Ефим с тревогой грызла заусенец правого мизинца. Отец опаздывал уже на двадцать минут: за это время она и сама бы добралась до дома.

С папой Лиза не разговаривала уже три дня. Девочка понимала, что у отца есть полное право злиться: выяснилось, что несмотря на его запрет, Ефим снова торчала в лаборатории. Поэтому, стоя у школы, девочка не спешила трезвонить подполковнику полиции.

Учебники по криминалистике ей не нравились. Все они, казалось подростку, написаны ужасно скучно. Криминалистику шестнадцатилетняя Лиза постигала с Левченко. В минуты божественного благоволения он сдавался и пускал ее в лабораторию. Однажды, когда отец был в командировке, Ефим даже была на выезде. Для этого пришлось серьезно постараться: сначала двадцать минут скулить в кабинете Левченко, а потом там же мыть полы.

Честно говоря, Ефимова знала, что папа не приедет. Во время первого урока, когда математица ставила в журнал двойку из-за забытого учебника, Лиза услышала, как сирена, словно тонкое лезвие, разрезала тишину улицы. Девочка чувствовала: произошло что-то, что совсем не вписывалось в жизнь застывшего на зиму южного городка.

Лиза довольно улыбнулась: была права. За рулем подъехавшего серого шевроле сидел не папа, а Соболев, служивший в отделе третий месяц.

Соболев открыл дверцу и махнул рукой: «залезай». Лиза послушно села в машину и замерла. Соболев – отличная возможность узнать все из первых уст без допроса с пристрастием.

Но Леша сказал:

– Ничего не знаю. Отец сказал отвезти тебя домой.

– Леш, я с тобой могу посидеть! Или с Левченко. Мешать не буду, честное слово. Пожалуйста, только не домой.

Сдаваться было слишком рано.

– Лиз, нельзя. Мы заняты все.

– А что случилось? – осторожно поинтересовалась Лиза.

– Ничего, – неубедительно соврал Леша.

– А я сирены слышала… – Лиза виновато опустила глаза. Она ведь и вправду неспециально это сделала!

Соболев молчал. Лучше пять минут изо всех сил подержать язык за зубами, чем потом получить нагоняй от Ефимова.

– Приехали. Ты иди, а мне дальше надо, – Леша застучал пальцами по рулю.

Лиза вздохнула и вышла из машины. Как только она закрыла дверь, машина сорвалась с места.

– Неужели мои молитвы услышаны, и в городе наконец произошло хоть что-то интересное?

Лиза достала из кармана синей потертой куртки ключ от домофона и открыла им дверь.

– Ты просто телевизор не смотришь. По телевизору вчера все рассказали. Нашли бомжа у реки, в камышах. Сказали, что замерз.

Лиза ночевала одна, папа остался в отделе. Новости пришлось ловить в других источниках.

– В Интернете об этом ничего нет.

– Ну, наверное, о мертвом бомже не так интересно писать, как о прорвавшихся у пятого лицея трубах.

– В нашем городе даже убийство собаки – сенсация.

– Это стало сенсацией, потому что ты её раздула.

– Лапин, Ефимова, языки что ли чешутся? Может, у доски их почешете? – сказала Суркова, учительница математики. Вообще ей и самой было интересно послушать, о чем шептались дети, но как-никак это был её урок.

– Простите, Светлана Александровна, – сказал Костя. Лиза на полях его тетради написала: «задрот».

Костя сквозь зубы процедил:

– Сама такая.

После урока Костя и Лиза пошли в столовую.

– И Соболев ни слова?

Ефим кивнула.

– Вот это выдержка, – с завистью сказал Костя, – мне бы так научиться, когда ты во время матики просишь контрольную списать.

– И не надейся! Это все папина дрессировка, – Лиза нагнулась к Косте и заговорила шепотом, – я и не думала, что папа такой начальник. А тут усы отрастил – и нате. Хочешь, пойдем со мной после школы к нему? Вдвоем не так страшно.

– Нет, спасибо. Я лучше еще поживу.

Лиза показала Косте язык, допила чай, от которого в последнее время пахло, как от половой тряпки, и пошла переодеваться на физкультуру.

После уроков Лиза отправилась на работу к отцу.

– Привет, папочка! – Лиза забежала в кабинет Ефимова.

– Привет, лис. Есть хочешь?

– Какие вы, взрослые, одинаковые! Все про еду думаете. Нет, чтобы сначала фотографии с места преступления показать…

– С чего ты взяла, что… – Ефимов хотел сказать «что можешь так со мной разговаривать», но осекся: во-первых, они толком не помирились с предыдущего раза, во-вторых, Лиза в этом деле и впрямь могла быть полезной. Вот только сообщать ей раньше времени об этом не следовало – зазнается.

Ефимов достал из ящика стола тонкую папку:

– Новиков Сергей Игоревич, 1955 года рождения. Без определенного места жительства.

– Орудие убийства?

– Не факт, что это убийство.

– Ага, папочка, давай мне ещё лапшу про переохлаждение навешай.

– Левченко не отчитался по результатам экспертизы. Говорить об убийстве не то, что рано, а просто…

– Водка палёная! – влетел в кабинет Левченко.

– Спасибо, Юра, – процедил сквозь зубы Ефимов, – впредь будьте внимательнее, кому и где вы сообщаете подробности происшествий…

– Привет, Юр! – Ефим ещё никогда не радовалась внезапному появлению криминалиста, как сейчас.

– Лиза, дома поговорим.

– На самом интересном месте… – заканючила девочка.

– Радуйся, что тебе ещё в отделение пускают. Скоро, чувствую, издам специальный приказ – запретить любопытным варварам приходить в полицию… – Ефимов поднялся из-за стола, чтобы застегнуть две нижних пуговицы на пиджаке.

Лиза послушно вышла из кабинета. Отец подождал минуту, затем молниеносно допрыгнул до двери и дернул ручку. На пороге оказалась любопытная лиса в обличье его дочери.

– Все-все, – сказала она, – ухожу!

Ефимов проследил за Лизой из окна кабинета. Наконец, он повернулся к Юре:

– Теперь докладывай.

Левченко положил перед подполковником результаты вскрытия.

«Паленая водка»

«Что паленая водка»

«Бомжа кокнули паленой водкой»

«И что»

«Ты че тупишь. Его кокнули, потому что он Белку убил»

Лиза стучала большими пальцами по телефону, изредка промахиваясь и попадая по соседним буквам. Костя вот-вот должен был позвонить по видеосвязи, ну или хотя бы отправить голосовое. Ведь это очевидно: нельзя спокойно отреагировать на то, что убили Новикова, человека, который отравил любимую собаку Ефима.

Костя не звонил. Лиза написала угрожающее бойкотом «понятно» и выключила телефон.

Папа, конечно, был хорошим опером. Но он так и не смог узнать, кто именно месяц назад усыпил любимую собаку своей дочери. А Лиза смогла.

Девочка давно хотела завести собаку дома, но у Ефимова была аллергия на шерсть. Тогда Лиза завела сразу шестнадцать собак.

По вторникам Лиза кормила уличных псов. На это дело она брала с собой то Костю, то одноклассницу, которая бесила ее меньше всего, а иногда и старший Ефимов соглашался прогуляться по улицам с вареной гречкой и куриными сердечками.

Ефим дала всем знакомым собакам имена, нацепила ошейники и помечала дни, когда псы ели. Конечно, она вела волонтерскую группу и в социальной сети, но местные без особого энтузиазма забирали к себе домой беспородных животных. Чаще они выкидывали их на улицу.

Месяц назад пропала Белка. Белая собака с коричневым пятном у хвоста, которое как казалось Лизе, напоминало хомяка.

Ефим развесила по всему городу объявления, каждый день спрашивала продавщицу из продуктового магазина, у которого Белка обычно спала, не видела ли та собаку.

Вскоре, возвращаясь после школы домой, Лиза заметила в камышах на берегу реки Белку. Она лежала, уткнувшись носом в лапы. Белку усыпили, введя ей изониазид.

Единственное, что успокаивало девочку, так это её клятва найти ублюдка, решившего, что имеет право отбирать жизнь у тех, кто имеет такое же, как и он, право есть, пить, дышать и радоваться морю.

Папа сказал, что узнать, кто убил Белку – невозможно. Хотя это было проще простого: препарат от туберкулеза продавали только по рецепту врача. Но Ефимов соврал, не зная, чем помочь дочери и как её успокоить. Все равно убийством бездомной собаки полиция заниматься не станет.

Лиза устроила свое расследование. Первыми подозреваемыми стали местные пьяницы, которые частенько по ночам избивали собак, если те попадались им на глаза. Вторыми в списке ненавистных жителей города для Лизы были бомжи.

Как-то раз Лиза в очередной раз расспрашивала прохожих о Белке. Вдруг мужчина с клочками рыжих волос на голове и отвратительным смехом сказал, что это он отравил собаку, потому что она слишком громко лаяла. Сидевшие рядом с мужиком посмеялись, а Лиза в слезах побежала к отцу, чтобы он наказал этого урода. Ефим ничего не сделал, кроме того, что строго-настрого запретил Лизе приближаться к бомжам и пьяницам.

Слухи в городе переносились со скоростью света. О том, что под подозрением в убийстве оказался начальник местной полиции, не знала только сама дочь Ефимова. Вечером она пришла с Костей к морю и перебирала камушки, выброшенные на берег.

– Лиз, а тебе папа что-нибудь говорил? – начал Костя.

– О чем?

– Ты знаешь, что убийство бомжа приедет расследовать кто-то из Сочи? Твоего папу отстранили от дела.

– Почему? Почему ты знаешь об этом, а я нет? – Лиза вскочила на ноги и принялась ходить за спиной Кости.

– Видимо, папа не хотел тебя расстраивать…

– Я не понимаю, почему его отстранили от дела. Что он такого сделал?

– Думаю, что начальство его хочет выгнать, поставить своего. А тут подвернулся удобный случай.

– Кость, может, я тупая, но я не понимаю, почему случай удобный?

Лиза тупо хлопала глазами, ожидая, когда из спящего режима мозг перейдет в рабочий.

Вдруг в голове девочки сложился паззл.

– Ты хочешь сказать, что его из-за меня отстранили?

– Я ничего такого сказать не хочу. Только предполагаю.

Лиза опустила голову и заковыряла носком кроссовки мелкую гальку:

– Как-то странно подозревать ребёнка в убийстве бомжа. Я бы не стала этого делать даже из-за мести.

– Ты, Ефим, не просто ребенок. Ты – дочь мента, честного и непродажного.

– Давай я ещё на лбу это напишу, чтобы если кто ещё этого не понял, прочитал. А ты лучше бы помог, чем умничал.

Костя молча поднялся и пошел прочь от Лизы и её неконтролируемого хамства.

– Какие мы нежные. Ничего, он быстро отходит, – подумала девочка.

Лиза обняла себя за колени и остро почувствовала одиночество. Друг теперь разговаривать не будет. Да и папа разозлится, узнав, что неделю назад Лиза наводила справки о том, кто в городе покупал изониазид.

Ефим решила сдаться и сама пришла к отцу на работу.

Лиза, как самая послушная девочка в мире, постучалась в дверь:

– Пап, можно?

– Заходи.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начала девочка.

– Меня отстранили от работы и грозят увольнением, – Ефимов в отличие от дочери терпеть не мог все эти «кое-что». Мужчина сразу переходил к делу.

– Я знаю. И знаю, что из-за меня. Но я не уверена, что тебе объяснили причину такого решения, поэтому лучше расскажу я сама.

Лиза вздохнула и выдохнула:

– Неделю назад я ходила в аптеки и искала изониазид.

Лиза зажмурилась, приготовившись к крику отца. Но Ефимов молчал. Лиза продолжила:

– Я хотела узнать, кто мог в аптеке купить это средство. Ну, чтобы узнать, какой гад убил Белку.

Ефимов все ещё не произнес ни слова. Он уставился в одну точку.

– Изониазид можно купить только по рецепту врача, потому что это сильнодействующее средство. А на собак оно как мощное седативное действует. Его догхантеры используют. – Лиза сжала кулаки, – В одну аптеку с таким рецептом приходили. Имя мне не сказали. Только описали: мужчина, в возрасте, с рыжими волосами. А на следующий день я и сама узнала, что это Новиков.

Ефимов снова посмотрел на Лизу взглядом, от которого девочка опустила голову. Но она не испугалась: знала, что папа ее любит, даже если был готов швырнуть в окно стул.

– Я злюсь не на тебя, – Ефимов подошел к графину с водой. Подполковник выпил залпом стакан воды и вернулся на рабочее место. Он и впрямь злился не на Лизу, а на себя. Старый дурак. Не следил за ребёнком, а тот натворил глупостей.

– Мне идти домой?

– Нет. Останешься здесь. Я позову Левченко, и мы все вместе подумаем, что надо делать дальше.

– А Соболев где?

– Он уехал в Адлер на несколько дней…

Полковник не успел договорить. В дверь постучали и, не дождавшись разрешения, вошли. Это был высокий мужчина с худощавым лицом. Под глазами были синяки. Туфли до блеска начищены воском.

– Здравия желаю.

– И вам того же, а вы кто? – спросил подполковник.

Ефимов решил прикинуться дурачком и не узнать капитана ФСб районного отделения.

– Капитан Козырев. Никита Геннадьевич

– Очень приятно, Никита Геннадьевич. Чем могу помочь?

Козырев не дожидаясь приглашения сел на стул напротив Лизы. Мужчина за секунду просканировал девочку взглядом, едва заметно улыбнулся и сказал.

– Вас должны были предупредить о моем приезде, – Козырев обратился к Лизе, – я так понимаю, вы Елизавета Андреевна?

– Допустим, – Ефим неестественно выпрямилась и сложила руки на груди.

– У меня к вам пара вопросов, – Козырев достал из папки, которую до этого момента держал под мышкой лист бумаги. На ней была фотография Новикова.

– Вам знаком этот человек?

– Нет.

– Это Новиков Сергей Игоревич. Его отравили два дня тому назад.

– Точно. Читала в новостях.

– Прекрасно. В новостях не писали о причине его смерти.

Лиза решила высокомерить и ехидничать – заниматься тем, что обычно лучше всего у нее получается.

– Вы, простите, как вас? – спросила она.

– Никита Геннадьевич.

– Никита Геннадьевич, вы что телеграм-каналы не читаете? Или вам нельзя?

– Я, видите ли, предположил, что ваш отец рассказал детали убийства…

– Видите ли, мой отец свято чтит законы нашей страны и предпочитает держать меня подальше от своей работы.

– Поэтому вы сами на прошлой неделе обошли все аптеки в поисках изониазида?

– Я обошла все аптеки, чтобы узнать, кто убил одну из моих подопечных.

– Ваших подопечных?

– Да. Разве вам об этом не известно?

– Вы говорите о дворняжках, которых подкармливаете по вечерам?

– Я говорю о бездомных собаках, которым ищу хозяев.

– Ясно. Пока вопросов больше нет.

– В следующий раз перед тем, как меня допрашивать, будьте любезны прислать повестку.

– То есть следующий раз все-таки будет? – Козырев ухмыльнулся.

Лиза прикусила губу и замолчала. Она подняла с пола сумку, попрощалась с папой и собралась домой.

– До встречи, Елизавета Андреевна.

Уходя Лиза и хлопнула дверью.

Вернувшись домой, девочка чувствовала себя никак. У нее не было сил ни на то, чтобы есть, ни на то, чтобы здраво соображать.

– Пап, что нам теперь делать? Меня хотят посадить в тюрьму? – Лиза с порога засыпала Ефимова вопросами. Он мрачно посмотрел на дочь и неторопливо начал стягивать огромные черные ботинки.

Потом мужчина выпрямился, потянулся и весело так сказал:

– Почему тебя? Меня! Меня ж в убийстве подозревают. Мол, отомстил за дочь. В их теории я, конечно, не сам с ним выпивал, а подсунул водку собутыльникам. Странно, конечно, что один умер – не мог же Новиков собутыльников обделить… Хотя, я с бомжами на короткой ноге, так что, наверное, подговорил их.

Лиза уставилась на отца. Она хотела что-то сказать, но отец её перебил:

– Что на ужин, дочка?

– Я ничего не приготовила.

– Какая молодец! Ладно, давай пиццу закажем.

Лиза пошла в ванную умываться, а в это время Ефимов позвонил Левченко:

– Алло, Юра? Приезжай к нам. И пиццу захвати, пожалуйста. Меня ребёнок кормить отказывается. Не, не. Ей без колбасы. А мне с курочкой. Давай, ждем.

Он ещё минуту смотрел на негаснущий экран телефона, пробормотал «ну и дела» и пошел на кухню, ставить чайник.

Левченко приехал быстро: с двумя коробками пиццы и раскрасневшийся. Не сказать, что его радовала перспектива остаться без начальства. Но где-то глубоко внутри он знал, что все к лучшему. И сейчас, когда сядут за стол, поймут, что на самом-то деле все не так плохо.

– Значит, теперь нам нужно найти собутыльника Новикова, с которым он пил в ту ночь? – сказала Лиза, жуя кусок пиццы.

– Коней придержи. Никаких «нам». Мне и Левченко… а лучше я сам найду этого собутыльника, – рассмеялся подполковник.

– Да ты бомжей за километр обходишь и разговаривать с ними не умеешь, – обиделась Лиза, – а я, когда Белку убили, с одной бомжихой даже подружилась. Она собак со мной иногда подкармливает.

Левченко выразительно поднял брови и умоляюще посмотрел на Ефимова, мол, «Андрей Валерьевич, ну хватит вам дурака валять».

– Левченко, ты мне глазки не строй. Я не могу ребёнка опасности подвергать.

– Ага, а работать в полиции круглыми сутками ты можешь, – сказал ребёнок.

– Лиза!

– Папа!

– Не ссорьтесь, пожалуйста. Кстати, кто будет последний кусок?

– Левченко, ты к нам пожрать приехал или начальника спасать? – спросил Ефимов.

– Андрей Валерьевич, я, в отличие от вас, с самого утра ничего не ел, – сказал Юра и жадно откусил остывшую пиццу.

А Лиза думала о том, что прогулять школу завтра нельзя. Математица точно тройку за четверть выведет.

– Как дела? – спросила Лиза у Кости.

Костя буркнул что-то нечленораздельное. Лиза переспрашивать не стала.

– Если я была не права, прости, – сказала девочка.

Костя ещё немного помолчал, достал телефон и отправил Лизе сообщение:

«Слышал, как в коридоре учителя обсуждали твоего папу»

«Слышала, как тоже самое делали одноклассники»

«Как он?»

«Нормально»

– Ефимова, телефон убрала! – громовым голосом сказала Татьяна Александровна.

– Она там, наверное, с папой новое убийство обсуждает, – пропищала Микова, одноклассница, которая всегда завидовала Лизе и тоже хотела быть дочкой полицейского.

– Коза… – Лиза забыла, что не только при учителях, но и вообще обзывать одноклассниц невежливо.

– Ефимова, вон из класса! К директору! –закричала математица.

– Наконец-то, – Ефим потом сообразила, что перегнула палку: такой ответ ещё больше разозлил учительницу.

Выйдя из кабинета, Лиза подошла к зеркалу. Из-под носа Ефимовой бежала струйка крови.

Костя, видимо, вступился за подругу. Через две минуты он стоял рядом с Ефимовой и рвал листок из тетради по математике, чтобы остановить им кровь.

– Я надеюсь, – загнусавила Лиза, – к директору мы не пойдем.

– Нет, конечно, – улыбнулся Костя.

– Опять тебе от мамы из-за меня влетит.

– Я уже привык.

Костя взял Лизину сумку, и ребята пошли к гардеробу.

Спускаясь по крыльцу школы, подростки громким шепотом спорили:

– Лиза, это глупая идея.

– А я тебе говорю, надо сходить, – убеждала Ефимова.

На школьников покосился курящий неподалеку сторож. Лиза отвесила ему реверанс и пошла дальше. Костя продолжил:

– Ты не понимаешь, что этим своего отца ещё больше подставишь?

– Он ни в чем не виноват. А правда всегда выходит наружу, в какой бы золотой унитаз её не смывали.

Костя задумался, о каком золотом унитазе сказала Лиза, и незаметно для самого себя пошел вместе с ней к «Круизу», кафе, где обычно находили утешение лица без определенного места жительства.

– Что ты у них хочешь узнать?

– Надо найти Таню. Таня все расскажет. Она ко мне хорошо относится и собак любит.

У кафе Лиза увидела Таню и Козырева. Женщина стояла в дверях и крыла полицейского трёхэтажным матом. Разъяренный Козырев сел в машину и с места газанул в сторону отделения.

Лиза бросилась к Тане, но та, завидев девочку, продолжила орать и на нее:

– Пшла отсюда! Что? Жалко собачек? А нас тебе не жалко?

Лиза замерла на месте. Прекрасно. Теперь её ещё и бомжи ненавидят. Говорить с Таней сейчас было глупо – женщина явно под мухой и не готова отвечать за свои действия. К пьяным людям, как бы добры они ни были в трезвом состоянии, Лиза относилась с отвращением. Поэтому сейчас она выбрала самое разумное решение: развернуться и вместе с Костей пойти домой.

Таня все ещё орала на девочку, размахивая пустой бутылкой из-под водки. Вдруг вместо крика послышался глухой звук, а через секунду и звон разбившегося стекла. Это Таня, схватившись за сердце, упала на землю и выпустила бутылку из рук.

– Ефимова, – сказал Костя, пытаясь делать Тане массаж сердца, – я к тебе больше в жизни не подойду.

– Костя, миленький, помоги, – Ефимова тыкала пальцем в экран телефона, судорожно набирая скорую помощь.

– Она не дышит, – сказал Костя.

Лиза разревелась.

– Хватит хныкать, – из-за спины девочки послышался скрипучий голос, будто бы горло давным-давно никто не смазывал маслом, – отойди, пацан.

К Тане присел старик. От него пахло так сильно и так отвратительно, будто он только что обтирался трёхдневным мусором. Но в глазах мужчины была удивительная ясность, а в движениях – уверенность. Лиза почувствовала, как кто-то лижет её руку. Это была собака, которая пришла вместе с дедом.

– Семь, восемь, эть, – залихвацки повторял дед, – щас воскресим эту блудницу.

Он наклонился к Тане, собираясь делать искусственное дыхание. Костя с отвращением отвернулся. Лиза тоже не стала смотреть.

– Какие нежные! – ухмыльнулся старик, – и продолжил давить руками с чёрными от грязи ногтями на грудину Тане.

Женщина очнулась с громким вздохом.

– Нечего скорую вызывать, – старик отряхнул руки, – помощь появляется тогда, когда нужно. А тебе, – сказал он Тане, – закусывать надо, дура.

– Спасибо вам большое! – Лиза судорожно думала, как отблагодарить этого деда, – может, вы кушать хотите?

Он рассмеялся:

– А ты и впрямь бомжей с собаками путаешь. Иди домой, пока папины молодцы не увидели, что ты тут ошивалась.

– Таня, ты как?

Женщина матюкнулась, а Лиза, расчувствовавшись, крепко-крепко её обняла, забыв про то, что ещё пять минут назад Таня слала её куда-подальше.

– Как щас помню: мы с Рыжим, Витей и Митюшей сидели на лавке у спа. А Рыжий…

– Это Новиков, – пояснила Лиза Косте. Костя закатил глаза, будто Ефимова назвала его «тупицей».

– А Рыжий и говорит: «Я, мол, с вами в последний раз. Меня скоро домой заберут». Я рассмеялась, – Таня громко отхлебнула чай из пластикового стакана, – куда домой? У него ж дом в Краснодаре, и тот скоро риелторы захапают. А он все свое – домой да домой. Я вот думаю, может, он того? Про тот дом говорил? – Таня подняла указательный палец вверх.

– Корнеева, давай без философии, – Ефимов поставил перед Костей и Лизой по тарелке борща и взглядом приказал им есть. Дети накинулись на еду, как одичавшие.

В этот раз Лиза решила не ждать, пока новости дойдут до папы сами, поэтому сразу позвонила ему после реанимации Корнеевой. Ефимов приехал тотчас, но загадочного старика с собакой не застал: тот смылся, как только Танюха встала на ноги.

– Ещё раз по порядку, – сказал Андрей Валерьевич, – гражданка Корнеева, когда ты в последний раз видела Новикова?

– Я же говорю, на лавке у спа. В воскресенье.

– То есть за сутки за убийство?

Корнеева кивнула, ещё раз отхлебнув чай.

– Вы пили?

– Нет, что ты, начальник, я больше не буду…

– Да не сейчас, а тогда, в воскресенье?

– Нет, я тогда к Мане пошла, постираться, а мальчики на улице остались.

– А как зовут деда, который тебя спас? – вдруг спросила Лиза.

– Не знаю. Я его в первый раз сегодня видела.

– Откуда он про собак тогда знает? – удивилась девочка.

– Про каких собак? – сказал Костя, не отрываясь от борща.

– Он же сказал, что я путаю бомжей с собаками. Раз он неместный, он не мог этого знать.

Лиза уставилась на салфетницу и задумалась. Дед появился из ниоткуда, спас Таню, скорую запретил вызывать, посоветовал Лизе скрыться… Странный старик, очень странный старик.

– Я сказал: домой. Лиза, послушайся меня хоть один раз в жизни! – Ефимов об этом просил скорее у неба, чем у дочери. В ответ на его просьбы дочь обычно делала все в точности наоборот.

– Пап, ты не понимаешь! Этот дед точно что-то знает! Я чувствую! Может, это не настоящий бомж, а актёр? Или журналист? А, может, он вообще козыревский, но решил нам помочь…

– Лиза, домой.

– Почему взрослые разговаривают с детьми, как с собаками?

– Потому что вас иногда нужно дрессировать. Почему сразу, как с собаками? Я, например, разговариваю с тобой, как с глупым пони.

– Очень приятно.

– Но ведь ты любишь лошадей! – отец Лизы искренне верил, что в этот момент смешно пошутил.

– Пусти меня в отдел – я фоторобот составлю, – Ефимова была готова даже на сделку с полицией, лишь бы отец доверился её чутью.

– Нет, в отдел тебе точно нельзя. Иди домой, туда приедет Левченко, и составите фоторобот.

– Какие все-таки взрослые…

Лиза не договорила.

Дождавшись, пока отец уедет подальше от дома, Ефимова отошла от окна и села за компьютер. На ум приходило ни одной идеи, как найти этого старика. Через полчаса в дверь позвонил Левченко.

– Привет, Юра!

– Я эклеры принес.

– Замечательно, – Лиза разговаривала с ним не глядя. Открыв дверь, девочка тут же ушла на кухню.

– Почему сегодня не в духе?

– А нормально так, что меня не пускают найти настоящего убийцу, когда мой отец под подозрением?

– Твоего отца даже не допрашивали. Просто отстранили от дела.

– Но все равно…

– По-моему, – улыбнулся Юра, – кто-то хочет почувствовать себя настоящим следователем, а ему не разрешают.

– Какой ты догадливый! – Лиза скорчила Юре рожицу. Левченко ответил ей тем же.

– Ладно, давай фоторобот составлять.

Через час Ефимова утвердительно кивнула:

– Похож.

С экрана компьютера на Лизу и Юру смотрел ничем не примечательный старик с бородой. Ефим плохо запоминала лица. Левченко засомневался в успехе этой операции.

– Зато собаку я могу подробнее описать! – возмущенно сказала Лиза, – зенненхунд, овчарка такая, лет пять на вид, с зелёным ошейником. Там ещё на медальоне «Кожевников» было выгравировано.

Левченко и Лиза тут же переглянулись. Юра свернул фотошоп и открыл полицейскую базу:

– Ко-жев-ни-ков… Так, пять тысяч результатов, прекрасно. Сколько ему, говоришь, на вид лет было?

– Лет пятьдесят-шестьдесят.

– Ну вот, осталось семьдесят два человека.

– А ты по какой базе смотришь?

– Преступников. А что?

Лиза загадочно посмотрела на Левченко так, будто увидела его ауру:

– Базу сотрудников полиции смотри. Мы там его найдем, зуб даю.

Через пять минут Левченко звонил Андрею Валерьевичу:

– Я вам на почту досье отправил. Кожевников Геннадий Викторович, 1969 года рождения. Полковник в отставке. Нет, не пенсия. По собственному желанию. Там дело мутное. Он из Геленджика. В прошлом году убили женщину, без определенного места жительства. Тоже паленой водкой. А эту водку купили в магазине, который Кожевников крышевал. Спокойно так крышевал, с девяностых. Все это знали, и всех все устраивало. А тут раз – и того. Он доказать пытался, что не виноват, что бутылка не его. Ничего не вышло. Вынудили уйти. Я знакомому позвонил из того отдела. Угадаете, кому поручили дело, когда Кожевников попал под подозрение?

– Козырев, – шепнула Лиза.

– Именно, – сказал Юра Ефимову, – так что вы от него подальше держитесь. Я скоро приеду в отдел. С Лизой ещё побыть? Андрей Валерьевич, вы ещё скажите мультики ей включить. Она же взрослая! – Левченко помолчал, – понял, был не прав. Побуду с Лизой, если она, конечно, меня не задушит, чтобы из квартиры на волю выйти.

Левченко положил трубку.

Он вывел на дисплей фото Кожевникова и фоторобот, составленный Лизой:

– Да, Ефим, художник из тебя никакой.

Ефимова со всей силы наступила его на левую ногу:

– Тоже мне, критик нашелся.

Погони не было. Лиза медленно и мучительно умирала от скуки:

– Господи! Ну хоть без применения оружия, просто погоню. Скромную, быструю: раз-два и поймали. Чай пить сил больше нет.

– Начни пить кофе, – деликатно предложил Левченко.

– Юра, – Лиза подумала, что надо ухватиться за соломинку в виде Юриной снисходительности и неумения отказывать женщинам, – миленький, давай хоть к Кожевникову съездим, поговорим с ним. Я с собакой поиграю, – Лиза состроила ангельское лицо.

– Нет, милочка. Отец сказал дома сидеть, – Юра грустно вздохнул.

– Тебе необязательно его слушаться. Он не твой отец.

– Он мне как отец: он всем нам в отделе батя.

– Фу, как пошло и старомодно. Пережитки патриархата.

Юра ничего не ответил. Лиза была по-своему права.

– Эх, сейчас бы в горы, – замечтался Юра, – на лыжах, по склону, с ветерком…

– А на ледянке не хочешь? – засмеялась Лиза.

– Ты, Ефимова, какая-то чересчур саркастичная. Поменьше яда, яда поменьше. Тогда и парень появится.

– Я не могу: какие все умные! Каждый знает, что мне нужно делать. Аж удивляюсь.

– Вот опять.

– Юра, своих детей заведи и воспитывай. Я невоспитабельная. С этим даже мой папа смирился.

– Что ж ты тогда здесь сидишь?

Лиза посмотрела в окно. В голове не было никакого плана, а только назойливая мысль: пора закончить дело. Вдруг Лизу осенило:

– Да, ты, пожалуй, прав. Юра, – она подошла к Левченко со спины и обняла его за плечи, – я тебя очень люблю, но просто так ты меня из квартиры вряд ли бы выпустишь. Если бы ты сразу разрешил выйти из дома, я бы не налила в твою кружку две дозы папиного снотворного.

На стол полетели брызги чая.

– Не переживай. Поспишь, а там видно будет…

– Что видно будет?

– Чем дело кончится, – в воздухе Лиза начертила загадочный полукруг.

Юра выскочил из-за стола и побежал в ванную. Ещё можно было успеть не дать снотворному подействовать.

– Давай-давай, поторопись, – сказала Лиза, накинула на плечи куртку и закрыла криминалиста на все замки в своей квартире, – а меня долг зовет.

Лиза набрала номер и приложила телефон к уху:

– Аллё, Кость, адрес получил? Встречаемся там через десять минут.

Чутье подсказывало Лизе, что самое время идти к Кожевникову, полковнику в отставке, старику, который спас Танюху и тут же скрылся с места преступления.

Кожевников открыл дверь сразу, как будто ждал Лизу.

– Здрасьте, – сказала девочка.

– А это кто? – спросил он, показывая пальцем на Костю.

– Лапин Константин Валерьевич, мой одноклассник.

– Ну, проходи и ты, Лапин.

– Да вы не переживайте. Он в курсе дела – с самого начала помогал мне ловить преступника.

Кожевников промолчал. Он жестом пригласил детей на кухню, а сам пошел в другую комнату.

– Я надеюсь, он нас не пристрелит, – зашептал на ухо Лизе Костя, – странный какой-то.

– Я бы на тебя посмотрела после сорока лет службы в уголовном розыске.

Кожевников зашел в кухню и сел напротив детей:

– Чего ко мне-то пришли?

– А где ваша собака? – спросила Лиза, нелепо оглядываясь по сторонам, будто большая овчарка могла прятаться за холодильником.

– Спит, – коротко ответил Геннадий Викторович.

– Понятно, – Лиза не знала, что говорить. Он вдруг поняла, что пришла к Кожевникову просто так, без видимых на то причин. По крайней мере, в голове не было вопросов, ответы на которые ей мог бы дать Кожевников, – давно тут?

– Думаю, на следующей неделе уеду, – отрапортовал Кожевников.

– Слышали про дело Новикова?

– Да.

– Мне кажется, папа бы обязательно нашел убийцу. Ему просто Козырев помешал, а потом все выяснилось…

– Что выяснилось? – напрягся Кожевников.

– Что это Козырев папу подставил. И бомжа, скорее всего, сам убил.

На мгновение у Кожевникова на лице появилось странное выражение лица: то ли восторженное, то ли испуганное.

– А вы что не знали? – нарушил тишину Костя.

– Нет. Откуда?

– Но ведь вы сюда приехали… – начала Лиза. Она уже поняла, что сболтнула лишнего.

– Я отдыхал. Люблю этот район. Море чище и пенсионеров много, – Кожевников говорил так, будто читал заранее выученный текст.

– Простите, Геннадий Викторович, а вы с Козыревом знакомы?

– Слушай, Лиза, я думал, вы пришли поблагодарить меня за то, что я спас вашу знакомую. Так что повторю совет, который давал вам ранее: валите отсюда подобру-поздорову, пока никто не просек, где вы и чем занимаетесь. У тебя, – обратился он лично к Елизавете, – такой длинный нос, что я бы давно его уже отстриг.

Лиза обиделась. Но полковнику решила ничего не говорить: он ей годится в дедушки, старше по званию, да и вообще старым баранам без толку объяснять что-то про чувства подростков.

Дети встали из-за стола и молча пошли обуваться. Кожевников открыл им дверь. Ребята уже почти ушли, как вдруг Костя повернулся и сказал:

– А у вас дети есть?

– Сын.

– Ясно. Всего хорошего.

Кожевников закрыл за Костей и Лизой дверь.

– Я сразу почувствовал, что с этим полковником что-то не то…

Лиза была чернее тучи и даже не посмотрела на Костю. Он продолжил:

– Ты слишком доверчивая иногда бываешь.

Лиза остановилась посреди дороги и закричала:

– Как вы меня все бесите сегодня! Постоянно указываете, какой мне надо быть и какой не надо…

Костя прекрасно понимал, как трудно жить, когда внутри бушуют гормоны, поэтому вместо того, чтобы продолжать спор, спокойно сказал:

– Остынь. Ты поняла, кто сын Кожевникова?

Лиза попыталась напрячь мозги, но её так волновало отношение окружающих к её личности, что в голову не приходила ни одна подходящая мысль. Костя решил ей помочь:

– У Козырева какое отчество?

– Геннадьевич.

Костя выжидательно посмотрел на Лизу, ожидая аплодисментов и рукоплесканий. Вместо комплиментов Лиза сказала:

– С чего ты взял, что он его сын? Стремная теория.

– Сама ты стремная. Не разрешаешь называть себя доверчивой, а меня критикуешь.

– Даже если это его сын, мы можем проверить по базе. Пойдем к Левченко. А то он там уже с ума, наверное, сошел, прочищая желудок.

Когда дети вошли в квартиру, Левченко сидел на кухне и пил воду из трехлитровый банки.

– И ты, Брут? – сказал он Косте.

– Я ни при чем, – улыбнулся Костя, снимая правый кроссовок, – это все она.

– Юра, хватит себя мучить. Никакое снотворное я тебе не подмешивала. Просто решила отвлечь внимание, чтобы из квартиры уйти.

Юра дышал тяжело и медленно, как бык на корриде. Лиза пыталась разрядить обстановку:

– Знаешь, в йоге есть такая крийя. Кунджала, называется. В переводе «крийя тигра». Это когда тигр лишние остатки еды срыгивает. А йоги так желудок чистят, чтобы энергетику повышать. Я тебе хочу сказать, что ты, Юра, молодец. Почистил свою энергетику.

– Ефимова, помолчи. Ты не знаешь, какие я испытания перенес.

– Сейчас я тебе картошку пожарю, и все пройдет. Пусть лучше тебе гений частного сыска расскажет свою невероятную теорию.

Юра непонимающе заморгал. Лиза уточнила:

– Я про Костю говорю.

Через минуту они втроем сидели у монитора и читали досье на Козырева.

– Не сходится! – восторжествовала Лиза, – Козырева воспитывала мать-одиночка.

– Вообще-то, отец у него был в любом случае, – Костя защищал свою гипотезу, – он мог найти его, раз-два, и рассчитаться с ним за прошлое. А Кожевников, опа, все понял и решил начать жизнь заново, поэтому и приехал сюда.

Юра и Лиза молча смотрела на взволнованного друга.

– Подожди, – начал Юра, – зачем тогда Козыреву подставлять отца Лизы?

– Вот, именно, – поддакнула Лиза, – что-то тут не сходится.

Трое помолчали ещё минуту.

– Ладно, – сказала Лиза, – мальчики, вы чистите картошку, а я позвоню папе. Узнаю, как у него дела.

Вскоре Лиза вернулась на кухню:

– Странно, папа трубку не берет.

– На вызове, наверное, – сказал Левченко, с увлечением выковыривая из картошки глазки.

Лиза плюхнулась на диван и, осмотрев ребят с таким видом, будто они ничего важного не делают, сказала:

– План у нас какой?

– Поедим, а там и подумаем.

– Прекрасно. А преступник на свободе разгуливает…

– Какой преступник? – уточнил Юра.

– Вот именно, что я не знаю, какой.

– Лиза, – начал Костя, – мы уже к Кожевникову сходили: как дураки, посидели и ушли. Ничего толкового не узнали. Я это к тому, что тебе тогда тоже хотелось лишь бы что сделать. Давай спокойно посидим: того гляди все само собой решится.

– Согласен, – Левченко чавкал сырым картофелем.

Ефим и сама в душе понимала, что лучше посидеть и подождать. Мчаться было некуда: папа не брал трубку, поэтому она не знала, как обстоят дела с Козыревым. К Кожевникову тоже бесполезно смотались. А вот посидеть на кухне с друзьями, попить чай – это всегда пожалуйста…

Мысль Лизы оборвал звонок. Ефим не любила, когда мысли обрывались, будто их отрезали тупыми ножницами.

– Кто там? – спрашивать было необязательно, Ефим уже посмотрела в глазок и увидела там Танюху. Женщина стояла испуганная и запыхавшаяся.

– Лизок, открой.

Ефим впустила в квартиру женщину. Лиза ещё месяц назад дала Тане домашний адрес на случай экстренных обстоятельств. Каких – Лиза не уточняла, ей просто хотелось помочь Корнеевой.

У женщины никак не проходила отдышка. Лиза принесла стакан воды.

– Что с тобой?

– Меня сейчас чуть не прикончили…

– Кто?

– Кто-кто? Отец твой.

Из кухни выглянули Костя и Юра.

– Здрасьте, – кивнула им Татьяна.

Лиза забрала у неё стакан:

– Ты от папы убегала?

– Нет, к тебе торопилась, пока меня отец твой в камеру не посадил.

– Слушай, прятаться в его собственной квартире не лучшая идея…

– Лизок, погоди. Пожрать есть что?

Юра крикнул с кухни:

– Почти готово.

– Фух, – выдохнула Таня, – голодная, как волк.

Вчетвером они умяли жареную картошку, приготовленную Юрой. Когда тарелки опустели, Таня заговорила:

– Сижу в «Круизе», никого не трогаю, залетает батя твой…

– Когда это было?

– Да вот только.

– Ты что все это время сидела в «Круизе»? – удивилась Лиза.

– А что мне ещё делать? – с вызовом сказала Таня, – так вот. Залетает батя и начинает допытываться, в какой шапке ходил Новиков. Вот мне делать больше нечего, как только шапки запоминать!

Костя про себя улыбнулся. Таня продолжала:

– Я говорю: «Начальник, не помню». А он мне все: «Корнеева, вспоминай, вопрос жизни и смерти». Я говорю: «вроде в красной». Он тогда, хрясь, кулаком о стол и убежал. А я сразу к вам.

– А за что он тебя посадить должен? – не поняла Лиза.

– Как за что? А если я перепутала, и у него вообще шапки не было? – возмутилась Киреева.

– Странно, – сказал Левченко, – к нам Новикова привезли в шапке, но зелёной. Там ещё сбоку вышит был какой-то «абибас».

– Слушай, – Таня наклонилась чуть вперед, поближе к Левченко, и уперлась большой грудью в стол, – честное слово, я не помню, но, по-моему, красная…

– Гражданка, да вы не бойтесь. Если вы перепутали, вас никто в тюрьму не посадит.

– А за дачу ложных показаний? – чуть не всхлипнула Таня.

Все погрузились в свои мысли. Левченко размышлял о шапках, Таня о тюрьме, Лиза об отце, а Костя… Костя рассматривал солонку.

– Может, позвоним матери Козырева? – предложил он.

Лиза умоляюще посмотрела на Левченко. Юра аж вскочил:

– Не смотрите на меня так! – закричал он, – я не поддамся.

Костя достал из рюкзака ноутбук:

– У нас и у самих Интернет есть, – сказал он, – номер Козыревой найдем.

Лиза погладила Юру по плечу:

– Ты не переживай. Я папе скажу потом, что мы тебя в туалете заперли, и сами узнали, кто отец Козырева.

– Нет уж, – нахохлился Левченко, – разговаривать с матерью буду я. У вас в этом деле опыта нет.

– Ой, какие мы важные, – Лиза закатила глаза, но на деле обрадовалась. Разговаривать со свидетелями, а тем более с матерями подозреваемых, девочка ещё стеснялась.

Таня доедала то, что осталось в сковороде, и думала, всыплет ей Ефимов за то, что она сидит у него дома или нет.

– Алло, – голос Козыревой звучал глухо, будто она говорила из подвала.

– Здравствуйте, кхм, Марина Геннадьевна?

– Да, а кто говорит? – спросила женщина.

– Это капитан Левченко, Юрий Андреевич. Вы можете ответить на пару вопросов?

– Что-то с Никитой? – у Козыревой дрогнул голос.

– Нет-нет, не переживайте. Мы насчет его отца, – затараторил Левченко.

– А что с Серёжей?

– С Серёжей?

– С Серёжей??? – громким шепотом переспросили дети.

– Вы сказали, что звоните насчет отца Никита. Так что с ним? – женщина говорила уже спокойнее.

– Простите, – Юра, как сапер, ищущий мину, подбирал слова, – Серёжа – ваш бывший муж?

– Нет, мы не были женаты. Он меня бросил, когда я забеременела, – на том конце провода послышался громкий выдох.

– Хорошо, то есть совсем не хорошо, то есть… – Юра занервничал.

– Капитан, в чем дело? – спросила женщина.

– Честно говоря, хотел узнать, как зовут отца Никиты Геннадьевича, – Юра понял, что это прозвучало глупо.

– Геннадием звали моего отца. А отца Никиты зовут Серёжа, то есть Сергей. Сергей Новиков.

– Сергей Новиков? – повторил Юра.

– Новиков??? – как попугаи, повторили дети. Юра зашикал на них.

– В чем, собственно, дело? – женщина говорила уже с возмущением.

– Спасибо за информацию, – Юра бросил трубку. Он подумал, что не нужно тревожить женщину раньше времени. Тем более нелепо оправдываться за неумение разговаривать с людьми по телефону. Это, между прочим, в его обязанности не входило.

Он выдохнул и залпом выпил стакан фильтрованной воды.

– Хорошо, что с твоего номера звонил, – подмигнул Левченко Косте.

– То есть Новиков – это отец Козырева? – Лиза решила проверить, все ли все поняли.

– Ефимова, не при свидетелях, – кивнул Юра в сторону Тани.

Таня смущенно обернулась и уже пошла в сторону двери, но Лиза остановила её и сказала Юре:

– Танюхе можно доверять.

– Какой ужас! – прошептал Юра и налил себе ещё воды.

– Слушайте, – сказал Костя, – я, кажется, понял, про какой дом он говорил перед смертью. С Новиковым, наверное, сын связался и предложил переехать к себе.

Все снова уставились на Костю, будто он ляпнул глупость.

– Не надо на меня так смотреть! Это просто рабочая версия, – медленно проговорил парень.

– Надо папе сказать! – Лиза потянулась к телефону.

– Нет, – сказал Левченко, – есть идея получше.

Через четырнадцать минут Левченко, Костя, Лиза и Таня подъехали на машине к отделению полиции. Таню взяли с собой, чтобы она следила за детьми.

Левченко встретил Козырева в кабинете Ефимова:

– Здравствуйте, Никита Геннадьевич, – поздоровался Юра.

– Чем обязан, Левченко?

– Я все знаю про вашего отца, – Юра решил блефовать.

– Рад за вас. Только вот я почему-то ничего и не знаю.

Юра, забыв про все уставы, протоколы и предписания, решил взять быка за рога:

– Ведь убитый – ваш отец?

Козырев замер с бумагой в руках и не глядя на Левченко сказал:

– С чего вы взяли?

– Мне ваша мать сказала, – Левченко вел себя как сама невинность.

– Интересно. А с какого это мавзолея вы, Левченко, с моей матерью разговаривали? Надеюсь, вы ей не ляпнули про смерть Новикова?

– Нет, товарищ капитан. Во-первых, я не ляпаю, – Юра нахохлился, – а во-вторых, про Новикова Марине Геннадьевне ничего не сказал. Просто хотел проверить рабочую теорию.

– Поздравляю вас, – усмехнулся Козырев, – все, проверили?

– Так он ваш отец?

– Да.

В кабинет ворвалась Лиза, из-за её спины выглядывали Костя и виновато улыбающаяся Танюха.

Лиза подбежала к Козыреву:

– То есть вы приехали не для того, чтобы подсидеть моего отца, а чтобы найти убийцу вашего?

– Что за детский сад? Левченко, почему в отделении несовершеннолетние?

– Никита Геннадьевич, – взмолилась Лиза, – не время обращать внимание на такие мелочи. Если сейчас мы не поможем друг другу, произойдет ужасная ошибка.

Козырев вызвал дежурных. Те вытащили брыкающуюся Лизу и вывели из кабинета Левченко, Костю и Таню.

– Эту, – Козырев показал на Таню, – задержать. Она меня с утра чуть не укусила.

– Ах ты жук! – закричала Киреева.

– Вы не там роете, – орала Лиза, – папа не виноват! Он никого не убивал!

– Это мы ещё посмотрим, – сказал Козырев, возвращаясь к бумагам.

– Девочка права, – осмелел Левченко, – Кожевников в городе.

Никита Геннадьевич приказал отпустить Юру. Лейтенант усадил капитана за стол и приказал рассказывать все, что он знает.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Ефимов. На нем, как обезьянка, повисла Лиза, а рядом стоял Костя.

– В чем дело, Козырев? Почему вы командуете в моем отделении? И что вы, собственно говоря, делаете в моем кабинете?

– Нельзя просто так прийти к Кожевникову и обвинить его в убийстве, – размышлял Козырев.

В кабинете Ефимова сидели Андрей Валерьевич, его дочь, Костя и Козырев. Левченко убежал, как только пришел начальник, выкатив глаза и размахивая руками. Ефимов подумал, что Юру пора отправить в отпуск.

– А вы когда-нибудь встречались со своим отцом? – спросил Костя у Козырева: решил проверить свою гипотезу.

– Да. Месяц назад мать призналась, что Новиков – мой отец. Узнал, как он живет, решил о нем позаботиться. Даже пообещал, что долги выплачу и он в Краснодар вернется.

– Вот! – довольно сказал Костя, – я же говорил.

Лиза толкнула его локтем: не время для позерства.

– Может, – начала Ефим, проверим покупки Кожевникова в Интернете? Он мог заказать водку на каком-нибудь сайте.

– Как ты себе это представляешь? – Козырева раздражало, что в дело лезли дети.

– Если заполучим компьютер Кожевникова, то что-нибудь раздобыть сможем, думаю.

– Он наверняка подчистил следы, – вредничал Никита Геннадьевич.

– Вы даже не попробовали! – возмутилась Лиза.

Левченко ворвался в кабинет, громко стукнув дверью о стену:

– Нашел!

– Следы? – спросил Костя.

Левченко его не слушал. Он совал Ефимову бумажку.

– Я вспомнил, что Танюха сказала про шапки. Мол, шапка другая была.

– Да-да, она тоже мне это говорила.

– Шапка на Новикове была явно не новая, а раз она не его, то я решил проверить, вдруг там ещё чьи-нибудь волосы остались.

– Юра, ты гений! Кожевников?

– Кожевников, – кивнул Левченко с чувством выполненного долга.

– Так, теперь появились основания для допроса, – Козырев поспешно надевал куртку, – выезжаем?

Ефимов кивнул.

– Дети, вы с Юрой. Юра, проследи, чтобы они поели. – подполковник дал очередные указания.

– Как всегда. На самом интересном месте – дети с Юрой.

Ефимов поцеловал дочь в макушку и вышел из кабинета вместе с Козыревым.

Кожевникова привезли в отделение через двадцать минут. Детей заранее отвели в столовую, чтобы не мешались под ногами.

Геннадий Викторович признался, что убил Новикова, показал, у кого купил водку, и даже вернул шапку убитого.

– Зачем? – спросил Козырев.

– Зачем убил? – неловко улыбаясь, уточнил вопрос задержанный.

– Зачем шапками менялись?

– Мы когда выпивали, Серёже так шапка понравилась. Завел шарманку отдай да отдай. Сказал, что ему зелёный цвет больше к лицу.

– А убил зачем? – спросил Ефимов.

– По-моему и так все понятно. Тебя бы спихнули с должности. Делом бы занялся Козырев. Место хорошее: он бы сюда перешел, а я к себе вернулся.

– Дурак, – сквозь зубы рыкнул Козырев.

– Да, план у тебя, конечно… Ты случайно в маразм не впал? – Ефимов что-то записывал на столе и говорил, не глядя на Кожевникова.

– Ты, начальник, – Кожевников усмехнулся, – за базаром следи. Думаешь, самый умный? Засадить за решетку все равно не получится.

– Почему же? – спросил Козырев.

– Дураки вы, – сказал Геннадий Викторович, – неужели я бы все выложил, не зная, что скоро сдохну?

В этот момент Кожевников с грохотом упал на пол.

– Я не понял, что это такое было, – Ефимов посмотрел на Козырева.

– Гад! Наверное, того же водки хапнул. Скорую вызывай!

Через три минуты примчалась скорая помощь. Лиза напряглась, услышав во дворе сирену.

– Зачем это? – спросила она.

– Выстрелов вроде не было… – сказал Костя.

– Может, дяде старому плохо стало, – Левченко попытался разрядить обстановку.

Дети тут же помчались в кабинет Ефимова. Кожевникова уже увезли в больницу. Козырев и Андрей Валерьевич стояли у раскрытого окна.

– Что случилось? – хором закричали трое.

– Отравился. Вряд ли откачают.

Козырев кинул в окно бычок, помолчал немного и сказал:

– Ладно, поеду я домой. Денек тот еще.

– Никита Геннадьевич, – подошла к нему Лиза, – примите мои соболезнования.

Девочка расплакалась и крепко-крепко обняла Козырева за талию. Она простила Новикова и ничего не стала рассказывать Козыреву о Белке. Лейтенант улыбнулся.

Ефимов пожал руку новому знакомому, Юра и Костя кивнули.

Лейтенант вышел из кабинета и понял, что пора и ему завести семью. Так крепко его ещё никто не обнимал.

На следующий день после школы Ефим с Костей пришли в полицию.

Ефимов сидел в своем кабинете хмурый, проверял какие-то бумаги. Левченко сидел напротив, положив нога на ногу и помешивая ложкой давно остывший чай.

– Есть новости? – спросила Лиза, бросив сумку у двери.

– Кожевников скончался, – сказал Ефимов, – дело закрыто.

Лиза и Костя, не зная, что сказать, переглянулись.

– Но есть и хорошие новости, – улыбнулся Левченко, – Таня теперь будет в полиции работать. Сама проявила инициативу.

– Следователем? Потому что она про шапки сказала? – Лиза, когда волновалась, несла удивительно глупые вещи.

– Нет, уборщицей. Встретили её в коридоре?

Дети мчались к Ефимову с такой скоростью, что времени смотреть по сторонам не было.

– А что теперь? – с надеждой спросила Лиза.

– Что?

– Нам будет награда за отвагу?

– За какую отвагу? – удивился Ефимов.

– Мы первые к Кожевникову пошли, – осмелел Костя, – сразу поняли, кто преступник.

Ефимов засмеялся.

– И что же вы хотите, герои?

– Пап, разреши нам с Костей к Юре иногда приходить. Он нас учить будет. Всякие отпечатки показывать, анализы проводить…

– О господи.

– Ну пап!

– Лиза, я же сказал, что тебе пока рано!

– А может все-таки можно, Андрей Валерьевич? – попробовал удачу Левченко.

– Юра, так, держи путевку в отпуск, – Ефимов дал ему пустой белый лист, – иди в бухгалтерию, там тебе все подпишут и выдадут.

– Какой отпуск? Я никуда не собирался!

– Как какой? Только что все уши мне прожужжал про него, – Ефимов подошел к Левченко и начал выталкивать его из кабинета, – давай-давай, иди! В Москву съездишь, в цирк сходишь, обогатишься культурно…

Дверь за Левченко захлопнулась. Ефимов вернулся за стол, поправил мундир и сказал:

– Пусть сначала своих детей родит, а потом моими занимается.

Лиза улыбнулась Косте, и дети пошли в Юрину лабораторию. На химии непонятно объяснили про растворимость солей.