«Чосер» уходит с орбиты Новой Голубой Земли по понедельникам, в 19.30 относительного, от второго причала станции «Порт 7». Новая Голубая Земля сравнительно мало заселена, к тому же ее население занимается в основном сельским хозяйством, так что пассажиров здесь бывает немного. Трехсотместный лайнер «Чосер» уходит, как правило, заполненным едва ли на шестую часть. Зато в следующем порту — Мир- Гоа — обычно прибавляется больше сотни пассажиров. Это безжизненный, раскаленный, пронизанный шахтами индустриальный мир, на который и с которого постоянным потоком тянутся вахтовики.

Через сорок часов — еще один порт, Станция Толиман; здесь пересадка на местные линии всех трех систем Альфа Центавра. Около половины пассажиров здесь обычно выходит, но на смену им устремляются новые, и вот тут лайнер обычно заполняется полностью, потому что следующая, и последняя, остановка — это Космопорт Галактика, столица Империи Галактика, местопребывание Галактического Пантократора, гигантское искусственное сооружение, нагромождение висящих в пространстве конструкций, по размеру сравнимое с земной Луной.

Помимо того, что Космопорт — столица, город, населенный сотнями миллионов людей, это еще и крупнейший в Галактике узел пассажирских и грузовых перевозок. Собственно, первые сооружения Космопорта и монтировались полторы тысячи лет назад как пересадочная станция для кораблей, идущих из Солнечной системы в Дальний космос и обратно.

До Солнечной системы отсюда всего несколько часов лету. Огромный, неиссякающий пассажиропоток идет между этими двумя центрами человеческой цивилизации — Космопортом и Землей, метрополиями Империи Галактика и Конфедерации Человечеств, двух гигантских метасоциумов, сосуществующих уже больше тысячи лет.

Чтобы попасть в Солнечную систему, обязательно надо сделать пересадку в Космопорте. Таков принцип Империи: все дороги ведут в Космопорт. У Звездного флота Империи нет транзитных рейсов через Космопорт. Больше того, уже семь веков существует соглашение, по которому нет таких рейсов и у Космофлота Конфедерации. Поэтому от стыковочных узлов Космопорта отправляются — и прибывают к ним — корабли обоих флотов. Многие рейсы даже дублируют друг друга — на основных линиях, где пассажиропоток велик.

Впрочем, линия до Новой Голубой Земли не дублируется. В системе Нового Солнца всего две обитаемых планеты. Мир- Гоа принадлежит Империи, Новая Голубая принадлежала ей в прошлом, однако десять лет назад получила независимость, пополнив собой многочисленный список независимых планет Периферии.

Поэтому к Новой Голубой Земле традиционно, вот уже двадцать семь лет, ходит один и тот же лайнер II класса «Чосер», корабль Имперского Звездного флота. Он уходит из Космопорта в полдень пятницы и через семьдесят два часа, в полдень понедельника, стыкуется со станцией «Порт 7». Семь с половиной часов стоянки — перенагрузка силовой системы, профилактика, перезапуск разгонника — и «Чосер» уходит обратно в Космопорт, где будет через семьдесят два часа, в 19.30 четверга. Там сменится экипаж, и наутро — снова в путь. Так повторяется каждую неделю уже двадцать семь лет и должно повторяться еще сорок три года, до планового списания корабля.

Можно, конечно, улететь с Новой Голубой Земли и в другой день. За неделю отсюда уходит пятнадцать- семнадцать грузовиков со сказочно чистым новоземельским золотом и сказочно дешевым новоземельским зерном, так что при желании можно купить билет в их крошечные — мест на пять — пассажирские отсеки, но это страшно неудобно — лететь в таком отсеке, да ведь еще грузовик- то летит не семьдесят два часа, а все сто двадцать.

Поэтому лейтенант Космофлота Конфедерации человечеств Легионер Таук летел на «Чосере».

В причальном блоке станции «Порт 7» уже никого не было, когда лейтенант прошел через длинный переход, связывающий шлюз челночных модулей со шлюзом причала, и оказался перед стойкой регистрации.

Дежурный, коренастый азиат в форме Звездного флота, поднял голову от терминала.

— Едва не опоздали, господин лейтенант, — проговорил он, принимая лепесток билета. Терминал пискнул, дежурный вернул билет. — Счастливого полета, господин лейтенант.

Лейтенант кивнул и прошел в шлюз. Тут уже тоже было пусто. В холле корабля стоял одинокий стюард.

— А, вот и последний — осклабился он в любезной ухмылке. — Прошу вас, лейтенант. Ваша каюта семьдесят пять, это во втором ярусе. Прошу сюда.

— Благодарю вас, — отозвался лейтенант и свернул в переходной отсек. Спустившись по узкой, до блеска отполированной тысячами ног лесенке, он вышел в узкий, неярко освещенный коридор второго яруса, нашел каюту и отвел дверь.

Второй пассажир поднял глаза из- за газеты, сложил ее и встал:

— День добрый, лейтенант. Летим вместе?

Таук кивнул, снимая перчатки.

— Йонас Лорд, — улыбаясь, представился второй пассажир. Был он невысок, как и Таук, и сухопар, как и Таук; на этом сходство кончалось — Таук был темноглазый блондин, довольно замкнутый с виду, а зеленоглазый длинноволосый шатен Лорд излучал общительность пополам с иронией.

— Легионер Таук, — сказал лейтенант, снимая с плеча рюкзак и ставя в стенной шкаф. — Лучше просто Легин.

— Отлично, — сияя, воскликнул Лорд. — А меня зовите Йон. Вы до конца летите?

— Да.

— И я тоже. Вот и прекрасно. Кофе хотите?

Таук снял фуражку, повесил в шкаф и, обернувшись к Лорду, вдруг улыбнулся, слегка оттаяв.

— А знаете, хочу.

— И я хочу, — истово сказал Лорд и мигом наклонился к интеру, весело закричал:

— Пожалуйста, два кофе в семьдесят пятую! Легин, вы сэндвичи будете?

— Нет, — улыбаясь, ответил Легин уже из кресла.

— Тогда два кофе и один сэндвич. С чем? С ветчиной, если можно. Да, спасибо. — Лорд бросился в кресло. — Сейчас принесут, — весело объявил он, хотя это и так было ясно. — Легин, а вы, я вижу, гренадер. А?

Легин кивнул.

— А что гренадеры делают на Новой Голубой Земле? Или здесь опять завелись гоблины?

— Гренадеры тут отдыхают, — ответил Легин. — Я тут отпуск провел.

— Интересный выбор места для отпуска.

— У меня здесь семья, — пожал плечами Легин.

— Жена? Дети?

— Жена, — коротко сказал Легин и, видя неутоленное любопытство собеседника, договорил: — А еще братья моего отца, мои двоюродные братья… В общем, полпланеты родни.

— А- хха… — протянул Лорд. — Таук, Таук… Что- то я, кажется, припоминаю. А! Элвис Таук — главный картограф планеты! Да, да! Семья Тауков! И Фродо Таук, писатель, читал. А-аа! — вдруг возопил Лорд так, что Легин поднял светлые брови. — Вы же Легин Таук! Правильно. Вы просто сбили меня полной формой имени. Читал я про вас, читал! И, представьте, должен был про вас писать.

— А, журналист, — с усмешкой покачал головой Лорд.

— Журналист, журналист! — весело отвечал Лорд. Вкатился стюард, выдвинул на столик свой поднос с чашками и тарелками и уехал, а Лорд все восхищался: — Ну надо же, а? Я вас не нашел, а вы мне сами прямо в руки свалились. Правда, поздненько, поздненько, но каков ход!

— Мир тесен, — подтвердил Легин, беря чашку.

— А-хха, — пропел Лорд, хватая сэндвич. — О! Божественно! Легин, вы должны знать — чем тут таким откармливают свиней, что у ветчины такой божественный вкус?

— Это не свинья, — усмехнулся Легин.

— Кха! А кто? — физиономия Лорда вытянулась, приобретя уморительно выражение, заставившее Легина расхохотаться.

— Да ешьте, ешьте. Это йа, местная корова.

— А, — успокоился Лорд и мигом откусил полсэндвича.

Легин потянул душистый кофе.

— Слушайте, Легин, — с набитым ртом замахал руками Лорд, — но каков ход? Я должен был про вас писать и сделал даже архивную справку, но вас не нашел, потому что надо было завизировать, а вы где- то были, в какой- то командировке, и в печать не пошло, поставили интервью с Каганским, но каков ход? Три месяца спустя мы оказываемся в одной каюте, а?

Легин молча кивнул.

Мелодично пропиликал интер, любезный женский голос забормотал:

— Господа пассажиры, пассажирский лайнер II класса «Чосер», Звездный флот Империи Галактика, отправляется в свой тысячу триста восемьдесят первый рейс по маршруту Новая Голубая Земля — Мир-Гоа — Станция Толиман — Космопорт Галактика. Вас приветствует экипаж во главе с командиром корабля, капитаном II ранга Максом Дростом. На борту сорок два пассажира и семнадцать человек команды. Отстыковка произойдет по плану через две минуты, после чего сорок минут будет проходить разгон корабля к проникающей траектории до орбиты Мир-Гоа. Просим вас в течение сорока минут постараться не покидать своих кресел. Благодарим за внимание, приятного вам полета.

— О Боже, — вздохнул Лорд. — Ненавижу эти разгоны и торможения. Желудок от них сводит.

— А вы не ешьте перед стартом, — довольно ехидно сказал Легин.

— Да? — удивился журналист. — А разве это влияет? Впрочем…

Корабль дрогнул и потянул на разгон. Пассажиров стало медленно, но настойчиво вдавливать в кресла- компенсаторы.

— Слушайте, Легин, — сдавленным голосом вдруг просипел Лорд из своего кресла, — давайте я про вас книжку напишу.

— Валяйте, — спокойно отозвался Легин.

— Что, серьезно? — обрадовался журналист. — Чудо! Отлично! Журнальный вариант можно будет опубликовать прямо у нас в «Экспансии»!

— А, так вы из «Экспансии», — сказал Легин.

— Что, не нравится? — мигом спросил Лорд.

Легин помедлил.

— Журнал отличный, Йон. Мне — лично мне — только не нравится, что вы вообще все дело Экспансии человечеств подаете как аттракцион, как увлекательное дело для настоящих мужчин с твердыми челюстями.

— А что, разве это не так? Вы же сами тому подтверждение. И потом, читателя привлекает именно такой подход.

— Смотря какого читателя, Йон. На Периферии, например, это мало кому нравится. Разве что городским подросткам, но их на Периферии немного.

— Ну… мы ведь в основном работаем для Империи.

— Тем не менее. Экспансия — вынужденное дело, помните? В школе учили. Романтического порыва в Экспансии — как в добыче железной руды, помните у Гейнерга? «Надо, но Боже, как скучно и трудно!» Сейчас ведь не сто десятый год. Я по своему опыту знаю — нигде не найти так мало сторонников Экспансии, как среди тех, кто на нее работает.

— Ну да, да, да, — нетерпеливо взмахнул было рукой Лорд, но поморщился от перегрузки, — это все я уже слышал от вашего Каганского.

— Каганский компетентный человек, — спокойно сказал Легин, извлекая из кармана кресла засунутые туда иллюстрированные журналы. — Кстати, заметьте, в моем возрасте он еще был яростным сторонником Экспансии, вроде вас. Знаете историю с Хронодесантом?

— Ну Легин, ну слушайте, это же была авантюра, — томно отозвался из глубины кресла страдающий Лорд. — Это же, извините, барану ясно, что затея идиотская. Уж, я думаю, ваш Совет никогда бы не разрешил такого безобразия. Это только у нас в Империи может быть, — развязно проговорил журналист и вдруг поперхнулся, опасливо поглядел по сторонам.

— Вот- вот, — кивнул Легин. — Узнаю воздух родины. Я ведь, знаете, ваш компатриот…

— Да, я знаю, — простонал синеющий Лорд.

— Полежите, Йон, глазки прикройте. И не наедайтесь больше перед стартом. А особенно — перед торможением.

— Ы-ы, — томно отозвался Йон.

— Полежите, полежите.

— Таук, — вдруг простонал Лорд, покачивая в кресле головой, — а почему вы поменяли гражданство в двенадцать лет? Вот для меня загадка была, когда я делал по вам справку.

— Все очень просто, — отозвался Легин, листая яркие странички пухлого еженедельника. — Мой отец был гренадером, закончил по обмену конфедератское Первое училище, потом служил в имперском Звездном. И был расстрелян во время событий на Кистри.

— А-ы… — понимающе, но слабо отозвался Йон. — Умоляю, без подробностей, ладно? Зачем вам лишняя головная боль, Легин, а?

— Мне все равно, — ответил Легин, — но если вы просите — я умолкаю.

— Да-ыы… прошу вас… но у вас ведь в Космопорте, по- моему, мать?

— Да, — подтвердил Легин. — Она учительница. Да вы закройте, закройте глаза. И тихонечко полежите, вы понимаете? Да вы что, пили алкоголь перед стартом?

— Ы-ыы… — подтвердил западающий Йон.

— Что пили-то?

— Конья-ак…

— Идиот вы, простите, Йон. Закройте глаза, рот, глотайте слюну и вызывайте перед глазами смену красного и белого цветов. Полегчает. И не разговаривайте.

Лорд послушно зажмурился и стал гулко сглатывать, изредка переводя дыхание, а Легин спокойно уткнулся в журнал.

Через пару минут он заметил неладное. Корабль не шел в режиме безгиперного проникающего разгона. Корабль шел на гипер.

Гипера между Новой и Мир- Гоа быть не могло. Зачем он нужен, если и при слабенькой инерционности старичка «Чосера» полет занимал всего полтора часа?

Лорд в кресле, казалось, дремал. Легин настороженно прислушивался к движению корабля и работе систем. Тренированное ухо привычно ловило тихие щелчки и гулы, распространяющиеся по переборкам, внезапные клацанья допотопных систем безопасности (кажется, корабль, прежде чем попасть на эту тихую линию, лет пятьдесят подряд знавал более бурные времена), ультразвуковой свист перераспределяющихся потоков компенсата в обшивке… Сомнений не было: «Чосер» почему- то шел на гиперпереход.

Ожил интер. Мужской голос:

— Господа пассажиры. В связи с резкими изменениями радиационной обстановки системы Нового Солнца мы вынуждены отменить остановку Мир-Гоа. Просим вас лечь в кресла и приготовиться к гиперпространственному переходу. Имперский звездный флот приносит вам свои извинения. Гиперскачок состоится через восемнадцать минут.

Молчание.

— Что за чушь? Лорд, вы слышали?

— Слышал, — простонал Лорд. — Что-то случилось. Ы… Ы-ых!

Лорд внезапно вскочил и, хватаясь за стены, исчез в туалете. Через дверь донесся мощный рык его организма, очищающегося от коньяка, кофе и сэндвича. Буквально через минуту журналист появился снова — бледный, но сияющий.

— Легин, я ожил.

— Поздравляю. — Гренадер осторожно встал. — Лорд, я пойду в рубку. Я не понимаю, что происходит на этом корабле, и мне это не очень нравится.

На ожившем лице Лорда вспыхнул цепкий профессиональный интерес.

— А я с вами. Можно?

— Можно. Только держитесь за поручни и идите быстро, а то нас с вами гипер накроет в коридоре.

— А что тогда будет? — с любопытством спросил Лорд.

— А тогда, дружище, мы с вами сблюем, но уже по-настоящему, — ответил Легин и отвел дверь.

В коридоре было пусто, мигали предупреждающие транспаранты. Идти при разгоне на гипер очень трудно: все время кажется, что переборки двигаются, и двигаются перпендикулярно тому направлению, в котором, собственно, стараешься продвигаться сам. Легин шел ровно, держась за поручень одной рукой. Лорд за его спиной пыхтел, переступая боком и хватаясь обеими руками за полированную сталь.

— Легин, — простонал он в переходе служебного яруса, — ваша оценка происходящего?

Интервьюер в нем был неистребим.

— Произошло огромное ЧП, — не оборачиваясь, отвечал на ходу Легин. — Объяснение насчет радиационной обстановки — чушь, ясно видимая любому космонавту. «Чосер» идет с высшей орбиты на низшую, приближаясь к звезде, причем, судя по маневрам — траекторией «запятая». На такой фигуре радиационное поле любой мощности, кроме внутризвездного, блокируется любым защитным полем. Даже полем индивидуальной торпеды. Вот если б мы не нисходили, а восходили — вот тогда бы я поверил, и то с натяжкой. Следовательно, «Чосер» меняет курс в связи с большим ЧП. Например, получен сигнал «все в порт». Значит, пойдем прямо в Космопорт.

— А-хха… — тянул сзади раздумывающий Лорд, а Легин уже вкладывал личный кей в блокиратор двери рубки.

Каждый офицер почти любого космического флота в Галактике носит при себе такой предмет — тонкий кералитовый стержень оранжевого цвета, светящийся в темноте, если на него надавить. Им в случае аварии можно вскрыть любую дверь или люк любого корабля стандартной постройки, если только замок не заблокирован специально. Ими можно разблокировать любую аварийно замкнутую систему. Им, в конце концов, можно воспользоваться как усилителем сигналов личного браслета-регистра, превращающегося в таком случае в аварийный радиобуй.

Легин вошел в рубку, вслед за ним скользнул и встал у закрывшейся двери журналист.

В первый момент никто не заметил их появления. Полетная группа, напряженно согнувшись в креслах, быстро переговаривалась между собой. Семь офицеров: что поделать, старый корабль, построенный в те времена, когда отдавать автоматике слишком много функций управления в очередной раз считалось неприличным…

— На пределе идем, — бормотал чернокожий энергетик, — девяносто семь процентов.

— Шесть-а прошел полностью, — монотонно твердили навигаторы. — Превышение в пределах нормы. Шесть-бэ прошел полностью.

— Расчетный график экстренного гипера выдерживается до девяноста восьми процентов, — вторил им первый штурман, в то время как второй молчал, сосредоточенно следя за красно-желтой объемной бахромой полетного графика на дисплеях.

— Связь, навигаторы, отметьтесь по бакену-восемьсот второму, — нетерпеливо говорил седой краснолицый капитан, массивные руки которого были закованы в такт-сенсоры ручного управления. — Ох, не удержим, едритьевовдушу…

Легина заметили через полминуты. Заметил энергетик и громко сказал:

— Добрый вечер, господин лейтенант. Что вы хотите?

— Почему в рубке посторонние? — рыкнул было капитан, обернулся, смерил Легина с ног до головы тяжелым взглядом и без запинки продолжил: — Здрасьте, лейтенант. Гренадер, я вижу. Поможете? Я, старик, уж лет пятнадцать как на экстренных не ходил.

— Помогу, господин капитан, — шагнул Легин к его креслу. — Лейтенант Таук, сэр.

— Капитан второго ранга Дрост, сэр, — отозвался капитан тем же ворчливым тоном. — А это кто еще там?

— Йонас Лорд, журнал «Экспансия», — отозвался Лорд от дверей.

— А, «Экспансия»… Да сядьте там, не стойте, а то, не ровен час, заблюете мне тут все при гипере, едритьевовдушу…

Капитан и Легин молча, осторожно обменялись перчатками такт-сенсоров. Легин сел в кресло, пробуя пальцами послушность двухсотметровой махины корабля.

Как любой гренадер, он мог управлять любым кораблем в Галактике, даже и в экстренном режиме, хотя это не было главным в его профессии. Капитан ничем не рисковал, отдавая ему управление: тренированный гренадер сделает это лучше, чем он, годами ходящий по одному маршруту на одних и тех же графиках.

— Гренадер, гренадер, — ворчал он, опуская грузное тело в кресло дублера рядом с Легином. — Это очень вовремя. А то б я не удержал, сорвал бы гипер, лязнулись бы мы. Отвык я. Четырнадцать ведь лет на этой посудине каждую неделю. Гипер за Новым Солнцем, гипер за Толиманом, и прилетели… А тут экстренный гипер, да я ж лет пятнадцать как на экстренных не ходил…

— А в чем дело, господин капитан? — осведомился Легин, освоившись наконец с управлением. — Почему экстренный?

— Э-эхх… — махнул капитан рукой, с сомнением глядя на Легина. — Лейтенант… Какая- то каша в Космопорте… Приказ по Звездному флоту: минуя промежуточные станции, на экстренных идти в Космопорт, неустойки флот берет на себя… — Помолчав, старик осторожно добавил: — С вашими, с Конфедерацией какая-то буча.

Легин поднял левую бровь.

— Что?

Капитан долго с сожалением кряхтел, потом проговорил:

— Да вроде Его Величество предъявил Конфедерации ультиматум.

Легин сжал зубы.

— А точнее?

— Не знаю я, лейтенант! Не знаю! — вдруг взмахнул красными руками толстяк. — Ну не знаю! Приказ по флоту: идти в Космопорт на экстренных гиперах. И все. И без объяснений. И точка. — И, без перехода: — Связь, включите, что ли, «нулевку», ну в самом деле, хоть узнать, чего там, едритьевовдушу.

Связист за дальним пультом принялся нашаривать в эфире «нулевку», диапазон, слышимый через гиперпространство по всей Галактике, а Легин тем временем, отслеживая программу, уже негромко командовал:

— Штурман, снимите у себя Т-режим с графиков и вводите мне. Энергия, что у вас?

— Девяносто шесть шестьдесят, — отозвался энергетик, а навигаторы наперебой забормотали:

— Конец восьмой стадии. Курс расчетный. Кривизна траектории расчетная. Ориентиры расчетные. Пеленги есть. Пеленг бакенов есть.

И тут громко, с вечным своим металлом в голосе заговорил в рубке Сергей Смеянцев, диктор радио «Космопорт Галактика», самой мощной радиостанции во Вселенной — голос этот был знаком миллиардам людей в Галактике и уж, во всяком случае, всем, кто в последние пятнадцать лет имел отношение к космическим полетам. Передачи «Космопорта Галактика» можно поймать где угодно, в самых отдаленных уголках Галактики; и если наравне с ними в ближней ее части слышны в «нулевке» и «Земля- Один», и «Планета Земля», и «Радио Галактика», и сотни других станций, то, к примеру, в районе Ядра хорошо принимаются только «Земля-Один» и «Космопорт Галактика», а на противоположном конце Галактики радиобакены «нулевки» доносят до редких поселенцев только сухие голоса дикторов «Космопорта».

— …поддавшись провокационным слухам, — читал Смеянцев, — правящая верхушка Конфедерации человечеств развязала невиданную истерию лжи и обмана в отношении работающих в Конфедерации подданных Галактической Короны. Любой и каждый Наш подданный принужден был проходить официальную унизительную процедуру регистрации, не говоря уж о других ущемлениях прав и свобод Наших подданных.

— Что за бред, — фыркнул было первый штурман, но вся полетная бригада на него тут же грозно закашляла.

— С этой же лавиной клеветнических слухов и измышлений связываем Мы тот факт, — продолжал диктор, — что вся сеть дипломатических представительств правящей верхушки Конфедерации человечеств в последние месяцы оказалась втянута в невиданную доселе в отношениях Нашей империи и этой так называемой исторической прародины человечеств кампанию подзуживания и намеков, направленную на то, чтобы усилить прискорбные центробежные тенденции и ускорить отпадение от Короны нескольких планет, именовать которые здесь было бы излишним и которые давно являются предметом вожделений растленных военно-промышленных, плутократических и иных кругов Конфедерации человечеств.

— Манифест Пантократора, — мрачно пробормотал капитан.

По спине Легина полз холодный пот. Происходило нечто чудовищное, неслыханное. И, увы, весьма укладывающееся в настроения последних лет, когда бывать в Империи стало почти физически невозможно из-за атмосферы безнадежной, душной тревоги, мучившей всех неосознаваемо, но неотступно.

В эфире повисла тягостная тишина, пробиваемая лишь слабо попискивающими маяками.

Легин ощущал себя в нелепом положении. Он, офицер Космофлота Конфедерации, вел сейчас корабль Звездного флота Империи — в те минуты, когда в эфире звучали эти чудовищные слова и уже не было никакого сомнения в том, что будет сказано сейчас.

И тут вдруг старик капитан, красномордый ворчун, хлопнул Легина по плечу, едва не заставив его свести корабль с курса, и проворчал:

— Да ладно, не боись, лейтенант. Мы-то ж люди, все ж понимаем, едритьевовдушу… Ладно?

— Мы ж не гады какие, — проговорил осмелевший первый штурман, и тут диктор грянул опять:

— Исходя из изложенного выше, Мы, Галактический Пантократор, пятьдесят восьмой Суверен Империи Галактика, сюзерен четырнадцати Вассальных Монархий, наследственный и пожизненный Глава двадцати трех Автономных Государств и девятнадцати Автономных Планет в составе Империи, наследственный и пожизненный Президент Автономной конфедерации Телем, король шестнадцати Автономных Королевств — Доминионов Империи, наследственный и пожизненный Глава семи Автономных Планет — Доминионов Империи, соправитель шести кондоминиумов, наследственный архиепископ Священного Камня и глава Церкви Единого Сущего в Империи Галактика, кавалер Ордена Млечного Пути Роберт Двенадцатый Хайнсдорфмюллер, повелели установить с нуля часов первого октября сего года особый режим отношений с Конфедерацией Человечеств, включающий:

— запрет на полеты между Космопортом Галактика и Солнечной Системой;

— арест находящихся в портах Империи судов и кораблей Конфедерации;

— запрет на полеты между планетами — владениями Империи и планетами — владениями Конфедерации;

— закрытие границ Империи на разделенных планетах;

— установление жесткого контроля за полетами между портами Империи и любыми портами Периферии;

— запрет на въезд в Империю граждан Конфедерации;

— немедленное объявление всех подданных Короны, находящихся за ее пределами, защищенными особым, вплоть до применения военной силы, покровительством Короны;

— приказ всем подданным Короны, имеющим такую возможность (кроме Нашего Чрезвычайного и полномочного посла на Земле и его контингента), немедленно вернуться в Империю;

— арест имущества Конфедерации, а также любых зарегистрированных в Конфедерации фирм, компаний, трестов, синдикатов, общественных, благотворительных, религиозных и иных организаций, а также частных лиц — граждан Конфедерации на всей территории Империи;

— интернирование граждан Конфедерации, находящихся на территории Империи на момент начала действия настоящего Манифеста, кроме Чрезвычайного и полномочного посла Конфедерации человечеств при Нашем дворе и его контингента.

Манифест вступает в действие немедленно. К подлинному руку приложил — РОБЕРТ, — закончил диктор и умолк. Грянул гимн Империи.

В рубке никто не встал.

Старик капитан продолжал держать руку на плече Легина, и Легин ощутил легкое похлопывание.

— Не боись, лейтенант, — повторил капитан. — Мы — люди. Слышь, едритьевовдушу, не проспи. Первый режим подошел.

Легин кивнул и, прокашлявшись, скомандовал:

— Внимание. Режим точки входа. Штурман, отсчет.

Журналист Йонас Лорд вышел из шлюза в широкий желто- зеленый коридор. На месте обычного паспортного контроля стояли пятеро полицейских, перегораживая проход. За стойкой контроля сидел шестой, пожилой толстяк в ранге инспектора.

Лорд привычно махнул красной пресс-картой и хотел было пройти мимо, как вдруг двое полицейских молча ухватили его за локти.

— А ну стой, — взревел инспектор из- за столика. — Паспорт! Идентифик! Полетные документы!

— Протестую, — быстро сказал Лорд. — Я журналист.

— А меня не волнует! — заорал инспектор. За спиной Лорда уже гудела целая толпа пассажиров «Чосера». — Быстро, документы! Ты, конфедератская рожа!

Лорд взорвался.

— Ма-алчать, инспектор! Мы живем в свободном мире под защитой Великого престола, никакой толсторожей сволочи не поз-во-ле-но оскорблять подданного Его Величества!

Он швырнул на стол паспорт, билет и красную карточку.

Инспектор молча сунул документы в терминал. Терминал, подумав, выплюнул их обратно и показал зеленое табло.

— Идите, — буркнул инспектор, толкая документы по столу.

— Не-ет, погодите, инспектор, — протянул было Лорд, намереваясь устроить смачный скандал, но тут инспектор сделал недвусмысленный жест, полицейские подхватили журналиста под руки и, резко рванув, поставили его на ленту транспортера. Лорд едва удержал равновесие. Вслед за ним плашмя полетел его чемоданчик.

— Вот же скоты, — вслух возмутился журналист и принялся приводить себя в порядок.

Транспортер быстро вынес его в Третий зал ожидания; здесь он нашел кабину публичного телефона, вошел и встал так, чтобы наблюдать за поворотом транспортера, с которого сам только что сошел.

Его поразила внезапная пустота Зала; на всем многомильном поле гигантского помещения, на всех десятках ярусах галерей, устремляющихся к километровой высоты куполу, было почти безлюдно, только торчали то здесь, то там сизые капли полицейских машин. Воздух Залов обычно пронизан десятками одновременно движущихся такси. Не было и их, только кружил под куполом сизый патрульный флаер.

Сунув идентифик в телефон, он набрал свой рабочий номер, не включая видео.

— Редакция «Экспансии», Эльза Штайн, — откликнулся девичий голосок.

— Эльза, это я, — торопливо сказал Лорд. — Я прилетел. Шеф меня спрашивал?

— Нет пока, — ответила Эльза. — Ты же должен был вечером прилететь.

— Отлично, — обрадовался Лорд. — Значит, я на работу выйду завтра.

— Хорошо, Йон. Пока, — сказала Эльза, и он повесил трубку.

Тут из-за поворота транспортера стали появляться встрепанные, недоумевающие пассажиры «Чосера». Появлялись, оглядывали странно пустой Зал и присмиревали, разбредаясь в разные стороны — одни на внутренние транспортеры Космопорта, другие — в гостиницы, третьи — к мрачным многосотенным очередям, хвосты которых то здесь, то там торчали из билетных касс в нижнем ярусе Зала.

Десятью метрами левее над таким же транспортером зажглось табло «Легора — Леда — Пандора — Толиман — Космопорт», и оттуда тоже повалили встрепанные, расстроенные, напуганные люди.

Наконец Йон облегченно вздохнул и украдкой перекрестился. С транспортера «Чосера» сошел невысокий крепкий блондин в изысканном черном костюме, в шляпе, с тросточкой и большим пижонским кожаным портфелем.

Блондин огляделся и, заметив Йона, кивнул.

Йон вышел из будки, и они степенно пошли рядом — оба одетые модно, остро, как обычные космопортовские плейбои.

— Ну как? — вполголоса спросил Йон. — Как вам удалось?

— Нормально, — спокойно ответил Легин. — Я же вам сказал, что все будет в порядке. Спасибо вам за костюмчик.

— Не за что. Легин, может, вам деньги нужны?

— Нет, Йон. У меня кредит «Пандора», — спокойно ответил Легин.

— Ого, — присвистнул Йон. — Откуда у офицера такие деньги?

Легин улыбнулся. Со стороны они выглядели, наверное, как двое праздных бражников, возвращающихся с большого загула и обсуждающих девочек.

— Йон, я же не рядовой гренадер. Вы знаете, над чем я работаю в последнее время?

— Честно говоря, нет. Мое досье на вас кончалось апрелем прошлого года, а дальше я не нашел. Честно сказать, я даже пытался влезть в сервер вашего кадрового отдела.

— Влезли?

— Сначала я решил, что да. Но потом я понял, что влез в фантомный сервер для таких чайников, как я. У вас там ребята с юмором работают. Про вас там было написано, что у вас отросла третья нога и вы в санатории.

— А… Это первый уровень. Вы уж не обижайтесь, но действительно для чайников. Там еще два, уже очень правдоподобные. В общем, как раз в апреле я получил новое звание и был переведен из специальной службы Флота в Управление безопасности. Там создано отделение гренадеров при начальнике Управления. Я — старшина отделения, офицер для особых поручений начальника Управления.

Йон опять присвистнул.

— Слушайте, вас же прятать надо. Не дай Бог, они всерьез возьмутся за депортацию. Вы же тут родились, вы же знаете.

Легин цепко глянул вправо. В транспортный тоннель с гудением проехал полицейский бус, приседая от перегруженности.

— А вы говорите — возьмутся. Уже взялись. Слушайте, Йон, — он обернулся к Лорду. — Что вы знаете о Закрытых секторах?

Лорд недоуменно пожал плечами.

— Ну-у… Это покинутая часть Космопорта. Примерно тридцать-сорок жилых и пять-десять производственных секторов. Их выселили и заблокировали по приказу Рудольфа Пятого году в 600- м. Общий износ, условия ниже принятых стандартов… И все такое.

Легин остановился на углу.

— Вот что. Пойдемте где-нибудь сядем и поговорим. А то мы, похоже, привлекаем внимание.

Лорд задумался.

— Можно в «Три семерки», место тихое, да и недалеко.

Они повернули обратно вдоль серо-зеленых пластиковых панелей стены зала, и тут из неприметной двери быстро вышли и окружили их шестеро полицейских.

— Документы. — На них смотрели стволы автоматов. Замирая, Лорд дрожащими пальцами вынул пресс-карту. Черноусый офицер мельком глянул на нее и тут же вернул, отстраняя журналиста. — Ваши! — Лорд в ужасе взглянул на своего спутника.

Легин совершенно спокойно, с вежливой улыбкой протянул офицеру пустую ладонь.

Лорд пошатнулся, живот его схватил противный холод.

Тут произошло нечто очень странное. Офицер без тени удивления взял с ладони Легина нечто невидимое и раскрыл.

Сержант заглянул ему через плечо, кивнул и почтительно выпрямился.

Офицер вернул Легину невидимое и очень вежливо козырнул.

— Извините, сударь. Просим не обижаться: чрезвычайное положение…

— Я понимаю, — совершенно спокойно ответил Легин, приятно улыбаясь и пряча невидимое во внутренний карман пиджака. — Все в порядке, инспектор.

— Еще раз извините. — Полицейские очень почтительно откозыряли и торопливо ушли в дверь пикета. Пластиковая дверца захлопнулась, полностью слившись со стеной.

Пораженный Лорд вытаращил было глаза и раскрыл было рот, набирая воздух для вопроса, но Легин быстро взял его под локоть и потащил вдоль панелей, тихо говоря:

— Улыбайтесь, дружище, улыбайтесь. Все хорошо, все нормально.

Похоже, он не хуже Лорда знал, где находится бар «Три семерки»; не давая журналисту опомниться, он протащил его по краю зала до первого же поворота, свернул под указатель «Пешеходные транспортеры Западных секторов» и тут же встал на эскалатор, который споро потянул их вниз, в сторону Центрального яруса.

Лорд с трудом удержал равновесие, едва не уронив чемоданчик. За прозрачными стенами трубы эскалатора змеились красные и зеленые трубы и кабели.

— Легин, что это было? — выговорил наконец Лорд.

— Гипноз, — ответил Легин. Справа за стеклом сквозь паутину кабелей и труб замелькал залитый ярким светом простор Центра. — Обыкновенный гипноз.

— А почему я не видел того, что вы ему дали?

— А потому что вас я под контроль не брал.

Ошеломленный журналист закрутил головой.

— Невероятно.

— Да что вы, Йон. Это же детский фокус.

— Нет, невероятно. И что же вы ему показали?

— А я не знаю, — улыбнулся Легин. — Он увидел что- то значительное для себя. А что именно — я не знаю.

— Что, вы и через паспортный контроль так прошли?

— Да, — признался Легин.

— Потрясающе.

— Перестаньте, Йон. Меня этому на первом курсе учили.

Эскалатор вырвался из паутины труб и в сверкающей оболочке заскользил, снижаясь, над Центром — гигантским, не меньше Главного зала ожидания, пространством, где собраны были тысячи магазинов, магазинчиков, универмагов и супермаркетов, виртотеатров, дискотек, концертных и спортивных залов — словом, всего, что только могло служить к увеселению приезжего или же праздного портмена, а главным образом — к опустошению его кошелька.

Бар «Три семерки» находился прямо у выхода с двух разных эскалаторов и, видимо, поэтому всегда был полупуст: богатые бездельники искали места помоднее, а разного рода галактическим бродягам он казался слишком приличным.

Они сели у стеклянной стены, откуда видно было ближайшие кварталы Центра. Прямо напротив них сверкали неоновые переливающиеся огни какого-то варьете.

Подошел хмурый, смурной с утра официант.

— Что господам угодно?

— А чего-нибудь, — с великолепной портменской небрежностью откинулся в кресле Лорд. — С утреца хорошо бы пивка, верно?

Легин согласно кивнул:

— Какое у вас пиво, братец?

— Земной будвайзер, земной гиннес, из земных светлых — хайникен, — хмуро забормотал официант. — Наши: кронос, паритет, паритет светлый, сантори-порт…

— А-ххха, — перебил его Легин, и изумленный Лорд уставился на него: Таук заговорил, как истинный портмен, проводящий всю жизнь между Центром и Субурбией — протяжно и мягко. Никто бы не заподозрил, что Йон еще минуту назад слышал его острое, по-земному твердое произношение. — Принесите-ка нам по паре будвайзера, дружище. И сами выпейте кружечку за наш счет. И, если можно, рыбки там какой-нибудь…

— Будет сделано, — повеселевший официант умчался.

— Ну, вы даете, — восхитился Лорд. — Вы говорите, будто родились в Космопорте.

Легин засмеялся.

— А я и родился в Космопорте, Йон. Забыли?

— Тьфу, забыл, — смутился журналист. — Да-с. На старуху бывает проруха, а на Лорда склероз.

Легин взглянул за стекло. Обычно в это время — было около одиннадцати утра — улицы Центра начинали оживать, заполняясь сотнями туристов. Даже если сделать поправку на будний день, сегодня улицы были необычно пусты.

Еще бы: семьдесят пять процентов из ежедневных полутора миллионов туристов прибывает в Космопорт с планет Конфедерации.

Сейчас же все эти люди были лишены возможности передвигаться — проще сказать, интернированы.

А тем, кто прибывал в столицу с имперских планет, вряд ли так уж хотелось развлекаться в этот день.

В воздухе висело тягостное недоумение.

Столетия сосуществования. Столетия! Миллионы имперских подданных работали в Конфедерации, сотни тысяч учились. Многие едва ли не всю жизнь жили, скажем, в Солнечной системе, не меняя гражданства. Точно так же миллионы конфедератов жили и работали в Космопорте и на планетах Империи.

В последние столетия в Конфедерации практически невозможно было найти систематических проявлений антиимперских настроений. Об Империи можно было сказать почти то же. Разница заключалась в том, что нравы Конфедерации позволяли публиковать в газетах карикатуры и на Президента Галактического совета, и на Пантократора; в Империи если уж кто и шаржировался, то только не Пантократор.

Никому и в голову не приходило призвать к вражде, к разрыву отношений между Сверхдержавами, отношений, освященных именами Пантократора Иеремии Святого и Президента Петрова, заключивших семьсот лет назад после тягостного смутного столетия Пакт о Принципах.

И вот…

Главное, что все это выросло не на пустом месте, думал Легин. Просто завершились те процессы, которые шли в последние годы, завершились, в общем-то, закономерно.

Семнадцать лет назад неведомая сила собрала в этом мире Рыцарей из нескольких параллельных миров, и в долгой гонке они настигли и низвергли Хозяина, последнего могущественного врага рода человеческого, древнего, как сама человеческая история.

Родной дядя Легина, врач Фродо Таук, был среди этих Рыцарей; правда, он не дошел вместе с остальными до конечной цели — раненный вражеской стрелой, он вынужден был покинуть отряд, который первоначально возглавлял.

Фродо написал книгу об этом — он был не только врачом, но и писателем. Романы его были довольно известны в Империи, а на Новой Голубой, где он жил, его числили просто-таки живым классиком. Но его книга о низвержении Хозяина так и не увидела света: Фродо считал, что ее рано публиковать. Легин читал ее рукопись, хранившуюся даже не в компьютере (Фродо опасался, что из его компьютера какой-нибудь не по делу лихой хакер может выволочь ее в Галанет), а на бумаге в сейфе.

Майкл Джервис — тот из Рыцарей, что в финальной схватке в Тронном зале Хозяина бросил на вершину Трона древний стеклянный шар, вспыхнувший набранным за тысячелетия концентрированным солнечным светом и извергнувший великого преступника в небытие — впоследствии долго не мог вернуться в свой мир, работал в Галактическом контрольном отделении (организации, созданной специально для борьбы с могущественной агентурой Нечистого) и пятнадцать лет назад принял участие в ликвидации еще одной черной силы — самозванца Тролля Хо, пытавшегося после низвержения Хозяина перехватить инструментальный контроль над некрожизнью в Галактике. Легин читал его засекреченный беллетризованный отчет о падении Хозяина, кознях Тролля Хо и гибели этого последнего в далеком мире.

Десять лет назад Легин, тогда четырнадцатилетний практикант, сам дрался на Новой Голубой Земле с гоблинами, осиротевшими слугами Врага, был в Цитадели Хозяина и даже видел своими глазами пустую вершину Трона.

И куда бы он не попадал впоследствии, везде он встречал явные или тайные некробиотические силы, осиротевшие без своих ужасных хозяев. На Эрне он проник в логово голодных демонов гаки и разгромил его. На Шилемауре он, как жук по муравейнику, пронесся по гнездовьям красноглазых черных сущностей, вышедших из своих лесов, и научил аборигенов бороться с этим видом некрожизни механическим способом — изгонять, осеняя совпадающим с командой их дезинтеграции знаком Креста. Три года целый отдел Спецслужбы Космофлота под его руководством боролся с разнообразными проявлениями низринутых черных сил, бесцельно, но жестоко вредящими человечеству во многих уголках Галактики.

И вот год назад он возглавил специальное отделение при начальнике Управления безопасности человечества. Официально оно было создано для специальных поручений. В действительности оно занималось только и исключительно организацией систематической нейтрализации и ликвидации сил некрожизни в масштабах Галактики.

— Что привело Империю к этому шагу, Йон? — спросил он Лорда, когда уже принявший пивка и повеселевший официант принес им запотевшие бокалы с рыжей горькой влагой, сухие хлебцы и копченую рыбу по-тоскалузски. — Вернее, не так. С чего все это началось?

— С запрещения старых религий, — немедленно ответил Йон полушепотом. За стеклом полицейский наряд запихивал в «воронок» компанию похмельных японцев, которых выволакивали с черного хода веселого варьете напротив.

Действительно, двенадцать лет назад покойный Роберт Одиннадцатый внезапно отложился от Римской церкви, доминировавшей до тех пор в Империи всю ее тысячелетнюю историю, и с большой помпой возглавил новый, весьма странный культ — Церкви Единого Сущего. Официально старые религии не были запрещены — просто государственные чиновники в несколько дней поснимали со всех церквей Космопорта распятия, полумесяцы, могендовиды и изваяния Будды и заменило их двусмысленным символом нового культа — молотом. Немногие твердые последователи старых религий быстро были поставлены в положение иноверцев. Более того, началась невиданных масштабов кампания и против атеизма, признаваться в котором с определенного момента стало весьма невыгодно. Пантократор, правда, вскоре почил в бозе, будучи девяноста пяти лет от роду; все ждали, что трон займет его шестидесятилетний сын Бертольд, но тот внезапно отрекся от престола, и корону Галактики надел внук, ставший Робертом XII.

Он продолжил дело деда с небывалой рьяностью. Все лица, обычно сопровождавшие Пантократора на телеэкранах — министр двора Шпеннглер, министр безопасности Эндерс, министр иностранных дел Хайзиг — исчезли в одночасье. Их заменили какие-то безмолвные статисты. Остался только министр по делам культов Маттхойзер, сразу вошедший в небывалую силу. Этот тщедушный, седенький старичок в золотых очках, с вечно оттопыренной нижней губой, затмил самого Пантократора — рослого молодого мужчину — зачитывая за него, согласно кивающего, почти все выступления.

И это действительно было только начало — теперь ясно было видно, что именно с этого момента Империя покатилась туда, где оказалась сегодня.

— А вы религиозны, Йон? — спросил Легин. Ничего не понимающих землян-японцев увезли, улица вновь опустела. Из соседнего с варьете скромного заведения под вывеской «Салон массажа» высунулись две девицы, огляделись и убрались от греха подальше.

Йон помолчал.

— Ну, вам-то я скажу. Я католик. Таких, как я, большинство. Мы лояльно приняли новый культ и исполняем его обряды, но стараемся оставаться христианами. Или, скажем, мусульманами, как мой редактор.

Он перекрестился, быстро глянув по сторонам, и вздохнул.

— Хотя, честно говоря, я не знаю, как можно оставаться христианином и исполнять эти бесовские обряды. Впрочем, Господь милосерд… А вы, Легин? Вы веруете? По-моему, у вас в Конфедерации это редкость.

— Не такая уж редкость, — рассеянно ответил Легин, глядя на стекло. — А я… Да, я верующий. Моя семья издавна принадлежит к антиохийской православной церкви.

— У вас греческие предки? Или арабские? — мигом спросил Лорд — машинально, по журналистской привычке.

— И греческие тоже, — кивнул Легин.

В этот момент в бар вошел новый посетитель. Лорд быстро оглядел его.

Это был очень молодой рыжеволосый юноша в черных джинсах и тертой кожаной куртке, когда- то коричневой, а теперь светло-рыжей. На ногах его позвякивали шпорами ковбойские сапоги на мощных каблуках, от которых он казался еще выше — а росту в нем было не меньше ста девяноста сантиметров. Длинные, пышные его волосы были забраны в хвост, на длинном конопатом носу сидели круглые очки.

— Знакомое лицо, — пробормотал Лорд. — Черт, знакомое лицо… Легин, а зачем вам понадобились Закрытые сектора?

— Прятаться, — усмехнулся Легин, тоже следя за новым посетителем. — Видимо, я тут единственный конфедерат, который умеет, может и хочет избежать депортации. Вряд ли сейчас в Космопорте нелегально есть специалисты моего профиля, а уж легалов-то, наверное, побеспокоились изолировать. Йон, я должен проникнуть во Дворец и узнать, что все это значит. И что- то сделать. Иначе — война. Это вы понимаете?

— Понимаю, — тихо ответил Йон, не сводя глаз с юноши, который у стойки дожидался какого- то особенного пива. — А вы имеете такие полномочия?

— Полномочия предотвратить войну? — поднял Легин светлую бровь, кидая мгновенный взгляд на улицу, где опять проехал «воронок». — Здесь не нужно особенных полномочий, Йон. Здесь нужно только чувство долга, и все. А у меня его переизбыток.

Йон секунду помолчал и вдруг пихнул Легина в плечо.

— Таук, вы до слез прошибаете. Кстати, я вспомнил, кто этот парень. Это Дани Кригер, вокалист «Скай Оф Дарк».

— Я же его помню, — кивнул Легин. — Песенка такая ехидная — «Походка идиотов».

— Вы уникум. Вы еще и поп-музыку знаете, — поразился Лорд.

Легин смутился.

— Не очень. Просто я же из отпуска. Два месяца телевизор смотрел, а моя жена любит музыкальные программы.

— А кто она? — полюбопытствовал Йон.

— Биолог. Работает у моего дядьки в картографической службе Новой Голубой Земли.

Тут рыжая рок-звезда получила свое специальное пиво и оглянулась, окидывая взором столики. Легин неожиданно махнул рукой, приглашая.

— Зачем? — спросил было Лорд, но тут удивленный рокер слез с высокого стула у стойки и подошел, держа в руках бокал с темным пивом и тарелочку с солеными орешками.

— Вы меня? — вблизи было видно, что он чрезвычайно юн.

— Садитесь, Дани, — Легин приглашающе подвинул кресло. — Выпейте с нами. Легин Таук.

— Йон Лорд, — пробормотал журналист.

— Ага, — кивнул ему Кригер, не глядя. — Таук? — вопросительно повторил он, садясь и глядя на Легина. Лорд почувствовал некоторую даже ревность.

Легин же удовлетворенно кивнул.

— Ваша реакция на мою фамилию подтверждает то, о чем я подумал. Вы — сын Рыцаря Роби Кригера.

Кригер бросил мгновенный взгляд по сторонам, столь характерный для подданных Пантократора, затем взглянул через очки прямо в глаза Легину и сказал:

— Да.

— Так-так, — кивнул Легин. — Вы смелый человек, Дани. Кстати, я знаю вашу музыку. Мне нравится.

— Спасибо, — пробормотал Кригер.

— Я племянник Фродо Таука, — сказал Легин.

— Понятно, — кивнул Кригер.

— Фродо возглавлял отряд Рыцарей до битвы с «демонами» в Алеума, ваш отец возглавил его после этой битвы, в которой Фродо был ранен.

— Все так, — кивнул Кригер.

— Ваш отец жив?

— Да, — тихо ответил Кригер. — Он скрывается от ареста. Уже почти год.

— Потому что он Рыцарь, один из тех, кто низринул Хозяина, — сказал Легин, главным образом для Лорда. Лорд буквально задохнулся, Кригер же просто кивнул.

Легин мысленно прощупал окружающее пространство и, не обнаружив ничего угрожающего, отчетливо сказал, глядя Кригеру в лицо:

— Дани, я офицер Управления безопасности Конфедерации.

— Чем помочь? — мгновенно спросил Дани, от волнения поднимая рыжие брови и покрываясь испариной.

— Крыша во всех смыслах, — сказал Легин.

— Будет, — ответил Дани.

— И еще. Мне нужен ваш отец.

Дани напрягся, опять бросил быстрый взгляд по сторонам.

— Извините, я должен вас проверить.

— Пожалуйста.

— Я психократ, так что ничего не скрывайте.

— Я тоже психократ, — с улыбкой кивнул Легин.

Дани положил поверх руки Легина узкую руку с золотисто-медными волосинками на запястье и напрягся. Легин ощутил относительно слабое, но очень уверенное ощупывание и поспешно раскрылся.

— Ого, — сказал Дани. — Ну у вас и мощность.

Он напряженно изучал Легина.

— Я вам верю, — сказал он наконец и убрал руку.

— Фантастика, — пробормотал Лорд.

Дани, вспомнив про него, тут же взял и его за руку. Легин спросил:

— Почему вы занялись музыкой? У вас мощная психосила, только нетренированная.

— Почем занялся музыкой… — Дани пожал плечами и выпустил руку Лорда, мельком ему улыбнувшись. Глаза Лорда, в цехин размером, были абсолютно круглыми. — Я занялся музыкой потому, что я христианин, и мне нельзя поступать в высшие учебные заведения Империи.

— Я учился на Земле, — пожал плечами Легин.

— А я срезался в стокгольмское училище психотерапии, — мрачно сказал Дани, — а на следующий год меня в период абитуры не выпустили из Космопорта, потому что у меня были приводы в полицию за ношение нательного креста. Я сдал все экзамены по видеоканалу и прошел по конкурсу, а мне все равно не дали выездную визу, потому что по закону от пятьсот забытого года основание для выезда — только результаты очных экзаменов. Тогда я на все плюнул и стал играть в «Скай оф Дарк». — И, без всякого перехода: — Мой отец здесь, в Космопорте. Он живет в Закрытых секторах. Моя квартира — в Девяносто Шестом западном, который граничит с Закрытыми. У меня в квартире есть технический люк, который выходит в межсекторный тоннель. Там живут хиппи, я их знаю и подкармливаю. Через их тоннель по кабельной шахте можно вылезти в Закрытый G, там живет папа, уже восемь месяцев. Сидит в квартире и пишет книгу о Низвержении.

— Боже, я удивлюсь, — усмехнулся Легин, — если, например, Рыцарь Куниэда Като в своем дальнем мире не пишет тушью на пергаменте книгу о Низвержении.

— Ну, у папы там не только о Низвержении, — ревниво сказал Кригер. — Но это неважно. Пойдемте ко мне в гости. Сейчас, один момент. — Он отпил несколько глотков своего пива и сунул в рот несколько орешков.

Легин и Лорд тоже отхлебнули пиво и встали, засовывая в рот по полоске копченой рыбы.

— Эй, дружище, сколько? — кликнул Лорд официанта.

— Семь семьдесят, — подскочил тот, уже вполне живой.

Лорд сунул было руку в карман, но Легин опередил его — дал официанту десять марок и небрежно щелкнул пальцами:

— Без сдачи.

Они вышли на улицу, и официант проводил их задумчивым взглядом. Он, естественно, знал Дани Кригера и знал, что тот всю эту неделю работает неподалеку в студии и, закончив ночную смену, заходит с утра выпить безалкогольного пива «портер-као», считающегося у космопортовской богемы хорошим тонизирующим средством, но он никогда не видел, чтобы рокер Дани подсаживался пить к таким лощеным хлыщам.

— Легенда будет такая, — сказал Дани, когда они встали на эскалатор. — Легин — мой новый телохранитель. Я его найму официально, через моего менеджера. Никто не удивится, потому что у меня уже был телохранитель, но потом я выяснил, что он у меня ворует всякие мелочи, и три недели назад я его уволил. А вы, Йон, работаете над большим интервью со мной, я это опять-таки проверну официально, через пресс- агента нашего лейбла.

— То, что надо, — кивнул Легин. — И не беспокойтесь о документах. Ваш менеджер будет уверен, что видел мой космопортовский паспорт.

— Гипноз, — засмеялся Дани. — Первый раз вижу человека, владеющего гипнозом.

Они соскочили с эскалатора, пробежали по платформе и впрыгнули в поезд метро, когда над дверями уже отмелькали зеленые цифры и выскочили красные «28… 29… 30». Двери закрылись, они бросились в кресла, и поезд, плавно набирая ускорение, понесся в жилые сектора Западного полушария. За окнами сверкающей полосой мелькали внутренности Космопорта, затем с минуту вздымались слабо освещенные блестящие поверхности, которые вдали обрезала чернота с выпуклыми белыми точками звезд — поезд несся в прозрачной трубе по поверхности одного из сегментов Космопорта, вокруг которого еще имелись незастроенные за столетия развития Звездного Дома полости. Вдалеке, на фоне звезд, мелькали ажурные фермы, многокилометровые, уходящие в неизмеримую даль сигары ангаров и причальных зон, округлые трубы тоннелей, и поезд опять вскочил в зелено-желтое мелькание. За прозрачными стенами судорожно вились многоцветные трубы. Поезд стал тормозить, замедлил ход и встал; голос сверху со значением произнес бархатно: «Западные жилые сектора» — и они вышли. Короткий транспортер, внимательный взгляд полицейского на углу, и они ступили на многополосный эскалатор, понесший их вдоль ярко- зеленых арок жилых секторов. Полминуты — и, перешагивая с быстрых полос на медленные, они по пологой дуге поднялись к арке 96- го сектора, за которой начиналась обычная улица — неширокая, один ряд деревьев вдоль правого тротуара.

— Вот здесь. — Блок, где жил Дани, был симпатичен, но ничем не отличался от сотен себе подобных — зеленый фасад, три этажа. Только у входа был не автозамок, а азиат-привратник в ливрее:

— Гости, мистер Кригер?

— Да, Лю. Не беспокойтесь.

Старик почтительно кивает, и вот уже лестница, мягкий ковер, Дани вставляет ключ, дверь распахивается.

Он вошел первым, и вдруг, пригнувшись за его спиной, Легин выхватил из кармана монетку и щелчком пальцев метнул ее, как из катапульты, куда-то вверх и вперед. Послышался мгновенный хруст, как будто разбилась рюмка. В ту же секунду Легин прыгнул, оттолкнув Дани, через всю комнату к оконной портьере. Лорд не успел проследить его движение, только услышал треск: в руках Легина оказалась видеокамера размером в полпачки сигарет, объектив которой был разбит.

— Ого, — только и сказал Лорд, а Дани возмутился:

— Когда они успели? Утром ее еще не было!

Легин опустил камеру в карман.

— Нагло работают, правда? Дани, сколько христиан живет в блоке?

Дани фыркнул:

— Тут в основном люди из шоу- бизнеса. Все, в основном, христиане либо мусульмане.

— Явно?

— Кто как. В основном — явно.

— Значит, всем сегодня-завтра поставят такие штучки. У нас в Космопорте никогда не церемонились. Пойду-ка я посмотрю остальные комнаты. Сколько тут помещений?

— Еще одна комната, кухня и ванная, — сказал ему вслед Дани, взглянул на Лорда и беспомощно пожал плечами. — Ну, Йон, и дела у нас творятся.

Журналист устало вздохнул, оглядывая комнату. Большая ее часть была занята разнообразной аппаратурой. Клавиатура амби-композера смотрела в потолок немигающим зеленым табло; Лорд тронул клавиши, и из больших динамиков в углах комнаты донесся неожиданный шквал переливающихся хрустальных звонов. Дани повалился в кресло.

— Садитесь, Йон. Я вам поставлю свою музыку. Это не «Скай Оф Дарк», это я один.

Он постучал, перегнувшись через столик, по клавишам рекордера, и из динамиков в комнату вполголоса хлынул мощный поток гитарно-колокольных переливов.

Вернулся Легин, неся в руках маленькие коробочки.

— Стояли везде, включая ванну. Не сразу заметишь, а заметишь — неспециалист не поймет, что это такое.

— Вот сволочи, — опять возмутился Дани, запуская руку в мини-бар.

— Дани, времени нет, — настойчиво сказал Легин. — Покажите мне, как пробраться к вашему отцу.

— А как же мой менеджер? — обиделся Дани. — Ему же надо позвонить, оформить вас…

— А… — Легин подумал секунду. — Ладно, сделаем так. Вас устроит мой двойник?

— Откуда вы его возьмете? — в один голос спросили Йон и Дани.

— Вот возьму. Он будет разговаривать, подпишет контракт, а когда менеджер уедет, вы на него брызнете водой, и он рассосется. Пойдет?

— Да, но… — промолвил пораженный Дани.

— Тогда не отвлекайте меня, — сказал Легин и замер, закрыв глаза.

Лорд вдруг вспомнил кое-что из своего досье.

— Он будет создавать фантома, — шепотом сказал он Дани. — Он на Шагрене учился этому у Буцудзен.

— А-а… — тоже шепотом ответил Дани и с интересом уставился на Легина. Тот все еще стоял с закрытыми глазами, бледнея, и вдруг сделал шаг назад.

Йон и Дани в один голос охнули. Посредине комнаты стояло два Легина в черных костюмах, посверкивая галстучной булавкой.

Один из них открыл глаза и тихо проговорил:

— Дани, у вас есть какая-нибудь еда? А то это всегда столько энергии отнимает…

— Да, сейчас, — ответил Дани и, боком мимо Легинов, кинулся в кухню. Когда он вернулся с тремя бананами и стаканом колы, один Легин уже сидел в кресле, массируя виски, другой же с задумчивым видом продолжал торчать посреди комнаты. Дани застыл в дверях, не зная, кому подать еду. Легины были совершенно одинаковые.

— Мне, мне, — усмехнулся тот, что был в кресле.

Дани осторожно шмыгнул мимо фантома и сунул Легину еду. Тот, едва поблагодарив, моментально проглотил бананы и залпом выпил колу.

— Давайте шкурки, — сказал Дани, оглядываясь на фантома.

— Да не бойтесь вы его так, — засмеялся Легин. — Это просто иллюзия. Его нет, он кажется.

Лорд посмеивался, но приближаться к фантому не спешил. Дани недоверчиво осмотрел стоящего Легина.

— Ну да, кажется. — Он тронул его пальцем. — Ой! Я думал, он бесплотный!

— Как бы он расписался в контракте в таком случае, а? — съехидничал Лорд. Сделав два осторожных шажка, журналист издалека потянулся к фантому пальцем, быстро тронул его за рукав и отступил. — Ничего страшного, — удовлетворенно заключил он, и тут фантом недовольно глянул на него и брезгливо отряхнул рукав.

— Виноват, — только и вымолвил Йон, пятясь к двери.

Легин прыснул.

— Ладно, господа. Я пошел.

— Идемте, я вам открою, — кивнул Кригер.

— Счастливо, Таук, держите нас в курсе, — сказал из угла Лорд.

Дани открыл небольшую дверцу в закутке между ванной и кухней. За тихо шипящими зелеными и красными трубами был виден небольшой стальной люк.

— Вот… Ой! — сказал Дани.

Люк был заварен.

— Это они сделали, — упавшим голосом сказал Дани.

— Да, они широко развернулись, оперативно, — подтвердил Легин, ощупывая люк. — Видно, они хорошо понимают, какая опасность для них таится в Закрытых секторах.

— Какая? — механически спросил Дани.

— Как? — удивился Легин. — Это ведь самые древние жилые сектора Космопорта.

— Ну и что?

— Как ну и что? Разве теперь этому в школе уже не учат? Впрочем, неудивительно. Дело в том, что это единственная часть Космопорта, которая освящена. Папа Римский Николай IX освятил их сразу после постройки. А после того освящение жилых помещений не проводилось — то ли папа больше не приезжал, то ли сочли, что не надо… Вы знаете, что некрожизнь не может проникнуть в освященное помещение? Вовсе не по религиозным соображениям — просто сопровождающая энергетика человеческих представлений изгоняет черные сущности. Черные сущности захватили власть в Империи. Черные, Дани. Фродо Таук пишет, что в Космопорте агентура Врага всегда была особенно сильна. Видно, дошла до них очередь поднять голову. Надо мне спешить, Дани, — заключил он. — Я буду действовать сам. Если будет возможность, я буду вам звонить, представляясь Диком Стингером.

С этими словами Легин повернулся и молниеносно исчез. Клацнула входная дверь.

Дани вытер лоб. Он всегда потел, когда волновался. Он вышел в комнату и неожиданно раздраженно сказал фантому, так и торчавшему посреди комнаты:

— Да сядьте вы! Сядьте вон в кресло.

Фантом послушно брякнулся в кресло.

— Надо звонить менеджеру, — тоном ниже сказала юная звезда удивленному Лорду и схватила телефон.

Они сидели в тесной комнатенке, напоминающей каюту старинного пассажирского корабля. Стол был завален книгами и листами рукописей; терминал-блокнот простыми проводами, замотанными изолентой, подсоединен к телефонной линии. Реостат покрутил дешевенькую комнатную антенну, и на мониторе возникло дрожащее телеизображение.

— Ага, — удовлетворенно сказал Реостат. — Давай смотреть.

Мрачный диктор официального Третьего канала суровым голосом зачитывал бесконечные сообщения о всенародной поддержке Манифеста от Первого октября, о сотнях митингов по всей Империи, на которых благодарные подданные Его Величества изъявляли свой восторг и благоговение перед мудростью Пантократора… Реостат покрутил настройку. По всем программам шли фильмы. Каналы Конфедерации, обычно хорошо принимаемые в Космопорте, не работали. Точнее, их глушили: по экрану метались помехи, сквозь которые временами что-то мелькало, но что именно — разобрать было невозможно. Реостат опять нащупал Третий канал, и они услышали:

— В то же время отдельные кучки провокаторов, несомненно, подкупленных правящей верхушкой Конфедерации, пытались спровоцировать беспорядки в различных областях Империи. Имеются жертвы. Это все новости на этот час.

Диктор исчез, и пошло «Лебединое озеро» в исполнении Балета Его Величества.

— Так- то, сынок, — задумчиво сказал Реостат, извлекая из-под койки банки с пивом. — Уже где- то кровь полилась. А Конфедерацию глушат. По радио, кстати, тоже. Я слушал.

— Чем они глушат? — механически спросил Легин, откупоривая банку.

— Хороший вопрос, — сказал Реостат, крутя настройку — везде шли фильмы, новостей не было, круглосуточные новостные каналы передавали видовые ленты о планетах Империи. — Ты знаешь, они, видимо, используют технику Хозяина.

Легин кивнул.

— Да, я с этим сталкивался. У Врага была огромная техническая база. Не могу только понять, где все это изготовлялось в таких количествах.

— Я тоже об этом думал, — проворчал Реостат. — Разве что в параллельных мирах.

— Кстати, очень может быть. Где-нибудь в соседних потоках могут быть целые планеты, населенные его рабами. Такая гипотеза была у Каганского. Почему бы Врагу не организовать там производство? Рабы ведь должны работать.

— Верно, — кивнул Реостат, закинул голову и с бульканьем допил пиво. — Ну, давай собирать народ.

— Какой народ? — удивился Легин.

— Ты что, думаешь, я здесь один такой? — удивился Реостат, снимая трубку терминала. — Нет, брат. Тут много таких — разноцветных. Сектора-то, брат, для вражьей своры недоступны. Они ведь освящены. Неважно, по какому обряду. Важно, что для людей они святы. Серой своре сюда хода нет.

— Серой?

— А ты хоть раз видел священников культа Единого Сущего? Они серые все. Сами серые, одежда серая… Я их еще до введения культа насмотрелся. На Станции Толиман, например — у них там гнездо…

Легин задумался, Реостат же принялся набирать номера и весело кричать в трубку на старых языках — немецком, роял-датч, тоскалузском, которых Легин, к стыду своему, почти не понимал. Отговорив с одним собеседником, Реостат что-то помечал в терминале, набирал следующий номер и опять принимался весело орать. Пару раз он переходил на линк, но Легин разбирал его речь с трудом — Реостат говорил на телемском, даже, точнее, на тоскалузском сленге, который можно изучать бесконечно и все равно не понимать.

Мое дело — предотвратить войну, думал Легин. В теории пусть потом разберутся теоретики. Я — практик.

— Двое есть, — довольно сказал Реостат, — пока хватит. — Он встал и с хрустом потянулся. Легин невольно улыбнулся, глядя на длинного, жилистого шкипера.

— Что за люди? — спросил Легин, дохлебывая пиво.

— Такие пройдохи, сынок, почище меня… х-х-х, — хрипло хохотнул шкипер. — Сейчас сам их увидишь.

Легин смотрел на телефон.

— Аналоговая линия, наверное. Значит, звонок невозможно засечь. Представляете, мистер Кригер, две тысячи лет назад умели определять аналоговый звонок. И пятьсот лет назад умели. А как сняли аналоговые линии — разучились. А вот на Шилемауре до сих пор аналоговые линии, и прекрасно определяют даже междугородный звонок.

— Наука умеет множество гитик, — на своем телемском жаргоне непонятно ответил Реостат. — Хочешь звонить — звони. — И наклонился, залезая в стенной шкаф.

Легин снял трубку. Низкий гудок древней аналоговой станции непривычно ударил в ухо.

Номер. Привычные переливчатые гудки. Как обычно, можно разобрать тонкий свист — верный признак, что звонишь на Юго-Запад.

— Алло, — низкий женский голос.

— Мама, это я. Молчи. Я не появлюсь. Я избежал ареста. Не волнуйся за меня. Я позвоню — или от меня позвонят послезавтра вечером. Ладно? Не отвечай впрямую.

После долгой паузы женский голос медлительно сказал:

— Да, сэр, я поняла, вы действительно ошиблись номером.

— Счастливо, — полушепотом сказал Легин.

— До свидания, — медленно сказала женщина.

Легин повесил трубку. Реостат ожесточенно рылся в шкафу.

— Легин, сынок, как тебе мой Данька? — вдруг спросил он.

— Отличный парень, — искренне сказал Легин. — Жалко, ему не удалось учиться на психотехника.

— Фигня-а, — отозвался из шкафа Реостат. — Я было тоже ему что- то такое говорил. Но он мне в два счета доказал, что я квадрат, буркало и что он приносит больше пользы той же самой «Походкой идиотов», чем если бы он сейчас сидел на Земле в училище. На самом деле это он себя так успокаивает…

— Песенка, кстати, действительно неплохая.

— Фигня-а, — отозвался Реостат, вставая. — Я в молодости много слушал такого Леона Брисбейна, нашего телемского певца.

— Не слыхал.

— Неудивительно, его в основном на Телеме только и знают. Так вот, Дани на его записях вырос и, честное слово, если не копирует, то… — Реостат разложил на койке несколько скафандровых упаковок. — Он вообще молодец, читает много, а слушает вообще все подряд. Жалко, в последний год я с ним почти не вижусь. — Шкипер бросил на каждую упаковку по ключу-стартеру и вдруг замер, прислушиваясь.

— На лестнице, — сказал Легин.

— Наверное, мои подошли, — пробормотал Реостат. — Хотя кто его знает…

Он вынул скрэчер и вышел в прихожую. Встал возле входной двери. Продребезжал звонок.

— Кого Бог принес, — негромко сказал Реостат в сторону двери.

— Меня, Роби, меня, — спокойно сказали из- за двери.

— И меня, — послышался другой голос.

— Хорошо, — Реостат засунул свое страшное оружие за пояс и отпер дверь.

Оба вошедших уставились на Легина, Легин — на них.

— Спокойно, братки, — сказал рыжий шкипер. — Легче. Еще легче. Все свои. Это Легин. Племянник, между прочим, Фродо Таука.

Вошедшие расслабились.

— Я действительно племянник Фродо, — сказал Легин. — Я Легин Таук, офицер для особых поручений Начальника Управления безопасности Конфедерации Человечеств.

Вошедшие переглянулись.

Высокий бородатый блондин отвел волосы со лба.

— Ты прав, Рыжий, это и впрямь большое дело, — сказал он очень густым голосом. — Я рад знакомству, Легин. Меня зовут Ричард Лестер.

— О! — воскликнул Легин. — И вы здесь!

Бородатый Рыцарь кивнул, разводя руками.

— Ну, а я… — сказал молодой длинноволосый парень в черной клепаной коже, — мое имя вам, наверное, ничего не скажет. Я Михаил Воронов, по прозвищу Петрович.

— Ну почему не скажет, — улыбнулся Легин. — Если вы — Петрович, то вам привет от Слона.

— О-го-го, — сказал Петрович и пожал Легину руку. — Ну вы даете. Какое дело УБ до панков?

— Никакого, — засмеялся Легин. — Когда я летел в отпуск, попал со Слоном в одну каюту. Мы с ним очень мило клюкнули, потом он пересел на Телемскую линию, а я полетел к себе на Новую Голубую.

Петрович тоже засмеялся и перевел взгляд на Реостата.

— Ну чо, дядя Реостат? Так и будем в дверях стоять?

Они расселись в Реостатовой комнатенке, и рыжий шкипер хлопнул себя по коленям.

— Друзья мои, — сказал он неожиданно серьезно. — Дело хреново. Пора действовать, и действовать очень решительно. Мы все понимаем, чьи рога и копыта проглядывают за всем, что происходит в последние дни. Получилось так, что из всех Рыцарей в Космопорте сейчас только мы двое, — глянул он на Лестера. — Но есть Легин. Он гренадер, а значит, специалист именно по тем делам, которые нам предстоят. Да еще ведь он особенный специалист, с особенной специализацией — по некробиотике, без которой тут явно не обошлось. Есть ты, — посмотрел он на Петровича. — Как мы сформулируем задачу в общем виде?

— Предотвратить войну, — сказал Лестер.

— Нейтрализовать силы Зла, — сказал Петрович.

— Проникнуть во Дворец, разобраться в происходящем и попытаться остановить события до того, как они примут необратимый характер, — сказал Легин.

— И все это — в кратчайшие сроки, желательно прямо сейчас, — заключил Реостат. — Разбирайте снаряжение, братки.

Коридоры были здесь совершенно темны, только снаружи, через мутные иллюминаторы вдоль левой стены, пробивался желтый свет. Здесь проходила граница Закрытых секторов. Когда- то здесь была обзорная галерея для туристов. Галерея с видом на Дворец.

Легин приник лицом к иллюминатору. Лицо было закрыто сверхпрочным забралом редкостного «субзвездного» скафандра — Реостат всех одел в такие. Легин помнил, как на Кассиопеи, на Базе-Один, где он служил пять лет назад, списывали «по истечении предельного срока эксплуатации» такой скафандр — он стоил девять двойных золотых имперских гиней, то есть больше семи тысяч долларов. Где только Реостат добыл такие?

За помутневшим за тысячелетие стеклом он ясно различил очертания Дворца.

Дворец был сердцем Космопорта. Гигантский конгломерат конструкций Космопорта плотно окутывает Дворец сотнями километров заводов, энергостанций, жилых секторов, ангаров, силовых и несущих конструкций, причальных терминалов и складов. Попасть из Дворца в открытое пространство можно лишь через два сквозных колодца на полюсах, пронизывающих всю махину Космопорта. Дворец не граничит непосредственно ни с одним сектором Космопорта, и полузамкнутые пустоты вокруг служат как бы дополнительным средством защиты.

Тридцать шесть гигантских балок пронизывали Дворец, удерживая вокруг него основу Космопорта — тридцать шесть мегасекторов, полуколец по полтораста километров в поперечнике и почти по тысяче длиной. Каждая из балок была чудом инженерного гения строителей Космопорта. Сооруженные тысячу сто лет назад, они неколебимо удерживали миллиарды тонн конструкций, подвергаясь одновременно центробежным и центростремительным воздействиям.

Автор идеи этих гигантских стропил Звездного дома, академик Мирослав Вондрачек, одиннадцать веков назад поклялся Пантократору Эрвину II, что балки устоят против любых воздействий в течение двухсот веков, даже если Космопорт разрастется до размеров Земли (сейчас, через пятнадцать веков после своего основания, он достигал размеров Луны).

Балки пронизывали пятидесятикилометровые пустоты меду секторами Старого Ядра и бубликом Дворца. Легин видел озаренное снаружи отсветом освещения Космопорта и сияющее изнутри сотнями огней тороидальное тело, пронизанное, как черными спицами, иглами Балок Вондрачека. Балки сходились в невидимом отсюда центральном кольце, охватывающем во внутренней окружности Дворца шар Рубина — сверхсекретного энергетического и гравитационного сердца Космопорта, созданного в одно время с Балками Вондрачека легендарным институтом академика Исао Томита.

Цель была рядом. До нее было всего пятьдесят километров пустоты.

В коридоре появился Реостат. Рыжие его волосы были аккуратно забраны в хвост и заправлены под горловину прозрачного шлема, чтоб ненароком не закрыли изнутри забрало, а сверху для верности еще прихвачены платком.

— Нашли, идем, — услышал Легин в наушниках.

Легин оторвался от иллюминатора, на котором почти лежал (здесь к обычной искусственной гравитации Космопорта ощутимо примешивалось тяготение Рубина), и быстро пошел вслед за Реостатом.

Лестер сидел на корточках перед небольшим лючком в полу, из пазов которого ножом выскребал столетнюю грязь.

— Легин, давайте диггер.

Легин снял инструмент с пояса и подал старому Рыцарю, который прижал зубец диггера к замку люка и короткими импульсами принялся его расшатывать. Легин хотел было предложить использовать свой кей, но сообразил, что замку не меньше десяти веков и он не отреагирует на сигнал биоуровня.

— Это долгая история, — пробормотал Реостат и сел на истертый стальной пол. Было уже семь вечера. Три часа утомительных хождений по Закрытым секторам были позади — искали выход на внешнюю броню.

Легин смотрел на Петровича. Черные его волосы тоже, как и у Реостата, были забраны под воротник, но он еще и в косу их заплел для удобства. Лицо вождя межпланетных панков казалось бесстрастным.

Почему он здесь? Почему Реостат именно его выбрал для проникновения во Дворец?

Петрович искоса глянул на Легина и ухмыльнулся.

Легин понял.

Петрович слышал его мысли.

Легин быстро заблокировался, стерев свои мозговые сигналы; если бы он сейчас запустился, например, на «дрожь дракона», то перестал бы быть видимым вообще.

Петрович улыбнулся — уже не ухмыльнулся, а улыбнулся.

Легин осторожно пощупал его мозговое поле.

Его толкнуло.

Он не поверил себе. Он еще раз коснулся поля Петровича и внезапно ощутил, как проваливается в какую- то яму. Это Петрович раскрылся.

Легин впервые в жизни отчетливо, дословно, а не набором эмоций, понял мысли другого человека:

«Не надо так волноваться, браток. Все нормально!».

— Вот это да, Петрович, — сказал он вслух, едва устояв на ногах. — Сколько вуалей у вас психополе?

— Около семисот, — вслух ответил мгновенно и наглухо закрывшийся Петрович. Он очень вовремя закрылся: Легин едва удержал тело в подчинении себе.

— Бо-ож-же мой, — сказал Легин. — И вы с семьюстами вуалей… панкуете?

— Все так, — кивнул Петрович. — Панкую.

— Не верю, — сказал Легин.

— А я не могу объяснить, — сказал Петрович. — История длинная, да она тут и ни при чем. Сами понимаете… давай на ты, а?

— Давай.

— Сам понимаешь, я мог поменять гражданство, вот как ты… учиться там, то-се… А мне вломак. Было вломак.

— А сейчас?

— А сейчас уже не вломак, — мрачно сказал Петрович. — Можно не напрягаться до определенного предела. А дальше — смерть. А умирать-то, браток, не хочется.

Они помолчали. Реостат с пола проговорил:

— Да, сынок, Миша — это тебе не фунт изюму. Он зага-адочный, едрит его налево…

Петрович хмыкнул.

— Лентяй он, а не загадочный, — проворчал Лестер, продолжавший короткими толчками нащупывать слабые места замка. — С такой психосилой уж я бы нашел дела поинтереснее, чем бесконечно таскаться из Космопорта на Телем, оттуда опять в Космопорт, оттуда в Париж и так по кругу.

— Ну и я уже нашел, — тихо, но ехидно отозвался панк. — Вот же я здесь.

— Это не ты нашел, — обернулся Лестер, сверкнул глазами из-под спутанных светлых волос и опять уткнулся в замок. — Это оно тебя нашло. В лице дядьки Реостата и Легина вот еще…

Семьсот вуалей, думал Легин (на всякий случай все же за камуфлирующим барьерчиком). Боже, семьсот! Да я при трехстах тридцати был самым сильным на курсе. Из более сильных я знал одного только человека — учителя Ямадзуки, и у него было триста девяносто! Нет, вру. Еще был черный пророк Ока на Шилемауре, но я сам вблизи его не видел, только издали. Вблизи его видела Лина Джаспер и утверждала, что по ощущению его психосила достигала пятисот вуалей. Но семьсот?!

Замок лязгнул. Лестер с кряхтением встал, отдавая Легину диггер. Со свистом задул ледяной ветер.

— Влезем мы туда вчетвером-то? — усомнился Реостат, приоткрыв лючок и светя в него фонариком с запястья.

Легин и Петрович заглянули в подпалубное пространство, стукнувшись шлемами. Свистел ветер.

— Фигня-а, — сказал Петрович с чисто Реостатовой интонацией. — Влезем.

— Ну, благословясь… — сказал Реостат и перекрестился слева направо. Легин перекрестился справа налево. Лестер на секунду прикрыл глаза. Петрович посмотрел на них, мрачно пожал плечами — и полез под палубу первым.

Влезли, защелкнули люк. Под палубой было еще холоднее, чем в коридоре, темно, а разреженный, отработанный воздух почти не содержал кислорода. Автоматика скафандров сама отреагировала — запустила обогрев, изолировала дыхательные системы. Четыре луча — один с Легинова подшлемника, три с запястий остальных — обшаривали тесное помещение, даже не помещение, а узкий лаз между толстыми черными трубами. Внутри труб клокотала вода.

— Вот, — луч Легинова фонаря уперся в красный лючок под ногами.

Снова утомительная возня с диггером, лязг — и еще более сильный ветер, рвущийся вниз. В потоках ледяных газов они спустились в чрезвычайно узкий черный зев. Лучи высветили клепаные стальные стены, скошенный стальной пол, мощные стальные ребра шпангоутов. Лязгнул закрываемый люк. Здесь было уже чрезвычайно низкое давление и страшно холодно. Они оказались в пространстве между коммуникационным подсекторным горизонтом и открытым космосом. Вряд после того, как эти сектора были смонтированы тысячу четыреста лет назад, здесь бывал хоть кто-нибудь.

Перед ними был аварийный тамбур — выход в провал между секторами и Дворцом. Легин сказал:

— Теперь я.

Он осторожно, без помощи диггера, отжал внутренний люк. Ничего не случилось: внешний люк был закрыт.

— Мы должны все вчетвером влезть сюда и закрыть внутренний люк, — сказал Легин.

— Может, проще сразу открыть внешний? — спросил Петрович.

— Дубина, — ласково отозвался Реостат. — Здесь, конечно, низкое давление, но примерно две десятых атмосферы есть. Что будет, если мы начнем открывать люк?

— А что будет? — с детским любопытством спросил Петрович.

— Люк сорвет, и нас потоком газов выкинет к собакиной маме, — проворчал Лестер.

— Ну и отлично, — обрадовался Петрович. — Тогда нас гравитационным полем Рубина притянет ко Дворцу.

— Ага, — злорадно сказал Реостат. — С расстояния в пятьдесят километров ка-ак притянет! И шмяк об Дворец! Чем ты тормозить собрался, Миша? Психосилой? Боюсь, даже твоих вуалей не хватит.

Петрович приуныл и полез в шлюз. Улегшись там, он позвал:

— Ну залезайте!

Легин влез в тесное пространство шлюза, рассчитанное на одного человека в тяжелом монтажном скафандре, и улегся рядом с Петровичем. Секунду они смотрели друг другу в глаза сквозь прозрачные забрала, и Легин вновь, до кожного холода, почувствовал неимоверную мощь мозга Петровича. Но тут на них навалились сначала Реостат, а потом огромный Лестер.

— Не закрывается, — мрачно прогудел старый Рыцарь.

— Еще нажми, — подбодрил его Реостат.

Лестер закряхтел и нажал. Петрович взвыл:

— Ричард, вы меня угробите нафиг!

Но тут Легин извернулся, заняв своей грудной клеткой пока еще незанятый уголок, внутренний люк подался и клацнул, закрывшись.

— Петрович, подними руку, — проговорил Легин в темноте. — Ты клапан загораживаешь.

Петрович, пыхтя, вытащил руку из- под Легиновой спины. Легин завел правую руку себе за спину, нащупал клапан и принялся осторожно его вращать. Буквально на третьем повороте он почувствовал резкий рывок: это через освободившийся клапан в Пространство вышли газы из шлюза.

— Внимание, — сказал Легин. — Снаружи монтажных люков обычно бывает балкон и поручни. Держитесь крепко. Как только выходите, сразу пристегиваете страховку. На уровне груди на броне должен быть трос.

Легин отжал люк, нащупал рукой поручень и осторожно вылез спиной вперед. Скафандр шумел, приспосабливаясь к сверхнизкой температуре и отсутствию давления, затем вошел в рабочий режим и утихомирился. Легин ухватился за поручень над головой, ногами цепляясь за стальную решетку балкона, и пристегнул карабин страховки к блестящему тросу на обшивке. Вылез Петрович, Легин помог ему пристегнуться. Реостат пристегнулся сам и пристегнул Лестера.

— Так, вышли нормально, — прокомментировал шкипер.

Легин обернулся. Справа и слева дугой раскидывались зеленые отвесные стены Закрытых секторов, обшарпанные, в заплатах и проплешинах. Справа шаткий монтажный балкончик упирался в титаническое черное тело — Балку Вондрачека. Легин повернул голову, чтобы проследить ее линию. Черной иглой балка стремительно уходила в пятидесятикилометровую перспективу. Кругом сияли миллионами огней хаотически нагроможденные сооружения — внутренняя поверхность Старого Ядра. А посредине исполинского провала, в скрещении черных спиц, сверкающим кольцом массивно висел Дворец.

Охрана Дворца была автоматической. Тысячи телекамер, фотоэлементов, роботов, кибернетических и биокинетических устройств берегли от постороннего вторжения каждый квадратный дюйм поверхности резиденции Галактического Пантократора.

Легин знал, как он будет пробираться к самой Резиденции. Но понятия не имел, как это будут делать остальные. Он немало беспокоился об этом, но Реостат, чье главенство в отряде было неоспоримым, сказал однозначно:

— Каждый пойдет в одиночку и будет действовать в меру своего разумения. Если дело пойдет к провалу — старайтесь оттянуть на себя как можно больше внимания противника. Остальным будет легче.

Легин задал было себе вопрос, почему в таком случае они не разошлись сразу после выхода из Закрытых секторов, но понял, что дело тут в абсолютной неопытности Петровича и Ричарда Лестера во всем, что связано с передвижением в вакууме. Поэтому расстались они уже внутри Дворца — после трех часов спуска на ветхом монтажном подъемнике вдоль гигантского ребра одной из Балок Вондрачека и многочасового лежания на залитой светом дворцовой броне в ожидании, когда уберется на свой маршрут почему-то застрявший недалеко от них патрульный робот.

Легин достаточно легко и без приключений миновал внешний ярус Дворца — он был пуст, ярко освещен, везде стояли отключенные — на ночь, подумал Легин — киберуборщики. Об устройстве Дворца Легин имел довольно туманное представление. Знал только, что саму Резиденцию окружает несколько чередующихся слоев парадных и технических ярусов.

Чтобы не быть обнаруженным, он использовал сложный прием, которым сам овладел всего четыре года назад на Шилемауре благодаря знакомству со стосемилетним Великим Воином Гриоо. Прием заключался в соединении простой «японской дрожи» с быстрой «кадрированной» сменой положений открытых частей тела, делавшей человека незаметным не только для невооруженного глаза, но и для телекамер. Это было трудоемко, но после лежания на броне Легин чувствовал себя отдохнувшим.

Перепрыгнув луч фотоэлемента, он влез в узкий колодец, служивший, видимо, для перемещения обслуживающего персонала. Никаких защитных устройств в колодце он не обнаружил и спокойно спустился по скобам в более глубокий ярус.

Он давно заметил странность: в ярусах и тоннелях было довольно много неисправной техники. Многие блоки и панели были либо мертвы, либо мигали аварийными сигналами. Фотоэлемент при выходе из колодца не работал.

Легин вышел в полутемный технический ярус. Коридор перегораживала огромная туша ремонтного робота. Задние шаговые конечности его слабо подергивались, каждый раз краями присосок царапая пластик пола — от этих подергиваний в пластике уже образовались глубокие борозды. Стоя на двух парах ног, робот верхними манипуляторами держал какой-то кабель, вытянутый им из лючка в потолке. Кабель мерно коротил, осыпая робота горстями оранжевых искр. Робот тупо водил одним глазом; второй неподвижно смотрел в сторону. При каждой новой вспышке искр нижние усы и руки робота судорожно поднимались к кабелю и тут же опускались назад.

Легин пригляделся и прислушался: казалось, что на этом ярусе вообще не работает сигнализация. Он спокойно пошел по коридору в поисках колодца или лестницы, ведущих ниже, в сторону Резиденции.

На стенах и полу то здесь, то там стояли и лежали киберуборщики — вовсе не выключенные, а выдохнувшиеся, разряженные. Везде гроздьями висела пыль — скорее даже не пыль, которая в Космопорте накапливается очень медленно, а паутина. Легин, все больше поражаясь царящему запустению, проходил сектор за сектором. В одном месте со стены на него сверкнул глазками огромный паук и проворно убежал под потолок. Легин быстро сосредоточился на этой отвратительной твари: нет, это была не нежить. Обычный марсианский паук, из тех, что в трюмах грузовиков путешествуют по всей Галактике.

Вдруг где-то впереди вспыхнули аварийные лампы, завыла сирена — впрочем, неуверенно, как бы вполнакала. Он тут же встал в нишу, где тоскливо мигало табло «система неисправна», и стал невидим.

Зажегся яркий свет. Впрочем, именно что только зажегся — тут же вспыхнул, мигнул и погас. Сирена сконфуженно пустила безобразную киксу и, плаксиво мяукнув, замолкла. Откуда- то все же примчался полицейский робот, пронзительно свистнул и принялся палить из двух стволов вдоль коридора. В дальнем конце коридора из стен полетели оранжевые искры.

Легин не удержался. В три движения поднял пистолет и вмазал роботу в блок управления огнем. Робот прекратил пальбу, свистнул, протяжно запищал и застыл. На его каске зажглась надпись:

Легин пожал плечами и вышел из ниши. Робот покосился на него и поучительно сказал:

— Транспортный эскалатор абсолютно безопасен, если неукоснительно соблюдать правила пользования им.

— Номер? Задание? — отрывисто сказал Легин, подражая космопортовским полицейским.

— Номер Ку-219, - неуверенно сказал робот, свистнул и опять запищал. На его каске возникла новая сентенция:

— Система охраны складов системы жизнеобеспечения задействована на семь процентов. Внимание, опасное снижение уровня охраны! — неожиданно игриво сказал робот.

— Задание!? — рявкнул Легин.

Робот подумал. Его глаза повернулись и согласно уставились в противоположную от Легина сторону.

— Большинство несчастных случаев при пользовании транспортными эскалаторами связано с невнимательностью, — грустно проговорил металлический полицейский. Голос его становился ниже и ниже, медленнее и медленнее.

Легин отвернулся и пошел по коридору.

— Склад номер шестнадцать вскрыт, — напомнил робот ему вслед. — Центральный пост охраны не отвечает. — В низком металлическом голосе чудилась тоска.

Под ногами, злобно пища, метнулась тощая крыса. Легин проводил ее глазами. Все это до смешного напоминало сцену из читанной в детстве книжки, Легин только не мог вспомнить — из какой.

Он нашел лифт и, не таясь, вошел в него и нажал серебристую кнопку «Резиденция».

— Предъявите допуск, — грозно сказал лифт.

— В гробу я видал твой допуск, — злорадно сказал Легин.

Он уже понимал, что здесь происходит нечто опрокидывающее все его представления. Во всяком случае, верить в силу противника он стал меньше.

Лифт закрылся и поехал, но через секунду грозно заявил:

— Допуск не опознан. Предъявите допуск!

— Отстань, — отозвался Легин.

Лифт ехал молча. Прошло не меньше тридцати секунд, прежде чем он запротестовал:

— Допуск не опознан. Предъявите допуск!

— Иди к черту, — усмехнулся Легин, и тут лифт затормозил и открыл двери.

«Резиденция», прочитал Легин на табло и вышел.

— Допуск не опознан, — грозно сказал лифт сзади. — Вы трижды предъявили неверный допуск. Я вынужден запретить вам поездку до уровня «Резиденция».

Лифт гневно захлопнулся и удалился вверх.

Легин стоял посреди беломраморного коридора, пол которого был выстлан красным ковром. Ковер нес на себе следы десятков ног, запачканных цементов и краской. Слева был тупик — мраморная стена, на которую было наклеено несколько крышечек от йогурта «Малинка».

Легин пошел вправо. Коридор повернул. Легин остановился.

В ярком свете газосветных панелей на стремянке стоял мужичок в спецовочке, забрызганной краской, в грязном солдатском кепи без кокарды и драных кедах. Лицо его закрывала защитная маска. Часть стены была разворочена, куски мрамора валялись на загаженном ковре. Прямо посреди ковра гудел, дергаясь, допотопный сварочный аппарат, весь в потеках известки. Мужик что-то сваривал в обнаженной арматуре стены, летели синие искры.

Дождавшись, когда мужичок прервется, чтобы сменить электрод, Легин подошел к нему и похлопал по плечу.

Мужичок живо обернулся, подняв маску, но при виде Легина разочарованно пожал плечами и пошел за электродом.

— Эй, уважаемый, — сказал ему в спину Легин.

Мужичок не ответил. Тогда Легин вновь похлопал его по плечу.

— Ы-ы-ы, — с досадой обернулся мужичок и знаками показал, что глухонемой.

Легин покачал головой и пошел прочь.

Ковер становился все грязнее и грязнее. То здесь, то там стояли ведра с засыхающей краской, валялись электроды, огрызки стальных прутьев и уголков. Легин ногой в скафандровом сапоге пнул драную спецовку, валявшуюся на проходе. Коридор вывел его в совсем уж парадный и торжественный тоннель, где белый мрамор был густо отделан золотом. На самом видном месте красовалось слово из трех букв, в рост человека тщательно намалеванное на мраморе пульверизатором. Количество ведер, кистей, мятых газет за пять-шесть прошлых лет и захватанных пустых бутылок достигло критической точки.

Повернув в приемную перед Тронным залом, Легин увидел двух гвардейцев. Автоматически он выдернул пистолет, но гвардейцы не шелохнулись. Легин подошел поближе. Два двухметровых викинга с усами твердо сжимали затянутыми в белую замшу руками вороненые карабины, непреклонно глядя в противоположную стену.

Легин ткнул одного из них пальцем. Манекен чуть качнулся.

В дальнем конце приемной с шумом распахнулись высокие двустворчатые белые с золотом двери. Легин обернулся с пистолетом в руках. Через огромную, слабо освещенную приемную к нему шел мрачный, ехидный Реостат, еще издали воинственно поводя носом.

— Куклы? — осведомился он еще шагов за двадцать.

— Куклы, — ответил Легин, засовывая пистолет в кобуру.

— Да, сынок, странные дела тут творятся, — проговорил Реостат, подходя и щелкая одного из гвардейцев в нос.

— Вы представляете, что мы увидим там? — спросил Легин.

— Слабо, — ответил Реостат, и тут из коридора послышались шаги — со стороны, противоположной той, откуда пришел Легин. Они обернулись. Из-за поворота, как самоходная осадная башня, показался огромный, кряжистый Лестер — уже без скафандра, который был, как львиная шкура у Геракла, накинут ему на плечи, в своих обычных широких штанах и гигантском балахоне.

— Рыжий, ты, шут его всего забери совсем, ты что-нибудь тут понимаешь, в этом кабаке? — заорал он, как только их увидел. — А ты, Легин, сынок?

— Ни шиша мы не понимаем, — зло ответил Реостат. — Похоже, что нас кто-то водит за нос, нас и всю Галактику заодно.

Лестер подошел, откидывая волосы со лба, пожал им руки, ткнул кулаком в твердый бок гвардейца и пробурчал: «безобразие».

И тут тихо скрипнули, приоткрываясь, золотые двери Тронного Зала.

Реостат мягко, как опытная пожилая пантера, отпрыгнул в сторону, вскидывая наизготовку свой страшный скрэчер. Лестер без долгих разговоров выволок из широкой штанины здоровенный обрез охотничьего ружья — Легин впервые увидел, чем вооружен старый Рыцарь. У самого Легина «питон» оказался в руке прежде, чем он успел о нем подумать. Двери открылись.

Из них бочком вышел смущенный Петрович и сказал:

— Ну тихо, тихо, вы чего, я ничего.

Реостат плюнул, с размаху сунул оружие в кобуру и рявкнул:

— Дубина ты, Миша, Господи прости! Вот бы мы из тебя сейчас компот сделали…

— Ну ничего, ничего, — густо проворчал Лестер, опуская свою пушку. — Не нервничай.

— Пойдите, посмотрите, — кивнул Петрович головой на двери. — Прелюбопытное зрелище!

Один за другим они вошли в Тронный Зал Галактического Пантократора.

Когда два первых Рыцаря, Майк Джервис и Фродо Таук, впервые встретились со шкипером Роби Кригером, по прозвищу Реостат, шкипер занимался извозом на личной химической ракетке, раз в неделю летая межу первой и третьей планетами системы Толиман I — Тартаром и Компом. В юности шкипер был замешан в волнениях курсантов Императорского Высшего командного училища Звездного флота и, закончив его с отличием, тем не менее не смог попасть на государственную службу в Империи. Поэтому и занимался столь малопочтенным для столь квалифицированного звездолетчика делом. При начале своего бизнеса он долго не мог найти себе бортмеханика: застрял на Тартаре, где проще найти шахтопроходчика или плавильщика, чем бортмеханика на планетарник. Наконец, нанялся некто Шурти Шустрато. Был он еще довольно молод, но уже заметно лысоват, немножко злоупотреблял транквилизаторами и был за что- то выгнан из управления тартарских рудников, где служил программистом. Кроме того, он был членом Церкви Сатаны, но Реостату он об этом не сообщил. Реостат проработал с ним девять месяцев, пока на борт его скромной ракетки не поднялись двое странно одетых людей. Гг. Джервис и Таук торопились вылететь с Тартара на Комп по свежему следу Хозяина, совершившего свое самое бессмысленное преступление. При виде этой пары мутноватые глаза Шустрато нехорошо сверкнули, и он еще с космодрома куда-то позвонил. Перед самым стартом ракету пытался задержать полицейский патруль; однако Реостат поднял корабль, несмотря на переданное диспетчером запрещение. Ракета покинула имперскую планету Тартар и отправилась на независимый Комп.

По дороге произошел ряд знаменательных событий, в результате которых на Комп мистер Кригер прибыл уже членом отряда Рыцарей. Шустрато же исчез с борта корабля буквально через несколько минут после стыковки с орбитальной станцией.

Впоследствии поиски похищенных Хозяином гениев привели Джервиса, Таука, Кригера и других Рыцарей на планету Хелауатауа, вторую в той же системе, и там на их пути снова возник Шурти Шустрато. Но это не был прежний вяловатый толстячок, злоупотребляющий таблетками; это был ловкий и злобный соглядатай, в теле которого гнездился бестелесный «демон» — виртуальный разум-соглядатай. Слуги Хозяина завербовали Шурти сразу после того, как он покинул ракету Реостата, и шпион тщательно проследил путь Рыцарей, но Майкл Джервис обнаружил соглядатая при помощи хрустального всевидящего шара; последовала недолгая погоня, и демон, не выдержав, вырвался из тела Шустрато, когда Рыцари окружили его со сверкающими в лунном свете мечами. Холодная сталь меча Реостата рассекла бестелесные крылья, демон исчез в смрадном холодном пламени, а Шустрато в ужасе, ползая по земле, выдал Рыцарям всю информацию, какой владел, и был брошен ими на холодном осеннем поле, на колючей стерне, под багрово-черным ночным небом.

Посидев на холодной земле, Шустрато внезапно вскочил и бросился бежать куда глаза глядят. Ужас владел его слабой душой. Все было страшно ему. И ледяная сталь мечей Рыцарей, которую он боялся даже вспомнить, и неизбежная, как ему казалось, месть Хозяина.

К утру, задыхаясь, он упал на огородах какой-то туземной деревушки.

Хелиане не любят пришельцев со звезд, но у Шурти хватило хитрости никому ничего о себе не рассказывать: сошел за простого приезжего из-за ближних гор. Он провел на Хелауатауа год. Однако никто не мстил ему, никто не вздымал над его плешивой головой сверкающей стали.

Он уехал на Комп. Комп — весьма своеобразный мир: вся эта планета превращена в гигантский компьютер. 90 % всех информационных потоков Галактики проходят через гигантские серверы Компа и его невероятной мощности узлы связи, половина вычислений всего Мира производятся исполинскими процессорами Большого Компьютера. Комп населяют техники и программисты. Там мало кого интересует, кто ты и откуда; главное, чтобы ты мог говорить на птичьем языке программистов и, как они, раздраженно хлопал по столу, когда отлаживаемая программа «виснет» — тогда ты будешь здесь своим. Шустрато на птичьем языке говорил и по столу хлопал. Кроме того, он искал здесь своих — не в том смысле своих, в каком своим в доску его считали в лаборатории. Искал и нашел. Оказалось, что и на Компе есть свое подполье. Где еще гнездиться хакерам, как не в самом средоточии компьютерного мира? Но и хакеры хакерам рознь, и всего через пару месяцев Шурти уже работал простым техником у трех длинноволосых гениев, вовсю доивших ресурсы Галанета ради каких-то темных целей. Шурти не интересовало — ради каких. Главное, эти длинноволосые, как и он, носили на шее изображения пентакратии.

По вечерам Шурти вместе с ними ходил в одно местечко. Там и нашел его некто Бит Турзал, впоследствии известный как организатор мятежа сатанистов на Компе.

— Я знаю, что ты служил Великому Князю Тьмы, — сказал ему Турзал в полутьме бара «Системная Ошибка» за стаканом какого-то адского зелья. — Знай, Его Сатанинское Величество низвергнут страшными врагами всех здравомыслящих и трезвых людей. Но есть некто, кто принял великое могущество Зла. Это исполненный мощи черный Тролль Хо. Он объединит нас снова.

Напившись впервые после двухлетнего воздержания, Шурти Шустрато склонен был верить чему угодно. Тем более, что он и так разделял всеобщее заблуждение сатанистов, отождествлявших христианского сатану и таинственного древнего Хозяина. И тем более, если за выпивку платил не он. Бит Турзал к тому же был мускулист, подтянут, носил простую, но страшно дорогую черную одежду с серебряным черепом на цепочке — то есть олицетворял собой все, что так нравилось Шурти.

Кончилось тем, что Турзал предложил пьяному Шурти лететь в Космопорт, на очень важную и нужную работу во имя Общего Дела. На лицах трех волосатых хакеров, сидевших рядом, отразилась неприкрытая зависть. Шурти, конечно, согласился.

— Я не делал ничего плохого! — заламывал он теперь руки, стоя перед сурово слушающим его Реостатом. — Система работала сама, Его Сатанинское Величество самолично запустил ее двадцать пять лет назад! Я только должен был поддерживать ее в рабочем состоянии.

— Куда делся настоящий Пантократор? — спросил Реостат.

— Какой — настоящий? — опешил Шурти Шустрато. — Я ничего об этом не знаю! Господа, поверьте, ничего! Я должен следить за работой компьютера. У меня тут целый свод инструкций: зависание программы, потеря питания, аппаратные сбои… Понимаете, машина запущена за десять лет до того, как здесь появился я. Я обязан следить за бесперебойным выполнением программы и, если по каким- то причинам выполнение нарушится, с резервного блокнот-терминала запустить программу с той же строки. Впрочем, за пятнадцать лет не было ни одного сбоя. Но, господа, я не знаю, В ЧЕМ заключается выполнение программы!

— Что же, вы просидели здесь пятнадцать лет безвылазно? — спросил молчавший до сих пор Петрович.

— Да, — растерянно сказал Шустрато, непрерывно потирая дрожащие потные руки. — Я живу вот здесь, — он метнулся к маленькой стальной дверце и показал крохотную келью — постель, умывальник, унитаз. — Светских развлечений мне не надо, кое-какую нашу… церковную… литературу я читаю, а вообще… я ведь получаю очень приличные деньги!

— Сколько? — вдруг заинтересовался Лестер.

— Пять цехинов в неделю, — с огромной гордостью сообщил Шустрато.

— И зачем же тебе эти деньги? — участливо спросил Лестер. — Ведь ты отсюда не выходишь и не знаешь, когда выйдешь.

Шустрато застыл, как громом пораженный. Видно было, что эта мысль никогда не приходила ему в голову. Рот его приоткрылся, мутные глаза бессмысленно уставились в стену убогой спальни.

— Так, — решительно сказал Реостат. — А ну, убирайся туда.

Он затолкал все еще молчавшего Шустрато в спальню, закрыл было за ним дверцу, потом что- то вспомнил, приоткрыл и крикнул:

— Эй, у тебя там есть Доставка?

— Е-есть, — еле слышно ответил тот.

— А, ну с голоду не подохнешь, — успокоился Реостат и захлопнул дверцу, заложив ее попавшимся под руку разводным ключом.

— Так, — Легин сел за стол, развернул к себе монитор. — Давайте разбираться.

На экране красным по черному значилось:

— Так, — сказал Легин. — Дик, вы у нас, наверное, самый основательный. Пожалуйста, последите за тем, чтобы к клавиатуре никто не прикасался.

Он повернулся к Реостату.

Реостат задумчиво смотрел на монитор, щупая жесткими длинными пальцами свой острый подбородок с отросшей рыжей щетиной.

— У нас есть семь часов, — проговорил шкипер. — Сейчас без пяти шестнадцать.

— Нужен специалист по компьютерным макросистемам, — сказал Легин, массируя виски (он не спал вторые сутки, это начинало сказываться на самочувствии). — Я слабо в этом разбираюсь. Я не сумею с другого терминала залезть в эту систему и покопаться в этом самом Великом Плане. А вдруг следующий шаг — уже война?

— Я что-то ничего не понимаю, — медлительно прогудел Лестер, отводя волосы со лба.

Легин вздохнул, закрывая глаза. Боль в висках утихла, но слабость оставалась.

— Дик, все очень просто. Пантократор, министры, придворные — это все куклы.

— Это я видел, — ответил Лестер и, кряхтя, сел возле Легина, загородив своей ручищей клавиатуру от случайного прикосновения. — А где же настоящие?

— По- моему, это совершенно несущественно, — устало сказал Легин. Петрович встревоженно «пощупал» его и подошел, встал сзади, принялся без касания подкачивать энергию, осторожно поводя руками вокруг светловолосой головы гренадера. — Главное, куклы есть. Те, кто в последние годы видел Пантократора, видели куклу. Чья-то злая воля выдает эти куклы за правителей Империи. То есть ясно, чья. Куклы управляются отсюда, вот через эту рацию, вот этим компьютером. Программа компьютера составлена, видимо, самим Хозяином, которого эти чертомолы именуют сатаной. Хозяина нет уже семнадцать лет, но программа работает. Мы еще узнаем, какие стадии она уже прошла — лично мне кажется, вся политическая жизнь Империи в последние полтора десятка лет инспирировалась отсюда. Хозяина нет — вы же сами его уничтожили — но его дело живет, компьютер исправно выполняет программу, заставляет Империю ввинчиваться во все более самоубийственные действия. Видимо, цель этой программы, а значит, цель Хозяина — привести Империю и Конфедерацию к войне и в этой войне уничтожить большую часть человечества.

Реостат покивал.

— Легин прав. Ребятки, кнопку нельзя нажать ни в коем случае.

— Господи, как же я устал, — пробормотал Легин.

— А ты отдыхай, мальчик, — с неожиданной теплотой сказал Реостат. — А я полечу за специалистом.

— Куда? — встрепенулся Легин.

— На Комп, куда же еще, — ухмыльнулся рыжий шкипер.

— До Компа двадцать часов лету на любом корабле, — возразил Легин.

— Фигня-а, — взмахнул рукой Реостат, — мы же во Дворце, здесь должна быть личная Его Императорского Величества Яхта «Молния Млечного Пути». Ух, всю жизнь мечтал слетать на этой штуке! Я тебе точно говорю: на «Молнии» я обернусь туда- обратно за шесть часов.

— А, это дзета-капсула, — понимающе кивнул Легин. — Слушайте, Реостат, возьмите меня с собой, а? Дик присмотрит за компьютером, а Петрович возьмет ближайшие сектора под психоконтроль. И все тут будет в порядке. А, Реостат?

— Гхм, — с сомнением сказал Реостат. — Тебе отдохнуть бы.

— В капсуле отдохну, — сказал Легин. — Вы же ее сами поведете?

— Да, уж это точно, — согласился Реостат. — Даже тебе бы это не доверил. Гренадер-то ты гренадер, но с папой Реостатом тебе нефига равняться, недаром папа Реостат Императорское Высшее кончал.

Легин согласно кивнул, про себя усмехнувшись Реостатовой похвальбе. Конечно, он хотел подстраховать старого шкипера — тот ведь уже лет пятнадцать вообще ни на чем не летал, какие уж там дзета-капсулы.

— Возьмете? А я еще успею с борта или с Компа связаться с моим начальством, чтобы не поддавались там на провокации, — по- мальчишески просительно сказал Легин.

Этот аргумент решил дело. Реостат махнул рукой.

— Собирайся. Хорошо, скафандра ты не снимал.

У самого Реостат тоже только шлем был открыт.

— Пошли. Ребята, держитесь тут. Чтоб у вас тут мышь не проскочила.

— Давайте живее, — отозвался Лестер. — И поосторожнее там.

Легин щелкнул пряжкой пояса: он сменил скафандровый ремень на свой форменный, более удобный для того, чтобы на него повесить и диггер, и пистолет.

— Я готов. Идем?

— Давай. Только бегом, — произнес рыжий шкипер, и они нырнули в коридорчик за шкафом.

Вновь мелькают дикие картины разора и запустения. Брошенные деревянные стремянки, кисти, ведра, ободранные и заляпанные ковры, оббитый и заляпанный грязью мрамор… Наконец, показался вызолоченный, помпезный, но почему-то заляпанный цементом шлюз. Щелкнули забрала шлемов. Полураспахнутый люк, подумав, качнулся и открылся настежь.

Легин бросился в кресло. Хотя яхтой явно не пользовались много лет, она оказалась в полной исправности — все системы слаженно откликнулись на запрос Реостата.

— Старт, — скомандовал шкипер, сунув жилистые руки в такт-сенсоры.

— Запрашиваю стартовую службу, — шелковым голосом откликнулся бортовой компьютер.

Реостат шепотом выругался.

— Сейчас еще задержат, туда вас… сюда…

— Стартовая служба Космопорта Галактика, — раздался нежный девичий голосок. — Личной яхте Вашего величества открыт зеленый коридор на старт. Счастливой звездной прогулки, Ваше величество!

Легин, не сдержавшись, хихикнул. Реостат тоже хмыкнул и пробормотал:

— Спасибо, милая.

Легин приготовился было подстраховать шкипера, подхватить управление, когда тот не справится с самым совершенным кораблем в Галактике, но тут вдруг рыжий Рыцарь напрягся, подавшись вперед, жилы на его руках вздулись, яхта оторвалась от причала Дворца, и Реостат положил ее в такой немыслимый, такой смелый вираж, что у Легина захватило дух. В первую секунду он испугался, что яхта вырвалась из-под контроля пилота, но тут корабль бешено крутой свечой ввинтился в полярный коридор, и Легин понял, что перед ним пилот милостью Божией. В льдистых голубых глазах Реостата вспыхнула чистая радость полета. Тенью мелькнули за прозрачной лобовой броней и исчезли конструкции Космопорта, далекой дугой вдалеке мигнуло Солнце, радужными хвостами потянулись по небу звезды. Легин был поражен: такого пилота он не видел никогда. Реостат без плавного разгона, по суперсложной траектории «шарф» кинул яхту в гиперпереход — самому Легину на таком корабле на этот маневр понадобилось бы минут двадцать- тридцать, Реостат управился за семь. Короткий толчок и муть в глазах в момент перехода — и пространство вокруг заметно посветлело; прямо по курсу засиял желтый диск Толимана I.

— Да-а, — только и сказал Легин.

— То-то, — ухмыльнулся Реостат. — Ах, братец ты мой, что за корабль. Что за чудо! Ох, рванули бы мы с тобой сейчас куда-нибудь в Туманность Андромеды, а? А чё, я бы за пять гиперов довел бы! Месяца за три дошли бы!

— Ну уж за три! — не выдержал Легин такой похвальбы.

— Ну, за пять, может быть, — согласился Реостат. — Я в тринадцатом году уходил в Туманность Андромеды на «Алмазе Галактики», это был первый дзета-крейсер, помнишь? Мы ушли седьмого января тринадцатого, а вернулись в декабре пятнадцатого. Что, думаешь, сейчас быстрее летают? А все потому, что боятся пилоты, осторожничают.

Реостат ввел тормозной режим так резко, что у Легина в шейных позвонках что- то пискнуло.

— Давай, парень, не жди, запрашивай свое начальство.

Легин, спохватившись, подсоединил свой браслет через кей к бортовой рации и набрал личный код своего начальника.

Надо учесть, что он не знал, что происходит на Земле. Он не пугал себя понапрасну, но все же изрядно волновался, ожидая ответа.

Наконец, ответ пришел.

— Маршал Лепелье, — хмуро сказал старческий голос.

— Лейтенант Таук, сэр, — откликнулся Легин.

— Та-ак. Хм! — послышалось в динамиках рации. Маршал засопел. — Ты где, Таук?

— Я на борту Личной яхты Его величества Галактического Пантократора, сэр, — спокойно сказал Легин.

— Где-е?!

— Следую из Космопорта на Комп, сэр, — так же ровно сказал Легин.

— Merde! — заревел Лепелье. — Ну-ка рассказывай все по порядку!

Легин рассказал все — быстро и сжато, в тех выражениях, которые обдумал еще в Космопорте, на бегу.

Начальник Управления Безопасности закряхтел.

— Вовремя ты, надо сказать… Жди, не отключайся. Вызываю Президента.

Раздались попискивания, и Лепелье сказал кому- то:

— Здравствуйте, Хуа. Президента, срочно.

Пока маршал докладывал Президенту, Легин искоса глянул на Реостата. Тот спокойно вел яхту по тормозной траектории, поглядывая то на навигатор, то на отметки по бакенам, светившиеся перед ним в массиве прозрачной брони. Судя по отметкам, лету оставалось минут пятьдесят, при Реостатовых-то резкостях управления.

— Лейтенант Таук, — раздался вдруг в динамиках знакомый по телепередачам голос.

— Я, господин Президент, — откликнулся Легин.

— Спасибо вам, — сказал Президент бесконечно устало. — Вы очень вовремя доложили. У нас не было никакой информации, вообще никакой. — Он замолчал.

— Служу человечеству, — как-то не совсем к месту сказал Легин. Он волновался, он говорил с Президентом впервые.

— Мистер Кригер, — помолчав, промолвил Президент.

— Я, сэр, — ответил Реостат.

— Вам мы особенно благодарны. Вы и Ричард Лестер вновь вреди тех, кто избавляет все человечество от великого зла. Спасибо.

— А, не за что, — беспечно откликнулся Реостат. — Мы еще ничего толком не сделали.

— Все равно спасибо, — сказал Президент. — Вам всем… Представляете, мистер Кригер, я говорю с вами и волнуюсь — когда я читал о вас, не думал, что доведется поговорить. Пожалуйста, действуйте, ваши действия представляются нам правильными. Да хранит вас Свет.

Пискнуло, и вновь возник старческий голос начальника Управления Безопасности.

— Президент распорядился оказать вам любую помощь. Что вам нужно?

Легин думал только секунду.

— Во- первых, нам нужно не тратить время на переговоры с Компом. Пусть они знают, кто мы и зачем. И пусть сразу дадут стыковку на орбите, чтоб не тратить время на посадку.

— Так. Дальше, — спокойно сказал Лепелье; было слышно, как его помощники защелкали клавишами и заговорили вполголоса.

— Дальше… Если на Компе случайно есть хоть один наш гренадер, он мне нужен.

— Хорошо бы, — подал голос Реостат, — чтобы тот, за кем мы летим, ждал нас там же, на орбите. Каждая минута дорога.

— А за кем вы летите? — спросил маршал. — Наверное, за самим Сатклиффом?

— За кем же еще, — усмехнулся Реостат.

Легин укорил себя. Как же он сам не догадался! Кого же может призвать на помощь Рыцарь, как не Рыцаря? Конечно, Реостат летит за Стивеном Сатклиффом!

Легин вышел в оголовник стыковочного блока; вслед за ним шагнул через обрез люка яхты и Реостат. Четверо полицейских в характерных комповских коричневых комбинезонах одновременно отдали им честь, старший из них отрапортовал:

— Майор Трулль. Мистер Сатклифф прибудет с минуты на минуту.

— А гренадеры? Тут есть гренадеры? — спросил Легин.

Майор кивнул одному из своих подчиненных, тот на секунду заглянул в соседнее помещение. Оттуда вышли двое в рабочих серых комбинезонах — оба одинаково высокие, темнокожие, улыбчивые.

— О! — воскликнул Легин, хлопнув в ладоши. — Вот это удача! Что вы тут делаете, Близнецы?

Он обнялся с гренадерами, оба одинаковым движением похлопали его по спине.

— Мы тут уже полгода, стажируем спецназ тутошний, — ответил один.

— Ребят тут стажируем, они тут толковые, — ответил другой.

— Ох, до чего удачно! — Легин повернулся к Реостату. — Знакомьтесь, это Джо и Лео Сейеры, мы учились на одном курсе. Правда, в разных группах. А это, ребята, сам Реостат.

— О-о, — сказали Сейеры. — Рыцарь! Лейтенант Сейер. Лейтенант Сейер.

— Шкипер Кригер, — сдержанно ответил Реостат, козырнув.

— Господин лейтенант, — вполголоса сказал Легину майор Трулль. — Касательно вашего запроса о мятежниках.

— Да, — мгновенно собрался Легин.

— Новости неутешительные. На постройке новой энергостанции в Минус Сороковом горизонте отбывали каторжные работы тринадцать уцелевших зачинщиков мятежа 29 года, среди них и Бит Турзал. Вчера все тринадцать совершили побег — захватили грузовой лифт, убив семерых охранников, до объявления тревоги прорвались на Плюс Первый горизонт и успели проникнуть на Семнадцатом космодроме в законсервированную химракету. Неизвестно почему она оказалась заправлена, видимо, у них есть пособники. Они подняли ее в космос, следы потеряны — видимо, они легли на мертвую орбиту и чего- то выжидают.

— Да, это очень печально, — сказал Легин. — Они знали о Манифесте Пантократора?

— Каторжники имеют возможность смотреть вечернюю информационную программу, — развел руками майор.

— Очень печально. Можем ли мы рассчитывать, что для их нейтрализации будет сделано все возможное?

— Само собой, лейтенант. Мы не меньше Земли заинтересованы в мире, как вы понимаете. Разразись сейчас, не дай Бог, война, она — быть может — и не затронет Комп, но мы живем только Компьютером, и война в Галактике нас лишит всего. Не говоря уж о том, что способствовать вам в предотвращении войны — наш человеческий долг, — торжественно закончил майор, глядя на Легина через маленькие круглые очки.

Тут распахнулись большие ворота стыковочного блока. В оголовник быстро вошли еще шесть полицейских. Все встали «смирно», поскольку все были в форме. Появились два телохранителя в черном. Один из них в наступившей тишине негромко, но значительно сказал:

— Генеральный программист Большого компьютера доктор Стивен Сатклифф.

В оголовник неспешно вошел высокий седовласый мужчина, окинул всех острым, живым взглядом темных глаз и проговорил неожиданно хриплым голосом:

— Приветствую всех.

Легин почти с благоговением смотрел на четвертого из виденных им лично Рыцарей Света. За семнадцать прошедших лет Стаклифф приобрел почти что львиное величие — ему не хватало только смокинга для истинно львиной внешности, но на нем был черный строгий комбинезон, и это делало его неожиданно похожим на Реостата.

Реостат и Сатклифф обнялись.

— Здравствуй, Роби, — тихо прохрипел Генеральный программист. — Стареем.

— Рано стареть еще, — сказал Реостат в ответ. — А то нас молодые обскачут.

Сатклифф повернулся к Легину.

— Это ты — племянник Фродо? — Он протянул руку. Легин не медлил ни секунды, хотя по протоколу полагалось отдать честь и рапортовать — пожал сильную руку с длинными пальцами художника.

— Я готов, летим, — продолжил Сатклифф. — Во сколько там наступает срок?

— В двадцать три, — ответил Легин.

— Успеем? — взглянул Стаклифф на Реостата.

— Должны успеть.

Стаклифф подозвал телохранителей, Легин — братьев Сейеров. Договорились, что Сейеры, помимо всего, будут охранять лично Генерального программиста. Охранники передали Сейерам два чемоданчика — мощный узел связи и личный компьютерный терминал Сатклиффа.

Наконец, формальности были закончены, охрана опять построилась и отдала честь, а улетающие полезли в яхту. Она была рассчитана всего на троих, в кабине сразу стало тесно. Стаклифф поместился сзади, в кресле Пантократора, Сейеры устроились у его ног, поместив чемоданчики за креслом.

Реостат тронул яхту от причала. В рубке раздались позывные диспетчерской околопланетного пространства Компа, и главный диспетчер озабоченно сказал:

— Яхта «Молния Млечного пути», извините, ваша подразгонная траектория: орбита С-97-9 полюс- полюс, повышение от полувитка на сорок процентов.

— Ч-черт… — прошипел Реостат. — Неудобно! Слышите, диспетчерская? Неудобная траектория!

— Ради Аллаха, извините! — смущенно отозвался диспетчер. — Подходит плановый грузовой караван, нисходя по экваториальной орбите. Задержать его я не могу, это семьдесят два тяжелых грузовика на торможении. Постарайтесь разогнаться по 97-9.

— Ладно, постараюсь, — сбавил тон Реостат и принялся маневрировать, чтобы выйти на нужную траекторию. Внизу медленно плыло пепельно-серое полушарие лысого, лишенного атмосферы Компа, насквозь пронизанного миллионами гигантских устройств величайшего в истории компьютера.

— Яхта «Молния», — вдруг тревожно позвал диспетчер прямо поверх позывных, и другой голос сказал:

— Оператор безопасности. Яхта, вас атакует неизвестный корабль.

— Пеленг, — холодно и собранно сказал Реостат. Легин мигом включил боевые системы яхты — их было довольно много, и были они достаточно мощные, но не очень толково сконфигурированы. Впрочем, он вспомнил, что корабль старый.

Оператор диспетчерской только диктовал пеленг, а Легин уже заметил на сканере силуэт противника. Устаревшая, примерно пятидесятилетнего возраста планетарная химракета шла на них угрожающим боевым курсом с высшей орбиты. Расстояние легко сокращалось: из- за неудобной низкой орбиты Реостат не мог набрать даже двух процентов маршевой скорости.

Сатклифф сзади хрипло командовал:

— Связь на сто. Микрофон. Олби, нас атакуют. Возьмите наш пеленг, держите связь с пилотом.

Услышав что- то в наушнике, Реостат заговорил:

— Да, это яхта. Это ваша диспетчерская дала такой курс. 97-9. Нет, на такой скорости не могу. Что хотите делайте.

В динамиках орал диспетчер:

— Химракета типа AL, дайте позывной, дайте позывной! Сойдите с нисходящей, займите коридор 200! Сойдите с нисходящей!

— Залп, — сказал Легин, увидев устремившиеся к яхте шесть стремительных игл, и отстрелил защитные гранаты. Одновременно Реостат заложил мощный оборонительный мираж, и одна из выпущенных противником ракет, проскочившая мимо гранат, прошла в километре от яхты, видимая даже без сканера.

— Ах ты черт, это же моя ракетка, — удивился Реостат, глянув на силуэт противника в сканере. — Я ж ее тут оставил, на Компе, семнадцать лет назад. Это ее они захватили!

Он увеличивал скорость, спускаясь все ниже к поверхности Компа. Отсутствие атмосферы было ему на руку. Ракета противника, по-прежнему не подавая сигналов, теперь практически пикировала на яхту сверху.

— Раз это твоя калоша, — вдруг сказал Сатклифф, — может, ты ее и долбанешь?

— А вот сейчас, — сказал спокойный Реостат и вдруг резко потянул вверх. — Этого маневра она не повторит, я ее знаю. Там гиропедаль западает.

Ракета сманеврировала вслед за яхтой — видно было, что ее ведет опытный пилот — но вдруг дрогнула и резко пошла вниз. Невооруженным глазом все в рубке сквозь прозрачную броню увидели, как ракета врезалась в поверхность планеты и взорвалась, подняв тучу угольно-черной, сверкающей в лучах Толимана пыли.

— Куда они упали, диспетчерская? — спросил Легин. — Они ничего не повредили?

— Они — нет, — ответил диспетчер, — там горы, построек нет. Но их нет на борту, то есть там, видимо, был только один из них. Только что безопасность сообщила, что беглые каторжники еще сегодня утром проникли в военный катер у причала «Снег IX» и тайно отсиживались там, а десять минут назад их обнаружили. Два члена экипажа причала «Снег IX» убиты, катер отстыковался семь минут назад и сейчас без курса, без пеленгов идет на гиперскачок, судя по траектории — к Космопорту.

— Жбан вам в селезенку! — страшно заорал в ответ Реостат, а Легин, выйдя из себя, рявкнул на диспетчера:

— Вот ваши дурацкие траектории! Реостат, нам надо их обогнать, иначе они будут в Космопорте раньше нас!

— Держитесь, ребята, — только и сказал Реостат, и тут в глазах у всех потемнело: он кинул яхту свечкой вертикально вверх.

— Э, куда! — взвыл диспетчер. — Яхта «Молния», ваша траектория 97-9! Там грузовой поезд! Сближаетесь! Удаление триста! Сто! Десять! Сто-о-ой!

Легин, сжав зубы, смотрел на сканер: там рос грузовой поезд, густая цепь безмозглых тысячетонных бочек. Одна из бочек заняла весь сканер и вдруг стремительной дугой прошла за прозрачной броней. В динамиках провыли аварийные маячки поезда, и плачущий голос диспетчера в ужасе произнес:

— Вы прошли в трехстах метрах. Так не бывает.

— Бывает, — коротко сказал Реостат. Легин искоса глянул на него, Реостат — на Легина, и они вдруг одновременно подмигнули друг другу.

— Роби, до инфаркта доведешь, — перевел сзади дух Сатклифф.

— Фигня-а, — отозвался Реостат. — Легин, сынок, ну-ка подключайся. Умеешь делать прямой гиперскачок?

— В теории, — растерялся Легин.

— Я тоже только в теории, — успокоил его Реостат. — Как ты считаешь, эта бандура осилит прямой гипер?

— Сейчас посчитаю, — загорелся Легин. Прямой гиперскачок считался смертельным трюком, вроде штопора на самолете. Мало кто, случайно или намеренно войдя в прямой гиперпереход, выходил из него живым: он давал необыкновенный выигрыш в скорости, позволяя выныривать где угодно, а не только в фиксированных специальных секторах Пространства; но он же означал необыкновенный риск, так как корабль мог, выходя из гипера, оказаться в пылевом облаке значительной плотности или даже в точке, занятой физическим телом, а это означало мгновенную гибель в аннигиляционной вспышке.

Легин быстро считал, отменив все ограничения в программах навигатора; все четыре дисплея управления густо замигали предупреждающими и запрещающими надписями.

— Яхта «Молния Млечного Пути», — проговорил диспетчер, — сообщение. Угнанный катер типа SPX, бортовой номер 900, под флагом Планеты Комп, не отвечая на запросы, уклонился от перехватчиков Службы безопасности полетов, прошел коридор рейсовых кораблей и минуту назад вошел в гиперпереход в направлении Космопорта Галактика.

— По нормальной траектории? — спросил Реостат.

— Да.

— Отлично, — обрадовался шкипер. — Диспетчерская, снимите нас со слежения, мы уходим в прямой гипер.

— Ох! — сказал диспетчер. — Аллах да сохранит вас. Два сектора перед вами свободны. До свидания.

— До свидания, — ответил Легин и отключил всю внешнюю связь, кроме своего браслета и аварийных систем. — Готово, Реостат. В таком виде вас устроит?

Реостат взглянул на оранжевую бахрому графика, развернувшуюся перед ним в прозрачной толще брони, и кивнул:

— Годится, подсоединяйся. Эй, ребята на полу, ложись! Стив, голову в подголовник.

Счет пошел на секунды. Могучий боевой катер, набитый слугами Зла, уже резал пространство вблизи Космопорта.

Легин снял перчатки и вложил руки в резервную пару такт-сенсоров. Взглянул на Реостата. Рыжий хвост длинных волос шкипера свисал из-под пиратского черного платка, уходя под воротник тускло блестящего скафандра. Заострившиеся черты лица, залегшие у губ тяжелые глубокие складки. Реостат глянул на Легина через открытое забрало прозрачного шлема. Льдистые голубые глаза шкипера потемнели.

— Я поведу, — сказал Реостат, — а ты подхватишь на выходе. Надеюсь на твою реакцию, сынок.

И яхта, двухтонная голубая игла, ринулась в гиперпространство, наращивая скорость не плавно, а скачкообразно, на пределе возможностей инерционного двигателя. Стивен Сатклифф в заднем кресле тихо охнул. Впрочем, роскошное кресло Пантократора само о нем позаботилось: многочисленные фиксаторы сами охватили седовласую голову Генерального программиста, выдвинулась блестящая трубочка, деликатно побрызгала ему в нос подкрепляющим ароматизатором, подлокотники поднялись, поддерживая его грудную клетку.

Тренированные гренадеры не издали ни звука, хотя Легин, мельком о них подумавший, даже побоялся представить себе их ощущения. Они, конечно, легли, приняв оптимальную позу — ничком, голова на скрещенных руках; но ноги им девать было некуда, волей-неволей пришлось согнуться, а это сильно увеличивало перегрузку.

Самого Легина будто сжало тисками; ему показалось, что позвоночник его постепенно сплющивается, сокращаясь чуть ли не вдвое. Реостат что-то пробормотал, и корабль канул в гиперпространство.

Сравнительно с обычным гипером Легину показалось, что переход длился очень долго, хотя собственно момент скачка не занимает никакого физического времени. Легин будто упал в черный сон и тяжко заснул, и какой-то будильник вроде бы звонил где-то, как когда то в его каюте на Базе-два, и он искал будильник, и помнил, что обязательно надо проснуться и что-то сделать; вдруг он открыл глаза и легко, спокойно повел яхту, гася скорость; перед ним за броней сверкали огни Космопорта, затем разверзся Полярный коридор, и в динамиках раздался мелодичный девичий голосок:

— Причальная служба Космопорта Галактика. Мы почтительно приветствуем Ваше величество, надеемся, что звездная прогулка была приятной. Ваш причал ждет яхту Вашего величества.

Легин молча кивнул. Мимо взлетали бесконечные конструкции Космопорта, напоминающие желто-зеленые нагромождения ливерной колбасы.

— Ык, — сказал Реостат. — Спасибо, сынок, давай, я возьму управление.

— Нет уж, — откликнулся Легин. — У вас глаза в кучку. Лучше очухайтесь. И руки пока выньте.

Реостат помотал головой, постепенно приходя в себя.

— Роби, ты меня когда-нибудь угробишь, — простонал сзади Сатклифф совершенно нормальным голосом, без малейшего хрипа. — О, твои эксперименты пробили мой бронхит. Эй, ребята, вы живы?

Сейеры вздохнули и завозились.

— Кажется, живы, — неуверенно пробормотал один из них. — О-ох… Прямой гипер без компенсаторов — это, я вам доложу, крутовато. Лео, ты как?

— Да вроде ничего, — отозвался Лео и сел.

Впереди рос бублик Дворца.

Реостат быстро вдел руки в такт-сенсоры.

— Справа сто десять, — сказал он.

Легин бросил быстрый взгляд на сканер и тут же перенес руки на управление огнем. Сзади и справа их догоняло узкое сигарообразное тело.

— Катер SPX, — определил Легин по силуэту.

— К бою, — жестко сказал Реостат.

Голова работала ясно. Легин отследил противника, велел сканеру опознать его и торопливо выключил свой браслет: забыл! Не засекли бы… Сканер недоуменно откликнулся:

— Опа, — сказал Реостат. — Мимикрируют под нас. Ну да, иначе как они прорвались в Полярный коридор? Толковые гады. Легин, отбейся, нам главное — состыковаться.

— Вижу залп, — сказал Легин, касаясь сенсоров защиты.

Яхта нырнула, облаком лопнули вокруг защитные гранаты, в трех местах полыхнули подорванные снаряды противника.

Легин не решался контратаковать: кругом были сектора Космопорта, и, промахнись он, боевые снаряды вонзились бы в живое тело гигантского космического города. Он перенес руку на блок управления «соломой», направленными пучками помех; катер противника вильнул, едва не слетев с курса, новый залп ушел в сторону, и снаряды взорвались далеко сзади.

Яхта замедляла ход, подплывая к причалу; Легин увеличил интенсивность «соломы» до максимума и обдал пикирующий сзади SPX. Тот вновь вильнул, закрутился спиралью и едва избежал столкновения с конструкциями Дворца. Яхта уже стыковалась со своим причальным узлом, и катер кинулся куда-то в сторону.

— На резервный узел пошел, — прокомментировал Реостат. — Далековато. Мы обгоним. Пошли!

Люк чмокнул, всасываясь в шлюз, и распахнулся. Легин вскочил.

— Сейеры, мистера Сатклиффа под мышку — и за мной.

Сатклифф запротестовал было, но тут из яхты в шлюз выпрыгнул Реостат и шуманул на Генерального программиста. Яхта осталась сиять включенными дисплеями всех систем, а они уже бежали по знакомым загаженным, ярко освещенным коридорам. В первом же коридоре им попался тот самый глухонемой, что сваривал что-то в стене несколько часов назад. Увидев их, глухонемой бросил пачку электродов и кинулся лицом к стене, привычно положив на нее руки. Мимо него пулей пронесся сначала блондин в черном гладком скафандре, с пистолетом в руке, за ним — два высоких африканца, несших, как бревно, почтенного седовласого мужчину — на правых плечах, придерживая правыми руками, а в левых сжимая строгого вида чемоданчики; вслед за ними длинными мягкими скачками бежал длинноногий, длинноволосый, носатый рыжий дядька опять- таки с пистолетом.

Глухонемой опасливо проводил глазами эту компанию; когда все скрылись из виду, он нагнулся за своими электродами, поднял и понес, покачивая головой и взмахивая свободной рукой.

Тут перекрытие под ногами опять задрожало. На этот раз глухонемой бросил свои электроды заранее, открыл малоприметную стальную дверцу и залез в узенькое пространство между двумя толстыми, в человека, трубами.

Мимо цепочкой, уставив автоматы, пробежали одиннадцать бритых налысо, заросших густой пегой щетиной, тощих мужчин в полосатых пижамах.

Когда скрылись из виду и они, глухонемой проворно вылез из своего укрытия. В коридоре висел тяжкий дух — пот, немытые тела, грязная одежда, металл, масло, гашиш… Глухонемой перекрестился было, но тут же схватил себя левой рукой за правую, беспокойно огляделся, плюнул с досады на свою забывчивость, с гримасой махнул рукой и, забыв о своих электродах, торопливо уполз по вертикальной лестнице на технический ярус.

Ричард Лестер, проснувшись, поднял голову и откинул длинные спутанные волосы. Глянул на монитор компьютера: монитор мирно помигивал в ожидании своего часа, и, если не вчитываться в текст, можно было принять терминал за рабочее место какого-нибудь технолога или инженера, отошедшего на перерыв попить кофе.

Лестер глянул на свои часы: было 21.47.

— Миша, — позвал он, хрипло со сна, и прокашлялся.

— Ау, — отозвался Петрович из- за его спины.

— Не спишь?

— Не. Не сплю.

— Как обстановка?

Петрович встал, прошелся по комнатке, потягиваясь.

— Пока спокойно.

Лестер положил поперек стола свою пушку, протянул длинную ручищу и постучал в дверцу спальни Шурти Шустрато.

— Эй ты! Живой?

Шустрато что- то пробурчал в ответ, потом ответил яснее:

— Не беспокойтесь, я не собираюсь самоубиться.

— «Самоубиться», — пробормотал Лестер, протирая глаза. — Стилист!

Тут Петрович насторожился и прислушался.

— Наши бегут! — проговорил он озабоченно. — О, за ними чужие. Берегите компьютер, Дик, я пойду наших прикрою.

Он пролез за шкаф, зашуршал кожанкой по известке и стукнул дверцей в отдалении.

Лестер вздохнул и прислушался. Не было слышно ни шороха: звукоизоляция во Дворце была на высоте.

Лестер на всякий случай положил большой палец на предохранитель ружья. Лестер вздохнул еще раз и посмотрел на свои часы: было 21.52. Лестер забормотал, почти без мелодии, какую- то песенку из времен своей юности. Лестер едва не пустил сентиментальную слезу, вспомнив себя семнадцать лет назад — преуспевающего тридцатипятилетнего кинооператора, спокойного, бесшабашного, ни Бога, ни черта не боящегося. Бросил съемки, ни секунды не сомневаясь, по какому-то странному звонку — никогда так и не узнал, кто звонил. Кинулся отбирать у Хозяина его добычу. В той же драке, где Фродо Таук получил стрелу в ребра, меч демона-убийцы вошел в правое бедро Лестера. Лестер почему- то усмехнулся, вспомнив этот бой — бледное лицо Джервиса, остервенело и неумело лупящего мечом по кольчужной спине демона, отчаянный мальчишка-абориген, с пронзительным воплем бьющий демона острием меча под шлем, в шею…

В сущности, я ведь не стар, подумал Лестер, пятьдесят два — не возраст, а фигня-а, как говорит Роби. Надоело быть изгоем в этом чертовом Космопорте. Зря я в 37-м не уехал на Новую Голубую, Фродо ведь приглашал. Впрочем, нет, тогда меня не было бы здесь, резонно заметил себе Лестер. Хорошо, что мы тут вместе: я, Реостат, хорошо, что этот чудный парень Легин так удачно попался, хорошо, что меня еще полгода назад познакомили с этим ленивым уникумом, с Мишей то есть… Жалко, что больше никогда не увижу остальных Рыцарей — Куниэда Като, князя Святослава, и Робина Худа, да и Джервиса — кто- то говорил, что он вернулся-таки на родину после низвержения Тролля Хо… Остались только я, и Роби, и Фродо, и Стиви, которого я за все семнадцать лет больше ни разу не видел, подумал Лестер и посмотрел было в тревоге на часы, но тут в коридорчике за шкафом стукнула дверца, издалека донеслось несколько глухих выстрелов, и кто-то с шумом, с возней, с бормотанием полез в комнату.

Лестер встал, спустил предохранитель и поднял ствол обреза.

Из- за шкафа высунулась седая всклокоченная голова, и чьи-то странно знакомые темные глаза поочередно подмигнули Лестеру.

— Дик, опусти пушку. Лучше помоги мне с чемоданами, — весело сказал Стивен Стаклифф.

— Ах, елки зеленые, — растрогался Лестер и кинулся навстречу бывшему координатору отряда Рыцарей.

— Так, это на пол, а это сюда, — Сатклифф с кряхтением водрузил на стол слева от спокойно помигивающего компьютера свой могучий терминал. — Все, Дик, дальше я сам. Иди нашим помоги, там за нами погоня прибежала.

Лестер встрепенулся, как в молодости.

— Что за погоня?

— Беглые каторжники, — ответил Стивен, торопливо распахивая свои чемоданы и коммутируя их друг с другом. — Хозяева того, кто тут смотрел за этой машиной. — Он кивнул на включенный компьютер. — Кстати, где он?

Лестер показал на дверцу:

— Здесь, только не вздумай открывать.

— А мне надо будет задать ему пару вопросов.

— Спрашивай через дверь. Эй, Шустрато, слышишь? — стукнул Лестер прикладом в дверь. — Тебя будут спрашивать, так ты отвечай, не стесняйся. А то я вернусь и рыло тебе начищу. Понял, нет?

— Понял, — уныло ответил из- за дверцы Шустрато.

— То- то, — сказал Лестер, откидывая со лба волосы. — Ладно, Стиви, я пошел. Вернусь — пообщаемся. Все ж таки семнадцать лет не виделись.

Сатклифф кивнул с улыбкой, снова подмигнул Лестеру и углубился в свой терминал. Лестер повернулся и, подняв ствол ружья, боком полез в коридорчик за шкафом.

Стивен Сатклифф закрыл глаза и некоторое время посидел молча, сосредотачиваясь. Пять часов назад он еще спал рядом с Айлин в своей постели, в небольшой квартире рядом с офисом в городе Брэйн Сити на Компе. И вдруг — звонок от Президента, бешеная гонка за полпарсека — и эта крохотная комната, откуда давно угасшая, но все еще живая злая воля управляет гигантской галактической империей…

Сатклифф вздохнул и открыл глаза. Терминал ожил под его руками, сверхмощный узел связи в маленьком чемодане на полу, маскируя свой сигнал под энергетические помехи, послал из- под глушилок Космопорта могучий поток данных в гиперпространство, и за его переносным терминалом встала вся неимоверная мощь Большого компьютера планеты Комп.

Сатклифф углубился в изучение защиты «Великого Плана». Он обратился к секретным базам данных Большого компьютера, пароли которых знали всего около двадцати человек в Галактике, и вызвал Криптолома, страшной силы «стенобитную машину» великого хакера Панченко — программу длиной всего в несколько килобайт, которая гарантированно рушила любую криптографическую защиту за пару секунд. Панченко давно был сманен на службу Компа, и Криптолом существовал, слава Богу, в единственном экземпляре — иначе понятия конфиденциальности или безопасности в Галанете просто не существовало бы.

Криптолом возник на его мониторе: жизнерадостный белый человечек с молотком. Иконка размахнулась. Обычно человечку нужно было семь, ну — десять ударов, чтобы сломать невидимую стену. Сейчас Криптолом размахнулся только один раз и скорчил недовольную физиономию, даже не опустив молотка. Повернувшись к Сатклиффу, компьютерный человечек возмущенно начертал:

Стаклифф нажал enter.

Человечек махнул молотком, презрительно хихикнул и, свернувшись, самоуничтожился — теперь в мире вновь была только одна его копия, на тайном диске в недрах Компа. На мониторе Сатклиффа остался взломанный бланк вражеского пароля. Домен был «мир», имя пользователя — «Хозяин», пароль уже был набран пятью звездочками. Не веря своим глазам, Сатклифф вновь нажал enter — и вошел в операционную систему дремлющего компьютера Хозяина. Пожав плечами, он в который раз за много лет подумал, что то ли человечество переоценивало своего Врага, то ли, скорее, Враг недооценил человечество. Тот, кто запускал «Великий План», явно даже не задумывался о том, что кто- то может вторгнуться в работу этого старенького компьютера, явно купленного лет сто назад на распродаже цехина за три.

Некоторое время, чтобы ознакомиться с логикой «Великого Плана», Сатклифф листал уже пройденные его этапы, убеждаясь в правоте Легина: действительно, вся политическая жизнь имперской метрополии в последние годы инспирировалась отсюда. Точнее, даже по большей части инсценировалась. Узнать о судьбе подлинного Пантократора и его министров из программы не представлялось возможным, однако все указывало на то, что властитель был удален сразу после восхождения на престол и с этого момента Империя управлялась уже отсюда. Больше того, и раньше некоторые важные события совершались по подсказке Великого плана, например, принятие культа Единого Сущего, отречение от престола отца нынешнего Пантократора и т. д.

Постепенно Сатклифф подобрался ко дню сегодняшнему. Подтверждалось все. Не было никаких указаний на действия реальных лиц. Все шло отсюда, из этой устаревшей, но надежной машины: здесь были и тексты Манифеста, и тексты распоряжений министров, и звуковая дорожка разъяснительной речи министра по делам культов Маттхойзера на селекторном совещании главных редакторов официальных средств массовой информации Империи, и файлы с его абсолютно правдоподобным изображением, и интерактивные варианты на случай тех или иных вопросов от редакторов… Все приказы, все распоряжения, все инструкции шли отсюда. Куклы, пока что отдыхавшие за стеной, в назначенный час оживали и принимали тех или иных исполнителей низшего ранга, так что у тех не возникало никаких сомнений, что они видят подлинных руководителей Империи. Компьютер передавал заранее заготовленные тексты распоряжений в дворцовую сеть, оттуда они поступали — уже автоматически снабженные всеми необходимыми визами и электронными подписями — в министерства, и гигантская бюрократическая машина Империи, хорошо смазанная тысячелетним опытом, послушно начинала крутиться, нимало не заботясь о гибельных последствиях выполнения безумных приказов. Приказов, написанных Хозяином.

Наконец, Сатклифф добрался до того места программы, где компьютер остановился — 4213 шаг 93 этапа 129 стадии Великого Плана.

Во- первых, он выяснил, что компьютер вовсе не спит, а только дремлет; извне, через блок радиоперехвата, а также от сетей военного министерства и службы безопасности Империи, он получал и накапливал информацию, которая должна была быть обработана в момент запуска.

Следующий, 4214 шаг, имел два варианта; какой будет выбран — зависело от того, какую именно информацию получит компьютер.

Если Конфедерация не выдержит и предпримет какие бы то ни было силовые ответные шаги, например, арестует суда имперского Космофлота в своих портах — тех, кто не успел уйти в Космопорт, стоял под заправкой и т. п. — сработает первый (основной) вариант. Будет сгенерирован указ о всеобщей мобилизации, который в полночь зачитала бы на экстренной пресс- конференции кукла министра Маттхойзера.

Это означало бы немедленную ответную меру со стороны Конфедерации и — с неизбежностью — начало войны в ближайшие дни, даже часы.

Мимоходом Сатклифф с содроганием отметил, что даже Компу не удалось бы остаться в стороне: через десять-двенадцать этапов Плана был запланирован массированный термоядерный удар по Компу, чтобы парализовать Галанет и вообще всю галактическую связь. Господи, у них даже термоядерное оружие имеется, подумал Сатклифф. Вот цена договору восемьсот седьмого года! Наверняка и у Конфедерации что-нибудь припрятано…

Как мы помним, Легин еще пять часов назад связался с руководством Конфедерации и передал столь необходимую информацию об истинном положении дел. Мы помним также, что глава Управления безопасности и Президент Конфедерации оба отметили, что Легин сделал это очень вовремя. Видимо, ответные меры и впрямь готовились, но теперь План на них рассчитывать не мог. Компьютер Хозяина не получил сведений ни о каких военных или даже полицейских мерах, хотя Хозяин, видимо, был уверен, что они обязательно будет предприняты. Даже официальные представители службы безопасности Империи на Земле не были арестованы. Даже имперские журналисты продолжали пользоваться свободным доступом в пресс- ложи оперативных залов Звездного флота и Управления безопасности.

Впрочем, как запасной вариант Великий План предусматривал и это. И теперь, поскольку нужная информация не была получена, компьютер введет в сеть службы безопасности негласное распоряжение высшего уровня секретности за подписью Пантократора — спровоцировать бунты среди интернированных граждан Конфедерации или, если спровоцировать не удастся, просто расстрелять несколько сотен или тысяч человек, якобы при попытке бунта. Уж это- то, по разумению создателя Плана, неизбежно подтолкнуло бы Конфедерацию защитить своих несчастных граждан любыми способами. Пусть с задержкой на два-три, ну — пять дней, но этот вариант тоже приведет к военному противостоянию — и к войне.

Не удержавшись, Сатклифф заглянул в конец Плана.

Там располагался небольшой, красиво сформатированный текст.

«Теперь я вернул вас туда, откуда вы вышли. Теперь я стер в вас всякую память о той гордыне, в которую вы ввергли себя, стремясь следовать кое- чьему нелепому желанию видеть вас творцами. Теперь вы вновь уподоблены мне, и вы будете счастливы. Я сделаю так, что теперь никто не сможет больше смущать вас, придя к вам с нелепой мыслью искупить ваши грехи. Теперь мы с вами — одно целое, и будущее прекрасно.»

Сатклифф был бывалым человеком. Еще совсем мальчишкой он участвовал в злосчастном Хронодесанте и был счастлив там, в середине далекого XX века. Потом его предали. Он перенес это. Он победил, сумел организовать свое возвращение. Правда, для этого пришлось умереть от опухоли мозга на руках любимой женщины, но иначе ведь она погибла бы вместе с ним. Он вернулся и прошел унизительные допросы и проверки, пока Институт не рухнул и он не смог уволиться. Четыре года он проработал на Компе и стал заместителем главного графика Большого компьютера. Тут к нему явился бывший одноклассник Роби Кригер с двумя незнакомцами и объявил, что они сражаются с Хозяином. Нимало не колеблясь, Стивен присоединился к ним. Еще шесть лет спустя он, уже Главный график и заместитель Генерального программиста, возглавлял операцию по подавлению отчаянного, кровавого мятежа сатанистов на Компе. Погибли сотни людей. Сатклифф потерял жену — она оказалась в его офисе, когда боевики Бита Турзала залили весь этаж бинарным газом. Сам он уцелел, потому что в этот момент поднимался в лифте на этаж выше, в оперативный зал.

Он перенес и это.

И вот, еще одиннадцать лет спустя, он сидит перед двумя компьютерами: в одном — смерть человечества и рабство уцелевшим, в другом — средство остановить, оттолкнуть, изгнать из мира эту смерть.

— Эй, Шустрато, — позвал Стивен. — Где у тебя ключ-блокиратор клавиатуры?

После длинной паузы сиплый голос из-за двери нетвердо возгласил:

— Н-нет у м-меня н-никакого… клю… ключа!

Стаклифф покачал головой. Конечно, лысый техник переживает крушение своей жизни и заказал себе из Доставки что- то спиртное.

— Шустрато, — сказал Стаклифф. — Ты там не дури.

— Мое дело! — с вызовом откликнулся сатанист. — Я с-служил… Великому К-к-к-… Князю! Надо вам было лезть, да? Ну и КОЙ ВАМ ХРЕН, — вдруг бешено завопил он, — КОЙ ВАМ ХРЕН, что я н-не вылезаю отсюда, а? Каз-злы, да, козлы вы все позорные-ее!

Сатклифф не выдержал. Баек о счастье служить Князю он наслушался еще одиннадцать лет назад, допрашивая уцелевших мятежников. Конечно, Хозяину — когда он еще был в силе — ничего не стоило набирать себе деятельных и полных энтузиазма помощников из этих несчастных, принимавших его за Люцифера.

— Ма-а-алчать! — гаркнул он, совсем как Реостат, и яростно стукнул кулаком в дверцу.

Шустрато замолчал.

Сатклифф повернулся к своему терминалу. В принципе, сейчас он мог отсоединить вражеский компьютер от всех сетей и просто разбить его, но он не исключал возможности, что на вторжение снаружи компьютер может как-то аварийно отреагировать: например, послать радиосигнал о начале войны. Такой вероятности исключать было нельзя. Уничтожить его нужно было изнутри. Сатклифф глубоко вздохнул и, набрав один за другим четыре сверхсекретных пароля, вызвал Веселого Роджера.

Для создания этого виртуального чудовища даже гения Панченко было недостаточно. Пятьдесят лет назад Веселого Роджера написал сам Аландаро, создатель нынешней версии операционной системы Большого компьютера. Написал, протестировал на отдельном, не связанным ни с какой сетью — даже электрической! — компьютере — и ужаснулся.

Вирус Веселый Роджер был непобедим. Длиной всего в сто сорок байт, он нес полную гибель любой двоичной, шестнадцатеричной или какой угодно другой информации. Он не дописывал лишних строк, не менял запросов на прерывание и не стирал файлов. Он просто убивал.

О существовании Веселого Роджера после смерти Аландаро знали только шесть человек в Галактике: два бывших и нынешний президент Компа, два бывших и нынешний — то есть Сатклифф — Генеральных программиста. Ныне действующие пароли знали только нынешний президент и Сатклифф.

Пока терминал переправлял с Компа упакованное в тысячи защитных архиваторов виртуальное чудище, Сатклифф решительно встал, нашел в ящике стола простые канцелярские ножницы и стал резать провода.

Было 22.15.

Старый, соединенный со своими периферийными устройствами не радиоканалами, а надежными, как сама древность, проводами, компьютер Хозяина должен был ожить через пятнадцать минут.

Сатклифф перерезал провод мыши, провод клавиатуры, перерезал кабели всех трех модемов вражеской машины, отрезал от компьютера блок радиоперехвата и кабели, ведущие к передатчику.

Затем он вернулся к своему терминалу и запросил его, не осталось ли у вражеской машины резервных каналов общения с внешним миром. Терминал хладнокровно продемонстрировал ему, что в ящике стола лежит резервный блокнот-терминал, связанный с машиной нестандартным радиоканалом. Взволновавшись, Сатклифф проник в этот канал и протестировал блокнот. Нет, там не было резервных копий программ. Хозяин был очень самоуверен! Все, что должен был сделать блокнот — перезапустить Великий План, если он подвиснет, или если основной компьютер на какое- то время выйдет из строя.

Сатклифф достал из ящика блокнот и просто вытащил из него аккумуляторы, потом подумал и с размаху швырнул коробочку в стену. Брызнули осколки корпуса. Подойдя, Стивен раздавил машинку каблуками своих ботинок и повернулся к машине противника.

На мониторе продолжал светиться бланк Великого Плана.

Стивен сел за свой терминал и решительно направил Веселого Роджера в машину Хозяина. Как только вспыхнул транспарант «перемещение завершено», он моментально вырвал из терминала все кабели и отключил питание узла связи. Он знал, что распаковка супервируса займет довольно продолжительное время, но ему страшно было даже подумать, что случится, если распакованный Роджер выскочит обратно в его терминал — а оттуда прямиком в Большой Компьютер. Торопясь, он отключил радиосканер, через который проникал в компьютер Хозяина. Теперь вражеская машина оказалась полностью изолирована.

И вот она ожила. Черно-красная картинка свернулась, на мониторе вспыхнули предупреждающие транспаранты. Из динамиков монитора прерывисто загудел сигнал тревоги, и чей- то голос (Стаклифф похолодел, сообразив, чей именно) бесстрастно произнес:

— Дежурный оператор! Обнаружено вторжение в систему. В системе распаковывается чужая программа.

Шустрато за дверцей взвыл и ударился в нее всем телом. Дверца дрогнула, но не поддалась.

Вновь прерывистый гудок, и вновь мрачный холодный бас:

— Дежурный оператор! Встроенный антивирусный пакет не сработал. Включи резервный блокнот!

Шустрато пронзительно завизжал, дверца затряслась, но разводной ключ сидел в пазах неколебимо.

— О Князь! О великий, мощный, черный, жестокий Князь! — разобрал Стаклифф в визге Шустрато и содрогнулся от ужаса и жалости.

— Дежурный опера..! — бесстрастно сказал компьютер и замолчал.

И тут Веселый Роджер пришел.

Изображение на мониторе разлетелось, и на его месте возникло грубое черно-белое подобие черепа. В тот же момент оба жестких диска машины взвыли, разгоняясь до предельных скоростей, и почти одновременно хлопнули; изо всех щелей корпуса хлынул черный дым. Что-то хрустнуло — это от внезапного перегрева лопнул процессор. С оглушительным щелчком треснул и погас монитор. Затрещали, вскипая, аккумуляторы.

Схватившись за голову, Сатклифф кинулся к машине, вырвал из розетки сетевой шнур и тут же, зашипев, бросил его: шнур стремительно раскалялся. Еще бы секунда — и Роджер в виде прощального привета замкнул бы электросеть Дворца.

Потирая обожженную руку, Стивен отступил, прикрывая собой свою аппаратуру; с потолка в пылающий компьютер ударила струя пирофага — сработала пожарная сигнализация. Треск и хруст утих. С тихим свистом включилась принудительная вентиляция, всосав чад, дым и седые космы пирофага.

Радиостанция, стоявшая на системном блоке вражеской машины, с грохотом рухнула на пол. Почерневшие пластины корпуса развалились и осыпались, обнажив испепеленные внутренности. Компьютер Хозяина более не существовал.

Все это время Шурти Шустрато, не переставая, визжал и выл за стальной дверцей; когда все кончилось, он еще несколько раз всхлипнул и замолчал.

Сатклифф тяжко перевел дух, закашлялся и вытер рукавом вспотевший лоб. Сердце стучало в горле быстрыми толчками. «Почти восемьдесят», — автоматически подсчитал пульс Стивен, глянув на часы, — «старею».

И только тут он осознал, что прошло полчаса, и все это время краем сознания он фиксировал стрельбу в отдалении, и никто не пришел сюда к нему.

Стивен Сатклифф прислушался. Стрельбы больше не было. Испугавшись, Генеральный программист извлек из своего чемоданчика револьвер и пошел за шкаф, в коридорчик.

Стивен Сатклифф выбрался в депо кукол и огляделся. В тускло освещенной комнате манекены стояли тесным строем, строго глядя в стену. В воздухе ощутимо пахло порохом.

Он вышел в Тронный зал и нос к носу столкнулся с Легином. Закопченный, с пистолетом в опущенной руке, Легин глухо спросил его:

— Ну как, мистер Сатклифф?

— Следующий шаг должен был привести к войне, — ответил Сатклифф. — Я уничтожил компьютер Хозяина.

Легин хмуро кивнул.

Сатклифф обошел неподвижно стоящего гренадера и шагнул в середину Зала.

Зал был разгромлен. Повисли на нитках простреленные, истерзанные гардины. Все было засыпано белой мраморной крошкой. Под ногами хрустела стеклянная пыль разбитых телекамер.

Вдоль дальней стены, у сорванных с петель ворот, лежали в ряд, оскалив заросшие щетиной грязные лица, шесть трупов в полосатых заношенных пижамах. Еще четыре трупа угадывались в черных грудах пепла за и перед воротами: это поработал скрэчер Реостата.

В центре Зала два высоких чернокожих гренадера, оба окровавленные и наскоро перевязанные, хмуро скручивали вяло сопротивляющегося, вяло богохульствующего мужчину в полосатой пижаме, последнего из одиннадцати.

Возле опрокинутого трона сидел на ступеньке, свесив усталые руки, шкипер Роби Кригер по прозвищу Реостат. Вместо черного пиратского платка его голова была замотана свежим бинтом, сквозь который проступала кровь.

А рядом с ним, накрытое содранным со стены бархатным бело-синим знаменем Империи, лежало грузное, рослое тело.

На подгибающихся ногах Генеральный Программист подошел к телу. Сердце его заполнила невыразимая тоска.

— Держись, брат, — сказал ему Реостат.

Сатклифф медленно наклонился и отвел край знамени с лица лежащего.

Глаза Ричарда Лестера были покойно закрыты, на губах застыло подобие улыбки. Спутанные волосы были аккуратно убраны со лба. Стивен отвел было бархат дальше, но увидел кровь, клочья скафандра и вновь накрыл лицо старого Рыцаря Света. Сев возле Реостата, он внезапно охнул и затрясся.

Рыжий шкипер обнял его за плечи. Подошел Легин и сел рядом с Реостатом. Бросив завязанного буквально в морской узел каторжника, подошли и сели по другую сторону тела Сейеры.

— Я же сам сказал ему: иди, помоги нашим… — только и выговорил Сатклифф.

— Ну, ну, браток… — похлопал его по плечу Реостат. — Он бы и сам пошел, и никто его бы не удержал, ты же знаешь… А без него мы бы не справились. Он вышел, как башня, страшный, огромный, прямо под огонь, поднял ружье и тремя выстрелами свалил троих, и пал он, как герой, лицом к врагу. Знаешь, как в стихах: дай Бог таких нам похорон…

— Гренадеры! — вдруг застонал Стивен. — Что ж вы его не прикрыли?!

— Сейеров они зажали в вестибюле, — тихо сказал Легин. — А я был с пистолетом, один против шестерых автоматчиков, и Реостат был только что ранен.

— Сынок, не обижайся, — судорожно вздыхая, произнес Генеральный Программист. — Я просто…

— Я понимаю, — ответил Легин.

Сатклифф замотал головой и встал. Легин поднялся за ним следом.

Сатклифф подошел к корчащемуся на ковре каторжнику.

— А, так это старый знакомый, — проговорил он брезгливо. — Бит Турзал.

— Это — Бит Турзал? — несколько оживился Легин. — Вот и ладно.

Он схватил бритоголового за воротник, рывком поднял на ноги и потащил за собой. Тот заорал от боли. Вставая, Реостат прикрикнул:

— Но-но, падаль, я те поору, шакалий помет! — он обернулся к Сейерам: — Ребята, Зал и вестибюль за вами. Где Миша?

Откуда- то из угла послышалось:

— Здесь я…

Сатклифф вгляделся и охнул. Реостат покачал головой:

— Что ж ты уполз, Петрович?

— Больно, — отозвался тот.

Сатклифф вместе с Реостатом подбежал к распростертому на ковре длинноногому Петровичу. Сжимая руками голову, тот, тихонько шипя, перекатывался с боку на бок.

Сатклифф присел на корточки и дотронулся до Петровича. Как электрический ток, обожгло его отчаянное, физически невыносимое ощущение чужой чудовищной боли.

— Что с ним? — спросил Стивен.

Подошел Легин, наложил руки на затылок Петровича, запустив пальцы в его густые длинные волосы, проговорил:

— Прости, Петрович, сразу не сообразил…

Петрович протяжно застонал и перестал дергаться. Лицо Легина заострилось, обозначились желваки на скулах, морщины под напряженно прищуренными глазами.

— Это же не просто каторжники, — объяснил Реостат. — Ты же должен знать. Это крупнейшие, знатнейшие слуги Врага, мощные бойцы, своего рода гренадеры Хозяина.

— Да, я помню, — отозвался Сатклифф. — Среди них были мощные черные психократы, так называемые рефаимы. Мы же их тогда допрашивали. Браутон, Лири, Бэррос, три крупнейших черных психоподавителя. Но меня уверял доктор Порто, что им заблокировали психоизлучение.

— Вот так, значит, качественно заблокировали… Они хотели, видимо, сразу подавить нас всех и взять голыми руками, но их удар принял Петрович.

— Он психократ?

— Мощнейший из известных мне, — откликнулся Легин, массируя голову Петровича. — Семьсот вуалей.

Сатклифф присвистнул.

— Он был один, а их было несколько, и они его перегрузили, — продолжил Реостат. — Выдержать Миша выдержал, но что- то у него там надорвалось, что ли…

— Это синдром Шнеерсона, — объяснил Легин. — Что- то вроде короткого замыкания в мозгу. Я его сейчас анестезирую, но ему придется лечиться.

— Дядьку Дика жалко, — пробормотал Петрович и замолк.

— Спит, — констатировал Легин и встал, смертельно бледный, встряхивая занемевшими кистями рук. — Идем, — он снова, как куль, подхватил с ковра взвывшего Турзала и поволок к двери. Мистер Стаклифф, идемте, покажете нам, что получилось, и допросим этого мерзавца. А потом будем решать, что делать.

Заметно было, что вид разгромленного компьютера произвел на Турзала впечатление: он на несколько секунд перестал ныть и в ужасе обвел глазами своих врагов. Потом в его глазках что- то сверкнуло, и он выругался, да так многословно и отвратительно, что Стаклифф содрогнулся. От каторжника по комнате распространялся тошнотворный смрад давно не мытого тела, смешанный с запахом пороха, гашиша и спиртного перегара. Ерзая в мощных руках Реостата, Турзал вдруг подогнул ноги и заблажил, подражая блатным наглецам. Тогда Реостат неожиданно страшно ударил его в щетинистую скалящуюся рожу.

— Роби! — невольно охнул Сатклифф.

— Реостат, — укоризненно сказал Легин.

— Сучий ты потрох! — оглушительно заорал Реостат, вцепившись в воротник Турзала и глядя пронзительными льдистыми глазами в слезящиеся, моргающие белесые глазки каторжника. — Не хочешь говорить, блядь? Я не я и лошадь не моя, значит? Щас я вам устрою очную ставку!

Реостат выбил разводной ключ, удерживавший дверцу спальни лысого Шустрато.

Турзал взглянул туда, издал неясный звук и густо сглотнул. Реостат глянул одним глазом и тут же захлопнул дверцу, но Легин, полуобернувшись, успел заметить скрюченные красные пальцы, лужу густой, отвратительно яркой крови, из которой торчали темные бутылочные осколки, и неживой оскал.

Шурти Шустрато все- таки «самоубился».

Ни Легин, ни Реостат, ни Стивен не успели ничего сказать, как вдруг Турзал рванулся. Треснула прелая ткань, и Реостат, отшвырнув оставшуюся у него в руках полосатую тряпку, кинулся к двери. Легина будто подбросило — тело сработало само, и он исчез там, где только что мелькнул блестящий от пота, густо волосатый торс Турзала; Сатклифф успел только растерянно проводить его глазами.

Вихрем промчавшись сквозь Тронный зал, Легин только свистнул Сейерам «до-до-фа» — «оставаться на месте» — и тут ему пришлось выдать всю скорость, на которую он был способен, потому что сильный, плотный Турзал бежал быстрейшим «обезьяньим» бегом, как бегают анги в Цитадели, мелькая коваными подошвами, почти на четвереньках. Реостат даже чуть отстал.

Турзал промчался длинным парадным коридором и пулей нырнул в технический колодец. Легин сунулся туда — и увидел удаляющуюся вниз корзину подъемника. На Легине были скафандровые перчатки, и он, не задумываясь, прыгнул в колодец, в полете схватился за жирно мазаные маслом стальные тросы и, по инерции едва не обвившись вокруг них, стремительно заскользил вниз, слегка подтормаживая ногами.

Сверху посыпался мусор: видимо, Реостат последовал его примеру.

Легин спрыгнул в кузов через три секунды после того, как ста метрами глубже Резиденции, у самого Рубина, на техническом ярусе оттуда выскочил Бит Турзал.

Корзина подъемника еще качалась, когда в нее шумно обрушился Реостат.

Он высунулся в коридор технического яруса, глянул направо, налево — и уже никого не увидел: Легин умчался за каторжником столь стремительно, что шкипер не смог определить, за правый поворот они побежали или за левый.

Реостат плюнул, выругал себя за старческую медлительность и наудачу побежал налево.

Легин же был уже очень далеко, и бежал он направо. Он видел Бита Турзала, он сближался с ним, но преступник чудовищным, отчаянным усилием все еще держал Легина на солидном расстоянии — и неожиданно нырнул в боковой коридор.

Легин ворвался в этот небольшой коридорчик, как буря, и отчаянно заметался между двумя рядами одинаковых коричневых звуконепроницаемых дверей с длинными стальными ручками. Двери были заперты. Легин уже начал искать глазами люк в потолке или полу, через который мог уйти бандит, но рукоять предпоследней двери справа вдруг поддалась, и тут Легин услышал из- за нее четкий шлепок пистолетного выстрела.

Распахнув дверь, он нырнул в нее двойным сальто, чтобы избежать немедленной пули, и на долю секунды замер в «стойке леопарда», чтобы оценить обстановку.

На полу, заливая бурый грязный ковер бурым потоком крови, извивалось, хрипя, простреленное тело Бита Турзала. Глаза его уже стекленели, а волосатые руки с обломанными ногтями все старались дотянуться до огромного красного рубильника.

Рубильник торчал в цоколе длинного стеллажа однотипных устройств с окошечками. «Анабиотические ванны», — отметил про себя Легин.

А в дальнем конце помещения, у столика, аккуратно застеленного газетой, стоял человек. Это был тот самый глухонемой в грязном армейском кепи. На столе лежало несколько крутых яиц, помидорчик, ломтями нарезанный батон, пыхал паром электрический чайник.

Глухонемой медленно опускал руку, в которой был пистолет.

Узнавая Легина, глухонемой покивал. Затем с пистолетом в руке подошел к Турзалу, вгляделся в застывшие, искаженные черты заросшего грязью лица и, видимо, узнал — загукал, замычал, с ненавистью и бессильной радостью замахал руками и вдруг, обратив морщинистое, гладко выбритое, болезненное лицо к потолку, истово перекрестился.

Легин шагнул к анабиотическим капсулам. Глухонемой угрожающе заворчал и поднял пистолет. Легин взглянул на него и успокаивающе покачал головой. Глухонемой, хмурясь, пистолет опустил.

Легин заглянул в ту капсулу, что была ближе всего к основному рубильнику. За стеклом он увидел чуть лысоватую крупную мужскую голову. Макушка с просвечивающей залысинкой, темные волосы, высокий, с одной горизонтальной складкой, лоб, длинный ровный нос… Все остальное тонуло в густой каштановой бороде, наросшей за много лет. Однако и этого хватило Легину, чтобы узнать в этом человеке, погруженном в глубокий анабиоз, Пятьдесят Восьмого Суверена Империи Галактика, Галактического Пантократора Роберта XII Хайнсдорфмюллера.

Легин, внезапно обессилев, сел прямо на пол. Перед его мысленным взором пронеслось все чудовищное нагромождение событий последних дней. Перед ним встали все исполинские проблемы, которые еще только предстояло решать… Конечно, главный шаг был сделан: хотя и дорогой ценой, но Великий План Хозяина был остановлен. Но, Боже, сколько еще было впереди!

Легин встал и подошел к столу. На столе стоял старый, обмотанный изолентой телефон. Легин снял трубку и стал было набирать номер, но в уши ударил прерывистый гудок.

Коммутатор, подумал он и обернулся. Глухонемой проворно закатывал тело Бита Турзала в ковер. Легин жестом привлек его внимание и вопросительно ткнул в телефон пальцем. Глухонемой показал восемь пальцев и вновь нагнулся.

Легин набрал номер через восьмерку. Трубку взяли сразу.

— Мама, — сказал Легин, — у меня все в порядке, в общем- то. Жди хороших сообщений и позвони на Новую Землю Син и нашим.

Анна Таук медленно перевела дыхание и сказала:

— Хорошо. Позвоню. Связь, как ни странно, есть. Я сегодня уже с Син говорила.

— Как она там?

— Волнуется.

— Ничего, мам. Конец уже близок и, наверное, хороший, Бог даст.

Мать только вздохнула, собираясь, кажется, заплакать, и Легин торопливо сказал:

— Ну, пока. Я еще позвоню.

Набрал следующий номер.

— Йонас Лорд, — ответили там.

— Это Дик Стингер, — сказал Легин. — Узнаете?

— О- о, — только и сказал пораженный Лорд.

— Йон, кажется, дела идут на лад.

— О-ххо, — отвечал Лорд, видимо, не в силах поднять отвалившуюся челюсть.

— И ваши шансы написать не просто книгу, а СУПЕРкнигу все увеличиваются, — хихикнул Легин и отключился.

Тут к нему подошел глухонемой и загукал, делая знаки.

— Не понимаю, — с сожалением развел руками Легин.

Глухонемой яростно плюнул, решительно сел, достал из ящика стола лист бумаги, карандаш и, плюя на грифель, морща от усилий и без того морщинистый лоб и кряхтя, принялся выводить какие- то каракули.

Тут дверь с лязгом и стуком распахнулась, и в помещение, задыхаясь, лавиной ввалился Реостат.

— Все кончено, — сказал ему Легин. — Сядьте, отдохните.

— Это Турзал? — кивнул Реостат на ковровый рулон, шумно переводя дыхание и размазывая машинное масло по лицу в тщетной попытке стереть пот перчаткой.

Легин кивнул.

— Ты пришил?

— Нет, он, — показал Легин на трудящегося глухонемого. Тот обернулся и вскочил было с пистолетом, увидев, что Реостат подходит к стеллажу, но Легин жестом остановил его, и глухонемой снова вернулся к литературному труду. Реостат же долго глядел на лысоватую макушку Пантократора, потом сказал:

— Да, сынок. Настоящие дела, однако, начнутся именно сейчас.

Легин кивнул, и тут глухонемой положил карандаш и вскочил, показывая свой труд поочередно то ему, то Реостату и что-то яростно мыча.

— «Когда будет смена?» — прочитал вслух Легин. — «Этот диаволопоклонник нанял меня двенадцать лет назад, и я, дурак, польстился на его деньги. Каждые полгода мне по факсу неизвестно кто обещает смену, но смены нет уже двенадцать лет, в туалете протечка, Доставка в получасе ходьбы, в душ приходится таскаться на второй ярус, водопровод я вынужден ремонтировать сам, а телевизор сломался и показывает только один канал. Я, наконец, требую смены, или я увольняюсь сегодня же на все четыре стороны и бросаю этих помороженных несчастных! Техник анабиоза Виргилиус Карлос Паламеда».

— Вот еще проблема, — крякнул Реостат, сел на табуретку и принялся расстегивать перчатки.

Тут Легин вдруг стукнул ладонью по столу. На газете остался масляный отпечаток. Легина прорвало.

— Эй, братец! — рявкнул он так, что у самого в горле засаднило. В.К.Паламеда уставился на его губы, а Легин возмущенно вопил: — Не хочу, не хочу я заниматься твоей сменой, понял? Не хочу! Ждал ты двенадцать лет — и еще недельку подождешь, понял? И береги стеллажи как зеницу ока, понял, нет? Господи Иисусе Христе, почему я должен заниматься всеми проблемами, а?! У меня ведь, между прочим, еще есть три законных дня отпуска, понятно?!!

Несколько ошарашенный, В.К.Паламеда перевел взор с Легина на Реостата.

— Сынок, — необычайно мягко сказал рыжий шкипер. — Этот сеньор ведь совершенно прав. Хоть телевизор ты ему можешь починить? А?