У русских есть поговорка: «Век живи, век учись, дураком помрешь». Лучше про меня не скажешь. Я, потомок старого русского аристократического рода, всю свою сознательную жизнь прожил во Франции. В профессиональном отношении я многого достиг, без лишней скромности скажу, что вхожу в десятку лучших юристов Французской Республики. Во Франции я пользуюсь большим уважением, и это, как до недавнего времени мне казалось, позволяет мне безапелляционно судить о всем и вся. Однако где-то наверху сильно посмеялись над моим самомнением. Моя жизнь круто изменилась, и теперь я учусь жить заново.

Все началось с трагедии: у меня были убиты старший сын Серж и невестка Луиз. Сиротой остался мой любимый внук Мишель. И это не все. Я потерял душевный контакт с моим младшим сыном Вадимом, и все только по своей глупости. Воистину дорога в ад выложена благими намерениями. Вадим очень сильно переживал измену своей невесты – Жаклин, и я решил отвлечь сына, а заодно устроить его личную жизнь. После нескольких нелепых попыток познакомить Вадима с интересными, с моей точки зрения, женщинами он уехал от меня в Россию.

Вадим – талантливый архитектор и владелец процветающего архитектурного бюро. Он выкупил и отреставрировал старинную усадьбу в Сосновске, где в течение нескольких веков жили наши пращуры. После разрыва с Жаклин Вадим уехал в Сосновск, весь ушел в работу и жил бирюком, считая себя абсолютно непригодным к семейной жизни. Все мои попытки переубедить его заканчивались ссорой. Мне казалось, что наша семья если не погибла, то очень близка к этому. Я был уверен, история старинного рода Немчиновых подошла к финалу. Мне в жизни оставалось сделать два дела: найти убийцу старшего сына и устроить жизнь внука Мишеля.

Всю жизнь я старался подстелить соломку всюду, где только потенциально могла таиться опасность для моих близких. Я решил, что Мишелю и Вадиму после убийства Сержа небезопасно в Париже, так как собирался вплотную заняться расследованием. Я отправил детей в Сосновск и даже представить себе не мог, что отправляю их в самое пекло. Оказалось, что именно в России, в нашем прошлом крылась загадка убийства моего старшего сына. Серж помешал Недельскому, начальнику охраны мэра Сосновска, завладеть наследством, которое мой прадед, покинувший с семьей Россию еще до Первой мировой войны, сто лет назад оставил своему внебрачному сыну Федору Полозкову, оставшемуся в России.

Вчера моя жизнь круто изменилась. Я оставил свой дом в Париже и первый раз в своей жизни прилетел в Россию. Что-то подсказывает мне, что французская часть моей жизни осталась в прошлом. Я русский по крови и француз по образу жизни. Мне немало лет, моя жизнь устоялась, и, что греха таить, я раб своих привычек. Что ждет меня в «варварской» России? Неужели сбудется мечта моих предков и мы, Немчиновы, вернемся на свою историческую родину? Не знаю, для себя я пока ничего не решил. Знаю только одно: я хочу быть рядом с сыном и внуком, а дальше будь что будет. По совету Вадима я предполагал сначала некоторое время погостить в доме друга нашей семьи Анатоля Батищева, куда должны были приехать Вадим с Мишелем. Анатоль – один из наиболее успешных бизнесменов России, у него отлажена система охраны, поэтому Вадим, не без основания, полагал, что в доме Батищевых мы все будем в безопасности. Однако на пути моих детей к Батищевым негодяй Недельский попытался взять в заложницу учительницу Мишеля – Валечку, требуя, чтобы Вадим подписал фальшивые документы, подтверждающие право Недельского на наследство старого графа. К этому времени Вадим всем сердцем полюбил Валечку, и она ответила ему взаимностью. Слава богу, Николай Иванов и его французская коллега Мари, расследовавшие убийство Сержа с российской и французской стороны, сумели освободить Валечку и арестовали Недельского. Оставаться у Анатоля вдали от самых близких мне людей было выше моих сил. Это хорошо понял Анатоль. Он быстро нашел вертолет, и через час я уже обнимал сына, внука и Валечку.

С раннего детства Вадим рос замкнутым, робким мальчиком. Несмотря на то, что архитектурное бюро Вадима процветает, и в бизнесе он весьма преуспел, я считал Вадима инфантильным, не способным на решительные поступки. Я испытал шок, когда увидел сына. Я не узнал его. Это был не избалованный мальчик, а молодой мужчина, который взял на себя всю полноту ответственности за невесту и племянника, мужчина, который сделал все возможное и невозможное, чтобы обнаружить и задержать убийцу брата. И еще я понял, что сын любит меня. В приготовленных для меня комнатах было все так, как я люблю: большая кровать и кушетка для дневного отдыха, а на прикроватной тумбочке – фотография моей любимой Люси, матери Вадима, которая скоропостижно умерла, когда Вадиму не исполнилось еще двух лет. Я привык перед сном обязательно рассказывать ей, как прошел мой день.

После того как Николай освободил Валечку, у нее случился обморок, поэтому я думал, что прежде всего по приезде надо будет позаботиться о ней. Я очень надеялся на мою сестру Аню, которую я впервые увидел только вчера. Она врач по профессии. Еще по дороге Анечка начала волноваться, найдутся ли в имении медикаменты, необходимые для лечения Вали. Однако когда мы прилетели, оказалось, что Валечка пришла в себя, по крайней мере, она изо всех сил делала вид, что с ней все в порядке. Валечка не отходила от Мишеля. Он пережил сильнейший стресс, никак не хотел идти спать, то смеялся, то начинал плакать. Пришлось Анечке дать ему успокоительное, а Валечке посидеть рядом с кроватью Мишеля до тех пор, пока он не заснул.

Сегодня мой первый день в Сосновске. Я проснулся довольно рано, несмотря на то что мы все легли спать только под утро. Мне не хотелось осматривать дом без сына, но все же я встал и вышел из спальни. Очень быстро я обнаружил кухню. Наш повар Жан-Пьер, мой большой друг, был уже на посту. Он приготовил божественный кофе, причем именно так, как я люблю больше всего. Он налил нам по небольшой чашечке, мы уселись за стол, и Жан-Пьер потихонечку стал мне рассказывать, что произошло в усадьбе после приезда Вадима и Мишеля. Вадим не хотел меня волновать, поэтому я практически ничего не знал. Если бы я только мог себе представить, что будет вытворять Мишель и в какие передряги они попадут с Вадимом, я бы ни за что не отправил их в Россию.

Я знал, что после покушения на Валечку вокруг усадьбы была выставлена охрана, поэтому очень удивился, когда увидел, что к дому идет молодой человек довольно приятной внешности. К нему, виляя хвостом, с лаем кинулся огромный пес – Рекс, которого Вадим взял для охраны Мишеля и Вали.

–– Кто это? – я забеспокоился.

–– Это Володя, хозяин Рекса. – Жан-Пьер разулыбался и пошел открывать дверь. Молодой человек вошел, увидел меня и немножко стушевался. Я представился и пригласил его присесть, выпить с нами кофе и позавтракать.

–– Спасибо. Я уже два раза завтракал, больше не могу. Я почему пришел? Вы, наверное, не знаете, но я Валюшку сестрой считаю, ее родители меня из такой грязи вытащили… но, ладно, это не суть. Я лесник, у меня собачий питомник и еще приют для бездомных животных. Сегодня утром встал, пошел собак кормить, а тут Танюшка, жена моя, вдруг не своим голосом звать меня начала. Я прибежал домой. Оказывается, по местному радио передали, что Валюшку Недельский в заложницы взять пытался. Я сразу в машину и в Сосновск. Сначала поехал к Кольке Иванову на квартиру, там никого. Думаю, он у родителей, я – туда. Колька – там, только они с Маней дрыхнут. Я бы, конечно, Кольку-то разбудил, а Маню – неудобно. Пахомовна, Колькина мать, сидит плачет, что всех переубивать могли, а Глеб Николаевич, Колькин отец, Кольку почем свет костерит, что Вальку не уберег. Я так толком ничего и не узнал. Ну я уж тогда сюда, к графу, к Вадиму, то есть, поехал. Думаю, Валюшка здесь. Правда, Пахомовна без завтрака не отпустила. Я, когда пацаном был, вечно есть хотел, и меня все кормили, ну и теперь по старой памяти.

–– Как же вас пропустили? Вокруг усадьбы охрана?

–– Ну так все же свои. Ребята, что в охране, у меня щенков брали, кто ж меня не пропустит. Смешно.

Для меня было непонятно, что это за охрана, если она так легко «своих» пропускает, но я счел за благо промолчать. Слово «дрыхнут» тоже вызвало некоторое недоумение. Я его раньше никогда не встречал.

Тут в одних трусах на кухню прибежал взъерошенный Мишель.

–– Что? Они уже ушли? Гуляют? с Рексом? без меня? Меня не дождались? Не разбудили? Здрасьте, дядь Володь! Вчера Рекс Недельского взял. Он как прыгнет! А у тети Вали обморок был, потом ее Рекс полизал, и она в себя пришла.

Я удивился: во-первых, Володя поздоровался с Мишелем за руку, как со взрослым, а во-вторых, я как-то раньше не замечал, чтобы Мишель был склонен выполнять какие-либо постоянные обязанности.

–– Вы у нас Рекса теперь заберете? Можно он у нас еще чуть-чуть поживет?

–– Если дядя и дедушка разрешат, то я тебе Рекса подарю. Но смотри, только, если разрешат.

–– Урааа! – завопил Мишель.

Тут на кухне появился Вадим. В отличие от Мишеля он надел брюки, но футболка была надета наизнанку, и прическа оставляла желать лучшего.

–– Володь, привет! Ты насчет Валечки приехал? С ней вроде все в порядке, спит еще. Мишель, мы сегодня с Рексом с тобой вдвоем гулять пойдем, пусть тетя Валя поспит.

–– Кто это без меня идти гулять собрался? – Валечка вышла одетая и причесанная. – Доброе утро всем. Вовка, привет, знаешь, что здесь вчера было? Твой Рекс Недельского взял.

–– Это я уже слышал. Сегодня я с Рексом погуляю, а ты давай марафет наводи, а то телевизионщики могут приехать.

–– Какие еще телевизионщики?

–– Валька, ты что, не понимаешь? По радио каждые полчаса передают, что Недельский вчера хотел тебя в заложницы взять. Весь город на ушах стоит. Тетя Зина у нас во дворе подписи собирает, чтобы для Недельского мораторий на смертную казнь отменили. Около школы родители и дети митингуют, требуют обеспечить твою безопасность.

–– Валя, мне ваша завуч, мымра, звонила. Спрашивала, нельзя ли подъехать сюда с детьми. Все хотят тебя видеть. – Я и не заметил, как к нам подошла Анечка.

–– Вадим, мне надо срочно съездить домой, у меня здесь совсем нет подходящей одежды. – Валя забеспокоилась.

–– Зачем тебе ехать, позвони тете Зине, она одежду подберет, а я за ней съезжу, – предложил Володя.

–– Давай телефон, я сейчас ей позвоню, может, тетю Зину кто сюда подбросит, а ты, Вовка, уж здесь побудь, рядом.

–– У тебя теперь Вадим, жених есть.

–– А ты же вроде как брат. Когда жених и брат рядом, совсем не страшно. И еще, конечно, когда Мишка рядом. – Валечка улыбнулась.

Валечка стояла рядом со мной, поэтому я слышал все, что ей говорили по телефону. Я был потрясен. Как только неведомая мне тетя Зина поняла, что говорит с Валей, я услышал слова, которые меньше всего ожидал услышать из уст женщины. Валечка же даже бровью не повела. Она вежливо попросила привезти ей платье, в котором она обычно ходит в школу первого сентября, и туфли на среднем каблуке.

–– Валька, ты чего там, контракт отрабатываешь? Может, ну их к черту, деньги, бросай своего графа и давай домой возвращайся. Пусть богатые сами плачут, а то взяли моду на тебе отыгрываться.

–– Тетя Зина, я за графа, за Вадима, замуж выхожу, я его люблю, он хороший, ты сама увидишь, и теперь я от него никуда не уеду.

–– Ну, Валька, ты даешь, замуж пойдешь, только если я согласие свое дам, мне перед твоими родителями на том свете ответ держать. Сама понимать должна, не маленькая. Утюг там в усадьбе найдется? А то платье- то наверняка мятое. Меня Гришка из третьей квартиры привезет, но у него машина маленькая, боюсь, если здесь погладить, то в дороге помнется.

Неизвестный мне Гриша привез Зинаиду Николаевну прямо к входу в дом. Я ожидал увидеть простую, вульгарную женщину, а увидел подтянутую, недорого, но со вкусом одетую седую женщину примерно моих лет. Она подняла на меня глаза, и я увидел, что они ярко-синего цвета. Женщина отрекомендовалась: «Зинаида Николаевна, учительница музыки, на пенсии… А вы что, отец архитектора будете? Валюшка про вас рассказывала…» Я почему-то смутился. В этот момент я отчетливо понял, что жизнь приготовила для меня не только неприятные сюрпризы. К нам подошла Анечка.

–– Анька, и ты здесь? По врачебной части?

–– Нет, Зина, ты не поверишь, но Виталий мой двоюродный или троюродный брат.

–– Просто брат, – я обнял Анечку.

–– Спасибо, Виталий. Зина, у нас небольшая проблема, судя по всему, сюда приедет много народа, надо сообразить угощение. Жан-Пьер, здешний повар, волнуется.

–– Так давайте закажем еду из ресторана, – предложил я. Мне этот вариант казался самым разумным.

–– Что вы, что вы, нечего деньги на ветер бросать, – Зина замахала руками. – Еще накормят не пойми чем. Мы сами справимся. Надо позвать Пахомовну и Глеба. Глеб с Гришкой все на улице устроят, а мы салатики по-быстрому порежем.

Тут подошли Вадим с Валечкой и пригласили нас осмотреть дом. Экскурсию проводил, конечно, Мишель. Мать Вадима была дизайнером, она могла бы гордиться сыном. Все было сделано по высшему классу. Особенно мне понравилась мастерская Вадима. Часть крыши была стеклянной, и казалось, до неба можно достать рукой. Я увидел излучину реки Сосновки, в которой так мечтал искупаться мой дед. Увидел я и обрыв, с которого упала и разбилась насмерть любимая дочь старого графа – Соня. Кто знает, что бы было со всеми нами, если бы старый граф не уехал бы с горя из именья в Париж. И вообще, были ли бы мы все на этом свете?

Когда мы вошли в гостиную, я увидел, что там стоит небольшой кабинетный рояль. Я удивился, мы все любим музыку, но никто из нас не музицирует. Зина подошла к роялю и спросила: «Можно?». Мы с Вадимом кивнули. Я почему-то был уверен, что услышу полонез Огинского, играть который среди моих друзей считается плохим тоном. Ох уж этот мой снобизм! Зина прошлась по клавишам, убедилась, что инструмент настроен, и заиграла. К моему удивлению, она заиграла ноктюрн Шопена, вещь изысканную. Не знаю, существует ли музыка красивее? Все замерли. Это была какая-то фантастика: Россия, Сосновск, Шопен… Я многое пропустил в этой жизни.

Александра Пахомовна и Глеб Николаевич, родители Николая Иванова, который по моей просьбе расследовал российский след в убийстве Сержа, привезли с собой бесчисленное количество банок с соленьями и маринадами. Я потихоньку спросил Вадима, как с ними расплатиться. Вадим посоветовал мне об этом даже не заикаться. У него уже был тяжелый опыт попытки расплатиться с Володей за Рекса.

Женщины проинспектировали территорию усадьбы и решили, что лучше всего расположиться рядом с местом для барбекю. Зина откомандировала Григория покупать шашлык. Он посмотрел на нее вопросительно: «Зинаида, а как насчет..?»

–– Даже не думай, не дома.

–– Да графья вроде люди нормальные, да и Валька за архитектора замуж выходит. Не чужие теперь. Смотри, Валька жива и здорова – это раз, Недельского взяли – это два, не только Валька, но и ее подруга Светка замуж выходит, – это три.

Я ничего не понял, а Вадим, к моему удивлению, понял все: «Покупайте сколько надо, вот деньги, не стесняйтесь».

–– Ну, ты, граф, – человек! – Григорий быстро пошел к машине.

–– Зря вы так, Вадим, перепьются на халяву.

–– Зинаида Николаевна, пусть выпьют за наше здоровье, сегодня такой день… Поймали убийцу брата, отец приехал, и Валечка согласилась замуж за меня выйти. Вы себе даже не представляете, как я ее люблю. Я таким дураком был. Я ведь думал, что меня невозможно полюбить. Это Коля с Володей посоветовали мне с Валей поговорить, я боялся, а оказалось, что она меня тоже любит…

–– Люблю, очень люблю. – Валя обняла Вадима.

–– А где наш новый русский, олигарх Юрка? Спит еще? – поинтересовался Володя у Анечки.

–– Нет, он и не ложился, он встречать отца поехал и у него задержался.

–– Отца??? – У Валечки и Володи глаза вылезли из орбит. А вот Зина и Пахомовна, судя по всему, знали Анечкину историю.

–– Неужели решилась и рассказала все Юрке? – Зина обняла мою сестру.

–– Теперь Недельского взяли, Лариска, первая жена Пантелея, без Недельского вряд ли серьезную пакость нам устроить сможет. Здесь уж Пантелей постарается, безопасность обеспечит. – Анечка заплакала. У Зины и Пахомовны сейчас же тоже навернулись слезы на глаза.

–– Теперь, Анька, не будь дурой, хватай свое женское счастье, хоть на старости лет, но с любимым мужем поживешь. – Женщины были единодушны.

–– Анна Александровна, я правильно поняла, что Юркин отец – наш мэр Пантелей Иванович? Почему же вы столько лет молчали, ведь Пантелей Иванович уже давно с женой развелся?

–– Валечка, деточка, Недельский грозился Юрке всю жизнь испортить, если он только узнает, что Пантелей его отец. Уверена, это все Лариска Недельского науськивала. Я в сторону Пантелея даже посмотреть боялась. Хорошо, что Рекс все-таки Недельского догнал.

–– Ничего не хорошо, у Кольки пушка была, и стрелять он из нее умеет. – У Володи лицо сделалось суровым.

–– И я Кольку, олуха, ругаю, это Манька его с панталыку сбила, мол, преступника судить надо. Грохнул бы мразь, и дышать легче стало. Недельского хоть куда засади, он найдет, как хорошим людям жизнь испортить. – Глеб Николаевич поддержал Володю. А я задумался, вроде бы все очевидно – варварская Россия, но ведь совсем недавно я сам был готов убить Недельского, если его вина в убийстве Сержа и Луиз будет мне очевидна, но доказать ее в суде будет невозможно. Видимо, дали знать мои русские гены.

Я проснулась от того, что Вадим потихонечку встал и вышел из спальни. Война войной, а с собакой надо гулять по расписанию. Расстаться с Вадимом даже на короткое время было выше моих сил, поэтому я быстро встала и оделась, хотя больше всего на свете мне хотелось целый день проваляться в постели. На кухне от приехавшего в имение Вовки я узнала, что вдруг стала «звездой» в нашем городе и ожидаются гости. Мне стало дурно. У меня даже в голове зашумело, и я испугалась, что опять грохнусь в обморок. Гости не заставили себя ждать. Люди приходили и приходили, учителя из нашей школы, родители и дети из моего класса, соседи и просто знакомые. Я вдруг увидела, что людям небезразлична моя судьба. Я отнесла это на счет того, что очень многие учились у моих мамы и папы, бабушки и дедушки. Однако моя подруга Светка, более трезвая, чем я, опустила меня на землю. По ее мнению, большинство пришло из любопытства. Так это или не так, неважно, главное, что гостей было очень много. Я совсем растерялась, но тут на помощь пришла моя соседка тетя Зина, неисправимая матершинница и тонкой души человек. Тетя Зина – как Чапаев. Дадут полк, будет командовать полком, дадут дивизию – будет командовать дивизией. Перво-наперво она поинтересовалась у Вадима, каким туалетом можно будет пользоваться. Родным русским языком тетя Зина объяснила Вадиму, что будет с территорией усадьбы, если он не обеспечит туалет. Вадим покраснел и решил проблему. Светку она подрядила водить экскурсии по дому и усадьбе для взрослых, а Мишку – для детей. Светка, конечно, не утерпела и показала нашим коллегам, в каких потрясающих условиях мы с ней жили, пока готовили Мишку к нашей русской школе. Джакузи произвела неизгладимое впечатление. Мы со Светкой в связи с наплывом гостей, конечно, принарядились и надели серьги с бриллиантами, которые нам подарил Вадим в знак благодарности за занятия с Мишкой. Они, уж поверьте, не остались незамеченными, но даже наша завуч – мымра – воздержалась от комментариев. Видимо, решила не ссориться. Но я отвлеклась…

Мишка довольно быстро провел экскурсию с ребятами, и тетя Зина отрядила прибывшего в имение Юрку организовать игры на свежем воздухе. Юрка совершенно ошалел от встречи с отцом, о котором мечтал всю жизнь, но мастерство не пропьешь, сумел надолго занять детей. В это время тетя Зина с дядей Гришей провели ревизию досок в сарае, и мужчины на скорую руку понаделали лавки. Глеб Николаевич привез свой мангал, мужчины пожарили шашлык, а женщины порезали салаты. Тетя Зина сразу же вошла в контакт с Жан-Пьером и Мадлен, которых окрестила Петей и Машей, и помогла принести их разносолы на улицу. Все проголодались и накинулись на еду. Тетя Зина строго следила, чтобы мужчины пили в меру, и пресекла несколько попыток пришедших пешком друзей дяди Гриши пойти искупаться. Бедный Виталий Петрович все выспрашивал у дяди Гриши, как же его друзья добрались до усадьбы.

–– Так на одиннадцатом номере, как же еще. – Дядя Гриша поставил Виталия Петровича в полный тупик.

Был еще один смешной момент, от которого мы со Светкой, что называется, чуть животики не надорвали. Откуда это стало известно, ума не приложу, но все знали, что Недельского выследил Колька Иванов и что именно он освободил меня. Тут еще выяснилось, что Колька купил отцу новую «Ниву», чтобы Глеб Николаевич мог ездить на завод круглый год из своей загородной избушки. Все это в глазах людей вознесло Кольку на недосягаемую высоту. Пахомовна очень гордилась сыном, а тут дядя Гриша возьми и спроси: «А это чучело, что с Колькой ходит, парень или девка? Мол, люди болтают, что Колька во Франции голубым стал». У Пахомовны аж дыхание перехватило, и она кинулась на дядю Гришу с кулаками. Тетя Зина конфликт разрешила. Она объяснила, что Мари – Маня по-нашему, невеста Колькина, очень хорошая девушка, с уважением к Колькиным родителям относится, а одевается, как лахудра, для конспирации, так как засекреченная.

Тут приехали телевизионщики. Кстати, вели они себя скромно, не лезли с вопросами, а просто снимали. Порядок был полный. Все уселись. Больше всего всех интересовало, почему Недельский взял в заложницы именно меня и что ему было надо от Немчиновых. Виталий Петрович показал старые фотографии, рассказал историю рода Немчиновых и, конечно, историю с наследством. Наследство стало гвоздем программы. Юрка оказался в центре внимания. Он был в эйфории. Юрка сказал, что раньше на всем белом свете они были с мамой вдвоем, а сейчас у него есть отец, брат, дядя и племянник. Что делать с деньгами, судя по всему, Юрка себе не представлял. По-моему, он даже не поинтересовался, сколько их. Он только промямлил, что хочет обустроить нашу школу и музей.

Потом настала моя очередь, я рассказала обо всех приключениях, которые мы пережили летом, особенно, конечно, подчеркнула роль Мишки. Он сразу загордился. Потом Пантелей Иванович поведал историю своей жизни и любви к Анне Александровне и при всех попросил ее стать его женой. Все свои сбережения он пообещал перевести на счет больницы, где работает Анна Александровна. Анна Александровна молчала и все время плакала. Все было очень душевно. Наконец вроде как все закончилось, и все собрались по домам. Но тут вдруг кто-то робко попросил Вадима рассказать, каким будет новый микрорайон. Я думала, Вадим откажется, а он принес громадный план микрорайона и показал на компьютере, как будут выглядеть отдельные дома. Почему-то вопрос о новом микрорайоне заинтересовал всех, а когда Вадим поставил перед Пантелеем Ивановичем вопрос о зоопарке, а тот ответил: «Подумаем», все ребята дружно закричали: «Ура!» Разговор длился бы бесконечно, если бы тетя Зина не намекнула, что пора и честь знать. Перед отъездом тетя Зина заставила ребят собрать весь мусор. Наконец настало время прощаться. Виталий Петрович почти все время сидел в кресле и тихо наблюдал за происходящим. Вдруг он встал, поцеловал руку тете Зине и предложил ей стать нашей домоправительницей. Вадим аж рот открыл от удивления, но сейчас же поддержал отца. Заодно он пригласил и дядю Гришу помочь нам по хозяйству. Тетя Зина посмотрела в глаза Виталию Петровичу и согласилась. Дядя Гриша тоже не заставил себя просить дважды. Перед отъездом он отвел Вадима в сторону и попросил разрешения взять с собой недопитую бутылку водки, так как собирался с друзьями вечером смотреть по телевизору то, что наснимали телевизионщики. Вадим стал совать дяде Грише все оставшиеся бутылки, но тетя Зина разрешила взять только две. После небольшого спора дядя Гриша взял четыре.

Кому праздники и передачи по телевизору, а мы с Манькой люди служивые, нам работать нужно. Хорошо хоть мать шашлычков догадалась привезти. Вроде как мы с Манькой тоже за бортом общей радости не остались. Я засел писать отчет, а Манька начала разбираться с Жаклин. Средь белого дня в гостинице она надела на Жаклин наручники и препроводила ее в местное отделение полиции. Я там с ребятами договорился, что они подержат ее сутки в обезьяннике для острастки. На следующий день, когда Манька начала допрос, Жаклин была готова рассказать все, что знала и не знала. Правда, насчет заказа убийства Вальки ударилась в полную несознанку. Я решил поиграть в доброго следователя. Жаклин, как только увидела перед собой мужчину-следователя, решила, что жизнь налаживается. Сразу стала ко мне клеиться. Я сделал вид, что клюнул. Маньке я заранее подмигнул, чтобы она чего лишнего не подумала, но Манька женщина серьезная. Она малость осерчала и так Жаклин на ногу наступила, что та, бедная, захромала. Я поскучнел: дома без разборки не обойтись. Хорошо, что пришел Виталий Петрович. Валька – дурища отказалась писать заявление, что на нее было покушение. Я пытался поставить вопрос ребром, но понял – в этот раз не прокатит. Валька, если упрется, ее с места не сдвинешь. Вадим подумал-подумал и согласился с Валькой. Он выразил свою позицию просто: не хочу, чтобы Жаклин в тюрьме сидела, хочу одного – больше никогда ее не видеть и ничего о ней не слышать. Виталий Петрович быстро нашел выход. Он ровным, спокойным голосом уведомил Жаклин, что у нее есть два варианта. Первый – сесть и надолго, здесь в качестве улики он продемонстрировал написанный ее рукой листок бумаги с суммой, предназначенной киллеру за убийство Вальки. Второй вариант – немедленный отъезд в Париж с единственным обременением – никогда не приближаться к Немчиновым. В качестве гарантии Виталий Петрович потребовал письменное чистосердечное признание. Виталий Петрович дал честное слово русского дворянина, что он даст ход делу только в одном случае, если Жаклин посмеет напомнить Немчиновым о себе. Жаклин подумала минуту, взяла ручку и письменно призналась в содеянном. Копию бумаги Манька взяла себе для страховки. Манька вызвала мужика из посольства, который в тот же день забрал Жаклин в Москву, а там прямо с вокзала отвез ее в Шереметьево и посадил на самолет. Слава богу, с этим делом все закончилось.

Вечером к нам неожиданно нагрянули Немчиновы с Валькой и Пашка со Светкой. Мать переполошилась и сразу бросилась накрывать на стол. Я решил, что речь пойдет о свадьбе. Мы все решили пережениться в один день. Однако речь пошла совсем о другом. После обычных разговоров о погоде взял слово Виталий Петрович. Он долго, витиевато рассказывал, как благодарен нам с Манькой за то, что мы раскрыли тайну убийства его старшего сына и обеспечили безопасность Вадима, Мишки и Вальки. Мать была на седьмом небе. Еще бы, так меня еще никто не хвалил. В школе-то больше в дневник замечания писали. Но тут произошло нечто, что даже такого зубра, как я, заставило чуть не по потолку бегать. Виталий Петрович в знак благодарности попросил нас с Манькой принять ключи от дуплекса в коттеджном поселке. Одна часть дома предполагалась для родителей, вторая – для нас. Мать минут пять слово не могла произнести, а батя по плечу меня хлопнул и сукиным сыном назвал. Я удивился на Маньку, она прыгала по комнате и целовала всех Немчиновых подряд. Неужели она согласна остаться жить в Сосновске? Вот это была бы жизнь…

Прямо из-за стола мы поехали в поселок смотреть дом. Нашими соседями оказались Пашка со Светкой. Они тоже получили коттедж в подарок. Вадим предложил нам на выбор несколько вариантов интерьера. Мать с отцом были согласны на любой, а вот Манька забила стрелку с Вадимом для более подробного обсуждения. Дела… Что-то я в Маньке пропустил, причем довольно интересное.

Наконец мы остались в имении сами по себе и могли немного передохнуть. Все мы многое пережили и нуждались в покое. К Виталию Петровичу из Парижа в преддверии нашей с Вадимом свадьбы прилетел его друг Огюст. Он оказался очень милым дядькой. Как врач Огюст рекомендовал мне, как минимум, месяц реабилитации после обморока. Сначала я восприняла это в штыки, так как первого сентября в школе должен был начаться учебный год, а я себя вне школы не мыслила. Как обычно, мозги мне промыла Светка. Она убедила меня, что нам надо как следует отдохнуть, хотя бы потому, что впереди маячит свадьба, которая требует отменного здоровья, ожидалась туча гостей. Светка была убеждена, что ей тоже положен месяц реабилитации, так как она была не только свидетельницей моего «захвата» и пережила стресс, но и приняла участие в поимке Недельского. Оказывается, именно она выпустила Рекса, когда Недельский попытался убежать. Я выслушала аргументы Светки и вынуждена была признать, что в ее словах есть резон. Откровенно говоря, я боялась признаться даже себе, что чувствую себя далеко не лучшим образом.

Не пойти на линейку первого сентября я, конечно, не могла. Во-первых, многолетняя привычка, а во-вторых, в нашу школу пошел учиться Мишка. Мероприятие, которое в прежние годы меня только радовало, в этом году показалось очень тяжелым. Я еле достояла до конца линейки, мымра завернула уж очень длинную речь. У меня закружилась голова, и очень захотелось куда-нибудь присесть. Вести урок в таком состоянии было бы просто невозможно, а халтуры в своей работе я не терплю.

Заботы о свадьбе взяли на себя тетя Зина, Колькины и Светкины родители, платил за все Виталий Петрович. Мы же с Вадимом, как выразился Колька, прилипли друг к другу. Сколько бы мы ни проводили времени вместе, нам было мало. Забот у меня практически не было, и я откровенно наслаждалась жизнью. Тетя Зина организовала нашу жизнь просто замечательно. Утром дядя Гриша или Юрка, который поселился у нас во флигеле, отвозил Мишку в школу. После уроков Мишка приходил в мою сосновскую квартиру, куда кто-нибудь из мужчин привозил обед. Тетя Зина кормила Мишку, а заодно и Юрку. Мишка делал уроки, потом гулял с друзьями или шел заниматься в многочисленных кружках.

Время от времени обед для Мишки в Сосновск привозили Виталий Петрович с Огюстом. Внешне они выглядели очень респектабельно, а уж о манерах и говорить нечего. Они церемонно раскланивались со всеми нашими соседями. Всем это чрезвычайно нравилось, особенно женщинам. Тетя Зина очень смеялась над своими подружками – любительницами посидеть на скамеечке во дворе. Они перестали выходить во двор в тапочках и халатах. Теперь у нас во дворе был показ мод для дам 50+, большинство посетило парикмахерскую, кое-кто даже сделал «химию». Я была довольна, за Мишку можно было не волноваться, если что, наши тетечки его в обиду не дадут.

Вечером Мишку привозили в усадьбу, и на мою долю оставалось только приятное: проверить уроки, иногда объяснить ему то, что он не очень понял, а главное, обсудить все, что произошло с ним днем.

По утрам наши «старики» были при деле. Пошли грибы, и тетя Зина припахала Виталия Петровича с Огюстом каждый день ходить в лес. Благо, что он был рядом с усадьбой. Друзья были в восторге. Был выработан специальный маршрут, который позволял им приносить домой не меньше двадцати белых. Жан-Пьер готовил из них умопомрачительный грибной суп. Мишка съедал по две тарелки. По вечерам старшее поколение играло в гостиной в карты, смотрело телевизор или слушало игру тети Зины на рояле. После свадьбы мы с Вадимом собирались в свадебное путешествие в Париж, поэтому частенько на столе раскладывалась карта Парижа, и Немчиновы до хрипоты спорили между собой, в какое кафе Вадим должен отвести меня в первую очередь.

Наконец подошел день свадьбы. За день до нее к нам в полном составе приехало архитектурное бюро Вадима. Ребята мне понравились. Светка углядела, что пара девчонок влюблены в Вадима и ревниво смотрят на меня. Я лично ничего такого не заметила. Мне понравились все. Утром Вадим повез коллег в мэрию, где был выставлен проект нового микрорайона, над которым они все долго работали. Конкурирующий проект был очень слабым и не шел ни в какое сравнение с проектом Вадима. Посетители имели возможность проголосовать за наиболее понравившийся проект. Для этого нужно было опустить входной билет в урну из оргстекла, которая стояла рядом с экспозицией проекта. Так вот, урна Вадима была практически полной, а у конкурентов в урне было только несколько бумажек. Наверное, их кинули сами авторы. Ребята боялись сглазить успех, но было видно, что они в нем уверены.

Вечером тетя Зина устроила концерт. Сначала она играла горячо любимого Виталием Петровичем Шопена, а потом, чтобы порадовать французов, заиграла «Опавшие листья». Все сразу начали танцевать. Даже мы с Вадимом немножко потанцевали, хотя Вадим, как водится, очень стеснялся. Тетя Зина играла «Опавшие листья» еще и еще. Наконец Виталий Петрович попросил тетю Зину сыграть танго. Я просто рот открыла: на середину гостиной вышли Жан-Пьер и Мадлен. Что это был за танец! Элегантность, пластика, чувственность и страсть! Потрясена была не только я. Все аплодировали. Маня не смогла усидеть на месте и стала повторять увиденные па. Среди французов для Мани нашелся кавалер, и с третьей попытки у них получилось очень даже ничего.

–– Валечка, ты тоже хочешь танцевать танго? – затравленно спросил Вадим. Я посмотрела на его обреченное выражение лица и решила пожалеть жениха. – В другой раз, – ответила я. Вадим просиял.

На нашем домашнем концерте присутствовали и приехавшие к нам на свадьбу Батищевы. Я их немножко побаивалась, особенно Надин. Она мне казалась недосягаемой мраморной богиней. Совершенно неожиданно для меня она попросила тетю Зину сыграть «Цыганочку». Богиня скинула туфли на каблуках и стала вытворять такое… Анатоль только довольно улыбался. Французы не выдержали, повскакали с мест и стали плясать как бог на душу положит. Мы со Светкой тоже не усидели.

После «Цыганочки» всем потребовался отдых. Пантелей Иванович воспользовался паузой и тоже блеснул талантом. Он спел шаляпинскую «Блоху». Вадим вдруг спросил: «Пантелей Иванович, когда я вас первый раз увидел, вы показались мне совсем другим человеком. Вы что, притворялись?»

–– Так, мил человек, это для дела нужно, как же еще вас, бизнесменов, объегорить можно? – лицо у Пантелея Ивановича стало совсем простым, но хитрожопость, по меткому Светкиному выражению, ему скрыть все же не удалось.

–– Молодое поколение теперь не то пошло, мелковато будет. Как я, шлангом, только Колька Иванов прикинуться может.

–– Где мне до вас, Пантелей Иванович, я же, как это, человек простой, маленький, только учусь у старших товарищей. – Колька, как мне показалось, даже ниже ростом стал, а улыбочку подобострастную изобразил – ну прям театр. Все засмеялись.

Тут кто-то из французов поинтересовался криминальными русскими песнями. Вадим пожал плечами, он ничего такого не знал. Я поняла, что речь идет о блатных песнях. Тут выручил Юрка, он быстро сбегал за гитарой и спел «Мурку» в русском и еврейском вариантах. В общем, все, как всегда, завершилось бессмертной «Муркой».

После того как меня взял в плен Недельский и накачал какой-то гадостью, меня положили в больницу. Хорошо хоть были деньги оплатить отдельную палату, а то лежи со всяким сбродом и слушай целый день всякую хрень. У меня начался самый настоящий депресняк. Хорошо хоть подружки меня не забывали, навещали и прям закормили деликатесами. По всему выходило, что из Сосновска надо уезжать. А такое место было… И все из-за кого? Из-за проклятой дуры Жаклин. Конечно, она помогла мне познакомиться с Вадимом, но дальше-то я все сам. Надо же все так просрать, хорошо хоть я сообразил отложить кое-что на черный день. Можно, конечно, броситься в ноги Пантелею Ивановичу, но в роли побитой собаки ой как не хочется быть. Невеселые думы, тоскливое будущее. Вдруг открылась дверь, и в палату вошли Вадим с Валентиной. Они оба светились от счастья. У меня аж поджилки затряслись, я испугался, что Вадим потребует отдать меня под суд. Если честно, накосячил я по самое не балуй. Я надеялся, что при Валентине Вадим не будет слишком суровым, но Валя только поздоровалась со мной, поинтересовалась здоровьем и вышла из палаты.

Я молчал. Что тут скажешь? Виноват по всем статьям. Спал с невестой Вадима, перевел, правда, не по злому умыслу, деньги во Францию, которые пошли на оплату убийства его родного брата, тайком привел в усадьбу Жаклин, так и не смог предупредить покушение на Валентину. Вадим тоже некоторое время молчал, видимо, не сразу нашел слова. Наконец, он признался, что первым и очень сильным его желанием было разорвать со мной все отношения и больше никогда меня не видеть. Что ж тут непонятного? Все ясно. Как там говорил Недельский: finita la commedia. А потом на досуге Вадим посчитал, сколько раз я позвонил ему, Пашке и Пантелею Ивановичу, желая предупредить покушение на Валентину. Оказалось, более ста раз. Это смягчило его отношение ко мне. Теперь он пришел, чтобы предложить мне остаться работать на прежних условиях, но общаться с ним через Павла, которого он собирался сделать своей правой рукой. Я возликовал. Черт с ним! Буду общаться с Пашкой, хоть и считаю его быдлом. Правда, и он ко мне, как к таракану, относится. И еще Вадим добавил, что благодаря своей лени я стал отличным менеджером и что он ценит меня как специалиста.

Депресняк сняло как рукой. Я дал себе зарок больше никогда в жизни не плясать под дудку смазливой мордашки. Долго заниматься самобичеванием вредно для здоровья, поэтому я быстро переключился на мечты о том, как отмечу свое выздоровление с красивыми девочками. Так бы я и мечтал до ночи, если бы ко мне не пришла еще одна гостья. Ко мне пожаловала Жаклин. Не без внутренней радости я увидел, что на ней надет браслет, с помощью которого она привязана к женщине-полицейскому, француженке Мари. Правда, женщиной это существо можно было назвать с большой натяжкой. Чудо-юдо какое-то. Мари сняла наручник с Жаклин и оставила нас вдвоем. Я сразу же отвернулся к стене. Повернулся к Жаклин я только один раз, чтобы показать ей две дули. Эта дура требовала от меня, чтобы я, как прежде, продолжал отдавать ей часть денег, которые зарабатывал у Вадима. Жаклин, конечно, подняла визг, но тут сразу появилась Мари и увела ее. Я вздохнул с облегчением. Еще одна проблема была решена, причем с явной пользой для меня. Я заснул счастливым.

Оказалось, что свадьба – это стихийное бедствие. Как грибы после дождя, начали появляться родственники, о существовании которых я даже не подозревал. Мать считала, что неудобно не пригласить их на свадьбу. Батя не возражал. Из Франции прилетели родители Маньки. Оказалось, что они классные старики. Тесть с отцом сразу стали утеплять курятник к зиме, а теща с матерью хлопотали по хозяйству и с упоением сажали цветы рядом с новым коттеджем. Была только одна проблема – оказалось, что Манька с родителями в контрах. Камнем преткновения была манера Маньки одеваться. Манька собралась выходить замуж в джинсах, родителям это сильно не нравилось. Сам я купил костюм. Мне проблемы еще и с моими матерью и отцом были ни к чему. В конце концов я попросил Вальку со Светкой помочь с нарядом для Маньки. Пусть хоть светлые джинсы для Маньки, что ли, купят. Валька со Светкой девчонки вроде разумные, а тут такого тумана напустили. Оказывается, жених до свадьбы не должен видеть наряд невесты. Я только сплюнул, чем бы дитя ни тешилось…

Утром в день свадьбы я отвез Маньку в усадьбу к Вальке. Туда должен был прибыть какой-то необыкновенный парикмахер. Что там у Маньки причесывать, нормальному мужику не понять. Пашка тоже привез Светку, и мы, женихи, сидели в гостиной и маялись в ожидании невест. Но не тут-то было. Вышла тетя Зина и велела нам ехать в ЗАГС и ждать невест там. Девчонкам осталось только одеться. По прогнозам тети Зины, это должно было занять минут пятнадцать. Я даже засмеялся. Чтобы Светка оделась за пятнадцать минут… Мы все же поехали. Вадима повезли Виталий Петрович с Мишкой. Вадим, по определению Мишки, впал в анабиоз и слабо реагировал на окружающую действительность. Среди всего этого сумасшествия радовало только одно. Вальку должны были привезти Вовка с Танюшкой, вроде как самые близкие ей люди. Вовка человек ответственный и голову при форс-мажоре не теряет.

Около ЗАГСа делать было нечего. Минуты длились бесконечно, мы с Пашкой даже закурили, Вадим стоял, уставившись в одну точку. Наконец подъехал кортеж машин. Я увидел мать с отцом, трех невест в длинных белых платьях. У меня упало сердце. Маньки не было. Я закричал: «Мать, где Манька?» И в ту же секунду понял, что сделал непростительную ошибку. Я не узнал невесту. Манька была в сногсшибательном белом платье и фате. Хорошо, что рядом с Манькой были Валька со Светкой. Они сразу с двух сторон схватили ее за руки. Когда я в три прыжка оказался рядом с Манькой, она уже ревела и рвалась идти переодеваться в джинсы. Пришлось подхватить ее на руки и немножко покружить. Для страховки я пообещал, что наподдам ей, если она переоденется. В ушах и на шее у Маньки был жемчуг в мелких бриллиантиках. Оказалось, что это подарок моих родителей. Мать, наконец, нашла, на что потратить деньги, которые я им присылал. А я, дурак, ни о чем таком не подумал.

Я осмотрелся вокруг. К Вадиму вернулась жизнь, и он крепко держал Вальку за руку. Пашка не мог оторвать глаза от Светки. Девчонки были настоящими красавицами. Тут нас позвали в ЗАГС, и под марш Мендельсона мы все переженились. Валька с Вадимом и Светка с Пашкой потом еще и обвенчались, а мы с Манькой ограничились гражданской церемонией.

Когда мы вошли в ресторан, Валька тихо сказала: «Море волнуется». Лучше не скажешь. Ресторан был полон. Тут были все наши родственники, коллеги Вадима и Вальки со Светкой, друзья и, по-моему, все жильцы из нашего дома. Поначалу все без конца кричали: «Горько!», потом потихоньку народ стал развлекаться сам по себе и про нас забыли. Мы переглянулись с Валькой и поняли друг друга без слов. Пора сматываться. Вадим прихватил своих ребят- архитекторов, и мы двинули к Вовке в лесничество. До поздней ночи мы сидели у костра. Ночь была звездная. Кругом – первобытная природа. У костра Манька мне шепнула, что неделю назад она попросила Виталия Петровича использовать свои связи и помочь нам задержаться в Сосновске. Вчера вечером пришел ответ из Франции. Мы с Манькой поступали в распоряжение нашего губернатора для усиления борьбы с криминалом. Я понял, что привалившего мне счастья на один день даже многовато.

После свадьбы время понеслось с бешеной скоростью. Впереди маячил выход на работу. Ох как не хотелось. Я наслаждалась бездельем. Обычно первую половину дня Вадим был занят на стройке, поэтому я повадилась ходить к Светке. Благо до ее нового жилья было минут двадцать ходу. Одну меня, конечно, не отпускали, даже в сопровождении Рекса. Все знают, что Рекс чует чужого за километр, и все равно. Еще понимаю, когда меня отвозил Вадим. Все-таки муж. Сегодня Вадим уехал рано-рано, я еще спала, поэтому со мной увязалась тетя Зина, якобы ей нужно к Пахомовне за яйцами. Тетя Зина тот еще бодигард, но я не сопротивлялась. Вдвоем веселее. Жан-Пьер наготовил нам со Светкой безумное число тарталеток. Я отказывалась их брать, но Жан-Пьер настоял. Мы со Светкой делаем вид, что подшиваем занавески, а на самом деле болтаем. Мы и не заметили, как съели все тарталетки. Почему-то все время хочется есть. Зашла Пахомовна, принесла еще пирожки, очень вкусные, между прочим. Мы и их съели. Потом пришла Маня, какая-то она стала тихая в последнее время. Мы со Светкой пили чай. Я встала, чтобы достать чашку и для Мани, но тут у меня голова как закружится. Я даже испугалась. Маня внимательно посмотрела на меня и выдала: «Валя нужен тест, Света нужен тест, Маня тоже нужен тест».

–– Что еще за тест? – Я ничего не поняла. Маня рукой показала, что у нее большой живот. Сначала на нас со Светкой нашел ступор, потом мы посмотрели друг на друга и стали хохотать как ненормальные. Мы представили себе, что рожаем втроем все в один день.

Светка – человек дела. Она решила, что откладывать с тестом нельзя, поэтому мы отправились в аптеку, благо она была недалеко. Бдительная Пахомовна поинтересовалась, куда это мы направляемся. Светка наврала, что мы идем в аптеку покупать йод. Мол, у Павла часто травмы бывают, по дому работы много, а йода нет. Собственно, в аптеку пошла одна Светка, а мы с Маней остались на улице. И хорошо сделали, так как сразу после нас к аптеке подошла подруга Пахомовны. Мы стали ей зубы заговаривать, чтобы она не узнала, что покупает Светка.

Светка все купила, и очень скоро мы узнали, что беременны. Мы со Светкой радовались, а Маня сидела грустная. Выяснилось, что Маня очень боится, что Колька ее разлюбит, так как ей, видите ли, нельзя будет бегать с ним по пять километров каждое утро.

–– Ты что, Маня, совсем дура? – Светка разозлилась. – Тебе о ребенке думать надо, а Колька, охламон, тебя на руках носить должен. Маня расплакалась. Тут как раз в дом вошли наши мужья, я и не заметила, что Вадим уже приехал.

Колька увидел Маню в слезах и потребовал объяснений. Маня молчала. Тогда Колька пристал ко мне, почему Маня плачет да почему.

–– Ты, Колька, каждый день Маню заставляешь по пять километров бегать, а ей тяжело. Маня боится тебе сказать, ей страшно, что ты ее разлюбишь.

Как быстро летит время. Огюст собрался домой в Париж. Я проводил его на вокзал. Перед самым отъездом Огюст вдруг завел разговор о Валечке. Она ему очень понравилась. Огюста очень растрогало ее отношение к Мишелю. По мнению чистокровного француза, только русская женщина способна перед своей свадьбой забыть о себе и найти время заниматься чужим ребенком. Огюст как врач посоветовал мне как можно дольше подержать Валю дома, по его мнению, работа ей сейчас противопоказана. Я заволновался. Я сам замечал у Вали круги под глазами и желание побольше полежать. Я начал атаковать Огюста вопросами, но тут подошел поезд. Уже стоя в тамбуре вагона, Огюст крикнул мне, что все естественное не может быть плохим. Откровенно говоря, я остался в полном недоумении. Уже дома ко мне в кабинет пришла Зинаида. Первый раз за все время нашего общения я заметил, что она не знает, как начать разговор. У меня все оборвалось внутри, когда я понял, что она хочет поговорить со мной о здоровье Вали. Неужели Валя серьезно больна? Какой это будет удар для Вадима. Я высказал Зине что-то в этом роде.

–– Послушай, Виталий, ты можешь меня уволить, но я все же скажу: «Ты – старый пень, мать твою. Ты же жизнь прожил, у тебя два сына, ты что, олух, не видишь, что Валька беременна?»

Я ожидал услышать все, что угодно, но только не это. Кровь прилила у меня к голове. Все стало на свои места: недомогание Вали, загадочные слова Огюста. Боже, какое счастье! Неужели это возможно?

–– Я пришла серьезно с тобой поговорить. Петька с Машкой все ждут, что Валька сама сообразит, что с ней, и всем объявит, а я молчать не могу. Валька с Вадимом – блаженные, они, может, сообразят, что к чему, только когда у Вальки живот до носа вырастет. Ты, как старший в семье, ради внуков должен запретить Вальке на работу выходить и всякие там поездки в Париж тоже надо отменить. Не ко времени, сейчас о детях думать нужно. И Анька со мной согласна. Они с Пантелеем завтра из Европ домой возвращаются, она сразу Вальку осмотреть обещала.

О какой работе может идти речь? О каком Париже? Сейчас вся наша жизнь должна сосредоточиться на том, чтобы Валечка выносила здорового ребенка, мальчика или девочку, не важно. Я горячо поблагодарил Зину за то, что она мне все рассказала, и клятвенно пообещал, что вечером переговорю с Вадимом. Зина тысячу раз права, на самотек такое дело пускать нельзя. Огюсту, Жан-Пьеру и Мадлен не поздоровится. За моей спиной все обговорили, а я по боку. Я так не привык!

–– Виталий, есть еще кое- что, о чем я должна тебе рассказать. Валькина мать – Людка, подруга моя, так же, как Валька, с самого начала беременность трудно переносила. Тогда еще УЗИ у нас в городе не было, так что не сразу поняли, что Людка двойней беременна. Валька про это не знает. Васька, Валькин отец, запретил даже шепотом об этом говорить, боялся Валькину психику травмировать. Так вот, уже на девятом месяце Людка в школу поперлась, праздник там какой-то был. На нее ребята налетели, она на ногах не устояла и упала. Преждевременные роды. Валька выжила, а вторая девочка – нет. Валькина бабушка перед смертью мне вот цацки кое-какие отдала, чтобы я их продала, когда Валька забеременеет. Наказала, чтобы Валька, пока не родит, дома сидела. Вот я цацки принесла, ты решай, что с ними делать. – Зина поставила передо мной шкатулку.

–– Зина, завтра, когда все прояснится, можно будет бабушкину шкатулку Валечке отдать. Скажешь, что бабушка специально попросила передать ее Вале, когда та забеременеет. Раз такое дело, у меня к тебе тоже есть серьезный разговор. Пожалуйста, Зина, отнесись к моим словам серьезно. Ты знаешь, я очень боялся ехать в Россию. Слишком привык к своей жизни в Париже. Боялся, что в России мне все будет чужим. Вот приехал и чувствую, что я дома. Гены, что ли, русские дают о себе знать. Мне трудно сформулировать, но впервые после смерти жены я почувствовал себя счастливым. Вы с Валечкой превратили нас, отдельных Немчиновых, в семью. Сам я этого сделать не сумел. А теперь скажи, только не обижайся, безопасно ли нам оставаться в Сосновске? Не лучше ли переехать в Париж? Ты все и всех здесь знаешь. Что или кто нам может угрожать?

–– Это тебе лучше с Колькой переговорить или с Пантелеем, а лучше с ними обоими. Если покумекаю своими бабскими мозгами, то опасность для вас может только от Лариски, первой жены Пантелея, исходить. Она всю жизнь с Недельским шуры-муры крутит, и то, что Юрка, Анькин сын, богатство получил, ей уж точно поперек горла. Сволочь она. Однако сейчас, думаю, тише воды ниже травы сидит. У нее же в ночном клубе наркотой торговали. Четыре следователя из Москвы приехали, разбираются. А сына твоего старшего ведь в Париже убили, от судьбы, Виталий, убежать трудно. На все воля Божья.

–– Зина, откуда ты знаешь про следователей, неужели Николай проговорился?

–– Что ты, Колька – могила. Это у моей соседки Ляльки племянница в гостинице работает. Она и рассказала. Весь город же гудит. Начальника полиции сняли, многие под следствием.

В этот момент в кабинет ворвался Вадим. Он сиял.

–– Папа, у нас с Валей будет ребенок! Тест положительный! Света и Маня тоже беременны!

–– Дурацкое дело нехитрое, – подвела итог Зина и прослезилась. Я обнял сына.

Я получил добро на работу в структуре нашего губернатора. Моя задача, как всегда, проста и незатейлива. Я должен контролировать криминальную ситуацию в Сосновске и предупреждать форс-мажор.

После ареста Недельского в доблестных рядах нашей полиции началось внутреннее расследование. Приехали следаки из Москвы. Оказалось, что ситуация не просто запущена, она хуже некуда. Недаром Пантелей столько лет стучал наверх. Недельский повязал всех. Фигуранты уголовных дел, в недавнем прошлом уважаемые отцы города, были полностью деморализованы. Они бы рады свалить все на Недельского – негласного руководителя силовых структур города, да страшно. Знали, собаки, что на каждого у него припасен компромат. Но это не моя головная боль. Пусть московские коллеги пупок рвут. У меня своих дел хватает.

Ко мне обратились Пантелей и Виталий Петрович. Их головная боль мне вполне понятна, она и моя головная боль. Безопасность наших семей – это мои задачи номер раз, два, три и далее по списку. Пантелей нарисовал мне схему и объяснил связи всех основных кланов города. Я еще раз удивился его деловой хватке и уму. Ведь простой мужик, а сумел все сбалансировать. Каждой сестре раздал по серьгам. Основным нашим бизнесменам, в прошлом криминальным авторитетам, Кузькину и Мамалыкину, дал приблизительно одинаковые подряды на восстановление подъездных путей к заводу и ремонт цехов. Отец говорит, там такие деньжищи! Они довольны, Пантелея благодетелем считают, и на Юрку, а тем более на Немчиновых, наезжать им резона нет. Мелочевку Пантелей сам легко к ногтю прижмет. Наркотрафик – дело серьезное. Недельский в тюрьме, контролировать ситуацию еще долго не сможет. Остальные звенья цепи в наличии. Пока затаились, идет следствие, но рано или поздно голову поднимут. Без Недельского им денег явно больше достанется. Здесь контроль за ситуацией нужен. Но если посмотреть трезво, у них свои дела, зачем им Немчиновы, я или Юрка. Я бы на их месте лишних проблем себе на голову не искал. Если кто на Юркины или немчиновские деньги засмотрится – тут охрана и оперативная работа нужны. Но если деньги есть – организовать все это – раз плюнуть. Кстати, пока мы женихались, Пантелей вместе с Немчиновыми и Батищевым Юркины деньги пристроил. Юрка теперь совладелец строительной компании Вадима, акционер холдинга Батищева и прочее, прочее, прочее. Юрке, правда, это все по фигу. Юрке недавно из Франции посылка пришла с каким-то историческим барахлом, так у него крышу совсем снесло. Ему главное теперь, чтобы деньги были на какую-то новую экспозицию в музее, а все остальное ему по барабану. Вадим уговорил Юрку только машину купить, а так в чем Юрка ходил, в том и ходит.

По-моему, выходило, что пока Недельский в тюрьме, можно держать хвост пистолетом, только вот оказалось, что Пантелей Иванович так не думает. Он уверен, что его бывшая жена Лариса Ивановна спокойно ему жить не даст. Недаром ее в городе ведьмой зовут. Оказывается, она всю свою сознательную жизнь с Недельским дружбу водила. Теперь за Недельского, да и за то, что сейчас Пантелею просто хорошо и он с любимыми людьми воссоединился, мстить может. В основном должно попасть Юрке с Анной Александровной, но и Немчиновым может за компанию перепасть. Так что мне поступило секретное задание – собрать досье и компромат на бывшую жену Пантелея, чтобы можно было ее прижучить. Пантелей утверждает, что она баба с головой и на рожон не полезет. Легко сказать, собрать компромат, да трудно исполнить. Где я его возьму? Тут длительная оперативная работа нужна, а компромат нужен был еще вчера. Пантелей интересную историю рассказал. Еще в те времена, когда его тесть, секретарь обкома партии, в силе был, послали Пантелея на год в Москву повышать квалификацию и экономике обучаться. С ведьмой тогда они еще жили под одной крышей, но каждый сам по себе. Пантелей с радостью уехал и сильно себя звонками родимой жене не утруждал. Пантелей сильно удивился, когда однажды ему позвонила сама Лариса. Звонок был междугородний, точнее, как прогнусавила телефонистка, жена звонила из заштатного городишка Ленинградской области. Лариса объяснила, что поссорилась с отцом, сбежала от него, и теперь ей нужны деньги на жизнь. Пантелей деньги перевел. Делал это он еще несколько раз. Потом как-то к Пантелею заявился Недельский. Тесть любил держать руку на пульсе, а Недельский при нем ищейкой служил. В этот раз, однако, судя по всему, у Недельского были свои дела в городе. Два дня он отсутствовал, якобы у знакомой москвички кантовался, а потом Пантелей в мусорной корзине билеты в Ленинград разглядел. Два и два сложить у Пантелея ума хватило, но углубляться в этот вопрос ему было лениво. С кем крутит шашни Лариса, Пантелею было по барабану. Когда Пантелей вернулся в Сосновск, Лариса была уже дома, правда, скучная какая-то, якобы плохо себя чувствовала. Потом стала частенько уезжать лечиться от неведомых болезней. Тут Пантелей как раз Анну Александровну встретил, и ему вообще на Ларису стало наплевать. А вот теперь он предполагает, вдруг Лариса тогда ребенка родила, или еще какая история вышла. Надо выяснить. Да, задача – через тридцать с лишним лет разузнать, что там такое с нашей фигуранткой было, не самая простая. Правда, и невозможного ничего нет, тем более что время и место известны. Жаль только, что в командировку ехать надо, а Маньку придется дома оставить, все-таки она в положении. Скучно без нее будет.

Как только Анна Александровна вернулась из путешествия по Европе, которое ей устроил Пантелей Иванович, нам с девчонками настоятельно порекомендовали прийти на прием и сделать УЗИ. В больницу меня повезли Немчиновы в полном составе. Мишка первым залез в машину и категорически отказался ждать результат дома. Я почему-то очень боялась: боялась, что моя беременность не подтвердится. Маня со Светкой быстро отстрелялись и пошли сдавать кровь, а я с замиранием сердца переступила порог кабинета. Мне показалось, что Анна Александровна уж очень долго водит прибором по моему животу и что-то рассматривает на экране.

–– У меня что-нибудь не то? Я не беременна? – я была готова заплакать.

–– Валечка, деточка, не волнуйся, с тобой все в порядке, ты очень даже беременна. – Я вздохнула с облегчением.

–– Позови папочку, – попросила Анна Александровна сестру. Сестра вышла из кабинета и громко сказала: «Папочка, пройдите в кабинет». Я услышала сначала какую-то возню, а потом театральный шепот Мишки: «Дядя, ты что сидишь как истукан, иди в кабинет, папочка – это ты!»

Вадим появился в кабинете с выражением ужаса на лице.

–– Вадим, проходи, не бойся, все хорошо, – Анна Александровна улыбнулась.

–– Дорогие Валя и Вадим, поздравляю вас, у вас ожидаются двойняшки. В коридоре раздался вопль: «Дедушка, двойняшки – это что?».

–– Тетя Аня, я когда волнуюсь, то плохо соображаю. Я, как и Мишель, не знаю, что такое двойняшки.

–– Дорогой Вадим, «двойняшки» означает то, что к лету, если все будет хорошо, у вас с Валей появится не один ребенок, а два.

–– Урааа!!! – раздалось в коридоре.

–– Вадим, я должна тебя сразу предупредить, что беременность у Вали будет тяжелой. Тебе придется за ней много ухаживать. Никаких стрессов, свежий воздух и здоровое питание.

–– Тетя Аня, я буду очень стараться, Вы только скажите мне, что надо делать. Я все, все сделаю.

Новость о том, что у меня будут двойняшки, можно сказать, потрясла меня. Как съязвил Колька, Левашова-Немчинова опять выпендрилась. Потихонечку я пришла в себя и поняла, что просто счастлива. Я очень хотела ребенка, а то, что их будет двое, – просто подарок судьбы. Мне очень повезло, что я встретила Вадима. После смерти родителей больше всего на свете я мечтала иметь семью. Теперь она у меня есть, а с рождением детей наша семья станет еще крепче. Я уверена, что и Виталий Петрович, и Мишка уже любят наших детей, и так же, как и мы с Вадимом, с нетерпением ждут их рождения. От всех этих мыслей у меня навернулись слезы на глаза. Правда, очень быстро они высохли. Вадим с Виталием Петровичем затеяли спор, кто аккуратнее водит машину и кто удостоится чести везти меня домой. Я сразу вспомнила наш российский фильм про Ниро Вульфа, место, где Арчи Гудвин с черепашьей скоростью везет Вульфа на машине. Не засмеяться я не могла. В результате за руль все-таки сел Вадим. Все наши домочадцы встречали нас на улице. Оказывается, Мишка успел послать всем смс. Почему-то мне показалось, что тетя Зина не удивилась, что у меня будут двойняшки.

Я съездил в командировку в Ленинградскую область. Сначала показалось – никаких зацепок. Ларису никто не помнил. В архиве местного роддома – ничего нет. Одна старая акушерка вроде бы узнала Ларису по фотографии, но никакой уверенности нет. Как ни крути, больше тридцати лет прошло. На всякий случай я решил прошерстить школы, вдруг найду там пацана или девку со знакомой фамилией. Уже надежду всякую потерял, решил – пустой номер. Почти все школы обошел – ничего. По закону подлости только в предпоследней нашел в архиве некого Дмитрия Игнатьева. Он как раз по возрасту подходит. Игнатьева – это фамилия Ларисы по мужу, фамилия Пантелея, значит. К сожалению, ничего особенного в школе про пацана я не узнал. Пел вроде хорошо. Жил у тетки, мать появлялась наездами. Вроде подходяще. А в классе пятом пацана из школы забрали. Вот и весь сказ. Не густо, но кое-что есть. Я узнал, где жил парень, и вечером решил наведаться по соответствующему адресу. Оказалось, что дом давно снесли. Пришлось топать в местное отделение полиции. Ребята оказались невредными и быстро пробили адресок по базе.

Ничего себе! Пацан проживал в квартире вместе с Недельской Антониной Михайловной. К сожалению, более двадцати лет назад она из города уехала в неизвестном направлении, и свежих сведений о ней у ребят нет. Ребята развели руками. Но и на том спасибо. Пивком я их, само собой, угостил. Командировку можно было считать удачной. Версия о наличии сына у Ларисы подтвердилась.

На Пантелея новость, надо сказать, впечатление произвела убойное. Ребенка родимой жены прошляпил. Он никак в толк не мог взять, почему Лариса ему ничего не сказала. Могли бы ведь по-хорошему развестись. Без тестя Пантелеева, видимо, дело не обошлось.

Я фотографии Ларисы в молодости видел. Видная девка! Неужели на Недельского клюнула? Он же плюгавый мужичонка, рупь с кепкой. И потом, отчество у пацана – Евгеньевич, а Недельский – Виктор. Что-то тут не так. Я по своим каналам сделал запрос и на Антонину Михайловну, и на Игнатьева Дмитрия Евгеньевича.

Когда я ехал в Россию, я почему-то думал, что буду мучиться от безделья. А вышло все наоборот. Я целый день занят. В первой половине дня Вадим частенько уезжает на стройку, и я присматриваю за Валечкой. Нужно с ней погулять, проследить, чтобы она вовремя поела. Беременность протекает очень тяжело. Удивительная все-таки Валечка женщина. Не жалуется и не теряет присутствие духа. Когда получше себя чувствует, занимается французским, с удовольствием смотрит на звезды в телескоп, который Вадим приобрел для Мишеля. Мишель каждый вечер, как минимум, час смотрит на небо. Уж очень внук хочет увидеть на Луне инопланетян и летающие тарелки.

В середине дня я беру с собой обед и везу его в Сосновск. Вадим отремонтировал и расширил квартиру Валечки. Через Зину соседи Валечки передали, что хотели бы поменять свои квартиры на небольшие коттеджи. Вадим ухватился за это, и теперь у Валечки большая квартира, практически такая, какая была у ее прапрадеда до революции, до того как началась эпоха уплотнений. Кстати, как только Вадим получил деньги за проект, он отреставрировал фасад Валечкиного дома и сделал косметический ремонт подъездов. Вадим считает, что это вложение в рекламу его архитектурного бюро. На примере Валечкиного дома Вадим продемонстрировал, как сравнительно дешево можно преобразить центральную старинную часть города. Результат превзошел ожидания. Люди со всего города приезжают посмотреть на чудо-дом.

Когда у Мишеля заканчиваются уроки, он обедает, делает уроки, а потом я отвожу его с друзьями в бассейн или на занятия восточными единоборствами. На исторический кружок Мишеля возит Юра. Пока я жду Мишеля, я общаюсь с родителями, бабушками и дедушками ребят, которые занимаются вместе с Мишелем. Зина надо мной смеется, а я с удовольствием обсуждаю с ними местные новости, рассказываю о своей жизни и с интересом слушаю их истории. Я и в Валечкином дворе с удовольствием сижу на скамейке вместе с Зиниными подружками. Темы для разговоров находятся сами собой.

После занятий мы с Мишелем едем домой в усадьбу. Там с ним возятся уже Валечка и Вадим, а я допоздна изучаю российское законодательство. Вот чего я никак не мог предположить, так это того, что буду востребован в России как юрист. Я заранее смирился с мыслью, что в Сосновске я просто отец архитектора, старый граф или даже старый пердун. Первый раз, когда меня так обозвали, мне пришлось лезть в словарь, чтобы понять, что к чему. Хорошо хоть у Зины значение слова спрашивать не стал. Потом как-то Пантелей попросил совета, что-то у него по юридической части не клеилось. Я посидел, разобрался и подсказал верное решение. Потом Зина попросила помочь ее знакомым. Потихоньку я втянулся в работу. Теперь про меня уже говорят: Виталий Петрович, юрист. Мелочь, а приятно. Это я от Мишеля всякой словесной чепухи поднабрался.

Мишка оказался большим любителем орехов. Особенно ему нравится положить орех на подоконник и стукнуть по нему большим молотком. Вадим от этого исходит на мыло. Подоконники в основной части дома еще старые, мраморные, пережившие революцию и все последующие коллизии. В конце концов Мишке выделили толстый кусок доски и предписали разбивать орехи только на нем. Я, конечно, воспользовалась случаем и объяснила, что такое давление.

Однажды Мишка со своей доской устроился на подоконнике в библиотеке и занялся орехами. Вадим всеми силами старался смириться с плачевной участью подоконников и не обращать внимания на удары молотка. Все было спокойно. Вдруг раздался Мишкин вопль. Я испугалась, что он попал себе по пальцу, и кинулась в библиотеку. Туда же прибежали Юрка, Вадим и Виталий Петрович. То, что мы увидели, повергло нас в удивление крайней степени. Из-под подоконника выдвинулся довольно большой ящик. Видимо, кто-то когда-то устроил под подоконником тайник. Мишка, разбивая орехи, попал молотком по механизму, который и выдвинул ящик.

В ящике лежало пять конвертов с фотографиями. В двух конвертах были фотографии имения, старого графа, графини, его детей и еще каких-то людей, которых мы не смогли идентифицировать. В третьем конверте были фотографии монастыря, каких-то келий и просто отдельных, ничем не примечательных кирпичей. В четвертом – фотографии библиотеки и деталей ее интерьера, в пятом – были какие-то страсти-мордасти: фотографии скелета, пауков и кобры. Пауки и кобра выглядели почти как настоящие, но, приглядевшись, можно было заметить, что они игрушечные. Кому, интересно, могло прийти в голову так развлекаться? Не знаю, почему, но мне показалось важным пронумеровать фотографии, которые мы доставали из конвертов. Зачем-то они были положены в тайник, причем в определенном порядке.

Интересно, что каждый из нас нашел в фотографиях то, что заинтересовало его больше всего. Мишка, конечно, заинтересовался скелетом и пауками, Виталий Петрович с Юркой – своими предками, а Вадим – интерьерами имения. Вадим пришел в восторг от убранства библиотеки. Он сразу предложил Юрке оборудовать в музее зал, посвященный Немчиновым, и воспроизвести интерьер старого графа. Идея была принята на ура. Все это было очень интересно, но меня волновал вопрос, зачем старый граф спрятал именно эти фотографии в тайнике.

В моей жизни произошло нечто неожиданное. Адвокат Недельского передал мне просьбу сидельца встретиться с ним. Я удивился: неужели соскучился? Прежде чем идти на свиданку, я переговорил со следаками. Они попросили при возможности выяснить, не имеет ли Недельский отношения к некой хибаре в поселке под Сосновском. Двое бомжей пытались в дом залезть, так там взрывное устройство сработало. От бомжей только мокрое место осталось. Началось следствие. Люди вроде Недельского рядом с хибарой видели. По документам-то хибара древнему дедку принадлежит. С него какой спрос, он и вопросов-то не слышит.

Привели Недельского. Надо сказать, что выглядел он ужасно: весь какой-то синий и глаза злющие. Первые минут десять Недельский потратил на то, чтобы в красках рассказать, что он сделает со мной, Пантелеем, Юркой и Немчиновыми, когда освободится. Я не перебивал. Мне было о чем подумать. Вчера нам с Манькой мебель привезли, которую она по совету Вадима заказала. Я, откровенно говоря, побаивался, что будет что-то уж слишком экстравагантное. Я даже у Вадима заранее поинтересовался, где мы с Манькой спать будем: в каком-нибудь гамаке под потолком или все же на кровати. Вадим меня успокоил. Оказывается, стиль интерьера, который Манька для гостиной выбрала, называется шебби-шик, для кухни – прованс, а для спальни – кантри. Вадим посоветовал не пугаться громких слов, на самом деле, как уверил меня Вадим, у меня в доме будет стиль, который во всем мире называется уют. Только в Советском Союзе почему-то к слову «уют» добавляли еще прилагательное «мещанский». Почему, Вадим понять не может, впрочем, я тоже. Так что пока Недельский разорялся, я пытался в уме посчитать, сколько у нас подушечек на диванах.

Наконец Недельский выдохся.

–– Недельский, ты чего меня пригласил, чтобы эту муру рассказать? Тебе о здоровье думать надо, чтобы до освобождения дожить, а ты себе карму злобой своей портишь. Смотри, помрешь и отомстить не сумеешь.

–– Не твое дело. Вопросы у меня к тебе накопились. Вот лежу на нарах и думаю, что надо кое-что прояснить. Вопрос номер раз: почему меня не грохнул? Знаешь ведь, что у меня для тебя всегда пуля найдется, и рука не дрогнет.

–– Зачем лишний грех на душу брать. Живи. – Недельский выругался.

–– Скажи, икона, что у Вальки была, настоящая или развели меня?

–– Ясное дело, что развели. Немчиновскую икону Вадим с Валькой давно в банке в ячейку положили, а Вальке Вадим просто похожую подобрал. Ты один секрет знал про край, который у настоящей иконы чуть-чуть обгорел. Ты, как увидел, что край у иконы обгорелый, сразу обрадовался. А вот про второй секрет ты не знал. На оборотной стороне настоящей немчиновской иконы молитва написана с орфографической ошибкой. А ты на оборотную сторону даже не посмотрел.

–– Как же это честная Валька Левашова деньги за икону не постеснялась взять, и немалые?

–– Деньги она Вовке Ерофееву отдала на приют собачий, а ты, уверен, не обеднел. – Недельский опять выругался.

–– Валька-то замуж за Вадима вышла?

–– Валька – теперь Немчинова.

–– Я вот решил Немчиновым предложение сделать. У меня кое-какие немчиновские документы хранятся. Прадед мой, конюх, их как зеницу ока берег. Вроде в них старый граф зашифровал, где часть имущества своего запрятал. Когда в семнадцатом в имение пришли имущество национализировать, только пустые стены обнаружили. Кто когда мебель и все такое вынес, прадед даже представить себе не мог. Решил, что где-то в имении тайник есть. Вроде он как-то слышал, что старый граф что-то такое в саду с сыновьями обсуждал и что-то вроде плана рисовал. Прадед-то бумажку графьевскую подобрал и понадеялся, что кто-нибудь из его потомков головастым окажется и шифр разгадает. А я вот решил бумажки Немчиновым отдать, чтобы они мне кое-чего простили. Пусть хоть не по максимуму дадут.

–– Немчиновым передам, но вряд ли они согласятся. Денег у них своих куры не клюют. Зачем им еще?

–– Денег никогда много не бывает. Ты вот Варьку грохнул, а она мне как дочь была. Других у меня нет. У Виталия вон еще Вадим есть. В общем, баш на баш.

–– А как же Дмитрий Игнатьев, Ларисы Ивановны сын? Разве ты тут ни при чем?

–– Так Митька не мой, да и высоко его дед Иван Терентьевич в Москве поставил, не мне чета. Митька… А откуда про Митьку знаешь?

–– Да вот ты и рассказал.

–– Сволочь, Митьку и Лариску не тронь.

–– Это уже мне судить.

–– Передашь Немчиновым предложение мое? Согласятся, я им адресок домишки одного дам, где документы спрятал.

–– А чего ты меня переговорить с Немчиновыми просишь, адвокату-то сподручнее.

–– Зачем лишние люди, можно сказать, в нашем семейном деле?

–– Уж не в поселке ли домишко? У леса? Старый дед хозяин? – от моих вопросов Недельский аж позеленел. – Вижу – угадал верно. Два бомжа подорвались в домишке, так что, боюсь, Недельский, теперь тебе пожизненное светит.

–– Не докажешь. – Недельский начал угрожать мне по второму кругу. Мне стало скучно. Подушки на диванах я уже сосчитал. Все, что я хотел узнать, я узнал. Дмитрия надо искать в Москве, а взрывчатка в хибаре предназначалась мне и Немчиновым. Я нажал на кнопку, вызвал конвоира и попросил отвести Недельского обратно в камеру.

Дмитрия Игнатьева я легко нашел в Москве. И не очень-то высоко его дед посадил – всего-то владельцем стоматологической клиники и пары фитнес-центров. Мне торчать в Москве особой радости нет, особенно когда Манька в Сосновске. По согласованию с Пантелеем я обратился в детективное агентство и попросил местных приглядеть за Ларисиным отпрыском. Надо же знать, как идут дела в «датском королевстве». Поначалу инфа была исключительно благостная. Прямо не бизнесмен, а белая, пушистая конфета «Рафаэлло». Пример для подражания. Все по белому, никаких зарплат в конвертах. В личной жизни тоже – без излишеств. Девица при нем, не сказать что образец нравственности, но бывает много хуже. Я попросил ребят посмотреть и за девицей, просто для перестраховки. Интуиция меня не подвела. Оказалось, что девица, в свободное время от общения с Ларисиным сыночком, с основным конкурентом Митеньки шуры-муры крутит. Ребята сообщили, что вроде как бизнес у Мити отнять могут. Я Пантелею доложил. Он сразу добился, чтобы телефон девицы на прослушку поставить. Ребята послушали… Я еле успел в Москву приехать, чтобы ситуацию разрулить. Пантелей с Виталием Петровичем большие деньги выложили, чтобы ситуацию под контроль взять. Теперь у Пантелея такие козыри на руках, что можно и с Ларисой Ивановной по душам поговорить.

Я не кривил душой, когда сказал Зине, что счастлив в Сосновске. Через Николая я знаю, что следствие по делу Недельского идет в правильном направлении. Валечкина беременность протекает тяжело, но Анечка считает, что все в пределах нормы. Вадим и Валя живут душа в душу. Я радуюсь, что мой младший сын наконец обрел счастье, которое давно заслуживает. Мишель хорошо учится. Мы с Вадимом и Мишелем очень привязались к Юре. Он напоминает нам Сержа не только внешне, но и внутренне. Юра так же, как и Серж, легко увлекается самыми разными проектами, любит шутку, он очень честный, добрый и справедливый. Я все время вспоминаю булгаковского Воланда, который говорил, что самый тонкий вопрос на Земле – это вопрос крови. Как это возможно, чтобы в разных странах появились двое столь похожих друг на друга мужчин. Иногда, когда мы встречаемся вечером за ужином, мне кажется, что оба моих сына сидят за столом, а Луиз только на минутку вышла принести с кухни что-то особенно вкусное.

Все вроде хорошо, но есть и то, что меня не просто настораживает, а приводит в ужас. В местной желтой прессе стали появляться статьи о новоявленном олигархе, который обещал вложить деньги в школу и не сделал этого. Попали в печать и грязные намеки на какие-то коррупционные дела, в которых якобы замешаны Юра и стоящий за его спиной Пантелей. Не пожалели даже Анечку, появились статьи, что она допускает в работе врачебные ошибки и берет взятки. Пантелей скрежещет зубами, он уверен, что за статьями стоит его бывшая жена Лариса. Зина рассказывает, что весь город затаил дыхание, люди ждут, как отреагирует на явную клевету Пантелей. Мне кажется, что самый правильный путь – это подать на газету в суд. Пантелей соглашается, но хочет чуть-чуть подождать. Во-первых, ему хочется переговорить с Ларисой, убедить ее одуматься, тем более что Николай не подвел и нашел убедительный материал, позволяющий надеяться на благоприятный исход беседы. Во-вторых, Пантелей не без основания считает, что от безнаказанности рано или поздно газетчики сильно обнаглеют и напечатают что-то уж совсем непотребное. Тогда их можно будет прижать по полной программе и в идеале закрыть газету.

Есть еще кое-что. Николай рассказал нам о встрече с Недельским. Негодяй не оставляет намерений разделаться с нами. На нас всех произвел впечатление рассказ о наличии тайника в усадьбе. С одной стороны, какое имущество старого графа? Если что и было, за сто лет все давно сгнило. С другой стороны, откровенно говоря, тайник с фотографиями меня впечатлил. Вероятно, действительно старый граф мог что-то спрятать. Самое ужасное, что новость дошла до Мишеля. Теперь с ним нет никакого сладу. Он одержим идеей найти клад. Разве можно его за это осуждать? Откровенно говоря, мне самому интересно.

Время потихонечку идет. Мужчины мучают меня своей заботой. Самый строгий деспот – Мишка. Если Анна Александровна велит мне гулять час, то Мишка засекает время, и я гуляю час, а ни в коем случае не пятьдесят девять минут. Мольбы о пощаде не помогают. Надо – значит надо. Чтобы как-то занять время, я учу французский язык. Конечно, моим главным учителем стал Мишка. Он очень потешается над моим произношением. Но худо-бедно, я что-то стала понимать и сама уже могу связать пару слов. До недавнего времени день за днем текли потихонечку, спокойно. Новость, которую принес Колька, о существовании в имении «клада», можно сказать, взорвала нашу жизнь. Мы все заинтригованы. Вадим сначала настаивал, чтобы Мишке ничего не говорили, так как не без основания предполагал, что Мишка поставит всех на уши. Но, естественно, информация просочилась, и мало нам не показалось. Надо сказать, что нам, взрослым, тоже очень интересно, поэтому сердиться на Мишку не получается. Вадим погрузился в анализ плана дома. Где-то ведь должно быть секретное место. Значит, где-то или стена слишком толстая, или потолок пониже. К сожалению, пока Вадиму ничего обнаружить не удалось. Скорее всего, тайник где-то в подвале. Но где? Вадим отремонтировал только часть подвала. Вход в большую часть подвала замурован. Доступна лишь малая часть. Мишка требует сломать все, но Вадим не соглашается. Во-первых, есть опасность, что начнет разрушаться дом, а во-вторых, старый граф мог устроить какую-нибудь ловушку для желающих поживиться его имуществом. Это может быть смертельно опасно. Юрка выдвинул версию, что тайник находился где-то в сломанных технических постройках, но сам же эту идею и отверг. Перед отъездом в Париж в усадьбе жили сам граф с графиней, их два сына и Федор. Резонно предположить, что только они могли знать, где находится тайник. Скорее всего, они не привлекали слуг к перебазированию имущества в секретную комнату, иначе кто-нибудь бы обязательно проговорился, и имущество бы разграбили. Значит, выносить что-то за пределы дома они были не должны. Нам стало очевидно, что без руководства, составленного старым графом, не обойтись. Мишка начал изводить Вадима просьбами съездить в Париж и привезти архив старого графа. Несмотря на то, что Вадиму очень не хотелось оставлять меня, в конце концов он все же решился на поездку. Тем более что у него накопились дела в архитектурном бюро. Вадим, по совету Виталия Петровича, рассказал о моей беременности только Андрэ, главе Парижского отделения бюро, остальные коллеги пребывали в неведении. Немчиновы боялись, что новость дойдет до Жаклин, и она отчудит еще что-нибудь нехорошее. Вместе с Вадимом в Париж полетел и Юрка, с которым Вадим очень сдружился.

Из Парижа Вадим мне звонил каждые два часа. Ему обязательно надо было знать, как я себя чувствую и продолжаю ли я любить его. Для Юрки Вадим нашел русскоговорящую женщину-экскурсовода, которая показала ему основные достопримечательности Парижа, пока Вадим был занят со своими коллегами-архитекторами. Юрка переполнен впечатлениями: Лувр, дворец королевы Марго, место, где был рынок «Чрево Парижа»… Мне даже стало немного завидно.

Как только Вадим освободился, они с Юркой поехали в дом Сержа. Я знала, что для Вадима это была самая трудная часть поездки. Войти в дом умершего брата для него было очень непросто. Вадим держался, но я знала, что вся его тоска по брату обострилась. Ехать было необходимо, так как Вадим с Виталием Петровичем решили, что исторический архив Сержа не должен пропасть, логично было передать его Юрке. Была еще одна веская причина посетить дом Сержа. Мишка на двух страницах составил список вещей, которые ему надо привезти из парижского дома. Как он только жил здесь без этих самых необходимых ему вещей!

Когда мне в очередной раз позвонил Вадим, я поняла, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Голос у Вадима был полон страдания. Не сразу, с большими паузами он рассказал мне, что нашел письмо брата, написанное за день до его смерти. Серж предвидел свою гибель и собирался рассказать о своих опасениях отцу, но не успел. Трагедия произошла раньше. Как раз в тот момент, когда Вадим закончил читать письмо Сержа, ему позвонил Виталий Петрович, и Вадим проговорился ему о письме. Теперь он страшно волновался за отца и просил не оставлять его одного. Я сразу же позвонила Анне Александровне, и она немедленно приехала к нам. Виталий Петрович старался держаться, но было видно, что это удается ему с большим трудом. Самое ужасное, что о письме стало известно и Мишке. Но нет худа без добра, Мишка не отходил от деда и даже лег спать у него в комнате.

Вечером, несмотря на перенесенный шок, Вадим с Юркой поехали на заседание исторического общества, которое было посвящено памяти Сержа и Луиз. Юрка сразу загорелся идеей организовать экспедицию по следам древних цивилизаций, в которую так хотел поехать Серж. Ночью Вадим с Юркой разбирали и паковали архив старого графа. Оказалось, что у Немчиновых хранится огромное количество документов по истории рода. Юрка чуть в обморок не упал, когда узнал, что предки Немчиновых отличились еще при взятии Казани. Среди бумаг старого графа нашлись и какие-то карточки. Как только архив старого графа был упакован, Вадим с Юркой первым же самолетом вылетели в Москву.

Встречу с бывшей Пантелей назначил в нашем лучшем сосновском ресторане. Я предварительно кабинет проверил на предмет прослушки и установил свою. Пантелей велел мне сидеть в соседнем кабинете: любит мужик, чтобы все под контролем было.

Лариса Ивановна пришла с большим опозданием. Пантелей весь извелся, боялся, что продинамит. Наконец она появилась. Кличку «ведьма» ей дали неспроста. Волосы, давно не крашенные, торчат в разные стороны. Под глазами синяки, вся отечная, видимо, злоупотребляет.

–– Чего звал? Чего надо?

–– Сядь, разговор есть. Будешь чего? – Пантелей кивнул официанту.

–– Водки сто пятьдесят и закусить.

–– Тебе бы, Лариска, лучше бы кофе выпить, разговор у нас с тобой долгий и тяжелый.

–– Сказала водки, значит, водки. Так чего звал? Анька, что ли, не дает? Перепихнуться со мной решил по старой памяти? – Лариса громко засмеялась.

–– Дура. Говорю, разговор серьезный.

–– О наркоте, что ли? Так я знать о ней ничего не знаю. Стервецы наваривались за моей спиной. Им и отвечать.

–– Какое мне дело до наркоты. Не дурак, знаю, что у тебя все в ажуре. Другие у тебя проблемы. – Пантелей положил перед Ларисой фотографию Дмитрия. Она аж в лице изменилась.

–– Все-таки узнал, сволочь. Небось Колька Иванов выведал. Люди говорят, он все насквозь видит. Витьку Недельского взять смог. Если что плохое для Митьки сделаешь, своими руками Юрку и Аньку придушу, а потом и тебя, сволочь.

–– Дура, если б что плохое хотел сделать, стал бы я перед тобой карты раскрывать. Раскинь мозгой или пропила все? Проблемы у твоего Митьки, бизнес могут отобрать.

–– Говори, что знаешь, и вели холую крепкого кофе принести, только чтобы горячий был.

–– Финтифлюшку сына своего знаешь?

–– Рыжую? Тварь! Митька жениться на ней решил, а я не ко двору пришлась. Мне велела на свадьбу не приходить, рожей я не вышла. А Митька молчит. Я уже неделю не просыхаю, а душа, или что там на ее месте, болит и болит.

–– Не захочешь, не будет свадьбы. Мошенница Рыжая, бизнес Дмитрия решила к рукам прибрать.

–– Чего знаешь? Говори.

–– Рыжая хотела за конкурента Дмитрия замуж выйти, а отцу ее жених не по нраву пришелся, сказал, что денег ей не даст. Вот она и решила у Дмитрия бизнес оттяпать, а потом за любимого замуж выйти, но уже не с голой жопой. Охмурила твоего парня по полной программе, потом отвела в казино. Там опоила, Дмитрий заснул, а наутро она ему показала копию расписки на весьма крупную сумму, которую он якобы ночью проиграл.

–—Тварь!

–– Слушай дальше. Рыжая пошла к папаше, мол, спаси жениха, люблю до безумия. Папаша к Дмитрию с симпатией относится, поэтому пообещал долг заплатить с условием, что он бизнес на Рыжую перепишет. Тебе дальше объяснять не нужно. Рыжая договорилась с подельником, что он предъявит к оплате липовую расписку, а деньги они пополам разделить собрались. Скажи спасибо Кольке Иванову. Он сумел расписку перехватить, и мы с Виталием ее выкупили. Вот смотри – это копия. Колька экспертизу сделал. Подпись поддельная, отпечатков пальцев Дмитрия нет, а Рыжей – сколько угодно. – Лариса взяла расписку и долго ее рассматривала.

–– Продай, только сразу все деньги не заплачу. Кузькин подкатывался – хочет мой ночной клуб купить, но столько не даст.

–– Продать не продам, но договор заключить можем.

–– Что хочешь, говори прямо и не тяни, а то все никак не пойму, чего же тебе надо.

–– Может, помочь хочу. – Лариса громко засмеялась.

–– Чего смешного. Договор хочу с тобой заключить. Я тебе с Дмитрием помогаю, а ты нас с Анькой и Юрку с Немчиновыми в покое оставляешь. Будем мирно сосуществовать в рамках отдельно взятого Сосновска.

–– Да на кой ляд ты мне с Анькой и Юркой сдался? У тебя своя жизнь, у меня – своя. Ты что думаешь – это я статейки в газете заказываю? Ну насмешил, дурак. Мне до вас дела нет. Живите как хотите. Статейки про Юрку, думаю, друг Витькин заказывает, Гошка Клюев. Они с Витькой в детстве на одном горшке сидели. Витька наверняка ему деньжат оставил, чтобы он тебя в тонусе держал. Мне на вас плевать, а вот Витьке нет. Он, когда выйдет, мало вам не покажется.

–– Выйдет ли он? Запрут сволочь надолго.

–– А ты сначала докажи, что это он Немчиновых-то заказал. Говорят, машину-то попортил араб, которого не нашли. Не докажешь. Мне Витька единственный по жизни помогал, и я ему на зоне, когда там будет, помогать стану.

–– Да делай что хочешь, только нас не тронь. Интересно, чем это он тебе так помог? Компроматом на всех обеспечил?

–– Ну это само собой. Ты ж сразу, как поженились, от меня нос стал воротить, а мне жизни хотелось красивой и любви, как в кино. Папаша тебя на год в Москву отослал, с глаз долой, а я здесь в глуши соломенной вдовой осталась. Приехали к нам артисты. Один, Женька Ивлев, – красавец, да и пел – заслушаешься. Закрутилась у нас любовь, Женька даже жениться на мне хотел. А папаша, строитель коммунизма хренов, как узнал про это, Женьку из города взашей выгнал, волчий билет пообещал. Тот и сбежал, только пятки сверкали. Больше всего папаша боялся, что ты про Женьку узнаешь и развод потребуешь. Как же у верного ленинца дочь шалавой могла быть?! Через некоторое время я поняла, что понесла. Папаша меня избил и на аборт погнал. Только я сбежала, и Витька мне помог, у дальней родни спрятал. Если бы не Витька, не было бы у меня Митьки. Когда Митька родился, отец потребовал его в детдом отдать. Опять Витька помог, родня его Митьку на ноги поставила, я только изредка его навещала. После каждой поездки с отцом огромный скандал был. Когда коммунистическая хрень рухнула, радовалась я, даже не представляешь как. Думала, смогу с Митькой вместе жить. Ан нет. Отец, сволочь, признал внука и учиться в Англию его отправил, от меня подальше. Перед смертью Митьке чистый бизнес купил, а мне – ночной клуб. Сказал, мол, непотребство – это по твоей части. А Митьке велел от меня подальше держаться, чтобы не пачкаться. Вот так уж получилось, что мне в жизни никто, кроме Витьки Недельского, не помог.

–– Почему мне про ребенка не сказала, может, я б его усыновил или развелись бы по-людски?

–– Ты что, папашу ирода не знаешь? Разведенных в коммунистический рай не брали. Боялся он тебя.

–– Скажи, Лариска, если сама по жизни от разлуки с сыном страдала, почему меня с сыном разлучила? Неужели так ненавидела?

–– Да плевать мне на тебя, Пантелей, хоть, конечно, Аньку терпеть не могу. Все-таки дурак ты. Ты что думаешь, это я Витьке велела, чтобы он тебя с Анькой и Юркой разлучил? На хрен мне это надо? Витька-то по молодости тоже на Аньку глаз положил, а она этого даже не заметила. Вот за это Витька и Аньку, и тебя люто ненавидит.

–– А я все на тебя грешил. Ладно, прости, накуролесили мы с тобой, Лариска, в жизни порядком, но еще не вечер. Еще поживем. Бросай пить, найди стилиста, чтоб он из тебя английскую королеву сделал. Митьку сюда вызову, будто он мне деньги проиграл. А здесь я уже все ему про Рыжую выложу. Бизнес в Москве продавайте, здесь раскручивайтесь, я вам помогу. Клуб свой тоже лучше Кузькину продай. Делом нормальным займись. Теми же фитнес-центрами.

–– Слушай, Пантелей, а деньги, что за бумагу отдали, как отобьешь? Чего-то не припомню, чтобы ты кому на бедность подал.

–– Что я дурак, на бедность-то лентяям подавать? Папаша Рыжей со мной расплатится. Хоть коммунизм мы строить перестали, а дочь-мошенницу иметь приличным людям не пристало. Ему уже материальчик на дочурку скинули. Он попросил ее только немного в обезьяннике подержать для острастки, если она сюда с Дмитрием заявится.

–– Сначала я ей волосья ее рыжие повыдираю, а потом сажай куда хочешь. Вроде мы с тобой, Пантелей, замирились. Давай водки, что ли, выпьем за мир и дружбу во всем мире.

По голосу Вадима я сразу понял, что произошло что-то экстраординарное. Сначала Вадим пытался мне соврать, что все в порядке, но после некоторого нажима признался, что нашел письмо Сержа, из которого ясно, что он предвидел свою гибель. Оказывается, они с Луиз погибли по дороге ко мне. Серж собирался рассказать мне о своих опасениях. Господи, вся затаившаяся, было, боль вернулась с прежней силой. Самое ужасное, что свидетелем моего разговора с Вадимом оказался Мишель. Как и в первые дни после гибели родителей, он вцепился в мою руку и не отпускал ее. Бедный мальчик! Я не знаю, как помочь ему.

Утром позвонил Вадим уже из аэропорта. Они с Юрой решили сократить свой визит в Париж. Всю ночь они паковали документы старого графа и теперь первым же рейсом вылетали в Москву. Вадим сильно беспокоится о моем здоровье и, конечно, о Валечке. Почему-то ему кажется, что в его отсутствие Валечка его сразу забудет. Я заверил сына, что его опасения лишены основания. Как только Вадим уехал, Валечка принялась за стирку и глажку Вадимовых рубашек и футболок. Я пытался протестовать. Слава богу, в доме есть кому этим заняться. Валечка же долго втолковывала мне, что делает эту работу ради удовольствия, якобы она помогает ей легче переносить разлуку с Вадимом.

–– Ты женат на русской, русские жены умеют ждать и любить. – Что еще я мог сказать сыну.

Вечером мы все сидели в гостиной и с нетерпением ждали приезда Вадима и Юрочки. Валечка немного замерзла и пошла к себе за кофтой. В этот самый момент в гостиную влетел Вадим, поискал глазами жену и начал бледнеть. Я счел необходимым сразу же предупредить его, что Валечка вышла на минутку утеплиться. Сын сломя голову бросился в спальню. Юрочка с Мишелем начали перетаскивать из машины в дом багаж. Вроде бы все улыбались и радовались встрече, но я точно знал, что мысль о письме Сержа не оставляет нас всех ни на минуту. Наконец Вадим с Валечкой появились в гостиной. В руках у Вадима был маленький портфель. Я был рад, что рядом со мной Жан-Пьер, Мадлен, Зина и Анечка. Мне страшно остаться один на один со своим горем. Мне почему-то кажется, что рядом с близкими людьми мне будет легче.

Вадим открыл портфель и достал оттуда сборник сказок, который он очень любил в детстве. Помнится, когда Вадим был еще совсем маленьким, Серж частенько читал ему сказки вслух. Позже, когда у Сержа родился Мишель, он забрал книжку к себе. Вадим рассказал, что решил взять книжку в Сосновск для их с Валечкой будущих детей. Вадим открыл книгу, а там оказалось письмо. Вадим начал читать…

Mon cher Vadim,

Дальше пишу по-русски, хотя знаю, что сделаю, наверное, миллион ошибок. Очень не хочу, чтобы кто-нибудь кроме тебя прочитал это письмо, хотя одновременно очень надеюсь, что и ты никогда не узнаешь о его существовании. Очень надеюсь, что скоро я разорву эти проклятые бумажки и с радостью о них забуду.

Последнее время меня преследует чувство, что дни мои в этом мире сочтены, причем чем дальше, тем крепче это чувство. Не могу сказать, что уход в мир иной меня сильно пугает, но я очень переживаю за Луиз и Мишеля. Я не хочу, чтобы они ушли вместе со мной. Я воспользовался небольшим недомоганием Мишеля и отправил его к отцу. Мне кажется, что у отца он в большей безопасности. Я четко соблюдаю все правила дорожного движения, аккуратно перехожу улицу, стараюсь никуда не отпускать Луиз одну. Я даже свою машину для профилактики отвез в автомастерскую. Пусть там все как следует проверят и отладят.

Здесь Вадим сделал перерыв. Нам всем нужно было время, чтобы овладеть собой.

Я все время гадаю, откуда мне может грозить опасность, и не могу понять. Если только один странный визит… Некоторое время назад к нам домой пришла странная женщина, явно не нашего круга. Она стала убеждать меня, что она наша русская родственница и имеет право на наследство, оставленное нашим прапрадедом своему сыну, оставшемуся в России. В доказательство она показала мне икону и медальон — явный новодел. Когда я обратил ее внимание на то, что я все же историк и кое-что понимаю в предметах старины, она ничуть не смутилась и предложила мне часть наследства в плату за признание ее нашей родственницей. Я, естественно, сейчас же выгнал самозванку. К сожалению, прямо в дверях она столкнулась с Луиз. Я очень волнуюсь за жену, за тебя, за наших родственников в России, если они есть. Насколько я понимаю, наследство достаточно большое, ради него могут начать убивать. Я решил все рассказать отцу – сегодня заберу машину и заеду к нему для серьезного разговора. Мне кажется, что тебе лучше вернуться домой, хотя…

После визита самозванки я, наконец, взялся за архив старого графа. Между прочим, звали его Леонид Львович. После того как я прочитал мемуары, старым графом называть нашего прапрадеда как-то язык не поворачивается. Оказывается, он был известным дипломатом, немного авантюристом, много работал на Востоке. На родину вернулся после того, как его чуть было не отравили в отместку за перехваченные документы немецкого посла. К счастью, Леонид Львович выжил, но был вынужден уйти в отставку по причине расстроенного здоровья. Женился на богатой невесте, но не был счастлив в браке. Личное счастье ему улыбнулось в Сосновске, где он полюбил девушку из обедневшей дворянской семьи. Она работала учительницей в школе для бедных. К сожалению, она умерла родами. На руках у прапрадеда остался плод любви –— Федор, которому наш предок и завещал часть своего состояния.

В Сосновске Леонид Львович скучал, он привык к интриге, к сложным и быстрым поворотам сюжета, а в имении — полный штиль: провинциальные сплетни, и все. Пришлось искать развлечений. Прапрадед заинтересовался историей нашего рода и составил жизнеописание наших особо выдающихся предков. Надо сказать, жизнеописания не лишены литературных достоинств. Читаешь и трудно оторваться. Я всю жизнь гонялся за химерами — тенями далекого прошлого, а настоящие сокровища оказались рядом, у отца в шкафу. Знаешь, что меня поразило больше всего? Наши предки жили и умирали за Царя и Отечество. А я? Я всю жизнь жил только для себя, для своей семьи, думать об Отечестве мне даже в голову не приходило. Впервые в жизни я задумался, чем я — француз – отличаюсь от русских, от наших предков, и почему ты с такой настойчивостью хочешь жить в России? Не утерял ли я что-то в своей благополучной жизни? Достоин ли я носить фамилию Немчинов? Трудные вопросы, на которые я пока не могу найти ответов…

В записках прапрадеда я нашел упоминание о том, что перед отъездом в Париж Леонид Львович спрятал наиболее дорогие его сердцу вещи в тайнике, который устроил у себя в доме. Путь к тайнику он зашифровал на карточках, которые хранятся у отца. Думаю, что ключ к шифру где-то в «Маленьких трагедиях» Пушкина. Неоднократно в своих мемуарах Леонид Львович упоминает эту книгу. Я с нетерпением жду лета, когда мы сможем все вместе в Сосновске заняться поисками клада. Представляю, с каким энтузиазмом возьмется за дело Мишель.

Вадим, я подошел к самой трудной части письма. Я знаю, что просить тебя позаботиться о Мишеле, если меня не станет, не надо. Мишель — хороший парень, и вы подружитесь. Я прошу тебя об одном — дай ему шанс понять, кто он — француз, русский или, как ты, в чем-то француз, в чем-то русский. Дай ему шанс стать достойным наших предков. Мне очень хочется, чтобы Мишель был счастлив.

Я вроде бы старший брат и должен был бы помогать тебе, но жизнь сложилась так, что я все время нуждаюсь в твоей помощи. Когда Мишель повзрослеет, расскажи ему обо мне.

Твой непутевый брат Серж.

Вадим закончил читать письмо. Я посмотрела на Мишку. Он сидел весь белый. Я встала, подошла к нему сзади, обняла за плечи и поцеловала в макушку. Мишка развернулся, уткнулся мне в живот и заревел. Я молча гладила его по голове. Я бы стояла столько, сколько потребуется, но вдруг что-то у меня в животе зашевелилось. Мишка тоже это почувствовал, испугался и даже перестал реветь.

–– У тебя там что-то толкается! – закричал он. Вадим и Виталий Петрович переполошились, а Анна Александровна улыбнулась:

–– Вот, Валечка, половину срока уже и отходила, детям в животе у мамочки хочется немножко порезвиться. Пора уже толкаться, выросли. Мишка, это тебе брат и сестра привет передают.

Пока все суетились вокруг меня, тетя Зина принесла рюмки и бутылку водки. Никто не стал возражать, когда она поставила рюмку и перед Мишкой. Мудрая тетя Зина не налила в рюмку Мишке меньше, чем остальным, она просто налила всем столько же, сколько Мишке.

–– Помянем, рабов Божьих Сергея и Луизу по русскому обычаю, не чокаясь, – сказала тетя Зина. Все молча выпили. Мне досталась минералка.

Меня замучила своими звонками Жаклин. Я, конечно, их сбрасываю, но очень уж раздражают. Сегодня решил ответить и прекратить это безобразие. Жаклин все как с гуся вода. Она долго щебетала ни о чем, а потом огорошила меня. Оказывается, она думала-думала и решила, что ей надо выйти замуж за меня. Я потерял дар речи. Что-что, а женитьба в мои планы не входит, тем более на Жаклин. Спрашивается, на кой черт мне такая жена? Она собирается жить в Париже, а я должен буду оплачивать все ее счета. Нашла дурака. Я прямо так ей и сказал. Жаклин разревелась. Видите ли, теперь ей остается выйти замуж только за старого нефтяного магната, который мечтает о наследниках. Рожать Жаклин не желает, это обременительно и фигуру портит. Я разъединился и дал себе слово завтра же купить новую симку, а эту разломать на самые маленькие кусочки.

В усадьбе у Немчиновых мы с Юркой живем, как при коммунизме. Все по потребности. Юрка с головой ушел в изучение документов, привезенных из Парижа, и забыл про все на свете, в частности, что надо платить ЖКХ за его сосновскую квартиру. Юрке позвонила домуправша и сильно ругалась. Юрка сейчас же побежал в Сбербанк платить по счетам. Домой он приехал совершенно озадаченный. Первым делом он показал нам с Вадимом чек, где было написано, сколько денег у него осталось на счету. Сумма была астрономическая. Юрка недоумевал, откуда взялись деньги. Ведь все наследственные деньги уже куда-то вложены. Я посмотрела на счет – количество значащих цифр зашкаливало. Я просто рот открыла. Вадим же совершенно не удивился. Оказывается, Юрке каждый месяц выплачивают дивиденды. Более того, Вадим объяснил, что дивиденды будут выплачивать и дальше, каждый месяц. Мы посмотрели с Юркой друг на друга. На эти деньги можно превратить нашу школу в сказку. Мы, перебивая друг друга, стали перечислять: давно назревший ремонт здания, пристойная зарплата учителям, компьютерный класс, новейшее оборудование в кабинеты, дотация на питание детям, недорогая продленка… С ремонтом Вадим пообещал помочь, а остальное – улыбнулся Вадим – в руках нового русского. Юрка растерялся – с чего начать, чем кончить. Мы вызвали Светку. Целый вечер мы составляли план, что надо сделать в первую очередь. К концу встречи поняли – без нашего завуча-мымры не обойтись. У нее, как ни крути, огромный опыт.

На следующий день после уроков Юрка привез мымру к нам. Светка пришла ко мне еще утром. В отличие от меня, Светка чувствует себя хорошо и носит свой живот с гордостью королевы. УЗИ показало, что у нас с Вадимом будут дочь и сын, у Светки – сын, а у Мани – дочка. Я опасалась, что Колька будет недоволен тем, что у него будет дочь, а не сын, и он заклюет Маню, а Колька ничего, похваляется, что его девчонка сто очков вперед нашим со Светкой сыновьям даст. Мы со Светкой не спорим, а про себя гордимся, что у нас сыновья будут. Правда, дочку-лапочку я жду не меньше, чем сына.

Как выяснилось, Юрка мымре толком ничего не объяснил. Когда до нее, наконец, дошло, что Юрка хочет и о каких суммах может идти речь, она, что называется, дар речи потеряла. Правда, довольно быстро сумела взять себя в руки. Оказывается, спонсорская помощь вроде бы тоже облагается налогом, причем именно школа должна этот налог выплачивать. Это для нас оказалось новостью. Мымра позвонила нашей бухгалтерше и попросила срочно узнать, что почем. Мы даже зауважали мымру, она быстро составила план, как реализовать наши мечты. По прикидкам денег с лихвой хватало, причем с учетом всех налогов. У Юрки даже оставалось еще кое-что на подготовку новой экспозиции в музее. Со своей стороны мымра внесла дельное предложение – уменьшить нагрузку на учителей, все же работа учителя на полторы ставки не улучшает качество образования. Юрка засомневался, сможем ли мы выполнить учебный план. У мымры нашлось решение: она предложила взять на полставки учителей, которых недавно сократили в связи с достижением пенсионного возраста. Многие из них еще вполне могут и хотят работать. Эта идея мымры прошла на ура. Светка подумала- подумала и с небольшими коррективами процитировала Сатина из «На дне»: «Если работа в нашей школе будет удовольствием, то я, может быть, может быть, тоже буду работать».

Мы сидели и обсуждали план «перестройки» нашей школы у нас в столовой за чаем. Вадим тоже принимал участие в разговоре. Мишка, естественно, крутился рядом. Он заснял нас на свой планшет. Мымре фотография очень понравилась, и Мишка отослал фотку на ее почту.

От Юрки, как отнеслись к «перестройке» наши учителя, добиться было очень тяжело, он мямлил что-то совершенно невразумительное. Зато Светка переговорила по телефону с большинством из наших коллег. Народ волновало одно: когда начнут платить новую зарплату. Виталий Петрович с Вадимом настаивали, чтобы все было сделано строго по букве закона. Здесь уж помог Пантелей Иванович, все бумаги были оформлены моментально, и новая жизнь в школе началась. Все предметники занялись составлением списка необходимых учебных пособий, начался косметический ремонт помещения, предназначенного для компьютерного класса. Мне было очень тяжело, потому что вся эта жизнь бурлила без меня. Я рвалась в школу, но меня не пускали. Я пыталась скандалить. Кончилось тем, что тетя Зина рассказала мне о трагедии, случившейся с моей сестрой-двойняшкой. Оказывается, бабушка перед смертью наказала ей проследить, чтобы я не ходила в школу во время беременности. Я сдалась, но это не значит, что я сидела без дела. Нельзя ходить в школу, неприятно, но поправимо, кое-что можно делать и дома.

Виталий Петрович и Вадим, желая оградить меня от стресса, не рассказывали мне о многих нехороших вещах, творившихся в нашем городе. Я и не знала, что в нашей желтой газетенке периодически печатали статьи с клеветой на Юрку и Анну Александровну. Юрка на это, конечно, внимания не обращал, слава богу, делом был занят. Пантелей Иванович и Виталий Петрович держали руку на пульсе, но ничего не предпринимали. Ждали, что газета перейдет границы, принятые в приличном обществе, и ее можно будет благополучно прикрыть. Ждать пришлось недолго. В газете появилась статья, которая довела ситуацию до точки кипения. В желтухе опубликовали снимок, переделанный в фотошопе из фотографии нашего совещания с мымрой. На фотографии были видны я, Вадим и Юрка. В прилагаемой статье задавались вопросы, во-первых, чьего же ребенка я ношу, Вадима или Юрки, и во-вторых, могут ли пасть нравы в наших благородных семействах еще ниже.

Юрка собрал вещи и решил съезжать из имения в свою квартиру. Дурачок считал, что скомпрометировал меня. Никогда не видела Вадима в такой ярости, он даже кулаком по столу стукнул. В общем, Юрка никуда не уехал. И хорошо. Вечером приехала мымра, она ревела в три ручья и божилась, что никому не давала фотографию. Виталий Петрович заверил, что мы подозреваем ее в самую последнюю очередь. Скорее всего, фотографию кто-то скачал с Мишкиного планшета, который он всюду оставляет без присмотра. Виталий Петрович рассказал, что уже подготовил заявление в суд о защите чести и достоинства Юрки, Вадима, Анны Александровны и меня. Более того, через Батищева он уже связался с известным адвокатом, который дал согласие взяться за наше дело.

Судебное разбирательство состоялось достаточно быстро. Интерес к нему в городе был огромным. Дядя Гриша с друзьями заняли места в суде для наших соседей и учителей за два часа до начала слушания. Тетя Зина с подружками, естественно, сидела в первом ряду.

Всего вышло четырнадцать статей, порочащих нашу теплую компанию. Виталий Петрович считал разумным запросить по два миллиона рублей в качестве моральной компенсации за ложь, напечатанную в каждой статье. Суд постановил потребовать с ответчика по миллиону. Это, конечно, было существенно меньше, но тем не менее означало банкротство и закрытие газеты. Сразу после оглашения решения суда главный редактор, по словам тети Зины, совершенно зеленого цвета, выбежал из зала. Кто-то не удержался и свистнул.

В деле появился еще один фигурант. Пантелей уже сто раз посыпал себе голову пеплом за то, что забыл о Клюеве. Бизнес у дружка Недельского расположен в области, не в городе, поэтому Пантелею и дела до него не было. Судя по всему, Клюев та еще птица. Следаки рассказывают, что, как только на допросах бывших отцов города всплывает фамилия Клюев, фигуранты только что в обморок не падают. Компромат, не ходи к гадалке, у него хранится. Один подследственный проговорился. Оказывается, Недельский – это только руки, а вот Клюев – мозг. Пантелей зубами скрежещет. Одну гадину посадили, а вторая – на свободе, и черта лысого этого Клюева посадишь. Конечно, если есть бизнес, статья всегда найдется. Но Клюев не дурак, как только Недельского взяли, весь бизнес на сына переписал, а тот у него алкаш запойный. С него и взятки гладки. У меня в городе кореш есть, Петька Иволгин, божий человек. Сейчас бомжует, а планов у него… Манилов отдыхает. Главное, что после провала очередного прожекта Петька как радовался жизни, так и радуется. Так я Петьку уговорил вроде как попытаться на работу к Клюеву устроиться и просветить ситуацию изнутри. Естественно, гонорар я пообещал и аванс какой-никакой дал. Петька и без денег рад был за такое дело взяться, сразу себя Джеймсом Бондом вообразил. Пришлось промыть мозги, объяснить, что враг не дремлет, осторожность соблюдать надо. Петька оказался хитрее, чем я мог предположить. Работать ему, конечно, неохота, поэтому он прямиком направился в пивную, которая рядом с клюевской фабрикой расположена. Петька на мои деньги тамошним мужикам бутылку поставил. Так, слово за словом, мужики Петьке все про Клюева и порядки на фабрике доложили. Ну и жук этот Клюев, мать его. Оказывается, как только Недельского взяли, Клюев в срочном порядке стал на фабрике марафет наводить, рабочим-таджикам даже зарплату выплатил, а то они уж и забыли, когда последний раз деньги в руках держали. Всех, кто без документов, на родину отправил, явную антисанитарию убрать распорядился. Что Клюев там с бухгалтерией нахимичил, Петька, конечно, не узнал, не с тем контингентом общался. Следаки налоговые документы проверили, ни к чему не придерешься, все в шоколаде. Денег куры не клюют. На хлеб с маслом хватает, а когда и на икру, черную, конечно. Мне стало любопытно. Я взял тачку и прокатился до клюевского дома. Действительно, не дурак мужик. Дом большой, добротный, но без излишеств, позолота из каждой щели не прет. Явно мужик сильно выделяться не хочет. Жалко, проехал мимо дома быстро, многое не разглядел, тем более что у Клюева забор высокий. Ну я машину в переулке припарковал, а сам решил пешкодралом прогуляться. Авось что-нибудь интересное увижу. Зима, снег выпал, пришлось сделать вид, что поскользнулся, и упасть прямо напротив клюевского дома. Я присел в сугроб и стал ногу растирать и из ботинок снег вытряхивать, естественно, при этом я головой крутил и количество камер, что берегли покой моего подопечного, сосчитал. Не слабо! Видимо, есть чего и кого бояться. Мне кажется, что я меньше минуты просидел, как ко мне амбал подошел и предложил убираться. Я культурно ему объяснил, что уйду, как только снег из ботинок вытряхну, но амбал не внял. Начал назревать скандал, тут бегом прибежал второй амбал, клон первого, и начал интересоваться моим здоровьем. Мол, не нужна ли помощь. У первого амбала аж челюсть отвисла. Я поблагодарил, завязал шнурки от ботинок и счел разумным быстро ретироваться. Что хотел, я выяснил: в доме организована нешуточная охрана и кто-то меня узнал. Интересная информация.

Следаки не лыком шиты, тоже свое дело делают. На клюевские фабрики отправили пожарных, работников санэпидстанции и налоговой. Изъяли документы. На первый взгляд нарушений не очень много, но ниточки, за которые можно потянуть, нарисовались.

Не прошло и пары дней, как документы изъяли, звонит мне Пантелей и просит срочно прибыть к нему в мэрию – Клюев на прием записался. Вот это да! Думал, что меня Пантелей опять в отдельную комнату посадит, а он нет, посадил, можно сказать, по правую руку. Виду не подавал, но по всему нервничал очень сильно. Клюев не опоздал, появился в точно означенное время. Вошел, опираясь на палку. Что-то у него с ногой, хромой, а в остальном мужик хоть куда. Седой, и глаза, как у волка. На узкой дорожке с таким лучше не встречаться. Глянул я и на Пантелея, он, как Клюев вошел, превратился в гранит, глыбу, прямо, как его, командор какой-то сделался. Думаю, сейчас руку Клюеву пожмет, тот и окочурится. Оказалось, что у Пантелея желания руку жать Клюеву нет, даже не поздоровкался. Сидел и ждал, что Клюев скажет. Клюев тоже долго не начинал разговор, выжидал, но в конце концов понял, что Пантелей упрощать его жизнь не намерен.

–– Пантелей, я Витьку Недельского с детства знаю, дружили мы. Думаю, ты в курсе. Много мы с ним дел провернули, но к тому, что он вас с Анной травил, я не причастен. Сто раз ему говорил, что стыдно мужику из-за бабы голову терять. Что, на Аньке свет клином сошелся? Баб у Витьки было по потребности. И с наследством говорил, что дело дохлое. Не по Сеньке шапка! Только Варьку загубил и сам на нары попал. Противно, потому что глупо. Вот я к тебе и пришел, потому как ты мужик с головой. У тебя сейчас жизнь наладилась, с любимой женой живешь, сын рядом. Помощник твой Николай ребенка ждет. У Немчиновых прибавление ожидается. Всем мир и покой нужен. Не дай бог сын твой в ДТП попадет или беременных кто обидит.

–– Угрожаешь? – прорычал Пантелей.

–– Зачем сразу угрожаешь? Жизнь есть жизнь, всякое может быть. Я пришел перемирие предложить, во всяком случае, пока Витька с кичи не откинется. От тебя немногое потребуется. Поговори со следаками, чтобы слишком глубоко не копали. Готов даже в разумных пределах городу помочь, только в тюрьму не хочу. Нельзя мне. Мне внука на ноги поставить надо. То, что сын у меня алкаш, небось, знаешь. Жалко внука, без меня не выживет.

–– Все сказал? Тогда уходи. Я тебя услышал, подумаю, что сделать можно. Учти, если хоть волос упадет с головы близких мне людей… Не обессудь, получишь по полной, даже если от меня избавишься. Дело на контроле у губернатора, и Батищев дремать не будет, слышал о таком?

Пантелей отвернулся от Клюева и уставился в компьютер. Аудиенция закончилась. Я понял, что Пантелей уже принял решение. Откровенно говоря, я про себя с ним согласился. Правосудие правосудием, но мне даже страшно себе представить, что Маньку кто-то обидеть может.

Вадим с Юркой привезли архив Леонида Львовича. В первую очередь нас всех, конечно, интересовал кусок мемуаров, где говорится о тайнике, но признаться в этом было как-то несолидно. Мы даже начали немножко стесняться друг друга. Всего архив Леонида Львовича насчитывает шесть папок. Первая папка в настоящий момент была нечитаемой, так как она относилась ко времени, когда Леонид Львович состоял на государевой службе и работал в российской дипмиссии в Китае. Все тексты были зашифрованы. По-видимому, сто лет назад сведения, содержащиеся в папке, могли представлять не только семейный интерес. Нам с Мишкой еще предстояло набить текст на компьютер и попытаться его расшифровать с помощью специальной программы, которую мы вместе с ним составили. Остальные папки мы распределили между собой. Каждый из нас разбирал текст из своей папки и набивал его на компьютер. Вечером после ужина мы зачитывали друг другу отрывки, которые подготовили за день. Нам с Вадимом досталось самое интересное, именно те папки, где должны были быть сведения о тайнике. Каждый день, приходя из школы, Мишка сразу летел ко мне с вопросом, нашли мы что-то новое о тайниках или нет. Мне приходилось его разочаровывать, работа шла медленнее, чем хотелось. Мы с Вадимом молчали, но Вадим уже догадался, где может быть вход в секретную комнату. У нас в библиотеке было очень большой камин. Мне с самого начала было непонятно, почему Вадим установил здесь электрокамин, очень хороший, конечно, но разве подделка может сравниться с настоящим огнем? Оказалось, что все не так просто. Когда Вадим только приступил к реставрации дома, его удивило, что в комнате было место, вроде бы специально предназначенное для камина. Пол закрывала металлическая плита, из камня были выложены обрамление камина и специальная стенка, которая должна была закрывать дымоход. А вот дымохода не было, причем его и не могло быть, так как этажом выше дымоход оказался бы посередине спальни старого графа. Вадим изучил дореволюционный план перед началом стройки очень внимательно. Недолго думая, Вадим поместил в свободную нишу электрокамин. Сейчас, рассматривая фотографии, Вадим обратил внимание, что на месте камина у Леонида Львовича стоял шкаф с китайским фарфором. Хорошо, что я пронумеровала фотографии. Шкаф присутствовал только на первых снимках, на следующих снимках было запечатлено, как сам граф с сыновьями выкладывают стену, якобы призванную закрыть дымоход. Зачем Леонид Львович поместил эти фотографии в тайник? Очевидно, чтобы подсказать нам, где находится механизм, открывающий вход в секретную комнату. Вадим очень боялся, что Леонид Львович предусмотрел защиту от желающих поживиться его имуществом, поэтому взял с меня слово, что я никому не скажу о его догадке до тех пор, пока мы не найдем «руководство» по проникновению в секретную комнату.

Только я привез обед в сосновскую квартиру, как мне позвонил Юра и огорошил, что Мишель затеял драку в школе и сам несколько пострадал. Юре удалось инцидент замять, но от меня требовалось не волноваться из-за синяков и дать Мишелю прийти в себя. О причинах, приведших к драке, Мишель в школе рассказать категорически отказался.

Мишель пришел домой совершенно взвинченный. Под глазом у него был синяк.

–– По-русски это называется «фингал», – просветил меня Мишель. Зина сейчас же приготовила какую-то примочку, благодаря которой синяк должен был быстро рассосаться. Откуда только русские женщины столько всего знают?

Я рассудил, что на сегодня Мишелю впечатлений достаточно, и сразу увез его в усадьбу. Там у Вали в гостях были Коля с Маней. Коля, как увидел Мишеля, сразу встал и пожал ему руку. Мишель сразу заважничал. Валечка ничего не сказала, просто улыбнулась.

Вечером за ужином я все же посчитал необходимым сказать несколько слов о том, что надо учиться решать проблемы в жизни без помощи кулаков. Мишель слушал явно без удовольствия.

–– Дедушка, неужели ты и в детстве так думал? Неужели ты никому ни разу в жизни в морду не дал?

–– В морду? Я? – вдруг память перенесла меня в далекое детство. Я замолчал и закрыл глаза.

–– Дедушка, расскажи, – сразу все понял Мишель.

–– Мне было совсем мало лет, наверное, меньше, чем тебе сейчас. Как-то на перемене в школе ко мне подошел мальчик из соседнего класса. Он сказал, что от меня воняет, потому что я русский. Что было дальше, я плохо помню. Когда нас растащили, оказалось, что у мальчика сильно разбит нос. Про драку сообщили отцу. Ясное дело, дома мне устроили допрос с пристрастием. На допросе присутствовал дед, которого я побаивался. Пришлось все рассказать. Отец начал меня ругать, но не очень сильно. А дед начал ругать отца: «Петя, кого ты хочешь вырастить – слюнтяя или мужчину?» Меня, к моему удивлению, дед похвалил. Как он выразился, я показал паршивому лягушатнику, что обижать русского не стоит, себе дороже. Не знаю, что там отец и дед сделали, но через несколько дней мальчик ко мне подошел и извинился.

–– Вот видишь, дедушка, и дядя Коля говорит, что в жизни бывают ситуации, когда дать в морду просто необходимо, например, когда нужно защитить честь женщины. Я же не могу в суд подавать на каждого дурака и идиота. Уверен, что и дядя Юра, и дядя Вадим тоже дрались. – Юрочка сразу отвел глаза.

–– Дядя Юра, расскажите, – пристал Мишель.

–– Что тебе рассказать, Миша. Дрался я часто, но в основном просто от переизбытка энергии. Что называется, дрался до крови только, когда безотцовщиной дразнились… но все это в прошлом, в прошлом, – воспоминания явно не доставляли удовольствия Юре.

Валечка посмотрела на Вадима: я понял, что ей очень любопытно, дрался ли Вадим в детстве. Я был уверен, что нет, во всяком случае, мне ни о чем таком известно не было.

–– Для отца, наверное, это будет некоторым сюрпризом, но в детстве у меня тоже был один интересный случай, – начал Вадим. – К нам в класс пришел новый парень, и сразу начались всякие гадости. Мы все были уверены, что виноват новенький, но доказать ничего не могли. И вот однажды я застал его, когда он пытался посадить большого навозного жука девочке в косметичку. Я отнял у него жука и выкинул в окно. Парень очень разозлился. Когда я после уроков пошел домой, он подстерег меня и набросился сзади. Кончилось тем, что мы упали на землю, и я весь испачкался. Это все бы было ерундой, если бы утром отец не попросил меня надеть именно ту курточку, которую я испачкал. После занятий мы должны были ехать на какую-то выставку. К счастью, когда я вернулся, выяснилось, что отец задерживается. Мадлен стала меня отмывать и мазать йодом царапины, а Жан-Пьер побежал в магазин и на свои деньги купил мне новую курточку, почти такую же, как я испортил. Когда домой пришел отец, я был полностью готов.

–– Мадлен, ну ты и мастерица – помню, ты похвалил няню, папа, – курточка у Вадима выглядит совсем как из магазина. Мы с Сержем не удержались и расхохотались. Позже нам здорово за это попало от Жан-Пьера. На этом история не кончилась. На следующий день после школы за мной зашли Серж и Анатоль. Они поймали моего обидчика. Анатоль схватил парня за ухо и почти приподнял над землей. Серж по пунктам перечислял, что парень не должен делать и что должен запомнить на всю жизнь. Когда Серж заканчивал с одним пунктом и переходил к следующему, Анатоль приподнимал парня за ухо еще чуть-чуть выше. Больше никаких гадостей в нашем классе не случалось.

Мишель посмотрел на меня победно. Что сказать, я лежал на обеих лопатках, конечно, не потому, что переменил свое мнение о недопустимости драк. Я всегда был уверен, что полностью контролирую ситуацию в семье и знаю все, чем живут мои сыновья. А оказывается… Сколько еще раз жизнь ткнет меня носом в мое самомнение?

–– Миша, все рассказали про себя чистую правду, – Валечка говорила строго. – Про меня ты давно знаешь: да, мне приходилось драться вместе с Колькой, когда к нам приставали старшие мальчишки. Но это были безвыходные ситуации, в других случаях, я считаю, драки должны быть исключены. Ты должен все нам рассказать и доказать, что имел право на драку.

–– Тетя Валя, честно, я защищал Таньку. Сначала Сашка Маркелов стал дразнить меня вашим сиятельством. Таня за меня вступилась, а он ее обозвал и толкнул. Что мне было делать? Я и дал Сане как следует.

Наступила тишина. С одной стороны, оправдать драку было никак нельзя, с другой стороны, повод действительно был. Я знаю Таню. Хорошая, скромная девочка. Они вместе с Мишелем сидят за одной партой, время от времени Таня заходит к нам, и дети вместе делают уроки. Конечно, Мишель должен был Таню защитить, но не кулаками же.

–– Почему тебя назвали вашим сиятельством, ты что, вел себя нескромно?

–– Дедушка, ну ты совсем ничего не понимаешь. Санька влюбился в Таньку, вот он и обзывается.

–– При чем же здесь ты? – Я заметил, что после моего вопроса у всех, даже у Вадима, появилась смешинка в глазах. Я действительно, видимо, что-то пропустил.

–– Дедушка, мы же с Танькой пожениться решили, когда нам по восемнадцать исполнится. – Вадим хмыкнул. Я почувствовал себя старым, тупым ишаком.

Мы потихоньку разбираем мемуары. Леонид Львович описывал день за днем, жизнь текла однообразно и спокойно, но вот настал трагический день, когда Леонид Львович сделал запись о смерти любимой дочери. За простыми, скупыми словами проступило огромное человеческое горе, на которое накладывалось полное отсутствие взаимопонимания с графиней. Графиня настаивала на немедленном отъезде в Париж, естественно, без Федора. Леонид Львович уже потерял дочь, теперь он терял и любимого младшего сына: его подарила женщина, которую он боготворил. Будучи дипломатом и хорошо разбираясь в политике, Леонид Львович осознавал, что Первая мировая война неминуема. Он предвидел, что разлука с Федором может быть не просто очень долгой; он предвидел, что разлучается с младшим сыном навсегда.

Перед отъездом Леонид Львович привел в порядок дела: продал дом в Петербурге, возобновил свои связи в Министерстве иностранных дел – он надеялся быть полезным России, живя в Париже, а также занялся устройством тайников в доме. Вывезти все имущество во Францию было невозможно. Самые ценные вещи Леонид Львович отдал на сохранение в монастырь и спрятал где-то в усадьбе в «святая святых», как он выразился. В монастыре Леонид Львович помог обустроить несколько тайников, об этом его попросили сами монахи. Времена были неспокойные. Леонид Львович посоветовал не класть все яйца в одну корзину, а сделать несколько секретных мест, куда можно спрятать монастырские ценности. Ключ к поиску секретов Леонид Львович зашифровал на карточках, которые мы действительно нашли в его архиве. Однако для расшифровки карточек нужно было иметь раритетное Житие святых, которого в привезенных Вадимом с Юркой вещах не оказалось. Мы все расстроились. Зато мы нашли подтверждение предположению Вадима о местонахождении секретной комнаты в нашем доме. Нужно ли говорить о том, что эта новость нашими домочадцами была встречена с большим энтузиазмом.

Наконец приготовления к поиску «сокровищ» были закончены. У нас собралась большая компания: Светка с Пашкой, Колька с Маней, конечно, Анна Александровна с Пантелеем Ивановичем и тетя Зина с дядей Гришей. Мишка хотел пригласить весь класс, но Вадим не разрешил. Он боится, что в Сосновске пойдут разговоры, что у нас в имении хранятся несметные богатства. Скрипя сердцем, Вадим сделал исключение только для Тани. Она дала честное слово, что будет молчать.

Итак, все началось с того, что мужчины начали разбирать каменную кладку, якобы закрывающую дымоход. С помощью перфоратора работа продвигалась быстро, мы не успели соскучиться, тем более что из-за камней стали проступать железные кованые ворота, запертые на большой замок. Ключом к нему должно было служить украшение сложной формы на рукояти шпаги одного из предков Немчиновых. Слава богу, шпага уже находилась в коллекции Юрки. Юрка притащил шпагу, но отпирать замок стал Колька, он уверил, что это работа по его части. Никто не стал возражать. Мы ждали, что, как в кино, после того как замок будет открыт, произойдет чудо – где-то что-то щелкнет, и перед нами откроется Сезам. Но все оказалось гораздо банальнее. За воротами мы увидели простой ворот, такой, как у любого колодца. Здесь нас, беременных женщин и Таню, выгнали из комнаты. Леонид Львович в своих записках предупреждал, что дальше зрелище будет не для слабонервных дам. Старшие сыновья Леонида Львовича устроили страшилки для непрошеных гостей.

Как мы поняли по доносящимся до нас разговорам, мужчины начали крутить ворот, и металлическая плита стала медленно подниматься. Дальше каждые десять секунд к нам прибегал Мишка и комментировал происходящее. После того как плита поднялась, ее зафиксировали с помощью специально заготовленных приспособлений. Под плитой вниз уходила винтовая лестница. Юрка посвятил туда фонарем, и мы услышали дружное: «Ах!» и экспрессивные матюги тети Зины. Маня с Таней не выдержали и побежали посмотреть, что там такое. Сначала мы со Светкой остались сидеть, вроде как нам совсем не интересно. Я уже успела рассказать женщинам, что вдоль лестницы должны быть расположены всякие страсти-мордасти. Но потом все же решили посмотреть одним глазком, что там за скелет и пауки. У нас в школе в кабинете биологии целых два скелета и еще разборная модель человеческого тела. Она, по-моему, пострашнее скелетов будет.

Когда мы со Светкой вошли в библиотеку, мужчины уже организовали освещение винтовой лестницы. Да, прямо напротив первых ступеней висел скелет, но ничего особенного в нем не было. Если только глазницы. В них были вставлены призмы. Когда Юрка посвятил фонарем вниз, призмы стали отражать свет, и вид у скелета получился действительно устрашающий, не для слабонервных. Правда, нас со Светкой после многочисленных поездок с детьми в лагерь такой ерундой не застращаешь.

Леонид Львович предупредил, что ни в коем случае нельзя спускаться в подвал по центральной части лестницы, надо держаться ближе к стене, а внизу отключить какой-то механизм. Тетя Зина принесла швабру с длинной ручкой, и Колька нажал шваброй на середину ступени. Мишка пришел в полный восторг, а Таня испугалась. Скелет начал двигаться и тянуть руки к швабре. Представляю, что должны были почувствовать воры, если бы они в темноте со свечой начали спускаться по лестнице. Задумка со скелетом была покруче всяких замков. Мужчины начали спуск. Оказалось, что за скелетом по стенам были развешены пауки, которые шевелили лапками, а в самом низу была кобра, которая поднималась из кувшина. По-видимому, под ступенями были механизмы, приводящие в движение игрушки, когда люди наступали на центральную часть ступенек. В самом низу действительно оказалась рукоятка, с помощью которой движение страшилок удалось выключить. Мы все оказались перед дверью, на которой висел огромный замок. Его удалось открыть с помощью той же рукояти шпаги. Замок был открыт, оставалось только распахнуть дверь. Мы все стояли не дыша, никто не решался сделать самый последний шаг. Мы все посмотрели на Виталия Петровича. Он был старшим в роду Немчиновых, и именно он должен был восстановить связь между прошлым и настоящим. Виталий Петрович медленно отворил дверь. Я выдохнула. Я очень боялась, что в комнате будет груда сгнивших деревяшек, и больше ничего. Слава богу, я ошиблась. Комната была полна прекрасно сохранившейся мебелью, посудой, хрустальными люстрами, жирандолями, запаянными тубусами, в которых оказались картины, а также ящиками с книгами и китайским фарфором.

Поиски сокровищ, конечно, разогнали кровь в наших жилах. Не каждому человеку в жизни выпадает счастливый жребий найти клад. Никто не признавался, но мы все боялись, что за сто лет все наследие Немчиновых превратилось в труху. Я знал, что Немчиновы были очень богаты, но то, что я увидел в секретной комнате, превзошло все мои ожидания. Найденные сокровища поставили перед нами непростой вопрос: что с ними делать. Я твердо решил, что все личные вещи предков и их портреты должны остаться в нашей усадьбе. Остальное можно отдать в музей или еще куда-нибудь. Письменный стол и мебель, судя по мемуарам, стоявшую в кабинете моего прадеда, я решил перенести в свой кабинет. В последнее время я сильно сроднился с прадедом. У меня больше язык не поворачивается называть его старым графом или Леонидом Львовичем, только прадедом.

Мне досталась последняя папка с мемуарами, папка, относящаяся к парижской части жизни прадеда. Я читаю и вижу свои мысли и чувства. Прадед до конца жизни скорбел о погибших сыне и дочери, боль не оставляла его. И мое сердце не перестает разрываться от боли при мысли о моем погибшем сыне Серже. Прадед страшился за судьбу оставшегося в России Федора, за будущее своего среднего сына – моего деда и внука – моего отца. И во мне живет постоянный страх за Вадима, Мишеля, Валечку и будущих внуков. После приезда в Сосновск бессонными ночами я много думал, правильно ли я сделал, что не настоял на отъезде всей семьи в Париж, в наш спокойный, безопасный мир. Прочитав страницы мемуаров прадеда, наполненные тоской по Родине, я понял: наша судьба – судьба рода Немчиновых – навсегда связана с Россией. Перед кончиной прадед переписал в свои мемуары стихи И. Бунина, которые тронули меня до слез:

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,

И лазурь, и полуденный зной.

Срок настанет – Господь Сына Блудного спросит:

«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

И забуду я все – вспомню только вот эти

Полевые пути меж колосьев и трав,

И от сладостных слез не успею ответить,

К милосердным коленам припав.

На семейном совете мы решили, что значительную часть найденных сокровищ мы передадим в музей. Юрка загорелся идеей подготовить целую экспозицию, посвященную Немчиновым. Ушат холодной воды вылил Пантелей Иванович. По его мнению, современное здание музея совершенно не приспособлено для демонстрации и хранения ценных вещей. Отсутствует оборудование, позволяющее поддерживать нужную температуру и влажность. Кроме того, нет надежной системы охраны экспонатов. Пантелей Иванович пообещал поставить вопрос перед губернатором о выделении субсидий на модернизацию и расширение музея, а пока суть да дело, предложил организовать сбор пожертвований. Естественно, что самые большие суммы были пожертвованы Немчиновыми, не остался в стороне и Анатоль Батищев. Вадим начал готовить проект модернизации музея, но довольно быстро передал работу своим коллегам из архитектурного бюро. Совершенно неожиданно Вадим получил заказ, который мог выполнить только он и который полностью его захватил.

Юрка не без основания решил, что мать Федора Полозкова, его прапрабабка, могла быть похоронена на монастырском кладбище там же, где и Соня Немчинова. Юрка решил, что надо искать могилу женщины, день смерти которой совпадает с днем рождения Федора. Самое удивительное, что Юрка действительно быстро нашел могилу Прасковьи Ивановны Полозковой. Леонид Львович не называл ее имени в своих мемуарах, мы знали только, что она происходила из обедневшего дворянского рода и была вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь преподаванием русской словесности. Помимо кладбища Юрка зашел и в монастырь. Он передал настоятелю монастыря копии монастырских фотографий, которые оказались в тайнике под подоконником. Юрка удивился, что настоятель очень заинтересовался фотографиями. Примерно через неделю от настоятеля поступила просьба к Юрке, Вадиму и Виталию Петровичу посетить его в монастыре. Я чувствовала себя неплохо, поэтому тоже составила компанию Немчиновым. К сожалению, я не знаю, какая иерархия существует в монастыре и какая должность как называется, но то, что на встрече с нами присутствовало все «руководство» монастыря, было очевидно. Мы узнали, что в прошлом монастырь пережил нелегкие времена. В послереволюционные годы было принято решение его закрыть. Все монастырское имущество должно было отойти молодой Советской республике. К счастью, монахи успели спрятать монастырские святыни и церковную утварь в тайниках, устроенных с помощью Леонида Львовича. К сожалению, после восстановления монастыря уже в наши дни найти ничего не удалось, так как почти всю братию в лихие годы расстреляли, и все секреты монахи унесли с собой на тот свет. Найденные у нас в доме фотографии, по мнению иерархов, могли указывать на местонахождение тайников. Самый главный они уже сумели найти, в нем оказалась чудотворная икона Святителя Николая, которой в прежние времена славился монастырь. В ближайшие дни крестным ходом икона будет перенесена на свое место в главный монастырский храм. Чудесное возвращение чудотворной иконы оказалось заметным событием в церковном мире, и наша семья получила благословение самого патриарха.

К сожалению, остальные тайники найти не удалось. Юрка рассказал, что для расшифровки карточек, на которых содержится руководство к поискам ценностей, необходимо раритетное Житие святых, которое пока обнаружить не удалось. Монахи обещали молиться об обретении нами книги. На этом я решила, что аудиенция закончена и мы можем ехать домой. Но я ошиблась. Настоятель обратился к Вадиму. Он рассказал, что в епархии решено построить в монастыре часовню в память о мучениках, погибших после революции, и храм в новом микрорайоне. Настоятель попросил Вадима если не спроектировать часовню и храм, то во всяком случае помочь с выбором архитектурного решения. Вадим совершенно стушевался, для него просьба настоятеля оказалась совершенно неожиданной. Настоятель благословил Вадима и посоветовал хорошо подумать и не торопиться с отказом. Он так же, как и я, был уверен, что у Вадима все получится.

Чудеса! Это я не про клад, с кладом разлекуха, конечно, получилась классная. Такого и в кино не увидишь. Чудеса – это я про Маньку. Знает русский язык в объеме Эллочки-людоедки, с животом, а самостоятельно в Сосновске работу нашла. Я просто офигеваю. Видите ли, ей дома делать нечего, вот она и пристроилась в фитнес-клуб главным тренером. Между прочим, у меня разрешения не спросила, просто поставила перед фактом. Слава богу, вроде не к чужим людям устроилась. Лариса Ивановна, Пантелеева бывшая, теперь меня своим дружбаном считает. Сынок ее Митька весь бизнес в Москве продал, а у нас в Сосновске открыл и стоматологические клиники, и фитнес-клубы. Все по-быстрому, как по мановению волшебной палочки. Еще бы не быстро, когда Пантелей изо всех сил помогал. Лариса Ивановна ночной клуб продала. Между Кузькиным и Мамалыкиным даже терки были, оба клуб купить хотели. А купил – Клюев, не к ночи будет помянут. Лариса, уверен, не прогадала. На вырученные деньги она открыла фешенебельный ресторан с фейс-контролем, дресс-кодом и прочее, прочее. Причем для чего? Для того чтобы ее солнышко, Митенька, там петь мог. Голос у парня действительно сногсшибательный. На прослушивание его перво-наперво привели к тете Зине. Она как его послушала, так на Ларису сразу и напала, почему та сына в музыке не учила, сейчас мог бы в лучших оперных театрах петь. Тетя Зина потом смеялась, сама заправская матершинница, но Лариса так в ответ материлась, что ей даже завидно стало. Правда, сейчас тетя Зина прилюдно материться отвыкает, дети скоро родятся, им это слушать ни к чему. Так вот. Митька только поет, и в Доме культуры, и в ресторане, а Лариса всем бизнесом заведует. Манька к Ларисе подкатилась, та ее на работу в фитнес-клуб и взяла. Манька же кадр высокопрофессиональный, где еще таких в Сосновске найдешь. Я одного в толк взять не могу, куда Манька дочку после родов денет, неужели на фитнес таскать будет. Манька жмется, молчит, но, думаю, на мать надеется. Может, и правильно, мать уже внучку заждалась, ей это дело в радость, а Маньке занятие нужно. В оперативной работе я пока задействовать ее не могу. Как бы Манька не заскучала в Сосновске, это может стать проблемой.

Уже на выходе из монастыря я поняла, что Вадим ушел в себя. Первый признак – он не стал возражать, когда Виталий Петрович вызвался сесть за руль. Всю дорогу домой Вадим молчал, слова и мысли окружающих не долетали до него, он просто держал меня за руку и думал о своем. Вечером Вадим позвонил в Париж своему учителю. Вадим хотел посоветоваться, браться ли ему за проектирование и строительство храмов или сразу отказаться. Как я поняла, учитель долго молчал. Потом сказал, что по-хорошему завидует Вадиму. Бог дал ему возможность в архитектурном смысле преобразить Сосновск, причем попробовать себя в самых разных ипостасях. Бог дал Вадиму шанс оставить о себе память на века. Что касается строительства храмов, Вадим должен решать сам. У Вадима есть несомненный талант, знания, трудолюбие, есть ли у него что-то еще, что определяется словом «мета», что совершенно необходимо, чтобы создать шедевр, зовущий людей к Небесам, Вадим должен решить сам. Если у него есть это пресловутое «мета», Вадим должен взяться за проект, если нет, надо отказаться.

После того как разговор с учителем закончился, Вадим подошел к окну и долго смотрел в темноту. Я подошла и обняла его.

–– Ты думаешь, я смогу, у меня получится? Ты не разлюбишь меня, если у меня ничего не выйдет? – Я молча крепко поцеловала мужа.

Работу над новым проектом Вадим начал с чтения книг по истории церковной архитектуры, он изучил сотни архитектурных решений, сделанных до него, съездил в Москву в архитектурный институт на специализированную кафедру, посмотрел проекты студентов. Каждое воскресенье Вадим стал ездить в монастырь на службу, дома слушал православную музыку. Потом мне показалось, что Вадим охладел к проекту, почти две недели он ничего не делал, как говорится, не брал в руки шашки, я уже про себя решила, что муж решил отказаться от проекта. Мне было жаль, я была уверена, что Вадим справится. Конечно, страшно не потянуть, но у Вадима такой огромный талант и такое большое, любящее сердце…

Однажды ночью я проснулась и поняла, что мужа рядом нет, он сидел за столом и рисовал. Как только мне стало тяжело подниматься наверх, в мастерскую, Вадим перенес рабочий стол в нашу спальню, чтобы все время быть рядом со мной. Я встала и посмотрела из-за спины Вадима на его рисунок – это была церковь. Я перекрестилась и со спокойной душой легла досыпать. Дальше последовали бесконечные дни и ночи, когда Вадим рисовал и рисовал. Он объяснил мне, что очень важно найти правильные пропорции между традиционными элементами архитектуры церквей, нужно добиться, чтобы церковь была устремлена ввысь. В монастыре и нашем провинциальном городе нет необходимости строить храмы, которые бы подавляли прихожан своим великолепием. Наши церкви должны быть созвучны природе, слиться с ней и вместе с тем даже своей архитектурой прославлять Господа.

В результате долгих мучений Вадим предложил два эскиза: первый – строгой и очень красивой в своей простоте часовни, а второй – красиво декорированной церкви для нового микрорайона. Декор к церкви я бы назвала – Весна, глядя на него, очень хочется улыбнуться. Прежде чем представить эскизы в монастыре, Вадим показал их своему учителю. Тот эскизы одобрил. Довольно скупо он похвалил Вадима. Я очень удивилась, мне проекты казались великолепными. Когда Вадим услышал мое мнение, он даже засмеялся. Оказывается, если учитель похвалил, значит, проект прекрасный, обычно он ворчит и ругает.

В монастыре эскизы с благодарностью взяли и отправили на экспертизу на их соответствие православным канонам. Чтобы двигаться дальше, необходимо получить благословение патриархата. Все, конечно, должно кончиться хорошо, но Вадим очень переживает.

Кончается девятый месяц Валечкиной беременности. Анечка прописала ей постельный режим. Нужно как можно дольше оттянуть момент родов, чтобы дать возможность детям подрасти. Живот у Вали стал огромным, она с трудом передвигается даже по комнате. Валечке пришлось сильно ограничить потребление жидкости, так как начали отекать ноги. Ей, бедной, все время хочется пить. Даже Мишель присмирел и разговаривает с Валей тихо-тихо. Вадим весь извелся. Для него жизнь сконцентрировалась только вокруг жены.

Во Франции Вадиму присудили премию, как лучшему архитектору года. Любимый учитель Вадима прислал ему поздравление и выразил надежду на встречу на церемонии вручения награды. Вадим лететь в Париж категорически отказался. Я вполне его понимаю, я бы тоже не оставил жену. Валечка же настойчиво уговаривает Вадима слетать в Париж, но только на один день, она клятвенно обещает, что не станет рожать в его отсутствие. В конце концов они решили, что Вадим, конечно, с Юрой, полетит только на церемонию вручения премии, не останется на банкет и последним самолетом в тот же день вернется в Россию. Анечка пообещала, что в отсутствие Вадима будет ночевать у нас в доме. Мне, откровенно говоря, кажется, что это чрезмерная предосторожность, так как из Парижа к нам прилетел Огюст вместе со своим приятелем – опытным акушером.

Утром Вадим и Юра улетели, все шло как обычно. Валечка спокойно лежала и читала очередной детектив. Вдруг мне позвонил Андрэ, глава парижского отделения архитектурного бюро Вадима. Оказывается, у них в бюро начался «бунт». Новость о том, что Вадим не останется на банкет, сильно обидела его коллег.

Я уговорил Вадима держать в тайне беременность Вали, так как боялся, что новость дойдет до Жаклин, и тогда бог знает что может случиться. Сейчас я принял решение рассказать друзьям и коллегам сына правду. Мы созвонились по скайпу, и я увидел внимательные и немного сердитые лица французов. Они закидали меня вопросами. Версий было три. Первая – Валя и Вадим поссорились и разошлись, Вадим сильно переживает и не хочет никого видеть, вторая – Валя тяжело больна, и, наконец, третья – Валя не хочет отпускать мужа от себя ни на шаг. Я не смог сдержаться и засмеялся.

–– Дорогие мои, вы перечислили столько причин, но забыли одну, самую естественную. Валя беременна. Роды могут начаться каждую минуту. Это Валечка настояла на том, чтобы Вадим все же получил награду на церемонии, он не хотел ехать ни под каким видом. Простите меня. Это я настоял, чтобы беременность Вали держалась в секрете. Жаклин пыталась организовать покушение на Валю еще до их свадьбы с Вадимом, я боялся, что Жаклин может сделать еще одну попытку.

Наступило молчание, ребятам нужно было время, чтобы переварить информацию.

–– А кто у Вадима будет – сын или дочка? – спросила молоденькая девчушка, я ее раньше не видел.

–– У Вадима должны родиться и сын, и дочка – двойняшки. Роды будут непростые, поэтому мы все волнуемся.

Архитекторы прореагировали очень эмоционально. Большинство считало, что Вадим должен был остаться в Сосновске. Дальше пошли вопросы, что мы уже купили для младенцев. Я признался, что ничего. Валя с Вадимом решили, что Вадим все купит после родов. Все обрадовались, было решено, что приданое для детей будет подарком от архитектурного бюро. Для Вадима это должно стать сюрпризом. Ребята придумали упаковать подарок в большую коробку, якобы это гостинцы Мишелю из Франции.

Дальше день пошел спокойно, Вадим звонил каждый час. Последний раз он позвонил уже поздно вечером из Москвы, когда садился в поезд до Сосновска.

Ночью часа в два я услышал движение в доме. Анечка вызывала скорую помощь. У Валечки начались роды, и ее повезли в роддом. Нас с Мишелем не взяли, Аня с Огюстом и Этьеном заверили, что роды – дело небыстрое, часов десять – это уж точно.

Утром Анечка перезвонила и велела нам не торопиться. Мы с Мишелем поехали на вокзал встречать Вадима с Юрой. Они первыми выскочили из вагона. Вид у обоих был совершенно взъерошенный. Валечка уже позвонила Вадиму и сообщила, что она в роддоме. Конечно, Вадим захотел сразу ехать в роддом, он был уверен, что его сразу пропустят к Вале. Но Анечка не пустила, велела ехать домой и как следует помыться.

–– Нечего приносить в роддом заразу со всего мира! Ты ее и в аэропорту, и на вокзале собирал. – Мы как-то о таком аспекте даже не подумали.

Стоял теплый день, поэтому окна в роддоме были открыты. К одному из окон подошла Валечка и послала нам воздушный поцелуй. Она заверила, что чувствует себя вполне нормально. Вадим немножко приободрился.

Через час я привез в роддом «стерильного» Вадима, и его наконец пропустили. Уезжать нам не хотелось. Одна из нянечек подсказала нам, где стоит скамейка, с которой виден вход в родовую палату. Примерно через час мы увидели, что Вадим отвел туда Валечку. Я приготовился долго ждать, но минут через двадцать мы услышали писк новорожденного.

–– Серый родился, – сквозь сон пробормотал Мишка. Он дремал, прислонясь к моему плечу.

–– Почему Серый?

–– Дедушка, ну ты даешь, уже столько времени живешь в России и не знаешь, что Сереж в России зовут Серыми.

У меня потеплело на душе, мне очень хотелось, чтобы моего второго внука назвали Сержем, но я считал неудобным высказывать свое мнение и влиять на решение Вадима и Вали.

Прошло еще немного времени, и мы опять услышали плач.

–– Сонька родилась. – Мишель полностью проснулся. Лучшего имени для внучки я бы не пожелал, разве что Люси…

Мы надеялись, что к нам сразу же выйдет Вадим, а он все не шел и не шел. Даже Мишель заволновался. Наконец Вадим появился, Мишель сразу на него набросился с вопросами о здоровье Вали.

–– С Валечкой все в порядке. Я долго, потому что тетя Аня велела запомнить вес и рост детей. Валечка сразу запомнила, а я никак не мог. Опять забыл, помню только, что Сережа на сто граммов тяжелее Сонечки. Тетя Аня сказала, что дети хорошие и совершенно доношенные, но они такие маленькие. До них дотронуться страшно, не то что на руки взять. Тетя Аня просила передать, что примерно через час Валечку с детьми повезут мимо ее кабинета в палату. Вы можете туда пройти и через стекло на детей посмотреть.

Мишель сразу вскочил и побежал к входу в поликлинику. Юра кинулся поздравлять Вадима, а мне надо было чуть-чуть посидеть. Я не стеснялся своих слез. Я благодарил Господа. Он позволил мне дожить до дня, когда на этом свете опять появились Серж и Соня Немчиновы.