Я смотрела, смотрела и не могла насмотреться. Он подходил идеально! Лицо умное, почти породистое. Ростом вышел, фигурой вроде бы тоже, прическа – в роскошном беспорядке. Повернулся и мазнул по нам взглядом, не задерживаясь. Итак, брюнет с темными глазами – я в восторге.

– Кальян! – я строго позвала подруг, объединяя их имя в одно для краткости. Они даже не удосужились заметить моего избранника. – Кто такой? Почему я его раньше не видела? Не староват для абитуриента?

Шустрая Юлиана мгновенно воззрилась на обсуждаемый объект и выдвинула предположение:

– Так заочник, скорее всего. У журфака сейчас сессия.

Более рассудительная Камилла пошла дальше:

– Марта, ты про кого? Надеюсь, не про «синюю рубашку в клеточку»?

– Именно, – я не собиралась тушеваться. – Девочки, как он вам?

– Ну-у, – протянула Камилла. – Джинсы могут быть из старой коллекции Армани, отсюда не разгляжу. Но эта рубашка – стопроцентно с блошиного рынка. Ровнехонько с полочки «все по триста».

Юлиана гыгыкнула:

– Говоришь так, будто сама постоянный клиент на блошином рынке!

– Да я там ни разу не бывала!

– Тогда откуда знаешь про полочку?!

Я прекратила перепалку поднятой вверх ладонью, но не голосом:

– Спокойнее, девочки, спокойнее. Это сложно – мне тоже не сразу удалось, но попробуйте посмотреть на него, игнорируя рубашку. Как он вам?

Подруги с усилием прищурились. Юлиана признала:

– В общем-то, ничего, симпатичный.

– Если переодеть! – не сдавалась Камилла. – Черный шелк, воротник-стойка и серый кант по краю. Вот тогда будет ничего.

Я их выводами удовлетворилась, но спросила еще:

– Могла бы я в такого влюбиться?

– А почему нет? – Юлиана развела руками. – Любовь настолько зла, полюбишь и немодную клетку.

– В принципе, да, – задумалась Камилла. – Если к этим ресничкам он еще и членораздельную речь освоил. Кто-нибудь в курсе, умеют ли люди такого достатка строить полные предложения?

Я уже развернулась от парня и направилась по коридору в обратном направлении, позволяя подругам себя догнать. Ответила Камилле, уже всё для себя решив:

– Он же с журфака, так что с речью проблем быть не должно. Всё, девочки, даю задание. Юлиана, узнай, есть ли у него девушка…

– Как?! – она округлила светло-голубые глаза.

– Подкати под любым предлогом. Можешь пофлиртовать. Но учти – губу не раскатывай, он мой.

Она что-то пробубнила себе под нос, но вслух возражать не стала. Тогда я обратилась к Камилле:

– А ты выведай всю официальную информацию – факультет, адрес, дату рождения и прочее.

– Как?! – Камилла возопила почти в точности так же.

Я даже остановилась, чтобы посмотреть на нее с изумлением.

– А ты зачем уже три курса подряд дружишь с дочерью декана?

– Не дружу! – она попыталась оправдаться. – Я у нее списываю!

– Ну вот. Настало время использовать полезные связи, – я чуть скривилась. – Всё, всё, девочки, я вам полностью доверяю!

Они поняли это как «Долго ждать?» и поплелись понуро в разных направлениях. Я же отправилась в библиотеку, чтобы там спокойно, за последним номером журнала, ждать известий.

Подошла к первому столику, а какая-то девчушка тут же подобрала учебники и метнулась к стене. Я пожала плечами и села, раз уступили. Не знаю, почему меня многие считают высокомерной стервой? Ведь это не так – конкретно эту я не прогоняла. Смартфон зазвенел из сумочки на весь читальный зал. Я неспешно вынула и выслушала дворецкого. Ответила, чуть повысив тон и сделав его ледяным, чтобы дальнейшие пререкания пресечь:

– Илья Иванович, помню я про ужин! Я здесь, между прочим, на учебе, а вы звоните мне посреди лекции!

– Простите, Марта, но…

– Всё-всё! Больше говорить не могу. Передайте папе, что у меня прекрасная память, потому не стоит мне десять раз говорить об одном и том же!

Как раз, когда отключала вызов, больше не желая слушать увещевания старика, которому этот звонок поручил папа, со стороны раздался вкрадчивый голос библиотекарши:

– Марта! Вы не могли бы разговаривать в коридоре?

Я крутанулась на стуле, поворачиваясь всем телом к ней, и лучезарно улыбнулась. Знает же, что не могла бы. И зачем каждый раз спрашивает?

Первые новости поступили только через час – в библиотеку прибежала Юлиана и затараторила приглушенно:

– С ним толком поговорить не удалось. Попыталась – предложила на выходе подвезти до метро, а он как мою машину увидел, скривился и какой-то ерундой отговорился.

– Не поняла, – я нахмурилась. – Он Ягуара твоего испугался?

– Не знаю. Может, просто общаться не захотел. Но я отловила студентку из его группы – наплела, что влюбилась с первого взгляда. Она посмеялась, но назвала имя – Юра Невский. И да, это первый курс заочки журфака.

– Заочки, – я обрадовалась хоть какой-то пище для размышлений. – Значит, совсем нищий? Или на заочке всякие учатся?

– Да откуда же мне знать? – непонятно на что обиделась Юлиана.

Минут через десять появилась и Камилла. Села с другой стороны стола и отчеканила:

– Невский, Юрий Константинович, двадцать три года, не женат. Журфак, первый курс. Специализация – политическая журналистика. Бюджетный набор. Дочка декана меня ненавидит. Не запорола бы мне следующую курсовую.

Я отмахнулась от ее проблем, смакуя с особенной тщательностью слово «бюджетный», но Юлиана тем временем ожила:

– Да я давно то же самое раскопала! Неужели в личном деле нет ничего более стоящего?

Она б еще язык показала. Но Камилла не сдержалась – и все-таки показала язык, лишь после добавив:

– Есть! Он неместный! Так что вычеркивай его, Марта, из своих планов. Он сюда на сессию скорее всего приезжает, а потом укатывает в свои «к черту на куличках».

Но я ведь почти успела представить с ним светлое будущее! Такие красавчики на дороге не каждый день валяются. Уточнила, как будто мне что-то было непонятно:

– Как это – неместный?

– Представь себе. За МКАДом тоже, поговаривают, есть жизнь. Вот и этот твой… откуда-то оттуда.

Я сильно расстроилась, как будто он меня прямо у алтаря бросил. Зачем же люди живут не в столице? Нет, ну понятно, когда на Рублевке или еще где, но не в каких-то городах, не называемых Москвой…

Хорошенький-то какой, глаза умные. Даже в этой дерьмовой рубашке – просто принц. Я поникла до такой степени, что не отвечала на вопросы подруг, стоит ли собирать информацию о нем дальше. Откуда мне знать? Я же за ним в какую-нибудь Хацапетовку не рвану, а как выяснить, не собирается ли он рвануть на ПМЖ поближе ко мне? Тяжело вздохнула, заставила себя встать и пошла на выход, не объясняясь.

Вглядывалась в лица каждого встречного и понимала – не то, не то. Понятное дело, что вон тот, с прыщами вокруг носа, будет лежать у моих ног через две минуты. Но никто же в здравом уме не поверит, что я от него без ума. Я, Марта Акимова, дочь самого Мирона Акимова, удачливая наследница внешности матери, которая в каком-то там году получила ленточку «Мисс Россия», жгучая брюнетка с карими глазами, над внешностью которой поработала армия стилистов, вряд ли влюблюсь в него. У легенды должно быть достойное прикрытие, не вызывающее папин смех. Прыщавый заметил мой пристальный взгляд и заулыбался, обнажая кривые зубы. Вздернутой бровью я показала ему его место и прошла мимо. Может, снова в зал сходить и среди бодибилдеров поискать? Там попадаются красавцы! Правда, все как один с таким выражением полной невменяемости на лице, что папа все равно будет смеяться.

Настроение поднялось уже после того, как я подъехала к нашему особняку. Не выходя из машины, ответила на звонок Камиллы.

– Есть еще информация, Марта! Слушай, статьи твоего Невского уже опубликовали в крупном экономико-политическом издании! Это декан Таньке по пути домой по секрету рассказал, а она тут же меня набрала. Ты понимаешь, что это значит?

– Что тебе надо ей за курсовые хотя бы платить? Такой бесценный кадр.

– Ага. А еще то, что он может попасть в штат этого самого издания. Или любого другого! То есть никуда далеко из поля видимости не денется! Сейчас образованием занимается, но ясно же как день – такого к рукам в столице быстро приберут!

– Молодец, Камилла, и пока. У меня тут кто-то пробивается на второй линии, – я быстро переключилась. – Юлиана?

– Да! – она будто обрадовалась собственному имени. – Есть новая информация, Марта! Мне все-таки удалось подвезти до дома их преподавателя по философии! Она у нас тоже вела. Помнишь, такая с короткой стрижкой…

– Зачем мне ее помнить? Ближе к делу.

– Так вот, я поначалу издалека – как работа, как новый набор, и прочую чепуху. И постепенно на Невского перевела. Она изливалась, какой талантливый мальчик. Но я всё спрашивала и спрашивала, в итоге она меня обвинила в романтическом интересе к неподходящему парню. И… слушай, Марта, ты просто упадешь! Преподавательница расхохоталась! А потом сказала, что вряд ли мне что-то светит. Ты просто не поверишь!

– Да когда ты уже договоришь? – я начала раздражаться.

– Она намекала, чтобы я себя пустыми иллюзиями не мучила. Юра, говорит, человек совсем другой породы. Он ей, мол, сочинение по Шопенгауэру сдал, в котором очень сильно с философом согласился. Так грамотно и логично согласился, что преподавательница его заподозрила в предвзятом отношении к любым «дамам из богатых родов». Представляешь, она так и выразилась!

Я ответила скептически:

– Я бы не стала делать выводов из сочинений по Шопенгауэру. Чего там вообще сочинять?

– И я бы не стала! – Юлиана все еще чему-то радовалась. – Если бы не его реакция на мою машину! Шел такой, улыбался, про погоду что-то ответил, приветливый, а как кивнула на машину – вмиг к общению охладел. Прищурился и явно на одежду глянул, на которую сразу внимания не обратил. У него, может, аллергия на Ягуары и Дольче-Габбаны?

– Чушь какая-то, – я и сама не была уверена в своих словах. – Это кто же людей по богатству оценивает?

– Ты, – простодушно ответила подруга. – Я, Камилла, Вероника Поплавская, Мирон Анатольевич, Семен – это из Лабовских который, Яков, его младший брат…

– Я поняла твою мысль, – перебила уже со всплеском злости. – Но мы-то в правильную сторону оцениваем! Может, ему кто из наших сердце разбил, вот он теперь и сторонится?

– Может, – Юлиана наконец-то перестала радоваться – докумекала до главной мысли своих новостей: – В общем, тебе ничего не светит, Марта. Тебе полгода надо не мыться, чтобы хотя бы на миллион внешне подешеветь.

Да уж, задачка не из легких. Хоть от красивого словосочетания «Марта Невская» отказывайся.

Я вошла в столовую, чмокнула папу в щеку, затем маму и лишь после скривилась в адрес нашего почетного гостя. Неудивительно, что его пригласили, он здесь уже почти прописался. Надо же, а еще недавно папин топ-менеджер мне нравился и назывался с искренней улыбкой только «Игорем». Но в последнее время я упрямо перешла на вы и отчество:

– Игорь Михайлович! – я изображала восторг настолько фальшиво, чтобы он каждому был очевиден. – Сколько лет, сколько зим!

– Вчера виделись, Марта, – Игорь улыбался довольно искренне. – И с чего вдруг я стал Михайловичем? Я же тебя столько лет знаю.

– Вот именно, что столько лет. Скажите спасибо, что хоть теперь я вспомнила об уважительном отношении к старшему поколению.

Последний выпад он явно уловил, а папа поморщился, но скандалить в присутствии Игоря не стал. Выслушаю всё позже, когда гость соблаговолит отчалить. Последний тоже предпочел сделать вид, что очень увлечен трапезой.

Могла бы догадаться и раньше о планах родителей. Игорь, ныне Игорь Михайлович, давно работает на отца и считается прекрасным специалистом. Нормальный мужчина, ответственный, талантливый в бизнесе, до недавних пор я мысленно считала его даже симпатичным и презентабельным. Естественно, до того, как поняла, как именно ему собрались воздать по заслугам. Несколько месяцев назад он к нам зачастил, а намеки становились более прозрачными – что-то наподобие «Марта, а почему бы вам с Игорем не съездить на Канары?» или «Игорь, мы уже заказали столик в ресторане, но пойти не можем, сходите вдвоем – не пропадать же добру». Манипуляции были настолько грубыми, что до меня сразу дошло. Женят. Пока не прямым текстом, но до этого недалеко. Мысль была очевидной, но оттого не менее шокирующей.

Я с раннего детства в курсе, что дочери богатых семей редко выходят замуж по любви, так что потенциально была готова к браку по расчету. Лет с пятнадцати представляла, как мне приведут какой-нибудь старинный денежный мешок и прокричат из-за угла: «Совет вам да любовь!», и даже настраивалась разглядеть в мешке какие-нибудь приятные черты. В этом была логика – в объединении капиталов. Но Игорь никакой не денежный мешок! Он – сотрудник отцовской империи, пусть и самый ценный. А от этого вывода появлялись другие, куда более серьезные и неприятные: отец не хочет оставлять свое дело мне, он ищет башковитого управленца, который не сольет результаты его жизни в унитаз. Я готова была выйти замуж за денежный мешок, но только при условии, что сама по себе буду являться наследницей бизнеса, а не быть красивым придатком к мужу!

Такого подвоха я от родителей точно не ожидала. Мне прямо о моих способностях не говорили, но вдруг со всей очевидностью стало ясно: как раз меня с первой строчки престолонаследия и хотят вычеркнуть. Причем подбирали-то не по финансам, а как раз такого, который и бизнес потянет, и не слишком стар и уродлив… Видимо, опасались моего рьяного протеста – разумеется, насильно меня в ЗАГС никто не потащит. То есть вопрос стоит не об объединении капиталов, как я всегда раньше думала, а о конкретной должности в руководстве. Стоит мне теперь только улыбнуться слишком приветливо, как отец оформит партнерство, а уже после свадьбы я во всей этой индустрии не буду фигурировать даже именем на бланках. Игорь всю подоплеку тоже мгновенно уловил, раз так старательно лезет из кожи вон в правильном направлении.

– Доченька, тебе чрезвычайно идут эти серьги! – мама нарушила тишину.

– Не только серьги, – добавил Игорь.

Я перевела хмурый взгляд на отца. И спросила, зацепившись за последний комплимент:

– Пап, как думаешь, я красивая?

– Марта! – он неподдельно удивился. – Ты у меня самая настоящая красавица!

– А я настолько красива, что обязана быть глупой? – продолжила я. – Как думаешь, я смогу когда-нибудь подхватить твою индустрию? Может, мне еще и юридическое образование получить? На третьем курсе уже стало скучновато…

Он отмахнулся:

– Да зачем об этом думать сейчас, доченька? Скучновато ей, только гляньте, – он расхохотался, даже не пытаясь осмыслить мои слова. – Молодость надо тратить на то, что потом делать будет стыдно, а про дела начнем говорить тогда, когда я не буду так же бодр и свеж. Кстати, Игорь, у тебя второе образование ведь как раз юридическое? Не хотите ли сходить с Мартой куда-нибудь посидеть, юриспруденцию обсудить?

Вот и весь его ответ. От намеков к действиям, и ни одного прямого слова. А мне надо было, чтобы сказали – тогда хотя бы для спора появится почва. Я отреагировала на последнее предложение до того, как на него отреагировал Игорь:

– Куда мужчине в таком возрасте со мной ходить, пап? Не навязывай ты Игорю Михайловичу мое общество. Только представь его в клубе!

– А что не так с его возрастом? – папа все-таки напрягся.

Я улыбнулась и ответила мягко:

– Ну, на пятидесятилетних мужчин в таких заведениях явно будут смотреть с иронией…

– Мне тридцать два! – возмутился наконец-то и гвоздь программы.

– Да?! – я деланно выпучила глаза. – Прошу прощения за неточность, Игорь Михайлович! Но вам, такому серьезному и деловому, определенно будет тоскливо в кругу моих друзей. Разницу поколений на танцполе не спрячешь.

Папа не выдержал:

– На что ты намекаешь, Марта?

– А ты на что? – я вернула ему такой же пристальный взгляд.

Отец несколько секунд смотрел на меня, но все же промолчал. Знал, что стоит только вслух обозначить свою позицию, как скандала уже не миновать. Игорь мне должен был понравиться как бы невзначай, не с чьей-то подачи, а сам по себе. Мама пыталась сгладить обстановку:

– Игорь, попробуй говядину, она бесподобна. И не обращай внимания на Марту, ты же знаешь ее характер.

Закончив с ужином, я решила больше не высиживать – встала первая и почти вежливо извинилась за то, что мне надо срочно готовиться к завтрашнему семинару.

Да, мой характер известен всем – я вся в папу. Он будет гнуть свою линию, а я буду гнуть свою – и так до тех пор, пока кто-нибудь не сломается. Но как же обидно, когда самый родной человек считает тебя красивой куколкой, предназначенной лишь для украшения. Его бизнес должен стать моим и только моим! Игорь, черт с ним, пусть остается в своей же должности, но выше моей головы я ему прыгнуть не позволю. А если и выйду замуж, то за денежный мешок, способный инвестировать в мою индустрию, но не лезть в нее. Хотя и без инвестиций обойдусь, не проблема. В этом случае я выйду замуж за какого-нибудь простачка – чтобы тоже даже нос не смел к моему бизнесу поворачивать.

Но для начала надо вообще изобразить, что влюбилась в этого самого простачка – такого, которого к отцовской промышленности даже подпускать страшно. Чем проще, тем лучше. Папа, может быть, даже примется орать, но все присутствующие в столовой знают, что криком меня не проймешь. Ведь отцовская любовь обязательно победит, и придется ему принять моего любимого. И в этом случае у папы не останется иного выбора, кроме как передавать дела мне. С простачком я потом разберусь, когда главный вопрос улажу. Да и плевать, если он будет просто прикрытием, лишь бы не отсвечивал. Вон, папа с мамой друг на друга годами не смотрят, хотя всегда придерживаются одной позиции, а во всем остальном держат холодный нейтралитет. Так и я: выйду замуж хоть за табуретку, если это гарантирует мне соблюдение на самом деле важных прав. А Игорь фанерой полетит мимо, закатывая губу обратно.

Уже к ночи у меня были дополнительные сведения. Юлиана позвонила Таньке, Танька – Машке, Машка встречается с Андреем, а троюродная сестра Андрея первую сессию завалила, потому пересдавала с подгруппой Невского. Та с ним не то чтобы много общалась, но после допроса с пристрастием выдала хоть какую-то характеристику: дружелюбный, приятный, не высокомерный и не терпящий высокомерия в свой адрес. Быть может, она уже сочиняла, чтобы от нее отстали, но последнее утверждение мне показалось очень гармоничным – в добавление к тому, что я уже о нем знала. Всё же нужно попытаться. Кое в чем папа прав: молодость надо тратить на то, что потом стыдно будет делать. Так почему бы и не потратить время на маленькую охоту? Если и не выгорит, то мне не помешает пообщаться с простым людом – в будущем пригодится, когда я тысячами подчиненных начну управлять.

Следующим утром после завтрака я, взбодренная и воодушевленная, отправилась на учебу. Горничная вскрикнула, отшатнулась к стене и запричитала:

– Марта, вам нездоровится?

– Успокойтесь, Светлана Сергеевна, я просто не накрасилась, – ответила я, проходя мимо.

И в спину раздалось:

– Так я потому и спрашиваю…

Зашуганная какая-то у нас прислуга. Ну и что такого, что они без макияжа меня ни разу не видели? Я и без него довольно симпатичная, зато выгляжу намного ближе к народу.

Подруги меня не узнали, но я быстро напомнила, кто в доме хозяин:

– Кальян!

Им хватило ума сделать вид, что ничего странного они во мне не разглядели. Я спросила:

– Еще что-нибудь важное произошло?

– Да! – спохватилась Юлиана. – Представляете, меня сейчас гаишники остановили! А я по глупости давай ругаться – похоже, мне теперь светит серьезное…

Я перевела на нее взгляд и дождалась, пока осечется. После уточнила терпеливо, но делая паузы между словами для придания им проникновенности:

– Что-нибудь важное.

– А-а, про Юру? – Юлиана вошла в разумное русло беседы. – Только название и адрес офиса, где ему статьи заказывают… – произнесла извиняющимся тоном.

Камилла вообще запыхтела, но все-таки нашла, что добавить:

– И что у них сессия еще на две недели!

В обеденный перерыв я пошла в библиотеку, чтобы ждать вестей с полей. Там всегда тихо и уютно, никто не мешает. Особенно мне нравится, как каблучки стучат в звенящей тишине. Вчерашняя девчушка вскочила из-за крайнего стола, вновь уступая мне место. Вот молодец, сразу узнала! А лучшим подругам стыд и позор. Эта как-то еще до того, как повернулась, сжалась – ауру она, что ли, чувствует?

Но я рассмотрела ее в этот раз лучше и остановила, указывая на ее кофту:

– Стоп! Это что за ткань?

Она в каком-то ужасе воззрилась на меня и промычала:

– Н-не знаю… Флис?

Странно, что она у меня интересуется. Девчушка невысокая, из-под огромных очков торчит курносый носик, а эта вещица кислотного оттенка зеленого добавляет ей пару размеров в талии. Я мягко улыбнулась.

– Как тебя зовут?

У нее глаза стали чуть ли не круглее оправы.

– Н-надя… В смысле, Н-настя… Прости, я от волнения…

– А чего волноваться, Настюш? – подбодрила я. – А я Марта. Судя по твоему лицу, ты уже в курсе. Слушай, у меня к тебе дело серьезное. Одолжишь кофту?

Она перевела взгляд вниз, проследила вдоль замка и почему-то вздрогнула. Но за время нашего продуктивного общения успела немного взять себя в руки, у нее даже во взгляде энергия появилась.

– Из-звини, не могу… У меня под кофтой только м-майка…

– Прекрати заикаться! – попросила я. Наверное, слишком резко, раз она икнула. Я вынула из сумочки кошелек, вытянула наугад первую попавшуюся купюру. – Я заплачу за аренду.

Секунд десять на ее лице можно было читать борьбу добра со злом. Победила дружба, то есть здравый расчет – на одиннадцатой секунде Настя, уже широко улыбаясь, расстегивала молнию и стаскивала с себя жуткий балахон. Схватила деньги и понеслась в своей простецкой маечке куда-то, забыв попрощаться. Наверное, боялась, что я передумаю. Но я не собиралась, жамкая в руках чрезвычайно мягкую вещицу, которая точно скинет с моего внешнего вида процентов пятьдесят баллов.

Через пятнадцать минут позвонила Камилла и сообщила отчего-то шепотом:

– Он на скамейке – аллея вправо. Один. Ест хот-дог.

– Прекрасно! – я встала и вжикнула молнией кофты. – Займите все свободные лавочки вокруг и…

– Как?!

– Попами, я полагаю, – я не собиралась раздражаться из-за чужого тугодумия. – И да, достаньте мне хот-дог.

Вскоре я уже стояла на широком крыльце, не глядя принимая из руки Юлианы какую-то булку, но взглядом устремилась вправо, прикидывая в голове примерный ход нашего знакомства. Вдохнула и сделала шаг вперед. Всё, поехали! Марта Акимова идет и берет свою простую добычу.

Я подошла к Юре и остановилась, неловко переминаясь с ноги на ногу. Демонстративно огляделась и тяжело вздохнула. Но и после этого он не обратил на меня внимания – парень что-то быстро печатал на ноутбуке, не отрывая взгляда от экрана. Пришлось подать голос, я постаралась звучать как можно жалобнее:

– Ничего, если помешаю? Все скамейки заняты…

Конечно, заняты. Попробовал бы кто-нибудь из тех, кто попался под руку Камилле и Юлиане, не усесться куда им велено. Юра наконец-то заметил мое присутствие, и я не преминула продемонстрировать ему хот-дог, словно эта деталь должна была закрыть все пробелы. Парень тут же подвинулся, давая мне место.

– Да, конечно.

А он вблизи оказался даже симпатичнее, чем издали. Удивительная и очень нужная мне прелесть, которая определенно не вызовет никаких подозрений. Я изящно присела на скамью и поспешила представиться, раз мы так славно начали:

– Меня Марта зовут.

– Угу, – ответил задумчиво и опять уткнулся носом в монитор.

Я несколько опешила от такого хамства. Может, стоило все-таки немного накраситься, или я с кофтой переборщила? Поставила на непрезентабельность – и нате, я вдруг стала человеком-невидимкой. Еще ни разу мне не приходилось оказываться в столь унизительной ситуации, когда меня не замечают. Интересно, именно так чувствуют себя простые люди постоянно – типа они есть, но их как бы нет?

От нервного потрясения я даже укусила хот-дог, начала неспешно пережевывать – подойдет и для образа, и для возможности собраться с мыслями. Белая булка оказалась еще ничего, но дальше зубы врезались в холодную сосиску со странным привкусом. От ужаса у меня глаза на лоб полезли, но я не сдалась – пусть слабаки сдаются, а я к ним определенно не отношусь. Но на язык попалась какая-то жидкость. Я с содроганием уставилась на хот-дог, покрываясь ледяными мурашками. Вероятно, никто в мой рассказ не поверит, я и сама не могла бы поручиться полностью, что это видела: похоже, в качестве соуса производители чудо-штуки добавили кетчуп и майонез. Одновременно! В один и тот же продукт питания! На этом моя сила воли закончилась – я поняла, что не смогу проглотить, даже если это будет мне стоить всего моего будущего. Резко наклонилась в сторону и выплюнула. Недолго думая, туда же отправила и весь хот-дог, его даже в руках держать было отвратительно.

Уставилась на своего будущего парня и облегченно выдохнула – он даже не заметил моих маневров! Ну ничего, потом внукам буду рассказывать, как у меня во рту побывал кусок холодной сосиски. Возможно, в те далекие времена эта ситуация покажется смешной. А пока надо вернуться в заметные люди и не позволять себя больше игнорировать:

– Ты сказал «Юра»? А что ты там печатаешь, если не секрет?

Ему все-таки пришлось отвлечься и ответить – а куда бы он делся? Но выглядел притом доброжелательным, ни капли раздражения я в его тоне не расслышала:

– Статью пишу про неэффективность законодательства в области регулирования популяций бездомных животных.

– Как интересно! – соврала я. – А зачем?

– Ну… – он явно не понял мой вопрос и задумался. – Потому что это очень важная проблема.

Я, ни разу не видевшая бездомных животных, прижала руку к груди и выдохнула:

– Полностью согласна! Но я имела в виду, почему именно ты ее пишешь?

– Заказ такой, от редакции. Мне и так редко скидывают что-то действительно стоящее, потому боюсь, что не раскрою тему на должном уровне. Тогда редактор не пропустит, а я лишний шанс упущу.

– А-а, так это работа?

– Да какая там работа, – он вздохнул. – Платят за килознаки, серьезные темы пока не доверяют. Правда, опубликовали две статьи, даже хвалили и про перспективы повторяли. Но сама понимаешь – у меня пока даже базового образования нет, не то что солидного опыта.

– Понимаю, – протянула я, преданно заглядывая ему в глаза – пусть и мои глаза рассмотрит, они и без туши должны впечатлять. – Я догадалась, ты учишься на журфаке!

– Именно так, – он улыбнулся, обозначив ямочку на щеке. Ослепительная улыбка – зубы ровные, белые, как будто он моего же стоматолога посещает. Понятно, что подобное невозможно, но почему-то это выглядело дополнительным бонусом к остальному. А эта самая ямочка придает очарования. Всё, он точно подходит! Юра настолько безупречен, что его можно было бы заподозрить в принадлежности к моему кругу, если переодеть. Идеально! Он, кажется, заметил, с каким удовольствием я его разглядываю, но продолжил: – Осенью поступил на заочку, сейчас вторая сессия. Диплом мне очень пригодится, и за это время опыта… Почему ты так смотришь?

– Чтобы лучше слышать, – я и глазом не моргнула. – А ты так интересно рассказываешь! То есть ты живешь не на деньги от публикации статей?

– Пока нет, но, надеюсь, это есть в моем будущем.

– Есть, есть, – заверила я и мысленно добавила: «Если будешь себя хорошо вести, то куплю я тебе эту редакцию со всеми потрохами. Я расчетливая, но не жадная».

– Так и будет, – он улыбался очень приветливо. – А ты на каком учишься?

Я сделала кислую мину и промямлила, будто он меня пытал:

– На финансовом… Родители настояли… А я так хотела на журналистику! Не могу оставаться равнодушной к социальным проблемам.

И, кажется, я каким-то образом попала в нужную точку – в его глазах засветилось понимание, а сам Юра немного подался в мою сторону.

– Очень хорошо тебя понимаю. Сам почти закончил вуз, в котором мне было не место. Но потом решил, что с меня хватит. Жизнь нужно прожить так, чтобы потом не было мучительно больно… ну ты знаешь цитату. И пусть сейчас трудно.

Я свела брови в кучу и трагичным голосом резюмировала:

– А сейчас тебе приходится ждать редких заказов на статьи и считать каждую копейку, нищенствовать и голодать ради светлого будущего!

Он удивился:

– Не до такой степени. Мне и друзья помогают, и остановиться в Москве есть где – тоже благодаря друзьям. Разумеется, вечно пользоваться их добротой я не могу, сейчас сессия закончится, и найду дома какую-нибудь еще подработку. Но сами перелеты выходят в копеечку… Надо будет когда-нибудь написать статью о ценообразовании на пассажирские перевозки.

– Обязательно напиши! – подбодрила я. – Бессовестно дерут! И если ты об этом не напишешь, то напишу я! – вроде бы на этих словах его улыбка стала чуть шире, потому я топала дальше: – А кто твои родители, раз не помогают?

Он отмахнулся:

– Да какая разница, кто родители, важно – кто я. Я лишь недавно понял, насколько был наивен. Представляешь, я был совершенно оторван от настоящей жизни, а уже мнил себя журналистом. Теперь-то понимаю, что настоящий журналист должен побывать внутри проблемы, а не описывать ее со стороны. Ничего ты не раскроешь о расходах среднего класса на авиаперевозки, если сам не высчитывал, хватит ли тебе на перелет. Ни одной настоящей меры не предложишь, если ни разу не заходил в приют для животных. И…

– Прекрасно понимаю, – перебила я, пока он вообще от земли не оторвался в этих своих странных рассуждениях. – И полностью разделяю!

– Тогда очень жаль, что тебе не удалось уговорить родителей на журфак. Прости за нескромный вопрос, а они у тебя кем работают?

Какой он все-таки милый! Назвал нескромным тот же вопрос, который я ему чуть раньше преспокойно задала. И отвечать мне было что:

– Папа машины ремонтирует, – на самом деле производит. – Мама – домохозяйка, – на самом деле организатор благотворительного фонда, через который папа и все его товарищи отмывают деньги. Закончила решительным: – В общем, самые простые из простых людей!

– Ясно. А тебе решили дать финансовое образование. Не зря же говорят, что многие родители через детей воплощают свои мечты. Сочувствую. С советами не лезу, просто скажу – всё в твоих руках.

В моих, конечно. Он, мой симпатичный пропуск в мир большого бизнеса, даже не представляет насколько. И да, ко всему прочему Юра явно начитан и умен. Думала, что мой восторг уже достиг максимальной планки, но ничего подобного – он продолжал расти как на дрожжах.

– Черт! – Юра вдруг воскликнул и вскочил на ноги. – Лекция же сейчас начнется! Заболтался.

– Беги, у меня на сегодня больше пар нет, – разрешила я.

– Удачи.

Он уже понесся в сторону учебного корпуса, но я решила, что будет нелишним выкрикнуть ему в спину:

– Меня Марта зовут!

Юра обернулся и с улыбкой махнул мне на прощание.

Я встала, отряхнулась, с удовольствием стянула с себя жуткую кофту и откинула в сторону. Затем кивнула всем сидящим на других скамейках, что они тоже могут быть свободны. Объясняться с подругами пока не стала, у меня впереди много дел.

Название конторки, которая иногда заказывает статьи Невскому, для меня уже выяснили. Через три часа я припарковалась возле их офиса. Мне очень понравилась секретарша – вышколенная, как дрессированная собачка. Она даже побледнела под цвет волос, с трудом выдавливая:

– Чем обязаны?

Имя мое она не вспомнила, но по лицу было видно, что узнала. Хороший знак. Вообще люблю общаться с людьми, которые в курсе светских хроник.

– Марта Мироновна, – подсказала я.

– Чем обязаны, Марта Мироновна? – она взяла себя в руки.

– Я от папы. Мне нужно к вашему директору с важным поручением.

Встречу мне организовали быстро. Имя отца творит чудеса, как магическое заклинание: люди мгновенно освобождаются и телепортируются в нужную точку пространства. Я от имени папы передала директору, что есть очень перспективный студент, о котором они уже знают. Вот бы ему, по мнению Мирона Акимова, давать побольше заказов на статьи – и, что еще более важно, почаще вызывать в редакцию, обсуждать перспективы. Талантливую молодежь нужно поддерживать! Директор не увидел ничего невыполнимого и обязался поддерживать всю столичную молодежь на всякий случай.

В первом пункте галочка. Достаточно будет, если Невский даже на месяц не сможет покинуть столицу. Он ведь сам расписывал дороговизну перелетов! Вот пусть тут на месте и сидит, спасибо мне.

Второй пункт был несколько сложнее, но намного более важным. За ужином я заявила без обиняков:

– Мам, пап, я влюбилась! Потому прошу больше никак не намекать на Игоря – девичье сердце умными менеджерами не обманешь.

– Что?! – возопил отец. Он меня очень любит, но под настроение поорать горазд. – В кого это ты там влюбилась?! А Игоря мы теперь куда денем?

Я просто продолжала заливать:

– С первого взгляда! У нас еще пока ничего не началось, но я очень рассчитываю на романтическую историю. Мой Юрочка потрясающий, он и вам понравится, вот увидите! А, пап, кстати, я забегала в одну конторку и от твоего имени порекомендовала им теснее сотрудничать с моим будущим парнем. На всякий случай предупреждаю, чтобы для тебя сюрпризом не было, если тебе про некоего Невского сообщат. В общем, он твой протеже.

– Что?! – он заорал еще громче.

Собственно, до конца ужина он и кричал. Мама тоже подкрикивала, но явно проигрывала мужу в харизме. Я пропускала мимо ушей все комментарии: о том, что не в моем положении выбирать себе пару глазами, о наглости, о злоупотреблении своим положением любимой дочери и подобное. К этой буре я была готова, ничего в ней страшного нет. Зато пусть уже сейчас морально настраиваются, ведь скоро у меня с Юрой всё сложится, ему придется часто здесь бывать и сидеть вон на том самом месте, где вчера сидел обнадеженный Игорь.

Ничего непредсказуемого не произошло, реакция родителей вписывалась в заранее обдуманный сценарий ровно… до завтрака. Утром вдруг всё перевернулось с ног на голову, я обомлела от неожиданного поворота.

– Марта, доченька, – папа говорил очень мягко. – Извини за вчерашний всплеск. Какой такой Игорь, да кому он вообще сдался? Пусть сидит на своей должности и не выпендривается! Ишь, губу раскатал на нашу красотулечку, шушера подзаборная! Юра Невский – великолепный выбор. Уж не знаю, зачем он в журналиста решил поиграть, но чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Самого его пока не видел, но скажу честно – я бы сам за него замуж пошел. Мы с мамой всецело одобряем твое решение!

– Что?! – я в точности повторила его вчерашнюю интонацию и перевела взгляд на счастливо улыбающуюся маму, которая тоже активно одобряла мой выбор.

Честное слово, я не могла прийти в себя до самого института. Но потом дошла подоплека. Они это специально! Знают мой характер и предугадали, что агрессией ничего не добьются. Скорее всего, сейчас решили сделать вид, что приняли мое решение, а уже потом, постепенно и незаметно мне показать, что простецкий парень – не самая подходящая для меня партия. И дождавшись первого разочарования, снова начнут подсовывать мне Игоря. Точно, и как сразу в голову не пришло? Так посмотрим, любимые папа и мама, кто кого!

– Настюш! У меня к тебе новая просьба!

Вот нравится мне эта девчушка: подскочила, побледнела, затрепетала, но на этот раз не попыталась втиснуться в стеновую щель, а замерла в пространстве, глазенки за толстыми стеклами прищурила в ожидании наживы, но готовая сорваться с места в любой момент.

Я положила на библиотечный стол тысячную купюру и пальцем пододвинула в ее сторону.

– Плачу за информацию.

Она округлила губы в букву «О», устремила глаза в стену и будто бы незаметно протянула руку, купюра скользнула по поверхности и исчезла в кармане очередного балахона.

– Чем могу помочь, Марта? – голос ее прозвучал почти деловито.

– Хочу выглядеть как ты. Мне нужны адреса бутиков, где ты покупаешь одежду. Вынуждена признаться, я не очень в курсе, где вот такое, – я махнула ладонью сверху вниз, обозначая весь ее образ, – можно приобрести. Или хотя бы список брендов, чтобы я дальше могла сориентироваться.

– Адреса бутиков? Список брендов? – она почти хмыкнула, а затем почему-то обернулась к окну, за которым виднелось какое-то большое и разукрашенное здание. Глубоко задумалась, сведя невыщипанные брови в галочку. – Видишь ли, Марта, суть моего стиля в том, чтобы комплект подбирался от разных кутюрье и так, чтобы две вещи не могли бы войти в один тренд сезона, потому что тогда бы возникло ощущение единой коллекции…

Я понимающе кивнула. В ее словах есть смысл, а иначе такую чудовищную мешанину и не составишь. Настя теперь выглядела увереннее, она даже зашагала туда и обратно, сложив руки за спиной и размышляя вслух:

– Разумеется, мы могли бы попробовать накидать тебе список, на листе составить примерный набор, но… проще показать, чем объяснить на двух пальцах.

Я очень обрадовалась и в очередной раз похвалила себя за то, что не упустила из вида эту весьма полезную серую мышь. Следующая купюра легла на стол со словами:

– Буду весьма признательна, если составишь мне компанию в шопинге. Ровно к концу следующей пары я должна быть здесь в новом облике.

Теперь она почему-то не схватила деньги сразу, а склонила голову набок, прикидывая:

– С огромным удовольствием, Марта, но сейчас у меня важный семинар…

Я растянула улыбку в одну сторону, вскинула бровь и молча накрыла взятку еще одной тысячей, видя в ее глазах растущее торжество. И ей хватило наглости протянуть уже с неожиданной ленцой:

– По фи-изике семинар. Ты, возможно, знаешь, какой там строгий профессор, про него все говорят, даже те, кто у него не учится…

В ход пошли еще две купюры, после чего Настя с удовольствием сообщила:

– Я помогу тебе в указанные сроки. Это займет, – она снова обернулась на окно, – да минут двадцать от силы. Сейчас только сообщу одногруппнику, чтобы меня не потеряли.

Чему она так радуется? Что деньги с меня за услугу вытребовала? Как будто такая смешная сумма означает ее какую-то победу. Она вынула аппарат из бесформенного баула и коротко с кем-то переговорила. И за это время у меня созрела новая мысль – великолепная в своей простоте и эффективности:

– Настюш! – я не дожидалась, пока она отключит вызов. – А давай телефонами поменяемся? У меня такого никогда не было! Симки только переставим…

Она как-то заторможенно рассматривала мой смартфон, который я демонстрировала в руке. Потом еще медленнее перевела взгляд на мои глаза. Сомневается? Но она смотрела так долго и пристально, что уже и я начала сомневаться: может, зря выбрала модель в золотом цвете? Его не все любят. Настя протяжно вдохнула и наконец-то созрела:

– Мо-о-ожно, – она как-то уж слишком долго тянула первый слог. – Если с доплатой. Я так к своему привыкла, он у меня столько лет. Мама на день рождения подарила, у кого-то с рук купила, и пусть он уже тогда был подержанный, но…

– Понимаю, – я вовсе не собиралась с ней ссориться из-за детских воспоминаний. – Сколько?

– Пять… Нет, десять! Тысяч! – она выпалила и зачем-то зажмурилась, будто бы испугалась этой цифры.

Я же посмеивалась над ней. Вот ведь дуреха – она имела полное право запросить куда больше, даже цену нового телефона, а это не меньше пятидесяти штук! Но стоит теперь, скрыть восторга в глазах не может.

Мы уселись за стол, чтобы разобрать мобильники и поменяться симками, раз сделка заключена. Я с интересом рассматривала очень-очень маленький аппарат с малюсенькими полустертыми резиновыми кнопочками. Мне и на этот счет потребуется Настина консультация, несколько мастер-классов по пользованию.

– Нажми на красную кнопку и удерживай, чтобы включить, – подсказала она, видя мое замешательство.

Красных кнопок там не было – были темно-серые и светло-серые, но я все же различила одну серую с розоватым отливом. Однако выполнить оказалось не так-то просто. Настя вообще расслабилась и даже начала надо мной подшучивать – я бы ей этого не спустила, если бы не нуждалась в ее дальнейших услугах:

– Да-а, с такими ногтями будет сложно. Кстати, об образе, Марта! Я ни на что не намекаю, но если оденешься попроще, то эти квадратные орудия убийства будут сильно противоречить стилю.

Я теперь и маникюр свой рассматривала с интересом. Прозвучало грубо, но я только радовалась такой помощнице – мне и в голову не пришло, что проколоться я могу на такой мелочи, как маникюр! Подошла к стойке библиотекарши и со всем присущим мне почтением попросила ножницы. Она мне выдала – как-то резковато, с ощущением, что хочет случайно проткнуть мне грудь – кривые, канцелярские. Я вернулась к Насте и принялась аккуратно состригать, в процессе не щадя блестящее лаковое покрытие: ногти становились не просто неухоженными, а почти облупленными.

Мы уже выходили из читального зала, когда столкнулись с предметом моего обожания. Юра нес целую стопку подшивок старых газет, чтобы их сдать.

– О, – он сразу меня узнал, когда глянул.

– Марта, – я подсказала на всякий случай, чтобы ему не пришлось напрягаться. Ему вообще в жизни не придется напрягаться, если не будет ерепениться. – А это моя близкая подруга, Настя, – представила я и очкастую мартышку, которая на этих словах снова начала некрасиво выпучивать глаза.

– Привет, – он будто пытался нас обойти, но тактичность сказалась: – Простите, девчонки, я бы поболтал, но у меня еще лекция, боюсь опоздать.

– Конечно! – я развернулась, давая ему проход.

Знаем мы, что у него лекция, какая и где. А утром он уже зачет сдал по одному из профильных, молодчинка моя. Но почему он всегда такой отстраненный? Бегает, делами своими занимается, туда несет, там получает и явно всем этим очень обеспокоен… Хотя, может, и к лучшему – именно из-за собственных дел он не уловил во мне пока каких-то деталей, могущих выдать, в том числе и вот эту самую блузку от Прада, которую я додумалась прикрыть только более простым пиджаком. Пусть пока бегает, а я как раз успею приспособиться.

– Настюш, – я позвала, по привычке не оборачиваясь и решительно шагая по коридору. – Не отставай, лучшая подруга!

Она и не отставала. Кажется, и она увидела преимущества в нашем неожиданном общении.

Супермаркет с кучей мелких отделов оказался довольно близко – именно часть его крыши краснела в библиотечном окне. Яркая гигантская вывеска, несколько этажей и море народу. Почти сразу замелькали логотипы брендов, однако Настя тащила меня дальше, объясняя:

– Из-за нехватки времени пока будем действовать по ситуации. Если тебе не понравится результат, то надо ехать подальше от центра. Или – о, слушай, это идея! – спуститься в метро, там часто продают то, что ты как раз ищешь!

– В метро? – испугалась я. – Нет уж, лучше здесь.

Настя наконец-то остановилась, деловито поправила очки и окинула меня серьезным взглядом, кивая каким-то своим мыслям.

– Марта, – у нее и голос изменился, стал торжественно-официальным. – Какова конечная цель? Мы переодеваем тебя в бомжа, малоимущую или средний класс?

– Давай средний, – неуверенно выбрала я, хотя на самом деле не представляла, в чем между ними разница.

– Поняла. Тогда мы в правильном месте! – возвестила она, уже полностью погрузившись в роль куратора. – Первым делом завернем сюда.

Клянусь честью нашей уродливой горничной, сначала я собиралась безропотно принимать все решения Насти, но чувство прекрасного во мне сначала завопило от ужаса, а потом вытолкало меня из этого отдела и занесло в следующий.

– Тоже можно, – недовольно буркнула Настя мне в спину.

Мне ведь вовсе необязательно себя уродовать. Можно одеться вполне прилично – вон, вокруг ходят же люди, и со стороны не выглядят пугалами. Ткани попроще, дизайнер понеизвестнее… На этой мысли я и замерла, взяв в руки светло-голубой свитерок. Придвинула ближе к глазам, потом отодвинула, разглядывая. Мягкий, симпатичный, но поразило другое: он был почти точной копией моего, который от Валентино, разницу можно было бы заметить только под лупой и по отсутствию вышитого значка на груди. Медленно провела рукой по ткани, наткнулась на картонный ценник и сильно вздрогнула – этот стоил ровно в пятьдесят раз дешевле моего. Нет, у моего немного другая вязка и воротник выполнен иначе. Мой – однозначно лучше… Но, боюсь, что не в пятьдесят раз.

Джинсы тоже нашлись довольно неплохие. Настя всё еще пыталась вставить свое резкое слово, но я не могла остановиться – брала то, что больше всего напоминало привычное. И удивлялась разнообразию вариантов. Уже через несколько минут у меня было на выбор несколько комплектов, которые никак не ухудшат мой внешний вид, однако ценники подсказывали, что их вполне могут носить даже малоимущие. Мерить, правда, пришлось в кабинке с задвигающейся шторкой, а консультантам вообще, похоже, было на нас плевать. Но зато когда я вышла и покрутилась, Настя сдалась и подняла большой палец вверх.

– Теперь обувь, – сообщила она, таща меня уже на другой этаж. – Нужно что-то вообще без каблука…

– Как это – вообще? – я действительно изумилась. У меня даже домашние тапочки на каблучке. Скосила взгляд на жуткие полуваленки Насти и решила, что в таких мне еще и придется учиться ходить.

– Вообще, – в этом вопросе она проявила настойчивость. – Если я правильно поняла, ты хочешь притвориться обычной девчонкой, которая на метро в институт, потом еще на какую-нибудь подработку, весь день на ногах, а не за рулем дорогой машины?

Следует признать, что эта девчушка нравилась мне всё сильнее. Уж польза от нее точно есть.

– Да, всё верно!

– Тогда без каблука, – вынесла она вердикт, но проявила жалость, увидев мое лицо: – Ничего, ничего, Марта, это не так ужасно. Пробежка, фитнес-зал, кроссовки, кеды – выстраивается ассоциативный ряд?

– А-а, спортивный стиль, – я облегченно выдохнула. – Так бы сразу и сказала!

В общем, я осталась не только довольна достигнутым результатом, но и тем, что практически не проиграла во внешности. Стала выглядеть дешевле, но притом осталась красавицей. По пути обратно в институт заскучала и все же спросила первое пришедшее на ум, чтобы не молчать:

– Настя, забыла спросить, а ты на каком факультете учишься?

– Ты не забыла, просто тебе плевать, – ответила она уже совсем преспокойно и расслабленно. – На юридическом. С пяти лет мечтала заниматься имущественным правом. Представляешь, как я радовалась, когда поступила на бюджет…

– Правда? – перебила я, поскольку на самом деле заинтересовалась. Даже затормозила, настолько мне стало любопытно.

– Ну да, – она улыбалась, остановившись рядом. – Никто не верит, что именно с пяти лет и именно имущественным! А все дело было в кукле, которую сестра отобрала…

– Да я не об этом! Просто отец как-то говорил, что хороший юрист обязан быть хитрым, наглым и беспринципным. Но вот этот твой образ совсем не вяжется. Очки эти ужасные, балахон…

– Так мне еще два курса учиться, – она не обиделась. – Дозрею.

Но я вспомнила о другом:

– Подожди-ка, ты сейчас пропускаешь семинар по физике! Неужели на юридическом изучают физику?

Настя скосила на меня взгляд, лукаво прищурилась и хмыкнула:

– Деньги не отдам. Сделка есть сделка. Недостоверность информации обсуждать будем только после заявления в прокуратуру.

И вот после этого я посмотрела на нее с настоящим уважением.

– Беру свои слова обратно. Теперь вижу, что до юриста дозреешь. Но, может, тебе как минимум от очков избавиться? Есть же линзы. Или хотя бы другую оправу.

Она была очень довольна собой:

– А зачем избавляться, если как раз эта оправа создает у любого собеседника ощущение моей безобидности? Уверена, несколько автоматов я получила только за то, что я выгляжу самой умной в группе. Добавь к ним остальное – и попробуй заподозрить в списывании или наорать. Хотя ты можешь… я о нормальных людях говорю, со встроенными функциями распознавания лиц по шаблонам. Ну уж нет, Марта Мироновна, от этих очков я избавлюсь только после того, как получу свой красный диплом.

Я так долго и так уважительно ее разглядывала, что она не выдержала паузы:

– Ну ладно, пойду я. Благодарю за сотрудничество. Обращайся, если еще что-нибудь понадобится. Кстати, я могу принимать и безналичные расчеты. Теперь у меня есть телефон, на который можно установить банковские онлайн-сервисы.

Я протянула ей руку для пожатия и ответила:

– Благодарю за сотрудничество, Настя. Когда-нибудь я стану гендиректором огромного предприятия, и мне понадобятся хитрые, наглые и беспринципные юристы. Такие специалисты, как ты, пригодятся. Будем держать связь.

Я изображала ленивое ожидание, когда Камилла предупредила меня о направлении Невского к выходу. Мне удалось даже вовремя развернуться, чтобы неловко столкнуться с ним и правдоподобно ойкнуть:

– Ой! Не слишком ли часто мы встречаемся, Юра?

– Прошу прощения, сам не смотрю, куда пру, – он хоть и улыбался, но снова выглядел погруженным в свои мысли.

– У тебя проблемы с учебой? – я проявила дружеское участие.

– Не с учебой… – он отмахнулся. – Вряд ли тебе интересно.

– Отнюдь! – надеюсь, что мои глаза притом не слишком заметно блеснули азартом. – У меня как раз уйма свободного времени.

Похоже, он не горел желанием откровенничать и предпочел бы пройти мимо. Но куда ему против торнадо? Я мгновенно подстроилась под его шаг, после чего мой воспитанный будущий парень нехотя предложил:

– Если ты тоже на метро, Марта, то поболтаем по дороге?

– Конечно!

– Где живешь?

– А… а… – честно говоря, до таких деталей я легенду продумать не успела.

Но умняша Юра продумал ее за меня:

– Алтуфьево?

– Как ты догадался? – я округлила глаза.

Он только рассмеялся и наконец-то расслабился:

– Мне на ту же ветку!

Вот у нас и общее нарисовалось, а с этого начинаются все романтические истории. Времени я не теряла, внедряясь в доверие еще сильнее:

– Юр, так что плохое у тебя случилось?

– Не плохое, – он уже отвечал легко. – Скорее наоборот… Даже не знаю пока, как оценивать. Помнишь, я тебе про заказы статей рассказывал? Утром позвонил редактор и сообщил, что они заинтересованы в будущем тесном сотрудничестве и что мне желательно быть пока под рукой – никакой интернет не заменит личные встречи, и всё такое.

Я нахмурилась:

– Тогда почему у тебя такой вид, словно ты не этого добивался?

– В том и дело, что не этого. Прежняя договоренность была о дистанционной работе и редких визитах в офис. Я поступил по профилю в институт, собрался поднабраться опыта и доказать им, что они не ошиблись с выбором… А теперь выходит, что меня посадили на поводок: шаг влево, шаг вправо, и не выйдет никакого продуктивного сотрудничества.

– Так и в чем проблема? – я действительно не понимала. – Тебя заметили в столице!

– Я не хотел перебираться в столицу! – он неожиданно повысил тон и тут же сбавил. – Вообще никогда это не входило в мои планы. Наступила эра, когда совсем необязательно сидеть в офисах и жить в подобных муравейниках, все можно делать на расстоянии. Удивлен, что даже продвинутые работники СМИ еще не в курсе прогресса. А теперь мне придется или упустить, быть может, самый внушительный шанс в своей жизни, или надолго остаться в Москве.

– Как это? – я окончательно растерялась. – Все хотят жить здесь!

Он почему-то громко и искренне рассмеялся. Наверное, у него были какие-то аргументы, но они казались ему настолько очевидными, что их и вслух озвучивать не стоит. Я побоялась перегнуть палку, потому начала давить мягко:

– Ты не спрашивал моего совета, но мне со стороны кажется, что лучше все-таки перетерпеть. Раз это настоящая мечта, то она требует жертв!

– Требует, – он смирился. – Родители и друзья будут в шоке, сюда бы всей компанией не привалили… Да и хлопот добавится. Видишь ли, я живу у матери знакомой, на время сессии у нее остановился. Конечно, она меня не прогоняет, но речь ведь шла о паре-тройке недель, а не о месяцах. То есть придется снимать квартиру и подработку искать здесь. Я еще ценники не смотрел, но заранее в ужасе…

– Да это мелочи! – я ответила вначале легкомысленно, но потом осеклась, ведь тоже с ценниками на аренду не знакома. Потому спешно добавила: – Я имею в виду, что все эти хлопоты решаемы. Слушай, а может, я по своим знакомым попытаюсь узнать о дешевых вариантах? Я-то местная, столичной выделки.

– Правда? – он, кажется, впервые посмотрел внимательно и серьезно на мое лицо. – Марта, я был бы очень признателен за любую помощь или информацию.

– Разузнаю и сообщу, – клятвенно пообещала я. – Предлагаю обменяться номерами телефонов для связи.

Мы остановились в стороне от входа в метро. Я горделиво достала свой новый телефончик и, заранее немного натренировавшись, вбила продиктованные цифры. Не знаю, рассмотрел ли Юра это чудо позапрошлого века, но никак не прокомментировал. Затем я обратила внимание на его телефон и на несколько секунд одеревенела – его смартфон был точно той же модели, что недавно у меня, только в синем цвете… Забывшись, я даже наклонилась, всё еще надеясь убедиться в собственной ошибке.

– Что с тобой, Марта? – Юра непроизвольно отшагнул.

Мне с большим трудом удалось перевести взгляд на его лицо и улыбнуться.

– Ничего. Просто всегда мечтала о таком телефоне…

– А-а, – он понимающе кивнул. – Выглядит лучше, чем есть на самом деле. Реклама творит чудеса с общественным мнением. Я как-то не привык к такому медленному процессору, но делаю вид, что очень доволен. Лучший друг подарил, представляешь? У него какой-то инстинкт курицы-наседки включился, вот он мне до отъезда этот сотовый и всучил с приказом звонить ему ежедневно и отчитываться.

Юра смеялся, вспоминая какой-то момент, и я все-таки почувствовала облегчение. Выходит, друг у него есть, состоятельный. Это ни о чем не говорит, я ведь тоже вон – с Настей «дружу». И смартфон у нее теперь такой же. Просто было обидно узнать, что я вынуждена пользоваться дровами с резиновыми кнопочками, пока все нищие вокруг имеют нормальные аппараты. Ну уж ладно, теперь-то зачем переживать? Буду настраиваться, что для имиджа элемент всё же удачный.

Вообще-то, я не истеричка, в любой стрессовой ситуации умею сохранять самообладание. Но метро меня встретило так неприветливо, что я растерялась. Спеша за Юрой и боясь отстать, я бежала, преодолевая странные порывы ветра. Откуда здесь этот сносящий с ног буран? Теперь стало понятно, почему Настя настаивала на удобной обуви. Вокруг почему-то все бежали – толпа в одну сторону, толпа в другую. Несколько поворотов, какие-то схемы и турникет. Парень что-то спросил, но я от оглушающего шума не расслышала. Атмосфера вокруг была ненормальной, у меня волнение заклокотало в горле, а руки задрожали.

Юра приложил синюю карточку к индикатору и протолкнул меня вперед, а сам остался на месте. Затем приложил повторно, после чего прошел. Я так и не поняла, что он конкретно сделал, а спросить не было возможности – мы опять куда-то бежали. И остановились только на бесконечном эскалаторе. Разглядывая стены и круглые светильники по центру, я пыталась восстановить дыхание и прийти в себя.

– Марта, с тобой все в порядке? – Юра обернулся. – Ты какая-то бледная.

– Все отлично, – прохрипела я.

– Тогда лучше встань за меня. Не боишься, что с ног снесут?

Я боялась. Теперь я уже всерьез всего боялась. Даже на ступеньку ближе к нему шагнула, готовая схватиться за плечо и заорать в случае любой опасности. Потом только сообразила, что все пассажиры жмутся к краю, а по свободному пространству несется вторая линия атакующих, для которых эскалатор движется недостаточно быстро. Юлиана и Камилла помрут, когда я им про эти приключения рассказывать начну. Самой бы до этого рассказа дожить.

Не знаю, как тут можно ориентироваться, но после каких-то скаковых маневров Юра повернул к грохочущему вагону, а я шла след в след. Людей в поезде оказалось не так уж и много, мы сразу плюхнулись на свободное место. От пережитого стресса хотелось плакать навзрыд, но я сжала губы и старалась удержать лицо. А Юра оставался дружелюбным:

– Тебе это покажется забавным, но расскажу. Как же меня колбасило в первое время в столице! Я реально не мог понять, каким образом в метро определяться, в какую сторону ехать! Наверное, всех смешил своим растерянным видом. Это вам привычно, а я в первый день уехал в какие-то «сады», потом долго не мог понять, как вернуться.

Ко мне постепенно возвращался дар речи:

– Да, нам привычно. Мы тут все… с пеленок на метро… Всё же понятно…

– Ну и мне стало понятно, потому и смеюсь над собой. Действительно, никаких проблем. Очередной момент в моей оторванности от реальной жизни, потому я всё вписываю в опыт. Тебе же до конечной?

– Н… наверное.

– Мне на две остановки раньше. Ладно, поищу пока вакансии.

И до самого конца поездки он сидел, уткнувшись в телефон, перелистывая объявления. Меня не игнорировал, просто был увлечен и изредка отвешивал вслух комментарии:

– Вот сюда можно податься. Вечерние смены, оплата ежедневно. Пишут, что от тысячи за смену плюс чаевые… Вряд ли я сразу смогу найти что-то лучше.

– Целая тысяча? – я тоже активно и эмоционально участвовала в разрешении его проблем. – Это в какой валюте?

– Смешно. Мне нравятся люди с чувством юмора. А ты сама не думала подрабатывать? Просто если не хочешь жить по заготовленному родителями сценарию, то начать нужно с первого шага в сторону независимости.

– Превосходная идея! – воскликнула я и прижала руку к груди, чтобы удержать на месте сердце.

Юра перед выходом из вагона смотрел на меня все-таки иначе, чем в первую нашу встречу – приветливее и внимательнее. А значит, до сих пор я всё делала правильно. Напоследок он сказал:

– Пока, Марта. Спасибо за поддержку.

– Всегда готова.

Я вышла на следующей остановке. Растерялась поначалу, но потом присоединилась к общему потоку, он меня и вынес на свежий воздух и протащил еще полквартала. Только там я опомнилась и остановилась. Вот это да! Вот это впечатления! Куда я ввязалась? Но теперь уже и самой интересно катиться дальше по этим американским горкам. Я вдохнула, выдохнула, выпрямила спину и осознала себя собой. Лишь после резиновыми кнопочками нашла нужный контакт:

– Илья Иванович, пришлите за мной машину. И еще отправьте водителя за моей – она на институтской парковке.

Старик сразу запаниковал, ситуация для нас обоих нестандартная:

– Марта, а вы где находитесь? Какой адрес?

Я описала обстановку:

– Здесь люди… и дома. Один дом – синий. Справа.

Он не зря служит в нашем доме столько лет – беспрецедентное терпение:

– А поточнее?

– Куда уж точнее?

– Марта, включите, пожалуйста, на телефоне геолокацию!

– Боюсь, на моем телефоне она сломалась.

– Тогда сделайте снимки улицы!

– Эм-м… Боюсь, на моем телефоне сломалась и камера. Могу попытаться, но за качество изображений не ручаюсь.

В итоге мне пришлось перечислять подряд все названия на вывесках. Не прошло и пятнадцати минут, как Илья Иванович сориентировался и попросил оставаться на одном месте. Послышалось, что перед тем, как отключить вызов, он прошептал что-то наподобие «занесло стерву в чертовы дребеня». Показалось, наверное: старик во мне души не чает, ведь знает меня много лет. Динамик на Настином телефоне настолько плохой, что в треске и не такое может почудиться.

– Юлиана! – я уже набрала следующий номер. – Найди мне дешевую квартиру ближе к центру для аренды.

Она сразу же вошла в деловой режим:

– Дешевую – это сколько?

Совсем немного сдали нервы. Все же пережитый стресс, как оказалось, совсем даром не прошел:

– Я произвожу впечатление человека, каждый день снимающего дешевое жилье?! Спроси у своей Таньки! Пусть она спросит у Машки, у Андрея и у его троюродной сестры! Сделай что-нибудь, а не трепи мне мозг такими мелочами!

Юлиана даже извиниться успела до того, как я нажала на серо-розоватую кнопку. Подумала несколько минут и решила, что немного перегнула – она же моя подруга, с детского сада вместе. И папа у нее финансовый магнат, почти такой же влиятельный, как мой. Обидеться может. Я бы на ее месте еще позавчера обиделась…

Я снова набрала предыдущий номер:

– Илья Иванович, переведите на счет Юлианы пятьдесят тысяч.

– Понял, Марта. Подарок на день рождения?

– Нет, извинения.

– Понял, Марта. Но напомню, что ваши расходы в этом месяце превысят установленный Мироном Алексеевичем лимит.

– Какой еще лимит?! – я сначала поддалась злости, но потом вспомнила – точно же, был какой-то лимит. Папа что-то даже об уважении то ли к деньгам, то ли к нему самому говорил. Потому сразу успокоилась: – Тогда переведите на счет Юлианы десять тысяч. Пусть купит себе шоколадку.

– Сделаю, Марта. Машина прибудет примерно через семь минут.

Вот и хорошо. Перед подругой извинилась, с Юрой сдружилась, всё идет великолепно.

Вначале снять квартиру для Юры казалось простейшей задачей: внести основную часть, договориться с хозяевами, чтобы с парня брали какую-нибудь копеечку. Но… в чем-то он прав, для ужаса в этом вопросе были основания. Особенно при папином лимите. С ограничителями вообще любая проблема кажется не самой простой в решении.

В первую очередь я вычеркнула всё, что «поближе к центру». Затем всё, что «рядом с метро». В третью – с «хорошим ремонтом» и «в новостройке». Оставшиеся варианты представляли собой весьма скудный набор. Какую он там зарплату назвал за смену? И как на это жить, интересно? Может, ему прямо в метро спать? Не так уж там и дует…

И снова проблему разрешила очкастая ботаничка по имени Настя. Интересно, а я могу ее повысить в должности до того, как приму на работу? Место встречи изменить нельзя, потому собрание проходило в читальном зале библиотеки, где я ей и пожаловалась на горемычную судьбу моего не слишком богатого знакомого. Она сначала трижды убедилась, что жилье требуется не мне, а затем сразу ввернула вариант:

– Бабулю могу попытаться уговорить. Она старенькая и боится квартирку свою проходимцам доверять. Однушка, первый этаж, без ремонта и без парковочного места, спальный район, школа и детский сад в шаговой доступности, автобус до метро – то есть именно то, что ты ищешь. С руками бы оторвали, кабы не бабулина паранойя. И если твой Юра не проходимец…

– Непроходимец! – поклялась я одним словом, однако прозвучало в значении «непроходимый», потому бегло добавила объяснений: – Самый честный и благородный человек по эту сторону МКАДа! Хотя я, честно говоря, в его характере еще не очень разобралась.

– Ну… по эту сторону не так уж и сложно быть самым честным и благородным… – протянула Настя. – Ладно. Готовьте, граждане, деньги и чемоданы, проблему вашу решим!

– То есть ты уже с бабулей договорилась? – не поняла я.

– Двухминутное дело! – успокоила меня Настя открытой перед носом ладонью. – И девяносто тысяч – за два месяца вперед плюс залог: это на случай, если он окажется не самым благородным. Ничего личного. Все платежи через меня.

Я немного растерялась. С неожиданным папиным лимитом сумма казалась запредельной. И как мне внести свою часть денег, чтобы Юра не сорвался в родную деревню из-за невозможности остаться здесь? Тем не менее мне было стыдно признаваться перед Настей, что сразу таких средств просто нет. Слово «дорого» мне пока не приходилось произносить вслух, а это как падение вниз по социальной лестнице. Потому я не увидела иного выхода, кроме как уверенно кивнуть и заявить:

– По рукам. Привет параноидальной бабуле передавай. Оплата по факту заселения… а то вдруг Юре обязательно нужно парковочное место. И да, все платежи через меня.

Я из библиотеки не успела выйти, когда услышала приглушенный Настин голос – она с кем-то говорила по телефону:

– Я по объявлению, здравствуйте. На этом этапе меня устраивает ваш вариант, но можем ли мы обсудить снижение цены до двадцати пяти…

Я пошла дальше, не останавливаясь и усмехаясь. Вот мне и «бабуля». Ушлая Настюша и сама решила руки погреть возле теплого очага. Однако останавливать я ее не стала – уже уверилась, что если Настя не разыщет обещанную мне квартиру за тридцать тысяч в месяц, то это никому не под силу. А хорошие посредники должны получать свою долю, это справедливо.

Вот только где мне теперь девяносто штук отыскать, раз папочка стал таким злым? Вероятно, придется с ним разговор составить. Что-то я сомневаюсь, что Юра на своей подработке сможет все эти расходы финансово потянуть.

За ужином я с самого главного и начала:

– Папуль, а зачем лимит на карманные расходы? Мне не хватает!

– Догадываюсь, – он скосил глаза на маму. – Но я принял такое решение, доченька, не просто так. Мы тебя очень любим, но и замечаем некоторые… к-хм, пробелы в твоем воспитании. Не вижу ничего плохого в том, чтобы ты для начала считала, сколько тратишь.

Я тяжело вздохнула, склонившись к еде и соображая, что еще можно сказать.

– Но… я влюбилась! Хотела перед Юрой выглядеть получше, стилиста посетить, имиджмейкера. Хотя, конечно, не собиралась перед ним кичиться богатством!

Родители тут же изменились в лице и начали переглядываться, словно разволновались. Папа маме говорил что-то наподобие: «Не посчитает ли Юра нашу Марточку недостаточно презентабельной?», а мама папе отвечала: «Дорогой, ты не представляешь, сколько стоит поддерживать естественный стиль! Это поярче намазаться дешево, а чтобы выглядеть натурально – надо ого-го как вложиться». Через полминуты они вновь воззрились на меня, уже довольные каким-то новым решением, и папа возвестил:

– Сколько?

Несколько ошалевшая, я не придумала другой цифры:

– Девяносто тысяч.

– Не многовато ли на стилиста? – папа прищурился.

– Так это вместе с маникюром! – не сдалась я.

Мама как раз разглядела мои ногти, после чего всем нам и домашнему персоналу пришлось ее откачивать от обморока. Припадок жены настолько убедил папу, что он тут же выдал мне нужную сумму наличкой. Вот только когда я радостно попыталась сбежать в свою комнату, добавил:

– Это на весь месяц, Марта! Не думай, что я от своей идеи откажусь… или приводи уже сюда своего Юру, посмотрим, стоит ли он вообще таких трат. А то мы, может, напрасно Игоря-то от порога отвадили?

Знаю я эти смотрины. Специально будут издеваться и насмехаться, как парень столовую вилку вместо рыбной пары использует. Не зря же столько фейерверков вокруг него: чем дольше готовятся, тем ярче результата ждут от этой встречи. Но ответила я на вопрос предельно честно:

– Я работаю над этим, пап. Видишь ли, он пока такой отстраненный. Я не хотела бы отпугнуть его назойливостью.

– Разборчивый… еще бы, – папа тяжело вздохнул и тут же подбодрил, сжав руку в кулак: – Но мы с мамой в тебя верим, дочка! Кто, если не ты?!

После этого он оставил меня в покое. Странный он какой-то – неужели не видит, что все его манипуляции как на ладони?

Настя не подвела и уже на следующий день всё организовала. Я ей в библиотеке со всеми деталями объяснила свою стратегию и мотивы – решила, что она от незнания может случайно меня подставить. Настя долго и неприятно хохотала, но потом посерьезнела и вернулась к своим печалям:

– За тридцатку только! Плюс коммуналка! Даже две тысячи не удалось скинуть, буржуины проклятые…

Я была рада, что она больше не впаривает мне легенду о бабушке, а расстроена как раз потому, что не смогла нажиться. Тем временем она продолжала:

– Но надо брать, Марта, причем мгновенно. Квартира реально хорошая для такой цены. Верь мне, такие сюрпризы на рынке местной недвижимости появляются крайне редко.

– Это я уже поняла. Настюш, ну тогда снова твой выход.

– Стоп-стоп, Марта Мироновна, сначала обсудим мою выгоду. Итак, я оформляю договор на себя, прописываем пункт, что владельцы будут устраивать проверки только по предварительному звонку – в такие моменты мы с тобой утаскиваем куда-то Юру, а я встречаю господ. Если он там сам дебоширить не начнет, то схема должна сработать. И всё равно это риск! Колоссальный! Раскроют нас – и по шапке прилетит мне.

– Почему именно тебе? – я удивилась. – Можем оформить договор на меня. Попробует мне потом кто-нибудь по шапке дать.

– А, то есть я организую выгодное дельце и отхожу в сторону, позволяя другим получать плюшки? – она вскинула бровки на лоб. – Ни за что. Да и посмотри на меня и на себя. Кто из нас произведет больше лапши про бедную бабулю, которая настолько слабоумная, чтобы сдавать квартиру за копейки?

В этом она была права. Мне со своим бы объемом лапши справиться.

– Тогда чего ты хочешь?

– Я оформляю один договор, потом от имени несуществующей бабули – второй, уже с Юрой. Все время, пока он там живет, участвую в прикрытии схемы, чтобы он сам ни о чем не догадался. Но… колоссальный риск, Марта!

– Я неправильно вопрос сформулировала – сколько?

– Двадцать тысяч за каждый месяц проживания, и все дополнительные расходы на тебе!

Теперь на лоб полезли и мои глаза.

– Пять! – я выкрикнула почти тем же тоном, что и она.

– Десять! – она наступала, заглядывая мне в глаза снизу.

– Пять! И ни копейкой больше! – я не отходила, а сдавать позиции не могла, памятуя теперь о своих финансовых ограничителях.

– Пять, – вдруг мирно сказала Настя и протянула руку для закрепления сделки. – Марта Акимова научилась торговаться?

– С кем поведешься, – ответила я, руку все же пожимая. – С тобой и не такому научусь.

– Тоже дело, – Насте было легче смириться с поражением при искреннем признании ее заслуг.

Вечером, едва я только получила сигнал от Насти, перезвонила Юре:

– Привет, это Марта! – я говорила бегло. – Слушай, нашлась для тебя квартира. Семнадцать тысяч в месяц. Такую сумму сможешь потянуть и не отказываться от своей мечты?

– Э-э… Сколько, прости? – его голос звучал уморительно заторможенным.

– Семнадцать! – уверенно повторила я. – Не шикарно, конечно, но тебе ведь не роскошь требовалась?

– Семнадцать? Но здесь нет таких цен, Марта.

– Вот такая я волшебница, – меня начало немного раздражать, что еще и уговаривать приходится. После всех-то выкрутасов. Лично мне пришлось несколько раз через голову перепрыгнуть, чтобы такую цифру назвать, и если он сейчас скажет, что и это слишком много… Однако Настя настаивала, чтобы ниже уж точно не опускала, – такую легенду уже ничем прикрыть не получится.

Юра тихо рассмеялся:

– Нет, волшебница – это если бы за тридцать. За семнадцать – это уже супервумен с даром тотального внушения. Ты вообще серьезно?

– Серьезней некуда. Записывай адрес – встретимся на остановке.

Мне пришлось припарковаться за квартал до нужного места. Юра уже был на месте, но с кем-то говорил по телефону. Я замедлила шаг, чтобы услышать как можно больше.

– Да я же ему объяснил… Слушай, я не могу вечно сидеть на шее твоей мамы, я и так ей бесконечно благодарен… Да, – он делал паузы, чтобы давать возможность для ответов. – Ты хотя бы в этом не участвуй, Ульяна. Разве не ты убеждала меня в правильности решения? Прилечу, как смогу, пока неизвестно. И лучше поводи Германа к психологу – у него явно с крышей беда… Уже водишь? Умница. Да не волнуйтесь вы так, здесь у меня тоже появились друзья, готовые помочь…

На этой фразе он обернулся и увидел меня. Разговор с собеседницей свернул. А я так и стояла, замерев в двух метрах. Видела его улыбку, как машет мне приветливо, и понимала разницу: он выглядел совсем иначе, когда говорил с ней, светился изнутри, словно теплой солнечной кляксой вокруг растекался. Со мной – да и со всеми остальными – он приветлив, но никому из нас он так не улыбался…

От осознания внутри похолодело, но я все же спросила:

– Девушка твоя?

– Нет, – он убрал телефон в карман. – В смысле, бывшая, если можно так выразиться. Далеко идти?

– Вон тот дом, – я уже успела сориентироваться по наводкам Насти. – Идем.

И по ходу решилась выспрашивать еще – на самом деле, с ответов на эти вопросы и надо было начинать знакомство:

– Бывшая, значит? А какая она?

Показалось, что Юра отвечал с удовольствием, у него даже глаза вновь тем же светом засияли:

– Скромная, но боевая. Она прорывается сама – и я точно уверен, что прорвется дальше, чем все мы вместе взятые. Умная, смелая, честная, искренняя. Не тушуется перед статусами. Если имеет свое мнение, то выскажет его, кто бы перед ней ни стоял. Притом без капли высокомерия. Да откуда бы ему взяться? Простая девчонка из почти такого же московского дворика, – он кивнул вперед, – которая решила взять судьбу в свои руки. Не уверен, что я сам бы отважился, если бы не вдохновился ее примером.

Он же меня описал! Ну, практически. Вот только настроение рухнуло под этот разбитый асфальт:

– Звучит так, будто ты все еще ее любишь.

– Не люблю, но уважаю, – успокоил он. – А это в моем случае значит куда больше.

Настя нас встретила еще в обшарпанном подъезде с воплем, как у заправской тамады:

– Здрасьте, гости дорогие! Проходите, проходите! Бабуленька приехать не смогла, потому я заключу договор от ее имени. Деньги принес, Юра? Да, мы же уже встречались в институте! Как мир тесен, как тесен мир…

Вопреки моим ожиданиям, халупа оказалась не настолько уж убогой. По крайней мере не такой, как показывают в ужастиках о российских реалиях. Вполне приличная и большая комната, комод, поразивший мое воображение, – уверена, что его можно толкнуть в антикварный магазин за огромные деньги. Нам дизайнер дома специально в гостиной мебель старил какими-то новейшими технологиями – и то так натурально не вышло. Удивлялся и Юра, бесконечно благодаря нас обеих. Но осекся и подцепил пальцем пристегнутые к изголовью кровати розовые меховые наручники.

– Я смотрю, бабуленька твоя знает толк в развлечениях, – он с иронией обратился к Насте.

Та виновато мне шепнула: «Не заметила», а Юре погромче брякнула: «Прости, забыла, это мое».

В любом случае сделка была совершена. Юра просто не мог упустить такой шанс, а мы не могли упустить Юру. Так что живым он из этого бывшего логова разврата всё равно бы не выбрался, потому послушно подписал составленный Настей договор, постеснялся спросить свидетельство права собственности от двух таких замечательных новых друзей, и заплатил за месяц вперед. Часть суммы я вырвала из рук Насти уже в подъезде, когда мы оставили нового жильца в одиночестве.

Но ее теперь не покидало хорошее настроение, как и меня.

– Марта! Ну ты закрутила, конечно, историю. А не проще было его на свидание пригласить?

– Всему свое время, Насть. Вот после такой помощи он уж точно не сможет сделать вид, что меня не знает!

– Знай он объемы помощи – предпочел бы выкинуться из окна, чтобы не чувствовать себя должником, – прогундела она. – То есть на свидание у тебя кишка тонка? Вот на все толста, а на это тонка?

Скажет тоже! Но чувствовала я, что еще рано. У Юры вообще приоритеты в отношении девушек сдвинуты, мною он явно не проникся – будет благодарен, но продолжит держать на расстоянии. А когда узнает, кто я, то и пошлет преспокойно. Разумеется, если к тому моменту не будет уже безумно в меня влюблен. Но Настя продолжала подзуживать, и гордость заставила меня демонстративно вынуть при ней телефон и еще демонстративнее нажать на вызов.

– Марта? – Юра ответил сразу. – Что-то забыли?

– Нет, я просто…

– Тогда я еще раз поблагодарю. Честное слово, вы с Настей и ее бабулей меня выручили! Завтра вещи перевезу. Поверить не могу, что так всё разрешилось! Как думаешь, может, мне к ее бабушке наведаться? Я понимаю, что у нее здоровье, но хотелось бы лично…

– Не стоит! – резко прервала я. Посмотрела на огромные Настины глаза, которые она пялила на меня поверх оправы. – Я вот по какому поводу звоню… это… позвать тебя хотела… в кафе…

– Что?

Да где ты там, сила воли? А куда ее направить: на то, чтобы придать голосу уверенности, или на то, чтобы осечь Настю в ее издевательской игре на слабо? Выбрала среднее:

– Позвать тебя хотела в кафе на работу устраиваться. Помнишь, ты объявление нашел? Вдруг и меня примут – сделаю первый шаг к свободе.

– Отличное решение, Марта! Завтра поедем вместе! Пожалуйста, передай Насте, что я ее должник. Я ведь прекрасно понимаю, что это она бабулю на такую уступку уговорила.

– Мой должник, а не Насти! – я неуместно повысила голос.

– Что?

Я мигом смягчилась:

– Я имела в виду, не зря же она моя лучшая подруга. Душевнейший человек!

– А, если в этом смысле…

Вот после этого разговора Настя уже ржала так, что я начала переживать за ее психику. Она и очки стащила, чтобы удобнее было слезы вытирать, а между всхлипываниями успевала вставлять:

– Марта… в кафе… работать… мать… в кафе… боже… я мемуары напишу… Марта!

– А что здесь такого? – отвечала я дрожащим голосом. – Не переломлюсь. Зато нет способа лучше сблизиться с Юрой…

Но на самом деле у меня тряслись руки и ноги. Я, конечно, собиралась развернуться на полную катушку, но вышло как-то слишком резко вниз – я не качусь по наклонной, а рванула с вершины одним прыжком. Страшно-то как… Как же мне страшно!

Я успела придумать сотню отговорок, чтобы на работу все-таки не устраиваться и притом произвести на Юру впечатление – мол, устроилась уже, да по специальности. Или тетушка любимая заболела, а я такая добренькая, что не могу ее оставить без присмотра. Но дилемму не в мою пользу решила… да-да, моя новая подружка и будущий штатный юрист моей фирмы.

Я не сразу узнала Настю. А когда узнала, остолбенела. Она, оказывается, является обладательницей густых русых волос, которые зачем-то распустила. И, видимо, впервые в жизни нанесла макияж, который существенно изменил ее внешность. Но самая большая разница наблюдалась в одежде: джинсах и тонкой кофте по фигуре. Не то чтобы ее вот так сразу можно было записать в красотки, но по сравнению с предыдущей версией она выглядела человеком с совсем другой ветви эволюции. Сопоставить эту фифу и бывшую серую мышь можно было только по знакомой круглой оправе. Если она еще и ее снимет…

– Ты что это с собой сделала?! – возмутилась я, предчувствуя подвох.

– Нравится? – Настя горделиво покрутилась передо мной, демонстрируя обновки. – Деньжата завелись. Вот я и решила их пустить на инвестиции в образ.

– Но… зачем? – я действительно не понимала. – Разве ты не делала ставку на жалость со стороны всех вокруг? Сейчас ты всё еще жалкая, но уже не до такой степени!

Девушка развела руками:

– Думаю, что наступила пора меняться. Да и карьера – это еще не всё, личной жизнью тоже пора заниматься. Считай, что от общения с тобой и я что-то почерпнула. Мы с тобой с разных сторон движемся к усредненному варианту.

В последних утверждениях я сильно сомневалась, потому прищурилась и спросила напрямик:

– Настюш, а личную жизнь ты с кем конкретно строить собралась?

Она мой намек уловила, широко улыбнулась и кивнула, хоть отрицать не стала:

– А что такого? Юра – симпатичный, умный, серьезный, по первому впечатлению – просто золото. Мне хватает ума понять, что такие без присмотра на дороге не валяются.

Мне голос отказал, но всё равно получилось выдавить:

– Ах ты… змеюка… Я ж тебя на своей груди пригрела…

Она смерила обсуждаемую часть тела оценивающим взглядом и свою неправоту признала, глазом не моргнув:

– Марта, а зачем он тебе в долгосрочной перспективе? Вот я поблизости и окажусь, когда тебе играться в бедную надоест. Никаких нарушений нашего соглашения, так что можешь закатить глаза обратно в глазницы! Но ведь и ежу ясно, что ничего у тебя с ним не склеится – это как жертвенного агнца на Медузе Горгоне женить.

И ведь возразить пока особо нечего: несмотря на все телодвижения, мои романтические отношения с Юрой от мертвой точки и не думали отодвигаться. Имею ли я право «застолбить» принца за собой на веки вечные, или пусть уж эта… черт, да она все равно страшненькая и нелепая! Но отчего-то стало казаться, что даже у нее больше шансов. В принципе, с этой последней каплей я и решилась – отвергла все сомнения и намерилась не сбавлять оборотов. Хуже, чем не победить в этой схватке, – проиграть очкастой мартышке, о существовании которой я несколько дней назад даже не подозревала.

И все равно до последнего надеялась, что в кафе нас не примут – это ж когда еще объявление подали, могли бы за это время набрать добровольцев. Но уже на подходе стало ясно – эти не могли. Вряд ли вообще найдется еще парочка шизоидов, наподобие нас, отчаявшихся. Кафе производило впечатление похлеще, чем поездка в автобусе – а это было то еще удовольствие. Вот прямо от института, где мы встретились с Юрой, целых восемь остановок непрерывного стресса. Юра карту у меня на входе какую-то спросил, пришлось честно признаться, что потеряла, но удалось заплатить наличными. Интересно, а в метро я, получается, бесплатно ездила? Какое все-таки наше правительство гуманное – заботится о своих гражданах!

На входе нас встретили неприветливо. Женщина гигантского телосложения размашисто подметала дорожку, но при нашем появлении замедлила движения и проинструктировала настолько грубо, что я ощутила себя злостной преступницей под взором судьи:

– Ксерокопии – направо. Если к нотариусу – с торца!

Юра ответил уверенно, рассматривая вывеску:

– Нет, мы сюда.

– А-а! – ее тон от радости ничуть не изменился. – Добро пожаловать! Столик заказывали?

– Нет, – Юра, в отличие от меня, сохранял спокойствие. – Мы по поводу работы.

– А-а-а! – на этот раз протянула чуть длиннее. – Тогда еще добрее пожаловать! Проходите-проходите, милости просим, Сергей Сергеич у себя – вас как раз ожидает.

Очень удивлюсь, если с таким сервисом у них вообще есть посетители. И мне пришлось удивиться: внутри один столик действительно оказался занятым – пара подвыпивших мужиков за кружками пива что-то шумно обсуждали.

Сергей Сергеевич принял нас вообще без какого-либо собеседования. Объяснил, что рук катастрофически не хватает, зато повара он нашел отменного – чтец, жнец, на дуде игрец и пиццу может забабахать. А там, где не может, всегда найдется алкогольная продукция – неиссякаемый источник прибыли. Мы можем выходить на работу сразу же, как получим санкнижки, а правила просты: не воровать, на матах разговаривать только после одиннадцати, а о болезнях и проблемах предупреждать не менее чем за пять часов до смены. А нас, «неразлучную парочку решивших подзаработать студентов», пообещал определить в одну смену. Повезло. Ноги моей здесь не будет без Юры в напарниках.

Я была раздавлена, Юра был воодушевлен:

– Ну всё, Марта, получаем книжки и приходим. Это будет незабываемый опыт! Да почему у них вывеска такая неказистая? Неужели не понимают, что у них в дневное время помещение простаивает? Если повар действительно хорош, то вполне можно было подавать себя как семейное заведение, а по нынешней презентации похоже на вечерний бар для местных выпивох. Навскидку процентов сорок выручки теряют, хотя скорее больше. Вот тут, смотри, кусты подстричь, а там заасфальтировать въезд полукругом – уже будет более элитный вид. Местные цены не знаю, но такие расходы максимум месяца за два покрываются. А если вон там парковку организовать… Хотя в любом случае, начать надо с вывески – ее за деревьями и не видно. На выезде ткнуть стойку в форме куска пиццы. Как будто не знают: если хочешь заставить людей раскошелиться днем, то надо привлекать внимание детей…

Мне было плевать на вывеску. Теперь надо разузнать, где санкнижки продаются. Настя, у тебя появится новая работа. А потом… страшно представить, что будет потом. Юра заметил мое заторможенное состояние:

– Прости, увлекся. Это у меня, наверное, наследственная болезнь. Ты не рада?

– Очень рада!

– Тогда пока? Мне теперь с тобой не по пути, – он улыбнулся почти виновато.

Как-то категорично прозвучало – мол, нам с тобой не по пути, во всех смыслах слова «пути». И тогда я решилась надавить:

– Мне некуда спешить. А у тебя какие планы на вечер?

– Да какие там планы? В супермаркет надо, холодильник пустой. А потом готовиться к завтрашнему экзамену.

– Могу составить компанию.

Юра несколько секунд помялся, но не мог отказать человеку, который фактически стал его ангелом-хранителем.

– Буду счастлив. Заодно и подскажешь что-нибудь, а то я, признаться честно, в закупке продуктов не особенно силен.

Я увидела в этом возможность узнать его вкусы. Вот только по дороге в автобусе Юра достал какой-то блокнот и начал просматривать записи, объясняя мне с улыбкой:

– Пытаюсь постигнуть бюджетное планирование – определить уровень минимальных расходов, при котором я не откину коньки. Ты в этом что-нибудь смыслишь?

– Конечно! Всю жизнь только планированием и занимаюсь! – ответила и углубилась в записи. – Вот это что за цифра? А, аренда? – я начала вести пальцем вдоль колонки. – А это? На мобильную связь?

Юра рассмеялся непонятно над чем:

– Питание – пока приблизительно. Дальше идут: проезд, интернет, канцелярка, одежда, другие расходы. Боюсь, я и сам не могу спрогнозировать все статьи.

– Здесь всё самое необходимое! – похвалила я, а сама пыталась понять, как подобное бюджетное нищенствование вообще можно реализовать в жизни.

Видимо, проезд в метро все-таки платный, раз на него Юра запланировал больше, чем на одежду. Или одежда настолько дешевая? Все-таки наше правительство гуманное – заботится о своих гражданах: вытрясут за проезд, зато оденут подешевле. Про стоимость еды я знала еще меньше – ни разу в жизни не интересовалась у нашего повара, синьора Грассо, сколько стоит килограмм омаров или из чего делают соусы для лазаньи. Теперь мне стало интересно попасть в супермаркет и оценить своими глазами.

Торговый зал был огромным и каким-то невероятно светлым, некоторые проходы перекрыты перегруженными тележками, а я еле успевала за Юрой, боясь потеряться в людских потоках.

– Ты что-нибудь понимаешь в макаронах? – Юра резко остановился перед стеллажом, я сначала воткнулась носом в его плечо, а потом уставилась на разноцветные пачки. – Знаешь, Марта, интернет спасает жизни. Вчера я впервые сварил себе спагетти, но после подробной инструкции на каком-то сайте.

– Ужас какой, – сказала я сразу обо всем. – Бери эти!

– Хорошая фирма? – он тут же последовал моему совету и взял пачку. Но сокрушенно покачал головой. – Боюсь, сейчас для меня это дорого.

– Тогда эти! – я по ценникам нашла самые дешевые. – Тоже нормальные.

У Юры на этот счет вообще никакого мнения не было, потому он принял моё. Я же не могла оторвать взгляда от других пачек, которые содержали разную крупу, не поддающуюся мгновенной идентификации.

– Объяснишь, как гречку варить? – он снова выдергивал меня из мутного тумана нового мира.

– Объясню, – пообещала я. – Но не сегодня, сегодня мне еще надо… неважно.

– Пойдем дальше, мясной отдел где-то там.

А там, куда он меня вел, странно пахло. И отчего-то очень не хотелось приближаться к тем прилавкам, потому я остановилась и сделала вид, что караулю тележку и осматриваюсь, чем тут еще можно поживиться. А потом, когда Юра вернулся с пакетом, с гордостью всучила ему банку зеленого горошка:

– Витамины! – объяснила я свой поступок и закинула покупку в тележку.

Юра, вероятно, тоже посчитал это витаминами и даже поблагодарил. Угадала! Хоть в чем-то проявила себя. Но на этом мой триумф закончился – Юра разглядел овощи и бросился к большой стойке, но почему-то там замер. Я же сначала со стороны рассмотрела, как люди берут пакеты и сами накладывают в них грязную картошку и такую же грязную морковь. И как это потом есть? Но я вошла в болезненный азарт – сама подбежала к ящику, отодвинула плечом какую-то женщину и набрала полный пакет.

Перед полкой с растительным маслом мы синхронно зависли, не представляя, чем одно от другого отличается.

– Холодный отжим – это хорошо, – вспомнила я, прочитав знакомую надпись на этикетке.

– Просто прекрасно… – ответил Юра так же задумчиво.

– Берем самое дешевое?

– У меня все равно никаких других ориентиров нет. Но если ты разбираешься…

– Берем самое дешевое, – определилась я. – Тебе, получается, мама всегда готовила?

– Не мама даже, а тетя Люся – она у нас в доме с моего рождения.

– Тетка твоя с вами жила? Понятно.

– Думаю, хватит на сегодня, – Юра теперь тоже был удручен. – Докуплю потом, по мере необходимости.

И я тоже была рада освобождению, хотя выбирать из разных пачек и бутылей самое дешевое мне понравилось. Теперь понятно, почему дети любят ходить по магазинам – это весело: вот тебе три километровые полки с молоком, угадай, какое из них тебя не убьет.

На кассе девушка в фартуке нас обругала за то, что картошку где-то в зале не взвесили, но обратно не отправила и сделала это сама. Вот и зачем, спрашивается, вообще надрывалась? Я помалкивала только потому, что не знала, как правильно себя в таких случаях вести – не заподозрит ли Юра, что я в таком месте до сих пор не бывала?

Приключение было занимательным, но утомило, потому дальше свою компанию я парню навязывать не стала. Да и не хотела бы я оказаться поблизости, когда он эти пакеты с несовместимыми продуктами разбирать начнет. И не догадается ли, что я в бюджетном планировании ничего не смыслю. Попрощавшись и направившись в другом направлении, я набрала номер Насти:

– Так, дорогуша, мне нужна санкнижка, умение чистить картофель и рецепт какого-нибудь простого супа!

– По порядку, дорогуша, – ответила она мне деловито и тем же тоном. – Если картошка не ждет, то приезжай ко мне прямо сейчас – научу. И остальное решим, были бы деньги.

– Адрес и скидку как постоянному клиенту!

– Записывай. Вижу же, что пропадешь ты без меня, безрукая. А я человек добрый.

– Корыстный, – подсказала я более точное определение.

Настя хохотнула, но адрес все-таки продиктовала. Я поехала на такси, но впервые всерьез задумалась о том, что Юра не настолько уж и нравится мне, чтобы идти на такие жертвы. Может, я не умею останавливаться? Может, наступила пора не учиться чистить картофель, а принимать поражения? Нет, протяну еще совсем немного, а как только почувствую перебор – сразу отступлю.

Дом Насти оказался таким же невзрачным, как и сама она – какой мишурой ни увешивай, лучше не станет. Открыла она почти сразу и шикнула, чтобы плелась за ней на кухню. Но тут же из какой-то комнаты раздался женский вопль:

– Насть, это к тебе пришли?

Она ответила так же громко:

– Ко мне, ко мне, – и пояснила для меня: – Сестра с мужем и маленьким ребенком живут в той спальне, лучше не шуметь, если не хотим возиться с младенцем.

Я даже кивнуть не успела, как квартиру огласил новый крик – уже старушечий:

– На-асть, это к тебе?

– Ко мне, бабуля, ко мне, – и тише: – Бабушка у нас очень старенькая. Лучше не шуметь, она рано ложится спать.

Какое-то странное у них представление о «не шуметь». Я же высунулась в коридор с двумя закрытыми дверями, заканчивающийся какой-то коврово-коричневой комнаткой. Даже мне стало любопытно, как они здесь всем семейством в несколько поколений умещаются:

– А зачем они все с вами живут?

Настя сунула в мне нож, затем указала на корзину с картофелем, отвечая по ходу дела:

– Вот как только ты возглавишь свой бизнес, затем меня на работу примешь – вот тогда я сначала себе квартиру куплю, потом сестре, потом бабуле, а родители здесь пусть и остаются, им места хватит.

– Здесь еще и родители?! – изумилась я.

И ответом мне было сразу несколько синхронных криков разными голосами:

– Тихо вы там! Разгулялись!

Я вжала голову в плечи и больше старалась вообще ни звука не издавать.

Чистить картофелины оказалось несложно, уже на второй я поняла суть процесса, а на четвертой справлялась почти так же, как Настя. Понятия не имею, для какой цели мы перечистили ведро картошки, но этот вопрос был уже не моей заботой. Однако тем временем я слушала советы Насти по бытовой кулинарии и думала. Например, о том, что не такая уж она и гадина, какой кажется с пятого взгляда. Да, деньги вымогает пачками с честных граждан, но какой бы я была, если бы жила в таких условиях? Если бы мне приходилось завтракать в этой самой кухоньке, где вдвоем невозможно разойтись, чтобы не соприкоснуться плечами?

Пока я постигала азы, пришла с работы Настина мама. Видно, что какая-то до болезненности изможденная, но увидев меня, бросила пакеты рядом с дверью и сумела втиснуться в ту же кухню, крича так же громко, как и остальные члены семьи:

– Насть, ты гостью заставила нам ужин готовить? Совсем совести нет? Так, садитесь, девчонки, я сейчас быстро оладушек напеку, тесто с утра завела!

Я отказывалась и даже пыталась прорваться на выход, но меня силой усадили за стол. Там и притихла, боясь нарваться на серьезные физические травмы. Настина мама меня явно не узнала – она и не разглядывала меня сосредоточенным взглядом, к которому я привыкла. И всё о чем-то щебетала, щебетала. Я наблюдала за ее работой, но сделала вывод, что это блюдо мне уже не под силу – хотя бы потому, что я никогда не смогу заставить себя подойти к сковороде с кипящим маслом. А сама женщина произвела на меня какой-то странный эффект – она сочетала в себе взаимоисключающие черты: усталый вид и доброжелательную улыбку, растянутую кофту и какую-то ненормальную щедрость.

– Ешь, ешь, Марта. Ты такая худенькая! Совсем вас учеба утомила, девчонки? Жаль, сметанку не догадалась купить – не знала, что у нас гости.

И я ела. Оладьи были невкусными и слишком жирными. Но я почему-то ела и тянулась за добавкой, будто под гипнозом. Как если бы три дня маковой росинки во рту не держала, а теперь не могла остановиться. Что-то было в этих оладьях такое, чего мне за семейным столом никогда пробовать не доводилось.

И именно потому, уходя, я вынула кошелек и вытянула из него тысячную купюру. Разбрасываться деньгами у меня теперь возможности не было, но захотелось расплатиться – то ли за урок, то ли за компанию. Настя округлила глаза и уставилась на мать, заверещав ненормальным голосом:

– Марта, ты что делаешь? За что?

Вероятно, родня не была в курсе ее махинаций. Или в такой ситуации плата была неуместна – об этом я по нахмуренному виду ее мамы догадалась, которая до сих пор только улыбалась. А мне действительно хотелось, чтобы они эту тысячу взяли. Благодарность же. Я ведь умею быть благодарной! И я на ходу придумывала повод:

– Так… на именины племяннице. Я ведь даже игрушку не купила. Вот! Можно на эти деньги хоть что-то купить? Так неудобно тогда получилось, я закрутилась и забыла. Некрасиво с моей стороны, ты ведь моя подруга.

– Племяннику, – сквозь зубы поправила Настя.

Но мама ее сразу расцвела – похоже, объяснение было нужно не только мне:

– Да что ты, Марта, не стоит! В следующий раз, когда Мишаньке годик стукнет, обязательно тебя пригласим!

Я всё равно всучила купюру Насте в руку и поспешила за дверь.

Дома сообщила, чтобы к столу не ждали – мол, перекусила у Юлианы. На что мама ответила о полезности диеты, а папа предложил вызвать диетолога и для мамы.

И через час, и через ночь я никак не могла понять, что именно в Настиной лачуге произошло и почему мне одновременно так противно и так тепло стало тем вечером.

Но впереди предстоял стресс посерьезнее. В подростковом возрасте я увлекалась фильмами ужасов и даже сама сочиняла страшные рассказы о жутких местах и монстрах. Районная поликлиника превзошла все мои фантазии.

Настя оставила меня на деревянной скамейке и приказала рассматривать голубую стену напротив, ни с кем бесед не вести, пока она обо всем договаривается. Неужели она думала, что я тут скандалы собралась закатывать? Я точно не собиралась. Настя улетела в регистратуру, а меня сначала поджала одна старушка справа, через минуту подсела другая, слева. Они что-то помычали, затем как-то синхронно ударили одинаковыми тростями по полу – видимо, это был какой-то сигнал к действию, раз после него старушки заговорили одновременно, совершенно не обращая внимания на то, что перебивают друг друга:

– Опять талоны к окулисту разобрали…

– Это ты еще к неврологу не пыталась…

– Операцию в прошлом году…

– Инсульт семь лет назад…

– Довели страну, мерзавцы!

Эта кодовая фраза вызвала короткую паузу, старушки застыли и через пару секунд заговорили с бо́льшим воодушевлением. Со всех сторон подтягивались другие люди, которые невероятным образом сразу понимали тему разговора и с полуслова вовлекались. Я смотрела, не моргая, в голубую стену и не шевелилась. Меня как будто и не трогали, но бесконечно обращались ко мне и улавливали ответы, делая выводы, что и молодежь довели какие-то гады. За пятнадцать минут я узнала буквально всё о мире: о новых законах, о старых, сопоставительный анализ старых и новых законов, список цен на лекарства, качество этих лекарств, диагнозы всех присутствующих, диагнозы политиков, пару диагнозов поставили и мне, распознав состояние по расширенным зрачкам, о погоде, о влиянии магнитных бурь на ауру. Настя вернулась на лечении печени кукурузными рыльцами, с первого взгляда оценила, что меня держат в заложницах, и произнесла волшебное заклинание:

– Они совсем страх с пенсионной реформой потеряли!

И снова короткая пауза для переформатирования. Надо будет выучить такие фразы, которые всех присутствующих заставляют глубоко вдохнуть. За это время она дернула меня и вытащила на свободу. Я бежала за ней, но ощущала себя героем, за спиной которого происходит взрыв – судя по уровню шума, Настя заложила взрывчатку козырной картой.

Несколько кабинетов, где врачам до меня не было особого дела. Заплатить только пришлось и кровью с белохалатными вампирами поделиться. А на следующий день снова прийти, и снова. Зато из этого ада я выбралась уже с санкнижкой. При всем желании я подобный подвиг не повторю. Насте опять вынула тысячу, оценила ее взгляд и почти извинилась, хотя и добавила в тон напора:

– Отец лимит поставил, так что давай без перегибов!

Но Настя вдруг тяжело вздохнула и сказала:

– Марта, а ты никогда не пробовала просто поблагодарить? Ведь я тебе на оплате сэкономила – могли бы и в частной клинике оформить, но я вошла в положение. Бланки за тебя заполняла, за ручку водила, свои пары пропускала. Нет-нет, деньги сюда давай, но и «спасибо» не помешает.

А-а! Теперь я поняла! «Спасибо» при отношении с контрагентами дает право на значительную скидку. Надо будет запомнить. Хоть записи уже начинай вести, столько всего нового узнается.

Работа официанта мне знакома – все же я не раз посещала рестораны. Кроме того, я посмотрела несколько роликов в интернете, чтобы не ударить в грязь лицом. Выяснила основные правила: улыбаться всегда, даже если крыша падает на голову, быть вежливой со всеми, даже если клиенты никогда не пребывали в человеческом облике, и записывать заказы на листке – чтобы в беготне не упустить какую-нибудь мелочь.

Мне выдали фартук – я бы задала пару вопросов его дизайнеру – и сразу же забросили в омут первого в жизни трудоустройства. Вот только в зал меня не выпустили, в кафе были свои официанты, и они держались за эти места, как за самые доходные. Юра принимал с грузовика ящики и переносил их в складское помещение, а меня зашвырнули на кухню «мыть посуду» и «не путаться под ногами». Я наблюдала за работой сорокалетней женщины, которая в огромных резиновых перчатках до самых локтей орудовала какой-то намыленной мочалкой над большой раковиной. Через некоторое время она обернулась и прикрикнула:

– Ну, чего встала? Вторая раковина свободна – приступай! – она вдруг нахмурилась и сделала шаг ко мне. – Эй, ты чего? Плачешь?

– Не пла́чу, – выдавила я со всхлипом. – Просто… накатило что-то.

У нее голос изменился, она меня даже этой самой мокрой перчаткой за плечо ухватила, чтобы было удобнее заглядывать в глаза:

– Ну-ну, не расклеивайся. Дома проблемы? Да о чем это я – сюда и не устраиваются студенты, если конкретно не прижмет. Всё образуется. Слышишь меня? А за работой и проблемы не кажутся такими уж большими… Так что ты давай, приступай, приступай – сама не заметишь, как все твои проблемы сведутся к грязным тарелкам.

Про посудомоечные машины я спрашивать не стала – вероятно, в этом злачном месте и не знают, что прогресс последние два столетия на месте не стоял. Тарелки с прилипшими остатками еды выглядели противно, но я – уже в который раз за последние дни – стиснула зубы и жмурилась только на полуразмытых остатках котлет. В перчатках руки сильно потели, и создавалось ощущение, что ногти там уже растворяются, как под действием кислоты.

– Меня теть Машей зови, – все еще подбадривала меня женщина. – По любому поводу обращайся – всегда помогу, если только не денег занять. Эй! – она вдруг заорала так, что я на месте подскочила. – Куда кости-то? Вон, в мусорное ведро остатки скидывай! Совсем безрукая? – и снова приветливым тоном: – Ничего-ничего, Марта, приспособишься. Чувствуешь, как уже проблемы отступают?

Не знаю, что я чувствовала, я не могла обозначить свои ощущения. Потому просто сосредоточилась на работе. Теть Маша не уставала покрикивать, когда я что-то делала не так. Себе она забирала стаканы и рюмки, а мне подсовывала в основном тарелки и блюдца. Через одну гору чистой посуды тошнота отступила, и даже становилось как-то весело – вот он, завал грязи, постепенно превращающийся в стопки блестящего фарфора и стекла. В этом есть некий философский смысл, который неочевиден со стороны, но открывающийся изнутри процесса неясным чувством выполненного долга. Задачу полного переосмысления бытия усложнял только тот факт, что долг никогда не выполнялся – стоило разгрести одну стопку, как официанты приносили подносы с новыми. И так до бесконечности.

Выдавались у нас и перерывы – тогда теть Маша тяжело усаживалась на табурет и вытягивала распухшие ноги. Зачем-то рассказывала мне о семье, о детях, о неудачном замужестве. Изредка я чувствовала себя в поликлинике. На новой порции посуды она прерывала историю, скоблила очередную сковородку, а потом возвращалась к рассказу, будто ее просто ставили на паузу и запускали с точного момента. В этом тоже был философский смысл – я вынуждена была слушать, а когда слушаешь, то и время незаметнее летит, и мысли чем-то заняты. В итоге я даже начала проявлять интерес:

– Я не поняла, он бил вас, что ли? Ну, муж…

– Ты меня совсем не слушала, Марта?

– Но как же, теть Маш? Вы ведь сами рассказывали, что он пьяный откуда-то пришел и с кулаками кинулся, а дочка младшая плакала. Это разве не «бил»?

– Ударил, – признала она легко. – Ровно один раз. Но у меня, Марточка, рука тяжелая – после этого я его била, всеми подручными средствами. Потом в травмпункт сама увезла. Не то чтобы я состраданием прониклась, но я же мать – пример для детей. А детей надо учить добру и милосердию! С тех пор Жорика через порог и не пускала. Если любит водку, то пусть ее и любит. А мне вот с тех пор приходится за любую подработку хвататься, чтобы детей на ноги поднять.

– Пример для детей? – я не понимала сути.

– Конечно. Пусть знают, что на их глазах мать никто трогать не смеет – прилетит скалкой так, что на всю жизнь охотку отобьет. Дети должны расти в любви и согласии, а для тех, кто это правило не понимает, всегда найдется тяжелая рука и правосудие. Не смотрела бы на меня младшая, то и воли бы не хватило. Но я ж знала, что смотрит, потому и обязана была показывать, как справедливость торжествует.

Теперь я на теть Машу поглядывала как на супергероиню со сдвинутыми, категоричными, но в каком-то смысле очень верными приоритетами. Мой отец, разумеется, на маму никогда руку не поднимал, они даже не скандалят, но в нашей семье подобное было бы сильно чревато: у мамы армия юристов, у папы армия юристов. Попробовал бы кто-нибудь хоть резкое словцо вставить, и получилась бы битва стенка на стенку. В суде и без скалок, конечно, но мало бы никому не показалось. А как, интересно, защищаются женщины, которые даже брачный договор до свадьбы не додумались подписать? Вот так и выживают… и хорошо, если им воли на то хватает. И я очень расстроилась, когда теть Маша к концу смены заявила:

– Еще в четверг я с тобой, чтобы в курс дела ввести и усердие оценить. Но потом мы с тобой уже в разные дни работать будем – тут дела-то на двоих нет. А ты, я вижу, плакса и неумеха, но с характером, а с характером человек никогда не пропадет.

Целью вообще всей этой аферы было общение с Юрой. Но до двух часов ночи, когда кафе закрывается, я его видела ровно два раза – когда мы вместе пришли и когда мы вместе уходили. Он выглядел веселым, сообщая радостно:

– Платят сразу, как и обещали. Это хорошо, согласись! Пока нам три смены в неделю назначили – и уже с голоду не помрем. Ох, мне завтра еще курсовую сдать надо.

– А у меня пары, – вспомнила я. – С самого утра!

– После пар отоспишься. Слушай, Марта, давай я тебя провожу – опасно посреди ночи одной.

Но мне уже было не до общения. Я с Юрой в какой-нибудь другой раз погуляю, когда руки так трястись не будут:

– Нет, не надо. Сейчас за мной одногруппница приедет. Она из клуба как раз возвращается на такси, за мной завернет.

– Ого! – Юра явно почувствовал облегчение. – И как же она с самого утра на пары после клуба?

Вообще-то, после клуба-то как раз проще. Я смотрела на свои раскрасневшиеся и распаренные руки и думала, что до самого рассвета буду делать для них масочки и приводить в исходное состояние. Или все-таки спать лечь? Юре-то хорошо – он заочник! Сдаст свои последние экзамены-курсовые и сможет отсыпаться до обеда, статейки свои пописывать, а я как же? Три раза в неделю!

Никто за мной не заехал. Конечно, я могла действительно попросить Камиллу подхватить меня после клуба или вызвать водителя, но с такими руками пришлось бы объясняться. Потому я позвонила в такси и жалась на заднем сиденье всю поездку, боясь уснуть.

Таксист меня не донимал, он только к концу пути пришел в изумление:

– Э, дамочка, а вам точно сюда? – он указал на фонари перед нашим домом.

– Точно-точно. Работаю я здесь, горничной.

– А-а-а, понятно, – он сразу успокоился. – Хорошо платят?

– Уверена, это не ваше дело, – я начала поддаваться раздражению от усталости.

– Тогда пятьсот, – он остановился перед коваными воротами.

Я, за секунду скинув оцепенение, подалась вперед и ткнула пальцем в сторону счетчика:

– Четыреста двадцать!

– Так ночь же, – он пожал плечами. – Повышенный тариф.

– Никакого повышенного тарифа! Четыреста двадцать и ни копейкой больше!

– Эй, ты чего так взъелась? Я ж не настаиваю…

Но я стала почти как теть Маша – была б в руках скалка, быстро бы объяснила этому мерзавцу, в чем конкретно он не прав. А пока приходилось ограничиваться словами:

– Ты на руки мои глянь, мошенник! Мало? Так и на ноги глянь – они как два заплывших столба! Мне двадцать, а ноги болят так, как будто мне девяносто стукнуло!

Я расходилась, не в силах остановиться. Запас денег у меня был, но прощаться именно с этим заработком было очень больно. Скинула тапок и начала закатывать штанину, чтобы и шофер проникся. Кстати, заочно поблагодарила Настю, которая вынудила купить меня эту жуткую обувь: если бы я была на своих шпильках, то после смены меня можно было бы разве что госпитализировать. И сама удивилась красной полосе от мягкой резинки носка, обвивающей лодыжку как шрам.

– Смотри! – кричала я, тыча ему ногой в плечо, чтобы тоже разглядел. – Смотри, до чего меня довели!

– Э-э… – таксист даже ладонью глаза зачем-то закрыл. – Ты чего надумала? Я натурой не беру. У меня кредит! Не выплачу, так с меня потом натурой коллекторы возьмут… Психованная истеричка! Давай четыреста и выметайся!

Я его услышала и вмиг остыла. Поинтересовалась деловито:

– С тысячи сдача найдется?

У него нашлось. Хороший таксист, понимающий человек.

Охране я только махнула. А в холле устало присела на кушетку, чтобы собраться с силами и все же доплестись до своей комнаты. И зачем я хотела спальню на третьем этаже?

– Марта? – голос отца раздался с лестницы. – Ты где была, почему на звонки не отвечаешь? Мы до Камиллы дозвонились, но тебя с ними не было!

Я не могла уже ни спорить, ни притворяться, потому просто говорила правду в надежде, что так получится быстрее:

– Пап, я на работу устроилась. Семь часов подряд мыла посуду. И за это мне заплатили две тысячи. Еще и сказали, что это очень хороший заработок, во многих местах платят меньше.

Он не потребовал никаких доказательств – или разглядел их в моем внешнем виде. Замер ненадолго и позвал жалобно:

– Дорога-ая… Дорогая!

Отец явно обращался не ко мне, через пару секунд прилетела мама из своей комнаты, запахивая шелковый пеньюар на ходу. Всю последнюю информацию она получила от мужа. Но, вопреки моим ожиданиям, не упала в обморок и не начала ругаться. Они долго переглядывались, а потом папа сказал:

– Доченька, ты как? Может, врач нужен?

– Сон мне нужен, – я все-таки встала и поплелась мимо них по лестнице, каждая ступенька которой теперь казалась лишней.

Родители меня не останавливали, но зашептались между собой. Поскольку быстро идти я не могла, а эхо хорошо отражается от мраморных стен, их фразы я отчетливо расслышала:

– Ну вот, дорогой, а ты говорил, что испортили мы с тобой Марту. Посмотри, как она хочет твое дело в свои руки взять – даже к народу спустилась!

– Я сам удивлен, дорогая. Но сомневаюсь, что ее хватит хотя бы на неделю…

– Даже если и не хватит – ты усердие оцени. Лично я никогда бы не смогла пойти на подобное!

– Поглядим, дорогая, поглядим. Слушай, а ведь я когда-то барменом по ночам работал… и грузчиком… и посылки разносил…

– Думаешь, наследственность сказалась? Не перебарщивай с чувствительностью, дорогой, вот это выражение лица тебе вообще не идет. Я выходила замуж за успешного бизнесмена, а не за грузчика!

– Вот в том-то и дело, дорогая…

К счастью, спор они продолжать не стали, и просто разошлись по своим спальням.

Подруги почему-то раздражали – вероятно, таким образом сказывалось недосыпание.

– Там новый фейс-контроль! – щебетала Юлиана в одно ухо. – Представляешь, этот неандерталец меня не узнал! Я как нищая стояла в очереди – просто ужас!

Отвечала я равнодушно:

– Я бы тебе рассказала про ужасы, но ты не поймешь.

– Так расскажи, – обиделась она.

Почему-то посуда отодвинулась на второй план – не хотелось этим фактом своей биографии пока делиться. А про какие ужасы можно рассказать? Как на ужин целым трем поколениям семьи, живущим в одной квартире, чистят почти ведро картошки, а для гостей готовят вкусные оладьи из жира? Или как сильной женщине приходится за любую работу браться, потому что муж у нее – умственный инвалид? Или как отличать одно растительное масло от другого по ценникам? Так не поймут же. Чем им такое понимать?

К счастью, ответить я ничего не успела, поскольку в другое ухо зажужжала Камилла:

– Что с твоим маникюром, Марта? Это какой-то протест против цивилизации?

– Маникюр не самое главное в жизни, Камилла.

– Как это? – она очень искренне удивилась.

И за это время я выбрала верный путь:

– Это протест цивилизации. Нет ничего мрачнее, чем всегда следовать моде – такой путь для серой биомассы, а не для меня. Есть овцы, а есть пастухи. Я, по-твоему, кто, Камилла?

– О-о! – отозвалась она уважительно. – Теперь понимаю! Сама собиралась что-нибудь эдакое учудить, но у меня родители строгие. Девочки, кстати, вы уже просмотрели последние выпуски глянца?

Боже, как с ними скучно. Хотя ясно: чтобы вовлечься в это обсуждение, надо просто больше поспать. А с кем может быть весело в таком состоянии? С Настей – полезно, но не весело. С Юрой? Он разве что о законах про бездомных животных умеет рассуждать. Что я вообще в нем нашла? Ну да, умница и красавчик, но сколько таких теперь в моем распоряжении? Еще через три смены возле раковины и четыре поездки на метро я познаю самые глубины ада. А человек, познавший ад, получает немыслимую мощь – он становится практически неуязвимым! Так и понадобится ли мне после этого какой-то журналистик, если я смогу брать любого: хоть дворника, хоть уборщика, хоть – не приведи судьба к такому падению – менеджера торгового зала?

Настроение мое было боевым, но не приподнятым. Общаться больше ни с кем не хотелось, однако инерция делает свое черное дело. Из-за нее я остановилась, когда Юра окликнул меня на выходе, и невольно улыбнулась.

– Марта! – он догнал меня быстро, на ходу засовывая общие тетради в сумку. – Привет! А где Настя?

Надеюсь, мои глаза не полыхнули демоническим огнем, а голос прозвучал карамельным сиропчиком:

– Настя? А зачем тебе Настя?

– Ну как же! – он развел руками, знакомо и как-то неэмоционально улыбаясь. – Вы, девчонки, столько для меня сделали – считаю себя обязанным хотя бы кофе вас угостить! Как раз и зарплату же получил.

– Да какая там зарплата, – вздохнула я, припоминая те жалкие крохи, за которые была готова вгрызаться в глотку таксисту. – А Настя дома, за племянником присматривает.

Настю я видела четыре минуты назад в читальном зале. Но инерция оказалась беспощадной, она несла меня по заранее намеченной траектории и спонтанно отметала все помехи.

– Жаль, – Юра, очевидно, не расстроился. – Может, тогда вдвоем?

– Можно, – протянула я, наблюдая, как Камилла и Юлиана застыли на крыльце. Они явно оценивали мое победоносное шествие по Юриному сердцу.

И так мы пошли, как если бы я еще недавно не собиралась вернуться домой, выспаться и снова ринуться в бой – но уже не ради этого парня, а всех парней во Вселенной. Инерция!

Еще не было слишком поздно, но вечерело и давило на веки. Я спрашивала Юру о его родных местах и не слушала ответы – не могла на них сосредоточиться. И как раз когда мы собирались переходить улицу, рассмотрев на другой стороне кафе, разом остановились от скрипа тормозов. Красивая, как конфета в фантике, машина промчалась чуть вперед, а потом начала сдавать назад, вызывая возмущенные сигналы других машин. Я уже знала, чье лицо увижу высунутым в окошко – на такой аварийный идиотизм способны только счастливые дети моего окружения, которые в случае чего и штрафы заплатят, и новые права купят – точно такие же, как в первый раз.

– Марта? – завопил Яков. – Ты куда с радаров пропала? Слыхала, в нашем клубе теперь новый фейс-контроль, прикинь?

Что-то слыхала, но сейчас придумывала, как отделаться от назойливого внимания. Младшего из Лабовских я, конечно же, знала, как и всю его семью. Братья меня на дух не переносили – взаимно, но никогда вслух не озвучено. Я их терпеть не могла за желание втесаться в круг моих близких друзей – это отличный способ поцеловать Мирона Акимова в нужное место, коим не пользовался только ленивый. Они меня недолюбливали за легкое высокомерие и тонкие, вежливые намеки на их место. Но общались мы постоянно – попробуй-ка не общаться, если нам на всех банкетах по долгу положено искренне улыбаться и изображать примерных чад своих отцов. В общем, многолетние закадычные приятели.

Яков за секунду разглядел детали и заорал еще громче, перекрывая все клаксоны, слившиеся в единый вой:

– А ты чего так вырядилась? Смотреть страшно! А ногами почему идешь? Садись, так и быть, подвезу!

Вот и понеслись доказательства моей вины. С Якова станется и на тротуар выскочить, чтобы вытрясти из меня всю правду. Приятель с детства же, такие никогда тактичностью не отличаются.

Я чуть опустила голову и направила на него взгляд исподлобья – хорошо знакомы ведь, то есть жертва в курсе моего характера. И процедила так, чтобы каждую интонацию расслышал:

– Отстань, Яш. Я гуляю. Воздухом дышу. До свидания.

– Гуляешь? – он явно не понял смысла этого слова, а потом и вовсе задрал голову к серому от выхлопных газов ветру. – Воздухом?

Больше я ничего ответить не успела – Юра, вероятно, ощутил мое напряжение и шагнул ко мне, будто невзначай задвигая за плечо. Уточнил тихо:

– Друг твой?

Я заскрипела зубами и ответила честно:

– Не друг, но знакомый. Пойдем уже, Юр.

– Преследует тебя? – он почему-то остался на месте.

– Вот тут не поспоришь, – я охарактеризовала текущую ситуацию, а не наши отношения с Лабовскими вообще.

Однако его клетчатая рубашка добила картину, и Яков все же вылетел из машины, меняясь в лице:

– А это что еще за быдло? – он смотрел сквозь Невского прямо на меня, как будто его рядом и не было. – В машину садись, Марта! У тебя если крыша поехала, то специалистам тебя покажем. Мирон Анатольевич только спасибо скажет.

Но Юра шагнул еще чуть в сторону, не позволив Яше ухватить меня за рукав. После чего наконец-то и был замечен:

– Ты чё, быдло? – заорал Яшка громко, а потом чуть тише добавил: – Бить будешь?

А я от страха дар речи потеряла. То есть я же не совсем от жизни оторвана – в курсе, как бедняки противоречия решают. Яшка – пусть и наглый, но в мордобитиях вряд ли участвовал. У нас в гимназии с этим было строго. Ему против настоящей улицы не устоять – особенно когда за его спиной вся улица загудела, а самые нервные водители уже не жали на гудки, а открывали двери. Затопчут Яшку, а Юру потом посадят или сотрут с лица земли, будто его никогда не было. И как так получилось, что я как бы в этом будущем смертоубийстве сразу двух людей поучаствовала?

– Бить? – Юра как будто удивился, но даже я в его голосе расслышала всю угрозу дворового воспитания.

Но Яшка не услышал – он пытался вернуть себя на привычный уровень самооценки криком:

– Ты чё ваще? Да ты знаешь, кто мой отец?!

– Понятия не имею, – признался Юра и перевел взгляд на машину. – Но если в раритетах хоть немного разбираюсь, то Мазде твоей уже лет десять, и для тех времен не самая престижная модель линейки. Так что или твой отец не так крут, как ты тут верещишь, либо на тебя, дебила, денег жалеет. И что ты хотел о нем рассказать?

– Чё-о-о, – совсем уж жалобно протянул Яшка и зачем-то стал разглядывать свою машину, как будто впервые ее видел. Заодно и разглядел ближайшего из затора водителя. Допер, что папа не успеет сюда приехать, пока его уже два «быдла» по асфальту будут раскатывать, потому принял единственно верное решение: путаясь в угрозах, матах и нелепых извинениях непонятно в чей адрес, бухнулся за руль и сорвался с места под красный.

Юра меня, одеревеневшую, подтолкнул под локоть в сторону перехода и напомнил:

– Мы ведь кофе хотели. Не обращай внимания на таких людей, Марта, не позволяй им портить себе настроение. Они на самом деле безобидны как мыши – чем громче кричат, тем меньше могут.

Я говорила с трудом, не в силах сформулировать правильно мысли обо всем произошедшем:

– Ты так хорошо разбираешься в машинах?

– Да не то чтобы… Но для таких – это как пинок под зад. Они зациклены на вещах, машинах, телефонах, побрякушках. Ему легче плевок в рожу пережить, чем наезд на престижность.

Я почти дословно повторила вопрос, пока неспособная переварить предыдущий ответ:

– Ты так хорошо разбираешься в людях?

– Не преувеличивай, Марта. Тут много ума не надо, чтобы разобраться. Сильнее всех пытаются выпятиться те, кто в своем кругу на уровне середнячка. То есть этот твой знакомый из мажорчиков, но постоянно вынужден доказывать свое положение. Но есть такие, которые в том кругу на вершине, – вот они меньше кричат, но по-настоящему опасны и злобны, если им дорогу перейти. Вторые иногда по жизни прут как танки, даже не замечая, сколько людей осталось под гусеницами. А этот… просто петух в дорогих джинсах. Да брось, ты же не боишься его всерьез?

Еще несколько секунд я думала, а потом пришла к выводу:

– Вот теперь я понимаю ценность журналистского образования! Ты же сейчас буквально всю столичную золотую молодежь короткой статьей описал, хотя их даже не знаешь.

– И не хотел бы узнать, – Юра улыбался, открывая передо мной стеклянную дверь.

В кафе мы пробыли совсем недолго. Латте был не так уж и плох, хотя и несравним с тем, что готовят у нас дома. Юра добродушно расспрашивал меня о друзьях, семье, школе, где училась, а я ощущала себя слишком уставшей, чтобы складно врать. Скорее всего, я выглядела в его глазах чем-то недовольной или напряженной, но я вовремя сослалась на недостаток сна и этим вызвала его понимание и даже извинения за то, что отнял время. Воспитанный, тактичный – но это я с самого начала в нем рассмотрела. Теперь же я на него глядела другими глазами. В происшествии с Яковом Юра не сделал ничего особенного, но почему-то уже не выглядел таким уж простачком, как раньше. Мой будущий парень имеет двойное дно, если можно так выразиться. Это не плохо, но вряд ли с ним сработают лобовые стратегии. Надо быть еще тоньше и изобретательнее, иначе он первым меня на чистую воду и выведет. Распрощались мы на приятной ноте – я не собиралась пока отказываться полностью от своей стратегии, а разойдемся в разные стороны только в том случае, если я так решу.

Следующая смена на работе была почти такой же мучительной, как первая. Но вышла я оттуда, дополнительно угнетенная тем, что теть Маша уже в следующий раз рядом стоять не будет – а ведь она мне и строгий учитель, и психологическая поддержка, и радио, забивающее паузы и не позволяющее скучать. Но ничего, справлюсь, нет такого дела, с которым я бы не справилась. Но настроения гулять и общаться снова не нашлось, потому я просто закинула невод на другой раз:

– Юр, тогда в субботу встречаемся здесь же? На работу вместе придем.

– Нет, Марта, в субботу я собираюсь явиться туда пораньше. У меня один экзамен остался – куда свободное время тратить? И пока я все равно еще одну подработку не нашел, хочу с Сергеем Сергеевичем переговорить.

– А зачем на работу, если смена не твоя? Ты решил удариться в карьеру грузчика? Смотри, случайно так до президента не дорасти.

Юра лишь рассмеялся, но ничего объяснять или спорить не стал. И мне буквально пришлось предложить:

– Тогда я тоже приду пораньше! Пусть Сергей Сергеевич видит, как я стараюсь!

Да что я творю и зачем это творю? Какая разница, повысят ли мне зарплату в этом алкашном закутке еще на пятьдесят рублей? Наверное, хотелось поддержать образ или произвести впечатление, которое мне даром не сдалось. Но то, что оно не сдалось, дошло чуть позже, чем захотелось произвести впечатление.

К оговоренному времени я опоздала, не по своей инициативе. Меня пригласили на ланч, и от этой встречи я не смогла отказаться – уж больно хотелось узнать, чего Игорь от меня хочет, раз так настойчиво зовет. Пришлось вернуться и переодеться – не в каждый ресторан в джинсах и футболках пускают. Да и свидетелей моего нового имиджа уже слишком много накопилось.

– Игорь Михайлович! – воскликнула я подчеркнуто радостно, когда садилась за столик. – Чем обязана?

– Да брось ты уже, Марта, – мужчина поморщился. – Всю жизнь я для тебя был просто Игорем.

Теперь поморщилась и я, пододвигая к себе меню и осматриваясь. Миленько, уютненько – я за последнее время чуть не отвыкла от приличных заведений. На его претензию не отреагировала:

– А к делу-то переходить будете, Игорь Михайлович?

Я его знала как серьезного и делового человека, который действительно не любил тянуть резину и привык решать проблемы. Но на этот раз он все же дождался, пока принесут его обед и мой салат, затем наконец-то приступил к главному:

– Марта, я не просто так уговорил тебя на эту встречу. Нам с тобой давно надо всё обсудить.

– А что, с папой уже обсуждения не помогают? – усмехнулась я.

Но с мысли Игорь не сбился, просто продолжая намеченную тему:

– Думаю, ты уже догадалась о недавнем намерении Мирона Анатольевича нас с тобой поженить.

– Сложно было не догадаться. Он этот план как топором рубил. Но теперь ведь всё закончено! Я так была бы рада за тебя замуж выскочить, но случайно влюбилась в другого. Или тебе забыли сообщить?

Он вздохнул, но проницательный взгляд не отрывался от моего лица – Игорь делает бизнес всегда, даже сейчас:

– Не сообщали, но я и сам не дурак, намеки и неожиданную холодность понимаю.

Теперь и я смотрела на него внимательно. О какой холодности он говорит? Папа ведь вряд ли убрал его с верхней строчки главных кандидатов, просто мне свободу действий предоставил, чтобы я спокойно наигралась, а не бунтовала. Но Игорь рассуждает так, словно его совсем отодвинули. Или это часть общего плана? Или Игорь, забеспокоившись о своем положении, решил форсировать события, вопреки общему папиному плану?

– Продолжай, Игорь, – и не заметила, как забыла об отчестве. – Я все еще не понимаю цель этой встречи.

– Марта, – он слега подался вперед, чтобы усилить зрительный контакт. – Насколько понял я, твое мнение и будет решающим. Мирон Анатольевич – великолепный руководитель, но когда дело касается его единственной дочери, то он может забывать о здравом смысле. И даже от своих намерений отказаться, если ты будешь наотрез против. С моей стороны сразу было бы правильным договориться с тобой. Со всеми остальными тогда и договариваться не придется, – он сделал паузу для ответа, но я промолчала. Убеждать сейчас меня начнет? Потому я просто ждала, что он скажет дальше, чтобы вовремя расхохотаться и поехать в свое светлое будущее – в смысле, посуду грязную мыть. Игорь и продолжил, не дождавшись реакции: – Марта, я в самом деле лучший вариант для решения всех проблем. Ты думаешь, что мы с тобой не сможем договориться о правилах семейной жизни? Или ты сомневаешься, что меня можно поставить во главе индустрии?

Я забыла о салате, невольно отшатнулась и сложила руки на груди, чтобы скрыть нервозность.

– В последнем я не сомневаюсь, Игорь. Ты умен, талантлив и перспективен. Ты действительно правая рука и лучший сотрудник отца.

Он от моих комплиментов вообще брови в кучу свел, явно не понимая:

– Тогда в чем проблема? Я всё это время думал, что ты считаешь меня выскочкой, который дело твоей семьи не потянет.

– О, ты потянул бы! – я поняла ход его мыслей. – Но ты почему-то упускаешь из вида одну малюсенькую деталь – это не твоя индустрия, а моего отца, которая станет моей. Моей, Игорь Михайлович! А ты выскочка и есть, раз надеешься прыгнуть выше своей должности.

Мужчина как будто всерьез растерялся. Он отвел взгляд и развел руками, непонятно кому направляя немые вопросы. Но через пару минут все-таки сформулировал:

– Марта… я логику перестал улавливать. Ты знаешь какого-то другого специалиста, который справится с управлением лучше меня?

Я начала злиться:

– У вас всех избирательная глухота, что ли? Папа, к счастью, здоров и еще долгие годы сможет руководить, а потом на его место сяду я – единственная наследница. Все остальные, – я скривила губы, но все же произнесла пришедший на ум термин, – мимопроходимцы останутся на своих окладах, если захотят на них остаться.

Игорь замер – буквально остекленел. Он так долго смотрел на меня, что я заподозрила его в неестественной заторможенности. Спросил сначала тихо, едва можно было расслышать.

– Ты? – и после этого вопроса он отмер, запрокинул голову и расхохотался – громко, искренне и до обидного честно. Успокоившись, продолжил: – Ты, Марта? Даже твои родители, которые души в тебе не чают, считают тебя избалованной, высокомерной дрянью, которая ни черта не смыслит ни в жизни, ни в людях, ни в бизнесе! Ты что о себе придумала, столичная красотка? Правда, считаешь, что тебе будет достаточно разбираться в последних моделях смартфонов, чтобы контролировать работу десятков тысяч рабочих? А может, ты сумеешь договариваться с партнерами и инвесторами? Урегулировать конфликты на производстве? Ты, которая кроме себя никого не видит?

Теперь замерла и я. Игорь впервые говорил со мной таким тоном, но поразило другое: он будто бы всерьез вкладывал смысл в каждое слово – говорил не сгоряча, не от злости, он верил в произнесенное. Это что же получается, папа поэтому… Обидно было почти до слез, я неловко начала оправдываться – словно хотела отодвинуть от себя хотя бы часть этого противного ощущения в груди:

– Я… научусь. Закончу институт и устроюсь к папе. И ведь вокруг будут специалисты – они помогут разобраться, остановят от ошибок. Да и муж – советы мужа тоже услышу, просто как помощника, а не как претендента на мое место…

– Муж, да, – Игорь, по всей видимости, потерял надежду на удачное разрешение и потому совсем перестал выбирать слова: – Выдадут тебя замуж за такого же безмозглого увальня, как будто сама не знаешь. Твой отец попытался решить вопрос мудро, но где там – у тебя ж характер, взращенный стилистами и модельерами. И советы твой разодетый богатенький увалень сможет давать такие же, ведь он с тобой из одной реальности.

– Неправда! – мне было тошно, но хотелось хоть в чем-то остаться правой. – Юра – никакой не увалень, он самый простой парень с улицы!

– Еще лучше, – Игорь ответил устало. – Парень с улицы всех нас и добьет. К тебе-то в придачу.

– А сам ты кем был до того, как отец тебя потащил вверх по карьере? Не парнем с улицы?

– Угу, именно им. Но все последние годы я потратил на образование и опыт, а не улицу. Не чувствуешь разницы? Марта, если бы ты умела хоть немного справляться со своим вздорным характером, то смогла бы понять – я не враг тебе, ты сама себе враг. Гендиректором она захотела, да уж. Пора сотрудникам присматривать себе рабочие места, а не дожидаться, когда всё полетит псу под хвост….

– Всё, ланч окончен, аппетит пропал! – заявила я и поспешила удалиться.

Зацепило меня сильно. Наверное, тем, что мне часто говорили о характере, но никогда – так нагло. Я, по их мнению, кто – дебильные сыновья Лабовских или Юлиана с Камиллой, которые действительно высокомерные и избалованные? Папа меня считает не глупой, а неспособной из-за свойств натуры? Потому и не хочет обсуждать второе образование – по его мнению, мне не поможет никакое образование, ведь дело не в нем. Я в его глазах сама по себе калечная – из-за его же воспитания – но кому выдвинуть иск?

Во время поездки в автобусе я успокоилась, хотя еще долго трясло. Зашла в магазин и купила себе какой-то дурацкий джинсовый комбинезон. Потратила на него всю выручку за две смены. А потом еще и рубашку в клеточку – ужаснее тех, что Настя мне в первый раз предлагала. Не знаю зачем – у меня было достаточно нарядов для нового образа, а студенты из бедных семей не меняют одежду каждый день. Просто купила – как будто что-то кому-то доказала. Да хотя бы то, что уже вполне способна сама в недорогих магазинах ориентироваться и не падаю от этого в обморок!

В кафе заходила вообще в каком-то ненормальном для себя состоянии. Буду мыть посуду и раковины чистить тем средством, которое теть Маша показала. Пока не умею, но буду. А если запутаюсь – позвоню Насте, пусть учит, «лучшая подружка». И стану это делать до тех пор, пока тошнота не отпустит, и я не начну ощущать себя снова самой лучшей, красивой, умной на свете девушкой, какой всегда и являлась. А Игорю еще и отомщу за хамство – выскочка не имел права выливать на меня эти свои неоправданные мнения.

Однако работа стояла вверх дном вместе с помещением и всеми сотрудниками. Я спонтанно отошла в сторону, решив вначале оценить причины шумихи. А вокруг носилась мебель, сопровождаемая криками. Ор прервался, поскольку Юра обернулся ко мне и с улыбкой помахал рукой.

– Классный комбинезон, Марта! Вовлекайся, у нас тут небольшая перестановка.

– Небольшая?! – возопил Сергей Сергеевич, предусмотрительно прячась за стойку.

– Что здесь происходит? – спросила я, ни к кому не обращаясь.

Но мне ответили – почти в ухо пропел подвыпивший мужичок с ближайшего столика:

– Садись сюда, классный комбинезончик, сейчас вместе разберемся.

Его сизоносую физиономию я уже видела – он и его приятель, сейчас лыбящийся в пространство, здесь завсегдатаи. Безобидные выпивохи, которых чуть попозже в кафе соберется множество – для них этот бар основное место районной коммуникации. Села на предложенный стул я скорее от неожиданности. Хотя тут же повторила вопрос, обращаясь уже непосредственно к сизому носу:

– Так что происходит-то?

Мужик деловито подбоченился, обдал перегаром, но говорил ясно и размеренно:

– Сергеич, – он указал пальцем на моего начальника, – человек принципиальный и в некотором роде консервативный. А малец, – он перевел палец на Юру, который почему-то находился в центре хаоса, – предполагаю, какой-то ревизор. Ну или как там у классика было?

– Ревизор? – усмехнулась я.

– Я без понятия! – собеседник пожал плечами. – В общем, пришел сегодня и начал наш привычный мир рушить. Мы тут с Генкой сидим и ставки делаем: победит ревизорро или консерватизм Сергеича!

Узнала я из этого монолога только одно – две бутылки пива на дикцию не влияют. Или те, что сейчас на столике пустыми стоят, осушены уже давно. Официанты были, похоже, заняты – вон в том самом хаосе.

– Сергей Сергеевич, – Юра говорил громко, но беззлобно. – Переставите потом всё обратно, если не поможет. Что вы теряете?

– Время! – взвизгнул шеф. – Вон, клиенты сидят, обслуживания ждут, пока мы в игрульки играем!

Поскольку кроме моих соседей других клиентов в зале пока не было, все уставились на нас. На это сизоносый отреагировал неожиданно:

– А мы не в обиде, Сергеич! Твой грузчик так сладко заливает, что я себя снова учителем литературы почувствовал. Эх, были времена! Продолжай, парниша, я заинтригован!

Я посмотрела на него с удивлением. Этот мужлан пропитой наружности был когда-то учителем? А теперь вот так проводит вечера? Что в его жизни такого страшного случилось, что она резко по наклонной покатилась? Но внимание снова привлек Юра:

– Зонировать надо! Сергей Сергеевич, у вас до шести вечера сколько посетителей бывает? Парочка хоть наберется?

– Обижаешь! – рявкнул вдруг Генка. – Я сегодня здесь с трех!

– Вот именно, – сделал какой-то вывод Юра и продолжил. – А если кто и заходит случайно, то тут же выходит. И дело совсем не в том, что пицца здесь несъедобная! – он вдруг прижал руку к груди и коротко поклонился повару, который за той же стойкой монотонно и без капли эмоций на лице обмахивался прихваткой. – Здесь само обустройство отпугивает всех солидных мужчин и матерей семейств. Нет-нет, Лида, не сюда – вот так ставим!

Это он уже одной из официанток, которая бодро подключилась к процессу перетаскивания шатких перегородок. В бедламе участвовали уже многие – выбежали и складские, и уборщики, и посудомойки с предыдущей смены, плюнув на работу ради шумного развлечения.

– Смотрите! – Юра как будто сам что-то в этом цирке видел, указывая на перегородку, которая теперь велась от двери и разделяла зал диагональю. – Теть Маш, здесь цветы какие-нибудь есть? Цветы нужны. Можно даже искусственные. Антураж создает правильную атмосферу. Потом нужно будет докупить…

Сергей Сергеевич уже не возражал. Потому Юра прошел ближе к нему – вероятно, убедиться, что его все еще слушают:

– Теперь отсюда смотрите. У вас часть клиентуры – например, с детьми – сюда пройдет. У них перед глазами большое окно и перегородка. А другая часть – я сейчас имею в виду ваших обычных посетителей – отправится туда. Вроде бы никаких изменений, а воспринимается иначе!

– Эй, олух! – ожил бывший учитель литературы. – Ты это так тонко намекнул, что некоторых лучше от приличных людей отсадить?

Юра посмотрел на него прямо:

– Это я так тонко намекнул, что вам оттуда до барной стойки ближе.

– А-а-а, – согласно протянул Генка, чем и перекрыл протест своего товарища.

– Дальше, – Юра будто вошел в раж. – Стойку надо протянуть и вот сюда углом завернуть – так, чтобы она удобно для посетителей на эту сторону заходила.

– Нет у меня денег на ремонт стойки! – успел выкрикнуть начальник.

– Да я ж и не настаиваю, – примирительно сказал Юра. – Потом, когда средства появятся.

– А они никогда не появятся! – Сергей Сергеевич даже веселиться начал. – Ты наших уважаемых клиентов, что ли, не видишь? – он указал рукой снова в нашу сторону, учитель обиженно забурчал. – Я и так стараюсь концы с концами сводить и работников своих не обижать – плачу больше, чем в других местах!

Юра остановился и ответил с непонятным изумлением:

– Так я именно поэтому и захотел помочь. С меня не убудет, а если именно у вас хоть немного дела в гору пойдут – так на здоровье. На жулика бы я и минуты времени не тратил – разве что статью про него написать.

– Помочь? – Сергей Сергеевич тоже немного успокоился. – А ты кто, дизайнер?

– Не дизайнер, но почти получил диплом по специальности «Туризм и отельный бизнес». Что-то понимаю – хотя бы в зонировании.

– Почти диплом – это как «почти беременная», – съязвил босс. – Ладно, чеши дальше свою науку, турист отельный.

И хоть последнее прозвучало с сарказмом, Юра темпа не сбавил:

– Два столика прямо к окну, – он направил парней с очередной мебелью в нужном направлении. – Бизнес-ланчи – это вообще реальный выход для таких небольших заведений. Но место должно быть удобное и тихое, чтобы если серьезные люди зашли деловые вопросы обсудить, то ощутили себя немного на отшибе. Вы, кстати, не думали бизнес-обеды в меню включить?

Повар вообще самообладания не терял, он так и обмахивал раскрасневшееся лицо. Но ответил почему-то вместо начальника:

– А для кого их здесь готовить? У нас из всех бизнесменов вот только ты нашелся.

– Ну, может, в перспективе, – немного расстроился Юра. – Тут вообще полный ремонт делать надо, но главное, чтобы вы поняли принцип. Картины эти жуткие со стен уберите. Убирайте, убирайте, теть Маш, вы бы еще фотообои наклеили.

– Нельзя картины убирать! – Сергей Сергеевич вылетел из-за стойки, чтобы протестовать активнее. – Под ними стены не прокрашены!

– Тогда заклейте. Чем угодно. Хоть собственной же рекламой или деревянными табличками с меню. На распечатку-то плакатов деньги найдутся?

– Найдутся, – шеф был очень недоволен, но почему-то соглашался.

А соглашался он, наверное, из-за радостных комментариев официанток, наподобие:

– И правда же, симпатичнее стало. А отсюда ту часть теперь вообще не видно. Скатерки бы еще… хотя бы на эту половину.

Поскольку учитель с Генкой начали возмущаться тем, что их и без скатертей оставили, и без привычного мироустройства, я встала. От двери теперь действительно открывался немного другой вид справа. Если перегородку поднять выше, а лучше приобрести другую, то станет еще лучше. И про стойку Юра правильно сказал, и про картины. Вот я только что из престижного ресторана – разве такое там можно увидеть? Но дело было не в сравнении забегаловок с элитными местами, а в Юре, от которого я не могла оторвать изумленного взгляда. Это что сейчас происходит? Я считала его вежливым и спокойным – именно такой он и сейчас, но… Но с какой невообразимой легкостью он ощущает себя в центре внимания. Он не тушуется, не стесняется высказываться, как будто этого самого внимания не ощущает. Или привычен к нему до рефлексов.

– Освещение, – я сама удивилась, услышав свой голос. – Ни в одном ресторане нет такого яркого освещения.

– Точно! – Юра подскочил на месте. – Приглушить надо, а высветлять только стойку!

– Ага, давайте еще и светильники купим! У нас как раз после распечаток миллион останется!

– Необязательно покупать, – вмешалась Лида. – Пока прокрасить наши плафоны желтым или бежевым. Сергей Сергеевич, неужели вы не понимаете, что если освещение приглушить, то и мелкие недостатки не будут так заметны? Может, в ресторанах для этого яркость и снижают?

Я усмехнулась. Но в чем-то она права – даже с этими ресурсами помещению можно придать совсем другой вид. А Юра пошел еще дальше:

– И на выходе нужна стойка с названием и кратким меню. Реально нужна – вы и сами не заметите, как будет уже для кого бизнес-ланчи готовить. Сергей Сергеевич, ну давайте сядем и вместе посчитаем, где можно временно издержки снизить. Да и цена вопроса невелика, могу прямо сейчас поискать прайс-листы столичных производителей.

Сергей Сергеевич долго осматривался, не теряя недовольного выражения лица. Даже девчонки вокруг него замолчали. Потом он медленно повернулся к Юре и рявкнул нервно:

– Так садись, ищи и считай, дизайнер! Это мне теперь тебя с грузчика до уборщика повышать за заслуги? Или сразу до главбуха? Ну, раз ты так все с ходу понимаешь.

– И вы понимали, – Юра улыбался ему приветливо. – Просто вы человек, избегающий перемен. Это ведь на самом деле непросто – в какой-то омут кидаться, когда и без того всё прекрасно работало. А я учился этому, вот и решил встрять.

– Встрять он решил… Спасибо тогда, поглядим на твои реформы – столики-то по местам растаскать плевое дело. Ну, чего все встали, шагайте работать! У нас тут новая эра началась, а старые клиенты до сих пор заказа ждут!

Толпа вокруг рассосалась за несколько секунд, а до нашей смены еще оставалось время. Но я так и стояла на месте, пялясь на Юру и пытаясь справиться с когнитивным диссонансом. Он сразу подошел ко мне.

– Что-то мне неудобно стало, – он кивнул на спину удаляющегося начальника. – Я вообще-то не наглый, честно. Просто пришел, предлагать начал, все слушают, а он ни в какую. Извиниться, может, за бестактность? Ведь моих советов никто не просил.

– Да нет, – я ответила заторможенно. – Ты все правильно сделал, Сергей Сергеевич точно не в обиде. И подход мне твой понравился – так тут всех раскатал…

– Хоть ты не цепеней, – Юра неловко рассмеялся. – Мне и так не по себе. Слушай, Марта, а может, выберемся куда-нибудь вдвоем? Погуляем, поболтаем. Мы уже стали друзьями, но почему бы и в кино не завернуть? Ты что завтра делаешь?

Он приглашает меня на свидание? Этого-то я и добивалась, все мучения были не зря! Пока не признание во влюбленности или симпатии, но парни девушек не зовут гулять, если вообще нет почвы для бо́льшего интереса.

– С удов…

Я начала отвечать и отвлеклась. Юра смущенно почесывал темный висок, как если бы всерьез переживал о моем ответе, но от этого движения его футболка немного приподнялась, обнажив пряжку ремня. Всего на две секунды – и эти две секунды перевернули мне сознание похлеще, чем вся предыдущая сцена. Я папе такой ремень дарила на последний Новый год! Ни с чем не перепутаю, потому что выбирала несколько часов по всем брендовым бутикам, и стоимость его помню – хотя у меня тогда не было финансового лимита. Подделка? Разумеется, подделка. А телефон ему какой-то озабоченный друг подарил… А лидерские качества вырабатывают не только у детей из моей гимназии… Какие милые совпадения…

Я перевела взгляд на его лицо, а вопрос вырвался сам:

– Кем, ты говорил, работают твои родители? – и сама себе мысленно ответила: «В прошлый раз он от этой темы ушел, не сказал прямо».

Юра нахмурился:

– А это имеет значение?

Да что здесь происходит?! Такое только в фильмах идиотских показывают: типа принц переодевается в нищего и дурит всех вокруг! Этой мыслью я бы и успокоилась, если бы здесь же не стояла – принцесса, разряженная в дешевый джинсовый комбинезон. Потому и спросила снова в лоб:

– Я правильно понимаю, что ты из очень состоятельной семьи, Юра?

– Неправильно! – он заметно разозлился. – И опять же – какое это имеет значение? От ответа зависит, пойдешь ли ты завтра со мной в кино? Нет, я, конечно, всяких меркантильных особ повидал, но чтобы вот так напрямик… Время терять жаль на парня, у которого на билет может не хватить? Так не нужно мучиться, Марта, я тут вспомнил, что завтра статью должен закончить. Мне же еще надо на журналистике разбогатеть, чтобы такие, как ты, сломя голову не убегали.

Развернулся и ушел, а мне и добавить было нечего.

Посуда на этот раз не помогла. Грязные стопки превращались в чистые, но от сомнений не избавляли. Подделка или нет? Я его обидела все-таки меркантильностью или правдой?

Я расстроилась из-за реакции Юры и его ошибочных подозрений. Самовлюбленный нищий придурок! Или недолюбленный богатый придурок? Жаль, если последнее, все же он мне понравился – к внешности добавились и другие качества. Я невольно сравнивала его с Игорем, поднявшимся с самых низов, и не находила сходства. Игорь – весь из себя деловой и монолитный, но Юра – рыба в воде. В любой воде. И сложно сказать, кто из них в итоге поднимется выше.

А еще тяготил разговор с Игорем. Я подавила порыв высказать отцу накипевшее – в ответ услышала бы только о его бесконечной ко мне любви и ни одной настоящей претензии. Я для него не просто красивая кукла, как всегда раньше считала, а наоборот, кукла с дефектом. Смысл уже был не в отце или Игоре – по всей видимости, я всегда искала врагов не там, а сама себе главным врагом и была. Затянувшаяся после откровений тошнота закончилась именно этой неприятной мыслью. Но теперь и мои предыдущие действия, связанные с завоеванием Юры, обретали новый смысл – а как еще я научусь «вести переговоры с рабочими», если не общаясь с «рабочими». Даже жаль, что теперь не за кого воевать. Особенно жаль после того, как и он проявил ко мне интерес.

У Невского остался один экзамен – пусть и не последний мой шанс на встречу, но я предпочла не тянуть. Выяснила расписание, подошла к нужной аудитории. Он вышел первым из группы, с улыбкой пряча зачетку в карман.

– Пятерка? – я поинтересовалась буднично.

– А то, – он произнес это без торжества. Обрадовало, что улыбка с его лица не исчезла, когда он меня увидел. И заговорил Юра до того, как я успела что-то сказать: – Марта, я хотел бы извиниться, погорячился. Ты помогала мне без задней мысли, а я сделал категоричные выводы по единственному вопросу. Просто ты выглядела такой заинтересованной… но моей бестактности это не оправдывает. И не отменяет моей к тебе симпатии.

Ну вот, он всё и сказал – даже заготовленная речь не понадобилась. Я выдала только итог той самой речи:

– И ты ошибся в предположении, Юра! Я точно не какая-нибудь охотница за богатыми парнями. Мне вообще – чем проще, тем лучше.

Что-то в его взгляде подсказывало – он сомневается в моих словах, но хочет верить. Интересно, откуда такая фобия? Может, его любимая девушка бросила за то, что он нищий? Потому-то теперь так остро и воспринимаются подобные особы? Это мне привычно – со мной с детства общаются и дружат только из-за состояния отца. Я других людей рядом и не видела. Ума не приложу, по каким критериям бедняки себе выбирают круг общения – один из тех вопросов, которые мне еще предстоит решить. Юра, быть может, первый человек в моей биографии, которому я понравилась без всего своего арсенала, в том числе и без перспектив социального роста. Это подкупало. Но тогда откуда ремень?

Он решил сделать еще шаг навстречу, усмехаясь:

– Раз так, повторю предложение встретиться и пообщаться ближе. К тому же друзья мои завтра прикатят – не выдержали разлуки. Хочешь с ними познакомиться?

– С удовольствием!

В собственном удовольствии я не была полностью уверена. Но проверка друзьями мне не повредит, теперь любой опыт – опыт.

Мы договорились встретиться с Юрой возле живописного парка, да и погода располагала к прогулкам. Предварительно я посмотрела ролики в интернете на тему «Как общается молодежь» – не то чтобы мне это было нужно, но и не помешает.

Показалось, что Юра оделся еще хуже, чем обычно: теперь на нем была явно заношенная футболка с растянутым воротом. Странно, что он сделал именно такой выбор для первого свидания, но критиковать я, конечно же, не стала – собиралась же изображать полную финансовую незаинтересованность в любом благосостоянии. А за билет в кино заплачу сама, и если предложит он – округлю глаза и закачу феминистический скандал. Всё для того, чтобы снять с себя подозрения.

– Они скоро подъедут. Друзья, в смысле. Прилетели рано утром, но потом укатили по столице покататься. Они тебе понравятся, Марта!

– Жду не дождусь, – я улыбалась из последних сил, а страху старалась не поддаваться.

С другой стороны дороги раздалось тарахтение. Я спонтанно повернулась на шум и имела счастье лицезреть такую древнюю машину, каких даже в музеях не выставляют. Из открытых окон раздавался гогот. Юра хмыкнул и выдал задумчиво:

– «Москвич»? Ну, Герман…

Автомобили похожей формы я видела в старых фильмах отечественного производства, но в реальности зрелище было куда более устрашающим: облупленная на боках оранжевая краска и режущий слух скрежет металла – как если бы машина ехала без колес волоком прямо по асфальту. Хуже всего, что это чудище явно пыталось припарковаться, а не проехать мимо.

– Это твои друзья? – охрипшим голосом переспросила я.

– Они, – со смехом ответил мне Юра и направился вперед.

Я улыбалась так, что скулы немного сводило, а из глаз давились слезы. Мне нет дела до стоимости автомобиля друзей Юры, нет!

Из колымаги вывалился сначала русоволосый парень – довольно симпатичный, но одетый почему-то в рваную рубаху. За ним последовала невысокая рыженькая девушка – казалось, что она едва сдерживает смех. Но немного успокоилась, когда водитель взял ее за руку. На этом странная процессия не закончилась – просто пассажиры с заднего сиденья не сразу смогли открыть дверь. В итоге и они прорвались на свободу – приземистый курносый парень и стройная блондинка чуть выше меня ростом. Издали последняя показалась еще ничего – красивая такая, модельная фигура, но это впечатление сразу пропало, когда я рассмотрела ее мятый сарафан в крупный горох. О боже… я не учла, что эти еще и неместные, то есть уровень жизни намного ниже, чем у московской нищеты. Но я не предполагала, что разница настолько колоссальная: по сравнению с ними Настя – образчик богатейшей жизни.

– Герман! – Юра пожал руку первому. – Я смотрю, ты машину успел купить?

– Купить? – тот вытаращил на него глаза и карикатурно прижал ладонь к щеке. – Арендовать! За немыслимые деньги! Вся моя зарплата за последние два месяца ушла – но делать было нечего, Ульяне приспичило на колесах по Москве прокатить.

– Ага, мне приспичило. Просто некоторые не умеют стараться и не перестараться, – рыженькая буркнула себе под нос и приветливо улыбнулась мне. – Ты Марта? Я Ульяна. А это, – она махнула на подходившую парочку, – Кеша и Кристина. Скажем спасибо Герману, что он так и не сумел притащить сюда всю толпу.

– Нельзя сказать, что я не пытался! – русоволосый симпатяга в драной одежонке казался самым жизнелюбивым. – Но не смог! У остальных денег на перелет не хватило – мы себе-то на билеты кредит оформили. Марта, надеюсь, ты понимаешь.

Я приветливо со всеми поздоровалась, стараясь не содрогаться слишком явственно. Про кредиты я слышала, но никогда своими глазами не видела. Прижала тоже руку к щеке и почти таким же тоном заголосила:

– Мне ли не понять? Цены на билеты безбожно дорогие! Дерут, изверги, с обычных людей! Но вы все-таки добрались…

Кеша улыбнулся мне и кивнул Юре со словами:

– Не могли не прилететь. Друзья познаются в ерунде.

Кристина постоянно оправляла сарафан, а губы ее кривились – вот в точности, как кривились бы у меня, если бы меня насильно нарядили в такое же убожество. Оказалось, причина ее недовольства в другом:

– Кеш, а аллергии не будет? У меня всё чешется от этой ткани.

Кеша, которого я про себя именовала «коротышом», ответил ей так же тихо:

– Возьми себя в руки, Кристин. Не одежда красит человека… Хотя вообще-то красит – вот у меня от этой футболки какие-то синие пятна на коже.

Он чуть задрал рукав и показал ей, на что Кристина ахнула. Но в обморок не упала – Кеша вовремя поддержал ее за локоток.

– Идем гулять? – Герман будто не мог устоять на месте. – Сто лет в Москве не был! Ульян, купишь мне мороженку? Или это для нас сильно дорого?

Компания весело помчалась ко входу в парк, Юра почему-то виновато улыбался. Я старалась не сбавлять шага, хотя ноги еле слушались. Бедные люди, как они живут? Но находят в себе силы радоваться! Вон, к другу за тысячу километров приехали, чтобы повидаться. А это совсем не то же самое, как я в Майами к себе Юлиану с Камиллой вызвала, когда мне там отдыхать стало скучно…

Юра повторил их имена, чтобы я точно запомнила, и зачем-то добавил:

– Надеюсь, это для тебя не слишком? Они умеют быть очень шумными. В смысле, Герман только, но создается впечатление, что фонят сразу все. Ульяна его сильно заземляет, а так вообще ахтунг был.

– Случайно, не та самая Ульяна? – вспомнила я. – Твоя бывшая теперь с твоим другом?

Юра не смутился:

– Примерно так. Справедливости ради, мы с ней друг к другу и близко так не относились. Я потом только это увидел: эта парочка как бутылка и… пробка от бутылки.

Я вздохнула, не понимая аналогии, но уловила, что Юра хочет такую же – пробку. Эту Ульяну первой красавицей не назовешь, но из всей компании она выглядит самой вменяемой – одета лучше трех остальных, на месте не подскакивает и не голосит восторженно от «каруселек», как Герман, не оправляет бесконечно одежду и не кривится, как Кристина. Неудивительно, что Юра когда-то на нее обратил внимание. В таком-то кругу и выбора нет. В общем, я ее сразу и безоговорочно возненавидела – ишь, выскочка, каруселькам не радуется, будто бы каждый день на таких катается.

Кристина остановилась так резко, что я почти налетела на нее. Она указала пальцем в сторону, вопрошая сразу у всех:

– А это что продают такое красивое?

Ей ответил Кеша:

– Сладкую вату. Я почти уверен. Хочешь попробовать?

– Ни за что не смогу впихнуть в себя уличную еду, за желудок опасаюсь, – вздохнула Кристина. – Но выглядит красиво.

– Правильно. В здоровом теле здоровый друг, – Кеша обернулся к нам и объяснил специально для меня: – Кристина немного оторвана от жизни, потому что ей приходится с утра до ночи вкалывать. В прачечной. Света белого не видела, как и ваты.

– А, да, – подтвердила Кристина. – Я профессиональная прачка – утюжить умею.

Мне тоже не приходилось есть сладкую вату, продаваемую в уличных ларьках, но я сочувственно закивала: мы с Кристиной явно по разным причинам ее не пробовали. Бедная девушка. А ведь такая красивая – ей бы моего стилиста и модельера, быстро бы конфетку сделали. Но ей приходится утюжить, что бы это ни значило.

Герман вырвался вперед, встал в стороне от дорожки и протянул руку, словно прося милостыню. Ульяна дала ему подзатыльник и повела дальше. Наверное, стесняется мне показывать их уровень жизни. Юра от всего этого издавал какие-то странные звуки – тоже, наверное, стеснялся.

– Как они тебе, Марта? – спросил вкрадчиво.

– Очень милые! – соврала я.

– Милые? Не странные? – он будто удивился.

– А что тут странного? У меня все бывшие одноклассники такие же!

– Да? Даже на мой вкус, мои – немного диковатые.

– Ничего подобного! – заверила я. – Вот абсолютно моя среда! Герман же не полезет в фонтан купаться?

– Зависит от того, пойдешь ли ты со мной на второе свидание – уже вдвоем.

Я ответила, ничуть не кривя душой, ведь все сомнения пропали:

– Я надеялась, что ты предложишь.

И Ульяна эхом отозвалась в стороне:

– Герман, отойди от фонтана. Местная-то полиция тебя в лицо не знает – могут и не догадаться, что ты так шутишь.

Юра смеялся теперь непринужденно, а потом и вовсе взял меня за руку – как если бы до сих пор в чем-то сомневался, а потом перестал. Я тоже радовалась, хоть и не так открыто. Надо же, с какого дна он в мои объятия явился – я и не предполагала глубины. Но то, что ремень – подделка, уже сомнений не вызывало. Все сомнения растворились в смехе полукриминального Германа, искаженных поговорках Кеши и странном выражении лица замотанной тяжким трудом Кристины. И не могло не радовать, что цивилизованная столичная жизнь всего за несколько недель Юру сильно внешне облагородила.

Признаться честно, друзья Юры со временем мне начали казаться довольно приятными. Дикими, конечно, но я перестала ощущать между нами большую разницу. А готовилась-то я к совершенно другому – не зря же ролики в интернете для подготовки смотрела. Но никакого непонятного жаргона я от них так и не услышала. Кеша вообще вещал о столичных достопримечательностях так, будто учился на гида, – слаженно, литературно, но немного медленно, словно у него в голове постоянно рычаг переключался на торможение. Манера речи у него такая, но в образованности «коротышу» отказать было невозможно. Особенно странно было, когда он случайно перешел на французский, а Кристина ему ответила со смехом, будто и не заметила перехода. Ну вот, а говорят, что платное образование намного эффективнее… Папе потом расскажу, что у некоторых бедняков произношение поставлено лучше моего, – он ухохочется. Или расплачется, когда вспомнит, сколько денег потратил на мою гимназию. Кеша с Кристиной не романтическая пара, но явно очень близки.

Даже Герман выглядел довольно забавным – у парня явно склонность к актерству и бесконечным шуткам. Не повезло Герману только с его девушкой – та хоть и смеялась постоянно, но так же постоянно его одергивала. Я даже вроде бы расслышала шепоток: «Не перегибай, Керн. Ты бедный, а не умственно отсталый!», а он ответил что-то наподобие: «Не придирайся, Васнецова. Художника обидеть каждый может!», и притянул к себе, чтобы уже в который раз чмокнуть в волосы. Вот от этих разило романтикой за пару километров. Удобно все-таки, когда влюбленные из одного социального класса и понимают друг друга с полуслова.

Меня они без внимания не оставляли – постоянно спрашивали о каких-то достопримечательностях, а я не всегда знала, что ответить. Сама, можно сказать, почти турист. Тогда Кеша не выдерживал и после моих невнятных ответов добавлял развернутые комментарии, а я согласно кивала, словно он озвучивал как раз то, что я собиралась сказать.

Присели на скамью, чтобы отдохнуть. Я не удержалась от вопроса, который уже полчаса крутился в голове, а ответ на него объяснил бы их лексическую подкованность:

– Вы все тоже на журналистов учитесь?

– Если бы, – ответил Герман сокрушенно. – У нас только Юрец – птенец, выпихнутый из гнезда. Кстати, сын блудный, ты когда уже домой вернешься?

Юра поник, как если бы и его пребывание в столице тяготило:

– Не знаю, объяснял же. Редакция так вцепилась в личные визиты… Возможно, когда зарекомендую себя, они будут более лояльны.

– Ну и лесом тогда редакцию! – настаивал Герман. – Юр, ну здесь воздух какой гадостный – еще привыкнешь. Потом реабилитацию тебе устраивай.

– Это, по-вашему, воздух? – удивился Кеша. – Я дышать стараюсь невзатяг.

– И шумно очень, – вздохнула Кристина. – Здесь даже Германа почти не слышно, это показатель.

Я уловила их иронию и поддержала:

– Изображаете провинциальное высокомерие? Забавно выходит!

– Провинциальное высокомерие у нас в крови, не отнять, – поддакнул Герман. – Но жить здесь невозможно. Ты, Марта, тоже коренная? Вон, у меня одна коренная имеется, – он пихнул Ульяну плечом. – Но отсюда улетела, только пыль столбом. Меня, поди, по всему миру искала.

– Море я искала, – улыбнулась ему Ульяна. – А ты просто под ногу подвернулся.

Они еще долго шутили над тем, что где-то там лучше, чем в Москве. Я над самыми удачными шутками смеялась. А Юру они на родине не дождутся. Разве что в гости.

– Люди! – вдруг протянула Кристина, перебив кого-то. – Скучно, сил нет. Давайте уже пойдем? В «Хаятт» вернемся, – она осеклась и затараторила быстрее, как заученное, глядя на меня почему-то испуганными глазами: – В смысле, к маме Ульяны, где мы будем спать по очереди, поскольку на всех места не хватает!

– А что там делать? – скривился Герман. – Может, в клуб? Эх, Мишеля зря не уговорили – у него нюх на отличные клубы. Марта, может, ты порекомендуешь?

Теперь испуганными глазами смотрела я. В самых престижных клубах меня могут узнать в лицо, а дешевые мне неизвестны. Выдавила стоящий ответ:

– Ни разу в клубах не бывала! Учеба, работа, некогда.

– Хотя бы в ресторан, – Кристина от усталости начала ныть.

– Ладно, в ресторан, – согласился Герман нехотя. – Гулять так гулять. В общем, будьте тут – я скоро. Пойду почку продам и разведаю.

Он унесся по аллее, а я так и не придумала, как им сказать правду: в такой одежде их ни в один ресторан не пустят. Надо было в наше кафе позвать – там недорого. Но раз Юра не предложил это своим друзьям, то и я не осмелилась. Кристина вообще в себя погрузилась:

– Завтра-то хоть по бутикам пройдемся? Просто посмотреть! – это она адресовала мне и опять задумалась. – Интересно, весеннюю коллекцию Прада уже обновили?

– Конечно! – оживилась я. – В смысле, я по новостям слышала.

– Разумеется, по новостям! – у Кристины глаза засветились. – А я в интернете видела. Как тебе прошлый сезон?

– Осенний? Одни плащи и сумки достойны внимания. Ну, судя по фото в интернете.

– Опять сплошной сиреневый? – верно предположила Кристина. – Тогда лучше глянуть Валентино.

– Валентино посвежее, – согласилась я.

– Валентино посвежее, если не ударяются в пошлость. Я иногда вздрагиваю от их принтов… ну, на фото в интернете.

– Ты просто мысли мои читаешь! А как тебе их аксессуары?

– Неплохо, но мое сердце отдано Версаче, – без раздумий ответила она. – Как хорошо, что изобрели фото и интернет!

– Да, нам очень повезло! Где бы мы еще такое увидели?

Я действительно неожиданно почувствовала себя в своей тарелке. Удивительно, как люди из разных миров могут понимать друг друга, если у них есть вкус! Хоть какую-то тему я смогла поддержать без напряжения всех мыслительных процессов. Когда-нибудь, когда Юра в меня влюбится и уже не сможет со мной расстаться, я открою ему правду. И после этого подарю Кристине сумочку от кутюр, пусть бедняжка порадуется. Такую бы даже Юлиана с Камиллой зауважали.

Юра с удивлением смотрел на меня, Ульяна выглядела так, словно вообще не понимает, о чем мы говорим, а Кеша посмеивался. Я стушевалась – не выдала ли себя? Хотя почему же выдала, если просто поддержала разговор их подруги-прачки? Но предпочла больше не углубляться.

Герман вернулся слишком быстро – уж не знаю, что за это время он успел выяснить о столичных ресторанах. Но крикнул издали:

– Народ, я столик заказал. Самый дешевый. Едем!

– На чем? – испугалась я.

– Мы с тобой на такси, – Юра снова взял меня за руку. – А их… хм, экзотике мешать не будем.

Уже в машине я осмелилась сообщить то, о чем он мог и не знать:

– Юр, нас же не пустят – везде фейс-контроль.

– Уверен, что пустят. Герман умеет уговаривать. Точнее, умеет говорить так, что с ним предпочитают не связываться.

Больше я спрашивать не стала. Не хотелось услышать честное: как заезжий криминальный авторитет ограбил десяток прохожих, закатил скандал в ресторане, а меня сейчас в его обществе могут застать. Или еще хуже – если нас не пустят внутрь из-за одежды, вот позорище. Не то чтобы я бывала во всех ресторанах столицы, но мало ли…

Сообразив, что лучше бежать, вынула сотовый и воскликнула:

– Настя сообщение прислала! Мне нужно срочно поехать к ней!

Юра нахмурился:

– Что-то случилось?

– Не знаю, – удрученно протянула я, изображая крайнюю степень сожаления. – Надеюсь, ерунда какая-нибудь …

– Может, тогда и мне с тобой поехать?

– И бросить своих друзей? – я едва не добавила «без присмотра», но вовремя остановилась. – Не стоит, я тебе позвоню, как выясню!

И, чтобы ему никакие другие мысли в голову не пришли, теперь сама взяла его за руку и искренне улыбнулась. Но Юра все-таки спросил:

– Марта, ты ведь это не придумала, чтобы сбежать?

– Зачем мне бежать? – я сжала пальцы сильнее – ну же, я тут вся в романтике и очень сожалею, что придется от тебя оторваться! Но тут же придумалась причина лучше, о которой я сразу не подумала: – Хотя должна признать, что и не горю желанием идти в ресторан. Я вообще в заведениях респектабельнее кафе ни разу не бывала…

Юра изменился в лице и слегка наклонился ко мне, заговорив вдруг серьезно:

– Марта, я об этом вообще не подумал. Извини! Даже в голову не пришло, что тебя это могло смутить! Вот ведь, очередной пробел в моем жизненном опыте, вообще не умею на других людей ориентироваться. Да и с чего вдруг это Герману в голову втемяшилось – он ведь и сам в ресторанах вряд ли хоть раз бывал! Пойдем в следующий раз в кино? – он напряженно рассмеялся.

Говорил он искренне, а я не совсем понимала, за что он так рьяно извиняется, ведь не в стриптиз-бар меня тащил. И не уговаривал передумать. Сказал, что друзья все поймут. Распрощались мы на очень приятной ноте – Юра поцеловал меня в щеку и явно не сердился за то, что я не смогу провести вечер с ними.

Отправилась я действительно к Насте – не придумала ничего интереснее. Помогая готовить суп с лапшой, подробно рассказала о сегодняшнем дне. И она неожиданно очень заинтересовалась – так и застыла с ложкой соли, а потом выдала:

– Странно это всё.

– Что именно? – не поняла я. – То, что между Юрой и его друзьями уже такая заметная разница? Не вижу ничего странного.

– Я не об этом, Марта. Если хочешь, я тебя со своими бывшими одноклассниками познакомлю. Поверь, многие из них тоже не бывали в ресторанах и вынуждены много работать. Но вряд ли они будут вести себя именно так. Ты описываешь не средний класс, а каких-то карикатурных бездомных из мексиканского сериала.

– А в чем принципиальная разница?

– Для тебя, скорее всего, ни в чем, вот тебе и не кажется странной их подчеркнутая бедность.

– Бедность не порок! – процитировала я фразу, которую никогда толком не осмысливала.

– Не порок, – согласилась она и наконец-то вспомнила о соли, повернулась к дымящей кастрюле. – Поверь, если мои одноклассники услышат слово «Валентино», то вспомнят только о зловредной завучихе. И ватой в ларьках их не испугаешь. А Кристину ты описываешь так, что если тебя в блондинку перекрась, или наоборот, – клоны получатся.

– Меня в блондинку? – рассмеялась я. – Еще чего! Мой стилист от этого еще в пятнадцать лет наотрез отговорил. Это все равно, что Кристину в брюнетку – мой стилист в обморок бы рухнул, если бы увидел брюнетку с ее цветом кожи! Нет-нет, ей даже на полтона темнее не пойдет, сейчас идеальный оттенок.

– Примерно об этом я и говорила, – вкрадчиво заметила Настя. – Не чувствуешь общности хотя бы в случайной идеальности вашей покраски?

Я так и не поняла, к чему она клонит:

– Так ведь я немало сил приложила, чтобы опуститься до ее уровня! Ты б ее маникюр видела – хуже, чем у меня сейчас. Будто ей не библиотечными ножницами, а садовыми ногти кромсали. Нет-нет, ничего общего!

– И Юра не расстроился тому, что ты так удачно придумала себе другие дела? А может, даже обрадовался, что мексиканский сериал можно закончить?

– А это ты к чему?

– Ни к чему, так просто рассуждаю. Личной-то жизни нет, вот чужой и интересуюсь. Злюсь, что ты так ловко Юру и его сотоварищей провела, ведь никогда в твой план всерьез не верила.

Больше я от нее ничего внятного не добилась. И пусть запомнит – я еще и не на такое способна!

Как раз когда я выбирала наряд для предстоящего свидания с Юрой, в комнату вошла мама. Скептически осмотрела раскиданные по кровати футболки, затем села в кресло.

– Я знаю, что ты делаешь, Марта, – сказала она.

– А что я делаю? Выбираю между черной с розовым принтом и розовой с черным принтом – дай мне совет профессиональной модели. В чем я буду выглядеть лучше, но не слишком изысканно?

– Ни в чем из этого, – она вздохнула и повторила: – Я знаю, что ты делаешь, Марта.

Я оторвалась от зеркала и обернулась к ней в ожидании пояснений. Она продолжила:

– Ты бунтуешь. Папа ограничил твои расходы, и ты решила закатить революцию. Дескать, пусть злые родители видят, до чего довели любимую дочь.

– Революцию? – я удивилась.

– Конечно. А как еще это назвать? – она кивком указала на розовую футболку. – Запустила себя, на тебя уже смотреть страшно. Может, не стоит? Мирона этим все равно не проймешь – хуже того, он вряд ли заметит, если ему открытым текстом не сказать. Твой бунт пройдет мимо него, ничего не добьешься. Пойдем вместе в салон сходим, как в старые добрые времена?

«Старые добрые времена» датируются примерно прошлым месяцем. Вот уж повод для паники! Мама говорила вкрадчиво, заглядывая мне в глаза. Я же рассмеялась ее переживаниям:

– Да нет, мам, никаких революций! Я просто решила, – сделала паузу, чтобы подобрать подходящую формулировку, – быть ближе к народу.

– Зачем? – она нахмурилась.

– Потому что это интересно, – нейтрально ответила я. – Не волнуйся, мам, лишний опыт мне не помешает!

Ее настроение изменилось – она явно предполагала другое развитие разговора:

– Марта, что происходит? Насколько я понимаю, ты почти перестала общаться с подругами – родители Камиллы вчера сказали, что ты не была у них на ужине. У тебя появились новые знакомые?

– Появились, – я снова повернулась к зеркалу. – И в этом тоже не ищи ничего ужасного. Влюбившись в Юру, я захотела выглядеть так, словно я самая обычная девчонка из московского дворика. Заодно выяснила, что это существенно расширяет круг общения. Люди больше не вжимают головы в плечи, когда я иду мимо, меня это только поначалу с непривычки раздражало, но и в этом есть смысл!

Мама встала, сделала шаг ближе, как если бы пыталась разглядеть на моем лице признаки лжи. Но поскольку ничего подобного она разглядеть не могла, сделала какие-то свои выводы:

– Если это просто развлечение, Марта, то развлекайся. Однако не перегни палку.

– Ты о чем?

Она перевела взгляд на дверь – быть может, просто задумалась. Или удостоверилась, что никто не слушает:

– О том, что состоятельные мужчины часто поют, что им нравятся естественные простушки. Случается и такое, что они в таких даже влюбляются. Но никогда – уж поверь моему опыту – никогда состоятельные мужчины на простушках не женятся. Дело в том, что жена для них – визитная карточка. Ею хвастаются, её представляют деловым партнерам. Жена – это важнее, чем марка машины или количество этажей в доме. Потому богатые в простушек ненадолго влюбляются, но женятся на изысканных и ухоженных красавицах.

Я напрочь забыла о футболках и уставилась на мать. Вот она и есть – самая изысканная красавица в нашем кругу. И в своем возрасте фору даст всем юным моделькам, решившимся выйти на подиум в свете настоящей звезды. Четырежды в неделю – тренажерный зал, трижды – йога, дважды – салоны красоты, услуги профессионального визажиста, и раз в несколько месяцев – уколы ботокса. Отношения с отцом у них не то чтобы романтические, но очень уважительные. И да, он не скрывает гордости за то, как затмевает его супруга всех дам на приемах. И я в ее годы буду выглядеть не хуже – прекрасно осознаю цену такой молодости. Однако сама тема меня удивила:

– Не понимаю, мам, ты к чему ведешь?

– К тому, чтобы ты не перегнула с этими экспериментами. Ты уже выглядишь как хиппи из Вудстока. Упадешь еще ниже – и назад вернуться будет сложно. Я не читаю тебе морали, Марта, ты не подумай! Просто держи в голове одну мысль: состоятельные мужчины не женятся на таких. Даже те, которые утверждают обратное. От влюбленности они могут вешать тебе любую лапшу на уши, но исключений из этого правила не бывает.

Она покинула мою комнату, лишив возможности продолжить разговор. Я выбрала черную футболку, но еще долго рассматривала ее на себе. Итак, мама не выдержала первой – сорвалась и отошла от плана. Как они правдоподобно изображали, что не против моей влюбленности в простого паренька! Ненадолго же ее хватило – уже снова про состоятельных женихов заговорила. Боится, что я за пару месяцев краситься разучусь и окончательно превращусь в лохушку? А потом стану такой, что и Игорю меня не впихнешь, не то что какому-нибудь наследнику Лабовских? Ну, мама… Как же примитивны твои маневры. Всё со мной будет в порядке, вернусь в прежнюю ипостась, когда время настанет.

Джинсовая куртка сделала комплект завершенным. На выходе меня окликнул Илья Иванович:

– Марта, вы на своей поедете или предупредить водителя?

– Не нужно, Илья Иванович, – я не сбавила шага. – Я на автобусе.

Старик очень забавно хрюкнул мне вслед. Знала бы, что его этим пронять можно, давно бы так поступала.

Юра встретил меня на остановке в центре и выглядел так, словно давно ждал. Вместо приветствия произнес с улыбкой:

– Был почти уверен, что ты не придешь.

– Почему же?

– Не знаю. То ли интуиция, то ли стыд за своих друзей. Но я рад, что и они тебя не испугали. Так что, Марта, кино, кафе или погуляем в парке?

В парке я в бешеной компании нагулялась, кинотеатр пока пугал неизвестностью – может, к вечеру созрею до первого опыта и в этой сфере. Признаться честно, то я вообще на таких свиданиях не бывала: до сих пор меня приглашали только в рестораны или на выставки. Юра же, бедный студент, мог удивить девушек только длительными прогулками и кофе в забегаловке. Нам немного сложно будет найти средний вариант. Потому я ответила первое пришедшее на ум:

– Юр, а давай пойдем туда, куда ты никогда не ходил на свидания. И куда никогда не ходила я.

Он усмехнулся и с задумчивой улыбкой уставился в сторону. Затем кивнул и глянул на меня с хитрецой:

– Надеюсь, ты не пожалеешь об этой оригинальности. Есть идея, но слишком экстремальная.

– Для меня нет слова «слишком», – я отрезала так холодно, как будто со старыми подругами говорила.

Но он не уловил высокомерия, а наоборот, рассмеялся и подхватил за руку, направляясь к станции метро.

– Я ни разу не ездил на местных электричках. Надеюсь, разберемся в расписании поездов.

– Надеюсь… – испугалась я.

Электричка оказалась не страшнее метро. Наверное, вообще нет мест страшнее метро. Шумный вокзал, двадцать минут ожидания на перроне. Куда вставлять бумажные билетики нам подсказал вежливый мужчина в форме. Вагон был грязным и дребезжащим, но, к счастью, полупустым. По мере удаления от центра цивилизации меня одолевал страх, но я прятала его за заинтересованностью – за окном мелькали то зеленые рощи, то голые поля, то маленькие симпатичные домики, каким-то чудом державшиеся на склонах холмов.

– Зачем мы туда едем, Юр? – осмелилась я, хотя тревожащий меня вопрос звучал иначе: «Зачем мы отсюда уезжаем?».

– Ты же хотела оригинального свидания, – он тоже жадно поглощал взглядом заоконный пейзаж. – А я совмещу приятное с полезным – соберу информацию для статьи. Ничего нельзя осветить хорошо, если своими глазами не увидишь.

Я не спорила – поздно отказываться от своих слов, да и выпрыгивать из электрички на ходу жутковато.

Городок оказался очень похожим на Настину маму – такой же приветливый, бойкий, улыбчивый, но в застиранном фартуке. Обшарпанные здания в старинном стиле перемешивались с футуристическими строениями, примыкая друг к другу и даже не подавляя. Я с удивлением рассматривала известные знаки фастфуда – надо же, и здесь люди едят гамбургеры. В целом, непривычно, но ничуть не более дико, чем было мне поначалу на московских улицах без машины.

– Прогуляемся пешком или отыщем автобусную остановку? – Юра отвлек меня от немого созерцания.

– Прогуляемся, – выбрала я.

Вначале показалось, что здесь всё находится в двух шагах от любого местонахождения. Я ошиблась – городок был не так уж и мал. Юра сверялся с указателем в телефонной карте, а я удивлялась потокам машин и почти безлюдным проулкам. Здесь население с маленькую деревеньку, откуда дорожные пробки?

– Как я понимаю, дачи у твоей семьи никогда не было? – Юра снова вовлек меня в разговор, а я только после этого заметила его взгляд на мой профиль.

– Дачи? Нет, не было. Моя семья слишком далека… от сельскохозяйственных работ.

– Как и моя, – он улыбался чему-то. – Но здесь красиво. Всё какое-то…

– Камерное, – закончила я за него самым точным определением.

– Я хотел сказать – уютное, но так тоже подходит. Если бы мне пришлось жить в этом климате, то я бы выбрал подобный городок. Хотя нет, все равно бы не прижился. Морские жители вряд ли могут стать континентальными.

Опять он о своем. Климат ему теперь не нравится. Здесь же прекрасно – Юра, открой глаза, здесь чудо как хорошо, даже в часе от центра мира! Видимо, мне его не только в себя влюбить придется, но и в климат. Какой вредный клиент. Потом ему сообщу, что на море мы сможем ездить отдыхать хоть трижды в год. А пока пусть думает, что у него есть выбор.

Привел он меня в приют для животных – уже по запаху могла бы догадаться. Я даже не старалась удержать лицо – меня перекосило от отвращения, от вида клетей, разгороженных сеткой-рабицей, и полусгнивших стен.

То ли завхоз, то ли директор, выглядевший как завхоз, представился Виктором и явно предпочитал темы на букву «В». Я слушала вполуха, как он говорил о волонтерах, ветеринарах и вульгарных журналистах, которые только свои бессмысленные статейки умеют писать, а не почистить вольеры. Юра записывал на диктофон, но опустил телефон в карман рубашки, взял грабли и направился к пустому загаженному вольеру, после чего Виктор, последовавший за ним, начал активничать и на другие темы. Я себя не могла заставить присоединиться к работе – кое-как справлялась с головокружением от вони, визга, рыка, лая и мяуканья, будто бы все обитатели этого гадкого пристанища узнали во мне врага и спешили поделиться этой информацией со своими сокамерниками.

– А ты чего, принцесса? – заметил Виктор и меня. – Ты журналист или волонтер?

Я не была ни тем, ни другим, но не могла придумать слов отказа. Если сделаю еще шаг вперед, то меня стошнит. К счастью, спас меня Юра, крикнув:

– Марта, возьми мой телефон и фотографируй каждую зверюгу. Потом объявления сделаем – так разрекламируем, что Виктору скоро здесь скучно станет!

Я фотографировала – подходила к животным и делала несколько снимков с разных ракурсов. Голос Виктора в стороне звучал уже совсем весело: он явно предлагал Юре после работы выпить и еще подробнее обсудить проблемы финансирования, а Юра с тем же смехом отказывался. Я же старалась не зацикливаться на царящей грязи и выполняла свою задачу. Что он там собрался рекламировать? Вот этих котят еще, может, и заберет кто – они хорошенькие, пока маленькие. Но кому понадобятся взрослые псы с угрожающими мордами? Особенно этот последний – невообразимо уродливый черныш на коротких кривых лапах. Я сделала уже пять снимков собаки, но понимала – этого недостаточно. Будет ли он выглядеть презентабельнее, если выложить видео, как он виляет коротким лысым хвостом? Не будет, конечно.

– Наш старожил, – Виктор подошел ко мне бесшумно, потому я вздрогнула от неожиданности. – Мотькой зову, хотя он вообще на всё отзывается, лишь бы кормили. Видишь, радуется – думает, кормежка в моем лице подоспела. Условный рефлекс.

У Мотьки действительно с черной морды повисла слюна, а взгляд стал еще жалобнее.

– Что у него с глазами? – неизвестно зачем спросила я.

– Гноятся, инфекция какая-то. Ветеринар оставил раствор, вечерком снова промою. Ты тут не подумай, что мы за ними не ухаживаем! Промываем ему глазенки, промываем! А что скулит жалобно – внимания не обращай. У них тут всё развлечение – жрать и выть.

Я смотрела в уродливую морду с высунутым розовым языком и не могла отвести взгляда. Этот Мотька был антиподом всего, что я когда-либо видела в жизни – вот просто поперек всем моим представлениям обо всем мироустройстве.

– Сколько он стоит? – уж совсем неизвестно зачем спросила я.

Виктор подскочил на месте, буквально излучая сносящую с ног волну радости:

– Да какие деньги! Отличный выбор! Марта же, да? Мотька родовитый – явно смесь с таксой. Не удивлюсь, если таксы с тибетским мастифом! Ничего общего, но взгляд-то какой! Глянь только – мастиф! Вы давайте, ребята, знакомьтесь, а я за документами сгоняю – справки о прививках, всё есть! Отличный выбор, Марта! А глаза за несколько дней очистятся, только промывать…

Он еще что-то кричал, уносясь к соседнему корпусу, я уже не могла расслышать. Но и в этот момент Виктора не остановила – не знаю, что на меня нашло. Юра подошел ко мне с другой стороны, но протянул руку и потрепал страшилку за ухом, отчего тот начал крутиться и подпрыгивать на месте.

– Твои родители не будут против? – Юра, похоже, тут единственный пребывал в здравом рассудке.

– Будут, конечно, – монотонно ответила я, невольно представив очередной обморок мамы. – Но у меня никогда не было домашнего питомца. Я только сейчас об этом задумалась… почему у меня не было питомца?

– А аллергии на шерсть ни у кого в семье нет? – Юра все еще нарушал сладкое томление в груди рациональностью.

– Вроде бы нет, – ответила я.

Чем дольше я смотрела в черные глаза черной собаки, тем больше проникалась своим решением. Мама потеряет сознание, папа – даже сложно предположить его реакцию – наверное, покричит, а потом расхохочется. Прислуга скорее всего и бровью не поведет, не в их компетенции бровями водить. Но почему-то легко представился этот самый Мотька в нашем особняке – дисбаланс, антипод, нарушение общего дизайна. Крикливый крест на идеальном интерьере. Я смотрела – и видела, что именно этой перекошенной от счастья морды в нашем доме всегда и не хватало, чтобы разбавить закостенелый дух благовоспитанности.

Виктор отыскал для нас потертый поводок, банку с раствором всучил, а затем трижды повторил, чтобы обязательно приезжали еще – его подопечные, мол, будут ждать. Мы после приюта посетили и зоомагазин, где купили переноску – Юра настоял, что заплатит сам, пусть будет подарок. Я, ошалевшая от собственного решения, не спорила. Да и синяя твердая сумка для собаки стоила отнюдь не копейки. И в электричку нас почему-то пустили, даже документы не глянули – будто бы и здесь вознамерились сделать всё возможное, чтобы не создавать мне порогов на пути домой.

Юра смотрел на меня с улыбкой и бесконечно совал пальцы к Мотьке, не боясь, что тот укусит. А песик притих испуганно, за всю поездку звука не издал. Наверное, жизнь менять в любом случае до паники страшно, даже когда в лучшую сторону. В этом вопросе я искренне разделяла его точку зрения.

Мама потеряла сознание. Папа сначала кричал, тоже о каких-то революциях, а потом присмотрелся к Мотьке и расхохотался. Илья Иванович с непроницаемым лицом помогал мне псинку мыть и давал какие-то советы. Объяснял, что лучше собаку пока на территории выгуливать, пусть к дому и хозяйке привыкнет. И как ветеринарный психолог рассуждал на тему собачьих стрессов: у него, оказывается, внучка – заядлая собачница. Заверял, что присмотрит за Мотькой, пока я на учебе или работе, но лучше бы мне его надолго не покидать – очень скоро я для черномордого стану главным человеком в судьбе. Должна признать, это был самый длинный разговор со стариком за всю его службу в нашем доме. Я и интонаций таких от него раньше не слышала. Потому осмелилась спросить:

– Илья Иванович, сколько там от моего лимита осталось? – я немного смутилась поднятой темы. – Там в приюте долг перед ветеринарной клиникой. И сумма-то смешная – меньше семи тысяч рублей…

Но он не рассмеялся, а серьезно кивнул:

– Будьте уверены, Марта, мы сможем провести эту операцию, не вызвав подозрений. Ну откуда Мирону Анатольевичу знать, сколько стоят услуги вашего мастера по шугарингу? Никто не догадается о ваших крамольных мыслях, обещаю.

– Вы гений, – восхитилась я.

Мотька полночи выл из-под моей кровати, а мама выла из своей комнаты – через этаж было слышно. Ничего, привыкнут. Оба.

Всё в моей жизни стало каким-то странным. Особенно много подозрений вызвали старые подружки – они в аудитории бурно и заинтересованно обсуждали какой-то вопрос, внимательно поглядывая на вход. И стоило мне только в нем обозначиться, тут же замолчали и начали многозначительно переглядываться. В общем-то, мне знакомо это ощущение – когда весь мир затихает при моем появлении, но именно с Кальянами этого раньше не происходило. Мне ли не знать, как они режут бойкие сплетни в тот момент, когда предмет обсуждения показывается в зоне слышимости? Если я простых людей всё еще учусь понимать, то этих знаю как облупленных – обсуждали меня.

Я заняла место рядом с ними и ожидала, когда они уже возьмутся за ум и начнут сами объяснять, что происходит. Но не выдержала:

– Доброе утро, девочки!

Угрозу в голосе расслышали обе. И первой сдалась более мягкотелая Юлиана:

– Доброе, Марточка! – надо же, «Марточка». Не иначе, гадость какую замыслила. – Я вчера полвечера с твоей мамой по телефону общалась…

Камилла ее перебила, сообразив, что так скоро останется крайней:

– А потом полвечера я! Пойдем сегодня в клуб?

– Не могу, – я была уверена в ответе, ведь сегодня смена в кафе. – Другие дела.

Камилла не удивилась отказу и перешла к делу:

– Вот именно о том мы и говорим. Дела какие-то, с друзьями перестала встречаться. Твои родители очень обеспокоены твоими… изменениями!

Я хмыкнула:

– А-а, мама всё про собаку? Давайте уж честно, Мотька после помывки стал выглядеть куда симпатичнее. Не понимаю, почему она так взъелась – конечно, я возьму его с собой на следующий прием. Дамы с собачками снова в моде!

– Какую еще собаку?..

Судя по обескураженным лицам, они про Мотьку действительно слышали впервые. И это уже в свою очередь удивило меня:

– Не про Мотьку? Тогда о чем вы там целый вечер разговаривали?

– Про Юру… – Юлиана начала говорить, но осеклась под взглядом Камиллы, замолчала и даже побледнела.

А вот это уже было совсем странно – ее реакция. Разумеется, происходил обмен информацией между родителями и подругами, обычное дело. Однако выглядело так, словно от меня какую-то часть разведданных скрывают! Камилла заговорила вкрадчиво, вот только блеск в ее глазах выдавал заинтересованность:

– Марта, а ты не думала, что твой Юра давно знает о тебе? Притворяется, что не в курсе, а сам только и ждет, когда уже наложит свою нищенскую лапу на твои капиталы?

Слово «нищенскую» прозвучало особенно фальшиво. Но я сосредоточилась на смысле всей фразы:

– Да откуда же ему знать? И не выглядит он так, будто знает…

– Как и все аферисты, – припечатала Камилла. – Нет, мы-то в курсе, что ты используешь его, а если он в тот же момент использует тебя? Охотник до богатства!

– Да откуда же ему знать? – менее уверенно повторила я. – Справки наводил?

– Надо ли наводить справки, если можно просто открыть глаза? – Камилла пожала плечами. – Ты ведь Марта Акимова. Пусть он близко ни с кем в институте не общался, но даже сама атмосфера намекает.

Я задумчиво осмотрелась по сторонам, остановилась взглядом на некоторых входящих студентах – отчего те сразу усаживались подальше. Я теперь не выгляжу как звезда, но ведь не перестаю быть звездой? Хотя Юра учится на заочном, тамошние студенты вряд ли обо мне наслышаны, а он вообще всегда погружен в учебу и работу – некогда оценивать атмосферу.

И пока я об этом размышляла, Юлиана вдруг тоже чему-то обрадовалась:

– Точно! Он тебя использует! Не позволяй ему тебя использовать, брось его! Ты же Марта Акимова!

Окончательно запутавшись в причинах ее восторга, я смогла выдавить только:

– Даже если и так. Моему плану это не противоречит. И шиты ваши предположения белыми нитками – не удивлюсь, если вам мама прямым текстом и подсказала, как меня от Юры отвадить.

И стратегия мамы немного работала – все же неприятно будет узнать, что Юра все это время был в курсе. И как, должно быть, смеялся над моими потугами влиться в его круг. Последнее было бы самым неприятным – я что же, была клоуном на арене в глазах афериста? И да, теории пока нет подтверждений. Вспомнился момент, когда Юлиана его подвезти на дорогой машине собиралась, а он тут же потерял к ней интерес. Это какой же аферист и охотник за богатством проигнорировал бы новенький Ягуар? Да и сама Юлиана выглядит вариантом попроще – мне, по крайней мере, хотелось думать, что я выгляжу вариантом сложным. Если бы просто охмурить какую-нибудь дурочку, то я бы в списке кандидаток рассматривалась не в первую очередь… Наверное.

Из-за возникших сомнений я не сразу заметила, что подруги расслабились – зародили зерно сомнений и расслабились.

– И ведь какой он хорошенький… – дышала Юлиана.

– Попридержи коней, – скрипела зубами Камилла. – Я первая разглядела клетки на его рубашке!

– А может, это любовь? – не сдавалась Юлиана. – Ну, после того, как он Марте надоест, конечно…

– Какая любовь? – злилась по непонятной причине Камилла. – Вот потом и поговорим, где там любовь. Разумеется, когда Марте он надоест…

– Ты про Юру? – не поверила я в услышанное. – Тебе-то он зачем?

– Про пса твоего, – ответила она, не моргнув глазом. – Надоест же скоро, я тебя знаю. Вот и думаем, кто бедную животинку подстрахует на этот случай.

– У меня почти любовь! – не сдавалась простодушная Юлиана.

– А у моих родителей гостиничный бизнес! – шипела на нее Камилла.

Врут и что-то скрывают. Так, уже узнали про первое образование Юры – наверняка от моих родителей. Теперь они поглядывали друг на друга с ненавистью. Это они что сейчас делают? Моего афериста делят? Тоже мама научила? Но этот ход был откровенно глупым – изобразить заинтересованность и вызвать этим всплеск ревности. Наоборот, так можно лишь спровоцировать желание вцепиться в него еще крепче. Больше я не спрашивала – чувствовала, что они действуют по какому-то плану и за что-то друг на друга обижаются. Однако мне прямым текстом не скажут, раз до сих пор не сказали.

Мне, измученной сомнениями и непониманием, требовался глоток свежего воздуха в виде Насти. Нашла я ее в библиотеке во время обеденного перерыва, тут же подсела напротив.

– Сегодня после учебы можем ко мне, – она и не думала приветствовать. – Блины будем учиться печь.

– Сегодня не могу, работа, – с ней я говорила откровенно, поскольку Настя и так была в курсе моих трудовых похождений.

– Понятно. Тогда дай мне конспект закончить.

Но я подалась к ней и заговорила тише, решив задать вопрос напрямик:

– Насть, а ты не замечала, что Юра ведет себя странно?

Она забыла об учебнике и уставилась на меня с растущей улыбкой:

– Замечала, конечно. Но удивлена, что и ты заметила! А я-то все дилеммой мучилась – рассказывать ли тебе о своих подозрениях. С одной стороны, жалко наблюдать за твоими потугами. Но с другой, рука не поднималась прекратить этот потрясающий спектакль абсурда!

У меня внутри все похолодело.

– То есть… – я говорила с паузами, – ты тоже думаешь, что Юра сразу вычислил меня и просто решил составить выгодную партию? Из грязи в князи? И все эти свидания-улыбочки-задушевные разговорчики он проводил, чтобы втереться ко мне в доверие?

– Из грязи в князи? – она отозвалась эхом, а потом и вовсе рассмеялась.

Но я уже продолжала мысль:

– Так сразу бы и сказал! Ведь наши цели совпадали! А так я чувствую себя дурой, над которой он в душе хохотом заливался… Но как он узнал? Я почистила все свои соцсети, в инстаграме ни одной двусмысленной фотографии!

– Не только ты можешь подчистить соцсети, Марта, – Настя чем-то весьма наслаждалась. – Нет, вижу, что до тебя так и не дошло.

– Что не дошло? – я готова была схватить ее за кофту и вытрясать правду. – У меня такое ощущение, что все вокруг о чем-то знают, но почему-то скрывают от меня! Подруги его альфонсом уже открытым текстом называют, но ведь не сходится!

– Остынь, – Настя отмахнулась. – На самом деле, я совсем не уверена, что Юра о тебе знает. И никакой он не альфонс – иначе зацепился бы за кого попроще. Юлиану твою – как два пальца облапошить.

Я обрадовалась хотя бы тому, что в этом вопросе наши мысли совпадают. Да у меня с этой Настей уже больше общего, чем с той самой Юлианой! Преданно заглянув ей в глаза, я попросила – так, как никогда и никого еще ни о чем не просила:

– Настя, расскажи о своих подозрениях. Понимаешь ли, он же мне действительно начал нравиться… А если я из-за этого не замечаю чего-то важного? А если Юра потом наложит лапу на мой бизнес, ради которого я так кручусь?

– Расскажу, – смилостивилась она. – Но при двух условиях. Первое – если у тебя с ним не сложится, то я испытаю шанс. Есть вероятность, что моя нерасфуфыренность и может стать главным козырем.

– И ты туда же? – возмутилась я, но тут же добавила: – Хотя в твоем-то случае верится легче. Этим-то клушам он зачем? А второе условие? Деньги?

– Второе условие, – она не отрывала от меня взгляда сквозь толстые стекла. – Мама на ужин тебя приглашает. И ты придешь – завтра или когда у тебя там смены не будет. Подыграешь мне, как я подыгрываю тебе. Мама вообще радуется твоим визитам – дело в том, что у меня раньше близких подруг не было.

– Ну это неудивительно, – сделала вывод я. Озвученную просьбу сложной не посчитала. У меня не было никаких проблем с Настиной мамой, а после общения с ней я всегда ощущала себя лучше. – Откуда у тебя с таким характером друзья возьмутся?

– У тебя же откуда-то взялись, – Настя не обиделась. – С характером еще хуже. Я иногда думаю, что вам друзей родители в младенчестве покупают, а иначе их происхождение и не объяснишь.

Я задумалась над сказанным и не стала спорить. Примерно так ведь и есть. Дружила бы я с девчонками, если бы мне их в раннем детстве не подсунули с умилительными улыбками? Дружили бы они со мной? Выбор-то есть, но выбор примерно такой же, как между дорогими подарками.

– Давай же, говори, что у тебя на уме! – я торопила, не в силах больше ждать.

Но Настя будто тянула время. Или озвученную дилемму до сих пор решала в мыслях. Деловито вынула смартфон, бывший когда-то моим, запустила браузер.

– Видишь ли, Марта, – она рассуждала вслух. – Фото в инстаграме не только ты можешь удалять. А фамилия «Невский» уж больно распространенная – утонешь, если начнешь искать конкретику. Я после твоего рассказа о вашем первом свидании искала, но сложно найти, когда не знаешь, что конкретно… Моя версия тоже пока с остальным не вяжется, но… ты же просила версию.

– Да переходи ты уже к делу! – не сдержалась я.

– А разве у тебя сейчас нет лекции? – она издевалась. – Может, после нее встретимся? А я как раз свое задание закончу…

Настя была беспощадна. Но я поумерила пыл, чтобы не разозлить ее – раз у нее дилемма, то я здесь послушный зайчик, которого жальче, чем прекратить какое-то абсурдное шоу.

– Насть, – я лила так мягко, как только недавно научилась. – Пожалуйста. К черту лекцию, меня ведь разорвет от любопытства. Или там на самом деле ничего важного нет, а ты просто цену набиваешь?

– Вот тут пока не разобралась, – она ответила серьезно, листая страницы в телефоне. – Его лучшего друга зовут Герман?

– Ну да, – я пыталась заглянуть на экран. – Подружка его «керном» назвала, это может быть каким-нибудь романтическим прозвищем.

Настя задумчиво кивнула, вчитываясь в текст. Я не торопила – просто боялась торопить, желая получить хоть какой-то результат за свои мучения.

– Германа я тоже набирала, и результат меня заинтересовал. С этим товарищем нам крупно повезло – имя редкое. Но подтверждений до сих пор не было…

– Настя! Пожалуйста! – взмолилась я после очередной затянувшейся паузы.

Новой моей подруге можно палачом работать – все задатки налицо. Она неспешно повернула ко мне экран и еще неспешнее объяснила:

– Герман Керн – единственный наследник крупной сети отелей. Они по всему побережью свои пятизвездочные замки настроили. Эта статья как раз о возмущениях населения… А Германа нередко упоминают как избалованного засранца, отметившегося сразу в нескольких скандалах. Кернов ненавидят все, насколько я поняла. Такие местные воротилы с неограниченными финансами.

Я просто замерла – на мелком снимке был изображен мужчина на фоне величественного здания. Фото Германа наверняка тоже можно отыскать. Но как он стал лучшим другом Юры? У меня до недавнего времени не было особого выбора в круге общения, да и в голову как-то не приходило искать друзей вне его. Настя продолжала:

– Так вот, ненависть населения они пополам делят с некими Невскими – их главными конкурентами. Мне, конечно, никто не даст бухгалтерскую отчетность, но запросто предположу, что и вторые вполне могли бы оказаться с твоим отцом за одним столом.

– Фамилия… распространенная, – неверяще прохрипела я.

– Ну да. Всякие совпадения бывают, – она неутешительно хлопнула меня по плечу. – Стоит добавлять, что и у Невских единственный наследник? Отгадаешь имя?

– Этого не может быть… – это не могло быть, но что-то сразу высветилось в другом свете. – Да папа бы с ума сошел от радости, если бы я влюбилась в такого парня!

И осеклась. А ведь он и сошел, и Игоря отвадил. У папы связи такие, что он за пару часов вычислил всю родословную моего избранника. Последний разговор с мамой в ту же точку попадал: она забеспокоилась, что я Невского своими простыми джинсами могу отпугнуть… И Камилла с Юлианой уже в курсе, именно они и сообщили родителям, что я сама ни сном ни духом о настоящем положении вещей. И пряжка на ремне – печать, клеймящая сверху все секретные материалы. Но тогда зачем это всё: журналистика какая-то, рабочие смены в кафе? И на кой черт он избегал богатых девчонок? Нищету изображал – неужели боялся, что его только за статус могут полюбить? В этом вопросе я понять его могла, а за что еще можно полюбить человека с сетью отелей? С остальным – никакой определенности. Мотивы Юры мне были неясны, но роли остальных постепенно складывались в общую картину.

Настя с самодовольством резюмировала за нас обеих:

– Если мы не имеем дело с парадоксальными совпадениями, достойными отдельной передачи на Рен-ТВ, то Юра вряд ли о тебе что-то знает. В этом случае он точно такой же слепой, как и ты. И друзья у него такие же, потому вы этот аттракцион друг для друга устраивали, но никого из нормальных людей пригласить не догадались. Ты сама-то что думаешь?

– Я ничего пока не думаю, – выдавила я, поднимаясь на ноги. – Настя, найди, пожалуйста, фотографии – Германа, Ульяны, Кристины, Кеши, Юры. Всё, что может поставить последнюю точку.

– Это уже небесплатно, – она развела руками. Но потом смилостивилась: – Марта, ну ты действительно думаешь, что просто тезки?

Я повернулась, чтобы уйти из библиотеки, но остановилась и ответила:

– Просто я очень хочу так думать. Ведь в обратном случае Юра меня дурил.

– Так он не единственный, кто тут второго дурил. У тебя вообще какое-то странное отношение к жизни: то, что дозволено тебе, нельзя творить другим? Кое-кто из своих соображений искал себе девушку попроще? – она некрасиво хохотнула, выделяя иронию.

Я не злилась на Настю. В какой раз убеждаюсь, что в ней здравого смысла вагон. Признала:

– Да, как я дурила его. Но хуже другое: Юра стал мне симпатичен, но он теперь не подходит. Он оказался самым мешающим звеном в моей стратегии. Я не смогу заткнуть под каблук того, кого с пеленок растили как наследника кучи отелей. Скорее уж он меня заткнет. Да у меня с Игорем больше шансов…

– Так что, можно мне забирать никому не нужного наследного беспризорника? – обрадовалась Настя. – И про ужин не забудь, это было условие!

Я не ответила, спешно покидая библиотеку и институт. Я выкручивалась, через себя перепрыгивала, в ужасах реальной жизни прозябала, столько времени вхолостую спустила – и все напрасно? Родители знали. Подруги знали! Даже если и выяснили недавно. Пытались мне лапши на уши навешать, чтобы самим удачи попытать. А честна со мной была только меркантильная и юркая Настя. Не от доброты, конечно, просто так интереснее дилемма разрешилась. Рядом со мной вообще нет настоящих близких людей, преследующих не только свои цели?

Мотька моему появлению очень обрадовался. Будто бы и не был забит весь дом людьми, и ему пришлось долго страдать в одиночестве. Я, не переодеваясь, пошла его выгуливать. А потом долго терла за ухом, вглядываясь в счастливую морду. Вот он – несомненно единственный, кому наплевать на мою бедность, богатство, маникюр и планы на всю оставшуюся жизнь. Хорошо, что он у меня есть. Плохо, что больше никого подобного нет.

Не определилась, что делать с работой. Сергея Сергеевича заранее о пропуске я не предупредила, но если просто не явлюсь, то на мою смену задержат теть Машу. А у той дети и тяжелая скалка. Да и теть Маша, мягко говоря, одна из немногих, кто не участвовал во всемирном заговоре против меня – она не заслужила проблем. Потому я решила ехать, и именно на месте разбираться, как жить дальше и какие цели ставить.

Мотька поскуливал и тыкался мокрым носом мне в ладонь – предлагал всех моих обидчиков загрызть насмерть. Но я пока отказывалась – не была уверена, что мои обидчики не загрызут его, тем-то палец в рот не клади. В интернет осознанно не заглядывала, просто не хотела найти еще подтверждения тому, что и так было ясно. Все еще в глубине души надеялась, что Настя перезвонит и признается в веселом разводе: она даже статейки для убедительности накидала, а отелей на морских побережьях отродясь не строили… а я, дескать, глупая, раз на такое повелась. В этом случае я бы даже на нее не разозлилась – настолько новость оказалась бы восхитительной. Но все эти мечты не двигались дальше одной мысли: на самом деле я уже всё прекрасно понимала.

Юра привычно встретил меня на автобусной остановке. Я рассматривала его исподлобья и самой себе удивлялась: да он же породистый, как Мотькина мать, где были всё это время мои глаза?

– Марта! – Юра не замечал моей заторможенности. – А я еще и курьером устроился в дневное время, представляешь?

Не представляю. У его семьи, наверное, денег столько, что они случайно ребеночку мозги с места подвинули. Курьером, да. Носиться по столице с жутким рюкзаком. У них на психиатров средств не нашлось?

– А ведь мы с тобой в кино так и не сходили, – он продолжал говорить, шагая рядом. – Ты какие жанры предпочитаешь?

– Комедии, – выдала я, не задумываясь.

– Романтические?

– Детективные. С уклоном в триллеры.

Юра наконец-то заметил, что я без настроения, слега нахмурился. Но продолжил гнуть ту же линию, на которую успел нацелиться:

– Тогда постараюсь угодить с выбором. Марта, ты составишь мне завтра компанию в этом нелегком деле?

Я забылась – остановилась и воззрилась на Юру. Смотрела так, как раньше не пыталась. Нет, он не разыгрывает, не притворяется. Он начал волноваться от паузы на совершенно простой вопрос. Его тревожит эта заминка, он ее не понимает. И хочет, чтобы я просто пошла с ним в кино. Стать еще ближе, узнать еще лучше. И вовсе не для того, чтобы подмять под себя мои капиталы. Похоже, у него пока никаких подозрений на мой счет не возникло – он видит простушку, моющую посуду за копейки и забирающую собак из приютов. Я нравлюсь ему в этой ипостаси и во всех ипостастях, которые он видел прежде, – именно нравлюсь, иначе его взгляд сейчас бы не затухал так заметно. А я пока сама не определилась, зачем он мне теперь нужен.

Я очнулась:

– А? Нет, завтра я не могу, извини. Уже пообещала Насте прийти к ним на ужин.

– Послезавтра? – у него и голос стал еле заметно холоднее. Вероятно, мой вид наталкивал его на мысль, что я вру. Хотя это был один из немногих моментов, когда я говорила правду.

– А послезавтра работа, ты ведь сам знаешь. Потом созвонимся и обсудим. Это не отговорки, не подумай.

Но на его месте я бы тоже так подумала – уж больно странной я должна была выглядеть. Да и плевать! Мне этот Юра теперь и даром не сдался, зачем я на работу-то приперлась? Пусть катится к своим отелям, мне нужен парень намного проще! Теперь и остальные детали подтягивались. Например, запросто поверилось в его нежелание селиться в Москве. А зачем? Вероятно, вид с восьмого этажа из какого-нибудь президентского люкса на море должен быть восхитительным. Еще бы их, избалованных морем и роскошью неограниченных пространств, можно было соблазнить какой-то столичной суетой! Но если бы я влюбилась… отчаянно влюбилась в эту открытую улыбку, в его внимательные глаза, в рассуждения, то он бы меня за собой потащил? Подальше от моей империи? То-то отец обрадовался, узнав именно о его кандидатуре – все зайцы одним выстрелом…

– Марта, у тебя что-то случилось? – Юра немного наклонился, но я невольно отшатнулась.

– Нет… – подумала и изменила ответ: – Да, случилось! Родители не пришли в восторг от моего питомца! Вот я только об этом и думаю.

– Серьезно? – парень сразу нахмурился. – Я почему-то не подумал, что все так остро. Скандалили? Слушай, я, конечно, почти весь день не дома, но могу взять пса к себе – хотя бы до тех пор, пока все не устаканится. Попробую договориться с Настиной бабушкой. Она, похоже, очень добрый человек – может, и войдет в положение.

Когда до меня дошел смысл сказанного, я осекла:

– Ни за что. Мотя останется со мной.

– Да ты не злись так, Марта. Я просто предлагаю варианты. Родители разные бывают, а я помочь…

– Ни за что! – повторила еще решительнее и глянула на Юру со злостью, чтобы больше не осмеливался эту тему поднимать.

Тебе, мой самый главный вражина, я своего Мотеньку не доверю! Придумал тоже, последнюю отдушину у меня отнять! Ты и без того у меня много чего отнял, негодяй вежливый. Это хорошо еще, что Настя мне на пути подвернулась, с ее-то желанием надо мной посмеяться, а так я действительно могла бы вляпаться. И катили бы мы вместе с Мотькой сейчас на юга, оставив в стороне все мечты и планы.

Вероятно, Юра списал мое настроение на описанную проблему, но больше меня не донимал. Я тоже не стремилась общаться. Нам вообще надо прекращать видеться, ведь теперь тому нет поводов. Я делала вид, что не слышу, как официантки рассказывают Юре о том, что на завтра заказали банкет для детского праздника – работницы первый незначительный успех списывали на его вклад в изменение обстановки и новую вывеску, стоимость которой тоже он рассчитал, а шеф наконец-то сподобился приобрести. Юра отговаривался и изображал из себя скромника. Как же, скромник! Знали бы эти восторженные дурочки, какое на самом деле образование он получал. Да он наверняка в пять лет знал, как столики расставлять и входы оформлять, получше, чем сто Сергеев Сергеевичев вместе взятых! Где были мои глаза раньше?! Он же тут всех строил похлеще папы в офисе, но я не видела очевидного.

За сутки мысли мои светлее не стали. Я теперь хорошо понимала, что Юру надо беспощадно вычеркивать из своей судьбы. Нравлюсь же, это заметно. И он мне нравится. А таким образом, да при полном одобрении родителей, и до свадьбы докатимся, сами не заметим. Затем Юра или утащит меня от моего бизнеса на тысячу километров по зюйд-зюйд-весту, или сам этим же бизнесом и займется – вон как умеет из себя господина строить, даже папе глаза затрет до невменяемости. Или я вычеркну его, или он потом вычеркнет меня.

Ужин у Насти оказался приятным и немного вытащил меня из грустных прогнозов. У ее мамы вообще удивительная способность все на свете разбавлять легким щебетанием. После того как она нас закормила до полусмерти, поручила вымыть посуду, а сама побежала в зале пылесосить. И в этот момент Настя сообщила:

– Юра сегодня днем звонил, о тебе расспрашивал.

– И ты только сейчас об этом говоришь? – я нервно взяла у нее очередную тарелку, чтобы вытереть. Но тут же спокойнее переспросила: – Так он тоже всё понял?

– Нет, Марта, вряд ли! – она глядела на меня с иронией. – И это остается самым забавным. Хотя если учесть, что и ты ни до чего сама не доперла, то неудивительно.

– Тогда о чем расспрашивал?

– О тебе. Я же, по его мнению, твоя ближайшая подруга. Вот и спрашивал – есть ли у него шанс, нет ли у тебя интереса к кому-то другому. Насколько я поняла, Юра пытается тактично выведать, как ты к нему относишься, не хочет быть третьим лишним, но к напору готов. Он переживает, чувствует, что ты отдаляешься, и не хочет совершить ошибку. Про цветы спрашивал… ну, какие ты цветы любишь. И, будь уверена, раза три повторил, чтобы я тебе об этом разговоре не сообщала.

Мне было одновременно приятно и дико это слышать. К напору он готов. Это после того, как мне его напор стал без надобности.

– Цветы? А какие цветы я люблю?

– Мне-то почем знать? – Настя пожала плечами и ухватила из мойки следующую тарелку. – Наплела, что ромашки – дешево и сердито, очень вписывается в твой нынешний стиль. Да и какая разница, что я назвала?

– Действительно, никакой, – я вновь помрачнела. – Особенно при условии, что у него никогда не будет возможности дарить мне цветы. Я собираюсь уволиться из кафе и прекратить с ним общение. Я очень рада, что ты мне рассказала, хотя он просил этого не делать.

– С тебя три тысячи, – она передала мне новую тарелку.

– Тысяча и «большое спасибо», – скинула ценник я.

– По рукам. Но рассказала я тебе не только поэтому. Видишь ли, Марта, это всё очень интересно. Я же не только на его вопросы отвечала, но и для себя что-то вылавливала. И руку дам на отсечение, что он не догадывается о твоей семье. Ему просто в голову не пришло пробивать информацию – у него же нет меня, чтобы натолкнуть на эту мысль! Тебе со мной очень повезло, а Юре идею некому подкинуть.

С этим я согласилась молчаливым кивком. Настя уловила краем зрения и продолжила:

– Так вот. Ты для него славная девушка, которая берет не идеальной внешностью, а открытым сердцем. И до сих пор он в девушках с такими природными данными видел только стервозность и ни капли искренности. Не смейся, я сейчас дословно процитировала. Вот я и подумала, не поговорить ли вам с ним начистоту? Это же прямо на судьбу похоже! Вы, два придурка, изображающие из себя не тех, кем являетесь, всё равно друг с другом столкнулись!

– Нет, Настя, моя судьба лежит в другую сторону. Да и не такая я, какой ему представлялась, ты же знаешь.

– Я-то знаю. Юру ждет потрясение поболе твоего. Он-то хоть другой характер не изображал. Но… Ладно, поступай как знаешь.

Этим я и собиралась заниматься. Какие цветы люблю, надо же. Он еще и романтик ко всем своим отелям? Теперь-то мне было все равно – я о себе могла и рассказать, если бы речь зашла. И ничего страшного, если он в ответ скривится и молча уйдет, тоже разочарованный неправильным выбором. Потом узнает обо мне много интересного – светские сплетницы выльют тонны сведений. Юра забудет о ромашках и впишет меня в список стервозных красавиц, в чем будет прав. Тем и закончится история неначавшейся любви Марты Акимовой и Юрия Невского. Плевать. Жаль только, что меня никто больше не выделит из других за «открытое сердце». Нет, не стану ему говорить сама – пусть хоть какое-то время моя самооценка поплавает в этом ощущении.

На следующий день я сразу после института съездила в кафе и уволилась. Сергей Сергеевич был опечален тем, что я нашла другую работу. Но потом, когда разглядел мою машину, перестал сокрушаться – похоже, решил, что его кафе не идет ни в какое сравнение с моей «другой работой». Сим-карту в телефоне сменила – новый номер пока сообщила только Насте и родителям. Про подруг даже не вспомнила, как-то стало сложно называть их подругами. Всё, дело сделано. Пусть забирают себе отельного женишка.

Неделя прошла уныло – я таких в своей жизни и не припомню. Причина была в том, что нечто неуловимо изменилось, однако на старые рельсы все еще не вернулось. Мне было скучно. Пошла с мамой на педикюр, но и это не развлекло. Душа требовала остроты и свежего воздуха. И как я раньше не замечала, что из всех развлечений у меня только институт? Ничего, надо просто подождать и перепривыкнуть.

На обратном пути из салона спросила у матери:

– Может, ты меня в свой фонд пристроишь? Определишь какие-то задачи…

Она в тот день пребывала в отличном настроении:

– Я рада, что ты пришла в себя, Марта. Однако пока откажу. Нет занятия циничнее благотворительных фондов: распили-ка бюджет, собранный жалобными глазками слезливых детишек в социальной рекламе. У тебя характер подходящий, но мы с папой решили, что в тебе хладнокровия и так в избытке. Прости, дорогая.

И эта туда же. Даже родная мать считает меня стервой хуже нее самой. Отец придерживается того же мнения. А в чем отличие меня от них? Ведь они тоже – только гляньте – бессердечные, жестокие, расчетливые дельцы. Папа может рабочих уволить целой сменой за мелкий брак, и плевать он хотел на их семьи. Мама Мотьку всей душой ненавидит, но уже закидывала удочку, не сделать ли его моделью новой пиар-компании – мол, такого уродца грех не использовать. Так в чем же разница? Неужели лишь в том, что я сразу на шелковых простынях родилась и некоторых вещей просто не знаю? Странный критерий, если поведение ничем не отличается. Но в спорах смысла нет, раз у них в головах уже прочно сидит мысль о моей «калечности».

Я поймала Настю после пар с требованием:

– Новый месяц начался, а папа все не угомонился со своим лимитом. Помоги расписать финансы… – подумала и добавила: – Пожалуйста.

– Давай попробуем. Только у меня сейчас дела – на смотр художественной самодеятельности номера отбираем. Идем со мной, в актовом зале обсудим.

Я обрадованно поспешила за ней, причитая:

– Бензин, сотовая связь, салоны, телефон нормальный нужен…

– Я свой обратно не продам, – отрезала Настя. – Совсем мало денег выделил?

– Пятьдесят тысяч! – я кричала от возмущения.

Но девушка почему-то остановилась и воззрилась на меня снизу, упрекая одним взглядом.

– Ничего себе карманные расходы… Как же ты, бедненькая, выживешь-то?

– Вот и я не представляю! Да что на него нашло-то? Сам удивляется, что я с девчонками по клубам перестала ходить, а попробуй с такими копейками по клубам!

– Ужас просто.

Настя заняла место в центре пустого ряда. Я присоединилась к ней. В актовом зале народу собралось немного, и почти все концентрировались ближе к сцене. Там же крутились преподаватели и замдекана – вероятно, его назначили главным. Я быстро достала список, который успела накидать, передала девушке. В принципе, в этих вопросах я на нее полагалась – Настя все же ориентируется на уровне интуиции во всех направлениях возможной экономии.

– Ты кое-что забыла, Марта, – она отвлекла меня от жуткой и совсем не юмористической сценки, изображаемой студентами и приводящей в слезы замдекана. – Аренда за квартиру. Не забыла, что ты за Юру вносишь часть? Там и моя доля, но если со мной еще можно о рассрочке договориться, то с хозяевами не прокатит.

Эта статья расходов действительно напрочь вылетела из головы:

– Так а зачем мне теперь за Юру платить? У нас же с ним конец истории.

– Твою аферу так запросто не свернуть. Более того, если ты меня в этом деле решила бросить, то я Юре открытым текстом всю историю и разложу – ту самую, которой конец. Только представь его лицо – рада, что буду присутствовать. Могу и для тебя его реакцию заснять, у меня как раз в смартфоне камера хорошая.

– Ты так не поступишь, – я выдохнула ей в профиль. Мне даже представить было сложно, заранее становилось стыдно.

– Значит, ты пока в деле, – ответила она монотонно, вычеркивая что-то из моего списка.

У меня окончательно испортилось настроение. Вообще-то, с этого и надо было начинать, раз уж я все нити решила оборвать. Еще в редакцию сгонять и там сообщить, что папа передумал. Пусть Невскому статьи больше не заказывают и в столице не держат. Притвориться, что у меня от передоза косметики крыша поехала, потому я несу то одну дичь, то другую?

Настя снова заговорила:

– Кстати, Юра опять звонил. Спрашивал, куда ты пропала и что вообще случилось.

– И что ты ответила?

– Сказала, что лучше сегодня встретиться и лично обсудить. У меня же своя стратегия: пусть бедный богатый наследничек выплачется на моем плече по исчезнувшей красотке, да на нем же и остаётся. Ты ведь уже дала добро на свободу действий, вот я и действую.

А мне до сих пор казалось, что настроение достигло дна. Но я легко опустилась на подвальный уровень. Мое раздражение гармонично наслоилось на вопли первокурсницы на сцене:

– Господи, она воет так, как будто ее силой сюда притащили!

– Так силой и притащили, – уделила внимание выступлению и Настя. – Всех время от времени заставляют в общеинститутских мероприятиях участвовать. От каждой студгруппы по номеру, а самых невезучих еще и на гала-концерт отправят. Тебя, разумеется, сия чаша мимо обошла, как и многие другие чаши.

Последнее прозвучало неясным упреком. Песню студентка выводила популярную, всем известную, притом трясся не только ее голос, но и все тело.

– Даже если и силой! – продолжала комментировать я. – В такт-то хоть можно попадать? Или что, если заставили позориться, то надо именно позориться?

– Потише ты! – Настя цыкнула и кивком указала на замдекана, обернувшегося в нашу сторону. – Или иди, сама на ее место встань. Тогда мы все и посмотрим, как в такт попадать. А то каждый горазд с места критиковать, а на сцене так же блеять бы начали.

Возможно, и студентка уловила общее негодование, потому теперь перестала попадать не только в такт, но и в мелодию. Она от волнения и в словах путаться начала.

– Да без проблем, – расслабленно ответила я. – Мне вокал профессионалы ставили, в центре внимания я быть привыкла. Силой голоса или особым талантом похвастаться не могу, но в любом случае сумею лучше, чем этот жалобный скулеж.

– Так иди на сцену! – заулыбалась Настя. – Замдекана будет в обмороке, хоть над ним поржем.

Но я глянула на нее покровительственно и заметила:

– Пошла бы, будь у меня необходимость кому-то что-то доказывать. А ее нет.

– Ну как знаешь. На вчерашнем отборочном твоя Юлиана стих какой-то читала – звучало неплохо.

Я моментально собралась:

– Юлиана? Ей-то это зачем?

– А почему нет? – Настя пожала плечами. – Место университетской звезды ты освободила. А нет способа лучше попасть в центр внимания, чем показать лояльность к студенческим мероприятиям.

– Звезда здесь одна, – отчеканила я сухо. – Даже если на ней самые дешевые джинсы.

Рука взметнулась вверх. Я не стала сопротивляться спонтанному порыву конечности и встала:

– Виталий Семенович! – обратилась я к замдекана. – А может, я за эту группу выступлю? С той же песней.

– Он Степанович, – хохотнула снизу Настя.

Но мужчина и сам забыл о своем отчестве – поправлять не стал. Судорожно махнул приглашающе в сторону сцены, а бедная девчушка перестала выть и понеслась вниз, будто до сих пор ее там гвоздями держали. Я оправила футболку, сделала пару шагов в сторону прохода, но остановилась и переспросила у Насти:

– Ты же меня на слабо взяла, да?

– Иди уже, звезда, свети! – подбодрила она.

Да мне несложно. Причем на самом деле – никаких затруднений. И ничего, если никакой Юлианы на вчерашнем отборе не было, пора снова напомнить о себе всем присутствующим. А те расскажут остальным. О Марте Акимовой в любом случае будут говорить. Хорошо или плохо – не так важно.

Я взошла по ступенькам, подняла микрофон. Фонограмма заиграла сразу, а зрители уставились на меня так, будто какая-нибудь Алла Пугачева снизошла до нашего актового зала.

Первый куплет и припев я знала хорошо – голос зазвенел на второй строчке. Мое преимущество перед предыдущей выступающей было хотя бы в том, что я не смущалась так откровенно. На веселых повторах припева даже подтанцовывать начала, зажигая зал – зал не зажигался, а оставался в замершем состоянии. Однако появились первые улыбки – уже успех. Почти триумфом стала отвисшая челюсть тщедушного первокурсника, который напрочь забыл о своем телефоне и через несколько секунд смотрел на меня влюбленными глазами. Ну и кто здесь не звезда?

На втором куплете я начала путаться в словах. Виталий Семенович, или как там его, быстро нашел листок с ручкой и под диктовку студентов записал мне текст. Фонограмму пустили по новому кругу. И это ощущение мне уже в полной мере нравилось. Кем я притворялась до сих пор, если я вот только в отсвете рампы чувствую себя человеком? Марта Акимова как она есть, плюет на мнения окружающих, делает, что хочет.

И как раз на втором припеве я увидела Юру, входящего в зал. Он вначале глянул на Настю… Так они сегодня встретиться собирались? Не здесь ли? Почему-то в голову не пришло уточнить. Но парень почти сразу перевел удивленный взгляд на меня и направился именно к сцене. Я все-таки сбилась, затем пропустила целую строчку. Но фонограмма текла, и мне не оставалось другого, кроме как продолжать блистать. Я взяла себя в руки, вскинула подбородок, снова широко улыбнулась и продолжила петь. Удивилась, что припев повторяется третий раз подряд, а потом и четвертый, после отчетливого щелчка не совсем точной перемотки – сволочи решили насладиться моим выступлением и вообще его не прекращать?

Я и руки вскинула, прямо глядя на Юру, остановившегося внизу передо мной.

– Смотрю, у тебя нет боязни сцены, – выкрикнул он, в паузе между припевами.

Вместо строчки из песни я пропела:

– Не знала, что и ты здесь будешь.

– Я студент, потому меня пускают и в такие злачные места.

– Рада за тебя! – и снова припев. Когда им уже надоест?

– Марта, что произошло? Я чем-то тебя обидел? Так будь смелой – возьми меня за шиворот и выскажи всё в лицо. Но не убегай, не получится.

– Это я тут не смелая? – я взмахнула рукой и повела бедром в такт музыке. Тщедушный первокурсник протяжно застонал.

– Ты, – Юра говорил громко, отчего-то вовсе не стесняясь улыбающихся от нашего разговора зрителей. – Выйти на сцену с попсовым трэшем и я бы смог. Но рассказать честно о чувствах сложнее. Ты нравишься мне, Марта. И если чем обидел, так хочу это от тебя услышать.

– Смотрю, у тебя тоже нет боязни сцены! – парировала я.

Музыка уже текла сама по себе, я забыла о словах.

– Нет, если тебе нужно, то я готов покраснеть и стушеваться. Но лучше пойдем на свидание. Эта песня же когда-то закончится?

Я вдруг поймала немыслимый азарт:

– При одном условии, Юр. Ты выступишь на гала-концерте! Есть в заначке какой-нибудь номер?

Он со смехом качнул головой:

– Я заочник, потому в настолько злачные места меня не пускают.

– А где мои ромашки?

– К черту ромашки. Я купил шикарную миску для Мотьки.

– Сильный ход, – признала я.

– Не упусти меня, Марта. Хотя бы в интересах пса.

Я рассмеялась. Он подошел к ступенькам и подал руку. И через секунду я ее приняла, радуясь крушению всех планов и финалу затянувшейся тоски. Юра ведь классный! Ему плевать на мнение окружающих – делает, что хочет. И в этом он равен мне. Во всех остальных аспектах он меня превосходит. Скоро он улетит обратно на свое море, или его разорвут Настя с Кальяном на лоскуты. А пока почему бы и не сходить на еще одно маленькое свидание? Когда еще удастся провести время с парнем, до уровня которого все знакомые недотягивают? А, ну да, еще один важный аргумент: выкуси, Настя, он мой! И подругам бывшим передай, пусть обломятся. И детей у нас, может быть, получится двое: одному – отели, другому – машиностроительную индустрию. В общем, по ходу дела сообразим.

Кто-то аплодировал, когда мы выходили. Не Настя ли? А замдекана восторженно орал, чтобы я не забыла явиться на гала-концерт, мой номер точно пропускают.

Юра умело морочил мне голову, не позволяя сосредоточиться на важном:

– К ветеринару водила? Раствор помог? Повеселел? А родители повеселели?

На десятом вопросе и я догадалась:

– Ты специально делаешь вид, что тебя интересует только Мотька.

– Не только. Еще и Сергей Сергеевич. К нему я собирался перейти позже. Пойдем кататься на теплоходе?

Ну, конечно. Все приезжие катаются на теплоходе по Москве-реке, это как обязательный пункт программы. Я, например, ни разу не каталась – я же не приезжая.

Настоящий смысл этого развлечения стал ясен чуть позже – уже после того, как я возмутилась дороговизной билетов, а Юра нагло подтолкнул меня к переходу мимо женщины с пригласительным плакатом. Два часа? Что делать столько времени в замкнутом пространстве посреди воды и городских красот? Ясно, что одного делать не получится – убегать.

И Юра будто мысли мои прочитал. Стоило только двухэтажной махине отчалить от берега, заявил:

– Наконец-то. Впереди целых два часа, в течение которых мы сможем только смотреть и говорить.

Похоже, смотреть он собрался на меня. Несложно догадаться, о чем собирается и говорить. Я оттягивала момент:

– Так как поживает Сергей Сергеевич? Уже нашел посудомойку на мое место?

– Не может. Плачет целыми днями, куда его лучшая сотрудница свинтила, – Юра деланно вздохнул.

Я невольно усмехнулась. «Лучшей сотрудницей» меня даже самый отчаявшийся начальник бы не назвал. Но ответила в рамках заданного настроения:

– Лучшая сотрудница уволилась, поскольку родители настояли. Учеба начала страдать, она важнее мелких заработков.

– Понимаю.

Юра надолго замолчал – так и не было ясно, что он там конкретно понимал. Мы стояли на задней палубе, держась за бортики. Вода внизу пенилась белыми разводами по черноте. Прохладно и ветрено, но само зрелище будто зомбировало. Было лениво переводить взгляд на берега, для этого пришлось бы оторвать его от гипнотизирующей воды: белым по черному нестабильными откатами. А может, Юру потому так и тянет вернуться к морю? Привык с детства западать на подобное зрелище. Вот ему в других местах и неймется: на что ни посмотри, того же эффекта полного умственного опустошения не достичь.

Я с трудом очнулась от созерцания – вспомнила, что здесь не одна. И знала, о чем Юра будет спрашивать дальше, потому решительно сама подняла эту тему:

– Я старый телефон потеряла. Сим-карту пришлось покупать новую, а твой номер нигде не был записан.

– Верю, – он отозвался легко. – Ведь моего номера нет у Насти, меня невозможно найти через старую работу, ни единого шанса. Просто трагическая случайность, оборвавшая все нити.

– У Насти, точно… Я собиралась тебе позвонить в самое ближайшее время и всё объяснить.

– Не собиралась, – Юра даже интонацию не менял. Он просто констатировал – спокойно и сухо. – И я никак не могу понять причину. Я, наверное, отшибленный романтик, раз до тех пор мне казалось, что всё между нами очень ровно складывается, а потом удивился своей ошибке. Так в чем была моя ошибка, Марта? Сразу не складывалось, или что-то дополнительно произошло?

Вообще-то, Юра не имеет права на такие вопросы. Мало ли, что у меня в голове было во время наших свиданий? Может, он мне не особенно-то и нравился? Может, у меня таких же ухажеров еще десяток? Мы не встречались, в чувствах не признавались, а проводить время вместе не запрещено законом. Но отчего-то врать в самом главном не хотелось:

– Складывалось, – признала я. – И дальше бы складывалось еще лучше. Потому что в нас обоих есть всё, чтобы друг другу подходить. Мы начали бы встречаться, влюбились бы без оглядки. А потом что? Ты бы уехал, а я бы осталась. Между нами всегда будет лежать твое море.

– Между нами всегда будет лежать твоя столица, – он поправил спонтанно, не придавая значения емкости фразы. – Я тоже думал об этом. А потом понял, что об этом слишком рано думать. Когда эта дилемма возникнет, тогда и нужно будет ее решать.

Дилемма-то возникнет, но еще более сложная. Юра смотрел на мой профиль – я чувствовала взгляд, сама не отрывала глаз от воды. И мне не хотелось портить его впечатление о себе окончательными признаниями. Вообще-то, озвученная причина была достаточной – какая девушка захочет тратить время на отношения, обреченные на конец? Причем не когда-нибудь через годы, а через пару месяцев. Только лишь затем, чтобы целых пару месяцев чувствовать себя совсем другим человеком, который самой мне нравится больше? Хотя… и эта причина достаточная. Я никак не могла сформулировать свою мысль вслух.

Юра не дождался ответа, ступил за мою спину и уперся руками в бортики по обе стороны, положил подбородок мне на плечо. Я замерла, застыла, но не двигалась в ожидании, что он собирается делать дальше.

И он заговорил – теперь от его тихого голоса рядом с ухом мурашки побежали. Или здесь просто прохладно?

– Марта, когда тебе стукнет шестьдесят, будешь считать каждую бесцельно потраченную минуту. Хотя и тогда не будешь – и тогда это будет глупо. Я здесь тоже не собирался останавливаться надолго и уж тем более влюбляться. Ульяна назвала тебя странной и подозрительной, Кристина от тебя в восторге – а это не самый лучший показатель, Герман заявил, что ты такая же красивая, как Кристина, отчего она перестала быть в восторге, Кеша заподозрил тебя в наркозависимости – уж слишком просто ты нашла с ним общий язык, а это никому с первого раза не удается. А я тем временем понимаю, что ты идеальна для меня: я всегда общался с одними, а искал других. Ты действительно странная, в самом лучшем смысле. Как будто сочетаешь в себе взаимоисключающие черты. Милая, сострадательная, неизбалованная, но притом умеющая в любом кругу обозначить свое место. Уверен, если тебя отправить на прием к английской королеве, ты и там бы выглядела гармонично.

Я напряглась еще сильнее. Кого он там искал? Видимо, девушку попроще? Но не быдло-гопницу? Ульяна, скорее всего, как Настя, сразу раскусила в моем поведении фальшивость, остальные были заняты своими ролями. Праведному возмущению я нашла главный аргумент:

– Сама она странная и подозрительная! Ишь, еще бы я всяких бывших слушала! Она это от ревности! Сама дура – упустила такого парня и променяла его на шута горохового, вот теперь и кусает локти!

– Не думаю, что ревность, – зачем-то продолжал меня злить Юра. – И я не просто так передал ее слова – своего добился. Итак, продолжай. Что там было про «такого парня»?

Я развернулась, чтобы и взглядом его заодно испепелить. Лицо оказалось слишком близко, об этом я могла бы догадаться и секундой раньше. Странная я ему. Еще бы не была странной, особенно когда половину характера тщательно изображаю. Но Юра не видит во мне стерву. Он, по незнанию, навешивает на меня светлый образ – простушка без комплексов. Я для него – рыба в любой воде, как он для меня. И это чертовски приятно.

Решение было принято в полсекунды – гениальное в своей простоте. И почему я раньше какой-то ерундой забивала себе голову? Я так недолго общаюсь с этим парнем, но уже многое узнала о мире и людях. Он о моем положении не догадывается, то есть мой курс углубленной прокачки будет идти по проторенной траектории. Через несколько месяцев Юра уедет. И даже если в тот момент мне станет тоскливо, то вспомню, что я Марта Акимова, потому не стану рыдать в подушку, а соберусь и отправлюсь к Игорю. Засуну выскочку под каблук – он и рыпнуться не посмеет, ведь тогда уже не сможет меня обвинить в оторванности от реальной жизни. И отец не сможет – начну демонстрировать свои навыки, беспощадно вынимая всё новые козыри. Отношения с Юрой мне сразу не нужно было воспринимать как источник возможной боли, а лишь как приятный переход на новый уровень!

Я положила ему руки на плечи и не остановила предсказуемого движения. Юра поцеловал – слишком трепетно, нежно, готовый, что оттолкну в любой момент. И через пару секунд забыл о нежности. А я уже не видела смысла отталкивать, от его волнения начала волноваться сама, самосохранение мерцало далекой иллюзией. Легко и раньше было предположить, что целовать он будет с отказом тормозов. Моих тормозов.

Два часа плаванья уже не казались такими долгими, а в объятиях стало совсем тепло. Мы ненадолго отстранялись, с нелепыми улыбками бросали задурманенные взгляды на достопримечательности, а потом снова возвращались друг к другу.

Я сказала в паузе, которая позволила немного остыть:

– Есть еще одна причина моего увольнения, Юр. Я хотела быть помощником повара, – мысль пришла внезапно. Посуду я мыть уже научилась – мне нужно перемещаться поближе или к людям, или к новым умениям.

– Что? – он хоть и удивился, но не остановил движения пальцев по пряди на виске. – Уверен, для этого необходимо какое-то образование. Да и зачем тебе это?

– Курсы кулинарии, за которые еще и платят ученику, – ответила честно. – Ты ведь у Сергея Сергеевича в любимчиках. Спроси. Вдруг он согласится?

Юра демонстративно округлил глаза, но в карих радужках плескалось лишь довольство.

– Марта, ты меня используешь!

– Только для этого с тобой и целуюсь, – ответила я, наверное, с тем же блеском в глазах.

– Ладно, спрошу. Использую, как говорится, весь свой авторитет. Но только при одном условии – теперь мы с тобой встречаемся.

– Юра, ты меня шантажируешь! – вернула я.

– Разумеется. Пальцем не шевельну ради чужой девушки. Ради своей – еще подумаю.

– Ты просто загнал меня в угол, – я невольно смеялась. – Ну ладно, выбора-то нет. Из-за карьерного роста люди и не на такие жертвы идут.

И жертвы продолжились. Теплоход причалил, а мы всё жертвовали и жертвовали. Сотрудник нам три раза повторил вежливо, а потом гаркнул матом, чтобы убирались на берег и там искали себе гостиницу. От него-то я и узнала новое слово – «блудотуристы». Ну, теперь хотя бы понятно, почему все приезжие так рвутся покататься по реке, никакой музей этих впечатлений не заменит.

Повезло, что у Юры была вечерняя смена. Иначе мы в ходе незабвенной прогулки доцеловались бы до его съемной квартирки, а там пусть весь мир подождет. Повезло и по другой причине – он не настаивал на том, чтобы прокатиться со мной до дома. Раньше удавалось отделаться, но теперь я сама дала ему право провожать меня после встреч. Увидит мой скромный домишко издали и утопится в Москве-реке от обманутых надежд, даже до моря своего не доберется. В любом случае, со мной разговаривать навеки перестанет. Надо бы что-то придумать на этот счет. Сказать, что родители очень строгие – увидят меня с молодым человеком и постригут в монахини? Или возить его к любому случайно выбранному дому и прощаться возле случайно выбранного подъезда? Потом, после его ухода, уже ехать домой… Как неудобно, когда маленькая, ничего не значащая ложь добавляет хлопот.

Вернувшись в особняк, я расслышала голоса из отцовского кабинета. Удивилась, поскольку при свете дня отдыхающим отца застать невозможно. Если только он не заболел, а от меня сей факт скрыли.

– Ты дома, пап? – я открыла дверь и вошла. – Всё в порядке?

Он выглядел здоровым и бодрым, тут же успокоил:

– Да, дочка, просто решили сегодня с Игорем здесь поработать – тише и спокойнее. Мама до позднего вечера в фонде, так что в радиусе трех километров тут самое спокойное место.

Я разглядела в кресле Игоря, скривилась приветливо в его сторону. Вот ведь, красивый, умный, солидный мужчина – мечта всех отчаявшихся домохозяек, а у меня сердце к нему холодно. Разумеется, это потому, что никакого сердца у меня нет. Сообщила папе, но специально для Игоря:

– Понятно. А я с Юрой на теплоходе каталась. Невероятно интересно!

Папа одобрительно кивнул, а Игорь наконец-то скривился в ответ – не нравится ему, видите ли, что я его кандидатуру не рассматриваю. И никуда он не денется. Когда пальцем поманю – прискочит как миленький, такие ушлые типцы выгодные браки не пропускают.

Было немного обидно, что отец замолчал – не предложил составить им компанию, да хотя бы просто послушать о делах, а навязываться я смысла не видела:

– Ну ладно, не буду мешать. С Мотечкой в парк пойду погуляю.

Отец хохотнул:

– Игорь, а ты видел ее Мотечку? Таких еще поискать!

– Не видел, но наслышан от вашей супруги, Мирон Анатольевич, – вежливо ответил Игорь, явно не заинтересованный в обсуждении моего пёсика.

Вот и как его всерьез воспринимать, если он даже изобразить не может, что всерьез воспринимает меня? Черт солидный.

А вот черная мордень мне всегда была рада – хоть в парк, хоть во двор, хоть в Бангладеш. Даже просто за компьютером буду сидеть, реферат к семинару готовить – и то будет рад.

После прогулки получила сообщение на новый номер, который успела дать Юре. Подпрыгнула от радости – мы теперь самая настоящая парочка, обязательно обменивающаяся романтическими сообщениями и замирающая в ожидании ответов!

«Сергей Сергеевич очень удивился, но согласился дать тебе шанс. Смена послезавтра, я попросил поставить нас снова вместе. Сергей Сергеевич на этот раз возмутился, но, вероятно, я в самом деле числюсь в любимчиках – ты была права».

М-да, не слишком романтично. Зато по делу.

«Благодарю Сергея Сергеевича».

«А меня?! Я еще не придумал, что потребую в оплату, но на всякий случай готовься ко всему».

Я фыркнула, а потом по инерции продолжила улыбаться. Это же флирт, самый настоящий, не особенно изящный, но отчего-то поднимающий настроение. Хотелось ответить в таком же духе – чтобы и у него там настроение поднялось, но вряд ли получилось идеально:

«Не делай вид, что способен потребовать что-то, чем я сама не захотела бы расплатиться».

Не перебор ли с подтекстом? Все же сказывается отсутствие опыта во флирте таким примитивным способом, как СМС. Но сообщение было уже отправлено, потому и переживать не имело смысла. Однако Юра так и не ответил. Полчаса я сидела, не двигаясь, и пялилась в экран телефона, Мотька поскуливал, пытаясь притулить свою голову мне на колени, но сообщений больше не было. И только после до меня дошло, что Юра на работе, – ему просто некогда перекидываться со мной прибаутками. Или у него тоже маловато опыта в виртуальном флирте? Теперь я, кажется, начала понимать намного лучше наши отношения – аргумент, который я могу допустить для себя, подходит и Юре.

Не стала терять время – понеслась на кухню. Поймала нашего повара и вызвалась нарезать овощи к ужину. Немного практики у меня уже было от Насти, но профессионал давал уроки куда ценнее – он даже нож иначе держал. Заметно злился и поглядывал на часы, опасаясь, что с такой «помощницей» не успеет, скрипел итальянскими матами, но все же терпел и пока не отважился прогнать меня из святая святых своего творческого царства. Надолго его не хватит, уже завтра кухня может быть заперта изнутри – лишь бы всякие под ногами не путались. Потому я и успевала ловить момент.

А потом он увидел, как я нарезала лук – в точности, как мне показывала Настя. Схватился за сердце и забыл о своей вежливости:

– Это катастрофа! Диверсия! Партизан в стане противника! Безрукая синьорина решила таким подлым способом поставить под сомнение мою гениальность?!

– Безрукой меня и теть Маша называла, – успокоила я его. – А потом ничего, даже хвалила. Зачем так кричать? У вас луковицы закончились? Давайте следующую и покажите, как надо.

Я поспешила выкинуть неправильно нарезанный лук в измельчитель. Но он этим не утешился, а почему-то только разгонялся:

– Лучше бы просто уволили, чем искать подлые маневры!

Он зачем-то взял сковороду и все тушившиеся там овощи выкинул туда же. Орал, что все испорчено – а причина порчи стоит здесь и строит из себя невинного агнца.

– Какие все чувствительные! В кого ни плюнь – гении! – я тоже невольно повысила тон. – Ничего! Сейчас заново все нашинкуем, если работать начнем, а скандалить прекратим!

Но он окончательно перешел на итальянский. Во мне столь горячих кровей не водилось, но темпераментом и я похвастаться могла – отвечала ему на английском. Международный язык, это точно, раз повар еще сильнее расходился, улавливая все оскорбления.

– Что здесь происходит? – раздался голос отца.

Мы оба замолчали и воззрились на часы. До ужина еще есть немного времени, чего это он так рано заявился? И оба синхронно начали оправдываться, вот только объяснения моего вражеского противника звучали резоннее – дескать, явилась сюда и как давай всё портить. И что кормить благородное семейство повару придется овсяными хлопьями из пачки, как в беднейших крестьянских фамилиях на окраине Пьемонта. Отец из себя не вышел:

– Не стоит так беспокоиться, синьор Грассо. Я забыл вас предупредить, что синьора сегодня занята, а мы с дочерью вполне можем перекусить и в ресторане.

Я поспешила скрыться с поля боя, чтобы не слышать дальнейшие заверения: мои издевательства над Грассовской персоной не были заранее спланированной операцией, а случайным пробелом в воспитании.

Папе отказать не могли – быстро зарезервировали столик в элитном ресторане. Я даже была рада такому повороту. Мы и так стали мало общаться, поговорить по душам всегда полезно, особенно когда нужно свою тему постепенно продавливать. Да и выбраться в привычное место не помешает – а то я скоро и забуду, каково это.

Как же здесь было хорошо и уютно – тихо, приглушенно, бежево. Официанты – все как на подбор – высокие, вытянутые, даже лицами между собой похожие, словно их специально по одному типажу отбирали. Сергей Сергеевич подобного себе позволить не мог, у него и официантки ухмыляться способны так, как здесь не сумеют. И на эти панели у Сергея Сергеевича средств нет, да и выглядели бы они там бельмом на глазу – воплощенное изящество, под которое весь остальной интерьер переделывать бы пришлось.

Я пока не подходила к главному – рассказывала об учебе, о том, что симпатия с Юрой у нас вполне взаимная, о речной прогулке. Папа тоже пока не настаивал, копил более конкретные расспросы, когда мы оба окончательно расслабимся от горячих блюд. У меня же в уме выстраивались фразы, как ненавязчиво подвести хотя бы к летней стажировке в его офисе…

И тут блуждающий взгляд наткнулся на столик, расположенный чуть ниже ярусом. Я даже приподнялась немного от удивления, но снова рухнула на стул. Снизу нас не было так же видно, как их сверху, и у меня сомнений не оставалось. Он же должен быть на смене! Но нет, сидит здесь, с Германом. А мне-то казалось, что друг его давно улетел из Москвы. Или снова прилетел? Надо же, и одеты оба как приличные люди! Я Армани от ширпотреба с километра отличу. Не играют свои роли, не притворяются перед слепой дурочкой. То, что у Юры с Германом достаточно средств на столик в этом месте, не удивляло. Но как они удивятся, увидев здесь меня!

Я отодвинула стул от перил и переместила салфетницу, чтобы моего лица с той позиции не было видно.

– Что с тобой, дочка? – папа заметил мое волнение.

– Там… внизу Юра, – я не видела смысла скрывать.

Папа даже немного перевалился через ограждение, чтобы лучше разглядеть. И заявил с таким же изумлением:

– Точно. Мне его фотографии приносили. Очень милый молодой человек с виду. А кто с ним? Керн? – папа опомнился и перевел взгляд на меня, моментально принимая виноватое выражение. – Марта, доченька, кажется, настало время тебе кое о чем сообщить. Видишь ли, твои подруги нам с мамой сообщили, что ты не вполне в курсе ситуации. А на самом деле…

– Знаю я, – перебила чуть нервно. – Знаю про отели его семьи.

– Знаешь? – отец явно испытал облегчение.

Я смотрела на него, не соглашаясь с тем, что вина на этом исчерпана:

– С недавних пор. И не благодаря вам с мамой. Практически чужой человек помог разобраться!

– Мы не знали, стоит ли сразу тебя посвящать. Юра наверняка не просто так пыль в глаза пускает – скорее всего, хочет искреннего к себе отношения. Тебе ли не знать, как люди меняются, когда узнают о благосостоянии. Здесь для него новый город, все незнакомые. Наверное, он хотел обзавестись настоящими друзьями, а не прихвостнями. Имели ли мы право рушить эту легенду, если парень сам так решил? И ведь нате – понравился тебе, не будучи наследником огромного состояния.

Я поморщилась. В принципе, мотивы Юры примерно такими и были в моих мыслях, но сейчас уже важнее было другое:

– Пап, – я подалась к нему и невольно начала улыбаться, предвкушая его реакцию. – Ты тоже не вполне в курсе ситуации. Юра избегает состоятельных особ, где-то в прошлом они успели его чем-то разочаровать. Ему нужна девушка простая, без семейных капиталов и семейного высокомерия.

Отец сообразил довольно быстро:

– Тогда что он в тебе нашел?

Я смотрела на него победоносно, добивая:

– И тогда я изобразила такую девушку. Мы живем в многоэтажке на Алтуфьево, а зарплата в кафе – необходимый источник моего существования. Представляешь, как твой лимит пришелся кстати?

– Что?! – папа гаркнул слишком громко, потому я бросила беглый взгляд вниз – нет, меня не должно быть видно. – Так ты поэтому как деревенщина рядиться начала? А я-то решил, ты так против ограничения финансов бунтуешь, а ты вон что – цирк для одного зрителя устроила! Да как тебе такая ахинея в голову пришла?

– Ему пришла, мне пришла. Юра меня не раскусил только потому, что сам из той же среды. Но он мне нравится – я не хотела бы расстаться с ним на этом этапе. Потом, когда мне эта игра надоест. Но если он меня увидит здесь, то «потом» наступит куда быстрее, чем я планирую.

Отец выглядел растерянным.

– Почему же надоест? Ведь нет ни одной причины вам разбегаться! Или ты хочешь, чтобы он окончательно влюбился, а не убежал без оглядки, раз у него такое предубеждение?

– Примерно так, – я не стала больше ничего добавлять.

Папа пододвинул себе бефстроганов и нахмурился. Несколько минут молча соображал и потом сделал вывод:

– Идиотская молодежь пошла. Вот просто слов нет. В актеры всех выслать, а не в приличное общество пускать. Моя дочь… скрывает, что она моя дочь! Дожил!

– То есть Юре такое же поведение простительно? – я взялась и за собственную тарелку.

– Так я всю молодежь и характеризую! Умом эти пляски не понять. Стыд-то какой – когда тебя родное дитя стыдится! Мотька, как я понимаю, часть твоего этого… – его брови окончательно слились в галочку, после чего папа выругался: – нового образа?

– Нет, Мотька просто классный, – не поняла я намека.

До конца ужина отец бурчал и критиковал мое странное поведение. И что меня к доктору надо сводить – проверить на кретинизм. Потом и Юру. И что если два любящих сердца встретили друг друга, то объединение капиталов – только плюс, о котором надо во всю глотку заявлять, а не скрывать. Я отмалчивалась, понимая, что сейчас вопрос о стажировке повиснет в воздухе незамеченным.

На десерте я осторожно выглянула – Германа с Юрой внизу уже не было. Я выдохнула – не попалась. А папа еще несколько дней ругаться будет, похлеще синьора Грассо.

Машина с водителем ждала нас на парковке. И мы почти дошли, когда ситуация снова развернулась на сто восемьдесят градусов:

– Марта?

Пришлось остановиться. Выйдет намного глупее, если прямо сейчас я начну убегать. Развернулась на каблуках, изобразила удивление:

– Юра? Что ты здесь делаешь? Я думала, ты на работе! – человечество все еще не изобрело лучшего способа защиты, чем нападение.

– Да вот… Герман неожиданно нагрянул, – упомянутый друг на этой фразе приветливо махнул рукой. – Я у Сергеича отпросился на вечерок, завтра отработаю.

Он объяснял, но взгляд его невольно скользнул вниз – по короткому темно-синему платью. На одежонке этой только огромного лейбла не хватало, но и без него оно явно делало меня похожей на Кристину и всех его прошлых знакомых. Даже Герман косился теперь с недоверчивым прищуром. И от выхода из ресторана мы не успели отойти настолько, чтобы изобразить, что не оттуда. Миссия провалена.

И тут папа выступил вперед, чуть загораживая меня плечом:

– Тот самый Юра? Ну наконец-то хоть так познакомились, а то дочка только рассказывает, а не показывает! Марта, познакомь с отцом, или ты меня стесняешься?

Я заторможенно представила всех друг другу, но папа даже толком для приветствий возможности не дал, выдав вдруг такое, отчего я даже взгляд от асфальта оторвала:

– День рождения у меня сегодня!

– О, искренне вас поздравляю! – Юра снова пожал ему руку.

– Спасибо! Вот, полгода копил, чтобы с единственной дочкой как следует отметить! Ладно, молодые люди, еще бы поболтали, но нам надо спешить – костюмы в прокат вернуть и в Алтуфьево вернуться, – он вдруг замер и чуть опустил голову, придавая взгляду свойственной только Акимовым тяжести: – Юра, у тебя с Мартой серьезно?

Парень ответил так уверенно, что меня ознобом прошибло:

– Более чем. Я очень рад этой встрече, как и возможности сказать именно вам – я отношусь к вашей дочери так серьезно, как вообще не предполагал, что могу относиться.

– Славно. Тогда как-нибудь на ужин заглядывай, сынок.

Мы дождались, когда они попрощаются и уйдут в другую сторону, лишь после этого я чуть подалась к его плечу.

– Спасибо, пап.

– Это ты меня молодежным идиотизмом заразила, – пробухтел он. – Да и жалко единственного холостого Невского упустить, если он прямо сейчас с крючка сорвется.

– И все равно спасибо, пап.

– Идем уже, дочка, – он повернулся и зашагал к нашей машине. – Это мне теперь что, в Алтуфьево квартиру покупать? А маму твою мы разве до алтуфьевского уровня отмоем? Эх… лучше б ты за Игоря пошла, ухаживания за тем дешевле бы вышли…

– Синьор Грассо! Сколько вы работаете в нашем доме? Три года? И с тех пор я смотрю на вас с восхищением. Дело в том, что я на многое способна, но ничего не умею делать на таком же уровне – чтобы любой зритель одеревенел и заявил: «Это потрясающе!».

Повар стоял насупленный, но щеки у него слабо зарделись. Работает. Работает Настин совет! Это ей я вначале позвонила для консультации. Мой специалист не подвел:

– Лесть – это магия, работающая даже тогда, когда она очевидна, – напутствовала Настя. – И чем дальше человек от реальности, тем больше эффект. Но результат есть всегда – льсти, Марта, вешай жемчужную лапшу на уши с видом разбушевавшегося носорога.

Ассоциации с носорогом я не поняла, зато уловила несостыковку:

– Что-то не припомню, Настенька, чтобы ты мне льстила!

– Так мне от тебя ничего и не было нужно, это ж ты в меня вцепилась. Зачем тратить силы на уже прожаренного до готовности клиента?

Тоже разумно. Я кивнула сотовому и закончила разговор:

– Запомнила. Спасибо тебе огромное! Твои советы и знание людей бесценны! Что бы я без тебя делала?

– Во-от! Поняла суть! – обрадовала она. – В том же духе и заливай.

Вот я и заливала. Синьор Грассо сдался довольно быстро, а отнекивался больше по инерции:

– Видите ли, синьорина, чтобы достичь моего уровня профессионализма, нужно для начала получить соответствующее образование, а потом потратить десятилетия на приобретение опыта. Я уж не говорю о врожденном таланте – тоже, знаете ли, не каждому дан!

Понимая, что он почти «прожаренный клиент», я просто добивала:

– Так я и не тортеллини собираюсь готовить! Научите хотя бы овощи нарезать так, чтобы каждый во мне распознал вашу ученицу.

Он сразу выразил сомнение по поводу настолько выдающегося результата, однако к моему присутствию на кухне стал гораздо терпимее.

В итоге меня не только приняли на должность помощника повара, но еще и не уволили в первый же день – достижение! Нет, я, конечно, даже приблизительно не научилась нарезать прямо в воздухе розы из помидоров, а поразить смогла лишь тем, что нож держу правильно и сразу распознала штуковину для чистки моркови, чего еще вчера не смогла бы сделать, даже если бы от этого зависело всё бизнес-меню нашего кафе. Мой непосредственный начальник, зовущийся очень неофициально «дядь Колей», заявил, что я вполне достойна шанса. Он вообще отличался невообразимым спокойствием, что делало его в моих глазах недостаточно профессиональным кулинаром: уже усвоила, что ас этого дела просто обязан быть заносчивой занозой в заднице, переходящей на визг по любому поводу. А дядь Коля не орал – просто опускал тон и говорил почти равнодушно: «От теста отойди. Руки обломаю, если испортишь». Вряд ли бы обломал, но я отходила и наблюдала за его работой со стороны – не пройдет и пары недель, как я и это умение освою.

Юра тактично продавливал тему с постепенным улучшением дизайна, и Сергей Сергеевич постепенно уступал позиции. Теперь на этот процесс я смотрела через лупу нового знания: похоже, Юру родители от семейного бизнеса не отстраняли, как меня. Он явно понимал толк во многих практических и клиентоориентированных вопросах, а калькуляции расходов производил прямо в уме – Сергей Сергеевич бормотал недовольно в ответ, но мудро всё записывал. Подсказал бы ему кто, чтобы уже окончательно вверил заведение в руки Юры – это же все равно, как если топ-менеджера международной корпорации нанять для антикризисного управления. Я немного завидовала этим спонтанным Юриным вспышкам озарения, генерирующим все новые и новые предложения, но быстро успокоилась: у него-то там что – всего лишь отельный бизнес, и дурак бы разобрался. Не то что моя машиностроительная индустрия! Я тоже могу чего-нибудь посоветовать по теме своего семейного дела… в смысле, когда-нибудь смогу. Возможно.

Теперь мы официально встречались, а значит, имели полное право целоваться перед входом в кафе и после смен. Днем Юра мчался на вторую работу, а все свободные вечера мы проводили вместе. И как я раньше не замечала, насколько он начитан? И как он всё еще не замечает, что я почти любую тему могу подхватить? Герман и остальные возможные разрушители нашего романтического счастья в поле видимости не появлялись, а то я уже начала опасаться, что без возможности вернуть Юру на родину они все сюда перебираться начнут. Играть роль перед одним зрителем и перед полным залом – задачи разной сложности.

Мне каким-то неведомым образом начала нравиться простота наших свиданий – разумеется, мы не посещали рестораны и дорогие выставки, а гуляли по паркам, заглядывали или в кино, или в дешевые кафе. Полное отсутствие внешней атрибутики влияло на восприятие – нам приходилось уделять максимальное внимание друг другу, а оттого и само общение становилось качественно иным. Я ведь раньше на свидания ходила иначе: разглядываешь картины модного художника, а спутника своего разглядеть и в голову не приходит. Странно ли, что предыдущие свидания не вызывали эмоций или желания встретиться снова?

Нет, от культурной программы мы не изолировались – съездили в какую-то старинную усадьбу в день бесплатного посещения. Обнаружили там кованые ворота и весело ими скрипели, пока сотрудники музея нас не выгнали, пообещав запомнить лица. Мне понравилось – потому что до сих пор ни разу не приходилось скрипеть мелодичными железяками. Понравилось и как Юра тщательно скрывал, что ему тоже не приходилось.

Разумеется, свободное общение у нас получалось только на отстраненные темы, а не фактов биографий – мы оба не углублялись в воспоминания. Но иногда я его подлавливала – не то чтобы осознанно, но всякий раз испытывала удовольствие детектива, вычислившего преступника:

– Юр, ты рассказываешь о Парнасе так, будто своими глазами его видел!

Ответил после короткой паузы:

– Считай это журналистским воображением.

Да, конечно. Понятное дело, что он бывал в Греции, и неоднократно. Не удивлюсь, если его туда в рамках образовательной программы ежегодно возили – сравнить свои отели с их. Как нелепо он врет! Вот зачем это? Взял бы и рассказал всю правду о себе. Тогда бы я взяла и тоже рассказала всю правду о себе. И после этого мы смогли бы обсудить Грецию уже не как два умалишенных фантазера.

Как назло, вечер выдался сырым и холодным. В кафе снова завернуть, там отсидеться? Юра заметил, как я в очередной раз поежилась:

– Марта, я понимаю, как это прозвучит, но не поехать ли нам ко мне? Кино посмотрим, – он глянул на мое лицо и рассмеялся: – Да нет, я серьезно кино в виду имею, хотя по ходу дела разберемся.

Я уже давно была готова «посмотреть с ним кино», проблема была в другом. Снова вынула сотовый и глянула на экран. Последнее сообщение от Насти пришло полчаса назад, и с тех пор информация не обновилась: «Хозяйки до сих пор нет. Сижу и жду. Гуляй там его, иначе нам обеим кирдык. Скину, как будет можно. Кстати, ты в курсе, какой модели у него ноутбук? И где были раньше наши глаза?».

Я коротко вздохнула. Настя молодец, свою работу выполняет как надо. Но если владелица квартиры явится поздно вечером за деньгами и с проверкой? Это ж под каким предлогом я Юру буду «гулять», особенно в такую погоду?

– Мне Мотьку надо выгулять, – решение пришло спонтанно. – Поехали вместе?

– Поехали. Буду рад увидеть твоего пса снова, – Юра не показал, что его расстроил мой отказ отправиться к нему.

– Сейчас, минуту. Тут подруга звонила – вдруг что-то важное, я быстро.

Отошла подальше, набрала домашний номер. Попросила Илью Ивановича срочно доставить на машине Мотьку в указанное место – вопрос жизни и смерти. Ничего, представлю Илью Ивановича Юре как своего дядюшку, вышедшего нам навстречу. Холодно-то как – добрый хозяин в такую погоду собаку на двор не выгонит, а я и собаку, и Илью Ивановича, и Юру, и саму себя отмучаю в рамках театральной программы. Всё же заманила Юру в кафе и там долго отогревалась, чтобы точно хватило времени на все махинации.

К огромному моему удивлению, рядом с аллей в Алтуфьево я разглядела фигуру отца, а не Ильи Ивановича. Стоит себе, недвижимый и сосредоточенный, пёсик рвет в сторону тонкий поводок. Но при виде меня сразу запрыгал – смешно, почти вертикально, как только один он умеет. Мотька, не папа.

– О, это же твой отец? – Юра тоже разглядел встречающую процессию.

– Отец… – глухим эхом отозвалась я.

Где он такой свитер достал? И когда? А может, хранил со времен бедной студенческой молодости именно на этот случай? Коричневый, растянутый, какой-то по-простецки уютный и весьма образный.

– Молодежь! – отец издали помахал нам рукой.

Я прошла вперед быстрее и, почесывая Мотьку по радостной морде, поинтересовалась тихо:

– Только не говори, что за это время ты успел купить квартиру.

– Не успел, – так же едва слышно ответил папа. – Снять хотел за почасовую оплату, но поблизости такой мрак, что никакой достоверности. Мы люди бедные, но гордые. Не стали бы жить в однушке с единственной кроватью в форме сердца. Ты на кой ляд его сюда потащила?

– Нужно выждать время, потом объясню.

– Понял. Юра! – он гаркнул громко и привычным для себя тоном. – Гуляете, молодежь?

Они пожали друг другу руки, обменялись приветствиями и пустыми фразами о погоде. И уходить папа не спешил. А куда ему уходить, если Мотьку теперь обратно везти нужно? Потому с открытой душевностью, не предполагающей подводных камней, навязывался:

– А что, если я вас на машине покатаю? Ездили когда-нибудь на последней модели Фольксвагена? Да куда вам! Впечатляющий монстр, я вам как специалист заявляю!

Юра улыбался – то ли ему, то ли ответом на радость псины.

– Марта говорила, что вы автослесарь.

– Автослесарь, автослесарь, – закивал отец. – Машину обкатываю, проверяю, все ли починили. Так что, молодежь, прокатимся по столице с ветерком?

Мы с Юрой переглянулись. Я – радостно, ведь время до Настиного сообщения можно тянуть каким угодно образом, Юра – с волнением. Вероятно, не так он себе представлял идеальное свидание. Но отказываться, конечно, не стал. Кто бы ему вообще разрешил отказаться, когда против выступают сразу двое Акимовых?

Водитель оказался за рулем – это меня окончательно обескуражило. Вот уж не думала, что на диверсионную операцию папа не догадается примчаться в одиночестве.

– Это Сережа! – представил отец водителя, который за годы службы научился никогда не меняться в лице. – Коллега по работе. Автомеханик от бога! Мы с ним это… столько всего починили, не перечесть!

Сергей и бровью не повел:

– Куда ехать, Мирон Анатольевич?

Мы уже разместились сзади, а Мотька вытянулся к окну, бешено виляя хвостом. Папа хохотнул:

– Ишь, шутник какой – «Анатольевич» я ему! А давай, Сереж, кататься! – прозвучало почти как «вези нас к цыганам». – Катай нас по красотам, минуя пробки, мил человек!

– Как скажете, Мирон Анатольевич.

Он на полставки может роботом-автоматом в торговом центре подрабатывать, никто и не почует подвоха.

Мы ехали, а папа экскурсоводил с тем же задором, с каким вообще всем в жизни занимался:

– Родился я в глубинке, сюда приехал, чтобы пробиться. С супругой познакомился, дочкой обзавелись, и уже не представляю, что жить можно в каком-то другом городе! Эх… а я давненько вот так не выбирался и в окна не смотрел. Внимание, смотрите по сторонам, понаехавшие! Одна из самых красивых улиц Москвы – Большая Дмитровка!

– Это Новгородская, – равнодушным роботом поправил Сергей.

– Я так и сказал! Ничего себе, как все изменилось, – папа сам удивлялся и наслаждался видами. – И все равно красиво! О, впереди Макдоналдс. Молодежь, вы голодные?

– Это станция метро, Мирон Анатольевич, – Сережа был способен испортить любую сценическую роль.

– Серьезно? – изумился отец. – И кто у кого логотип спер? Неважно. Здорово-то как! Надо почаще выбираться.

Это было бы смешно, если бы не было так палевно. Восторг в салоне разделял лишь Мотька, который даже подгавкивать начал – так ему всё нравилось. Папа, поняв, что гид из него так себе – он на машине ездит часто, но пассажиром и обычно уткнувшись в документы – переключился на расспросы:

– Юр, а у тебя права имеются? Бывал за рулем такого монстра?

– Имеются. Но не с собой. И без опыта вождения в столице – здесь надо отдельный курс проводить.

Этим он себя практически спас от пересадки за руль в развлекательных целях. Я мельком поглядывала на своего парня и не могла понять, в каком он настроении. Улыбался, отвечал приветливо, но неужели еще не заподозрил, что его дурят? А я бы на его месте, интересно, заподозрила?

В пробку мы все-таки попали: беспощадная Москва победила профессионализм робота-Сергея. Зато после нее я наконец-то получила долгожданное сообщение от Насти – дескать, сделано, можешь заложника отпускать.

Мы подвезли Юру до его дома, а потом вдвоем с папой долго смеялись непонятно над чем, Мотька гавкал, Серей равномерно дышал. По возвращении в особняк решили ввести маму в курс дела – вдруг завтра и ее пособничество понадобится? Но она рухнула в обморок еще на папином свитере, потому мы решили исключить эту актрису из наших гастролей.

Отцовское настроение мне было понятно: начал играть, заигрался и поймал азарт. Это ведь весело – хоть день прожить не тем, кем живешь всю жизнь. Ведь именно это же принесло красок и в мою жизнь: изображая другого, лучшего, человека, я постепенно этим человеком и становлюсь. Потом, когда Юра покинет наше азартное семейство навеки, мы снова скорчим серьезные мины и станем идеальными образчиками благовоспитанности.

Мамин нервный срыв увенчался неожиданным ультиматумом. Она заявила, что почти потеряла дочь и вот-вот потеряет супруга, посему ей необходима реабилитация от стресса где-нибудь в глуши – на Мальдивах. Папа сначала обрадовался и согласился на все условия. А потом расстроился, когда она закончила предложение – мол, он летит с ней в мальдивскую глушь. Тяжко вздохнул и был вынужден пообещать, что раскидает дела и отправится в отпуск. Я помалкивала – предстоящий отъезд родителей рисовал дополнительные возможности, которыми я собиралась воспользоваться.

Со старыми подругами отношения совсем разладились. Дело в том, что у меня перестало хватать времени на переливание из пустого в порожнее, а сразу после пар я убегала по делам – выгулять Мотьку, подбить текущие дела, ведь вечером или работа, или Юра, что в самой сути совпадало.

И тогда подруги решили вернуть меня в лоно светского общества – на перемене прижали с двух сторон и защебетали по очереди:

– Марта, мы должны кое-что тебе сообщить! Это очень важно!

– Камилла, я сама скажу! Я первая об этом узнала!

– Ты узнала? Тебе прямым текстом сообщили!

– А тебе даже прямым не сообщали! Родители Марты не просто так раскрыли мне эту тайну – это показатель доверия!

– Ага! И ты прямо сейчас собираешься все выложить на блюде? Бесспорно, ты достойна доверия!

Зарядка для шеи очень полезна – вправо, влево, вправо, влево, никакой остеохондроз в такой компании не страшен. Я, в общем-то, даже догадалась о предмете спора, но пока помалкивала, наслаждаясь шейной гимнастикой. До основного блюда они созрели синхронно и затараторили теперь нестройным хором:

– Юра не тот, за кого себя выдает! Марта, ты ошиблась, и все вокруг об этом знают – кроме тебя, бедняжечки. Но мы не считаем себя вправе оставаться в стороне и дальше. Это же форменный фарс!

В принципе, я угадала. Дальше мне выложили всю биографию моего парня добродушными и сочувственными голосами. Пришлось вытаращить глаза и завопить, чтобы гомон наконец-то стих:

– Правда?! Наследник огромного состояния?! Вот же жук, а я на него всю молодость истратила! Мне бизнес отца нужен, а не этот цирк с отелями! Но, девочки, а чего же он в столице тогда околачивается, а не готовится к наследованию наследства, как полагается?

На это они ответа не знали, как и я. Да и плевать им было на ответ – важно, что я теперь осведомлена, потому немного порасстраиваюсь и стану прежней. В смысле, начну искать себе нового мальчика для битья, на этот раз стопроцентно попроще. И глазки у обеих заблестели – не иначе решили, что и путь освободится, чем черт не шутит. Но на этот счет я давно перестала беспокоиться: ни у кого из них нет шанса с Юрой – дело даже не в богатстве, а в какой-то искренности, созвучности мыслей, которой он придает много значения. Все фантики, скрывающее главное, его напрягают. Не было бы шанса и у меня, если бы я так правдоподобно не притворялась, что сама без фантиков.

Этот несуразный разговор вернул меня к правильной мысли: за появившейся романтикой, за нашими незабываемыми свиданиями и поцелуями я чуть не упустила из вида главную цель. Глупо получится, если после расставания с Юрой я останусь на тех же бобах, с которых и начинала. Потому в день отлета родителей на Мальдивы перешла от планов к действиям: вместо института отправилась в офис отца.

Его неизменная секретарша удивилась, но, разумеется, останавливать меня не стала. Я миновала дубовую дверь запертого кабинета гендиректора, который все равно отсутствовал, сразу направившись к его заместителю.

– Марта? – Игорь закономерно удивился. – Чем обязан?

Его кабинет тоже впечатлял размерами и интерьером. Стол, практически такой же огромный, как у отца, завален папками и бумагами. Вообще-то, Игорь педант, потому этот хаос носил временный характер и мог свидетельствовать о каких-нибудь производственных накладках.

Я прошла без приглашения, заняла один из стульев, сложила руки замком на колене и уставилась пристально, твердо вознамерившись не тушеваться в любом случае.

– Доброе утро, Игорь Михайлович! – я была сама вежливость. – Видите ли, отец решил устроить себе небольшой отпуск, потому минимум неделю будет отсутствовать.

– Я в курсе, – Игорь выглядел еще более удивленным.

– Я в курсе, что вы в курсе, – мне все еще удавалось придерживаться спокойного и делового тона. – И я, как его единственный ребенок, считаю себя обязанной наблюдать, всё ли в порядке на производстве.

– А-а, понятно, – до Игоря дошло, потому он осклабился и, откинувшись на высокую спинку стула, сложил руки на груди. В улыбке его появилась ирония, а уж в обращении она перемешалась с отчетливым сарказмом: – Марта Мироновна, без вашего контроля здесь бы всё сразу колом встало. Потому покорно благодарю, что вы всех нас спасли. Но разве вам не полагается в это время быть в институте?

Вот и он подхватил тот тон, который я давно между нами пыталась наметить. Улыбнулась точно так же широко. В высокомерии этот выскочка мне не ровня. Он может уделать меня в экономике, юриспруденции, основах производства и ГОСТах, но точно не в высокомерии:

– А зачем мне институт, если я должна только уметь красиво улыбаться? Улыбаться я и здесь могу. Красиво?

– Весьма, – Игорь пока не сдавался. – Но если бы вы точно так же красиво улыбались где-нибудь в коридоре, уважаемая Марта Мироновна, то от этого всем стало бы только лучше – например, я смог бы вернуться к проверке документов. Улыбка та же, а место ее применения остальным облегчает или усложняет жизнь.

– О! – я и бровь изогнула. – Прямо сейчас показалось, что вы меня прогоняете. Показалось, естественно. Не может же наемный служащий, пусть даже высококлассный специалист, выгонять свою будущую начальницу? Или может? Разъясните мне, неумехе, хотя бы этот вопрос! А то сижу здесь, улыбаюсь красиво и ничегошеньки не знаю.

– Ну хоть это вы признаете, Марта Мироновна.

– А от перемены мест слагаемых результат не меняется, Игорь Михайлович. Я, вся такая глупенькая, всё равно остаюсь дочерью своего отца, а вы – наемным рабочим моей семьи.

Игорь поморщился. Видимо, это означало признание его поражения в этом раунде.

– И что вы собираетесь делать? – он со вздохом снова уставился в лист на столе. – Будете мне мешать всю неделю? Так подставить меня в любом случае не выйдет – я и ночью сделаю необходимое, и даже при вашем бесконечном жужжании, вы же не зря меня высококлассным специалистом окрестили. К приезду вашего отца всё в любом случае будет идеально.

Мне такой поворот – его полная уверенность в своих силах – не понравился. Хотелось вывести его из себя, ведь это возможно, я разок была свидетелем:

– А еще вы можете пожаловаться папе, что я тут рядом жужжу. Пусть прилетит обратно и спасет своего протеже от злобной стервы.

– Могу, – прозвучало предельно равнодушно. – Но пока не вижу необходимости, Марта Мироновна. Вы придаете слишком много значимости своей персоне, но я привык работать при сотне раздражающих факторов – а вы просто один из сотни, представляете? Нет, само собой, если вы здесь все крушить начнете или документы рвать, то я вызову полицию. Как вызвал бы при приступах неадекватности любого лица.

М-да, он все-таки крут. И в высокомерии поднаторел – почти смог опустить меня до «фактора» и «лица». Будем считать, что ничья. Я собиралась продолжить этот обмен любезностями, но осеклась – вспомнила, что цель моя была вообще не в том, чтобы Игоря до кондратия довести. Его раздражение вообще никаких шагов в моей стратегии не сделает. Потому подалась вперед, положила руки на столешницу и, так же не отрывая от него прямого взгляда, заявила:

– С чего вы взяли, что я намерена вам мешать? В вашей компетенции у меня сомнений нет – потому работайте, старайтесь во благо всей моей фамилии. И признательность моей семьи всегда будет адекватна вашему вкладу. Но мне нужно тоже начинать входить в курс дела, чем я и займусь – с вашей помощью или без таковой.

– А я должен помогать?

– Не должны, – признала я. – Но видите ли, Игорь Михайлович, в ваших же интересах моя лояльность. Я своего добьюсь, вы же своего не получите, даже если каким-то образом станете моим мужем. У папы тяжелый характер, но повезло с тем, что у меня характер не легче. Так что, еще не отпала охотка женихаться? При условии, что выше этой должности свадьба вам ничего не даст. От всей души советую рассмотреть кандидатуры Юлианы и Камиллы – разумеется, они столь масштабные индустрии не наследуют, но шансов там куда больше. Познакомить?

У него на щеках желваки заходили. Вряд ли Игорь знаком с девчонками лично, но и ему ясно – должность топ-менеджера в офисе отца перекрывает любые альтернативы. К тому же здесь он специалист, поскольку много лет потратил на то, чтобы стать специалистом. Игорь и в другой отрасли не пропадет, но начинать придется с нуля. В любом случае, от надежды отказываться не так-то просто. Он улыбнулся настолько приторно, что и меня затошнило – как его самого:

– С удовольствием помогу вашей образовательной программе, Марта Мироновна. Только постарайтесь обучаться молча. Ну, раз моя работа – это благосостояние вашей семьи.

Он встал, подхватил с полок папки, бросил их на стол передо мной, поясняя, где технические характеристики, где договоры на закупку оборудования, а где расчеты амортизационного фонда. Сверху припечатал фондом заработной платы, я почувствовала его тяжесть. Нервный какой.

Несколько часов я не отрывалась от папок. Техника для меня была неподъемной, потом разберусь, остановилась пока на том, что более-менее понимала, но и там утопала в бесконечных цифрах. Додумалась выписывать все непонятные моменты в тетрадь – несложно будет позже отыскать нужные формулы в интернете и окончательно понять принцип расчета. Иногда забывалась:

– Почему калькуляция амортизации в прошлом году изменилась? – услышала в ответ недовольное шипение и пробурчала, бездумно переходя на ты: – Извини, извини, не отвлекаю.

Я не обратила внимания, когда Игорь выходил на обед, а в моих записях появлялось всё больше вопросов. Он вернулся и поставил передо мной пластиковый стаканчик с кофе, я лишь от запаха опомнилась. Игорь стоял рядом, но улыбочку свою язвительную убрать не додумался:

– Ну и как, разобралась?

– Далеко не во всем, – я от усталости решила не ставить его на место, а говорить честно. – Начала с налогов, там почти всё ясно. В рабочих ставках и сменах – вообще ничего. А от этих схем, – я указала пальцем на отодвинутую папку, – в дрожь бросает.

– Так это только начало! – ободрил он. – Я тебе только сводную отчетность за прошлый год дал.

– Ничего страшного, разберусь. Уверена в этом. И у меня ведь не только папин отпуск в резерве, а годы. Не пройдет и нескольких месяцев, как мы на равных будем обсуждать разброс КТУ!

– Так уж и на равных, – Игорь снова прошел на свое место.

Но я уже слишком утомилась, чтобы улавливать иронию. Решила, что он в благодушном настроении, потому сказала:

– Разобраться в цифрах – дело времени и усилий. Но мне нужна практика! Без нее я картину целиком никогда не увижу!

– Практика, говоришь? – Игорь задумался и подхватил лист со стола. – Хорошо. Вот тебе практика, Марта. Реальное дело вчерашней давности. Начальник цеха, Карпов И.И., стаж восемь лет. Допустил халатность при проверке, из-за чего целая партия вышла с браком. Ущерб – полтора миллиона рублей. Что же мне с ним делать, дорогая Марта?

Я сосредоточилась и деловито закивала, осмысливая вопрос. Озвучила пришедшую на ум версию:

– Из следующей его зарплаты вычесть?

Игорь громко, искренне рассмеялся, с трудом взял себя в руки и вновь обратился ко мне, как будто с маленькой тупой девочкой разговаривал:

– Я имел в виду – увольнять его или нет? Восемь лет работал, а теперь знатно прокололся. Человек серьезный, насколько мне известно, семейный. По его профилю он в нашем регионе работу быстро не найдет, и уж тем более – за такую же зарплату.

Было понятно, что Игорь не врет и не преувеличивает, этот Карпов реально существует и сейчас висит на волоске. Несложно представить под фамилией какого-то определенного человека, допустившего непростительную ошибку. И Игорь уполномочен прямо сейчас подписать приказ – казнить или миловать. Из-за каких-то полутора миллионов! Я вот только сейчас видела цифры нашей оборотки, зачем эту каплю в море раздувать до жертв? Не сдержала эмоций:

– Как же можно уволить? На что же он с семьей будет жить? А вдруг у него есть и собака? Как можно оставить хозяина собаки без средств к существованию?

Игорь хмыкнул:

– Вот и я думаю… о собаке. То есть взвешиваю. Была это разовая ошибка, которой больше не повторится, тогда можно ограничиться выговором и штрафом? Но придется постоянно за ним проверять. А может, это далеко не первая его халатность, просто до сих пор явным браком не высвечивалась? Мы не можем ведь каждую деталь лично рассматривать, зачем тогда вообще его должность нужна? Или мы обязаны рассмотреть достойные кандидатуры других специалистов, – он ткнул пальцем на несколько папок справа, – через несколько месяцев они наберутся того же опыта, зато навсегда запомнят, что бывает за такие ошибки. Помоги мне решить, дорогой будущий директор!

Уволить, конечно. Если бы речь шла не о человеке со своей жизнью. Тогда не увольнять. Если бы речь не шла о прибыли компании…

– Я не знаю, – прозвучало жалко.

– Вот именно. Уже к концу дня будет подписан приказ на увольнение или понижение в должности, потому что я не дочь своего отца – я должен делать дело максимально эффективно, без соплей и собачек. А право красиво улыбаться оставлю тебе.

Я стушевалась, но глянула на часы и нашла повод на этой трагической ноте закончить:

– Я пойду. Мне на работу еще вечером.

– На работу?

Я остановилась, чтобы произнести то важное, чем могла гордиться:

– Ну да. В кафе работаю, помощником повара!

– Ты?!

Оставила вопрос без ответа, зато для гордой осанки нашелся повод. Мне все-таки удалось привести Игоря в то же изумление, в котором он пребывал утром.

Карпов И.И. никак не шел из головы. Я подозревала, что на производстве нередко возникают проблемы, которые приходится разрешать руководству. И вряд ли эта – самая сложная из них. Но неожиданно для самой себя я вдруг рассмотрела и минусы моей будущей жизни. Гладко, просто, понятно, справедливо не будет, будет эффективно. Я сегодня не только схемы амортизационных отчислений постигла, но и в микроскопической степени убавила свою наивность – тоже можно считать образованием.

Сели с Юрой у стены, чтобы под ногами предыдущей смены не путаться. Вернее, чтобы просто посидеть рядом и за руки подержаться. Но я свои размышления так и не смогла отпустить, потому решила поделиться ими:

– Юр, вот нам на семинаре сегодня проблему обрисовали. Представь, что кто-то из работников кафе нанесет ущерб – ну, скажем, в пятьдесят тысяч. Это же для Сергея Сергеевича ущерб?

– За пятьдесят тысяч Сергей Сергеевич удавится, – подтвердил Юра, наблюдая за официанткой, которая как раз споткнулась – будто бы наглядно хотела продемонстрировать реальный эксперимент, но одумалась и вовремя восстановила равновесие. Улыбнулась и продолжила путь с подносом к столику.

– Ну вот, – продолжила я. – Что должен сделать хороший руководитель, если не может размер ущерба вычесть из зарплаты виновного? Уволить без права амнистии?

Юра с интересом глянул на мой профиль, затем снова в зал, глубоко задумался.

– Знаешь, еще недавно я бы ответил совершенно однозначно: если размер ущерба больше затрат на поиск и подготовку другого человека, то увольнять и не оглядываться. В смысле, сравниваешь альтернативные издержки, чистая рациональность. Для низкоквалифицированного труда и дилеммы никакой нет.

Я выхватила суть его ответа:

– Недавно? Сейчас уже не так думаешь?

– Не так, – Юра чуть склонился, чтобы быть ближе ко мне. – В этом кафе не так и так не будет. В прошлый раз, помнишь, теть Маша на смену не пришла, ребенок у нее затемпературил. Сергеич вопил, сменщицу ее вызванивал, а потом сам посуду мыл, пока сменщица не явилась. От нее еще выслушал, что выходной испортили. Ущерб, хоть и поправимый, но не единичный. Про увольнение и речи не идет. Почему так?

– Потому что наш Сергеич не умеет сравнивать альтернативные издержки? – предположила я.

Юра усмехнулся:

– И это тоже. Но важнее другое. Теть Маша здесь давно работает, они друг друга как облупленных знают. И Сергеич в курсе, что если завтра у него аврал случится, то она и на вторую смену останется, и полы заодно помоет. Выскажется матами, но сделает всё возможное. Многолетнее общение сделало из рабочих отношений неформально-рабочие, о чистой рациональности речи не идет. А как они с поваром иногда ругаются – залюбуешься! Ссоры людей, тянущих одну лямку и не собирающихся разругаться окончательно. Но если в теть Маше и Николае шеф уверен, то на новеньких переносит такое же отношение без оснований, просто по инерции. И они тоже невольно со временем втягиваются в эту «семейственность» – становится уже важным не подвести остальных. Важнее, чем потерять выходной или прибыль. Абсолютно неэффективная система управления, которая работает только в небольших коллективах.

– Ого, как ты все расписал! – восхитилась я. – А в больших компаниях?

– Конечно, нет. Наверное, поэтому мне так подсознательно и хотелось изолироваться от больших коллективов, хотя я раньше причину для себя сформулировать не мог. Вот это всё, – он махнул рукой неопределенно, но будто подхватывая все столики в зале вместе с официантками и выглянувшим из-за стойки раскрасневшимся дядь Колей, – мне просто ближе. Когда сначала стоит человек, а уже после прибыль.

Я не определилась, разделяю ли его точку зрения, но кивнула, просто откладывая эти размышления на потом:

– Звучит душевным утопическим социализмом.

Юра рассмеялся:

– Наверное. И это изначально делает из меня плохого руководителя, просто нет в моей голове той извилины, которая заворачивалась бы в правильную сторону. Поручи мне большое производство – и я утопил бы его или себя. Вот такой я душевный утопический социалист. Какое счастье, что передо мной никогда таких выборов и не будет стоять. Плохой руководитель, не умеющий держать дистанцию с подчиненными, на крупном производстве – беда. Пожалеет одного, в итоге работу из-за падения прибыли потеряют десятки.

Повар уже звал меня – пора переодеваться к началу смены. Это дало возможность окончить разговор на почти философской ноте. Юра, сам о том не подозревая, неожиданно открыл мне ответ на важнейший вопрос: он, судя по всему, не ради временного прикола в журналистику подался, он хочет совсем отмежеваться от семейного дела, которое, конечно же, можно обозначить как «крупное». Вроде бы этот вывод все время мельтешил на поверхности, но раньше так явственно не озвучивался. Интересно, и кому он передаст все свои отели? По друзьям раскидает в качестве новогодних подарков? Надо же, какой парадокс: Юра отказывается от своего наследства, потому что видит в себе неспособность к правильному управлению, а я же вижу способность – не зря даже родители считают меня расчетливой и циничной, но меня изолируют по другим причинам. Не слишком ли я углубилась в сострадание к людям по одним лишь фамилиям? Не уничтожит ли появившаяся мягкотелость единственный мой козырь – холодную расчетливость и неоспоримое умение держать дистанцию?

Другой – намного более важный вывод – отчего-то зрел в моей тугодумной голове гораздо дольше. Может, я просто опасалась думать в этом направлении, как опасалась допустить в сердце тщетные надежды? Но сам Юра и спровоцировал всплеск мыслительной деятельности. После свидания на следующий день мы все же отправились в его квартиру. За горячими поцелуями переходы к новым стадиям отношений не так ощутимы, никаких порогов по течению нет. Вдруг он отстранился, но не выпустил меня из рук – я так и осталась прижатой к стенке.

– Марта, – заговорил так, будто и не задыхался сам от желания совсем не беседы вести. – Я должен кое-что сказать.

– Сейчас?

– Именно сейчас, – он улыбнулся. Не выдержал и коснулся снова губ, однако опять отстранился и заглянул в глаза. – Ты кажешься мне очень странной, я вообще в твоем характере разобраться не могу. Но то, в чем разобрался, мне безусловно нравится. Я уж молчу о том, что ты самая красивая девушка из всех, кого мне доводилось видеть.

Я просто вскинула брови в ожидании продолжения. Сейчас он расскажет о себе – и мне нужно будет как-то среагировать. В этот разгоряченный момент стало понятно: на его признание отвечу своим, так же порывисто и искренне. «Да, Юра, я давно о твоем положении знаю, но и у меня такое же – я скрывала, поскольку скрывал и ты». И вот мы оба, друг перед другом виновные, сможем с легкостью простить и начать уже наконец-то настоящие отношения.

Признание случилось, но иное, чем я предполагала:

– Марта, все твои странности, непонятные вопросы и упорные разборки в каждой мелочи, даже твой несколько диковатый папа вызывают во мне не отторжение, а желание разбираться вместе. Как можно ближе и как можно чаще. Это и есть влюбленность, как я ее всегда понимал. Прости, что выбрал для этих слов такой момент и не сумел добавить нужной романтики.

– Да ничего, переживу…

Я растерялась, но поймала себя на том, что щеки начали пылать. Не знаю, о какой еще романтике он говорит, но мне раньше в любви признавались, и никогда это не звучало так чисто и приятно.

Его улыбка стала чуть смущенной. Вероятно, он в ответ ждал подобных слов, но не стушевался и продолжил:

– Это не сегодня и не вчера до меня дошло, но раз стало очевидно, то теперь у меня к тебе вопрос – есть ли у нас шанс, что у этой истории не будет финала? Есть ли вероятность, что между нами не встанет столица или море? Ведь если люди хотят одного и того же, то выходы всегда находятся.

И вот в этот момент до меня дошел главный вывод его рассуждений в кафе – Юра никогда не будет претендовать на мой бизнес, ему и свой-то не нужен. Он мне не угроза и никогда ею не был. А ведь это была единственная причина для финала, все остальные – вот этими его последними словами – самоустранились. Между нами остались две маленькие лжи, которые ни на что не влияют. Он влюблен, я влюблена, мы друг другу подходим как две половины одного яблока Apple. И нет никаких поводов для расставания!

– Есть, – ответила я серьезно. – Юр, ну конечно, есть все эти вероятности. Разве сам не видишь, что я здесь, вся такая странная и самая красивая? Могла бы встречаться хоть с миллионером, хоть с квадриллионером, но я здесь.

– Не-ет, – он окинул меня ироничным взглядом. – Состояние в квадриллионах если и существует, то в такой валюте, которая оттолкнула бы любую охотницу за квадриллионерами. Это тебе в Венесуэле или Индонезии искать надо.

– Тогда мне остается только схватиться за тебя. Очень в Индонезию неохота, – за это признание я была вознаграждена продолжением поцелуев, перемешанных со смехом облегчения.

И уже намного позже, лежа на его плече, тяжело дыша после выплеснутой страсти и бесконечно переплетая наши пальцы, я поняла, что Юра первым признаваться не намерен. Следовательно, это должна сделать я. Время уже настало, посмеемся вместе над общим театром и забудем. Не сегодня, конечно, надо выбрать такой момент, чтобы это было больше похоже на салют после грандиозного шоу, а не безвыходность. После гала-концерта – да, точно. Юра увидит меня на сияющей сцене, поздравит с тем, что я выглядела не позорнее остальных участников, после чего я скажу ему: «Кое-что забыла тебе сообщить, мой самый главный фанат!». Он внимательно послушает, вначале не поверит, трижды переспросит, затем расхохочется и ответит: «Я тоже кое-что забыл тебе сообщить, моя самая любимая певица». И сразу за этим ему можно будет представить мою маму – вначале лучше издали, чтобы прямо сразу не ошарашить откровениями. А мой характер… ну что там характер? Постепенно буду открывать, это не станет экстримом после того, как он издали рассмотрит мою маму.

Чем лучше продуман сценарий, тем дальше его реальное воплощение от идеала. Всё пошло вне сценария, будто жизнь решила меня некоторое время поудивлять.

Началось с того, что отец вернулся из отпуска без предупреждения и раньше, чем я ждала. Но заехал сразу в офис, а там как раз мы – я и Игорь, сидим рядом, друг друга эрудицией испепеляем. Игорь, если уж начистоту, за несколько дней к моему обществу попривык и даже проявил недюжинное терпение – видя, в чем я не справляюсь, начал отвечать на вопросы и объяснять. Конечно, если у него выдавалось свободное время. И конечно, если я изображала при том крайнюю степень благодарности и внимала ему, как послушница гуру. Эта роль ему шла, но приводила в состояние холодного профессорства – когда человек начинает вещать истину из-за кафедры, не забывая подчеркивать, что аудитория никогда не достигнет его уровня эволюции:

– Это ты так динамику проанализировала? Я же тебе вчера пример дал – неужели хотя бы по образцу повторить невозможно?

– Повторила, – я гасила в зародыше вспышки раздражения, тыкая в красивый график. – И проценты прироста посчитала – это на следующей странице!

Но ему любой анализ казался недостаточно глубоким – Игорь не забывал обозначать каждый пункт, если я его пропустила, а затем переходил к одинаковому монологу в различных вариациях:

– Марта, ну начни ты с чего-то одного! Пусть будет расчет фонда заработной платы. Разберись досконально. Когда справишься – то есть через пару сотен лет – переходи к другому вопросу, смежному. И так далее, пока не дозреешь до техстандартов. Там мы вместе поплачем, но когда-нибудь и их осилим.

Он явно преуменьшал мои умственные способности, что делал при всяком удобном случае. И все эти дни я терпела – скрипела зубами, но терпела, поскольку не для того сюда являлась, чтобы Игоря уязвить. А с последним аналитическим отчетом я всерьез постаралась, потому на этот раз не выдержала:

– Ты специально делаешь вид, что на мою подготовку уйдет лет двадцать!

– Нет. Это ты специально делаешь вид, что вот-вот станешь асом. Ты даже в цифрах на калькуляторе путаешься!

– Один раз мимо промахнулась – и всё, крест на всей жизни?

– Ладно бы только твоей! Речь идет о жизнях тысяч рабочих, включая и мою собственную! Может, тебе маникюрный салончик открыть? Тоже в унитаз спустишь, но пятерых подчиненных не так жалко, как нас всех!

– Ха! Как ты хитро конкурентов с пути убираешь – такие заманчивые предложения! Нет, Игорёк, я буду здесь – хотя бы для того, чтобы тебя доводить…

И вот как раз в этот, не особенно удачный момент, раздался голос отца:

– Вижу, что вы наконец-то нашли общий язык. Вы что тут вообще за посиделки устроили? Марта, ты почему не в институте?

– Здравствуйте, Мирон Анатольевич, – Игорь моментально превратился в непрошибаемого специалиста и плавно, не делая резких движений, потек к своему месту.

Я поспешила ответить на вопрос папы:

– А меня Игорь пригласил. Говорит: «Сил моих больше нет видеть вашу некомпетентность, Марта Мироновна. Приезжайте, я из вас вмиг руководителя сделаю!». Пришлось приехать и делаться руководителем, чтобы твой управленец не серчал.

Отец усмехнулся, мельком глянул в мои листы и спросил – почему-то у Игоря:

– И как результаты?

Мне вначале показалось, что он спрашивает о делах во время своего отсутствия, но Игорь понял иначе:

– Пока мало результатов, Мирон Анатольевич, но судить рано. Марта проявляет рвение – при таком подходе она уже к концу института освоит базу. На стрессовую нагрузку реагирует адекватно, приоритетные задачи ставит выше эмоций – вы не судите по последнему разговору. Вынужден признать, что характер Марты вполне соответствует руководящей должности, здорово ощущается нехватка опыта, но определенно есть навыки коммуникации, рациональность и высокая обучаемость. До недавнего времени я считал вашу дочь зацикленной только на собственной персоне, но это не так. Самооценка завышена, а в этом я вижу только плюсы.

– Серьезно? – отец отозвался и начал рассматривать меня, будто пытался отыскать в моем лице новые черты.

Я так и сидела с открытым ртом. Это Игорь сейчас обо мне? Ни одного слова доброго до сих пор не сказал, а теперь зачем-то целый вагон вылил? Странно, но этим он меня действительно поставил на место первоклашки, в которой пытаются разглядеть будущие таланты – не столько приятно, сколько унизительно. Расхваленная препарированная лягушка. И было бы легче, появись объяснение его предельной искренности. Я всё же смутилась и начала убирать записи в сумку.

– Дочка, – папа подался ко мне. – А если я тебя на стажировку устрою? Конечно, после того, как ты получишь диплом. Не будет жаль тратить время и молодость на нудную работу?

– Не будет, – я встала. – С приездом, пап. Ладно, я поеду в институт, пока не отчислили. А то потом вы придумаете, что без диплома я снова не подхожу, забыв обо всех моих невообразимых положительных качествах.

– Про самооценку я упоминал? Теперь вижу в этом качестве и минусы, – услышала реплику Игоря, уже выходя из кабинета. Останавливаться я не стала – не хотела их радовать видом краснеющей препарированной лягушки.

Чуть остыла и поняла, что для обиды не было оснований. Пока я копалась в бесконечных папках, Игорь копался во мне – привычно собирал данные. И когда отец спросил – выдал сухой и полный отчет, как привык это делать в общении с шефом. В итоге он за меня сделал огромный шаг к моей мечте, невзирая на то, что этот шаг ему же наперерез. Не ожидала. Похоже, Игорь привык быть настолько профессиональным, что забывает о личном, – за такое качество отец в нем души и не чает. Я еще не победила, но теперь будет даже как-то неловко не победить, словно я не оправдаю возложенных на меня надежд. Вышло совсем не как я планировала, но такое нарушение стратегии заметно подняло настроение.

Настала очередь следующего пункта.

К гала-концерту я готовилась тщательно: посетила все-таки салон красоты и привела себя в порядок с головы до ног. Блеск ногтей в такой день не будет выглядеть странно, а ухоженные волосы добавят моим последующим признаниям весомости.

В зале консерватории собралась уйма народу – студенты со многих вузов пришли поддержать своих участников. Среди моих фанатов предсказуемо оказались Юра и Настя, но еще два ряда галдящей молодежи приветливо махали мне и советовали не волноваться – где-то я упустила ту точку перехода, после которой они перестали вжимать головы в плечи, а начали относиться ко мне как к соратнице, отстаивающей честь вуза. Ладно, потом всех на место поставлю, если руки дойдут. А пока пусть галдят, поддерживают свою звезду.

Но я и не думала волноваться. Жаль, что песенка была все та же, идиотская. Наверное, на меня было приятнее смотреть, чем слушать, но отыграла я как умела. Улыбнулась на последних аккордах шикарно, заставила замереть зал и на том посчитала миссию выполненной. Если повезет, попадет этот кадр в репортаж о мероприятии. А не повезет – так у меня знакомый журналист имеется, буду вынуждена надавить на связи, чтобы хотя бы он заметкой осветил.

Волноваться я начала уже после выступления. Концерт еще продолжался, и когда на сцене блеялись какие-то частушки, вышла в холл, где заранее договорилась встретиться с Юрой. Сейчас он обнимет, поцелует и заявит, что если я и не сразила зал талантом, то определенно додавила харизмой. И сразу после я выдам заготовленную еще вчера речь – обо всем, с самого начала и до текущего момента, когда мы счастливая влюбленная пара.

Но в холле Юра был не один. Присутствие Насти мне ничуть не мешало, однако ее встревоженный вид озадачил. С ними же стояли Юлиана с Камиллой, щебетали что-то – то ли о плясках, то ли о частушках. Было очень странно видеть их здесь, на каком-то студенческом концертике, – почти так же странно, как меня на сцене…

– Марта! – Камилла разглядела меня первой. – Ты пела потрясающе!

– А какое платье! – подхватила Юлиана. – Тебе прямой путь в шоу-бизнес! Попроси папу – пусть купит тебе студию! Так все делают.

– Ну да, – снова первая. – И это ведь намного интереснее, чем заниматься гигантской промышленностью. Особенно с твоей внешностью!

Остановилась перед ними, улыбку с лица не сняла. Похоже, завистливые сучки решили так закончить эту историю, когда убедились, что прошлыми маневрами ее не остановили. Ну, ничего страшного – пусть говорят. Речь только зря готовила. И они продолжали разгоняться, видя недоумение Юры:

– Не зря тебе вокал итальянские профи ставили – виден результат! А помнишь, Мирон Анатольевич еще шутил, что на этом поприще ты добьешься успеха только при условии, что будешь выбирать репертуар попроще? Как он ошибался!

«Итальянские профи» мне вокал ставили на совсем непрофессиональном уровне – никто из меня певицу не пытался вырастить. Примерно так же меня учили играть на фортепиано и рисовать – обычная программа развития талантов и поиска хобби, принятая в нашем кругу. Но в их словах всё специально звучало преувеличенно:

– А как ты держалась, загляденье! В каком году твоя мама стала мисс Россией? Не думала повторить ее победу?

– Кстати, а Яшка Лабовский машину новую у отца выпросил! Конечно, по сравнению с твоей – дешевый хлам, но ты уж сделай вид, что поздравляешь. Мы вчера весь вечер делали! – и звонкий хохот. – Это было даже смешнее, чем когда ты изображала, как ешь хот-дог!

Перебор. Особенно со смехом – этой неестественностью. Ничего, гадюки, не боятся. Я им кто? Сиротка из пригорода или Марта Акимова? Неужели они думают, что я изменилась настолько, что не раскатаю их ровным слоем по всей Москве? Едва заметно прищурилась – смех тут же стих, будто его заглушкой заткнули. И Камилла сообразила первой:

– Ой… Мы что-то не то сказали? Поздравить же хотели… подругу… лучшую…

– Что происходит? – всё же подал голос и Юра.

И Юлиана запричитала, изображая полуобморок:

– Так ты не знал?! Не знал про нашу Марточку?! И про папу ее?.. Да как такое возможно? Об этом же все знают! Ой… кажется, мы… лишнего…

Напрасно меня Игорь расхваливал, особенно неверным было указание на умение бороться с эмоциями. Оказывается, изображать кого-то можно очень долго, но в самый стрессовый момент на первый план выползает истинная натура. Я с тем же прищуром медленно растянула губы, а голос мой прозвучал почти забытым металлом по стеклу:

– Девочки, подружки мои дорогие, чтобы сегодня же забрали документы из института и больше не попадались мне на глаза. Закончите где-нибудь в другом месте – благо столица резиновая. Еще раз увижу – и начну с того, что уже во вторник ваши семьи не получат приглашения на выставку, – я повернулась к Камилле, которую считала более сообразительной, и добавила для нее: – А на презентацию твоей матери я приду в том же платье от Гуччи, которое купила она. Ты бы ей передала, что хвастаться такой мелочью в фонде – пошлость. Но я использую ее болтливость, она даже на сцену выйти не осмелится. И это будет только начало, – по двум парам глаз я видела, что до них всё дошло, а озвученное – только мелкие детали из всего арсенала, на который я способна. Потому просто закончила: – Испаритесь.

Акимовская магия – испарились за полсекунды, даже следа от телепорта не оставили. Перевела взгляд на Юру – он отшатнулся. Не улыбался и выглядел спокойным, да и заговорил ровным тоном:

– Ничего себе, какое изменение. Ни разу не видел, как жутко Золушки обращаются в принцесс.

Я взяла себя в руки и вспомнила о том, что собиралась говорить. Попыталась изменить выражение лица на привычное ему, но он в ответ не улыбнулся.

– Юра, я как раз сегодня собиралась тебе обо всем рассказать…

– О том, что врала? – он перебил.

– Врала, – я пока не теряла самообладания. – А разве ты не врал? Или будешь притворяться, что на самом деле не богат?

– Я – нет. Мои родители богаты, – он говорил как-то слишком спокойно, лучше бы разозлился. – А о себе я не врал – у меня нет ничего, поскольку я ничего не заработал. Похоже, в твоем случае ситуация совсем иная.

– И что? – я сделала к нему шаг. – Это отменяет остальное? Да, был обман. Да, мы оба притворялись, но уж точно не в том, что происходило между нами. Юра, не делай, пожалуйста, вид, что этот обман портит всё остальное.

– Не он, – он опустил голову, уставился в пол. Я ощущала кожей его злость и даже восхищалась, с каким успехом он ее сдерживал. – Хотя… черт, мне же Ульяна почти открытым текстом… Но я тогда решил, что даже если я о тебе многого не знаю, так со временем разберемся. Это перестало иметь значение.

– Тогда нам надо спокойно всё обсудить и закрыть пробелы, – я немного расслабилась.

– Что там было про хот-доги? – он начал хмуриться. – Это не про тот день, когда ты ко мне подошла?

– О, очень забавная история! Пойдем в кафе, там расскажу.

– Не сейчас, – он отступил. – Надо подумать. Кажется, я о тебе вообще ничего не знал – о самой тебе, а не о твоей жизни. Я влюбился… но в какого-то принципиально другого человека. Тут видишь ли, какое дело, я журналистику бросать не намерен, тянусь к простой и понятной жизни. Все отели Невских в будущем могут приносить мне доход, но управлять ими я не стану. Как не стану возражать, если родители решат передать их кому-то более достойному. Но ты… А твой отец, похоже, в деле? Ничего себе махинация. Даже красиво. Вот только я в эту красивую картинку со своим путем никак не вписываюсь. Придется расстроить папочку – объяснить ему, что никакого объединения капиталов не будет, потому что нет у меня капиталов. Обнимитесь, семейка махинаторов, и поищите другую кандидатуру.

– Да не нужны мне твои деньги, – мой голос стал суше папиросной бумаги. – У меня их будет столько, что я и журналиста прокормлю.

– О-о! Трансформация принцессы в стерву? Еще страшнее.

Я застыла – прозвучало приговором. Меня раздавило до невозможности сформулировать еще доводы, но начала одолевать ярость – мы оба обманывали друг друга, оба! Зачем теперь из этого делать катастрофу? Неожиданно на помощь пришла Настя, которая все это время наблюдала со стороны:

– Юра, ну ты зря так, серьезно. Марточка наша, конечно, не подарок, но не настолько же, чтобы прямо к месту ее гвоздить.

Он вспомнил о ней и глянул больными глазами:

– Подождите… а квартира? Вот я лопух, откуда в Москве такие цены на аренду? Вы меня на содержании держали? По-вашему, так и надо было поступать, чтобы человеку добавить самоуважения?

– Не мы, она, – Настя сбилась с первоначальной настройки, но быстро одумалась и затараторила громче: – Это же был временный тактический ход! Помощь, в смысле! Гордость ему уязвили, надо же! Не будь кретином, Юра! Оцени хотя бы, как породистая кобыла, до сих пор знающая только иноходь, превратилась в почти человека. Ради тебя!

– Ради меня? Щенков в приютах забирать, в кафе посуду мыть? А я просил?

Настя меня защищала. Но противно было от того, что вообще возникла необходимость меня защищать. Почему Юра смотрит на меня, как на чужую? Ведь мы с ним вместе, столько недель, рука об руку… дверями в старой усадьбе скрипели. Мы столько нежности и страсти разделили, мы обсуждали такие вопросы, которые ни с кем и в голову не приходило обсуждать. И это не имеет никакого значения? Но я не романтическая дурочка, которая от влюбленности забывает свое имя, я – это я. Вот такая, со всеми моими достоинствами и недостатками, заслуживающая хотя бы разговора по душам. Но если кто-то считает иначе – не мои проблемы.

Юра развернулся, но Настя ухватила его за руку, пытаясь остановить. Я отрезала – единственное, чего теперь хотелось: вычеркнуть эту сцену и последние несколько месяцев из своей биографии:

– Не надо, Настя, не держи. Пусть уходит. Да, Юра, заодно и знай, что тебя считают талантливым журналистом, но у тебя нет ни опыта, ни образования. Редакция не заказывала бы тебе столько статей, если бы на них сверху не надавили. Не благодари. В Москве выживают только акулы, и ты случайно попал мне под плавник.

Он сильно изменился в лице, но уже ничего не сказал. Ушел решительно, не желая больше ни одной минуты проводить в моем обществе. Я выпрямила спину, подняла подбородок. Ничего, переживу. Пусть катится на свое море, чтобы и его я в своем городе больше не видела. Пусть все катятся. Переживу.

О том, что чувствовала, рассказала только Мотьке. Вот уж кто любит меня в любых проявлениях. Он оказался лучшим собеседником из всех, с кем приходилось в жизни общаться, – монотонно поскуливал и тыкался носом мне в мокрые щеки.

Вопреки ожиданиям, депрессия меня не задавила. Странно, что в недостатках моего характера чаще всего отмечают именно то, что является главной силой: я не сдаюсь. Меня можно поставить на коленки, но это значит, что следующим шагом я поднимусь только выше. Меня можно расстроить и довести до слез, но это значит, что после я лишь крепче сожму зубы и продолжу идти вперед. Моя расчетливость, умение отключать ненужные эмоции, холодный цинизм – это как раз то, что делает меня мною. Скорее всего, события последних месяцев меня изменили, добавили щепетильности и умения смотреть по сторонам, но собой от этого я быть не перестала – то есть моя сила обросла дополнительными навыками, от чего сделалась еще мощнее.

И да, внешний вид целеустремленности не мешает: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», прямо по Пушкину. Потому первым делом на следующее утро я позвонила стилисту и модельеру и со смехом оправдалась за то, что так надолго пропадала. Другой человек бы сжался от мысли, чего мне стоил этот смех. Но факт в том, что он мне ничего не стоил, – апатию придумали слабаки для оправдания своей ничтожности, а у сильного человека всегда хватит энергии хотя бы на улыбку.

За ужином без обиняков сообщила родителям, что рассталась с Юрой. Мама, которая не была в курсе всех подробностей, томно повздыхала, но отец долго и сосредоточенно смотрел мне в глаза. Мысли прочитать ему не удалось, потому спросил прямо:

– Почему?

– Потому что он не способен оценить то, чем я являюсь.

Еще несколько секунд пристального осмотра моих глаз, после которых отец неожиданно заорал:

– Ну и пусть катится на свое море! Еще бы мы перед слепыми пляски устраивали!

– Ты дословно озвучил мои мысли, пап, – на этот раз улыбка получилась совсем искренней.

И папа разгонялся:

– Вот и правильно, дочка, правильно! Мать, ты только глянь, какого ребенка мы воспитали – загляденье! Выучится наша Марточка, опыта наберется – уже не сомневаюсь – и потянет дело не хуже меня самого! Я вот смотрю на нее – и вижу твое лицо, а характер свой. Такая всей этой шушере фору даст!

Мама, до сих пор до конца не понимающая, все же закивала – лишь бы он кричать перестал.

Разговор с Настей оказался не таким оптимистичным. С ней разрывать связи я теперь точно не хотела – многопрофильных специалистов ее уровня хороший руководитель из рук не упустит. И она подтвердила высокое мнение на ее счет, когда была полностью со мной честна:

– Марта, Юру отпугнуло не положение твоей семьи, а проявления твоей личности, о которых он не подозревал. Задай ты чуть другой темп разговора, и конец был бы совсем другим.

– Возможно. Но конец все равно был бы.

Наверное, это и стало последней точкой моего осознания. С самого начала я сделала неверную ставку, ведь меняться до такой степени, как нужно Юре, никогда не собиралась, только в мелочах. Стать совсем другой – это уже против природы и психики. А вся его влюбленность основывалась лишь на том, что я оправдывала его ожидания – он нарисовал себе идеальный образ, которому я соответствовала. Вторая Ульяна, только покрасивее. У этой истории в любом случае был бы несчастливый финал.

– Кстати, – Настя вновь подала голос, отвлекаясь от конспекта. – Он съехал из квартиры. Уверена, что и от редакции заказы принимать не будет. Скорее всего опять рассылает резюме и статьи по всем российским изданиям – и наверняка рано или поздно своего добьется.

– Плевать, – мне действительно было плевать.

– Юра не пропадет, если тебе интересно мое мнение. Некоторое время побултыхается в проблемах, но потом выберется наверх.

– И на это плевать.

Удостоверившись, что со мной всё в порядке и я ничего не потеряла, перешла сразу к следующему вопросу – пригласила Игоря на ужин. Он согласился с каким-то подчеркнутым сомнением. В ресторане разговор не клеился. В смысле, как только мы заговаривали о работе – сразу возникали и темы, и споры, и вопросы, и ответы. Но стоило только свернуть немного в сторону, как нам не о чем было говорить. Вдруг я прямо посередине фразы осеклась и озвучила возникшую мысль:

– Ничего у нас не получится, Игорь. Даже бизнес-соглашения не выйдет.

Он протяжно выдохнул:

– Да я это понял еще в первый день, когда ты в офис явилась. Пора прекращать пытаться, Марта. И лучше уж тогда не отходи от своего плана: когда выйдешь замуж, держи своего муженька подальше от нашего бизнеса. Жаль, что горы сворачивать придется в твоей компании, но лучше уж так, чем вообще не сворачивать.

Я не стала поправлять, когда он сказал «нашего». Спорить с тем, что он главный мозг в офисе, глупо и непрофессионально.

– За это не волнуйся, Игорь. Никакой муженек даже глазом не посмеет моргнуть в сторону нашего бизнеса.

И сразу после этого обстановка разрядилась, мы оба испытали облегчение. Эти полубрачные игры здорово держали нас в напряжении, а как только они прекратились, мы оба вспомнили, что раньше хорошо друг к другу относились. Специалиста преданней делу я не найду, а Игорю необходимо было смириться с тем, что его фамилия никогда не окажется в строчке «генеральный директор». Доход у него уже такой, что жаловаться не на что, хотелось к деньгам и больше власти… что ж, никто в жизни не получает всего, чего хотел. Взяли еще бутылку вина и окончательно смирились с дружеской задушевностью.

Я верно возвращала жизнь на старые рельсы. Хотя рельсы оказались не совсем теми, что были раньше. В одну реку дважды не войдешь, так рельсы чем отличаются?

– Теть Маш, я тут старые игрушки свои собрала. Своим отдайте.

– О-о, – она, вытирая полотенцем руки, вытянула шею, осторожно заглядывая в коробку. – Если не жалко, конечно, Марта. Спасибо. Ничего себе, какая кукла красивая!

– Качественные подделки, – заверила я и пошла на свое рабочее место.

– Опаздываешь, Марта? – Николай Степанович был всегда в одном и том же репертуаре – непроницаемого для стрессов буддийского отшельника.

– Почти не опаздываю, дядь Коль.

Я хищно улыбнулась, вынула нож и как японский самурай медленно повела лезвием по воздуху. Повар загипнотизировался, словно я ему отборное порно демонстрировала, неконтролируемо подался вперед, ткнулся носом в лезвие и принюхался.

– Это что, откуда? Сакайский? Марта, ты представляешь, сколько он стоит?

Надо же, сразу качество уловил. Я улыбнулась еще хищнее:

– Не волнуйтесь, я его украла.

– Откуда ж можно такой нож спереть? – он вернулся в свое обычное спокойствие и ловко перехватил за рукоять. – А, неважно. Лишь бы свидетелей не осталось.

– Вот и я так подумала. Надоело морковь шинковать тупыми дровами. Рассмотрели? Давайте сюда.

– Чего давать? Порежешься еще. Вон тебе – целый набор тупых дров, а этим только рыбку, рыбку…

И углубился в процесс готовки. Больше меня к ножу из арсенала синьора Грассо не подпустили, а мне еще завтра истерику бедного итальянского гения терпеть, когда тот обнаружит пропажу. За что? Я же себе хотела работу облегчить, и не настолько уж нож острее предыдущих, чтобы дядь Коле так довольно в стороне насвистывать… И шипеть озверело, отпугивая меня звуком, чтобы не пыталась его разоружить. У него даже осанка изменилась. О-о, чую, если я для него еще и сковороду сопру, то он окончательно превратится в копию синьора Грассо.

Но вообще-то, настроение было превосходным. Как мало надо для счастья некоторым людям – я не о себе, а о дядь Коле, конечно. И как раз когда я все же сумела вырезать довольно симпатичный морковный кружочек, со стороны стойки раздался голос:

– Ты что здесь делаешь?

Окинула Юру равнодушным взглядом и вернулась к нарезке. Если он все еще в столице, то для него эта подработка жизненно необходима, а для меня она лишь хобби и бесплатные курсы кулинарии. Но он моим молчанием в ответ не удовлетворился:

– Марта, чего ты еще добиваешься? Сейчас-то зачем?

Я все же повернулась к нему, улыбнулась холодно и сказала, раз иначе не отстанет:

– А мне у вас разрешения спрашивать, Юрий Константинович, где работать? Ой, а можно, я буду заниматься своими делами, пока вы занимаетесь своими? Нет? Так тебя здесь никто не держит. Я вообще думала, что ты уже уехал.

– Не могу пока уехать. Все собеседования крупных изданий проводятся в Москве.

– Поздравляю с открытием сего научного факта. Но я-то здесь при чем?

Юра еще немного постоял, но потом развернулся и вышел. Вот и правильно – его место на складе, и он пока не Сергей Сергеевич, чтобы кадровые вопросы решать.

– Поссорились, что ли, голубки? – буднично поинтересовался дядь Коля.

– Расстались, – отрезала я так, чтобы больше этот вопрос не поднимался.

Да, знаю, что мне уволиться было проще, чем Юре. Но с какого перепуга я должна его избегать? Избегала бы, если бы меня что-то мучило, но мне плевать. И только что я успешно прошла самое напряженное собеседование, но даже напрячься не подумала. Нет, папа совсем не зря мною гордится.

Мотечка любит ездить на электричке – по крайней мере, мне приятно было так считать. Потому я выбралась в первый же выходной в путешествие, чтобы его развеять и самой развеяться. И в этот раз он с моих коленей выглядывал в окно и смешно махал хвостом, веселя детей напротив. Разумеется, корм для животных был лишь предлогом, чтобы прокатить любимца на электричке.

Виктор, то ли директор, то ли завхоз приюта, мешок с сухим кормом перехватил, будто не был уверен, что я добровольно отдам груз, который едва дотащила. Меня вроде бы не сразу узнал, зато вперился взглядом в моего спутника.

– Ты ли это, старожил? – выдохнул восхищенно.

Вот, даже не ради электрички я сюда рванула, а чтобы псине самооценку поднять этим самым восхищением. Разумеется, кривые ножки его никуда не делись, но изменения были налицо: черная шерсть загустела, бока раздались вширь, а глаза блестели счастливыми черными пуговицами. Красавец, одним словом! Жаль, я его с собой в салон не сводила: там из Мотьки сделали бы Мотильярда Мартовича Акимова, что соответствует действительности, но шансов на узнаваемость уже не осталось бы.

После этого Виктор и меня узнал, заулыбался шире, в каморку начал зазывать – выпить. Надеюсь, чая. Я отказалась на всякий случай, от всего.

– Вот спасибо тебе, Марта! – он из подсознания и имя мое выудил. – А вы чего с Юрой не вместе приехали? Спасибо вам, ребята! Объявления сработали – и хоть мне тут далеко до страданий в одиночестве, но приятно наблюдать, как брошенок разбирают.

Заподозрив неладное, я вгляделась вглубь территории и там разглядела Юру, который как раз в этот момент тоже обернулся и остолбенел. Наверное, пришел в то же восхищение от самодовольного песика, но слов подходящих не нашел. Я еще раз поблагодарила Виктора за самого славного потомка таксы и тибетского мастифа и поспешила откланяться.

Однако Юра нас зачем-то догнал, на бегу передавая Виктору грабли и прощаясь.

– Марта! – окликнул, видя, что мы не сбавляем шага. – Да подожди ты!

Я развернулась и чуть ослабила поводок, чтобы пес от нашего короткого разговора не страдал, а имел возможность обнюхать окрестности. Вскинула бровь и настроилась не выдавать никаких эмоций. Просто ждала, чего же такого он собирается мне сообщить, что несется следом.

– Марта, мне кажется, нам стоит поговорить, – Юра неожиданно улыбнулся. – Ну раз так случайно встретились.

– Случайно? – я вернула бровь на прежнее место. – Не бывает таких случайностей. Жаль, что Настя работает на два фронта – я только ей сообщила о планах на субботу. Ты ей тоже за информацию платишь, или с ней у вас по любви?

Он от холодного тона несколько растерялся:

– Плачу́? Да и не говорила мне Настя ничего, я с ней вообще с тех пор ни разу не общался… Просто первый выходной выдался, а я статью же не зря столько готовил, надо добить вопрос, пока здесь. Если и не опубликуют, то для портфолио и опыта не помешает.

Понятия не имею, врал он или нет. И Настя, если она предательница, не сдаст – мне ли не знать, что при соответствующей оплате она кремень? С другой стороны, и совпадение может иметь место. Жизнь вообще штука несправедливая и нелогичная, она запросто могла подкинуть первый выходной в один день разным людям. Но это не имело никакого значения:

– О чем нам говорить, Юр? По мне, так мы всё нужное успели сказать.

Он задумчиво качнул головой, будто указывая назад на обшарпанные ворота приюта.

– Возможно, не всё. Теперь мне кажется, что я сделал не совсем верные выводы – сравнил тебя с Кристиной и прочими девчонками, для которых только они сами существуют, а остальные люди представляют собой декорации для их победных шествий. Как ты тогда, в консерватории. Я давным-давно понял, что вполне могу с такими общаться, но даже близко не способен в них влюбиться.

– И зачем я здесь стою? – я говорила предельно равнодушно. – Все эти признания должны вызвать у меня какой-нибудь интерес?

Юра неотрывно смотрел в мои глаза, слегка прищурился. Наверное, хотел выловить признаки волнения, но в этом у него шансов не было.

– В прошлый раз я отреагировал слишком резко. Навесил на тебя шаблон. Но девушки, которых я считаю неподходящими, никогда не повезли бы корм для животных в приют, никогда не выступили бы на концерте, защищая честь института, а если бы они заинтересовались готовкой, то наняли бы себе кучу специалистов без каких-либо полевых условий. Ты как будто намного сложнее, чем я себе представил.

Во всех этих «комплиментах» я уловила важное:

– Юра, дележка на подходящих и неподходящих людей смешна. И ведь сам не замечаешь, что люди для тебя тоже декорации, просто оправдался тем, что в ином смысле. Но раз уж ты сам решил использовать эти термины, то это ты мне не подходишь. Я выбрала тебя по ошибке, а продолжала по инерции и собиралась бросить сразу, как только наиграюсь в бедную девочку.

– Тогда ты великолепная актриса, так играла! – по его усмешке было понятно, что не поверил.

– А я вообще всё делаю великолепно, чем бы ни занималась. Ты для моих планов не подходил сразу, но ничего страшного в ошибке нет – для портфолио и опыта не помешает.

Я прекрасно осознавала, что делаю, – Юре однажды удалось сделать мне больно, больше я ему возможности не предоставлю. Но он отчего-то не смущался, а лишь глядел на меня еще пристальнее.

– Тогда, может, нам стоит посидеть в спокойном месте и еще раз всё обсудить? Расстанемся хотя бы с полным осознанием, от чего именно отказались. Потому что прямо сейчас я вообще не понимаю, кого вижу перед собой – расчетливую стерву, которая пойдет по головам, или замечательного человека, включающего расчетливость только по мере необходимости.

– Смесь, – выбрала я, сама не зная ответа на этот вопрос. – Нечего больше обсуждать, Юра.

– Терпеть не могу навязываться, но спрошу снова – уверена? Скоро я улажу свои дела в Москве и улечу до следующей сессии. Не хотелось бы покидать столицу с белыми непонятными пятнами. В любой истории нужна точка, как будущий журналист заявляю, – он улыбался, подчеркивая шутливый тон.

Я не поддалась:

– Уверена. У меня-то белых пятен не осталось, а остальное – не мои проблемы.

Развернулась и дернула поводок, Мотька сразу понесся вперед, радостно предвкушая новое путешествие. В спину услышала:

– И не жаль тебе будет, что больше никогда не пересечемся?

Ответила, не оборачиваясь:

– Отчего же? Пересечемся еще. Если ты, например, будешь освещать в прессе мои достижения в машиностроительной отрасли.

Я видела Юру на перроне, потом он зачем-то завернул в тот же вагон. Сел через несколько мест и уставился в окно. Видимо, собирался меня раздражать, пока все-таки не выведет из себя. Или напоследок отпечатать в памяти мой внешний вид. Правильно, пусть потом страдает от воспоминаний о московской красавице, у которой, видите ли, характер не полностью соответствовал его ожиданиям. Мотька почему-то тихо заскулил и начал тыкаться мокрым носом в мою коленку, тем самым нарушая нам обоим вид самой радостной и спокойной парочки во всей электричке.

О том, что Юре предложили вести колонку в популярном интернет-издании, я узнала от декана журфака. Он у нас по культурологии лекцию читал, а в перерыве поздравил почему-то меня и просил передать, чтобы Юра к ним заскочил – мол, тему курсовой тогда лучше переформулировать, чтобы соответствовала профилю. Похоже, слухи о наших отношениях дошли до всех нужных людей. Я в ответ покривилась. Деканат и сам может дозвониться, если дело такое важное. О том, что Юра улетел из Москвы, я узнала от Сергея Сергеевича, сокрушенного этой новостью – владелец кафе до последнего не верил в такой исход. Ему в ответ я тоже покривилась. Мне еще надо научиться тесто для пиццы заводить – дядь Коля на прошлой неделе говорил, что я почти созрела до этого главнейшего урока от шеф-повара.

Вот и точка, как мне было обещано журналистом.

Чтобы даже мысли не возникало о том, что мне не плевать, я с головой погрузилась в учебу на весь остаток семестра, а после доставала Игоря – слишком большой массив данных, в которых я пока научилась только ориентироваться. Но ведь это ничего, у меня будет рядом высококлассный специалист, который всегда поможет дельным советом. Вот только тревожило, что по мере понимания основ бизнеса мне становилось скучнее, а не интереснее – глаза, как у Игоря, от техдокументации не горели адским пламенем. Я списывала это на общий тоскливый фон, который обязан был возникнуть без романтики в жизни. Зато учебный год закончила с лучшими результатами, чем прежде, – ишь, как работает энергия, направленная в нужное русло.

На модной инсталляции гвоздем программы стал Мотька. Даже я, явившаяся в джинсах и тонкой футболке от Марка Джейкобса, эффект не перекрыла. Вырядилась-то поначалу в голубое коктейльное платье, но кое-кто грязной когтистой лапой намекнул, что мне желательно переодеться перед самым выходом. В сверкающем зале мама сделала вид, что с нами не знакома, и удалилась к фуршетному столу, папа гоготал с другой стороны, а разряженные в вечерние платья дамы рассматривали нас с недоверием, не определившись, как стоит реагировать. Общую реакцию задал художник – он застыл перед нами в воздухе, затем вскинул руки и заверещал:

– Какая роскошная дикость! Новый тренд!

И полетел мимо. Собственно, он, сам о том не подозревая, описал все изменения в моей жизни. Не удивлюсь, если на следующей выставке половина зала будет в цепях и джинсе, удерживая на поводках беспородных псин. Но это будет только тренд «роскошной дикости», а не отражение внутреннего состояния.

Камилла с Юлианой оказались поблизости и затараторили, будто мы никогда не расставались:

– Марта, ты как всегда задаешь стиль! Кажется, времена твоей мамы прошли!

– Тише ты, Юлиана, услышит еще! Марта, ну ты чего так смотришь? Столько лет дружили – неужели будем делать вид, что из-за мелкой ссоры даже поболтать не можем?

Я улыбнулась, принимая довод. Да и глупо ругаться, если они мое распоряжение убраться из института выполнили. К сожалению, мой круг именно таков. Нелепо делать вид, что я с ними незнакома. Подобные мероприятия проводятся раз в полгода, моего воспитания вполне хватит, чтобы продержаться.

– Можем! – поддакнула Камилле обрадованно Юлиана. – Мы ведь неразлучная троица! Кстати, оцените, во что Пряникова нарядилась. Не иначе, собирается в четвертый раз замуж. Здравствуйте, Мирослава Эдуардовна! Великолепно выглядите!

– Вы с каждым днем молодеете, Мирослава Эдуардовна! – и тише: – Еще бы она не собиралась. Видали в таблоиде – ее последнего муженька со стриптизершей застукали? В новом клубе.

– О, кстати, Марта, ты уже бывала в новом клубе? Обстановка в стиле Дикого Запада! Роскошная дикость!

И тому подобное. Сплетни, сплетни, сплетни. Мы обсуждаем других, пока другие обсуждают нас. Молодым девицам этого общества даже неприлично говорить о чем-то принципиально другом. Еще и об искусстве можно, но говорить на художественной инсталляции об искусстве – пошлость. Сюда приходят, чтобы слухами обменяться, нарядами помериться или эпатировать, как сделала я.

В общем-то, я не ощущала диссонанса от пребывания в привычной атмосфере, но становилось скучновато. Мотька начал рваться к пальме в огромной кадке. Не уверена, что если он решит ее пометить, то все это тоже воспримут как роскошную дикость, этому обществу до настоящей дикости еще расти и расти. Потому я сообщила родителям, что от шампанского разболелась голова, и отправилась домой.

Что же со мной сделалось? Неужели я стала как Юра – в своей среде только успешно разыгрывающей свою? Не потому ли он так отчаянно избегает всех девушек оттуда? А разве я смогла бы выйти замуж за кого-то из тех пижонов? Вероятно, все-таки стоило с ним напоследок еще раз поговорить, закрыть пробелы. Жаль, что поздно. Хотя нет, плевать.

Пожелала доброй ночи Илье Ивановичу, неспешно приняла ванную, надела шелковый пеньюар и села перед зеркалом, чтобы нанести вечернюю маску. Но вдруг Мотька зарычал, непривычно как-то, нервно, а потом и гавкнул в темноту. Я развернулась резко и вскрикнула, уловив движение справа. Пес тоже уловил и кинулся мне в ноги в поисках спасения.

– Вор, – мне от страха не хватило сил это проорать в полный голос, но я набрала побольше воздуха.

– Не вор я, – из моего гардероба вывалилось тело со светлой шевелюрой.

– Герман?

– Не один, – сообщил он, пытаясь подняться. – Нас тут это… делегация.

Сверху на него свалился Кеша. А Ульяна, которая их и выталкивала, явилась третьей.

– Придурки, – представила их мне она. – Но мы действительно делегация!

– Свататься пришли, – раздалось снизу от Германа, который из кучи так и не смог выбраться. – У нас товар, у вас купец, или как там говорится.

Я всматривалась в темный гардероб, надеясь, что выйдет еще один человек. Но вопросила, поскольку не дождалась:

– А Юра где?

– Марта, – укоризненно сказала Ульяна и пояснила: – Юра из этой всей компании самый умный!

– То есть ему хватило ума не лезть в чужой дом, рискуя нарваться на охрану? – обнадежилась я.

– Ему-то хватило, – ответил снова Герман. – Но идея-то какая классная! Девушек надо поражать романтикой, я свою примерно так же добивал. В общем, мы Юрке угрожали, чтобы в стороне не остался.

Над плечом Ульяны из тьмы показалась знакомая улыбка. И не особенно-то виноватая, хотя с моего места разобрать было невозможно… С ума сойти!

Меня теперь трясло не от страха, а от удивления. У нас же сигнализация и охрана! Это что же, каждый желающий вот так запросто может в дом пробраться? Да еще и на третий этаж? Или они забрались по первому, а потом переместились по заснувшему особняку и спрятались в гардеробе? Это такие у него друзья?! Да это же отморозки, преступники, избалованные деньгами родителей хамы, взломщики… роскошная дикость какая-то.

Слабость таки одолела – я бессильно осела на кушетку. Вопросов вызревало множество, но я давала возможность преступникам для начала самим объясниться. Герман у них, похоже, заводила, раз постоянно берет на себя роль организатора:

– Марта, мы к тебе от безысходности. Проникнись, добрая душа. От тухлой рожи моего лучшего друга даже море потускнело, а это плохо сказывается на притоке клиентуры! Не за себя радею, за семейный бизнес!

И хоть я понимала, какую чушь он городит, всё равно кивнула – просто знала, что значит радеть за семейный бизнес. Но своего взбалмошного бойфренда перебила Ульяна:

– И мое мнение послушайте, вы оба! Мне всегда казалось, что Юра ищет не там. Что компенсация его спокойной мудрости будет как раз в обратном направлении! По себе знаю, как притягиваются противоположности, и от этого притяжения каждый получает то, чего в себе не имел!

– Подожди, это ты сейчас себя спокойным мудрецом назвала? – нахмурился Герман. – Девица, которая целоваться ко мне лезла, когда я жизнью рисковал? Или которая в чужой дом вламывается?

– Так о том я и говорю… – Ульяна попыталась оправдаться.

Однако я уловила другое и повторила почти германовским тоном:

– Подожди, это ты сейчас меня психованной идиоткой назвала?

Ульяна смутилась и спешно отступила в темноту, прячась за Юру. Кеша, все еще остававшийся впереди, вдруг монотонно затянул:

– Я обычно только слушаю, и вот что я из рассказов Юры понял. Любовь нечаянно нагрянет, когда любовь совсем не прёт.

– Чего? – уточнила я, припоминая явно другие строчки в той песне.

– Именно! – оживился он, будто увидел в моем лице понимание. – Любовь настолько зла, полюбишь и наследницу столичной индустрии со зверским характером и гонором похлеще нашей Кристины, а от Кристины Юрка еще в первом классе шарахался, как я от нарколога.

– Чего?! – я повторила вопрос другим тоном и начала вставать, чтобы этого коротыша подавить хотя бы ростом и заставить замолкнуть в потоке «льстивых речей». – Вы и справки обо мне наводили?!

Но, к удивлению, он вообще не растерялся, даже гнусавить начал еще монотоннее:

– Признай, что и Юра тоже может иметь недостатки. Мечты не сбываются так, как мы хотим, они всегда сбываются поперек горла. Вот потому он так глупо и начал тормозить – от неумения перестраиваться. А потом приехал домой, сел на берег моря и осознал.

Герман поддакнул:

– Так слезливо он осознавал, что уровень моря поднял над уровнем моря. Клиентура топнет, мы с семейным бизнесом в панике…

– Хватит перегибать! – не выдержал наконец-то и Юра. – Боже, зачем я вообще с вами сомнениями поделился? Всё перевернули!

Герман что-то еще хотел сыронизировать, но от вскинутой руки Юры примолк. Если честно, то не понимаю, как они вообще стали лучшими друзьями – я Германа знаю всего ничего, а уже готова прибить на месте. Что же это за характер такой – в каждой бочке затычка? Хуже, чем у меня.

– Марта, – Юра вышел вперед. – Всё было не совсем так… но по сути так. Может, это я всегда ошибался в том, чего хочу в идеале? А может, ты мне как раз этими чертами и понравилась, которые всегда проскальзывали, просто я им значения не придавал? Ведь дело далеко не только в том, что ты что-то передо мной разыгрывала, а та уверенность в себе, с которой ты это разыгрывала. Лично мне понятно одно – мы с тобой как минимум обязаны дать друг другу шанс узнать теперь второго и с изнанки. А уже после принимать решения.

Уже успев взять себя в руки, я добавила в тон привычного льда:

– Я как раз ничего не обязана. Неужели ты думаешь, что мне интересен?

– Уверен в этом, – он почему-то улыбнулся, а Мотька неуместно тявкнул. – Разве у тебя ко мне никаких вопросов не осталось?

– Разумеется, остались, – я осклабилась. – Например, сколько ты заплатил Насте за мой адрес и как вы, шайка разбойников, пробрались в дом. На будущее информация пригодится.

– Легко, – он сделал короткий шаг в мою сторону. – Настю я тряс, но так и не вытряс. Она сначала раздумывала, но потом заявила, что дороже подставить будущую начальницу, чем упустить мгновенный доход. Я так и не понял, что она имела в виду, но с ней не договорился. Адреса твоего в свободном доступе нет, зато есть адрес офиса твоего отца – вот к нему я и заявился.

– К отцу? – я недоверчиво свела брови, поскольку папа даже словом не обмолвился.

– К нему, – подтвердил Юра. – Меня сначала в приемной полтора часа мурыжили, потом все-таки пустили.

– И он тебя не покалечил? Смотрю – живой, здоровый. То есть или врешь, или не с моим отцом ты встречался.

Юра отчего-то выглядел всё увереннее, как если бы я ему какие-то ободряющие доказательства предоставляла.

– А с чего вдруг ему меня калечить, если тебе все равно? – я немного растерялась от прямого вопроса, потому Юра ответа не ждал и продолжил: – Мирон Анатольевич назвал меня щенком и пообещал светлое будущее в журналистике – мол, таким скользким проходимцам, обижающим его единственных дочерей, место только в подобном гадюшнике. Я искренне поблагодарил его за комплимент и уловил, что дочь я все-таки чем-то обидел. Это дало возможность для дальнейшего разговора – пришлось объяснить, что на самом деле произошло и что сам Мирон Анатольевич вместе со своей любимой дочерью тоже не вполне были со мной честны. Но я хотел бы получить шанс все наладить и для того попросил его помощи.

– Он и после этого тебя не покалечил? – мне становилось всё интереснее.

– После этого как раз попытался. Но я успел заявить, что в статье про экологическую ситуацию в Подмосковье обязательно упомяну название одного крупного производства. В рекламных целях, конечно. Он так сразу в лице изменился, как будто лучше меня знает о пагубном влиянии его производства на экологию…

– Ты угрожал моему отцу?!

– Зачем же? Просто о планах рассказал. Зато это снова дало возможность для дальнейшего разговора. Даже как-то незаметно тон снизился. В общем, мы общались долго и искренне, а я не зря по литературе пятерку имел – умею заливать, если уж прижмет. И знаешь, Мирон Анатольевич ко мне стал более лоялен. По крайней мере согласился с тем, что нам с тобой не помешает обсудить наши отношения. Позвонил Илье Ивановичу и предупредил, чтобы меня пустили в любое время в дом.

– Как это – пустили?

– Как это – пустили?! – повторил Герман гневным эхом.

– Я, по-вашему, идиот? Вошел, предупредил охрану, что за мной еще толпа придурков увяжется – квест у нас такой, молодежные развлечения. И овцы целы, и волки сыты, и Герман рад.

– Какой позор… – Герман под смех Ульяны прижал ладонь ко лбу и изобразил обморок, удобно упав на софу.

– Ага, – Юра к нему не обернулся. – Там еще близняшки под фонарем сейчас стриптиз изображают – думают, охранников отвлекают. Пусть думают. Я, в общем-то, в этой компании привык выживать без потери репутации.

Признаться, я облегченно выдохнула, что мой Юра оказался не Германом – вот с тем пусть Ульяна всю жизнь мучается, а я бы с ума сошла. За собой пригляди, да еще и за таким перцем с отмороженным характером? И на папу не особенно обиделась – отец у меня юморист, любит азартные приключения без угрозы для жизни и здоровья. Да и Юра ему всегда нравился… возможно, не только отелями. И вот, через несколько цирковых маневров разговор все-таки состоялся. Только меняет ли он мои выводы?

Я отвернулась, задумалась. Его настойчивость все-таки поднимала настроение, взывала к тем эмоциям, которые еще недавно заставляли меня парить над землей и на ходу корректировать планы. А если действительно сможем все шероховатости между нами сгладить и продолжать с того места, на котором закончили? В бизнес Юра не полезет, а в личную жизнь… да пусть лезет на здоровье. Или я раскисла от напора, как глупая барышня из дамских романов? Последнее немного отрезвило, тогда я вспомнила о важном и снова посмотрела на Юру прямо:

– Послушай, всё это имело бы смысл, если бы мы жили в одном городе. Мы почему-то всегда этот вопрос откладывали, а ведь он решающий. Ну будем мы вместе, проникнемся друг другом окончательно, а встречаться получится дважды в год – во время институтских сессий на заочке?

– Я думал об этом, Марта, – Юра стал серьезным. – И понял, что вполне могу принять Москву, если именно в ней находится остальное, нужное мне.

– Что?! – его друзья громыхнули все вместе, явно на такой поворот не рассчитывая. И Герман добавил: – Юрка, мы так не договаривались!

Если уж их признание повергло в шок, то меня вообще из колеи выбило. Я снова села, теперь не в силах собраться. Юра готов переехать из-за меня? Так, выходит, только мне и решать, что с нами будет дальше, больше никаких препятствий? Обескураживающая жертвенность. Вот лично я ради одних чувств, пусть даже к Юре, не смогла бы перешагнуть через свои намерения. А если я приму такую жертву, то не обернется ли она потом против наших отношений?

– Мне надо подумать, – единственное, что я могла ответить.

– Подумай, – спокойно согласился Юра. – Кстати, у тебя же каникулы. Ничего, если я тебе оставлю пару путевок в «Слёзы русалки» – вдруг захочется выбраться с подругой или отцом? Заодно я буду считать, что ты подумала, если там объявишься.

– Я и сама могу оплатить, – задумчиво отозвалась. – Не особенно заманчивая взятка…

Однако мне не дал договорить Герман, подлетевший с другой стороны:

– Это ты просто цены Невских не знаешь! Дерут втридорога за такое себе качество! В общем, я тебе в «Грёзы русалки» путевки пришлю. Там и поговорите, на нейтральной территории.

– Зачем ей в «Грёзы»? – возмутился Юра.

– Чтобы увидеть, какими должны быть отели, конечно! Девушка впервые в наших краях – долби ее козырями, а свои халупы потом покажешь, когда она от тебя уже никуда не денется.

– Да «Слёзы» ничем не хуже «Грёз»! – я, кажется, впервые видела Юру таким взвинченным. – Вы со своими «Грёзами» уже всем кишки проели.

Мне же их диалог казался издевательским. Никто же в здравом уме не даст отелям почти одинаковые названия? Ульяна, уловив мое замешательство, пояснила:

– Вечная борьба Кернов и Невских, не обращай внимания. Просто фон. Как морской прибой.

Именно она и выталкивала всю компанию из моей спальни, но обернулась напоследок и прошептала:

– Марта, ты подумай, прошу. Если испытываешь к Юре хоть половину того, что он к тебе испытывает, то подумай. Я не знаю никого, кто подходил бы на роль прекрасного принца больше Юры Невского. Он тоже ошибается и тоже часто бывает неправ, но, в отличие от многих других, никогда не остается неправым всегда.

Меня от ее «рекламы» покоробило. Интересно, как долго они встречались? То, что она на Германа переключилась и взрывоопасного субъекта собою компенсирует, – спасибо ей за это. Но моего Юру расхваливать этой выскочке никто права не давал – будто она знает его лучше, чем я!

Но ведь на самом деле знает лучше. А я, кажется, вообще перестала что-то знать – особенно в той части, что делать дальше и как вернуться в состояние предыдущей холодной стабильности.

– Вы ведь пускаете с домашними питомцами? – я показала поводок, поскольку сам Мотька был в слепой зоне и досмотру не подлежал. – Он у меня воспитанный. Обещаю, что никаких хлопот не доставит.

– У вас собака?

Я коротко вздохнула.

– А в «Слезах русалки», говорят, пускают.

Униформенная девушка за стойкой закатила глаза к потолку и звонко рассмеялась:

– В «Слёзы» хоть с анакондой пустят! Вот туда все с анакондами и прут, а воспитанным собакам там не место. Минуточку, госпожа Акимова, сейчас оформлю.

– Марта?!

И толку, что я надевала темные очки на пол-лица? Меня не узнать невозможно, да хоть по осанке. Грациозно развернулась и, снимая очки, лучезарно улыбнулась подходившему.

– Герман! Вот так встреча!

– Ага, никто и не сомневался, – он остановился перед нами, лишь кивком отреагировал на приветствие администратора. – И сейчас ты будешь заливать, что не сама сюда всей душой рвалась… а, например, собаке отпуск устроить?

Я чуть вздернула бровь и прибавила в тон укоризны:

– Герман, ну зачем ты так про Настю?

Кстати говоря, Настя наотрез от темных очков отказалась – надоело, говорит, оправу на носу таскать, хоть во время летних каникул от нее отдохнуть. Новый имидж из нее первую красавицу не сделал, но незаметно прибавил солидного очарования – такая Настя даже взглядом другим обзавелась, который больше соответствовал юридическому профилю.

Я их познакомила, пока девушка за ресепшеном заканчивала с документами и курлыкала о том, что машину перегонят на крытую стоянку.

Герман вновь перевел взгляд на меня.

– Слушай, у нас за такой вопрос сразу увольняют, но меня уволить не могут, потому все-таки спрошу – почему не в «Слёзы»?

– Решили для начала осмотреться на нейтральной территории, а уж потом думать – хочет ли Мотечка пожить и в другом отеле. Прошу, не сообщай пока Юре, дай время на адаптацию.

– А-а, ну без проблем, – Герман пожал плечами. – Адаптироваться-то долго будешь? До завтра успеешь?

Я скривилась:

– Я смотрю, сервис у вас тут оставляет желать лучшего – клиентам угрожаете, практически пинком под зад к конкурентам отправляете…

Зная, что этот перец тоже языкаст, подхватила ключ-карту и поспешила удалиться за провожающей. И явственно расслышала, как Герман спросил у Насти:

– И как ты с такой мегерой дружишь?

– Непросто, – та вздохнула. – Но что поделать, не могу же я ее бросить – она без меня обратно застервенеет.

– Она-то? Да куда уж больше?

– И как наш Юра с таким хамом дружит? – она вернула Герману его же вопрос и прибавила шага.

Я не в курсе до конца, почему Настя дружит со мной, но знаю, почему я дружу с ней – она единственная, кто не подбирает слов. Подхалимы будут на меня работать, а дружить я стану только с такими людьми. Ей я улыбнулась, а Германа смерила холодным взглядом, чтобы не расслаблялся. Однако он и не думал напрягаться:

– Добро пожаловать в «Грёзы русалки», гостьи дорогие. Буду рад, если составите мне компанию за ужином. Ресторан на третьем. До завтра Юрке не сообщаю.

Я назвала Герману причину отсрочки встречи с Юрой, и она почти в точности совпадала с действительностью. За исключением нескольких небольших деталей. После аэропорта мы с Настей арендовали машину и прокатились по городу. Она восхищалась громко, а я лишь улыбалась. Воздух здесь тот самый, который я помню по морским и горнолыжным курортам, немного хмельной с непривычки, но через пару дней принюхиваешься. Красиво. Однако всё будет красивым, если подсвечивается по фону бирюзовой полосой моря с белыми точками парусников.

Хотя нет, первая деталь обозначилась намного раньше, в Москве, когда я предложила Насте сгонять в отпуск. И подруга вместо ожидаемых восторженных прыжков, изобразила хмурое удивление и заявила:

– Ой, Марта, только не делай вид, что меня этой поездкой облагодетельствуешь. Просто Юра обозначил свои приоритеты, а ты теперь спать и есть не можешь, пока ему не обозначишь свои.

И верно ведь. Со сном и аппетитом действительно наблюдались какие-то проблемы – так хотелось посмотреть ему в глаза и высказать всё, что о нем думаю. Или о нас обоих думаю… Вот когда посмотрю в глаза, тогда и определюсь. Но в исходе этой встречи я не сомневалась – мы покричим или спокойно поговорим, неважно, но потом перейдем к поцелуям, после которых все крики и разговоры станут бессмысленными. Ведь мы давно рассмотрели друг в друге важное, а остальная атрибутика вторична. Юра мне нужен, потому что только с Юрой я становлюсь лучшей версией себя, а я нужна Юре, потому что он больше не встретит девушку, которая способна перевернуть ради него привычный уклад. Мы не влюбились когда-то в красивые глазки и ложные сведения, а связались более прочной нитью. И да, шероховатостей между нами останется еще много, но все они преодолимы. Хотя бы потому, что Юра согласился ради меня перебраться в Москву. Хотя бы потому, что я после нескольких недель страданий рванула сюда для этой самой встречи. Мы двое горы свернем, если эти горы осмелятся вырасти между нами.

После экскурсии по городу, где каждый уголок был заточен под туристический осмотр и потому впечатлял, мы отправились в «Слёзы русалки», чтобы наконец-то перейти к главному событию сезона – нашей с Юрой встрече. Отель располагался в холмистой местности и издали впечатлял габаритами. Но я не зарулила на территорию, а заглушила двигатель за сотню метров до ворот. Настя, уловив мое волнение, молча вышла вслед из машины. Вероятно, сначала она собиралась дать мне возможность собраться с мыслями, но не выдержала:

– Офигеть… Марта… Офигеть! Красота-то какая! Не-ет, я отсюда добровольно ни ногой. В конце отпуска тебе придется меня зубами отсюда выгрызать…

– Так я зачем с собой зубы брала? – кивнула на Мотьку.

Первым словом Настя вкратце выразила и мои впечатления. Я, конечно, к роскоши привыкшая, но почему-то не думала, что семья Юры владеет настолько впечатляющими замками. Здесь было всё, чтобы человек сразу ощутил себя в раю. Даже с нашей точки сердце замирало, а если ту лепнину поближе разглядеть, то сердце рискует остановиться. По парковым дорожкам среди буйной листвы гуляли счастливые люди, а персонал можно легко отличить по симпатичной униформе. Здесь, должно быть, работают сотни людей. Еще бы, такая махина…

Я смотрела то на море, то на резную ограду, то на архитектурные шедевры, пытаясь оформить выводы до конца. До конца не выходило, но дополняло предыдущие сведения. Юра упертый, это я и раньше знала. Если Юра решил отказаться от наследства и рвануть пробиваться сам – то он пробьется сам. Скорее мир перевернется, чем Юра сдаст хоть одну позицию. Но теперь потрясал вид, от чего именно он отказался, в абстрактном воображении это представлялось не так ясно, и Настя правильно высказалась: «Офигеть».

– Насть, поехали лучше в «Грёзы».

– Чего? – не поняла она, с трудом отлепила взгляд от бесконечно ослепительного пейзажа и посмотрела на меня. Смягчила тон и тронула за плечо: – Марта, ну ты чего? Испугалась встречи?

– Нет, конечно, – соврала я.

– Всё будет хорошо между вами, даже не сомневайся! – она еще пыталась подбодрить. – Хотя я представляю твое волнение.

Наверное, она не представляла. Но у меня действительно задрожали руки и ослабли колени. Как девчонка перед самым важным свиданием в жизни… И Настя решительно подтолкнула меня к машине:

– Хорошо. Поехали к Кернам или куда хочешь. Нет ничего стыдного в том, чтобы чувствовать самые человеческие эмоции.

– Пф! Скажешь тоже!

В итоге мы заявились прямо пред очи Германа, а у меня выводы до конца так и не оформились. «Грёзы русалки» были тоже красивы, но слишком напыщенны, претенциозны и проигрывали «Слезам» в рельефе побережья. Или здесь просто не было шанса застать Юру, потому я воспринимала пейзаж спокойнее?

На ужин к Герману мы пришли. Он, к счастью, был один, любая компания мне сейчас показалась бы лишней. Он обстоятельно отвечал на Настины вопросы об отеле, о городе, об отце и друзьях, я по большей части помалкивала. Герман и меня пытался вовлечь, постоянно переводя тему на Юру, но в какой-то момент не выдержал – я вообще не думаю, что выдержка входит в число его достоинств:

– Марта, ты зря в нем сомневаешься. В Юрке. Конечно, ситуация вышла комедийная, и можно сказать, что он исследовал только твою ангельскую сторону. Но не сомневайся в его желании исследовать и демоническую. Я лучше всех его знаю – и определенно тебе заявлю, что до сих пор не наблюдал в друге такого желания хоть в чьих-то сторонах разбираться. Ульяна вообще смеется, что Юра себе раньше девушек подбирал только расчетами на калькуляторе, потому будь уверена в том, что ты его точно изменила. По крайней мере, калькулятор выбросить заставила.

Я медленно кивнула, вновь начиная волноваться от этой темы:

– Да я не сомневаюсь, Герман, просто…

– Просто Марта хочет его еще немного помучить, – пришла на выручку Настя. – Чтобы он в нее потом от счастья вцепился и уже отцепиться не смог! А как у вас тут зимой дела обстоят? У Невских-то можно лыжный сезон запустить, а вы здесь как справляетесь?

Ей действительно были интересны его ответы, как и мне. Герман семейным делом гордился, это было заметно в каждой фразе. Я раньше не придавала значения, что он красив внешне – правда, не теми утонченными чертами лица, как у Юры, но по-своему красив, особенно блеском глаз в момент своих рассказов. Он преображался, примерно как Игорь, когда тот зарывался с головой в папку с техническими характеристиками машин.

Я прервала прямо посередине его предложения:

– Герман, а бывало у тебя такое, что девушки клеились только из-за того, что ты богатый наследник?

– Бывало, конечно, – он нахмурился. – Странно слышать этот вопрос от тебя, Марта. Уверен, и рядом с тобой рисовались гады, которым не ты была интересна, а только деньги твоей семьи.

– Рисовались, конечно…

– А, если ты о Юрке, то зря – Юрка вообще таких гадин на раз вычисля…

Я снова перебила:

– Да нет, я не о нем, – я окончательно стушевалась, но причиной была неожиданная для меня мысль, а не любопытство Германа. И решилась быть откровенной: – Я не о Юре, а о себе. Вдруг почувствовала себя той самой гадиной.

– Чего? – он непонимающе свел светлые брови.

– Да! – я оживлялась по мере осознания. – Я – охотница за богатством! Я люблю Юру, а он скорее всего любит меня. Но я хочу его отели!

– Чего?! – этот вопрос он повторил уже вместе с Настей.

– Ничего! – ответила я с вызовом. – Я, Марта Акимова, оказалась меркантильной гадиной, которая хочет не только выйти замуж за Невского, но еще и подмять под себя его отели! Да чтобы я такую красоту какому-то леваку отдала? Перебьются!

– Приехали, – Герман даже не откинулся, а отвалился на высокую спинку стула.

– Прилетели, блин, называется, на море, – тем же тоном выдохнула Настя.

Но я входила в боевой пыл, пытаясь подавить неподавляемого Германа:

– Понимаю, почему ты против! Если Невские хоть немного хватку ослабят, то Керны здесь все побережье монополизируют!

Он немного опешил от атаки:

– Да я не против… – и вдруг улыбнулся. – Может даже, и вполне себе за. Но представляю Юркину рожу, когда он об этом услышит. Он охотниц за богатством избегал даже с большим ужасом, чем богатеньких стерв! Ты сейчас свои котировки понизила на уровень меньше, чем в начале ваших отношений.

– Плевать, – я уже успокоилась и отмахнулась. – И тогда вывезла роль, и теперь вывезу. Разумеется, если вы меня не сдадите до того, как Юра в меня окончательно влюбится и не сможет отказаться.

– Где-то я это уже слышала, – тяжело вздыхала Настя.

– Так он уже! – Герман смеялся громко, не стесняясь нарушать притязательную ресторанную атмосферу. – Влюбился в предыдущие твои два слоя. Но третий ему может оказаться не по зубам.

– Кажется, ты недостаточно хорошо меня знаешь, – я ему улыбнулась ласково и подалась вперед. – Герман, а теперь расскажи подробнее о его родителях. Каковы шансы им понравиться?

– У тебя-то? – он наконец-то сосредоточился. – У тебя стопроцентные, честно говоря. Они о такой акуле даже мечтать боялись. Ладно, я в деле. Тогда слушай…

На этот раз стратегия моя споткнулась о предательство. О два предательства, если уж быть точной. Впрочем, ведь и предыдущая закончилась примерно тем же, пора начинать привыкать.

Утром, когда мы вышли к бассейну, столкнулись с Юрой. С очень даже не удивленным Юрой, то есть Германовская поддержка проиграла в неравном бою Германовской болтливости. Или тому, что Юрка являлся его лучшим другом, пытать которого долго он не в состоянии, как объяснил позже сам подозреваемый.

– Марта, я рад, что ты приехала. И пусть немного промахнулась мимо цели, но рад. Герман с утра позвонил и сообщил, а я решил дождаться, пока ты получше прицелишься. Но сам не заметил, как оказался здесь.

А я тоже была рада, в том числе и тому, что Герман не сохранил в тайне мое прибытие. На Юре белая рубашка с расстегнутым воротом – такая ослепительно белая, какой я раньше на нем не видела. Или в Москве всё кажется немного сероватым? Высокий, темная челка падает на лоб, улыбка широкая, открытая. Ай, черт меня побери, до чего же он хорошенький! Настолько, что и про отели его ненароком забудешь. Неудивительно, что я его с первого взгляда разглядела. Выпрямилась и сама, хотя моя полупрозрачная туника поверх купальника смотрелась не так же презентабельно.

– Привет, Юр. Знаешь, я немного подумала и поняла, что нам с тобой действительно нужно хоть раз поговорить.

Еще по одному шагу друг к другу.

– О чем? – Юра улыбался. – О твоих планах на отели Невских?

– Что?! – я едва удержалась, чтобы устоять на месте. – Ну, белобрысый кернов сын…

– Это не Герман, – удивил Юра. – Настин звонок последовал почти сразу за его.

Я проглотила очередной глупый вопрос и резко развернулась. Имела счастье лицезреть, как Настя спешно уносит ноги и прячется за перегородкой. Сообщила ей не без издевки:

– Настя, это стекло. Тебя видно. И ты уволена.

Она осторожно высунула мордашку, что из-за прозрачной панели выглядело странным действом.

– Марта, ты зря так сердишься. Я просто подумала, что заниматься юриспруденцией на море можно с тем же успехом, что и в любой части света. А настроение, однако ж, другое! Вот и решила, как говорится, подтолкнуть процесс. Иначе ты опять устроишь театр абсурда, в котором научишься плавать и гладить простыни, а главная цель будет достигнута только при случайном везении!

– Я умею плавать! А вот простыни ни разу…

– То есть ты поняла мою мысль! – заявила она напоследок и бросилась по лестнице вверх.

Я повернулась к Юре и невольно закусила губу. Обнадежило, что за это время он сделал еще шаг в моем направлении.

– И что ты об этом думаешь? – поинтересовалась будто между прочим.

– Думаю, что для начала нам нужно начать снова встречаться, а уже после обсуждать настолько далеко идущие планы.

– Согласна, – я посчитала себя обязанной тоже шагнуть к нему.

Юра продолжил открытую тему:

– Еще думаю, что раз уж я влюбился в амбициозную стерву, то все равно ее на поводке не удержу. Такая вряд ли проведет жизнь у плиты на кухне. Или удержу, если поводок будет достаточным для ее амбиций?

– Я видела «Слёзы русалки», – ответила задумчиво, чтобы скрыть иронию. – Да, поводок подойдет.

– Всегда боялся, что меня будут любить меньше отеля.

Я улыбнулась.

– Открою маленький секрет: ты мне понравился, когда был нищим. И, признаться честно, потом я сильно расстроилась, что ты не предмет моих мечтаний. Но по поводу плиты ты сильно просчитался – выяснилось, что я обожаю готовить. Впиши кулинарию в список моих амбиций, – я всё отшучивалась, хотя понимала, что пора говорить серьезно – вот прямо сейчас он должен понять меня правильно. Между нами будет еще много споров и разногласий, но он не должен сомневаться в самом главном: – Юра, послушай, я действительно…

– Да когда ты уже замолчишь? – перебил, делая последний шаг.

Хоть один мой план закончился именно тем, что я нарисовала в воображении. Мы целовались долго и будто этим друг другу давали последние объяснения. Вполне возможно, мы целовались настолько долго, что за это время документы из одного института перелетали в другой, Игорь пережил мозговой оргазм от новости, наши родители успели перезнакомиться и прорыдаться на плечах друг у друга от счастья, Мотечка пару раз женился на породистой таксе из соседнего номера, пока ее хозяйка отвлеклась, и много чего еще произошло. Но мы целовались и целовались, отрываясь друг от друга только для того, чтобы посмотреть в глаза, рассмеяться и снова вернуться к невербальному утверждению всех дальнейших прогнозов.