I

Я подняла глаза и остановилась. Тяжелый бумажный пакет с продуктами поставила на деревянную лавку возле подъезда, не отрывая взгляда от окна. В окне горел свет.

"Психопатка", – разозлился внутренний голос. – "Сама, небось, утром не выключила".

"Я его даже не включала", – ответила я.

Торшер за шторой притаился человеческим силуэтом возле большого горшка с цветком. Форточка приоткрыта, но это нормально. Я не терплю духоты.

Людей на улице почти нет. Я включила телефон – одиннадцать вечера.

Вызвать полицию?

"И что ты им скажешь?" – хмыкнул внутренний голос, – "Никто не приедет. Мотай лучше к подруге".

"Мне переодеться надо", – возразила я. – "И вообще я в своей постели спать люблю".

"Ну-ну", – отвернулся внутренний голос

Из арки вышел сосед Костик.

– Костик, – обрадовалась я и замахала руками.

Костик шел к подъезду быстрыми широкими шагами, сутулясь под тяжестью рюкзака.

– Костик, помоги!

Костик остановился возле меня и по привычке протянул руку, которую я автоматически пожала.

– Что случилось?

Рядом с Костиком я почувствовала себя увереннее. Спокойность вернулась.

– Да у меня свет в квартире горит, – и поспешно добавила, чтобы не показаться в глазах Костика дурой законченной. – Может, конечно, я сама утром выключить забыла, – помялась, – Но домой, что-то страшно идти.

Костик поднял голову.

– Где свет-то?

Света не было. Я открыла и закрыла рот.

– Ничего не понимаю.

Костик поправил рюкзак. Ему не терпелось его скинуть.

– Может, этаж перепутала. Пойдем, провожу, – и, набравшись героизма, добавил, – Давай квартиру осмотрим на всякий случай. Если боишься.

Я благодарно закивала, схватила пакет со скамейки и помчалась впереди Костика набирать код подъезда. Только бы он не передумал.

Мы с Костиком жили на четвертом этаже. Наши потрепанные двери целую вечность смотрели друг на друга. Перед тем, как идти ко мне, Костик бросил дома рюкзак и протер запотевшие очки.

Пока его не было, я посмотрела в щелку между дверью и стеной. Темнота. В дверном глазке тоже. Показалось что ли?

"Нет, – обижено буркнул внутренний голос. " – Я тоже видело".

Вернулся Костик. Он жевал бутерброд. Мне не предложил.

– Пойдем?

Я вставила и повернула ключ. Внутри было прохладно, даже холодно. Я зашла первой в квартиру, зажгла свет. Костик шёл следом.

Не снимая обуви и не закрывая входную дверь, мы обошли всю квартиру. Везде включили свет. Заглянули на балкон и в кладовку.

Костик расслабился.

– Спи спокойно, соседка. Всё чисто.

Причин задерживать Костика у меня не было, и я закрыла за ним дверь. А потом вставила ключ в нижний замок, которым никогда не пользовалась, и накинул цепочку.

Ужинать не стала. Выпила воды и пошла в душ.

Мылась с открытой дверью, то и дело отключая воду, чтобы слышать все, что происходит в квартире. Слышала, как изредка хлопали двери в подъезде.

Перед сном заглянула в шкафы. Свет выключать не стала.

Заснуть со включённым светом не получалось. Я щелкнула телевизор, укуталась в одеяло и задремала.

Из неглубокого сна меня вырвал внутренний голос :

«Беги!», – вопил он в панике.

Я открыла глаза. Свет в квартире был выключен. Телевизор тоже не работал.

В дверном проёме между моей комнатой и коридором стоял человек.

– Мама, – успела прошептать я мысленно.

В дверном проёме между моей комнатой и коридором стоял человек.

– Мама, – успела прошептать я мысленно.

От ужаса язык превратился в огромный кусок ваты. Я попробовала сглотнуть, но поняла, что не могу даже дышать. Открыла рот и стала пытаться втянуть воздух. Вата заполнила горло. В панике я вцепилась в одеяло, не спуская глаз с силуэта в коридоре.

"Носом, носом дыши", – завопил испуганный внутренний голос.

Человек дернулся, и шорох его куртки на секунду заглушил стук моего сердца. Я закрыла рот и выдохнула носом. Подобрала ледяные ноги к подбородку и выставила вперед локти в надежде огородиться.

Порыв ветра с треском распахнул форточку, шмякнул незапертой балконной дверью и захлопнул дверь в мою комнату. Человек остался в коридоре.

Мои глаза окончательно привыкли к темноте.

"Беги",– скомандовал внутренний голос , – "Кричи. Зови на помощь!"

Но я, как завороженная, смотрела на ручку двери и покорно ждала, когда она медленно опустится вниз, и дверь откроется.

Теперь кроме своего сердца я четко слышала человека за дверью. Он стоял с той стороны. Он ждал. Он дышал моим ужасом.

Где-то далеко, в параллельной вселенной, раздались голоса на лестничной клетке. Кто-то припозднился этой ночью.

"Кричи, дура", – бился в истерике внутренний голос .

Я не шевелилась.

Раздался щелчок. В квартире включился свет. Ворчливо заработал холодильник на кухне. Засветился экран телевизора.

Я продолжала сидеть и пялиться на дверь. Кто-то или что-то не ушло. Оно было еще там. Оно еще не решило – заходить внутрь или подождать. Подождать, когда выйду я.

Ужасно захотелось в туалет.

"Телефон", – напомнило уставший бороться со мной внутренний голоc.

Я завертела головой. Нет телефона. Вспомнила, что оставила его на стиральной машине, куда положила, когда принимала душ. Чтобы быстро схватить, если вдруг кто-то действительно проник в мою квартиру.

Он и теперь лежал там. С той сторон двери.

Не знаю точно, сколько я сидела так, глядя на дверь. Очевидно, в какой-то момент все же провалилась в сон, потому что очнулась от шума будильника, который надрывался в ванной.

На улице давно рассвело. Улица жила повседневностью, в которой с тобой ничего не может случиться.

Терпеть больше не было сил. Я схватила фен с туалетного столика, и, отойдя немного в сторону, открыла им дверь.

В коридоре горел свет. Никого. По новой затрещал будильник. Я настороженно посмотрела в сторону кухни и прошмыгнула в туалет.

Собиралась судорожно с открытой входной дверью. Я лишь поверхностно осмотрела квартиру, но явных следов чужого присутствия не увидела. И все же я побросала в дорожную сумку пару сменных комплектов одежды. Решила, что с уже с дороги напишу подруге.

Выскочила из подъезда и побежала в сторону метро. Оказавшись на безопасном от своего дома расстоянии, набрала подругу.

"Номер не существует", – услышала в ответ.

Попробовала еще несколько раз. Результат тот же. И в этот момент мой телефон зазвонил. Я увидела имя абонента и похолодела.

Я удалила этот номер два месяца назад. Сразу после похорон.

Это были самые странные похороны, на которых я была.

Юлькина мама, после того, как Юлю признали погибшей, решила похоронить куртку и платок – последние вещи, которые надевала Юля.

Полиция вещи долго не отдавала. Крупный потеющий следователь с красными глазами сильно пьющего человека часто показывал их поочередно то мне, то Костику. Мы с ним, как эти вещи – коричневая кожаная курточка и темно-синий шелковый платок – последние, кто видел Юльку. Я бы добавила "живой". Но и мертвой я ее не видела.

– Узнаете? Эти вещи оставила у вас Юлия Александровна Воронова? Почему она не надела их, уходя?

Когда он спросил меня об этом в четвертый раз, захотелось закричать: "Нет, я впервые вижу эту куртку. Я знать не знаю, что в кармане лежит пуговица от блузки, которая оторвалась у меня дома, и Юлька собиралась пришить ее, когда вернется".

– Да, конечно. Это вещи Юли. В тот вечер было очень тепло. Юлька выскочил из дома ненадолго. Она курила. Сигареты закончились. Юлька пошла в ближайший супермаркет.

У следователя не было платка. И мелкие капли пота, то и дело выступающие на лбу, он, не задумываясь, вытирал рукавом. Потом облокачивался о стол. Я заметила, что стол возле его руки стал мокрым.

– Во сколько это произошло?

И на этот вопрос я уже отвечала. Юлька ушла от меня часов в шесть. Не позже. Было раннее лето, и на улице еще светило солнце. Мы с Костиком даже не вышли ее проводить в коридор. Она сама захлопнула дверь: "Я скоро". Да, так она и сказала: "Я скоро".

Больше мы ее не видели. От Юльки осталась только коричневая куртка и синий шелковый платок. Их через пару дней забрала полиция. А еще через несколько лет Юлькина мама заботливо положила их в дорогой из хорошего дерева гроб, чтобы похоронить вместо Юльки.

II

Народу пришло много. Половину я не знала. Кого-то узнавала по Юлькиным рассказам. На нас с Костиком косились и, не скрывая, шептались.

Мы стояли рядом. Молчали. Я думала о том, что погода для похорон неправильная. Слишком жарко и душно. На похоронах должно быть зябко и пасмурно. Неправильный день выбрала Юлькина мама для похорон. Какая ей разница, когда куртку хоронить?

Юлькин папа придерживал огромный Юлькин портрет. Этот снимок сделала я, когда собиралась стать великим фотографом. Великим фотографом я не стала, но эта работа вышла не плохой. Я даже погордилась немного, что Юлькины родители выбрали для такого случая именно ее.

Юльку искали больше пяти лет. Шаг за шагом восстанавливали события, которые произошли после того, как она сказала: "Я скоро", но так и не вернулась.

Ее узнали в магазине. И на камере нашли. Она купила сигареты и бутылку красного вина. У нас дома было только белое. Я белое люблю. А она любила красное. Я даже подумала, что она специально про сигареты придумала. Чтобы за вином сбегать, и меня не обидеть. У Юльки были свои понятия о дружбе.

Спустя два месяца после похорон я удалила Юлькин номер. Было грустно постоянно на него натыкаться. Я его стерла.

И сейчас на мониторе моего телефона горели буквы:" Юлька. Входящий вызов". Мне стало душно. Как на похоронах. Звонок оборвался. Пискнула sms-ка: "Получено голосовое сообщение от абонента "Юлька".

Я очнулась, выключила телефон и побежала вниз, в метро.

Я вышла возле вокзала и еще раз набрала подругу, но опять услышала в ответ: "Номер не существует".

Прежде чем покупать билет, позвонила по другому номеру.

– Алло, – быстро ответила Диана. Диана жила в Чикаго, но всегда отвечала быстро, как-будто ждала звонка. – Алло. Это ты?

– Я, – ответила я. – Еду к тебе. Можно на пару дней задержаться? Я буду одна.

Диана засмеялась. С тех пор, как восемь лет назад ее семья эмигрировала в США, она смеялась все громче и все чаще. Она по ошибке засмеялась даже тогда, когда я сообщила ей о смерти бабушки. Потом, правда, присылала, унылые sms-ки и грустные смайлики.

– Живи, сколько хочешь. Мы обо всем договорились ведь. Когда родители надумают продавать дом, я сообщу.

На машине до места ехать не долго – минут 25. Но у меня нет машины. Поэтому я купила билет на электричку. В поезде было пусто. Слишком рано для тех, кто забивает вагоны в конце рабочего дня.

Через 40 минут я сошла на станции. Солнце хорошо светило – надо будет потом сходить искупаться. До речки от дома Дианы рукой подать.

Дом Дианы всегда был слишком большим для меня. Но, как ни странно, несмотря ни на что, здесь я чувствовала себя более спокойно, чем в своей городской квартире.

Уже издалека я поняла, что в доме без меня кто-то был. Желтая ниточка, улетевшая, когда неизвестный открыл калитку, зацепилась за куст крыжовника. Крыжовник не плодоносил. А жаль – люблю крыжовник.

– Хорошо. – сказала я. Я редко пользовалась предложением родителей Дианы. В последний раз они были в России почти пять лет назад – приезжали проститься с бабушкой, которая присматривала за домой после их отъезда. Когда бабушки не стало, следить за домой попросили меня.

Я зашла на участок, предварительно достав из сумки ракетницу. На всякий случай. Всерьез я не думала, что она мне поможет. Уверена, что перед лицом реальной опасности, я выроню ракетницу, сяду на корточки, закрою лицо руками и буду молиться. Я не много знаю молитв, и в обычной жизни не часто хожу в церковь. Церковь меня пугает.

С другой стороны, если человек – бездомный, например, – зашедший сюда по ошибке, увидит меня с ракетницей, то еще, может, подумает, нападать или нет.

Замок заперт. Я достала ключи и отперла дверь. Внутри было сухо, но прохладно по сравнению с улицей. Мы с Дианой решили и летом прогревать дом, чтобы он не превратился в "логово старушки" (это формулировка Дианы).

На пыльном полу нечетко и для другого человека, скорее всего, невидимо, отпечатались босые следы.

Если бы я могла позвонить кому-нибудь – например, Костику – все было бы гораздо проще. Но Костика я не могла сейчас в это впутывать. А больше звонить мне было некому.

Я решила, что быстренько проверю, пока светло, свою комнату, а потом вернусь обратно в сад и подумаю, что делать дальше.

"Правильно", – одобрил внутренний голос.

Комната, которую я называла своей, была на втором этаже. Рядом с комнатой бабушки Дианы. Поскольку бабушка умерла в своей кровати, я туда не совалась. Я не верю в загробную жизнь, но заходить в комнату, где даже кровать осталась не убранной, после приезда скорой, не хотелось.

На втором этаже следы читались так нечетко, что я почти убедила себя в том, что все придумала. Дверь в мою комнату была прикрыта. Именно так, как я ее оставила, когда была тут в последний раз.

Раньше в моей комнате жила Диана. Широкая деревянная кровать и тяжелые дубовые комоды ее слабость.

"Проверь шкаф", – посоветовал внутренний голос.

"Хорошо, что сейчас день", – в который раз порадовалась я. Когда солнце светит ТАААК, ничего же не может случиться, правда?

"Ага", – кивнул внутренний голос, – "Шкаф проверь. И еще под кровать загляни".

Я распахнула дверь в коридор как можно шире. Электричество в доме было выключено, иначе я бы включила и верхний свет тоже.

Выставив впереди себя ракетницу, я открыла шкаф. Пусто. Вещей внутри и не было. Только пустые плечики. Тут же, пока храбрость не оставила меня, заглянула под кровать. Никого.

"Ну и хорошо". – похвалил внутренний голос.

Оставалось проверить комод. Но перед тем, как открыть нижний ящик, я на всякий случай еще раз набрала подругу.

"Номер не существует", – монотонно повторил автомат, хотя я была уже готова к любому ответу.

"Хорошо", – сказала я себе, оглянулась назад – дверь все так же была открыта настежь. Тихо все.

В нижнем ящике комода под старыми журналами, которые Диана велела выкинуть еще шесть лет назад, лежал Юлькин телефон. Он был на месте. Уже хорошо.

Я привычно натянула на ладонь платок и вскрыла телефон. Все в порядке – ни батарейки, ни sim-карты не было.

И откуда им тут взяться, ведь я утопила их в реке много лет назад?

Наверное, мне стоило тогда же избавиться и от телефона. Но в том момент я не думала, что все так далеко зайдет. Я просто сделала, как просила подруга. А потом, когда Юлька не появилась ни через месяц, ни через год, ни потом, когда мы с Костиком с шиком хоронили ее куртку, я решила, что этот телефон, а, вернее, следы, которые могли на нем остаться, единственная гарантия того, что я не причастна к Юлькиному исчезновению.

Хотя это и неправда. В тот день, шесть лет назад, именно я позвала Костика в гости, чтобы Юлька исчезла при свидетелях, а не просто так. Именно я посоветовала ей пойти в магазин, чтобы она попала на запись камер видеонаблюдения (да, я позаботилась о своей безопасности). И, наконец, это я придумала укрыться на время в доме Дианкиных родителей, где кроме полуслепой старухи, почти никогда не покидавшей своей комнаты, в огромном двухэтажном особняке не было ни души.

Все началось где-то за месяц до Юлькиного исчезновения. Она стала вспыльчивая, нервная, а потом призналась, что за ней следят. «Мне КАЖЕТСЯ, за мной следят», – сказала она. Я посмеялась. Как часто потом я корила себя за это.

Я посмеялась, но согласилась помочь. Она захотела исчезнуть на время, чтобы проверить свои подозрения. Это было приключение. Спрятать Юльку от всего мира, в том числе, от ее родителей и воображаемого (в чем я не сомневалась) преследователя. Думала ли я о чувствах Юлькиных родителей? Сначала нет. Но с каждым годом мне становилось все невыносимее заново и заново рассказывать Юлькиной маме выдуманную историю ее исчезновения. Наверное, я взрослела. Я так часто, сидя на краешке дивана в бывшей Юлиной гостиной, вспоминала все новые и новые подробности последнего Юлькиного дня, что в какой-то момент сама поверила себе.

Мысль спрятать Юльку в Дианкином доме пришла почти сразу. Безумная авантюра жить под одной крышей с ничего не подозревающей старушкой Юльке сразу понравилась. Тогда мы с ней придумали план, пригласили Костика и Юлька, крикнув из коридора «Я скоро», пропала. Как оказалось, навсегда.

Мы договорились, что через пару дней она со мной свяжется, и мы решим, как действовать дальше. Но Юлька молчала. И я рванула к Дианкиной бабушке.

Как мы и думали, старушка ничего не заподозрила. Она обрадовалась моему приезду. Болтала без умолку о Диане и ее родителях. Я страшно утомилась ее слушать. Мне не терпелось осмотреться и найти, наконец, Юльку.

Когда она меня проводила за ворота, я выждала какое-то время, а потом незаметно вернулась.

Телефон я нашла в комнате Дианы. Почти на том же месте, где он пролежит последующие шесть лет. Телефон лежал на комоде рядом с sim-картой и батареей. Мы с Юлькой договорились, что она, как только засветится на камерах, вытащит батарею, чтобы ее дальнейшие передвижения невозможно было отследить. Даже не представляю, чтобы мы делали без детективных сериалов!

Я бегло осмотрела дом, но Юльку не нашла, и вернулась домой. Телефон брать с собой не стала – вдруг полиция решит устроить у меня обыск? Я оставила его на комоде на случай, если Юлька вернется и захочет со мной связаться. И ни разу – ни разу не брала его голыми руками. Все-таки я умная.

И все же он меня беспокоил. Особенно потом, когда прошло полгода. а Юлька так и не объявилась.

Конечно, надо было пойти в полицию, и все там честно рассказать. Но я вспомнила, как долго врала неприятному следователю с красными глазами, и что-то испугалась.

Тогда я приехала в дом Дианы, утопила sim-карту и батарею, а телефон спрятала. Сначала я его зарыла на участке, а потом, после смерти Дианиной бабушки, когда дом остался под моим присмотром, переложила в комод. Я еще немножко верила, что Юлька вернется

Юлька не вернулась. В последние дни я часто ее вспоминала. И не только потому, что участвовала в трагикомедии под названием «похороны куртки». Мне стало казаться, что за мной тоже следят. Нет, я вроде не сошла с ума. Вроде, нет. Но неприятное ощущение, похожее на жжение в затылке, появлялось пару раз до того, как я увидела в квартире свет, который совершенно точно выключила, выходя из дома.

Стоило, думаю, сказать об этом хоть кому-нибудь. Но друзей у меня почти не осталось. Юлька пропала. Диана переехала в Америку. Был только Костик. Но кто ж воспринимает Костика всерьез?

Я положила телефон на место. Надо, наконец, набраться мужества и прослушать сообщение от абонента «Юлька». Может, она восстановила свой старый номер, и звонит мне теперь из какой-нибудь Венеции?

Но только не здесь. Не в пустом доме без света.

Уже на крыльце я набрала электрика и попросила включить в доме свет, а заодно («это уже моя личная просьба», – добавила я) осмотреть тщательно дом – не забрались ли случайно к нам бродяги. Я собиралась провести тут несколько ночей, и должна была быть уверена, что внутри кроме меня никого нет.

У реки, куда я спустилась, выйдя за калитку, никого не было. Местные не любили это место. Как я поняла, тут что-то вроде впадины с водоворотом – и уже несколько человек потонуло.

Я не умею плавать. Поэтому просто сняла кроссовки, уселась на большой камень у самой кромки и опустила ноги в воду. Холодная. Но быстро привыкаешь.

Я достала телефон и, выдохнув, нажала кнопку «прослушать сообщение».

«Буду сегодня в пятнадцать минут двенадцатого. На том же месте».

Голос, кажется, сознательно изменен. Я в этом, конечно, не разбираюсь, но мне показалось. Даже не ясно. мужской он или женский. Это могла быть даже Юлька. Но я бы ее не узнала.

«Буду сегодня в пятнадцать минут двенадцатого. На том же месте».

Либо кто-то ошибся номером (пожалуйста, пусть будет так!), либо мне назначили встречу, на которую я совершенно точно не собиралась идти. Я не герой. Я трусиха. Я даже в полицию боюсь идти. Останусь здесь, куплю вкусняшек и буду смотреть старые советские комедии.

Когда я вернулась домой из деревенского магазина, электрик уже закончил осмотр.

– Да нет тут никого. У нас вообще чужие не ходят. Спи спокойно.

Я сказала «спасибо» и засунула ему в кармашек тысячу. Не мало ли?

Летом темнеет поздно. И сегодня в половине девятого только «вечерело». Я решила заранее включить свет во всем доме. На кухне задержалась, чтобы бросить замороженную пиццу в микроволновку и открыть пиво. Я сейчас, как героиня какого-то кино. Не помню, какого.

В гостиной включила музыкальный центр и плазму. По первому каналу шли новости, но я быстро перещелкала на старые фильмы. Идеально.

Бросила взгляд на часы. Что себя обманывать – я смотрю на часы почти каждые пять минут, а то и чаще. Почти десять. А я еще не везде включила свет.

И, конечно, в это момент я получила sms от абонента «Юлька».

«Уже в дороге. Жди».

Звучит, так невинно, подумала я. Пиво ударило храбростью мне в голову. Я решила перезвонить абоненту «Юлька». Выяснить все и поставить точку в этой истории.

Хахахаха. Куда, интересно, этот абонент «Юлька» едет? В квартиру на Алтуфьевском шоссе? Так меня там нет.

И я нажала «вызов».

Эх, моя отвага ушла в никуда. «Абонент временно не доступен». Ну, черт с тобой, абонент. Я открыла еще пива и пошла наверх – включить свет в комнате Дианкиных родителей, гостевой и в спальне бабушки – вот уж куда совсем не хотелось заходить на ночь глядя – надо было с нее начинать, но умная мысля.... Проходя по коридору и включая свет, я оставляла все двери открытыми настежь. Пусть это будет моя причуда.

Заглянув в комнату почившей старушки, я сразу увидела неубранную постель, брошенные возле кровати тапки (бррр-ррр) и приоткрытую дверцу шкафа.

Я с детства боюсь открытых и приоткрытых дверей шкафа. Ведь чудовищу удобнее вылезти наружу. когда дверь открыта?

Сделав очередной глоток смелости, я подошла к шкафу и, прежде чем закрыть его. решила удостоверится, что внутри никого нет. Распахнула обе дверцы.

Меня пронзил такой холод и такой ужас, что на какую-то секунду померещилось. что я стою посреди густого тумана, который заглушает звуки музыки из гостиной и тушит свет. Лишь постепенно способность соображать вернулась ко мне.

В шкафу – практически абсолютно пустом шкафу – на плечиках аккуратно висели Юлькины вещи. Те самые, в которых она стояла в коридоре, когда кричала «Я скоро».

Как? Как они оказались в шкафу покойной бабушки Дианы?

Спокойно. Спокойно. Юлька просто могла переодеться перед тем, как уйти отсюда.

«А почему она ушла, не позвонив тебе до этого?» – с любопытством спросил внутренний голос.

«Она не хотела подвергать меня опасности», – робко предположила я.

«Ей было плевать на всех. На родителей. На тебя. Она бы подставила тебя, не раздумывая», – расхохотался внутренний голос.

«Может, ты и прав. Тогда она не позвонила мне именно потому, что ей было на всех плевать».

Я снова посмотрела на часы. Больше половины одиннадцатого. Это неправильно, что никто не знает, где я.

Я вышла в коридор, опустилась на пол и написала Костику: «Если вдруг что, я в доме родителей Дианы Матвеевой. Лови адрес». Написала адрес, перечитала сообщение, отправила.

Из Москвы сюда ехать 40 минут. Если что – он успеет. Я усмехнулась. Если что – с чего ему сюда ехать? Милое безобидное сообщение от подружки. Надо выпить еще пива.

Я спустилась вниз, открыла бутылку и упала в грязных кроссовках на белый диван. Как назло, напротив моих глаз оказались большие настенные часы. Без пяти одиннадцать.

«Здесь никто не появится. Все будет хорошо», – повторяла я про себя.

«Тогда, чего тебя так трясет? – спросил внутренний голос. Я поняла, что ему меня жаль. Он, наверное, знает что-то такое, чего не знаю я.

– Ну, привет! Я пораньше, ничего?

III

Я вскочила, разлив пиво на джинсы и белый диван.

Возле журнального столика, на который была наброшена тряпка от пыли и не было никаких журналов, стоял человек в костюме унисекс. Я даже не сразу его узнала. Если бы не женский голос, то приняла бы за мужика.

– Нехорошо в грязной обуви на моем диване валяться.

– Извини, – автоматически сказала я. – Почему ты не сказала, что в Москве? Я бы не стала сюда приходить.

Дианка скинула пиджак и бросила его на кресло. На ней были темные брюки и розовая рубашка. Фигура у Дианки всегда была мальчишечья.

– Зачем? – удивилась Дианка. Она тоже открыла себе пива. – Я столько лет ждала нашей встречи.

Я наоборот поставила пиво на стол и отошла к стене. Как можно дальше от Дианки.

– Ну, я тоже, конечно, – соврала я.

Дианка расхохоталась. Но нет так, как она смеялась, когда я звонила ей по телефону. Не веселым и беззаботным американским смехом.

– Это вряд ли, – сказала она, успокоившись. – Я следила за тобой – ты стала какая-то нелюдимая, необщительная.

– Следила за мной? – тупо повторила я. – Может, и в квартире у меня тоже ты была?

Дианка с довольным видом кивнула.

– Конечно я, кто же еще? Правда, обычно ты домой чуть позже возвращаешься – иначе я бы ни за что свет не включила.

Я растерялась.

– Диан, а зачем все это? Почему нельзя было просто мне позвонить?

Дианка пожала плечами.

– Сначала я хотела убить тебя той же ночью у тебя в квартире. Но потом передумала. Мне захотелось, чтобы все было чуть более эффектно. Ты же помнишь – в душе я поэт и романтик?

Я не ответила, и Дианка привстала:

– Ты же помнишь это?

«Отвечай! Не зли ее! Мы что-нибудь придумаем», – крикнул внутренний голос. – «Она сказала, что хотела убить тебя. Сосредоточься на главном»

– Конечно, помню, – поспешно согласилась я, боясь пошевелиться и не спуская с Дианки глаз.

Дианка села обратно.

– Ничего ты не помнишь. Поэтому все так и вышло.

«Тяни время. Тебе нужно выбраться отсюда. Не забудь – ракетница осталась наверху», – успокаивал меня внутренний голос.

– Я, правда, не понимаю, Диан. Ты сейчас пошутила? Насчет того, что хотела убить меня? – на всякий случай уточнила я.

Дианка отрицательно покачала головой.

– Извини, но нет. Хотя, – она заулыбалась, – Почему я извиняюсь? Это вы с Юлькой виноваты. Вы сами во всем виноваты! Это вы должны просить у меня прощения!

«Проси у нее прощения! Быстро», – подсуетился внутренний голос.

«За что?» – возмутилась я.

– За что мы должны просить у тебя прощения?

– За то, что я всегда чувствовала себя «третьей» подругой. Вы с Юлькой всегда вместе. У вас общие секреты, свои разговоры, парни. Вы даже одеждой только друг с другом обменивались.

– Но у нас с тобой разные фигуры… были, – добавила я, глядя на поджарую теперь Дианку

–Не говори мне, что я толстая, – завизжала Дианка и швырнула в меня бутылкой.

Я увернулась, а бутылка разбилась о настенные часы.

«Зачем ты ее злишь?» – расстроился внутренний голос.

– У тебя интересная фигура. Ты всегда нравилась мальчикам.

– Я нравилась им потому, что так они были ближе к вам.

– Глупости.

– То есть я – дура?

– Нет, что ты!

«Что мне говорить? Она обижается на все. Я боюсь ее. Что мне делать?»

«Беги. Я ее тоже боюсь», – сдавленно отозвался внутренний голос.

А Дианка, тем временем, медленно приближалась. Она шла на меня, а я пятилась.

– Разумеется, я не дура. Дура бы никогда не придумала такой прекрасный план.

– Какой план? – я хотела пойти к выходу, но Дианка загораживала мне путь. Пришлось двигаться к лестнице.

– Когда я поняла, что хочу убить тебя, все стало просто. Ты забыла телефон в ванной. Я забила тебе в записную книжку свой новый номер под именем «Юлька» и назначила встречу.

Лестница была уже прямо за моей спиной. Надо бежать наверх к ракетнице.

– Но я могла остаться в городе? С чего ты решила. что я поеду сюда?

– Я же сказала: «На том же месте», – обиделась Дианка, – я столько подсказок тебе оставила – и телефон, и Юлькины вещи. Я так старалась, чтобы ты мучилась, думая о ее судьбе. Может, быть даже поделилась со мной – впервые за все время нашей дружбы – поделилась со мной своими переживаниями. И, знаешь, если бы это произошло, ты бы жила. Мы бы вместе скорбели по Юльке, надеялись, что она жива. Но вот Юльку признали погибшей, а ты так ни разу не поговорила со мной об этом. И тогда я поняла, что тебе на меня плевать. Мне стало очень грустно. Так грустно, что я решила вернуться и закончить все.

– А Юлька не жива?

Я уже, конечно. знала ответ.

– Я вернулась тогда, шесть лет назад, из Чикаго. Никому не сказала, даже бабушке. Сначала хотела позвонить вам, но передумала. Решила понаблюдать. как вы живете без меня. Мне было там одиноко – в этой Америке. Я стала следить за вами. Недолго. Всего несколько недель. И знаешь, что я поняла?

– Что? – обреченным шепотом спросила я.

Дианка выглядела печальной.

– Я поняла, что ваша жизнь с моим отъездом не изменилась. Что для вас меня – третьей подруги – на самом деле и не существовало вовсе. Я была все годы нашей дружбы не только в тени вас – я была для ВАС тенью. Тогда я решила, что пора мне обрести себя – понять. кто же я без вас.

– И ты поняла? – мне не было ее жаль. Она, наверное, права. Мы с Юлькой бессердечные. Любой хороший человек почувствовал бы угрызения совести, а я думала, только о том, как выжить. Я даже не думала о Юльке, которую Дианка убила в этом самом доме шесть лет назад. Я думала только о том, что не дам ей убить себя.

– Да, – ответила Дианка. – Я – убийца. Когда Юлька ушла от тебя, я проследила за ней до своего дома, а вечером, когда бабушка уснула, убила. Я даже не объяснила ей, за что. Убила и закопала у забора.

Последнюю фразу я уже не слышала. Я бежала наверх. Я бежала и думала, что если сейчас споткнусь и упаду, то Дианка схватит меня. Но я буду лягаться. Я буду драться так, что у Дианки не будет шансов меня одолеть.

Но я не упала. Я благополучно добралась до Дианкиной комнаты. Ракетница лежала на кровати. Я понимала, что у меня очень мало времени – надо просто схватить ее, направить на Дианку и выстрелить.

Я слышала ее шаги у себя за спиной. Метрах в двух-трех от меня – идеально для выстрела. Наверное. Я никогда раньше не стреляла.

Руки были мокрые и липкие от пива, но я крепко схватила ракетницу, развернулась и, не глядя нажала на спусковой крючок.

Раздался такой громкий звук, что у меня заложило уши. Дианку отбросило в сторону, пошел дым. Я не стала ждать, что будет дальше. Я бросилась к выходу. На этот раз погони не было.

Пробегая гостиную, я успела схватить свою сумку. Я бежала к людям. Хорошо, что сейчас лето, и на дачах живет много народа. Я добегу. Я спасусь.