Это четвертый детективный рассказ из серии "Профайлер". Ульяна едет в отпуск на машине с подругой Верой и собакой Чарой. Неподалеку от места, где они арендовали дом у моря, снимают кино. Известный артист Самсонов, любимец женщин, играет в фильме главную роль. Через несколько дней Самсонова находят утонувшим. Самоубийство, несчастный случай или все-таки убийство? Петечка ищет информацию о прошлом артиста, а Ульяна все анализирует.
– Ой, а там кино снимают!
– Где?
Ульяна подошла к краю обрыва и поднесла к глазам небольшой бинокль. Кругом до самого горизонта синело море с росчерками лодок, парусов и прогулочных яхт. Солнце выглядывало из утренних облаков и бодро улыбалось, обещая отличный день.
Под обрывом действительно шли съемки. На платформе, покачивающейся на ровных волнах, было все расставлено как на палубе корабля: два шезлонга, между ними столик и над столиком легкий тканевый навес от солнца. На самом краешке первого шезлонга сидела молодая дама в белом длинном платье и шляпке, во втором развалился солидный мужчина в светло-бежевом летнем костюме, в пенсне и с тростью. Они ссорились. Наверное, по сценарию. Ульяна присмотрелась к артисту, усмехнулась и передала бинокль подруге, а сама пошла к машине, искать среди вещей, наваленных в багажнике, новую упаковку минералки.
– Это же… Мама дорогая! Это же Викентий Самсонов! – услышала Ульяна, открывая бутылку с теплой водой. – Ульяночка, ты же добрая? Мы же туда сходим? Возьмем автограф, да? Да? Да?
– Нет. – Ульяна села за руль своей тойоты, свистом подозвала Чару, с интересом обнюхивающую короткую сухую траву вокруг машины, – сначала заселимся. И я хочу в душ. Кино снимают? И завтра будут снимать. И послезавтра. Они тут, может, все лето будут снимать. Совмещать приятное с работой. И, что самое интересное, рядом с нашим домом. Успеем. Садись давай. Никуда твой Викентий не денется.
К дому, едва виднеющемуся в глубине абрикосового сада, девушки подъехали через сорок минут. Все это время Вера, надувшись, молчала. Ульяна петляла по улочкам поселка, сверяясь с навигатором, и не обращала на подругу внимания. Она устала. От жары, дороги, шумного дыхания собаки над ухом, и бесконечных Вериных комментариев обо всем, что попадалось той на глаза. Хотелось тишины, смыть пот, вытянуть ноги и посидеть с кофе в тени абрикосового дерева.
Дом подруги сняли по знакомству. Сейчас, оглядывая жилище, в котором им предстояло прожить три недели, Ульяна радовалась. Повезло. Хорошо, что прислушались к восторженным отзывам приятеля. До моря километр, так у них машина. Да и не собираются они на городской пляж. С Чарой? Точно нет. Хозяйка, полная фигуристая женщина с платком на голове и в сарафане, открывающем загорелые плечи, все время, пока показывала дом и сад, косилась на собачищу, не отстающую от Ульяны ни на шаг.
– Только на улицу ее не выпускайте, там детишки на велосипедах носятся, отдыхающие иногда по ночам бродят, ну, парочки, понимаете?
– Понимаю. Собака без присмотра на улицу не выйдет, не сомневайтесь. Дома ничего не погрызет, в саду тоже. Но сюда никого не пустит. А купаться мы будем ездить на дикие пляжи. Нам на карте Виталик отметил места.
– А, тот, что в прошлом году здесь жил? Хороший парень. И жена у него хорошая, аккуратная.
Ульяна и Вера переглянулись. Жена? Вот это новости!
– А его жену как звали? – вкрадчиво начала Вера, подбираясь к хозяйке поближе и перегораживая ей выход.
– А нам все равно, – в тон ей пробормотала Ульяна, отпихивая подругу и ненавязчиво подталкивая женщину к калитке. Душ, кофе, тень от абрикосового дерева. И больше ничего в ближайшее время!
– Абрикосы можете есть! Куда их девать? Год урожайный, а сад большой, – донеслось из-за забора.
– Хорошо! – прокричала в ответ Вера, – спасибо!
Ульяна уже ничего не слышала. Она стояла под струями воды, небольшим водопадом, извергавшимся из нагретой бочки.
Спустя три дня Ульяна, склонившись, втирала в Верину обгоревшую спину мазь от ожогов. Вера читала вслух последний детективный роман известной писательницы. Чара стояла по колено в море и высматривала в прозрачной воде любопытных мальков, снующих вокруг ее лап.
«Машина выехала со двора и скрылась навсегда, оставив на пыльной дороге четкий след протектора», – дочитала Вера детектив, захлопнула книгу и осторожно перевернулась на бок.
– Мне парень из съемочной тусовки сказал, что по этому детективу будут следующий фильм ставить, уже сценарий написали, и Самсонова на главную роль утвердили.
– Какую? Подполковника полиции, который отпустил убийцу? Я даже смотреть не буду. Что за финал? Да, преступник защищал девушку. Но убил же? Должен ответить! У убитого тоже есть мать, отец…
– А та красотка, которая сейчас его партнерша по фильму, скорее всего, будет с ним сниматься тоже, – не слушая, продолжала Вера, – они, наверное, любовники.
– Молодая слишком для него, – фыркнула Ульяна, – но красивая, да. А что, у Самсонова жены нет? Ему же около пятидесяти?
– Там какая-то романтичная история, – Вера попыталась подняться, охнула и снова легла, – она молодая заболела и умерла, а он с тех пор не женился. Вот. Детей не было.
Внезапно питбульша зарычала. Ульяна подняла голову. Метрах в пятидесяти от берега что-то плыло. Что-то странное. Светлое. Это же… Ульяна вскочила на ноги и побежала к собаке, подпрыгивая на горячих камнях. Та зашла уже по шею и, оттолкнувшись лапами от галечного дна, устремилась к находке.
– Чара, ко мне! Вера, вызывай полицию!
***
– Как же так? – все повторяла Вера, сидя в коридорчике местного отделения полиции, куда их привезли, чтобы допросить под протокол, – только что о нем говорили… У него планы были… Новый фильм… Ты думаешь, – это несчастный случай, или Самсонов сам?
Ульяна крепко держала за поводок Чару, которая открывала пасть с рядами белых страшных зубов в лицо каждому проходящему мимо полицейскому. Ульяна-то понимала, что собачища улыбалась, приветствуя знакомую форму, но парни из отделения, увидев многообещающий оскал, сворачивали подальше.
– Ну, не расстраивайся так, Верунь, – она дернула собаку в очередной раз, – разберутся.
На теле, выловленном спасателями, не обнаружили никаких насильственных следов, поэтому версия о самоубийстве, и другая – о случайной гибели, были у полиции, конечно, в приоритете. Вера и Ульяна сидели в одном коридоре, а группа артистов – в соседнем. Оттуда доносился тихий женский плач со всхлипами и подвываниями. А на площадке перед входом хмуро дымили мужчины.
Вечером подруги напились. Начали с того, что «помянуть бы надо». Потом пошли признания Веры, что с полицейским капитаном «все сложно», а Ульянины – о трудностях интернет-славы и письмах читателей, в которых присутствовало все
Утром Ульяну разбудил радостный визг Чары, и возмущенное:
– Нормально! Не закрыто даже! Заходи, убивай, воруй! Эй, бедолаги, вы где?
– Петяяя, – простонала Ульяна, узнав сочный баритон друга, – не заходи, подожди. Мы сейчас. Или нет, не жди, свари пока кофе.
– И мне! – Верин голос прозвучал как из-под подушки, – глухо, неузнаваемо.
Две сомнамбулы, держась за руки, выползли на крыльцо и, щурясь от ярких лучей, пошли в сад. Петя в раздумье глядел на заставленный грязной посудой стол. От турки, которую он держал в руке, исходил густой зовущий запах. Чара умильно таращилась на капитана и изо всех сил молотила хвостом. Ульяна сдвинула в сторону тарелки, разлила кофе в две крошечные чашечки и быстро глотнула из своей. Вера тоже. Затем они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, вскочили и ринулись к забору, за смородиновые кусты. Оттуда донеслись звуки извергаемых из внутренностей остатков вчерашнего ужина.
– Потому что не с кофе надо начинать такое утро, девушки, – Петечка поднял указательный палец, изображая мудрого педагога, – а с рассола. Есть у вас что-то такое? Солененькое?
– У нас только компот из абрикосов, холодный, очень вкусный, может, его попить? – простонала Вера, и громко удивилась в смородиновых зарослях:
– А ты почему здесь?
– О! Слышу правильный вопрос! – засмеялся Петя, – меня из Москвы откомандировали по делу об убийстве народного артиста Самсонова. Так сказать, усилили местную следственную бригаду опытным московским…
– Как убийство?! Он же сам… Или упал? Так вчера сказали? – Вера и Ульяна, высунув головы из кустов, с удивлением смотрели на приятеля.
– Вчера вечером закончили вскрытие, ничего не нашли, да. Немного алкоголя, легкий ужин в ресторане с подругой, – тут Петечка завистливо поцокал языком, – молодая, красивая, сказала, что никаких грустных мыслей, обсуждали только планы на будущее. После ужина Викентий сказал, что немного прогуляется, а она ушла в номер гостиницы. Больше его никто не видел.
– Хорошо, не суицид, а несчастный случай? Голова закружилась на скале, он же выпил? Упал в море, разбился. Почему убийство-то? Да еще московский розыск подключили? Не темни, Петя, выкладывай.
– А пожрать ничего нету? Я с дороги, в самолете печенюшку с чаем дали, и все. Накормите, а? Я вам все расскажу, как под сывороткой правды.
– Колбаса и салат из свежих огурцов. Больше ничего нет.
– Давайте, – оживился Петечка, – салат не надо, просто хлеб, на него колбасу, на нее огурец. И… майонезику бы, а?
– С ума сошел! Сметаны пару ложек, да и хватит. – Вера, наскоро умывшись, уже суетилась на летней кухне, выкладывая из холодильника припасы. Ульяна под лейкой душа молчала, наслаждаясь тем, что головная боль постепенно уходит.
– Ну вот, теперь порядок, – спустя полчаса Петечка отодвинул пустые тарелки, – я покурю еще и буду ласковый и покорный.
– Версия про убийство возникла потому, что в кармане артиста нашли фотографию. Сильно размокла, но то, что она черно-белая, старая, что на ней двое – мужчина и женщина, при этом мужчина перечеркнут крест-накрест и над его головой вполне читаемое слово «убийца», увидеть можно. Как-то так. Отправили на экспертизу, будут разбираться, кто изображен, если получится. Но вы же понимаете, результата может и не быть. И сколько это займет времени, тоже непонятно. Пока буду ковыряться в его прошлом, точнее, выискивать грехи. Потому что, если на фото Самсонов, то и надпись «убийца» тогда относится к нему. Эх, вот бы интернет лет на тридцать раньше изобрели! Как классно, все в сетях найти можно! Непонятно откуда взявшиеся дети, тесты ДНК, статьи из старых газет, воспоминания…
– Если в прошлом Самсонов кого-то убил, то найти уголовное дело не сложно, правда, не видела я ни разу упоминания в блогах, что он судимый, – заметила Ульяна.
– Нет такого дела, и не было никогда, это мы сразу проверили. За кого ты принимаешь доблестных московских полицейских? Мы – не дилетанты! – Петечка, смеясь, пыхнул дымом в сторону Ульяны.
– Я поживу у вас? – Петя, заранее предполагая ответ, подтянул к себе дорожную сумку, покопался внутри, достал бутылку виски и водрузил на стол, – гостиница для таких командировочных, как я… Да еще в пик сезона… Возьмете? Я с Чарой могу бегать по утрам.
– Я сама с ней побегаю, оставайся так, – Ульяна с отвращением посмотрела на виски и быстро спрятала бутылку в холодильник, – в качестве оплаты рассказывать будешь, как следствие идет. Вера тебя за это даже кормить будет. Самсонов – ее кумир. Бывший.
***
– Вот она, ну вон, черненькая, в босоножках на платформе, каре короткое, – Вера больно пихала подругу в бок, и, как ей казалось, незаметно, указывала глазами на стройную красивую девушку. Это она была партнершей погибшего Самсонова по фильму, а вездесущие соцсети утверждали, что и любовницей.
Ульяна с Верой, а теперь и Петя, облюбовали для ужинов летнее кафе на берегу моря. Артистам, судя по всему, оно тоже нравилось. Сейчас несколько женщин из съемочной группы сдвигали вместе два стола, подтягивали стулья, расставляли тарелки с салатами и горячим. Девушка, на которую указывала Вера, шла с подносом, на котором стояла лишь тарелка с овощами и зеленью. И как шла! Ульяна улыбнулась. Как истинный истероид: пластично, манерно, словно выталкивая вперед, напоказ, длинные ноги. При этом с лица ее не сходила кокетливая призывная улыбка.
– У нее мужчина погиб, а она флиртует напропалую, – завелась Вера, – коза! – она легонько ударила рукой по столу, словно печать поставила.
– А мне плов заказали? – девушки, отвлекшись на артистку, не заметили, что подошел Петя.
– Сначала информация, потом плов, – схитрила Ульяна. Плов они заказали только сейчас. В вечерний наплыв отдыхающих исполнение заказов откладывалось на неопределенное время, но Петя, погруженный в свои мысли, не заметил, что его «разводят».
– Информация пока непонятная. Всего сказать не могу, но одна новость, по-любому, скоро пройдет красной строкой по всему интернету. Есть свидетельство о браке, но нет свидетельства о смерти жены Самсонова. Как и свидетельства о разводе. То есть, можно предположить, что…
– Что жена жива, – почти одновременно сказали подруги.
– И что она все еще жена, – добавила в раздумье Ульяна. Потом наклонилась близко к Пете, чтобы ее вопросы не услышали артисты, и спросила негромко:
– А та девушка, ну, которая любовница, что рассказала про последний вечер? – Но тут принесли плов, огромную тарелку, от которой ароматно пахло специями, графинчик с местным вином, и Петя, закатив глаза от восторга, помотал молча головой и принялся есть. И потом все молчал, до самого дома. В саду троица расположилась за столиком под деревьями. Вера принесла виски, нарезанный сыр и лимон.
– По словам следователя, который ведет дело, Викентий и Лана, – Петечка закурил, покосился на фыркнувшую Веру, и пояснил, – Лана – это укороченное от Светланы. Так вот. Викентий и Лана в вечер убийства ужинали в ресторане. Вы его видели. Называется «Прибой».
Вера и Ульяна кивнули. Ульяна еле заметно, а Вера нетерпеливо.
– Обсуждали новый фильм. Лана хотела вторую главную роль, Викентий сказал, что сделает все возможное, но не обещает. Они поссорились. Лана убежала к себе, потом переоделась и отправилась на дискотеку. Как она говорит, чтобы позлить Викентия. Тот, понятное дело, на такие мероприятия лет двадцать как перестал ходить. Протанцевала там до часу ночи, провожали ее двое местных мачо, в холле отеля она с ними распрощалась, спросила у портье, когда вернулся артист Самсонов, но портье его не видел. Лана посидела немного в лобби-баре, где несколько раз набирала номер Викентия, но получала только «абонент недоступен». Ну, выпила пару чашек кофе. В свой номер пошла около двух.
Петечка достал зажигалку из кармана джинсов и подпалил фитилек толстой свечи в стеклянном кубе на столе, отчего по саду поплыл аромат лаванды, а сам сад, с покачивающимися в вечерних сумерках от легкого ветерка ветвями и шелестящими листьями, приобрел загадочный вид. Затем налил на два пальца виски в свой стакан, вопросительно посмотрев на подруг, которые отрицательно качнули головами, и продолжил.
– Викентий вышел из ресторана после Ланы. Пока он расплачивался, она уже убежала. Он пошел по тропинке вверх на смотровую площадку. На площадке его видели, узнали, просили автограф.
– Последний автограф в жизни, – всхлипнула в темноте, куда не доставал огонек свечи, Вера.
– Постоял минут пять и ушел. В какую сторону, с кем – никто ответить не смог. Опера прошли весь его маршрут до точки, откуда Самсонов упал или его сбросили. А пошел он от смотровой площадки еще выше, практически в горы. Возможно, у него там была тайная встреча. На площадке перед обрывом нет заградительного забора. Оттуда Самсонов и упал… Или его сбросили. Там проходит тропа для пеших туристов, ну, тех, которые с рюкзаками по Крыму бродят. Следов борьбы нет. Обломанных веток, обрывков ткани, оторванных пуговиц, – ничего такого. После Самсонова там побывали три туристические группы. Даже если следы и были, то ребята там основательно потоптались.
Петя почесал Чару, с готовностью подставившую ему спину, допил виски, поставил стакан и поднялся.
– Пойду спать. Майор, у которого я в подчинении, строгий, хотя по возрасту мы почти ровесники. Только на «вы» и строго соблюдает субординацию. Злится, что москвича прислали. Там вся бригада землю носом роет, чтобы доказать самоубийство или несчастный случай. Когда я вчера про жену Самсонова факс из Москвы принес, прямо зарычал на меня майор этот. Теперь же нашим придется в Москве жену искать. И понять, почему скрывается, не она ли на фото, и что значит это – «убийца»? Это все к версии самоубийства не пришить ничем.
Петечка зевнул. И Чара зевнула тоже. Вера встала, потянула его за руку:
– Пойдем, провожу тебя, – и быстро спрятала руки за спину, потому что Чара предупреждающе зарычала.
– У тебя с ней отношения? – Вера тихо засмеялась, – не то чтобы я ревную, но ты не скрывай, если что.
– Смешно, смешно, – Петечка встал рядом с Верой и отчеканил, глядя на питбульшу:
– Вера – моя девушка, поняла?
Чара фыркнула презрительно, и уселась рядом с Ульяной.
– Идите, идите, – Ульяна прижала к себе Чару, словно утешая, – мы посидим еще.
***
Ульяна лежала на водной поверхности, покачиваясь на волнах, разбросав в стороны руки и ноги, смотрела в небо, и вспоминала маму. Сравнивала с артистами, которые снимались здесь в фильме. Мама была только театральной актрисой, но все-таки, все-таки. Сравнивала и не находила ничего общего. Только Самсонов, с его деликатными манерами, внешностью благородного разбойника, медленными плавными движениями напоминал маминых друзей из театра. Или время так быстро меняет людей? Или интернет? Какие-то они… Не сложные – вот, нашла слово. Не многогранные. Все наружу, на публику. О маминой болезни знали только близкие подруги. И отец. А сейчас даже рожают в прямом эфире. И если забраться в сети на нужную страницу, то вообще никаких тайн. Любовники, отдых, фото полуобнаженных тел.
Она пошевелила ногой в сине-зеленой воде, посмотрела на берег, не удрала ли куда-нибудь Чара, но та валялась в тени, рядом с Верой и о побеге не помышляла. Слишком жарко. Лень.
Ульяна вернулась к своим мыслям. Не представляется никак, что Самсонов убийца. Если только в малоизвестной юности? Что там Вера рассказывала? Рано женился, жена умерла, и с тех пор он был одинок? Ну, жена как оказалось, не умерла, а он был не так и одинок, любовницы-то появлялись. Ульяна представила его нынешнюю пассию и вспомнила, как вчера случайно увидела ее в кафе рано утром.
Ульяна, как и дома, бегала по утрам. Вчера решила по дороге завернуть за фруктовым чаем, которым славилось кафе, чтобы взять с собой на очередной дикий пляж. Чара после пробежки улеглась у порога, и часто дышала, высунув язык. Ульяна уже расплачивалась, когда увидела Самсоновскую любовницу. Та, в сарафане, босоножках и с ноутбуком, оглядела пустое в такую рань помещение, продефилировала в угол, села за самый скрытый от глаз столик и махнула, приглашая, официантке. И была Лана в темных очках, словно прятала глаза. Тогда Ульяна подумала, что зря Вера на нее ругалась за кокетливые улыбки и вихляющую походку, переживает девушка, а глаза за очками, скорее всего, заплаканные.
А сейчас… Сейчас Ульяна, разморенная жарким солнцем, лениво вспоминала и никак не могла вспомнить, что еще вчера, кроме очков в семь утра, ее поразило. Поняла. Все другое. В тот день, когда Петечка здесь ел плов, Светлана шла между столиками красиво, покачивая бедрами, прическу поправляла мягкими плавными движениями. А вчера ее будто подменили. Походка: четкая, ритмичная. И жест, которым она подозвала официантку: указующий, уверенный. Совершенно не подходящий психотипу «истероид». А может, это будущая великая артистка? Уже репетирует новую роль? Классно подстраивает себя под разные обстоятельства, далеко пойдет.
– Улька, плыви сюда! – услышала Ульяна, дернулась, с плеском ушла под воду, вынырнула и завертела головой.
На берегу стояли Петечка с Верой и махали руками.
– Нашли! – Петечка сиял как начищенный самовар, – ребята из моего отдела в Москве нашли старого друга семьи, который все знает про убийство.
– Как? – ахнули подруги, – убийство все же было?
– Не предумышленное, не кричите, – Петечка раздевался, неаккуратно сбрасывая одежду на камни, – ваш кумир сбил насмерть машиной женщину, но дело не завели. Может, откупился. Это были девяностые. Вы все про эти «лихие» годы знаете, я оправдывать ментов не буду.
– Как это – не завели дело? – Ульяна возмущенно смотрела на капитана, – он же убил человека? Должен ответить! И что, что девяностые? Это не оправдание!
– Ну, там от человека было только тело. Так сказал старик. Наркоманка, вся исколотая, под кайфом, бегала по проезжей части и бросалась под колеса, требуя дозу. Викентий не смог увернуться. Но остановился, вызвал скорую, милицию.
– Так почему дело не завели? – Ульяна наступала на Петечку, словно именно он был виноват в том, что Самсонов остался безнаказанным.
– А я знаю? Там в отделении за эти двадцать лет сменилось и руководство, и весь состав. Да не один раз. Нет протокола, значит, нет фамилий действовавших лиц: жертвы, инспекторов, врачей скорой. Нет, понимаете? Не-ту.
Петечка нырнул в море и поплыл короткими саженками подальше от ошарашенных подруг.
– А друг семьи, старик этот, – донеслось до них, – сказал, что это не подтвержденные сведения, и сам он ни в чем не уверен, слишком давно это было.
– Так вот почему от него жена ушла, – Ульяна яростно растиралась полотенцем, – не захотела жить с убийцей. Это она на фото его зачеркнула, она написала «убийца», точно тебе говорю!
– С женой пока не все ясно, вообще-то, – Вера села и обхватила руками колени, – слухи о ее смерти откуда-то взялись?
– Сам и распространял, – теперь, когда романтичный ореол Самсонова угас, Ульяне артист представлялся способным на все, даже на вранье для публики, – легенду создавал.
– А зачем он эту фотку хранил? А? Не можешь ответить? И с собой взял? Чтобы Лане показать, да? – Вера чуть не плакала.
– Может, они из-за этого и поругались, а не из-за роли в новом фильме?
– Вот видишь, он честный! Он, наверное, хотел сделать ей предложение, показать фотографию, решил все по-честному рассказать. Значит, мучился, раскаивался, понимаешь? – Вера торжествующе посмотрела на подругу.
– Ага! А потом, когда она ему отказала, пошел и утопился, – Ульяна отвернулась, несогласная с Верой и ее романтизмом.
– Девчата, не ссорьтесь, – Петечка, выйдя из воды, отряхнулся, как собака, и растянулся на горячих камнях, подставляя солнцу незагорелый живот. – Я еще не все рассказал, выводы делать пока рано.
– Ну, не тяни, что ты по чайной ложке в час выдаешь сведения? Не секретные же, – Вера даже притопнула ногой.
– Не секретные, но и не проверенные. Старик, который все рассказал, и его жена были соседями Самсоновых, еще на старой квартире. Жена старика помогала жене Самсонова по хозяйству. Когда Самсонов сбил наркоманку, Ирина Самсонова была беременной, и из-за аварии у нее случился выкидыш. Она вообще очень нервно все это пережила, все время плакала, и пила антидепрессанты. Потом Самсоновы переехали, но иногда Ирина и жена старика перезванивались. С ее слов, после такого стресса, у Самсоновой постоянно случались выкидыши, на одном и том же сроке, так что детей у пары не было. Ирина заболела расстройством памяти, видимо, хотела этот кошмар забыть. В итоге, как-то ушла из дома и не вернулась.
– Ой, бедненькая, – заплакала Вера, и Ульяна заплакала тоже.
– На одном и том же сроке выкидыши, – это когда первый случился, во время аварии?
Петечка кивнул и стал смотреть на море, – женские слезы он не выносил. Никакие не выносил. Подождал, когда подруги успокоятся и продолжил:
– А самое интересное, что Ирина Самсонова, по словам жены старика, родом из этих мест.
– А жена старика не знает точно, откуда Ирина, может, она живет сейчас здесь, совсем близко? – все еще всхлипывая, спросила Ульяна.
– Умерла жена старика в прошлом году. Уже не допросишь. Такой вот замкнутый круг, девушки.
– Все рассказал, или еще что-то скрываешь? – Вера зашла в море, нагнулась, зачерпнула воды и умылась.
– На старой фотографии Ирина и Викентий. Теперь все. А мне предстоит найти родственников Ирины и, если она жива, то и ее саму. Выяснить, не она ли написала «убийца» и зачеркнула изображение мужа. Хоть бы жара ненадолго спала, сил нет мотаться по побережью на старом жигуленке без кондиционера.
Природа словно пожалела Петечку. Следующий день оказался пасмурным: все небо затянуло тяжелыми облаками. С моря дул сильный ветер, пахнущий солью и грозой. Абрикосовые деревья в саду о чем-то беспокойно шептались.
Ульяна сидела на веранде, закутавшись в хозяйский плед, и, поставив на колени ноутбук, о котором почти забыла за время отпуска, отвечала на электронные письма. Вера с утра занималась домашними делами: стирала, убиралась, варила абрикосовое варенье по какому-то знаменитому рецепту вместе с зернами из косточек. На следующий день все повторилось: погода, хозяйство, ноутбук. Только теперь стирала и варила компот из надоевших абрикосов Ульяна, а Вера по интернету болтала с друзьями и коллегами. И этот день не принес новостей. Петечка носился по области, приезжал измученный бесконечными разговорами с местными жителями, поэтому за ужином в основном отмалчивался. По его хмурому виду подруги догадывались, что поиски результатов не приносят и не лезли с расспросами. На третий день непогоды Вера и Ульяна поехали на экскурсию в Севастополь. Походив полтора часа по катакомбам легендарной Тридцать пятой батареи, узнав историю гибели и плена защитников-героев Севастополя, они, наревевшись от души, вернулись в дом, и очень удивились, наткнувшись там на веселого Петю, игравшего в саду с Чарой.
– На днях закрывают дело. Самоубийство или случайно оступился – такой будет вывод в итоге. Местные из следственной бригады сейчас хвосты в деле подчистят, и все. Съемочная группа тоже собирается домой.
Подруги, повеселев, наскоро помылись и накрыли стол в саду: овощи и зелень с базара, аппетитно нарезанное отварное мясо на красивой тарелке, домашний хлеб в корзинке, местное виноградное вино в запотевшем графинчике. Даже солнце выглянуло ненадолго, подмигнув друзьям из туч короткой яркой вспышкой.
– Ну и хорошо, что не убийство, – Вера залпом выпила вино и со стуком поставила бокал на стол, – напишут в некрологе, что погиб в результате несчастного случая. На съемках такое бывает: Урбанский, Ростоцкий, Бодров младший…
– Так ты не нашел родственников Ирины Самсоновой? – Ульяна пила вино не спеша, помнила, чем закончился похожий ужин несколько дней назад.
– Всех я нашел. Поэтому и версия об убийстве отпала. Нашел тетку Ирины, она раньше работала в психоневрологическом диспансере, здесь, недалеко. Это она заметила у Ирины признаки зарождающейся деменции. Привезла сюда, ухаживала, но все было бесполезно. Чтобы лечение дало результат, нужно, чтобы пациент сам стремился вылечиться, а Ирина не хотела. Самсонов присылал деньги на содержание, потому что пансионат не из дешевых. Сейчас тетка в диспансере не работает, ноги отказали, инвалид она теперь. Когда я ее нашел и рассказал, что Самсонов погиб, она заплакала, но печалилась в основном о том, кто теперь будет деньги присылать на содержание Ирины в диспансере.
– Так она жива?!
– А я не сказал? – удивился Петечка, – жива, отлично выглядит, и правда ничего не помнит, я ей фото мужа показал, а она: «Красивый мужчина», и все. С сиделкой пообщался. Бесполезно, так она сказала, бывают проблески, но короткие, все какую-то аварию вспоминает. А потом опять замыкается.
– Получается, ты один все и нашел, непонятно, чем местные занимались, – Вера раскраснелась от вина, смотрела на Петю также, как Чара – влюбленно, подперев голову и облокотившись на стол.
– Они в основном артистами и теми, кто снимал, занимались. Нужно было доказать, что у Самсонова не было ни с кем из коллектива ссор и непоняток, из-за которых его могли столкнуть. Зря ты, Вера, ребята поработали на совесть, все проверили. Осталось только на Лану запрос подтвердить и все.
– А что не так с Ланой? – насторожилась Ульяна.
– Посылали запрос на родственников, ну, где они, кто, не сидели ли, не состояли и так далее. Она же ближе всех к Самсонову была. А пришла какая-то белиберда, отца нет, матери нет, зато есть сестра. Напутали с датами рождения. А такой документ в дело не подошьешь. Фамилии, имена разные, а дата рождения одинаковая.
– Да! Точно! – Ульяна вскочила, уронила стул и начала лихорадочно обуваться: из-за того, что ноги отекли после экскурсии, она сняла босоножки и надела домашние шлепанцы.
– Что «точно»? – Петечка с Верой смотрели на Ульяну с удивлением, – что «да»?
Но Ульяна, позвав с собой Чару, не отвечая, выбежала со двора и помчалась к летнему кафе, где обычно видела по утрам Светлану.
Она и сейчас сидела там, только не одна. Рядом была незнакомая девушка в темных очках, с волосами, стянутыми в хвост, в белой бейсболке, с длинным козырьком, низко опущенным на лоб.
Ульяна с размаху плюхнулась на соседний стул, оказавшись напротив девушек.
– Чара, чужой! – Ульяна показала на длинноволосую, а когда та отвлеклась на зарычавшую собаку, бесцеремонно сдернула с нее очки и бейсболку. Девушки смотрели на Ульяну абсолютно одинаковыми лицами и молчали, схватившись за руки. Лица были одинаковые, а выражения на них разные. Длинноволосая смотрела спокойно, презрительно опустив уголки рта, а стриженная – с отчаянием.
– Близнецы, – Ульяна даже засмеялась от облегчения, – теперь понятно, почему у вас походки и жесты разные. Основной психотип от рождения человека не меняется. У близнецов может быть все одинаковое, а психотипы разные. Редко, но бывает. Я все правильно увидела, только выводы сделала ошибочные. Теперь все на своих местах. Ты, – Ульяна показала на Лану, – истероид, а ты – параноял.
– Лара, не бойся, она ничего не докажет, ей никто не поверит.
Но Лара, похоже, и не боялась. Она откинулась на стуле и скучающе оглянулась.
– Вас даже зовут почти одинаково, надо же, Лара и Лана, – уже который раз за вечер удивилась Ульяна.
– Ну, убийцы, – Ульяна специально назвала сестер таким страшным словом, проверить реакцию, – что будем делать? Признаваться? Отведу вас в полицию сейчас, а Чара мне поможет.
Лана, услышав «убийцы», вся затрепетала, заволновалась, а Лара закинула ногу на ногу и нарочито лениво зевнула.
– Ты, – Ульяна ткнула пальцем на Лару, – Лане алиби подтверждала, на танцплощадке скакала с местными, пока та Самсонова сталкивала со скалы, да? В парике была? Точно. Если бы ты, – Ульяна опять ткнула пальцем в Лару, – пошла на встречу вместо сестры, Самсонов бы что-нибудь заподозрил.
На Ульяну смотрели две пары одинаково недобрых серых глаз. Лара сжала руку сестры, словно призывая к молчанию, и выпрямилась:
– Полицейские фотографию нашли? Черно-белую? Разобрались, почему рожа Самсонова перечеркнута, и написано «убийца»?
– Это жена его перечеркнула, когда он наркоманку сбил на дороге, – растерянно пролепетала Ульяна.
– Наша мама никогда не была наркоманкой! – одновременно крикнули сестры.
– Наша мама, – разделяя каждое слово, медленно выговорила Лара, – шла с работы домой. По пешеходному переходу. Медленно шла, потому что в каждой руке у нее было по сумке с продуктами. Позади двигались две семилетние девочки. Они немного отстали, потому что заспорили, кто сегодня в школе лучше ответил учительнице. И только поэтому машина, которая мчалась по шоссе, их не сбила. Но сбила женщину. Насмерть.
– Нас оторвали от тела мамы и увезли в детприемник. Там мы узнали, что она была наркоманкой, что нас отправят в специальный интернат, куда отдают детей наркоманов и психопатов, ведь за такими детьми нужно следить, кормить их медицинскими препаратами, чтобы из них не выросли уроды.
Лара мельком взглянула на сестру, закрывшую лицо руками, и продолжила:
– С двенадцати лет нас уже продавали. Многим было интересно с двумя сестрами одновременно. А если мы сопротивлялись – били, не по лицу, лицо – товар. Ланка даже хотела на себя руки наложить, да я не дала. Сказала, что мы вырастем и отомстим. Только из-за этого и продержались еще два года. Помогла воспитательница. Мы писали с ней в месяц по несколько запросов – искали отца. И нашли. Он и знать не знал про то, что мы существуем на свете. Доказать отцовство быстро не получилось, и он нас просто удочерил. Помог с образованием, одел-обул, как мог попытался вернуть нам детство.
Чара словно услышала что-то в словах девушки, что-то не угрожающее, а наоборот, жалкое. Она перестала сторожить «чужого», легла у ног сестер и положила голову на толстые лапы.
– Самсонов тогда уже стал народным артистом. Не сходил с экранов. И мы решили, чтобы поближе к нему подобраться, сделать Ланку артисткой. Она с первого раза поступила в театральный. Прочитала на вступительных что-то трагичное, даже слезы пролила –интернат вспомнила. И училась легко. А я помогала отцу с бизнесом – у него типография была своя, – приватизировал с другом на двоих еще в начале девяностых. Теперь я там хозяйка, папа умер, а его друг все на меня переписал, я ему выплачиваю проценты. Кстати глянцевый журнал «Артисты России» у меня печатают. Там столько про Самсонова информации можно было найти! Роль в этом фильме, который здесь снимают, Ланка сама заработала, переспала с кем надо. Не привыкать ей притворяться, как и мне.
Ульяна слушала исповедь Лары и не шевелилась, уставившись на грязное пятно скатерти. Она чувствовала, как зарождаются слезы, но пока держалась.
Лара глотнула минералки из высокого стакана и с вызовом посмотрела на Ульяну:
– Это все.
– А как вы Самсонова… Или Лана сама…
– Договорилась она с ним встретиться подальше от глаз, мол, разойдемся, будто я в номер, а ты гулять, а потом сойдемся на тропе в скалах. А то надоели, подглядывают за каждым шагом, подслушивают, потом постят в инстаграме. Намекнула, что разговор будет важный. Он, дурак, повелся. Все ждал, что очередная любовница ему ребеночка родит. Думал, Ланка беременная. Я сказала своему партнеру по танцу, что плохо мне, вернусь через полчаса, пусть ждет, и побежала к сестре. Ну, Самсонов как увидел нас вместе, так и затрясся. Понял, кто мы. Видел же девочек-близнецов на месте аварии, когда ментов ждал.
– А фото? Это вы фото ему в карман положили?
– Конечно. Эту фотку я добыла еще в интернате и хранила свято. Когда Ланка думала о самоубийстве, я ей фотку показывала и заставляла жить. Жить и ждать.
Лана посмотрела в упор на Ульяну и выпалила:
– Это из-за меня он упал в пропасть. Лара ни при чем. Она не успела добежать до нас.
– Нет. – Лара тоже смотрела на Ульяну в упор, – я добежала. Фотографию показала, рассказала, как и где мы ее хранили, чтобы за маму отомстить. В карман ему засунула. Мол, помни, тварь. Так что… Даже толкать не пришлось. Он все мотал, мотал головой, отступал от нас все дальше, шептал: «Вы ничего не понимаете», да к самому краю и подобрался. Оступился и начал валиться. Можно было руку протянуть, спасти. А мы стояли и смотрели, как он падает. Потом я вернулась на дискотеку. Парень все ждал. Хороший, кстати, парень. На допросе не сказал, что я отлучалась. Никто не заметил, что меня не было. Все пьяные, уже лизались по углам. Травкой пованивало. Ну, а потом, утром, мы поменялись. Я к себе в отель пошла, а Ланка, после завтрака, к себе.
Лара погладила начавшую плакать сестру по руке и сказала Ульяне:
– Теперь точно все. Что делать будешь? Побежишь докладывать своему полицейскому капитану из Москвы? Ну, с которым ты живешь?
– Я с ним не живу! Он с моей подругой… Мы просто в одном доме…
– Ааа, в одном доме. Друзья, значит? Ну, так что? Уберешь собаку? Или к капитану?
Лара опять смотрела на Ульяну с презрением. И вообще не боялась Чару. Ульяна зажмурилась. Что же сестрам пришлось пережить? И они же младше ее, Ульяны. А она-то жалела себя, мол, у меня мама умерла, я – сирота. Смогла бы, как они? Не сломаться под побоями и насилием? И откровенно ответила сама себе: не знаю. А еще вспомнила свои дилетантские слова: «Убил? Должен быть наказан!». Да уж. Не получается, как в книжках. Ульяна открыла повлажневшие глаза и твердо ответила:
– Капитан ничего не узнает. Но это еще не все. У Самсонова жена в психоневрологическом диспансере здесь живет. Уже много лет живет. Во время аварии она находилась в машине, все видела, и у нее случился выкидыш. Оправиться так и не смогла, потеряла память. Самсонов всю жизнь оплачивал ей проживание и лечение в диспансере. Больше родственников у нее нет. Теперь это ваш трофей. Забирайте.
Сестры переглянулись и согласно кивнули:
– Адрес нам дайте, мы будем платить. Жена ни в чем не виновата.
***
По пути в аэропорт, откуда капитан должен был лететь в Москву, Ульяна упросила Петечку заехать в психоневрологический диспансер, чтобы посмотреть на жену Самсонова.
– Без тебя не пустят, – оправдывалась она, – а ты корочки покажешь, расскажешь что-нибудь по делу, как расследовали, наври что-нибудь, а мы с Верой быстренько посмотрим на нее.
– Ой, ну что там смотреть, – злился Петечка, – психи они и есть психи, бродят по территории, как лунатики, или сидят в инвалидках, в глазах ни одной мысли. Буйных в этом диспансере нет, все солидно.
– Нам только одним глазком, а? – подключилась Вера, – такая знаменитость – жена самого Самсонова! Ну, Петечкааа…
Диспансер и впрямь выглядел солидно. Старинное здание из бело-серого камня, колонны, сбегающая в сад мраморная лестница. Повсюду зеленые пышные кусты и хвойные деревья, в саду – посыпанные гравием дорожки и много скамеек. И все это великолепие было окружено высоченным бетонным забором, скрытым от глаз вьющимся девичьим виноградом.
– Вон она, – сиделка, которая сопровождала подруг, махнула на одиноко сидящую женщину в конце сада, – всегда молчит, смотрит, иногда бормочет. Нет с ней никаких проблем. Можете подойти ближе.
Вера и Ульяна осторожно обошли пациентку диспансера и остановились рядом, бросая короткие взгляды на безмятежное, несомненно, когда-то очень красивое лицо.
– Странно, что она молчит, у нее же голос не пропал, – вышагивая обратно по гравию, удивлялась Ульяна. – А решили, куда перевести, ведь Самсонов погиб, а больше платежеспособных родственников нет?
– Не поверите, но буквально на днях приезжала племянница Ларочка, такая приятная девушка, такая умничка. Все с директрисой быстро решили. И договор новый, и платежку сразу сделали. Ну и слава Богу, – сиделка неожиданно перекрестилась, – жалко мне их, вроде на вид целые, а внутри пустые. Орехи такие бывают. Как же не помнить жизнь свою, детишек, маму с папой?
– Ну, что-то они наверняка помнят, – возразила Ульяна, обрадованная новостью о племяннице Ларочке, – я уверена, помнят, но только хорошее.
… Ирина помнила. Как счастливая вышла из роддома, прижалась к мужу и прошептала, что врач ее похвалил, сказал, что все неплохо, но нужно беречься. Как попросила сесть за руль машины, мол, в последний раз, ну, пожалуйста. А потом острую боль внизу живота и затемнение в глазах. И удар помнила. И брызги крови на стекле. И страшный детский крик. А потом все путалось. Вроде бы мужчина взял ее на руки и зачем-то перенес на пассажирское сиденье. Все приговаривал: «Ты только не волнуйся, ты молчи, я сам все сделаю». Что сделаю? Этого Ирина уже не помнила. И все… Дальше воспоминания путались. Но это же какое-то кино? Красивый мужчина несет ее на руках. Кровь на капоте и стеклах автомобиля. Наверное, мужчина ее сбил, потом спас, а потом они поженились. Ирина прикрыла веки и задремала. Конечно, кино. В жизни так не бывает.