— Полин, мы с тобой обязательно всё обсудим завтра. Артём, ну подожди, ааааа, щекотно! Всё, Полин, мы тут поваляться в ванной хотим, я позвоню завтра! — Весело расхохотавшись, подруга бросила трубку.

Я сидела под окнами её элитной квартиры, в элитном доме, в элитном районе. Насте повезло родиться в богатой семье, в отличие от меня. В очень богатой семье. Мы же с мамой едва выживали на её скромную пенсию и мою не менее скромную стипендию. Как, спросите вы, мы с Настей вообще пересеклись? Очень просто. Хотя нет, для неё это было просто, а для меня длинный и тернистый путь. Мы учились вместе в одном из самых престижных университетов Москвы. Родители Насти были спонсорами универа, поэтому дочь автоматически поступила, даже не сдавая экзамены. Мой же путь длился ещё со школы. Мама родила меня, как говорится, для себя. С мужчинами ей по жизни не везло, поэтому в тридцать семь она сделала ЭКО, и каким-то чудом смогла меня выносить. Но чудо было не долгим, роды в таком возрасте дали о себе знать тяжелыми последствиями, и мама получила инвалидность, потеряла работу, но зато у неё была маленькая я. Мама всегда говорила, что даже если бы знала обо всех последствиях, всё равно бы меня родила. Так и получилось, что ещё в раннем возрасте я осознала, нас только двое, и никто нам не поможет. Путём титанических усилий, бессонных ночей за учебниками, бесконечного участия в олимпиадах, я всё-таки смогла поступить на бюджет. Там мы и познакомились с Настей. И подружились, не смотря на то, что мы из разных миров. Сначала это были чисто деловые отношения, которые переросли в дружбу. Настя всё так же платила мне за все курсовые и прочие работы, и хоть мне было и противно брать с неё деньги, я понимала, по-другому нам с мамой просто не выжить.

Сейчас я сидела на лавочке, в тени деревьев, около её дома, одетая, в тёмную толстовку, с тщательно спрятанными под неё волосами. Что же я делаю здесь? Я собираюсь зайти в её дом и совершить кражу, и у меня нет другого выхода. Почему не дождалась когда они уйдут? Я до последнего верила, что смогу поступить правильно. Но время кончилось. У меня остался час, а потом ОНИ сделают то, чего я так боялась.

Поднявшись на девятнадцатый этаж, я успешно скрыла лицо от всех камер, так как безошибочно могла определить положение каждой из них. Дошла до двери, прислушалась, тишина. Несколько минут приводила в порядок сбившееся дыхание, после чего вставила ключ в замок и повернула его. Дверь в ванную комнату была приоткрыта всего на пару сантиметров. Недостаточно, для того чтобы увидеть меня. Но вполне достаточно, чтобы я отчётливо слышала всё, что происходит там.

— Артём, ну не балуйся, у нас же романти́к, а ты меня из рук не выпускаешь! Давай просто полежим, помечтаем, у нас же скоро свадьба! — наигранно возмущенно воскликнула Настя.

— Милая, я думал жаркий секс и есть неотъемлемая часть данного мероприятия. Перестань зажиматься, ты же взрослая девочка. — Немного раздраженный голос Артёма прошёл тысячей иголок по телу.

С Артёмом мы познакомились неделю назад, на семейном ужине в доме Насти, куда я тоже была приглашена как подруга невесты. Они познакомились три месяца назад в Испании. И уже назначили дату свадьбы. Моя подруга была влюблена в него, как кошка. Он же был любезен и снисходителен к ней. Видимо только мне казалось, что в этих отношениях любит лишь один человек. Потому что вся остальная семья была счастлива и готовилась к скорой свадьбе. Ещё бы, жених красив, богат, умён. Что ещё нужно. Да, он был безумно красив. Крупный, высокий. Стильная стрижка, с удлинённой чёлкой, глаза, меняющие цвет с зеленого на светло серый, а затем голубой. Всё дело было в освещении. Редкий цвет. Но самое главное его взгляд. Он смотрел на меня так, словно забирался под кожу. Под обнажённую кожу. При первой встрече он даже не поздоровался со мной. Только лениво осмотрел с головы до ног, сканируя, лишь останавливаясь отдельно на выпуклых частях тела. И, кажется, совершенно неважным было на мне наличие одежды, он видел меня голую, по крайней мере, так мне казалось. И я боялась его и его взгляд. Хищник. Таким он был для меня.

Сбросила оцепенение, успокойся Полина, они тебя всё равно не видят. Просто возьми то, что тебе нужно и уходи. Аккуратно ступая по полу ногами, в старых тряпичных кроссовках, прошла мимо ванной, осмотрелась в поисках необходимого предмета, когда вдруг услышала звонок телефона, а затем всплеск воды.

— Артём, ну ты куда?

— Это очень важный звонок, Настя, я не могу его пропустить, — жестко отозвался Артём.

Мгновенно бросилась в сторону и, прислонившись к стене, опустилась вниз, обхватила колени руками, и задержала дыхание. На большее у меня просто не было времени. Звонок раздался из другой комнаты, а значит, у меня был шанс остаться незамеченной.

— Да. Всё в порядке, отец. Ничего не изменилось, я жду тебя через месяц. Пока нет, я думаю после свадьбы, не торопись. Пока.

Шаги последовали в обратном направлении, но резко оборвались. Тишина. Сердце отбивает чечётку, горло жжёт от недостатка кислорода. Но я даже боюсь вдохнуть. Если я сделаю это, он заметит меня, я уверена. Тихие шаги в мою сторону, или мне это уже просто кажется. Секунды превращаются в целую вечность. Резкое движение слева, в горло впиваются крепкие мужские пальцы и с силой дёргают меня вверх. Всё, это конец.

— Попалась куколка, — мне и раньше было тяжело выдержать этот взгляд. А сейчас он плескался от презрения. Но я не могу ему ответить. Хватаю ртом воздух, который с трудом проходит через сжатое горло. — А теперь быстро и чётко отвечай, что ты здесь забыла. — Хватка немного ослабла, и я полной грудью вдыхаю обжигающий воздух.

— Мне нужно кое-что взять. — Понимаю, что врать бесполезно.

— Учитывая, что ты не предупредила о своём визите, не взять, а украсть. Называй вещи своими именами. Что именно?

— Кольцо.

— Не дурно. Для такой как ты это огромные деньги.

— Они заставили меня, — чувствую, как слёзы подступают при одной только мысли о том, что они могут сделать.

— Каждый находит себе оправдания, всегда. Уж я то знаю об этом. Тебе меня этим не разжалобить. Назови мне хоть одну причину не вышвырнуть тебя прямо сейчас.

Отступает от меня на пару шагов, и я могу его осмотреть. На нём из одежды только полотенце, обмотанное вокруг бёдер. Рельефные жесткие мышцы плеч и рук. Такой голову свернёт и не подумает. Что-то заставляло меня бояться его всё больше и больше. Очерченные кубики пресса, сужающиеся к низу и мышцы, уходящие под полотенце, к тому, что было не меньших размеров, чем он сам. В этом я почему-то была уверена. Машинально провожу кончиком языка по пересохшим губам и слышу шумный вдох. Перевожу взгляд на его лицо. Волосы влажные и капельки воды висят на кончиках, готовые сорваться вниз. Взгляд прожигает насквозь. А губы сжаты в плотную линию.

— Бери то, что хотела и проваливай!

— Что? — он отдаёт мне кольцо? Проходит к прикроватному столику, забирает кольцо и протягивает его мне.

— И чтобы больше я тебя не видел. Никогда. — Молча киваю головой, не веря своему счастью, и разворачиваюсь к выходу. — Хотя стой, я передумал.

Медленно оборачиваюсь, не в силах понять, что вообще происходит, а Артём плавно приближается ко мне, как тигр перед прыжком. Хищно улыбается и проводит кончиками пальцев по щеке, шее, ключице и далее задевая сосок, отчего он резко принимает очертания под толстовкой. Он этого не видит, но зато чувствую я. Снова перехватывает горло и разворачивает меня, прижимая к себе спиной. Захватывает ртом мочку уха и обводит её кончиком языка. И меня прошибает словно током. Судорожно пытаюсь вырваться, издавая при этом всхлип. И мой рот закрывают ладонью.

— Тише, маленькая воровка, ты же не хочешь, чтобы нас поймали. — Шепчет мне в ухо. И от его дыхания поднимаются волоски на затылке.

Меня окутывает дикий страх, но вместе с этим другое чувство. Говорят оно часто нераздельно со страхом — возбуждение. Его рука опускается к груди и, прихватив возбуждённую вершинку, потирает большим и средним пальцем. Чувствую предательский узел, разгорающийся внизу живота. Я не хочу его, более того, я хочу бежать отсюда, без оглядки. Но мой организм другого мнения. Его рука скользит по животу, бесцеремонно отодвигает резинку спортивных штанов, проводит по краю трусиков. Медлит несколько секунд и резко ныряет под кружевную ткань, без нежности врывается в складки моего лона, и я с ужасом понимаю, что он там сейчас ощутит.

— Блять, какая же ты мокрая. Маленькая дрянь. — Он хотел сказать ещё что-то, но его прерывает голос Насти.

— Любимый, я жду тебя две минуты и иду за тобой. Но знай, этим ты всё испортишь.

Снова наклоняется ко мне и хриплым голосом шепчет.

— Завтра в полночь за тобой заедет машина. И не вздумай сбежать. Где бы ты ни была, я найду тебя. А вот теперь проваливай.

Легко толкает меня в спину, а я что есть силы бегу к двери, и уже в лифте позволяю себе перевести дыхание. Смотрю на часы, встреча состоится через тридцать минут. Я успеваю. А что делать с Артёмом я решу завтра. В глубине души ещё оставалась надежда, что он пошутил, или просто решил напугать.

Тремя днями ранее.

- Полина!!! Ты вообще здесь? — щелкает пальцами перед моим лицом Настя.

- Да. Прости, задумалась. — Потираю пальцами переносицу, в попытке придти в себя. — Что ты сказала?

- Я говорю, свадьба через месяц, а ты без платья. Когда пойдём покупать?

- Насть, у меня зарплата через неделю, получу и схожу.

- Э, нет, подруга, так не пойдёт. Мы на твою зарплату сильно не разгуляемся. Я хочу, чтоб ты была красавица. Как никак может свидетель какой завидный будет, он, кстати, приезжает через неделю. Американец, и богат, почти так же как и Артём. Ну ты дурёха, не понимаешь, что это твой шанс?

- Насть, он же не дурак. Деньги к деньгам тянутся. А у меня их нет, не заработала ещё. В большую и светлую любовь не верю. Так, что денег я у тебя не возьму. Ты прости, но мне на работу пора. Завтра встретимся.

Целую подругу в щеку и иду по улице, снова погружаясь в свои мысли. Вокруг меня плотно сгущалось ощущение, что что-то не так, что-то случилось. Вчера у меня была самая странная встреча в моей жизни, и мне кажется, ещё ничего не закончилось. Когда вечером выходила с работы, спеша на последний трамвай, меня подхватили за руки два каких-то бугая и затащили в машину. Первой мыслью было — опять. Самое страшное воспоминание в моей жизни сейчас снова повторится. Но нет, меня усадили на заднее сиденье, захлопнули дверь, и встали спиной, отрезая пути к выходу.

— Здравствуйте, Полина, — раздался голос сбоку. Его владельца я не могла рассмотреть. Темнота в салоне очень удачно скрывала его лицо, зато я как раз оказалась под светом уличного фонаря. Я могла разглядеть только его руки с тюремными татуировками.

- Кто вы? И что вам нужно? — совершенно логичный вопрос, как по мне, в такой ситуации.

— Первый вопрос глупый. Второй правильный. Мне нужна твоя помощь, — сказал он, резко переходя на «ты». — Это касается твоей подруги. Мне нужно, чтобы ты кое-что принесла мне из её дома.

— Что же?

— Я слышал у девчонки свадьба с богатеньким женишком, и на помолвку она получила очень интересный подарок.

— Кольцо, — я видела этот подарок. Поэтому спрашивать было без надобности.

— Всё верно, Полина, но колечко не простое. Как думаешь, какова его цена?

— Не знаю. Миллион? — Высказываю предположение. Понятно, что оно дорогое. Настя визжала от радости, когда получила его. Но отдавать за кольцо большую сумму просто глупо. Да и миллион, это слишком дорого.

— Мелко плаваешь, девчонка. Его стоимость пятьдесят миллионов. И как ты понимаешь, это прекрасная цена за то, что может поместиться в твоём кулачке.

— Почему вы сами не украдёте его?

— И снова правильный вопрос. Мне не очень хочется нарываться на одного из самых влиятельных людей нашего города. Ты знаешь на чём построил свой бизнес Оболенский? На костях своих врагов. И такой пощечины он не простит. А ты подружка его дочери, во-первых ты не вызовешь подозрений, во-вторых тебя он пожалеет. Не убьёт. Просто посадит. Но ты же можешь всё сделать красиво, и тогда я с тобой поделюсь. Обдумай эту информацию.

- Я вам сразу скажу — нет. — Неужели этот сумасшедший правда думает, что я соглашусь.

- Хорошо, я помогу тебе принять правильное решение. — После этих слов он постучал в окно, и меня тут же вытащили из машины. Только потом я подумала о том, что нужно было хотя бы запомнить номера машины.

Из раздумий меня вырвал автомобиль, пронёсшийся мимо меня и окативший водой из грязной лужи. Накупили себе черных джипов, а людей уважать не научились. Уроды! Поднялась наверх, и открыла дверь в нашу скромную однушку. Единственное, что у нас с мамой осталось.

— Мааам, я дома! — но в ответ лишь тишина.

С замирающим сердцем прохожу на кухню, пусто. В комнате, на кровати лежит листок А4, с печатным текстом на нём.

«Делай правильные выводы, Полина. Кольцо я хочу получить до 23:00 завтрашнего вечера. После этого твоя мать умрёт. Я буду ждать тебя в парке, в том самом, по которому ты бегаешь по утрам

P.S. Обратишься в полицию или к Оболенскому — мать живой больше не увидишь»

Дрожащими пальцами опускаю листок на кровать, и начинаю осознавать весь ужас ситуации. Мама в заложниках, а мне нужно украсть кольцо стоимостью пятьдесят миллионов у лучшей подруги. В полицию точно обращаться бессмысленно, они ничем не помогут. В любом случае я не могу так рисковать. Рассказать всё отцу Насти, да ему плевать на меня и на мои проблемы. Он ко мне относился, как к домашнему питомцу своей дочери. Всегда снисходительно, но при этом чуть ли не брезгливо кривил нос при виде меня. Остаётся только один вариант. Нужно поговорить с Настей. Она поймёт, обязательно. В конце концов, что может значить железка по сравнению с жизнью человека.

На следующий день я была настроена решительно. Я терпеливо ждала, пока Настя расскажет мне обо всех новостях и изменениях в подготовке к свадьбе. Еле сдерживая слёзы и комкая салфетку под столом, неотрывно смотрела на вожделенное кольцо, что сверкало у Насти на безымянном пальце.

— Поль, хочешь, чтоб тебе такое кольцо подарили? — Проследила она за моим взглядом. — Я уже говорила, нужно понравиться другу жениха. Он конечно не так богат, но ты же у нас красавица, он ничего для тебя не пожалеет! Пойдём за платьем тебе сходим, а? — не унимается подруга.

— Настя, ну это же кусок металла. Как можно думать только об этом? Может он мне вообще не понравится? А если я ему понравлюсь только в дорогих шмотках? Всю жизнь меня одевать будешь?

— Кусок металла?! — лицо Насти просто исказило от гнева. Все остальные слова она пропустила мимо ушей. — Нет, подруга, это не кусок металла, это деньги и статус. И я за это кольцо кому угодно глотку перегрызу!

Вот и рассыпались мои надежды. По безумию в глазах Насти я понимала, что она позволит начаться третьей мировой, но кольцо она не отдаст. Остаётся только один вариант. Бандиты запретили мне обращаться к Оболенскому, но никто не говорил мне, что я не могу поехать к А́ртуру Холлу. Вообще-то Настин Артём и А́ртур Холл, это один и тот же человек. Просто он ненавидит, когда его называют так. На ужине у Оболенских отец Насти назвал его А́ртуром, после чего получил такой убийственный взгляд, что машинально потянулся ослабить галстук. Даже Оболенский, чьи руки, по словам бандитов «по локоть в крови» побаивался этого человека. Может поехать к нему, и он сможет мне помочь, появилась призрачная надежда в моей голове. Но подумав ещё раз, я отказалась и от этой идеи. Ведь он и купил это кольцо. Вряд ли он согласится расстаться с такой суммой.

Спустя ещё сутки я стою в парке и ожидаю. Они опаздывали, и в моей голове роились мысли, одна страшней другой. Но спустя несколько минут в конце аллеи появились два силуэта. И один из них толкал вперед инвалидное кресло с моей мамой. Мне казалось, что они шли мучительно медленно. Когда они поравнялись со мной, я смогла рассмотреть их ближе. Оба были крепкого телосложения, одеты в камуфляж. Подсознательно я сразу поняла, что того, с кем я разговаривала, среди них нет. Лица их были закрыты тенью от сдвинутых козырьков кепок. Один из них молча протянул руку, он хотел забрать то, что им нужно.

— Что с моей мамой?

— Она спит, ей дали успокоительное. Кольцо, Полина.

Дрожащей рукой достала из кармана кольцо и отдала его мужчине, что всё так же держал впереди руку ладонью вверх. После чего он в течение нескольких минут рассматривал его, а затем так же молча, удалился, вместе со своим молчаливым помощником.

Спустя двадцать минут мы с мамой были дома, она всё так же не приходила в себя, но пульс прощупывался весьма отчётливо, что давало мне хоть какую-то надежду. Конечно, самым важным было то, что мама дома, и у меня всё получилось. Но липкое, вязкое ощущение страха до сих пор не покидало меня. Я предала свою подругу. Я совершила кражу. Да я за всю свою жизнь не украла даже яблока на рынке, хотя очень часто случались такие моменты, когда я подолгу не могла утолить голод. Маме требовалось очень много лекарств, цены на которые были слишком велики для наших доходов. Я приносила домой еду, готовила и кормила её, сама же рассказывала ей о перекусах в университете. Зато я была худой, в отличие от Насти, вечно мучающей себя всевозможными диетами. У меня была одна диета — жизнь.

Я настолько была поглощена своими мыслями, что когда мой телефон зазвонил, подпрыгнула на месте. Номер оказался незнакомым, и мне до безумия не хотелось брать трубку. Но в итоге я всё-таки ответила. Сначала была тишина, но затем раздался очень знакомый голос, с лёгкой хрипотцой.

— Полина. Ты опаздываешь уже на 10 минут, и если через две минуты ты не выйдешь из квартиры сама, тебя выволокут оттуда за волосы. — Это был Артём. Воспоминания обрушились на меня снежным комом. «Завтра в полночь за тобой заедет машина. И не вздумай сбежать. Где бы ты ни была, я найду тебя.»

— Я не могу сейчас, у меня мама. Она без сознания, мне нужно дождаться, когда она очнётся. Пожалуйста, Артём, мы можем встретиться завтра? — в надежде спросила я.

— За ней присмотрит мой человек. У тебя две минуты. — Его железный тон показывал только одно. Он не передумал, и он не шутил.

У меня не было времени даже переодеться. На мне были домашние старенькие шорты и майка на голое тело. Плевать. Учитывая то, что было в квартире Насти, у меня было мало иллюзий на тему, зачем я нужна Артуру. Поэтому чем хуже я выглядела, тем лучше. Спустя десять минут я уже ехала в машине с двумя охранниками, третий остался в моей квартире. Наш путь длился долго. Очень долго. Поэтому когда мы подъехали к большому особняку, мне казалось, я уже вся пропиталась безразличием. Пусть делает всё, что хочет. За жизнь мамы я готова отдать всё, в том числе и себя.

В комнате, в которую меня проводили, практически не было света. Только тусклые отблески огня от камина. Я даже не сразу заметила Артура. Но как только увидела его, захотелось отшатнуться. Он стоял спиной ко мне. В одних домашних штанах, босыми ногами утопая в густом ворсе ковра. Кулаками упирался в стол, и я видела, как мышцы перекатываются под его кожей. Но страшным было то, что часть его спины покрывали шрамы. Длинные, уродливые, оставленные хлыстом или чем то подобным. Мы оба молчали, но я знала, он чувствует моё присутствие кожей. И даже от его молчания мне было страшно. Я уже не казалась себе такой безразличной, меня трясло от страха и ожидания. И когда я услышала его голос, сердце оборвалось и упало в пропасть.

— Раздевайся, — бросил Артур Холл, поворачиваясь ко мне.

Но я не слышала. Всё, что было сейчас в моей голове, это его взгляд. Горящий, безумный, и голодный.

Как я и предполагал, сучка не вышла. Стоило ждать от неё неповиновения. Дал команду своим людям ждать около двери и позвонил ей. Просила перенести на завтра. Охренеть, делает вид, что не понимает. Ничего, скоро маленькая дрянь поймёт, что со мной шутить не стоит. Я захотел её с самого начала. Скользил по её фигуре и понял, насколько она совершенна. Тёмные волосы струились по плечам, перекатываясь на полную грудь. Глаза, неестественного цвета. Светло-зелёные, бледные, на грани с серым. И пухлые сочные губы, им самое место на моём члене, который встал от одного взгляда на неё. При других обстоятельствах она бы уже через пять минут стонала подо мной в ближайшей уборной. Но в тот день был другой случай. Девка оказалась лучшей подругой моей невесты. Чёртова свадьба. С самого начала не хотел влезать в это дерьмо, но отец не оставил мне выбора. Первый раз в жизни он обхитрил меня, и заставил играть по его правилам. И последний, если всё пройдёт по плану, в чём я не сомневался. Полина… Какое мягкое имя, надеюсь она будет такой же мягкой и податливой в постели. Люблю послушных. Подумал о том, что воспользуюсь ей в конце игры. Сейчас не мог. Слишком много поставлено на кон, и я не мог пойти на поводу у своих инстинктов. Но случай подвернулся мне гораздо раньше. Девочка оступилась, очень сильно и неосторожно. Оказалась обычной воровкой, ещё и забрела в логово к зверю. Интересно, это первый случай, или она уже давно обводит вокруг пальца свою подругу. На этот раз ей не повезло. Кольцо. Она повелась на кусок железа. Да, отец не поскупился и отвалил за него огромные деньги. Но никогда не думал, что можно предать близкого человека за бабки. Точнее я думал, и видел. Видел, как убивали, пытали, но никогда не понимал.

Жду её, и руки чешутся от желания. Зацепила чем-то, не знаю чем, но это ненадолго. Как всегда. Главное сейчас утолить себя. Голова нужна холодная, а из-за этой девки кровь кипит, как на раскалённых углях. Её везут ко мне, скоро она будет здесь. Я уже готов сломать её.

Слышу, как вошла в комнату, жду, пока осмотрится. Кожей чувствую, как рассматривает меня. Да, сзади картинка сильно разнится с тем, что спереди. Моя спина покрыта шрамами, напоминание из прошлой жизни. Именно после них я стал тем, кем являюсь по сей день. Научился жить на инстинктах, как животное, идущее на запах крови. Пусть смотрит, пусть боится. Я люблю страх, это самый сладкий запах.

Отдаю команду раздеться и поворачиваюсь к ней лицом. Блики огня красиво играют на её коже, оставляя лишь один недостаток. Она до сих пор одета. Смотрит на меня, не мигая, как завороженная. Так смотрит жертва, когда к ней приближается хищник. Правильно, девочка, бойся меня. Иду к ней плавными шагами, замирая в метре от неё, и обхожу вокруг.

— На первый раз я помогу тебе, Полина, но впредь никакого неповиновения. Получила приказ — исполняй. Ты не просто так здесь оказалась. Ты пришла возместить мои убытки. — Говорю ей шепотом, склонившись, и обжигая дыханием чувствительное место на шее. Скидываю бретельку уродливой майки, которая портит её безупречное тело, и провожу ладонью по плечу. Бархатная, нежная кожа. Но ещё нежнее она внизу, там, где она текла при нашей прошлой встрече. Её начинает бить дрожь, ощутимо настолько, что я чувствую это кончиками пальцев. И это самое сладкое ощущение. Когда жертва в ловушке и готова покориться, а главное сама этого хочет. Завершаю круг, останавливаясь перед её лицом. Захватываю пальцами подбородок и резко поднимаю вверх. Глаза увлажнились, смотрит, словно сквозь меня, губы дрожат. Что-то не так. Не тот взгляд, не так обычно женщины смотрят на меня. Нет в её глазах возбуждения. Только голый страх. И это режет по самолюбию, словно скальпелем, проходясь, по краешку нервных окончаний. Она чертовски красива, жгучей, дьявольской красотой. Даже в старом тряпье, что на неё надето, она красивее Насти в брендовых шмотках. Нет, Настя милая, симпатичная девушка, но она холодная. Я бы даже сказал чопорная. Для неё важнее показать страсть на людях, наедине же она сдержана и холодна. Позволяет мне доставить себе удовольствие, но не старается вернуть его. И прошлой ночью, мне на миг показалось, что в глазах Полины плещется огонь. А жар её возбуждённого тела перетекает и смешивается с моим. Показалось?

— Полина. Ты боишься меня? — произношу её имя вслух, пробуя на вкус, и понимаю, что нравится.

— Нет, — отвечает ровно, даже жёстко.

— Тогда почему ты дрожишь, словно девственница. Ты же не можешь быть таковой. — Констатирую факт, или спрашиваю у неё, даже сам не понял.

— Ты прав.

— Сколько у тебя было мужчин?

— Один.

— Он был опытен? Старше тебя?

— Это было один раз.

— И что же? Не понравилось? — Ей кажется двадцать два года. Фригидна…Не может быть. Только труп мог устоять рядом с ней.

— Не понравилось. — Отвечает, и губы дрожат всё сильнее. Неужели…

— Он был груб с тобой? — Медленно накрывает пеленой гнева, знаю, что если окажусь прав… Тот я, которого здесь, в этой стране, нужно скрывать, выйдет на охоту. И не понятно почему. Она просто воровка, просто тело, которое я захотел. К чему этот гнев?

— Был. — И последний вопрос слетает с моих губ.

— Ты была против?

— Да. — «Чужой». Так меня называли в прошлой жизни. Он оскалился, капая ядовитой слюной и прожигая паркет.

— Кто? — я же чувствую, девочка, ты знаешь его. Главное не ври.

— Мой сосед. Он переехал, давно. Я не знаю где он. К лучшему. Мне было 16. Об этом никто не знает. Мама не должна была узнать, это убьёт её. — Говорит сбивчиво, словно оправдывается передо мной. Прекрасно, Полина, ты дала мне самую важную информацию.

Я уже знал, просчитал на перёд все свои действия. И мне не нравилось, что из-за девчонки я позволил себе выйти из себя. Но не могу остановиться. Оправдываю себя тем, что ублюдок посмел испортить товар, предназначенный мне. Не из-за того, что лишил её девственности, к этому я всегда был равнодушен, а потому, что поселил в ней страх. Поднимаю телефон и набираю внутренний номер.

— Бес, забери девушку домой. — Отдаю приказ своему бойцу.

— Почему? — Оборачиваюсь на её голос.

— Что именно?

— Почему ты отправляешь меня домой? Ты же для другого меня позвал. — Хм. Настроение улучшается. Кажется, Полина всё-таки не так пуглива.

— Расстроилась?

— Нет, просто спросила. — Ошибся. Маленькая дрянь решила, что я её не захотел, и обрадовалась.

— Появились дела. А ты, Полина, в следующий раз подготовься лучше. Тебе не стоит меня бояться. Настолько сильно. И одень что-нибудь… Более подходящее. — Наблюдаю за выражением её лица, на котором меняются разочарование на удивление и, в конце концов, облегчение. О чём же ты думаешь, Полина…

Когда в комнату заходит Бес, ухожу не прощаясь. Впереди ещё очень интересная ночь.

****************

Пока жду информацию о соседе Полины, невольно всплывают воспоминания из прошлой жизни. Тот разговор двух солдат, подслушав который, я впервые осознал, каким меня видят со стороны.

- Ты слышал, кто прибыл на базу? — я шёл по коридору и машинально замер, услышав голоса. Я привык двигаться бесшумно, инстинкт, позволяющий настигнуть жертву врасплох.

— Да, говорят Чужой приехал. Правда не видел его, и пока не понимаю, почему его все так боятся. — Ответил второй голос.

— Потому что он не просто так получил свой позывной. Что ты вообще о нём слышал?

— Немного. То, что для его возраста у него слишком большой послужной список. И никто никогда не знает, зачем он приехал.

— А я видел его вчера. И понял, что всё, что я слышал о нём, это детские сказки. Он нашему сержанту руку сломал, за то, что тот его по плечу похлопал, и вроде как-то пошутил неудачно. Я глаза его видел, они лютые. Я о нём случайно слышал, говорят, позывной он свой по разным причинам заслужил. Он везде чужой, в стране, в семье. А главное убивает он как чужой, из фильма который. Без жалости, не медля, на инстинктах, как животное. Говорят у него в венах яд, а не кровь. — Я уже не особо скрывался, встав за спиной того, кто рассказывал обо мне. Второй же смотрел во все глаза. — Мне кажется я бы обоссался, если бы он ко мне ближе, чем на метр подошёл.

— Начинай, — наклоняясь, сказал я ледяным тоном.

— Сэр, простите, сэр! Я не слышал, как вы подошли! — я чувствовал запах его страха, чувствовал вонь его пота и видел, как задрожали мелкой рябью его ладони.

— Ещё раз я услышу твой трёп, и на ближайшем завтраке ты будешь жрать собственный язык. — Закивал как болванка.

— Разрешите идти? — вытянувшись по стойке смирно, спросил солдат.

— Вали. — Они раздражали меня, все до единого. От генералов, которые протирали свои жирные задницы в удобных креслах, до таких вот солдат, которые до сих пор думают, что всё что вокруг, это игра. Что они выполняют долг перед родиной, или делают ей одолжение. А война — это смерть. Вся эта база пропиталась едким металлическим запахом крови. И она на руках каждого из нас, и от неё не отмыться.

И да, я действительно получил свой позывной не просто так. Чужой в семье, чужой в стране. Он был прав. Мой отец американец, женился на русской. Я плохо помню мать. Помню только её доброту, поглощающую всё вокруг. Отец не любил её никогда. И когда родился сын, даже не дал ей возможности дать ему имя. Он назвал меня Артур. Мать же всегда называла меня Артём. Она умерла от рака, когда мне было восемь. Отец ничего не сделал, чтобы спасти её. Хотя денег на это у него хватало. Всю жизнь я ненавижу его за это. Так я стал чужим в семье, ну а чужим в стране меня делали русские корни.

«А главное убивает он как чужой, из фильма который. Без жалости, не медля, на инстинктах, как животное. Говорят у него в венах яд, а не кровь.» И в этом солдат был прав. И я отчетливо помнил тот день, когда стал таким. Когда смылась грань своих и чужих. Предателей и патриотов. Мы должны были проследить за транспортировкой оружия на территорию Сомали в поддержку местного правительства. Но нас сдали. Свои. Нас было 28 человек. Выжили тогда только я и Бес. Большую часть убили при нападении. Но меня, Беса и ещё пять человек взяли в плен. Не для того, чтобы получить выкуп или безопасность. А для того, чтобы показать американским солдатам последствия вмешательства. Нас истязали много месяцев, били плетьми, ломали кости на пальцах рук. Шрамы на спине навсегда останутся воспоминанием. В какой-то момент я просто перестал чувствовать нить, связывающую меня с реальностью. Я настолько стал пустым, что мне было всё равно жив я или мёртв. До того дня, как на базу пришли наши солдаты. Часть базы была подвержена воздушным ударам, но место, где были мы, осталось целым. На тот момент остались только я и Бес. И впервые мы почувствовали надежду, и желание жить. Но люди, возомнившие себя нашими хозяевами, пришли нас убрать перед уходом. А мы уже не были людьми. Мы напоминали двух зверёнышей, готовых рвать мясо на куски, лишь бы выжить. И мы выжили, но вкус и запах крови с тех пор для меня означает жизнь. Особенно если это чужая кровь.

Звук входящей электронной почты отвлёк от назойливых воспоминаний.

«Назаров Георгий Васильевич. Рождён 14 октября 1970 года.

На данный момент проживает по адресу г. Москва. Ул. Елизарова д. 5 кв. 36.

В 2016 году привлекался по обвинению в изнасиловании и нанесении тяжких телесных несовершеннолетней. Но был отпущен за недостатком доказательств.»

Так значит Полина была не одна. И хоть я не раз убивал, но это была война. Честное противостояние, воин против воина. Я не мог понять мужчин, которые позволяли проявлять насилие к женщинам. Тем более к девочкам. Таких ублюдков можно наказать двумя путями. И думаю, я использую оба.

Через пару часов мы стояли перед обшарпанной дверью советской пятиэтажки. Бес второй раз нажимал на дверной звонок и уже заметно нервничал.

- Зачем тебе это?

- Хочу наказать.

- Из-за девчонки? Чужой, мы здесь не за этим. — Говорит с нажимом, потому что, для него цель не менее важна.

В этот момент дверь открывается, и на нас таращится владелец квартиры. Штаны с вытянутыми коленями, майка алкоголичка на жирном брюхе и зияющая лысина на голове.

— Чё надо, ребята? — В лицо пахнуло перегаром, отчего я недовольно поморщился, ненавижу алкоголь.

— Поговорить пришли.

— Да пошли вы, время ви… — договорить он не успел, так как одним ударом в челюсть Бес затолкал его в квартиру, а следом зашел сам.

— Никто тебе не поможет, Полиночка. А если кому расскажешь, я мать твою прирежу, поняла меня?!

Он трогал меня своими мерзкими руками, залезал под майку и грубо мял грудь. Я зажмурилась, пытаясь абстрагироваться, но он болезненно сжал моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза. Это страшно, смотреть своему насильнику в лицо. Когда во взгляде не видишь ничего кроме злорадства и осознания безнаказанности. Когда думаешь о смерти, как о спасении. Но знаешь, что тебе придётся жить с этим. И ничто не способно вычеркнуть эти воспоминания из памяти. И ты ничего не можешь сделать. А эти сны будут преследовать тебя до конца своих дней.

Проснулась резко, с вырывающимся криком из груди. В который раз понимая, что это всего лишь сон. Но от этого не легче. Майка от пижамы плотно прилила к телу, пропитанная потом, который струился по коже.

— Дочка, что случилось? — слышу, как мама возится, пытаясь забраться в коляску. Она не парализованная, но ходить сама не может. На негнущихся ногах иду к ней, чтобы успокоить.

— Всё в порядке, просто дурной сон. Как ты? — она очнулась после того, как я вернулась. Но практически сразу уснула. И самым страшным были сейчас объяснения. Как объяснить ей, почему её похитили. А самое главное, почему её отпустили. Но, как оказалось, переживала я зря.

- Дочка, ты знаешь. Те таблетки, что мне на ночь прописал врач. Может мне их не пить? Они как-то странно на меня действуют. Я так плохо помню последние дни. И всё время сплю. А ещё мне кошмары снятся. Представляешь, приснилось, что меня какие-то люди забрали, и тебе угрожали. Мне так страшно было.

— Это просто сон, мамуль, просто сон. — Глажу её по голове, успокаивая и себя и её одновременно. — Всё будет хорошо, я попрошу другие таблетки.

Но кошмар не закончился на этом. Он только начинался. Мама смотрела новости, когда я увидела его. Георгий Васильевич. Я мечтала никогда больше не видеть это лицо. Только не в жизни. Достаточно моих кошмаров. Но его действительно показывали по телевизору. Сделала погромче, прислушиваясь в то, что говорит ведущий и даже сразу не поверила. Достала телефон, чтобы проверить информацию в интернете, пытаясь найти какие-то зацепки, подтверждающие мою страшную догадку. Слишком много совпадений. Только вчера я сказала Артуру о нём. Но он же не мог этого сделать, зачем ему?! Поисковик выдал ряд ссылок, и я начала вчитываться в информацию.

«Сегодня на окраине города был найден труп, опознанный как Назаров Георгий Васильевич. По данным полиции его пытали перед смертью. На теле многочисленные раны, переломы, но есть ещё одна травма, наводящая на мысль о подозреваемых в убийстве. Ранее Назаров Г.В. подозревался в изнасиловании несовершеннолетних. На трупе Назарова отсутствовал половой орган, и только после проведения вскрытия он был обнаружен в желудке убитого. Это подтверждает, что, скорее всего убийство является местью одной из жертв. В данный момент поднимаются все заявления по делу Назарова, которое было закрыто из-за недостаточного количества доказательств.»

Перед глазами поплыло, а к горлу подкатила тошнота. Бросилась в туалет, извергая содержимое. Руки дрожали, а сердце отбивало чечетку в груди. Потому что услужливая фантазия уже подкидывала в голову картинки произошедшего. Кто мог сделать это с ним? Даже учитывая, кем он был и что делал, это же слишком жестоко. Как так можно было поступить с живым человеком?! Я отказывалась верить, что это был Артур. Он же такой холеный, прямо аристократ. Он никак не вязался с образом человека, наносящего увечья. Но как только начала успокаиваться, сразу вспомнила шрамы на его спине. Это не обычные шрамы, такие нельзя было получить, просто упав с качели. Но ведь шрамы, это признак жертвы, не палача. Надо просто ему позвонить, он скажет, что это не он, и я постараюсь жить дальше. Снова пытаясь забыть прошлое. Нахожу в вызовах номер, с которого он звонил, и жду несколько долгих гудков.

— Полина? — голос жёсткий, но с нотками удивления.

— Я смотрела новости… Скажи, что это не ты. — Начинаю без предисловий, потому что знаю, если это не он, то просто ничего не поймёт. Сочтёт меня сумасшедшей, но это уже не важно.

Но он молчит в ответ. Я слышу его мерное дыхание в трубку. Он абсолютно спокоен, он ждёт, пока я сама сделаю выводы.

— Зачем? — Я могу допустить, что он физически смог найти его и сделать всё это. Но одного не могу понять. Зачем он это сделал.

— И на этот вопрос ты знаешь ответ, Полина. — И имя моё произносит по слогам, словно я маленький ребёнок и мне нужно что-то объяснить.

— Нет, этого не может быть. Это же не может быть правдой? Ты просто не можешь быть таким чудовищем. — Я так жду, что он оправдается, что он скажет, что это не он, и я всё неправильно поняла. Но он игнорирует мои вопросы.

— Сегодня в полночь мой человек привезет тебе вещи и отвезёт ко мне. Надень всё, что он передаст.

— Нет! Я никуда не поеду! Я расскажу всё Насте, и ты поедешь в свои грёбаные штаты! Подальше от нас! Чудовище! — Я захлёбывалась в слезах и задыхалась. Словно невидимая рука пережала мне горло, не пропуская воздух в мои лёгкие.

— Да, ты права. Я чудовище. И ты, конечно же, можешь рассказать всё своей подружке, но от этого мало, что изменится. Я останусь, потому что ни она, ни её папаша не упустят такой жирный кусок бабла. А вот ты, моя дорогая, отправишься в колонию. И кто по- твоему станет заботиться о твоей матери? Решать тебе. Если ты не появишься у меня ночью, я сам позвоню твоей подружке. — Он даже не называл Настю своей невестой, или просто по имени. «Твоя подружка» Словно к нему она не имеет никакого отношения. И я ему поверила, в каждое сказанное предложение. Я уже понимала, что он не бросит на ветер ни единого слова.

Он не стал ждать мой ответ, просто отключился.

Вытерла слезы, умылась холодной водой и вышла из ванной. Наткнулась на растерянный взгляд мамы и не знала, что ей сказать.

— Проблемы в институте, прости мам, я всё решу.

— Я знаю, доченька, знаю. Ты у меня сильная.

Если бы ты знала, мама, как мне хочется быть слабой. Хотя перед Артуром я ей и была. Он ломает меня как игрушку, даже не прикоснувшись. И он знает, что я пойду на его условия. Но я придумаю что-нибудь. Обязательно. Я избавлюсь от тебя, Артур Холл. Чего бы мне это ни стоило.

Как он и обещал, в полночь раздался стук в дверь. Мама уже спала, а я в лихорадке ждала этого момента. Боже, как я надеялась, что он передумает. Но меня ждали за дверью. Без минуты опозданий. Очередной цепной пёс Артура прибыл. Посмотрела в глазок и узнала его. Он отвозил меня в прошлый раз домой. Кажется, его называли Бес. Да, мой персональный Бес, готовый сопроводить в преисподнюю.

— Доброй ночи, Полина. Это вам. — Произнёс он, как только я открыла дверь. Протянул мне пакеты с надписями неизвестных мне брендов, и добавил. — Жду вас внизу через десять минут.

Вот и всё. Отчеканил как робот и ушёл. А я осталась, всё больше утопая в кошмаре. Открывая каждый пакет, понимала, для чего выбраны эти вещи. Чёрное шифоновое платье на запа́х, на нескольких шёлковых лентах, достаточно потянуть за края лент и оно спадёт. Кружевное бельё из тончайшего шелка, чулки и туфли на высокой шпильке. Мне было мерзко надевать все эти вещи. Но ещё более мерзко было то, что я помнила, как отреагировала на его прикосновения. Тогда, на квартире у Насти. Я хотела его. Хотя раньше ничего кроме омерзения от прикосновений ровесников не чувствовала. Оттого и отношения ни с кем не строились. А он словно ввёл меня в транс, своим шёпотом и дыханием. Движениями рук с грубой кожей, скользивших по моему телу. И как бы я не боялась Артура, моё тело работало против меня.

Как и в прошлый раз, меня привезли в его дом, проводили до той же комнаты. И лишь перед входом Бес заговорил.

— Повернись ко мне спиной.

— Зачем? — отвечать он не стал, просто развернул меня лицом к двери, и я почувствовала прикосновение холодного шелка к лицу. А затем погрузилась в темноту. Почувствовала, как на затылке завязывают узел, и шёлковая повязка теперь плотно прилегает к коже. А затем легкое касание в спину и хлопок двери. Машинально потянулась к лицу, чтобы сдернуть повязку, но тут же услышала его голос.

— Оставь. В темноте проще привыкнуть.

— К чему?

Он не ответил на мой вопрос. Без зрения все чувства обостряются сильнее. Сначала слух. Мягкие шаги по паркету, движется в мою сторону. В отличие от прошлого раза он обут. Скорее всего, классические туфли, так как я отчётливо слышу стук каблука. Шаги приближаются, вместе с тем, как ускоряется мой пульс. Слышу своё учащённое дыхание. И в тот момент, когда он ровняется со мной, направление меняется. Он проходит мимо. Ещё несколько шагов в сторону, посторонние звуки, которые я не могу определить и… музыка? Да, он включил музыку. Наверное, в таких ситуациях включают энигму или что-то подобное. Но это песня. Я знаю её, но никак не могу вспомнить название. Вслушиваюсь в слова.

Change your heart. Look around you. Change your heart. It will astound you. I need your lovin' like the sunshine.

Да. Я слышала её раньше. Мне нравилась эта песня.

Теперь из-за музыки я не слышу его шаги. Пульс зашкаливает до тех пор, пока в мои ноздри не проникает запах. Обоняние. Мускусный запах с нотками дерева, корицы и табака. Он обволакивает меня, впитывается в кожу и волосы. Его запах пьянит и против воли заставляет глубже вдыхать воздух. Мне нравится, как он пахнет. Он пахнет древними инстинктами. Или мне это кажется из-за того, что я погружена в темноту… Он не подходит ко мне слишком близко, мы не касаемся друг друга. Позволяет мне успокоиться и привести дыхание в норму. Проходит несколько минут, прежде чем я начинаю чувствовать его. Осязание. Его дыхание на уровне мочки уха. Он ничего не говорит, дышит ровно и не прикасается ко мне. Но даже от этого мурашки медленно собираются в одной точке и рассыпаются по телу взрывной волной. Слабое касание к волосам, захватывает их ладонью и, обходя меня вокруг, перекидывает на плечо. Пальцы касаются виска и скользят по лицу. Очерчивают скулу, линию подбородка, останавливаются в районе губ. Несколько секунд замешательства и они продолжают двигаться вниз, по шее, выводят замысловатый узор на ключице и упираются в первую ленту на платье. Чувствую, как тянет за края банта, и инстинктивно дёргаюсь назад. Улавливаю резкое движение сбоку, и мой затылок надёжно зафиксирован его ладонью. Жёсткие пальцы впиваются в волосы и кожу, причиняя не только лёгкую боль, но и очередную волну мурашек.

— Тихо, Полина. Не нужно лишних движений. — Пальцы массируют чувствительную кожу головы, в то время как другая рука продолжает развязывать ленту. Снова движение пальцев по обнажённой коже. Проводит по ложбинке груди, не пытаясь исследовать дальше, тянет за край второй ленты, ведёт до пупка, очерчивает его и развязывает последнюю ленту. Касается края трусиков, слегка оттягивая их вниз. А меня ведёт от смешавшихся чувств. Потому что к страху примешивается острое возбуждение. Низ живота сводит судорогой, я дёргаюсь, и он резко отводит пальцы. Не хочу, но вырывается разочарованный вздох, и я слышу его усмешку. Снова обходит меня и останавливается за спиной. Опускает ладони на плечи, цепляет края платья и плавно стягивает с меня ткань. Кожу обдаёт прохладным воздухом, а затем шеи сзади касается что-то тёплое, мягкое и влажное. Губы. Его губы. И от этого разряд тока проходит по всему позвоночнику. Вслед за его губами, плавно скользящими вниз. Оттягивает зубами пряжку белья, касаясь кожи, царапая её. Помогает себе руками, и ещё одна ненужная деталь гардероба падает на пол. Продолжает исследовать моё тело губами, покрывая лёгкими поцелуями вдоль позвонков. Останавливается в районе копчика и замирает. А затем кончиком языка проводит обратно вверх, оставляя за собой влажный след. Снова прикосновение ладоней к плечам, но они уже скользят вниз по рукам, до локтя, переходя от них к рёбрам, и поднимаясь выше. Замирает возле груди и прислушивается к моему дыханию.

— Я ведь не делаю тебе больно?

— Нет. — Всё, что я могу сказать охрипшим голосом. Словно он мне не принадлежит, и я слышу его со стороны.

— Тебе нравится? — Спрашивает вкрадчиво, касаясь губами шеи.

— Да. — Больше он не остановится. Я это точно знала. Но соврать не смогла. Не под этим гнётом переливающихся чувств.

Проводит кончиками пальцев по ореолам сосков, дрожь прокатывается по телу, а я закусываю губу, чтобы снова не выдать себя. Касается тугих вершинок, и круговыми движениями превращает их в твёрдые камушки. Медленно, не прекращая пытку. А меня трясёт всё сильнее от этой ласки. Одной рукой продолжает ласкать грудь, вторую плавно опускает вниз, снова оттягивает край трусиков, но на этот раз погружает пальцы внутрь. Скользит между складочек и довольно рычит мне в ухо, потому что там так же влажно, как и в прошлый раз. Даже, несмотря на то, что душой я не хочу его. Несмотря на то, что мне страшно. Вращает пальцем, надавливает на чувствительные точки так умело, что я не могу сдержаться, вырывается хриплый стон, и я ещё сильнее закусываю губу.

— Открой рот и не сдерживай себя, — Звучит за спиной стальной приказ. И я послушно выполняю его.

Внизу живота жжение и так сильно свело мышцы, что слезы льются из глаз. И часть из них впитывается в ткань повязки, а часть стекает по щекам. Узел внизу живота натянут как струна, и спустя несколько движений меня разрывает дикими спазмами. Но не боли, а чего-то приятного. Я никогда не ласкала себя сама. Я не хотела знать как это. Не могла. А сейчас умирала от приятной неги, расползавшейся по всему телу. Ноги подкосились и меня тут же подхватили на руки. Почувствовала под собой обивку дивана, пропали прикосновения рук. И как только я немного расслабилась, в мой рот безжалостно ворвался чужой язык. Вкус. Последнее чувство. И я ярко ощущала его, а он пробовал на вкус меня. Несколько мгновений и он снова отпускает меня. Вытирает слёзы с лица. Слышу его шаги, звук открывающейся двери.

— Оденься. — Бросает мне на прощанье и закрывает за собой дверь.

Стаскиваю с головы повязку и рассеянно осматриваю комнату. Та же, в которой я была впервые. Кажется это кабинет. В углу комнаты стол, ноутбук, небольшая библиотека. На противоположной стене камин и рядом кожаный диван, на который меня положили. Пытаюсь подняться с дивана, но голова всё ещё кружится, поэтому даю себе ещё несколько минут. Артём ушёл, а значит за мной придут в ближайшее время. Придя немного в себя, встаю и на ватных ногах прохожу до середины комнаты, поднимаю платье и нижнее бельё. Возвращаюсь к дивану, чтобы одеться и в этот момент слышу стук в дверь. Поспешно пытаюсь натянуть хотя бы платье, но дверь не открывается, лишь приглушенно доносится знакомый голос. Бес.

Три дня. С тех пор как я здесь, прошло три дня. Меня забрали под непонимающий взгляд матери прямо из дома. Страх и ужас, вот что я читала в её взгляде. Она не говорила ничего, лишь смотрела на меня глазами, наполненными слезами, прижав к губам дрожащую руку. А я обещала ей, что всё будет хорошо. Только я сама в это не верила. Хотя может быть, в первый день ещё была надежда. Я думала, что меня решили проучить. Подержат сутки и выпустят. Но нет. Сначала ко мне пришёл следователь. Он показал материалы дела и свидетельские показания. Там были показания Насти, официантки, которая подтвердила, что в ресторане на Оболенской были другие серёжки. Совсем не те, что нашли в моей сумочке, в присутствии понятых. Я методично вспоминала этот момент. Скорее всего, Настя подкинула мне их, когда обнимала на прощанье. И да, именно эти серьги были на её ушах в тот вечер. Именно их она сняла, подбросила мне и угробила мою жизнь. Меня определили в одиночную камеру. Первое время я металась по камере, кричала, колотила в дверь. Мне нужно было поговорить с Настей. Она погорячилась, я понимаю, но и она сможет меня понять, я уверена в этом. Я просила позвонить. Маме. Она же не справится без меня. Но на меня никто не реагировал, лишь под вечер ко мне пришёл молодой лейтенант. Долго подбирал слова, глядя в пол, а затем убил все мои надежды.

— Полина, вам лучше успокоиться. Вы здесь на особых правах. Вам не дадут позвонить, и вас не выпустят. За вас попросили, чтоб не церемонились, и срок дали побольше. Ваше счастье, что вы пока в одиночке. Вас хотя бы не ломают. Пока. Я не буду вас уговаривать, но советую насладиться тишиной, осталось недолго.

Он ушёл, оставив меня в темноте и тишине, которой я должна была наслаждаться. Но как-то не получалось. Я не могла понять, как я оказалась здесь. Нет, технически я это понимала. Но не так всё должно было быть. Не так!!! Я с детства училось хорошо, никогда не вляпывалась в неприятности. Всегда вела себя хорошо. Не ходила по вечеринкам, ночевала дома. Мне пришлось рано повзрослеть, и именно это дало мне возможность оценить свою жизнь. Я не хотела тратить её на бунтарство. Я просто хотела обеспечить нам с мамой более менее нормальную жизнь. И я никогда не мечтала устроиться поудобнее у богатого мужа, всегда знала, что рассчитывать придётся только на себя. Но оказаться здесь…Я не могла даже предположить, что такое произойдёт в моей жизни. И сейчас можно было бесконечно ненавидеть всех. Тех бандитов, что заставили меня пойти на преступление, Артёма, которому захотелось игрушку. Настю, которая отказалась меня понять. Но какой от этого был толк, если я всё равно останусь здесь.

Утром меня отвели в камеру для допросов. Там меня ждал отец Насти. В строгом синем костюме, который стоил как половина нашей квартирки, Оболенский выглядел как король. Он рассматривал меня, как зверушку в клетке. Долго, прищурившись, осматривал мятый домашний костюм, грязные волосы, что свисали спутанными прядями.

— Я всегда знал, что рано или поздно от тебя появятся проблемы. Девочке надоело жить в нищете? Зачем ты полезла к Артуру?

— Вчера я сказала это Насте, но повторюсь. Он. Мне. Не Нужен! Я сказала правду. — Оболенский лишь фыркнул.

— Я пришёл заключить сделку.

— Какую же? — Разговор принимал опасные обороты. Как-то я чувствовала, что ничего хорошего он предложить не сможет.

— Ты знаешь, Артур Холл очень нужен нашей семье. И я приложил много усилий, чтобы устроить этот брак. Поэтому, как ты понимаешь, я не могу позволить тебе всё разрушить. Я тебе верю. И догадываюсь, что Артуру ты действительно интересна. Поэтому ты должна сесть. Но…если ты признаешь свою вину, и не будешь вставлять мне палки в колёса, то так и быть, мы ограничимся одним годом. Если же ты продолжишь утверждать, что не причастна, тебе впаяют по полной. Решать, конечно же, тебе, но я бы на твоём месте согласился. — Оболенский стоял спиной ко мне, вглядываясь через маленькое окошко вдаль. — Свобода так близко. Ближе, чем кажется.

— Вы хоть понимаете, что предлагаете? Я же не виновата! — Я кричала ему в спину, и хотелось вцепиться в лацканы его пиджака. Трясти его до тех пор, пока он не проснётся от своего величия и не поймет, наконец, что с людьми нельзя так поступать. Он развернулся, удивлённо вскинул бровь и направился к двери, которую ему уже услужливо открыли.

— Мне не интересно твоё мнение. Ты получила шанс. Если хочешь, можешь им не пользоваться. — Бросил на прощанье и дверь за ним захлопнулась.

Шанс? Какой к чёрту шанс, если это убьёт меня? Нас с мамой. Кому я нужна буду с судимостью. Никто не возьмёт меня на работу, будь у меня хоть три красных диплома. Всем плевать. Их волнуют только личные интересы. Жизнь человека для Оболенского ничего не значит, как и для его дочери.

Меня отвели обратно в камеру. Не знаю, сколько времени прошло. Я храбрилась, настраивала себя, готовилась бороться. Но одиночество плохо влияет на психику. Особенно в таком месте. Последние сутки я сидела на кровати, поджав ноги, и обняв колени руками. Смотрела в одну точку и, кажется, все мысли выветрились из моей головы. Я сломалась. Не обращала внимание на еду, что мне приносили, не пыталась размять затёкшие ноги. Всё, что я хотела, это вытащить из памяти хорошие воспоминания, но текущая реальность вытесняла их из головы. Я так и не обратила внимание на то, как открылась дверь. На тяжелые шаги по камере. На то, как перед моим носом остановился мужчина в тяжёлых армейских ботинках. Из моей реальности вырвал только голос. Низкий, с хрипотцой. Я бы считала его сексуальным, если бы это был не Его голос. Мне бы, наверное, понравилось, если бы этим голосом мне сказали что-то нежное. Но этот человек не умеет быть нежным. И я ненавижу его. Боже, как же я ненавижу его!

— Полина, я пришёл поговорить.

Подняла голову, чтобы посмотреть на него. Красивый. Какой же он красивый, и такой же гнилой внутри. Одет с иголочки. На нём чёрные брюки типа военных, чёрная футболка, облегающая каждую мускулу на теле. И кожаная чёрная куртка. Чувствую запах его духов, и понимаю, что от меня самой сейчас воняет. А он рядом такой чистенький. Ненавижу. И меня накрывает слепой яростью к нему. Голой яростью, такой, что если дотронуться, то, как пальцами по оголённым проводам. Убьёт.

— Ты! — Вскакиваю с жёсткого матраса и упираюсь указательным пальцем в его грудь. — Это всё из-за тебя! Поиграть тебе захотелось?! Сломалась игрушка! Ищи новую! А меня оставь в покое!! Слышишь?! Пошёл вон отсюда!!! — И с каждым криком слёзы всё ближе, и от них горько в горле. Настолько горько, что нестерпимо хочется выплюнуть их, но не могу. Задыхаюсь, хватаю воздух короткими глотками, а лёгкие его не пускают. Тело не хочет дышать. И сердце рваными толчками бьёт в грудь. А у него зрачки уже почти сожрали роговицу. Холодные, злые. Давлю ладонями на его грудь, в попытке оттолкнуть, но он не сдвинулся даже на миллиметр. У меня истерика уже, а он, молча, смотрит, засасывая в свои чёрные омуты. И если бы он кричал, если бы оскорблял, да даже ударил, мне бы легче стало. Я бы победила. Но он спокоен. И планку сорвало. Слёзы льются по щекам, оставляя мокрые дорожки. Щекотят шею, но это не смешно. Совсем. Это чертовски больно. Сжимаю кулаки, так, чтобы ногти вонзились в ладони. Чтобы физическая боль заглушила душевную. Но это не помогает. Слёзы залили глаза, так что уже ничего не видно, и я наотмашь бью ладонями, чтобы хотя бы ему стало больно. И он терпеливо сносил удары, пока не схватил резко за затылок. В этот момент думала, что всё, прибьёт. Такими руками можно убивать без оружия. Но он притянул меня к себе настолько плотно, что оторваться было уже невозможно, больно впечатав моё лицо в каменные мышцы.

— Тише…тише…бывает гораздо больнее, Полина. Не плачь. Я заберу тебя. — И лёгкое касание ладонью по волосам. Гладит, так мягко и бережно, что я в ступоре. Нет, я не успокоилась, просто слишком неожиданно от него. Прижался губами к моему виску, и кожу зажгло под ними. Я не слышу, что он говорит. Точнее не слушаю. Только какое-то ненормальное желание погрузиться в эту нереальность. Где только нежные касания рук и горячие губы. Его губы.

Потеряла счёт времени. Очнулась от того, что бережно за талию подхватил меня и поставил перед собой. Вытирает слёзы тыльной стороной ладони и напоминает.

— Разговор. Я пришёл поговорить, помнишь? — Киваю, не хочу говорить.

— Сейчас я заберу тебя. Но ты не сможешь вернуться домой. — Резко поднимаю взгляд на него. Знаю, что глаза красные, что синяки от того, что спала плохо. Но мне всё равно.

— Что это значит?

— Ты крепко насолила Оболенским. Они тебе этого не простят. Уж слишком они хотели этой свадьбы. — Говорит, и смотрит куда-то в сторону.

— А ты? — Не знаю, зачем задаю этот вопрос.

— Что я?

— Ты хотел? Свадьбу. — Переводит взгляд на меня, удивлённо вздёрнув брови. Но сразу же хмурится. Подбирает слова.

— Это не имеет значения. Полина, послушай меня. Сейчас важно только то, что касается тебя. Я снял квартиру. Ты не сможешь её покидать какое-то время. Это всё, что я смогу для тебя сделать.

— Нет, я не могу. Мама. Мне нужно к ней.

— С твоей мамой сиделка. И она ни в чём не нуждается. Ей сказали, что ты срочно уехала в командировку по стажировке. Чуть позже ты сможешь ей позвонить. Не сейчас. Но с ней всё будет в порядке. Я тебе обещаю.

Я немного успокаиваюсь. Почему-то верю ему. Почему-то думаю, что не стал бы врать.

- Ты…Ты будешь приходить? — Снова не знаю, зачем задаю вопрос. Улыбается уголками губ, но быстро прячет улыбку.

— К тебе будет приходить Бес. Он привезёт одежду и еду. Всё, что тебе будет нужно. Связь держи с ним.

— Он ненавидит меня.

— Знаю. Не бойся его. Он со всеми такой.

Протягивает мне ладонь, а я несмело вкладываю в него свою руку. Дура. Какая же я дура. Но когда оказываюсь на улице, вдыхаю свежий воздух, я растворяюсь в нём. Плевать. Я потерплю, лишь бы всё это закончилось. Лишь бы больше никогда его не видеть. Спустя время, моим единственным желанием будет увидеть его хотя бы на миг. Но это будет потом. Сейчас я его ненавижу. Сейчас я ему подыграла. Пусть думает, что я покорилась. Пусть.

Всё-таки чутьё меня никогда не подводит. Знал ведь, что девчонка что-нибудь выкинет. Практически уверен был в этом, но понадеялся на её благоразумие. Как оказалось зря. А по-другому поступить я не мог. Отец прислал свою шавку, чтоб проконтролировать процесс. Боится старик. Предпочитает держать ногу на шее тигра. Только он и сам прекрасно знает, что за яйца взял меня крепко. За эту услугу он должен мне то, от чего я никогда не откажусь. А Нейтан ложь за версту чует. Его не так-то просто провести. В одном мне повезло точно. Настя слишком дорожит своим статусом счастливой невесты, чтобы все узнали об измене жениха. Мамаша научила её быть такой. Неважно, что творится в семье, главное, чтобы никто об этом не знал. Ведь муж может ударить, изменить, но всё это не важно. Вот, что действительно важно, так это размер вознаграждения за косяк мужа. Измена — колечко. Фингал — серьги. Не бабы, а калькуляторы. Всё измеряется в деньгах. В такие моменты я вспоминаю мать. Она так искренне любила отца, что это невозможно было скрыть. А его бесила эта искренность. Ему вот такой вот калькулятор нужен был. Так ведь удобней. Собственно на такой он и женат сейчас. Некоторые люди любят темноту. И стоит на глаза попасть лучику солнца, начинают щуриться, морщиться и закрывать ладонью веки. А я любил солнце. Яркое, такое, чтоб глаза слезились, чтоб потом зайчики перед глазами прыгали.

Айвар. Бедная моя девочка. Она и была моим лучом солнца. Даже имя её означало «яркий луч». Мы встретились, когда были в плену. Она приходила по ночам и приносила воду и еду. Протирала нам лица смоченной в воде тряпкой. Она не говорила. Никогда. Уже позже я узнал, что она с рождения не может этого делать. В семье её называли уродкой, неполноценной. Но её доброте мог позавидовать каждый. Вся красота и нежность сошлись в этой девушке. Её поймали за несколько дней до прихода наших солдат. Увидели, что она таскает нам воду, и посадили на цепь рядом. Предательница. Таким не место в семье. И убить её хотели вместе с нами. Она сидела в нескольких метрах от нас и плакала. И я тогда чувствовал, что она плачет не из страха за свою жизнь. Нет, ей было больно. Больно за нас. Я забрал её с собой. А чуть позже она забеременела. Сказать, что был счастлив? Это значило промолчать. Странно было наверное видеть со стороны, как солдат, умеющий убивать голыми руками, с трепетом и благоговением прижимает ухо к животу, общаясь со своим сыном. Это было искренне и безгранично. Да, у меня должен был родиться сын. Наследник. Но судьба распорядилась иначе. Айвар была на последнем месяце, когда её застрелили. В нашем же доме. В тот день я потерял любимую женщину и сына. И по какому-то невероятному стечению обстоятельств, в тот же день родила жена отца. Этот факт многое впоследствии изменит в моей жизни. И сейчас я здесь именно по этой причине.

Мысли вернулись к Полине. Эта сука Настя решила вопрос руками отца. Засунули девчонку на зону, в надежде, что это меня остановит. Они думают, что это я им нужен, а не наоборот. Нужно было найти выход и вытащить её. Вспомнил про её мать, и отправил туда сиделку. Не хватало ещё, чтобы она пострадала из-за всего этого. Мать — это святое. Даже для такого, как я. Выход подсказал Бес. Девчонку, похожую на Полину, нашли быстро. С зоной знакома, несколько ходок по малолетству уже было. В салоне её привели в порядок, вкололи губы, изменили форму бровей, стрижку, цвет волос. О том, чтобы Оболенские не присутствовали на суде, я позабочусь. Остальные подмену не заметят. А девка и менты получили достаточно денег, чтобы молчать.

Когда пришёл к ней в камеру ожидал увидеть сломленного человека. Хотя она была такой, но уже через несколько минут на меня смотрела дикая разъярённая кошка. Её ненависть была настолько осязаема, что, казалось, обжигала и хлестала не хуже кнута, следы от которого по всей моей спине. Ей было больно. И мне, впервые за много лет, захотелось просто обнять. Утешить. И она приняла это в тот момент. Ей это было нужно.

В квартиру Полину отвёз Бес. Когда спросил, что ей привезти, попросила учебники. Блядь… Девчонке дали карт-бланш на всё, а она попросила учебники. Я не поехал её провожать. Так, как и не приехал на следующий день. И на следующий. Дал себе обещание не трогать её. Отсидится в квартире, пока всё не закончится, а потом вернётся к своей жизни. Вот только зачем я уже несколько часов наблюдаю за ней в камеры, установленные в квартире. Видел, как она осторожно исследует квартиру. В шкаф, ломящийся от шмоток, даже не полезла. Долго сидела в ванной, а затем вышла в простом махровом халате. А у меня на неё, в таком виде, стоял сильнее, чем на элитных шлюх в дорогом кружевном белье.

Сейчас смотрит какой-то русский сериал. Долго сидела с пустым выражением лица, а затем не выдержала. Улыбнулась. Так робко, словно чувствовала стыд за это. Словно её могли осудить. А когда рассмеялась, захотелось прищурить глаза. Я привык жить в темноте. Солнце стало мешать.

В кабинет заходит Бес, отвлекая моё внимание на себя. Он не видит, чем я занят, но по выражению лица понятно, что догадывается. И его это чертовски бесит. У него своя история, связанная с женщиной. Не хуже и не лучше, чем моя.

— Сиделка звонила. Она привезла врача, о котором говорила. Шанс есть.

— Хорошо. Везите. — Колебаний нет. Решение принято уже давно.

— Даже не спросишь, во сколько это тебе обойдётся?

— Плевать.

— Нужно сказать Полине.

— Позвони ей.

— Слушай, я не знаю, что у тебя там с этой девчонкой. И нахрен тебе вообще эта воровка нужна, тоже не понимаю. Столько сил в неё вложил, и не пользуешь, это твои проблемы. И то, что это не последний косяк, связанный с ней, ты тоже в курсе. Ты знаешь, я с тобой всегда. Но истерики её я терпеть не буду. Это перебор. Хочешь, иди и сам с ней разговаривай. Не хочешь — она там загнётся. И я не сильно расстроюсь. — Выходит из кабинета, захлопнув дверь так, что та чуть не слетает с петель. Но Бес прав. Полина должна это знать. И я не знаю, понравится ли ей эта новость.

Бросаю последний взгляд на монитор. Спит. Придётся проснуться, девочка.

Захожу в квартиру, и безошибочно, в темноте, нахожу путь в нужную комнату. Привычка ходить бесшумно никуда не денется, поэтому нахожу Полину всё так же спящей. И будить её не хочется. Обняла, по-детски подушку, ресницы вздрагивают от собственного дыхания, а непослушная прядь волос, упала на лицо. Что-то не сходится… Я проверил всю её биографию, с момента рождения. Не была она плохой девочкой, никогда. Я вообще не понимаю, что они с Настей общего нашли. Всю жизнь училась на отлично, с пятнадцати лет подработки. Ни одного административного наказания, не говоря уже об уголовке. Лучшая студентка курса, повышенная стипендия. Всё в её биографии идеально. Всё, кроме одного. Неделю назад я поймал её на краже. О чём она вообще говорила в тот момент? Что-то уплывает из сознания. Ещё бы. Я когда её коснулся, у меня мозги вышибло. А чувствуя дрожь её тела, я вообще уже перестал слушать и слышать. Но я уверен, она чем-то пыталась оправдаться, вспомнить бы только чем именно. Нужно ещё раз поговорить с ней. Позже. Когда она успокоится.

Наклоняюсь, чтобы поправить прядь волос и меня окутывает её запахом. Нет, не духами, запахом её тела. Сладковатым, дурманящим, от него рот наполняется слюной, и хочется попробовать её на вкус. Хочется ощутить эту сладость. Касаюсь пальцами волос, и даже кожу своих рук чувствую слишком грубой для этого шёлка. Заправляю прядь за ухо, едва касаясь кожи, но даже от этого, она просыпается. Рассеянно моргает, фокусирует взгляд. Зрачки на мгновение расширяются, практически закрывая радужку, и молниеносно отталкивается от меня. Натягивает плед практически до подбородка, а я ухмыляюсь. Ведь одета же, да и я видел намного больше. Но сейчас не стоит её трогать. Не за этим пришёл, иначе разложу её на этом диване и уже не смогу себя сдерживать. А я не хочу её рвать и ломать. Я дал себе обещание вообще к ней не прикасаться. И сам же нарушил его. Но сейчас другой случай. Успокаиваю себя. Оправдываю свою слабость. Всю жизнь презирал слабаков, а сейчас раз за разом поддаюсь девчонке. Только она не знает об этом. И не узнает.

— Что вы здесь делаете? — Испуганно смотрит на меня и продолжает вжиматься в спинку дивана, неужели думает, что расстояние от этого увеличится?

Сажусь рядом с ней на диван, не глядя в глаза. Потираю переносицу и глаза, пекут, слишком долго смотрел в монитор.

— Есть новости про твою маму, — Чувствую, как дёрнулась, но взяла себя в руки. А ещё чувствую на себе её взгляд, испытывающий. Не такой, как я бы хотел. — Её осмотрел врач. Хороший специалист. Он говорит, что есть шанс. Но это Германия. В России подобные операции не делают. Я пришёл сказать, что завтра она улетает. Тебе нужно позвонить ей и дать согласие. Она не хочет лететь без тебя.

— Я могу полететь с ней? — Смотрит на меня, с детской наивностью. Словно есть хоть один шанс, что я позволю.

— Это исключено.

— Кто так решил?

— Я.

*****

Слышу, как замерла, думает. Но знаю, это ещё не все вопросы.

— Есть… Есть шанс, что она не переживёт операцию? — Знаю, как страшно задавать этот вопрос.

— Есть. Всегда есть.

— Я могу с ней увидеться?

— Нет, тебе нельзя покидать квартиру.

— Вы понимаете, что я могу её больше не увидеть? Привезите хотя бы её сюда. — Поворачиваюсь к ней, и вижу, как глотает слёзы.

— Это небезопасно, для всех нас. С ней всё будет хорошо, тебе придётся поверить мне. — Несколько мгновений, и тихий шелест слетает с её губ. Даже на шёпот не похоже.

— Хорошо. — Отворачивается и тихо всхлипывает. А у меня такое дикое желание развернуть её и вжать в себя. Унять её боль. Хоть как-то помочь. Необъяснимое желание, как и все, что были до этого.

Сдерживаю себя, сжимая руки в кулаки. Ненавижу жалость, всегда её презирал. Но тут другое. Хочется оградить, защитить, сберечь. Слышу, как она тихо плачет, и хочется башкой о стену биться. Потому что ничем не могу ей помочь. Потому что она должна сама это пережить. Мысли обрываются в тот момент, когда понимаю, что плачь стих. А она смотрит на меня заплаканными глазами и ждёт, когда уловлю её взгляд.

— Спасибо.

— За что? — Вроде ненавидеть меня должна, я не выпустил её, не дал попрощаться.

— За то, что помогаешь ей. Она замечательная. Она заслужила шанс нормально жить.

— Знаю. Каждый из нас заслуживает. Ложись спать, мне пора. — И, предупреждая следующий вопрос, добавляю. — Я буду держать тебя в курсе.

Уже поднимаюсь с дивана, когда слышу её просьбу. Сначала даже подумал, что ослышался.

— Побудь со мной. — Надежда в глазах сбивает меня с толку, как будто она сама этого хочет, не из благодарности. — Пожалуйста.

— Хорошо.

Сажусь обратно, смотрю в экран телевизора, не пытаясь вникнуть в суть. Просто посижу с ней немного. Главное не прикасаться. Потом уйду. А она, подобрав плед, подползает ближе, и укладывает голову на мои колени. И впервые в жизни, руки, привыкшие убивать, ведут по нежному шёлку волос. Бережно, аккуратно, словно боясь поцарапать. Боясь испортить момент. Она ещё сильнее закутывается в плед, и прижимается ещё ближе. И я не могу понять, что в ней сейчас изменилось. Почему прижимается ко мне так, словно ей этого хочется, словно ей … уютно…

— Артём…

Рука машинально замирает. Не стоило её трогать.

— Да?

— Поговори со мной.

— О чём?

— Не важно. Просто говори. Мне это нужно.

С момента, как Артём забрал меня из одиночной камеры, в которую меня засунул Оболенский, прошло два дня. В квартиру, которую он снял, меня отвёз Бес. Он не разговаривал со мной. Совсем. Молча, привёз книги. Молча, отдал в руки телефон, с уже набранным вызовом на номер мамы. А потом так же, молча, забрал его. Трудно было понять его взгляд, направленный в мою сторону. Мне казалось, что он вообще смотрит сквозь меня. Я была для него лишь досадным недоразумением, попавшемся на пути. Мне было интересно, что его связывает с Артёмом, и почему он так предан ему. Конечно, можно было бы подумать, что и у преданности есть цена. А значит, Бес просто ценит деньги. Но тут было что-то другое. Естественно я не собиралась спрашивать у них об этом, просто чем-то нужно было заполнять тишину. Я устала думать о том, что происходит со мной. А ещё я не понимала поступков Артёма, да и Насти тоже. Я вообще не осознавала, как можно настолько опускать свои личные интересы просто ради денег. Ведь я же видела, как разозлилась Настя. И нет, она разозлилась не на него, а на меня. За то, что я посмела разрушить картинку их уютного мира. Вклиниться, попытаться перетянуть на себя центр внимания. Так же как и Артём, не видела я в нём хоть какого-то подобия чувств к Насте. Получается для обоих личная жизнь, это бизнес. А жизнь других, это пыль. И это было мерзко. А особенно мерзким было то, что за столько лет я не увидела Настю настоящую, и если Артём себя вёл хотя бы честно. Он ведь никогда не пытался скрыть свою суть, шёл напролом, не спрашивая моего мнения, но он не пытался казаться тем, кем не является. Не пытался заставить меня думать иначе. Настя же поступила цинично, она использовала меня на протяжении пяти лет, при этом маскируясь лучшей подругой. Для чего? Ради хороших оценок? Но разве это важно, когда твоя жизнь, сплошная актёрская игра. Я не знаю, что я испытываю к ним. Злость, гнев, ненависть. Все эти слова, конечно же, подходят. Но, пока ты не познаешь то или иное чувство, ты не поймёшь, что не существует слова, способного в полной мере описать то, что творится у тебя в груди. И уж, по крайней мере, это не одно слово. Это бесконечная вереница фраз, меняющаяся в зависимости от оттенка чувства. И даже у ненависти были грани. Моя грань сейчас была в опустошении. И гнев, и злость, и все прочие чувства были где-то внутри меня. Более глубоко. Мне не хотелось их всех видеть. Но в то же время мне хотелось выплеснуть из себя всё, позволить эмоциям вырваться наружу. Но я не могла этого сделать. Я была одна, в квартире, в которой меня просто заперли. От этого и приходила опустошенность, апатия. Лишь в редкие моменты я улыбалась, но в тот же миг стирала улыбку с лица, словно я не имела права на неё. Мне хотелось, чтобы он пришёл. Хотелось орать ему в лицо о том, как я ненавижу. Но с каждой минутой мне казалось, что Артём больше не придёт. Что он, наконец, расставил приоритеты и вернулся к своей невесте. И почему-то меня это не радовало. Я тогда ещё не знала почему.

В тот вечер Артём пришёл ко мне. Ещё во сне я ощущала его взгляд. Необычайно тёплый, не такой резкий и колючий как обычно. Это странно, ведь я просто не могла чувствовать его. Но когда я открыла глаза, он действительно был передо мной. И он трогал меня как-то бережно… В его глазах было сожаление. Чуть позже я поняла, почему он так смотрел на меня. Он пришёл поговорить о маме. Он отправлял её на операцию. И ведь это должно было обрадовать меня, ведь я всегда верила, что шанс есть. Но местные врачи лишь разводили руками. Это одна из причин, по которой я рвалась в учёбе, работе. Я верила, что рано или поздно смогу помочь ей встать на ноги. И сейчас у неё действительно появился шанс. А меня это выбило из равновесия. И даже не запрет Артёма. Я не чувствовала к нему ненависти или злости за это. Даже обиды не было. Я знала, что больше всего я виновата в этом сама. Я понимала, что если бы тогда я рассказала Насте про кольцо, она бы ни за что не отдала его. Теперь я уже была уверена в этом. И моей главной ошибкой было даже не то, что я рассказала ей правду об Артёме. Ошибкой была эта дружба. Ошибкой было то, что я поверила будто я не пыль под их ногами. Вот в чём я была виновна. И уже не было никакой возможности что-либо исправить. Сейчас мне оставалось лишь плыть по течению. И принимать то, что мне дают.

И какими бы не были наши отношения с Артёмом, мне не хотелось, чтобы он сейчас уходил. Мне нужно было осознавать, что кто-то рядом. И нужны были слова, чтобы снова не сойти с ума в собственных мыслях. Прошу его остаться, и он даже не спорит, не отрицает в своей манере, следуя только собственным решениям. Просто садится рядом. А я, следуя порыву, прижимаюсь к нему, чтобы почувствовать тепло. Не знаю, почему я так поступила в тот момент, но мне было хорошо рядом с ним. Прижиматься к его горячему телу без какой-либо сексуальной подоплёки, и чувствовать его ладонь на волосах.

— Артём…

Рука машинально замирает. А мне хочется попросить его не останавливаться. Не отбирать у меня этот миг. Но я вовремя прикусываю язык. Не стоит обнажать перед ним душу, она ему не нужна.

— Да?

— Поговори со мной.

— О чём?

— Не важно. Просто говори. Мне это нужно. — Немного подумав, всё же задаю вопрос, о котором думала раньше. — Вас что-то связывает с Бесом? Мне показалось, что он не просто работник. Он друг.

— Мы служили вместе, потом были в плену, такие места сближают людей. И ушли вместе, с тех пор обещали быть друг с другом до конца. Он мне как брат.

— А твоя семья? Есть кто-то? Я слышала только про отца. В тот день, когда я… была у Насти. — Я затылком ощутила, как он напрягся, как и без того жёсткие мышцы превратились в камень. Поняла, что спросила лишнее, и уже хотела извиниться, когда он всё же ответил.

— Они живут в Нью-Йорке. Мать умерла много лет назад. Отец женился почти сразу. У них дочь. Ей десять лет. Мы практически не общаемся с отцом. Думаю это всё, что тебе нужно знать.

************

На языке крутился ещё один вопрос. Я хотела спросить об отношениях с Настей. И пусть меня это совершенно не касалось, всё же его поведение со мной рушило картинку их идеальных отношений. Нет, я не испытывала ревность. Я до сих пор не разобралась в своём понимании этой ситуации. Иногда мне было всё равно, лишь бы это скорее закончилось. А иногда хотелось сбежать. Как можно дальше, чтобы он больше никогда меня не нашёл, чтобы больше никогда не касался. Потому что прикосновения Артёма вызывают неоднозначную реакцию. Как бы я не противилась этой мысли, я не могу спорить с тем, что мне, а точнее моему телу это нравится. Да, конечно же, я не буду задавать этот вопрос. Да и что-то мне подсказывало, что на него никто не ответит. Он и так отвечал очень скупо и лаконично. Но я чувствовала, что для Артёма это даже много. Больше чем он обычно рассказывает о себе. Что-то неимоверно личное. То, что мне доверили. Поэтому я не стала ничего говорить, просто лежала и прислушивалась к биению его сердца, к такому спокойному, как и его обладатель. Время шло, комедия на экране телевизора сменилась каким-то боевиком, а мы всё так же, не говоря ни слова, сидели на диване. Точнее он сидел, а я лежала на его коленях. Никто из нас не пытался заговорить, да и казалось, в этом не было необходимости. Я не заметила, как уснула, а проснулась уже в своей кровати, утром. Не помню, как оказалась здесь, видимо уснула крепко, и Артём перенёс меня.

И снова бесцельно бродить по квартире. Дни менялись один за другим, а вокруг ничего не менялось. Бес приезжал каждый день, привозил продукты, спрашивал, не нужно ли мне что-то. Он всё так же неодобрительно поглядывал на меня, но в его взгляде появилось что-то новое. Что-то похожее на жалость. Вот её мне только и не хватало. Наверное, мне было проще, когда он меня ненавидел. Тогда было желание бороться и быть сильной. А кода на тебя смотрят с сожалением, кажется, что уже всё. Тебя уже не воспринимают как противника. Только как сломанное звено. Единственное, что меня радовало, так это успехи мамы. Она справилась. Операция прошла успешно, и сейчас у неё шёл реабилитационный период. Ещё неделя, и она вернётся домой. Её уже ждали купленные тренажёры, и сиделка, которая продолжит с ней курс реабилитации, до тех пор, пока способность ходить и полноценно двигаться, полностью не восстановится. Артём выполнил обещание. Каждый день я знала о ней всё, каждый день я могла ей звонить. Но я не могла её видеть, даже не могла включить видеосвязь. Это было запрещено. Сам же Артём не появился больше с той ночи. И иногда мне не хватало его. Той самой молчаливой сдержанности. С ним было спокойней. Хотя я знала, что моя жизнь катится к чертям. Я злилась на него, за то, что разрушил всё и пропал. Но ещё больше на себя. За то, что ждала его. За то, что каждый раз, когда в замке поворачивался, ждала совсем не Беса. Я ненавидела себя за то, что стала жалкой, слабой. Уже тогда во мне начали, словно ростки, пробиваться мысли. Уже тогда, ещё не понимая этого, я начала строить план. Очередной план избавления от Артура Холла. Одиночество никого не красит, одиночество сводит с ума и заставляет совершать ошибки. У каждого есть свой путь и свой выбор. Я свой выбор сделала уже тогда.

С тех пор, как меня поселили в этой квартире, прошло два месяца. Я стояла на балконе, морщась от промозглого ветра, но не закрывала окна лоджии. Мне не хватало воздуха, хотелось дышать им, пропитаться им насквозь. Ледяным, колючим, мокрым, неважно. Так я хоть немного чувствовала свободу. Куталась в мягкую ткань толстовки, но всё равно пробирало насквозь. Вглядывалась в прохожих, пытаясь найти знакомые лица, словно это была хоть какая-то связь с миром. Ничего. Люди куда-то спешили, бежали, жили, а я была невольным свидетелем. Всё это происходило, пока одно из лиц не показалось мне знакомым. Парень стоял напротив дома, прислонившись к дереву, и так же как я вглядывался вперед. Только я смотрела на улицу, а он наоборот вглядывался в окна. Только потом я поняла, что он смотрел на меня. И только потом я осознала, кем был этот человек.

— Стив, ты должен помочь мне увидеться с мамой! — Впервые обращалась к нему по имени. Я вообще избегала разговоров с Бесом. И его это, кажется, вполне устраивало.

— Это невозможно. — Помощник Артёма, как всегда, непреклонен.

— Я слышала это. Много раз. Но я буду задавать этот вопрос каждый день, каждый раз, когда ты приходишь, пока окончательно тебя не достану. Ну, неужели ты не понимаешь? Как можно быть таким бессердечным? Скажи, ты хоть когда-нибудь кого-нибудь в своей жизни любил? — И хоть Бес всегда умел контролировать эмоции, на этот раз не успел сдержаться. Лицо исказилось гримасой, словно от зубной боли, а в глазах мгновенно вспыхнул гнев. Кажется, это не та тема, которую стоит задевать, в разговорах с ним. Ему она явно неприятна, и мой вечный охранник готов в такие моменты распрощаться со своим хвалёным хладнокровием. И я, наверное, чокнутая, потому что как раз этим я и собираюсь воспользоваться. — Вижу, что да. Тогда почему ты не можешь понять меня? Хотя бы на десять минут. Она моя мама, пойми ты уже, наконец. Я так больше не могу. Отпустите меня. Ты ведь наверняка скучаешь по тем, кого любишь? — И всё-таки зря я видимо затронула его чувства. Бес намертво пригвоздил меня взглядом. А во взгляде пылал праведный гнев, от которого становилось жарко.

— Никогда. Слышишь?! Никогда больше не пытайся мной манипулировать! Ещё раз я услышу нечто подобное, и ты пожалеешь! Поняла?! — Я испуганно закивала, не в силах что-либо сказать. Нужно искать другой выход.

— Скажи Артуру, чтобы он пришёл. Иначе…

— Иначе что? — Перебивает Бес.

— Иначе вы пожалеете. — Повторяю его угрозу, а он лишь усмехнулся. Конечно, я ведь для него всего лишь везде мешающаяся мошка, которую ему вдобавок приходится нянчить.

— Я передам ему твои пожелания. — Захлопнул дверь так, что задрожали стены, и всё. Я снова осталась в одиночестве.

Маму привезли примерно две недели назад. Я скучала по ней. Очень. В моменты, когда ты запутался, и не знаешь где выход, так не хватает простой материнской любви. Конечно, мы часто общались по телефону. Каждый раз мама благодарила меня за то, что я смогла найти человека, способного помочь. Бес заранее рассказал мне легенду о том, что мне посоветовали обратиться в американский благотворительный фонд, и там согласились помочь. В такую сказку мог поверить лишь пятилетний ребёнок. Но мама верила, или просто хотела верить. Она говорила, что к ней несколько раз приезжал представитель фонда. По описаниям он был похож на Артёма, хотя мне слабо верилось, что он стал бы тратить время на мою мать. Скорее всего просто нанял кого-то для отвода глаз. И этот кто-то случайно оказался на него похож. Почему-то мне даже не приходило в голову, что Артуру было присуще сострадание. Хотя я и не могла понять причины того, что он вообще решился помочь. Возможно из чувства вины. По крайней мере, это единственное разумное объяснение. Или из жалости. Только вот этой жалости на меня уже не хватило, потому как он так ни разу не появился в квартире, и не позволил мне выйти. Я понимала, что в какой-то степени виновата сама в своём заточении. Но всё же это бесчеловечно. Он мог придумать способ, я уверена в этом. Он просто этого не хотел. И сюда он не придёт, кажется я ему больше не нужна. И ведь меня это должно было только радовать. Но почему-то радостно не было. Какая-то часть меня хотела его увидеть. И возможно даже большая часть меня, не могла забыть те моменты, когда он прикасался ко мне. Сначала я пыталась к этому относиться, как к насилию. Он ведь не спрашивал моего разрешения. Он ничем не лучше того, кто сделал это со мной раньше. Я запретила себе называть это имя. Не тогда, когда его уже нет. Но можно было бесконечно врать себе о том, что Артур Холл насильник, деспот, о том, что я лишь жертва. В глубине души я всё же понимала, что как женщина, я воспринимала его прикосновения иначе. Мне они нравились. Он был не таким, как тот ублюдок. Артур действовал тонко, соблазнял, окутывал собой, заставлял испытывать возбуждение. Заставлял хотеть его. Я понимала, что на самом деле я могла кричать, вырываться, да всё, что угодно. Но я этого не сделала. Я поддавалась ему. И пусть душой я его ненавидела, тело было в его власти. И сейчас я старательно отгоняла воспоминания о тех моментах, когда он был рядом. Пыталась, но не могла. Я много раз думала о том, зачем я вообще ему нужна, и на этот вопрос был лишь один ответ. Он хотел меня, так же как и я его. И он по крайнеё мере не пытался это скрыть. Чтобы их не связывало с Настей, его тянуло ко мне. Хотя возможно это уже в прошлом. Иначе как объяснить то, что он не появлялся с тех пор, как приходил последний раз. Но я должна попробовать. Мозг наконец-то нащупал ниточку спасения. Если он мог использовать моё тело против меня, то и я могла бы попробовать сделать это с ним. Стоило этой мысли появиться в моей голове, как я услышала звук поворачивающегося ключа. Метнулась в прихожую и увидела Артёма. Он стоял в дверях, загораживая собой почти весь проём, злой и мрачный. Закрыл за собой дверь, бросил связку ключей на тумбочку, и устало посмотрел на меня.

— Ты довела Беса. Можешь даже гордиться собой. Это удаётся немногим. — Смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, и мне в этот момент даже захотелось оправдаться.

— Я просто хотела увидеть маму.

— Ты прекрасно знаешь, что лишила себя этой возможности.

— Я?! То есть во всё виновата только я?!

— Именно. — Тон Артёма не оставлял сомнений в том, что он прав. Вот только я с этим была не согласна. Всё моё самообладание, вместе с планом полетело к чертям. Потому что в этот момент меня накрыло. Да так, что вместо привычного голоса я услышала шипение, вперемешку с хрипом.

— А ты значит у нас белый и пушистый?! Если бы ты думал головой, а не членом, ничего бы этого не было!!! Если бы ты хоть попытался мне поверить! Но нет, ты просто решил воспользоваться ситуацией! Так почему же не пошёл до конца?! — Наверное, мне стоило в этот момент посмотреть ему в глаза. Тогда бы я увидела, что зрачки почти закрыли радужку, а это верный признак гнева. Тогда бы я возможно остановилась. Но нет, я словно нарочно, демонстративно отвернулась, лишь искоса наблюдая за ним сквозь зеркало.

— Полина. Не зли меня. — Прошипел он в ответ.

— Не злить?! Да я тебя ненавижу! Что я должна за свою свободу? Себя? Так давай, чего ты стоишь?! Трахни меня! Возможно, мы тогда найдём общий язык! — Он рассмеялся. Низким, гортанным, с хрипотцой, и безумно сексуальным смехом. Повернулась к нему и поняла, что он уже не стоит на месте, а плавно, как хищник подбирается ко мне.

— Верно, Полина. Как мне только раньше в голову не пришло. И уж поверь, когда я тебя трахну, между нашими языками действительно возникнет что-то общее.

Я машинально начала отступать, но уже через несколько шагов врезалась в тумбочку, вцепилась в её края, так что пальцы свело болью, а он всё продолжал приближаться. Подошёл вплотную и уперся ладонями, по обе стороны от моих. Наклонился так, что между нашими губами осталось буквально несколько миллиметров, и прошептал.

— Я предупреждал, что меня лучше не злить. — Обхватил ладонями мои бёдра, и приподнял, усадив на край тумбочки. Запустил пальцы в волосы, и резко укрепив захват, дёрнул вниз. Так, что моя голова поднялась, и теперь я смотрела на него снизу вверх.

— Какая же ты соблазнительная…Особенно сейчас… — Прошептал, словно самому себе. Наклонился ещё ниже, и впился в мои губы поцелуем. Жадным, злым, кусая за нижнюю губу и яростно проталкиваясь языком внутрь. Тело поддалось мгновенно, губы раскрылись под его напором, а руками судорожно вцепилась в плечи, царапая ногтями куртку. Он подавлял, властно забирая волю, шарил руками по телу, словно не зная на какой части тела остановится. Артём казался голодным, и злым. Одной рукой он придерживал меня за талию, а вторая спустилась вниз, и с силой сжалась на ягодице. Его поцелуй заглушил мой болезненный стон, а попытка вырваться не принесла ничего хорошего. Я думала о том, что из этих стальных объятий невозможно ускользнуть, пока локтём не зацепилось за что-то. Напрягла память и вспомнила о том, что на тумбочке стояла ваза. Массивная, из толстого, прочного стекла. Я даже уронила её однажды, и ничего, даже трещинки не осталось. Решение пришло мгновенно. Конечно, я буду жалеть о нём, но сейчас оно казалось единственным верным. Сбросить этот омут, избавиться от его рук. Сбежать, так чтобы никогда не нашёл. Схватила вазу и с силой ударила Артёма по затылку. На мгновение распахнул глаза от удивления, а затем рухнул к моим ногам. Боже, что я наделала. Кажется, я его убила.

******

Осторожно наклонилась к нему, всё ещё боясь, что может в любой момент схватить меня. Прощупала пульс. Есть, слабый, но есть. Попыталась перевернуть его на живот, но не смогла даже приподнять. Гадая, сколько же весит эта глыба, осторожно подняла голову и прощупала затылок. Там было влажно, пальцы мгновенно окрасились кровью, но на ощупь пролома не было. Да и не могла я так сильно его ударить. У меня на это просто не хватит сил. Значит, жив, всё будет нормально, твердила себе как мантру. Минута на раздумья, и только одна мысль. Бежать. Пока он не очнулся и не убил меня. А он точно это сделает. На задворках сознания играло злорадство, но на самом деле, мне было страшно. Дико страшно. Я даже боялась себе представить, на что он способен. Вспыхнули воспоминания о том, как он поступил с моим бывшим соседом, и я, больше не думая, схватила ключи. Открыла квартиру, и, заперев её снаружи, бросилась к лифту. Плевать, что на мне был только спортивный костюм. Плевать, что на улице холодно. Одно я знала точно, здесь оставаться нельзя. Лифта ждала мучительно долго, каждый раз озираясь. Понимая, что ещё немного и мне конец. Выскочила из подъезда и бросилась бежать. Судя по окрестностям, я находилась недалеко от нашей с мамой квартиры. Мне нужно пробежать несколько элитных многоэтажек, ещё три двора, и я у цели. Возможно, успею забежать, и запереться в квартире. А дальше буду думать. Холод пробирал до костей, но после недолгого бега я согрелась и перестала его чувствовать. Последний двор и я около нашего дома. Как хорошо, что в последний момент я всё же додумалась выглянуть и оценить обстановку, а не бежать сразу к подъезду. Потому что около него стоял Бес. Он не спеша курил, скользя взглядом по улице. Затем засунул руку в карман и вытащил телефон. Ответил на звонок, и хоть я не слышала абсолютно ничего, стало ясно, что ему не понравилось то, что он услышал. Умиротворённое выражение лица сразу сменилось яростью. Бросил окурок в сторону, выругался так, что даже до меня долетели обрывки слов. И теперь я точно была уверена, кто именно ему позвонил. Поднял взгляд и начал осматриваться по сторонам. Я уже хотела спрятаться, когда сзади меня схватили за талию и обхватили рот ладонью. Начала вырываться, но услышала смутно знакомый голос.

— Тихо, не вырывайся. Я ничего тебе не сделаю. Сейчас я отпущу тебя, а ты не орёшь и не бежишь. Если поняла, кивни.

Я догадалась кто это был. Во-первых, голос всё же был запоминающимся. А во-вторых, это тот человек, что следил за моим окном с улицы. Я видела его не раз. Теперь я это точно знаю.

Сижу в ресторане и пытаюсь хоть немного вникнуть в болтовню Насти. Как же она меня раздражает. До зубной боли уже этот писк её достал. Что-то про свадьбу говорит. И эта свадьба тоже достала уже. Устроила блять принцесскин праздник. Выкуп, фата, торт. Да в ней мужиков уже побывало больше чем в мавзолее, какая на хрен фата. Удружил папаша. Ничего, как только это всё закончится, я исчезну из его жизни навсегда. Не затащит меня этот ублюдок в свой бизнес. Он уже в нём по уши повяз. Интересно, отец хоть о чём-то думает кроме денег? И кому он их собрался оставлять, когда сдохнет? Своей сучке Наёми? Хотя какая разница. Пусть хоть под землю с собой возьмёт, мне до этого нет дела. Закончу с делами, и больше меня никто не найдёт. Ни отец, ни бывшие коллеги. Как же они не хотели меня отпускать. Из ЦРУ вообще сложно уйти. Особенно из национального секретного отдела. Но я постарался. За себя и Беса. Выполнил все условия сделки. Вот только было ощущение, что они ещё выйдут на меня. Снова будут обещания. Но я на это больше не куплюсь. Нахлебался уже крови, грязи и пота.

— Артём, ты меня слышишь вообще? — Щёлкает перед глазами пальцами, а у меня реакция отработанная годами. Хватаю руку за запястье, и сжимаю так, что самому, кажется, будто слышу хруст костей. Настя кривится от боли, поджимает губы, а я, очухавшись, ослабляю хватку, но не отпускаю.

— Не вздумай так больше делать. Никогда.

— Да поняла я, поняла. Руку отпусти. — На миг, кажется, что вот сейчас начнётся долгожданная истерика. И я бы, наверное, даже был рад этому. Хоть какие-то эмоции от этой безвольной куклы. Но нет, несколько раз сморгнула выступившие слёзы, и заискивающе заглянула в глаза.

— Зайчик. — А меня аж передёргивает от этого нелепого прозвища. Знала бы она, как меня привыкли называть другие. Ничего общего с трусливым мелким зверьком. Выдыхаю со свистом воздух, но сдерживаюсь. Достаточно и того, что руку ей чуть не сломал. — Что-то не так? Ты раньше другой был. Давай сегодня побудем вдвоём вечером. Закажем ужин на дом. Что скажешь?

— Мы всю жизнь будем ресторанной едой питаться? — Не знаю, зачем это спрашиваю. Ведь ни о какой совместной жизни речи быть не может. Но почему-то вспоминаю своё детство. Мама часто готовила сама. Особенно по выходным баловала. Наверное домашняя еда ассоциировалась с семейным очагом. И в этом очаге не должен участвовать повар из ресторана. По крайней мере, не на полноценной основе.

— Ну милый, ты же знаешь, что я не умею готовить. Да и вообще, я не создана для того, чтобы торчать на кухне.

— А для чего ты создана? — Риторический вопрос. Сейчас будет про любовь втирать.

— Что бы любить, и быть любимой. — Как ожидаемо. Даже противно. — Так что насчёт вечера?

— Извини. У нас с твоим отцом встреча с партнёрами. Буду поздно.

Да, для меня это сейчас намного интереснее. Я надеялся, что Оболенский посвятит меня в свои дела до свадьбы, но старый хрен умнее, чем я думал. Не станет он просто так разбрасываться своими личными сведениями. Сегодня он знакомит меня с одним из предполагаемых партнёров. Ещё не действующий, но в перспективе. Хочет меня научить договариваться с людьми. Как будто я сам не знаю. Но пока мне приходится идти по его правилам. Ошибок быть не должно. Достаточно того, что натворила Полина. Чёрт, я ещё ни к одной женщине не испытывал такой спектр чувств. Иногда мне хочется её придушить. За эту строптивость и гордость её. Но не стоит себя обманывать. Такая дерзкая в жизни, и такая податливая в постели. Именно это меня притягивает. Тает в руках. Хотя постель, это фигуральное выражение. В ней то мы как раз ещё не побывали. И я бы мог это сделать уже сотню раз. Но хладнокровный Чужой боялся, что не сможет остановиться, что отступлюсь от плана и пошлю весь этот цирк с Оболенскими во главе к чертям. Но рамки, в которые меня загнал отец, не позволяют мне этого сделать. По крайней мере, не сейчас. Поэтому не появлялся у неё уже второй месяц. Следил за камерами, за каждым её действием. Иногда срывался и останавливался уже у двери, с ключами в трясущихся руках. Но неизменно возвращался в дом.

Особенно мне нравилось, как она доводила Беса. Выглядели они как слон и моська, она болтала безумолку, уговаривала его на встречу с мамой. А он молчал, и я уверен, взывал к небесам. А потом я часами выслушивал проклятья в свой адрес, и обещания, что в следующий раз он её прихлопнет как муху. Но я знал, что на самом деле он привык к ней. Бес ценил искренность в людях.

— Блядь, я не приду к ней больше. Иди и разбирайся со своей женщиной. Или она будет молчать, или я свяжу её и закрою рот скотчем.

С этими словами он влетел сегодня в мой кабинет. И это меньшее, чего мне хотелось. Разговаривать с ней. Смотреть на неё. Сдерживать себя. Надолго моего терпения не хватит. Главное, чтоб не провоцировала. Вот только стоит ли ждать от неё послушания?

Когда зашёл к ней, не знал на кого больше злился. На неё, за то, что специально изводила единственного человека, которому мог её доверить. Или на себя, за свой страх, и за то жгучее желание, что скручивало мышцы, опаляло, едва начинал думать о ней. Я привык прислушиваться к своим чувствам и эмоциям, заглушая их можно сделать только хуже. И я знал, что Полина прочно засела мне в голову. Смотрел на неё и сжимал кулаки от злости, а она ещё больше заводила. Каждым словом, каждым жестом. А когда с её губ слетело «трахни меня», мозг отключился. Мгновенно, как по щелчку. Знал, что она сказала это от злости, не потому, что хотела. Но этим уже не возможно было вернуть слетевшие тормоза.

— Верно, Полина. Как мне только раньше в голову не пришло. И уж поверь, когда я тебя трахну, между нашими языками действительно возникнет что-то общее. — И ты даже не представляешь девочка, сколько вариантов использования у меня есть для твоего.

И да, она поддалась сразу же, как мягкий пластилин в руках, которому можно придать нужную форму. Я столько раз представлял себе её, по своим воспоминаниям. Тогда в кабинете, она была в повязке, но я как раз видел всё. Мог позволить себя отпустить, и всматриваться в неё, наслаждаться её видом. Кожей, цвета капучино, которую ещё больше оттеняло чёрное кружево. Я, как художник, мог выводить на ней узоры пальцами, вычерчивая узор её наслаждения. Я помнил каждый её изгиб, каждый стон. Тогда я неплохо себя контролировал, но сейчас, ощущая сквозь куртку дрожь её тела, я едва сдерживался, чтобы не разодрать на ней одежду. В какой-то момент она дёрнулась, во взгляде скользнуло нечто неуловимое, похожее на страх. Резкое движение, но у меня мозги помутнели настолько, что даже не успеваю среагировать. И в следующий миг я почувствовал удар. Секс с женщинами всегда был разным, иногда я позволял им кусать до отметин, или оставлять на спине кровавые борозды от ногтей. А иногда я делал это сам. Но ещё ни разу меня не били по голове, да так, что от этого я отключился. Я обратил внимание на время, когда зашел сюда, и сейчас, очнувшись и посмотрев на настенные часы, понял, что в отключке был недолго. Максимум минут десять. Естественно ключей на полке не было. А дверь оказалась заперта снаружи.

Первым делом звоню Бесу и говорю о случившемся, он сейчас как раз должен быть у её матери. А это первое место, куда она побежит. Но там Полина пока не объявлялась. И это странно, район она должна была знать хорошо, и прошедшего времени хватило бы. Значит, что-то её задержало в пути. И лучше бы не то, о чём я думаю. Какого хрена она вообще меня огрела этой вазой?! На этот раз девчонка переступила черту. За такие поступки нужно выносить наказание. И она его получит. Злобно оскалился от предвкушения и вышиб дверь квартиры. Осталось только её найти.

*****

Добрался до квартиры Полины, но там её до сих пор не было. Ребята к тому времени уже прочесали район, но я почему-то чувствовал, что она где-то рядом. Кожей чувствовал. Больше всего меня привлекал затемнённый наглухо джип, стоящий за поворотом. Бред, конечно, машины у неё не было, тем более такой. Но, тем не менее, я пошёл туда. Осмотрел со всех сторон, но ни единого звука. Постучался в боковое стекло, тоже тишина. Мне вообще казалось странным нахождение такой тачки, в таком районе. Хотел уже попробовать открыть, но в кармане завибрировал телефон. Блядь. Я совсем забыл про встречу, а будущий тесть видимо решил напомнить.

— Артём, здравствуй. Через час встреча, адрес скинул в смс.

— Я понял, Виктор Александрович. Буду.

Как раз подошёл Бес, и я забыл о машине, отмахиваясь от друга, который назойливо пытался осмотреть голову.

— Швы нужны.

— Знаю. По пути в клинику заеду.

Через час стоял возле указанного отеля. Боль в голове почти не чувствовал. Главное, чтоб швы никто не заметил, не хотелось оправдываться перед Оболенским. На входе в номер остановил охранник, сканирует на предмет жучков. Я абсолютно спокоен, знаю, что русские технологии не способны засечь мою аппаратуру. Тем более это не военные. Поза расслабленная, руки держу над столом, в открытой позе. Это прибавляет плюсов перед собеседником, и слышимость гораздо лучше. Запонки меня заставили снять перед входом, так же как и часы. Но пуговицы пиджака отпарывать, это уже лишнее. На это и расчёт. Разговор прошёл даже лучше, чем я предполагал. Оговорены суммы, сроки, договорённости и, конечно же, процент. Всё, что нужно отцу, это компромат. И я его получил, но это лишь один человек. По крайней мере, меня ввели в курс дела, и я уже на шаг ближе. Прощаюсь с присутствующими и выхожу на улицу. В машине уже набираю Беса, чтобы уточнить обстановку.

— Мы её нашли.

— Прекрасно, везите её в квартиру. В мою. В той нужно вставить дверь. — Злость снова обволакивает, заглушая остальные чувства. Я ещё не знаю, что сделаю с девчонкой, но она навсегда запомнит урок.

— С этим могут возникнуть проблемы. — Вклинивается Бес в мои планы.

— С дверью? Что за бред?

— Чужой, не тупи. Какая на хрен дверь. С Полиной проблемы. Она вся сплошная проблема, и не говори, что я не предупреждал.

— Какая проблема? — Медленно, но начинаю соображать, и чувствовать в голосе Беса то, что он нервничает.

— Где она?

— Она не у нас.

— Блядь. Бес. Я последний раз спрашиваю! Где?! Она!!!

— Не ори, там, где мы и думали. Он всё пронюхал, и нашёл её.

Быстро соображая, поняла, что мне действительно нечего бояться и кивнула. Тут же руки за спиной разжались, и я обернулась, разглядывая их обладателя. Молодое озорное лицо, серые внимательные глаза и чёлка, съехавшая на лоб.

— Нейтан. — Будто подтвердила вслух свои догадки. — Что ты здесь делаешь?

— За тобой следил, — беззаботно ответил парень.

— А зачем ты за мной следил? — Спрашиваю с осторожностью, потому что за последнее время уже не понимаю, кому стоит доверять, а кому нет.

— Я шёл к Артёму, а потом увидел тебя, растерянную и одетую явно не по погоде. Ты убегала, и я решил присмотреть за тобой. Вы поссорились?

— С кем? — Всё ещё не решаюсь открыть правду.

— С Артёмом, конечно же. Полин, не нужно думать, что я глупый. Я давно понял, что у вас что-то есть.

— Почему ты не сказал Насте?

— Зачем? — Искренне удивляется Нейт. — Артём взрослый человек, и сам разберётся со своими женщинами. По крайней мере, я так думал. Но сейчас вижу, что он тебя обидел.

Я не знала, что ответить ему. Не знала, стоит ли доверять. В это время Нейтан выглянул из-за дома, и резко бросил, схватив меня за руку.

— Бежим!

И даже не выслушав мой ответ, потащил за собой в сторону машины. Открыл дверцу тонированного джипа и помог забраться внутрь, запрыгнув следом на заднее сидение.

— Успели! — торжественно объявил, а затем уже более серьёзно добавил. — А теперь рассказывай.

Только сейчас я заметила, как из-за угла дома, того самого, где мы стояли, вышел Бес. Дошёл до подъезда и остановился возле него немой статуей. Лишь изредка бросая гневные взгляды по сторонам.

— Что рассказывать?

— Почему ты бежала в таком виде. И что у вас случилось. — Говорит со мной так, словно я какая-та недалёкая и не понимаю элементарных вещей. Эй, парень. Я тебя совсем не знаю! Почему я должна быть откровенной?

— Поссорились, — Подтверждаю его версию, потому что мой воспалённый страхом разум просто не в состоянии придумать ничего лучшего.

— Понятно. Ну что ж, тогда давай позлим его немного. Пусть поищет. Пока что мы не можем уехать, но чуть позже я отвезу тебя к себе домой. Тебе нужно переодеться и привести себя в порядок. Ты ведь к маме собиралась, лучше не появляться у неё в таком виде. Она будет переживать. — Конечно, замечание было верным. Но меня удивляло то, что в некоторых вопросах он слишком сильно осведомлён. Он знает мой адрес, знает о наших отношениях. Но совершенно не в курсе ситуации с кражей. А ещё он, почему-то не знает, где живёт сам Артём. Это ведь не его квартира, он там появлялся за всё время всего два раза. Это всё очень странно.

Но все вопросы вмиг исчезли из головы, как только возле дома остановилась машина Артёма. Резкими шагами подошёл к Бесу, несколько минут они о чём-то оживленно разговаривали. Артём огрызался, а Стив с умным видом ему что-то доказывал. Затем Артём, так же как и его друг, ранее, обошёл вокруг дом, и уже собрался сесть в машину, как вдруг резко посмотрел в нашу сторону. На короткий миг мне показалось, что он видит нас даже через глухую тонировку. И возможно даже не показалось, потому что в следующий миг он двинулся в нашу сторону, не отводя взгляда.

— Сейчас ни звука, — предупредил Нейт. Неуместное замечание, мне казалось, я даже дышать перестала.

Артём несколько минут стоял возле машины, всматривался, вслушивался, в общем, выглядел, словно хищник на охоте. Уже протянул руку к дверце машины, и я с ужасом поняла, что никто не заблокировал её изнутри. Сейчас уже было поздно. Он бы заметил, и всё понял. Мысленно начала молиться, потому что от его выражения лица мне стало страшно. Он не был зол в привычном смысле. Он даже не был в гневе. Сейчас казалось, что каждая клеточка его тела пропитана яростью, и мне просто страшно было попадаться ему на глаза. Конечно, я совершила глупость. Но не тогда, когда решила сбежать. Немного раньше, когда ударила его.

Я испугалась. Чего именно? Сложно сказать. Наверное, настанет время, когда я смогу окончательно разобраться в себе, но сейчас страх настолько переполнял меня, что это было невозможно. Одно я знаю точно. Я боюсь его. Мне страшно, что он окончательно овладеет моим телом, что я сдамся. Мне страшно, что этого ему окажется мало, и он захочет мою душу. А мне нет места, среди таких, как он. Я просто не смогу. Я сломаюсь.

В последний момент Артём остановился. Ответил на звонок телефона, и быстро зашагал в сторону своей машины. Остановился, чтобы поговорить с Бесом. Снова отмахнулся от него, когда тот попытался осмотреть голову, и уехал.

Мы простояли ещё как минимум полчаса, прежде чем Стив скрылся в подъезде. Нейт быстро перелез на переднее сиденье, и машина плавно тронулась, увозя нас в неизвестном направлении.

*************

— Ну, вот мы и дома. — Нейт подтолкнул меня вперёд, и я оказалась в небольшой, но стильно обставленной квартире. — Как говорят у вас, в России, чувствуй себя как дома.

— Спасибо, за всё. Но я хотела спросить, почему ты мне помог? И почему ты хотел разозлить Артёма?

— А я не похож на рыцаря, способного спасти леди от ужасного чудовища? — Парень улыбался, но лишь уголками губ. А ещё он что-то скрывал, потому что явно уклонился от прямого ответа.

- Артём не чудовище! — Сказала ещё до того, как подумала. Не знаю, почему я стала защищать его. Просто мне что-то не понравилось в голосе Нейта. Так не ведут себя друзья. Бес никогда бы так не сказал, в этом я почему-то была уверенна.

— Ты ничего не знаешь о нём, Полина. — Отрезал, и всем своим видом показал, что больше говорить на эту тему не намерен. — Я принесу тебе чистую одежду.

Нейтан вышел в коридор, а я осталась одна, на кухне. Только сейчас у меня появилось хоть немного времени, чтобы обдумать всё, что сегодня произошло. Конечно, к Артёму я возвращаться не собиралась. Я сама во всём виновата, нельзя было так реагировать. Нужно было попытаться поговорить с ним, и не провоцировать. Но уже ничего не изменить, и его ярость я ощущала даже сейчас. Нет, возвращаться к нему нельзя, он меня не простит. Я ещё не знала, что мне делать дальше, но и оставаться в этой квартире мне почему-то не хотелось. Несмотря на то, что Нейтан вёл себя довольно дружелюбно, да и, казалось, даже был искренним, я ему не верила. В одном он был прав, мне действительно стоило привести себя в порядок. Когда бежала к своему дому, оступилась, и упала. Пытаясь смягчить падение, выставила вперед ладони, и ободрала тыльную сторону. Сейчас, когда я уже успокоилась, и перевела дыхание, кожу неприятно саднило, а кончики пальцев правой руки покрывала кровь. Не моя кровь. Она уже почти стёрлась, но липкое ощущение, и неприятные воспоминания вызывала.

Нейт вернулся, и вручил мне большой банный халат, можно было и догадаться, что женской одежды в этом доме нет. Затем порылся в шкафах на кухне, и достал аптечку.

— Ванная по коридору направо. Там есть полотенца, мыло, шампунь. В аптечке всё, что нужно. Я видел, как ты упала по пути. Хотел помочь, но ты петляла между домами, как заяц на охоте. Не успел. Приводи себя в порядок, а я пока приготовлю еду. — После этого, потеряв ко мне интерес, парень направился к холодильнику.

Мне кажется, я провела в ванной целую вечность. Прохладные струи воды отрезвляли, но при этом приносили желанное спокойствие не только разуму, но и телу. От быстрого бега и падения мышцы ломило, а голова раскалывалась жуткой болью. После душа стало легче, хоть и не намного. Надела халат, промокнула волосы полотенцем, приоткрыла дверь, чтобы выйти и замерла. В коридоре слышались голоса. Один из них принадлежал Нейту, а второй…Кровь застыла в жилах, и, кажется, покрылась льдом, а время просто перестало существовать.

**********

Осторожно прошла босыми ступнями по коридору, чуть слышно, и затаив дыхание. Остановилась у поворота, но так и не решилась выглянуть, давая себе ещё несколько минут передышки, прежде чем меня заметили. Не было цели подслушивать, но против воли я оказалась вовлечённой в разговор, который слышать не должна была.

— Где она? Я спрашиваю тебя последний раз! — Голос Артёма гремел на всю квартиру, и даже зная, что обращался он не ко мне, невольно съёжилась.

— В ванной. — Спокойно отвечает Нейт.

— Может, ты потрудишься объяснить, что она там делает? — Обманчиво спокойный и вкрадчивый голос ещё больше вселяет панику. Я так до сих пор и не решила, что меня пугает больше. Его гнев, или хладнокровие.

— Не раньше, чем ты объяснишь, почему она бегает по улицам, а не отбывает срок. Ведь именно этим ей положено сейчас заниматься. Ты подставляешься, Артур. — Всё-таки он знал и об этом, но по какой-то причине умолчал. Уже по тону разговора я понимала, что опять сделала неправильный шаг, но почему-то присутствие Артёма вселяло спокойствие. Странное чувство, учитывая то, что я с ним сделала.

— С прихвостнем отца я об этом говорить не планирую. Всё под контролем. Отдай мне девочку, и мы разойдёмся по-хорошему.

— Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? — Теперь в ярости мой «спаситель». Что-то ускользает от меня. Что-то, чем связан Артём. А Нейт, так и не дождавшись ответа, продолжает свой монолог. — Не понимаешь. Ты никогда не был предан своему отцу. А я, вместо того, чтобы сейчас быть рядом с ним, должен бегать, и исправлять твои ошибки. Я до сих пор не понимаю, почему он доверил это именно тебе.

— Может потому, что ты ни на что не способен? — Перебивает его Артём.

— Не смей. Не смей так говорить.

— Раздражает моё присутствие? Отдай. Мне. Девочку. И я уйду.

— Да забирай. Она мне не нужна. Хотя, знаешь. Твой отец приказал убирать любые преграды с твоего пути. И девчонка до сих пор жива потому, что мне её стало жаль! И если бы ты вообще знал, что такое жалость, ты бы никогда не впутал её в свои игры! Она напугана, нет, это не то слово. Она в страхе от тебя! Так, что выпутываться ты будешь сам. Твой отец приедет через два дня. Постарайся решить проблему сам. Либо решит он. Прятать бесполезно, Джон Холл найдёт её, где бы она ни была.

И пока между мужчинами разгорался скандал, я медленно сползала по стене, опустошённая, лишённая надежд. Именно сейчас я остро ощущала себя безвольной куклой в чужих руках. Игрушкой, для этих мужчин. Не тогда, когда меня поймали в переулке и заставили пойти против подруги. И даже не тогда, когда стояла в кабинете Артёма, лишённая зрения, растекающаяся воском в его руках. А именно сейчас. Когда мою судьбу решали даже не спросив меня. Когда мою судьбу должен был решить отец Артура, которого я даже никогда не видела, и я никак не могла на это повлиять. Слёзы застилали глаза, и всё, что происходило дальше, покрылось маревом. Я не слышала голоса, что слились в посторонний шум в моей голове, не чувствовала рук, что бережно подхватили меня. И даже тихий шёпот, так настойчиво пробивающийся в сознание, казался таким далёким, что я почти не разбирала слов.

— Всё будет хорошо, девочка. Я не отдам тебя ему. Никому не отдам. Только моя.

Дальше был какой-то провал. Темнота. Лишь обрывки воспоминаний, шёпот, и горячее влажное дыхание у виска. Все последние события навалились снежной лавиной, и сейчас мой мозг просто предпочёл отключиться. Я не спала, но постоянно находилась в каком-то бреду. Вздрагивала от каждого шороха, вскрикивала, и никак не могла вернуться в реальность. Единственное, что я помню абсолютно чётко, это крепкие мужские руки, обхватывающие меня плотным кольцом, убаюкивая, словно в колыбели. Постепенно погрузилась в крепкий, глубокий сон, а когда проснулась, ощутила себя в полной тишине.

Попыталась осмотреться, но в комнате ещё было темно, я различала лишь слабый свет луны за окном. Постепенно глаза привыкли к темноте, и теперь я понимала, что нахожусь в незнакомой мне квартире. В голове промелькнули воспоминания, но прежнего страха почему-то уже не испытывала. Лишь опустошение и понимание собственной никчёмности. А слова, что я слышала… Наверное мне это всё привиделось. К игрушкам так не относятся, их не берегут.

Сделала первые робкие шаги по комнате и с удивлением осмотрела себя. Только сейчас я вспомнила, что у Нейта была одета в махровый халат, а в данный момент на мне мужская футболка, настолько большая, что край доходит до середины бедра. Было мало сомнений в том, кто меня переодел, но думать об этом не хотелось. Какая разница, он ведь и так видел уже слишком много. Ноги утопали в длинном ворсе ковра, что делало шаг бесшумным. И хотя, я была уверенна, что в квартире я одна, всё же шла осторожно, на носочках выбираясь из комнаты. Та же темнота, и пустота. Шаг за шагом я исследовала квартиру, когда наткнулась на Артёма. Он сидел за кухонным столом, уперев подбородок в выставленные вперед руки, спиной ко мне. Одетый только в домашние штаны, он словно глыбой возвышался над столом. Я снова обратила внимание на его шрамы. Их было просто невозможно не заметить. И это действительно жуткое зрелище, такое нельзя увидеть в современном мире. Артём сидел неподвижно, лишь только изредка мышцы на спине напрягались, и мощной волной перекатывались под кожей. И мне бы уйти обратно в комнату, сделать вид, что я сплю, ведь я так упорно от него убегала. Но нет, меня словно магнитом тянет к нему, ноги будто вросли в пол, и нет ни единого шанса сбежать.

— Подойди. — Его голос прорезал тишину так резко, что от испуга я ещё несколько секунд не могла понять смысла сказанного слова. А затем аккуратно, зачем-то всё так же бесшумно стараясь ступать, подошла ближе и остановилась за спиной. Иногда люди действуют под внезапным порывом, не осознавая, что именно делают, но тело двигается само по себе, не подчиняясь разуму. Вот и сейчас осторожно протягиваю кончики пальцев и веду по шрамам, плавно скользя по изуродованной коже зверя, которого сама же раздразнила совсем недавно. Он не двигается, напрягся, сейчас под моими пальцами сталь, а я, уже смелее, приложив почти всю ладонь, веду по спине. Артём поворачивается на стуле, и теперь мы уже лицом к лицу. Он всё так же сидит на стуле, а я оказываюсь заключённой между его бёдер. Меня изучают взглядом, а я изучаю в ответ. И хоть ожидала увидеть гнев, ярость, ненависть, в крайнем случае, презрение. Но вижу лишь усталость. А ещё замечаю на столе бутылку виски и недопитый стакан. Он пьян. И теперь я вижу эту дымку во взгляде, взъерошенные волосы, и несколько прядей волос, сбившихся на лоб. Тянусь рукой, но у самого лица чувствую на своём запястье стальную хватку.

— С некоторых пор твои руки у моего лица пугают. — Артём говорит спокойно, без злости, без обвинений. Просто констатирует факт. А я не знаю, что ему ответить. Что я испугалась? Что я до дрожи боюсь, только не его, а себя и своей реакции на него. Всё это глупо. Сейчас это кажется таким незначительным.

— Прости. — Слышу собственный охрипший голос, и всё же продолжаю движение руки. Он не останавливает, но так же продолжает держать запястье, контролируя, предостерегая. Поправляю чёлку, спускаюсь по щеке, и провожу пальцами по его губам. Хватка становится ещё сильнее, а он рвано дёргается в мою сторону.

*******

Скользит полураскрытыми губами по моей ладони, не целует, но оставляет за собой влажный след, а затем болезненно кусает, тем самым вызывая во мне, то ли крик, то ли всхлип. Вонзился не только зубами в ладонь, но и взглядом в разум. Будто копается в моей голове и пытается понять, играю ли я в этот раз. Резко притягивает к себе так, что я врезаюсь в его грудь и, пошатнувшись, цепляюсь пальцами за плечи. А взгляд его не отпускает, всё так же гипнотизирует, подчиняет, притупляет страх, заставляя только тонуть в его огне. Наклоняется ближе, касается губами моих губ, и прежде чем окунуть меня в жар поцелуя, шепчет охрипшим голосом.

— Либо уходи сейчас. Либо я уже не остановлюсь. — Я не отвечаю, лишь прижимаюсь к нему ещё крепче. Не могу сейчас ни о чём думать. Я просто ему поддаюсь. Пусть делает то, что хочет. Потому что наши желания одинаковы, по крайней мере, сейчас.

Больше он ничего не спрашивал. Только брал, а затем отдавал втрое больше. Ворвался языком в мой рот, с силой, не терпящей возражений. С жадностью оплетал язык, прикусывал губы, и поцелуй этот длился так долго, что я уже, кажется, начала задыхаться. Освободил меня на миг, для того, чтобы тут же покрыть губами скулу, шею, ключицу, и я уже не понимаю и не чувствую где его губы, руки, потому что он меня уже всю окутал, и разум помутился настолько, что остаётся только цепляться за него руками, чтобы не упасть. Отталкивает от себя, смотрит с голодом на припухшие губы, на вершинки сосков уже не скрывающихся под тканью футболки. Сдвигает свои колени и уже меня подхватывает под бёдра, разведя их, и усаживая на себя, так, что я отчётливо ощущаю под собой, насколько он возбуждён. До предела, до нашего общего безумия, сливающегося в одну общую чашу на двоих. Просовывает руки под ткань, и одним резким движением срывает с меня, чтобы тут же сожрать своим обжигающим взглядом. Да так, что у меня щёки начинают гореть от одного только осознания, насколько я сейчас желанна. И в ответ мне толчки, его бёдрами о мои. Сильные, резкие, рваные, за плечи вдавливает вниз, так чтобы ещё сильнее ощутила его, даже через ткань штанов, что нас сейчас разделяет. И я несмело ёрзаю на нём, за что получаю рычание над самым ухом, и снова голодные поцелуи-укусы, и рука, намотавшая волосы на кулак. Отводит меня немного назад, чтобы дать место его голове, которая опускается между нами, чтобы в следующий миг я задохнулась от пламени, охватившего всё моё тело. Его губы на груди, язык, обводящий сосок вокруг, и рот, шумно, влажно, втягивает его внутрь.

— Не могу больше терпеть, маленькая… — Слышу его рык, и на выдохе хриплю в ответ.

— И не надо.

Он не снимает штаны, нет, не до этого сейчас. Просто спускает, приподнимает меня и одним резким толчком заполняет собой, вырывая из груди крик боли, вперемешку с наслаждением. Сейчас это кажется правильным. Он во мне, до боли, до криков, стискивающий бёдра до синяков. Мы оба слышим только хриплое, обрывающееся дыхание и влажные звуки того, насколько мы были готовы друг к другу. Напряжение, нарастающее уже до такой степени, что становится больно, и лишь желаемая разрядка отпустит эту боль. И никто из нас не пытается оттянуть этот момент, слишком на пределе. Последний рывок, от которого меня подкидывает, глаза закрываются сами собой, а руки опускаются безвольными плетями. Меня бьёт крупной дрожью, которая словно по коже перекидывается на Артёма, а он сжимает мою шею до хруста, прижимая к себе, и вместе с его рычанием чувствую горячие струи на пояснице. И всё вокруг поглощает темнота, оставляя за собой лишь шум одного дыхания на двоих.

********

Я думала, этой ночью мне уже не уснуть. Но когда Артём отнёс меня на кровать и устроил на груди, я не продержалась даже нескольких минут. Под его мерное дыхание, и ласкающие движения пальцев в волосах, я уснула, даже не заметив этого.

А утром я действительно осталась одна. Теперь уже каждая проверенная мной комната оказалось пуста. И всё, что произошло ночью казалось дурманом. Всё вернулось в прежнее русло, только место заточения сменилось по непонятной мне причине. Хотя, возможно, Артём всё же попытался спрятать меня от своего отца. В любом случае у меня появилось то желанное время на передышку, когда можно погрузиться в свои мысли и попытаться разобраться в себе. Меня тянуло к этому мужчине физически, это уже было неоспоримым фактом, не единожды проверенным и доказанным. Но что касалось моей души… Мне одновременно, всё так же хотелось сбежать от него и больше никогда не видеть, но при этом подобные мысли отзывались в груди какой-то необъяснимой болью. Словно меня придавило чем-то тяжёлым, и стало труднее дышать. За это время он странным образом стал мне близок. Возможно, потому что чем-то мы были похожи. Мне казалось, что шрамы покрывает не только его спину, но и его самого, внутри. Это было видно в глазах, в сдержанных движениях. Сейчас я уже понимала, что каждый раз, когда я оказывалась на грани сна, он был неизменно ласков со мной. И если раньше это казалось сном, нереальным, тёплым, но всё же сном. То в данный момент я понимала, что в такие моменты он позволял себе открыться. И пусть прошло уже достаточно много времени с нашего знакомства, мы так ни разу и не разговаривали. Откуда же тогда это чувство тоски, когда его нет рядом. Сколько же раз я читала про стокгольмский синдром, и возможно это именно он играет со мной злую шутку, но, тем не менее, я не хотела это признавать. Внезапно мне захотелось верить, что я кому-то нужна. И только теперь я начала воспринимать его поступки через другую призму. Не ненависти и боли, как раньше, а благодарности. Он сделал очень многое. Люди, которые так долго были рядом со мной, не смогли мне ничем помочь, хотя имели все возможности для этого, вдобавок оказались врагами. А человек, которого я едва знала, не спрашивал, просто помогал. Именно благодаря ему моя мама сейчас могла ходить. Я так долго мечтала сделать это для неё, что Артём, сам того не ведая, исполнил мою самую заветную мечту. А может он знал, чувствовал, что для меня это важно. А ещё он спас меня саму, он страха, ночных кошмаров, и заточения, последовавшего за собственной глупостью. Сейчас мне по-настоящему важно было знать правду. Почему он здесь, и почему эта свадьба настолько важна. Почему он помогает мне, и, чёрт побери, что я сама значу для него! Вот только смогу ли я задать ему этот вопрос? Или в следующий раз, когда откроется дверь, я снова увижу Беса, и окунусь в свой личный ад, с личным сторожем в главной роли.

Уже стемнело, когда дверь открылась. Мне было страшно идти. Страшно снова увидеть в дверях кого-то другого… Неспешные шаги в сторону моей комнаты и в дверях показывается Артём. И снова воспоминания о вчерашней ночи накрывают меня с головой, заставляя щёки окраситься в розовый цвет от стыда и осознания собственной распущенности. Мне неловко смотреть ему в глаза, поэтому опускаю взгляд в пол, и покорно жду его слов. Кровать рядом со мной проседает, а подбородка касаются жесткие пальцы, приподнимая его вверх. Его губы приближаются к моим, и, кажется, пожар снова загорается между нами, и нас ждёт продолжение ночи, но меня ожидает лишь целомудренный поцелуй.

— Я принёс еду. Сейчас я буду готовить, ты можешь посидеть со мной, или я позову, когда всё будет на столе.

— Я могла бы помочь. — Артём приподнимает одну бровь, словно удивлён моему желанию, но, тем не менее, перехватывает мою ладонь и ведёт на кухню.

Всё время, что я готовила, он наблюдал за мной сквозь опущенные веки, и ни разу не попытался заговорить. Ели мы так же в тишине, а когда закончили, настал момент, которого я ждала. Артём нахмурился, и расслабленное выражение лица покинуло его так же быстро, как меня заполнили страхи.

— Полина, нам нужно поговорить.

— Говори. — Мне почему-то страшно от этого разговора. Нарастает чувство, что ничего хорошего я сейчас не услышу.

— В первую очередь, я должен извиниться за то, что ты оказалась в подобной ситуации. Я не должен был тебя впутывать, но изменить прошлое я уже не в силах. — И тут я поняла. Он жалеет. О том, что связался со мной и о том, что случилось ночью. На глазах предательски наворачивались слёзы, но Артём, казалось, не замечая этого, продолжил. — Я постарался загладить свою вину, но понимаю, что этого чертовски мало. Ты хочешь вернуться к своей прежней жизни, я это уже понял, когда ты сбежала. — Горькая усмешка, и снова эмоции покидают его лицо. — Но пока это не возможно, Полина.

Он посмотрел на меня, словно ожидая ответа, но я не могла говорить. Я была уверена, если начну отвечать, разрыдаюсь. Не знаю почему, не знаю от чего мне так больно и скверно. Я не хотела, чтобы он жалел. Мне просто не нужна его жалость.

— К сожалению, это пока невозможно. Завтра приедет мой отец, и нам всем предстоит очень серьёзный разговор. Для него ты — преграда к достижению цели.

— Почему? — Перебиваю его, потому что мне важно знать, чем я насолила старшему Холлу, если мы даже не знакомы.

— Ты, правда, хочешь это знать? Полина, будет лучше, если ты не станешь погружаться в эту грязь вместе со мной. Когда всё закончится, ты вернёшься к своей прежней жизни, и забудешь обо мне. Я обещаю. — А мне хочется рассмеяться. Забыть? Как он может это обещать, если прочно засел где-то во мне уже сейчас. Я ещё не разобралась в себе, в своём отношении к нему. Но я его точно не забуду. В этом я была уверена.

— Почему? — Повторяю свой вопрос. Не хочу с ним спорить.

— У нас с ним сделка. Ему кое-что нужно от Оболенского. И получить это можно, только войдя в семью. Для отца это досадное недоразумение, которое он решил исправить с помощью меня и Насти. Как только я выполню свои условия, отец отдаст мне то, что я прошу.

— Что именно? Деньги? Неужели это всё ради денег? — Я не хотела в это верить. Знала, что это так, но использовала последнюю надежду.

— Мне не нужны деньги моего отца. Он отдаст мою сестру. Я вырос в этой семье, и не хочу, чтобы сестра росла так же. Она и так достаточно много времени провела в семье, в которой она никому не нужна. — С каждым словом Артём всё больше напрягался, а лицо становилось неестественно бледным. И мне хотелось спросить про его детство, мне так хотелось знать о нём хоть что-то. Но я понимала, сейчас не время. — Для отца очень важен этот брак. Теперь ты понимаешь, почему ты ему мешаешь?

— Не совсем. Настя даже не поверила мне. Она не бросит тебя из-за меня. Объясни это ему. — Я уже чувствовала, как слёзы покрывают лицо, и стекают по шее. Мне хотелось содрать их ногтями, чтобы он их не видел, чтобы не понял, что мне больно.

— Он это знает, Полина.

— Тогда почему?

— Он считает, что я могу всё бросить. Из-за тебя.

Я хотела что-то спросить, но вместо этого, по-глупому, захлопала ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Несколько секунд ушло на то, чтобы сложить слова в предложения. После чего, я всё же задала вопрос, пульсирующий в моей голове, словно заевшая пластинка.

— А ты? Ты тоже так считаешь? — Я не знаю, зачем спросила это. Хотела ли знать ответ на свой вопрос, или наоборот до жути боялась. Кажется, что меня не устроит ни его молчание, ни то, что он собирается сказать.

— Я не знаю. Моя сестра очень дорога мне, и я бы мог поступить иначе. Выкрасть её, а потом скрываться по всему миру от отца и его адвокатов, но ей десять. Я не хочу травмировать её ещё больше, чем есть. Я не могу себе этого позволить. И не хочу, чтобы её жизнь прошла в роли беглеца. Хотя сам я к этому уже привык. И в то же время. — Чувствую касание пальцев на своей щеке, как он стирает слезы и приподнимает за подбородок, чтобы заглянуть мне в глаза. — Меня редко любили в этой жизни, да и сам я не могу этим похвастаться. Но мне хочется заботиться о тебе. И я не могу заставить себя отпустить тебя. Ты знаешь, я наверное, конченый ублюдок, но на самом деле я не жалею, что забрал тебя. И ты, конечно же, меня за это ненавидишь. — Хотела ответить, но он тут же прижимает палец к моим губам. — Не спорь. Мы поговорим об этом позже. Сейчас я предлагаю отдохнуть. Завтра тяжелый день.

И снова не дав мне ответить, встаёт и уходит в ванную. После нескольких минут тишины, слышу, как включается вода. И вместо того, чтобы подумать о том, что делать дальше, продумать, что ему сказать, чтобы отпустил, я представляю эту самую чёртову воду, которая сейчас так близка к нему. Касается его горячей кожи, скользит по плечам, груди, тугим мышцам живота, и дальше, и у самой руки начинают чесаться от желания проделать то же самое. Не даю себе времени на ненужные мысли, твёрдыми шагами направляюсь в ванную, потому что потом буду жалеть, что не набралась смелости. Или наоборот, пожалею, что позволила себе сделать это. Дверь оказывается открытой и я тихо проскальзываю внутрь, притаившись у входа. Артём стоит спиной, скрытый перегородкой, покрытой паром от горячей воды. Но всё равно чётко различаю его силуэт, спокойные ровные движения, с грацией хищника скользящие по телу, распределяя мыльную пену. Несколько раз порываюсь развернуться, и бежать, потому что не хочу окунаться в него полностью. Всё это закончится, а я не хочу потом помнить его запах, его тело, ничего, что связано с ним. Думать о побеге легко, но сделать гораздо сложнее, когда твои ноги просто вросли в пол, словно их залили бетоном. Когда сбежать нет сил, и я уже чувствую нарастающий гул собственного сердца, но по-прежнему не могу сделать шаг вперёд. Именно в этот момент я слышу его голос, и бешеное сердце падает в обрыв на огромной скорости, когда я осознаю, насколько его слова просты, но желанны в моём разуме и моём теле.

— Присоединяйся. Здесь хватит места на двоих.

На негнущихся ногах подхожу к душевой кабине. Она действительно большая, в ней с лёгкостью поместится как минимум трое. И сразу же легкий укол, странное чувство неприятия от мыслей о том, что он и раньше мог быть здесь не один. А внутренний голос насмехается, это называется ревность, Полина. Ты ревнуешь мужчину, который никогда не был твоим. Того, кто и сейчас является чужим. Сначала женихом, а скоро станет чужим мужем. А тебе достаётся лишь роль пленницы, без прав, без надежд, даже без нелепых обещаний, в которые бы так захотелось поверить. Замираю в шаге от цели, поглощаемая собственными мыслями, нежеланными и обжигающими кожу так, что я будто наяву, чувствую запах палёного мяса. И мне до боли противны все эти эмоции, не так я должна относиться к нему, не должна ни хотеть, ни ревновать. Но побороть себя оказывается ещё сложнее, чем признаться в том, что Артём мне не безразличен. И то, как покалывало кожу от предвкушения его горячих ладоней, лишь доказательство того, что я вляпалась, увязла в нём по горло, и меня некому вытащить. Только он сам вправе меня вытолкнуть, или утопить с головой.

— Ты будешь мыться в одежде? — Вопрос вывел из раздумий, и я рассеянно смотрю на Артёма. Понимаю, что не услышала, как он открыл створку, что смотрит уже давно, как я нервно кусаю губы и сжимаю кулаки. Вижу, как его зрачки расширились до предела, а крылья носа хищно трепещут. Он держит мой взгляд несколько секунд, или целую вечность, а я тону безвозвратно в этой черноте.

— К чёрту. — Затаскивает меня внутрь, закрывает кабинку и прижимает к стеклу. Вода по всему периметру струится вниз, в мгновения просочившись сквозь ткань одежды, и очертив моё тело. Артём опускает глаза вниз и рвано, со свистом выдыхает воздух. Кажется даже, будто пальцы его дрожат, когда жадно скользят по плечам, цепляя кисти рук, и возвращаясь чуть выше, к бёдрам. Обхватывает с силой дёрнув на себя, и большими пальцами, надавливая, проводит по коже. Снова выше, по ребрам, очерчивают полушария груди и обратно к лицу, лишь для того чтобы нажать на скулы, приоткрыть мой рот, и наброситься на него с такой жадностью, что я одним глотком напилась его и захлебнулась его желанием. Зажмурилась, не в силах больше наблюдать за своим падением, и тут же услышала треск срываемой одежды, которая с глухим шлепком упала к ногам. А меня подхватили сильные руки и перенесли уже к другой стене, покрытой кафелем. Ледяная стена сзади, и горячее тело спереди, от такого резкого контраста всё тело покрылось мурашками, и захотелось прижаться теснее, что я и сделала, цепляясь за плечи скрюченными от острых ощущений пальцами. Не было в этот раз ни прелюдий, ни долгих поцелуев. Только мощный рык возле самого уха.

— Смотри на меня. — И в тот момент, когда я распахнула глаза, Артём вошёл в меня резким толчком, пригвоздив к стене, и сразу же, не останавливаясь повторил движение.

Я потерялась во времени, в движениях, от которых всё новыми волнами накатывало удовольствие, забирая меня в бессознательное состояние. Единственное, что я видела и осознавала, так это черноту его глаз, сжигающих какой-то дикой безумной похотью. Я не видела в нём нежности, только страсть, только желание, которое бесконтрольно накрывало нас обоих. Раз за разом, с каждым новым толчком. А затем меня просто поглотила темнота, я уже не могла смотреть на него, несколько раз моргнула, сопротивляясь, и закрыла глаза, отдаваясь собственным ощущением. Я чувствовала как сжимаю его внутри, от чего движения теперь сопровождались жутко неприличными звуками, но мне было настолько хорошо, что стало всё равно. Меня выпустили из рук внезапно. Одной рукой подхватил меня за поясницу, а второй сдавил мою ладонь и плотным кольцом закрепил вокруг члена. Несколько контролируемых движений, и я чувствую бешеную пульсацию в руке, которая затихает окончательно лишь спустя пару минут. Смотрела на всё это как заворожённая, не в силах отвести взгляд. И только когда я отдышалась, позволила себе снова поднять голову и посмотреть ему в глаза.

Он улыбался. Впервые за то время, что я знаю Артёма, он улыбался. Хотя нет, я и раньше видела, но сейчас он выглядел настолько искренно, что все прошлые улыбки рассыпались в прах. Вот он настоящий, в душевой кабине, сжимающий меня мокрую, и трясущуюся, он улыбался так, словно ему хорошо, словно он счастлив. Убрал с моего лица влажные и слипшиеся пряди и подхватив за талию, как игрушку, поставил на пушистый коврик.

— Ты замёрзнешь, и заболеешь. — Обернул в полотенце так ловко, словно делал это тысячи раз. И снова больно резанула ревность, пока я не поняла, что он закутал меня как ребёнка. С головой, будто платок надел.

— Ты много времени проводил с сестрой? — Я всё испортила, улыбку стёрло с лица так быстро, словно её и не было. И привычный Артур Холл осмотрел меня хмурым взглядом.

— Достаточно. — Поднял на руки и понёс в комнату, уложил в свою кровать, плотно закутав в одеяло, и молча вышел, захлопнув за собой дверь. В этот момент стало холодно, жутко холодно и одиноко. Но я не посмела идти за ним, сама всё испортила, зашла за черту, за которую меня ещё не звали. Хотелось рвануть за ним и вернуть, хотелось вести себя глупо, но только бы он вернулся. Сдержалась, не стала бежать, не стала бросаться в объятия, чёртова гордость плещется даже когда мы не правы. Закрыла глаза и попыталась уснуть, ни черта. К нему хочу, пусть всё, что случится, будет потом, а сейчас он мне нужен. И я ему. Я уверена. Пролежала так около часа, прежде чем дверь снова распахнулась. Тихая поступь шагов, кровать прогибается под его весом, а я снова оказалась в кольце рук. Вот так хорошо, так уютно. Так правильно.

Проснулась, уже не чувствуя на себе тяжесть чужого тела, и даже не хотелось отрывать глаза. Лишь бы он снова оказался рядом, с ним было легко. А сейчас груз проблем навалился снова, вспомнила какой сегодня день и колкие мурашки прошлись по телу. Сегодня приезжает отец Артёма. Нехотя, поднялась с кровати и поплелась в ванную. По пути я услышала голоса, и поняла, что он уже здесь. Но выходить в таком виде совершенно не хотелось. В ванной умыла разгорячённое лицо, почистила зубы, и только после этого прошла к кухне. Но заходить я не стала, прислушалась к разговору, и решила пока остаться незамеченной.

— У нас с тобой был уговор, сын. И мы могли бы всё отменить, Мари останется со мной, и со временем забудет тебя, но ты, Артур, слишком далеко зашёл. Поэтому с девчонкой разберусь я. А ты возвращайся к тому, на чём остановился. Ублажай дочку Оболенского, и достань мне то, что я просил. — Как же похожи их голоса, звучанием, сталью в голосе, твёрдостью. Но всё же у старшего Холла он отличается. Хриплый, словно его хозяин болен и слаб.

— Ты её не получишь. Если твои бойцы протянут к ней руки, останутся без них. Ты прекрасно знаешь, на что я способен с ножом в руках. — Кажется, Артём настроен решительно.

— А если я? Меня ты тоже покалечишь?

— Если понадобится. И поверь, угрызений совести я за это не почувствую. — Послышался тяжёлый вдох и глухой кашель.

— Мне очень жаль, сынок, что между нами не сложились хорошие отношения, но, кажется, говорить об этом поздно. Тем не менее, я продолжаю настаивать, что девочке лучше поехать со мной. Ты что же думаешь, я её убивать собрался? Ты таким чудовищем меня считаешь? — А разве нет, первая моя мысль.

— А ты у нас другой? Хороший? — Практически вторит моим словам Артём.

— Нет, не хороший. Я много натворил ошибок в этой жизни. И делаю их даже сейчас. Но убивать невинную девушку я не стану. Во всё виноват только ты. Разве не помнишь, чем закончилась твоя прошлая любовь? И ей хочешь такого будущего? — Мне стало интересно о чём он, как можно тише сделала ещё два шага к двери, чтобы не пропустить ни слова.

— Не смей! Мне! Об этом! Напоминать! — И вздрогнула. Нет, он не кричал, скорее рычал. И звук этот был наполнен такой ненавистью, что меня окатило ледяной волной.

— Ты сам это должен помнить. И кстати, где твои инстинкты? Мы уже не одни. — И уже чуть в сторону. — Полина, вы в курсе, что сделали с любопытной Варварой? Проходите, не стоит подслушивать. Разговор касается и вас.

Только сейчас я поняла, что Джон Холл говорил на чистом русском. И только сейчас поняла, что настал момент истины. Сейчас они решат мою судьбу. Двое суровых мужчин, не знакомых с жалостью. Мой голос не учитывается. И я не знаю, кто из них победит. Выдохнула, и шагнула в кухню. Я устала бояться. Будь, что будет.

**********

Делаю шаг внутрь, и тут же слышу предостерегающий голос Артёма.

— Полина, выйди. Мы поговорим позже. — Стальной тон, не терпящий возражений, от которого мурашки по телу разбегаются. И совсем не приятные, а колкие, жёсткие, заставляющие опасаться.

— Зачем же уходить, ей будет полезно поучаствовать в нашем разговоре. — Это уже его отец. Обманчиво мягким, елейным голосом заставляет жертву выйти из укрытия.

— Отец. — Рык в сторону, но я уже не слушаю. Вхожу в комнату, осматривая тех, кто уже в ней.

Прислонившись к шкафу спиной стоит Артём. Поза напряжённая, словно хищник, готовый в любой момент броситься на жертву. Только вот что-то мне подсказывало, что этой жертвой была не я, а Джон Холл, который, кстати, был абсолютно расслаблен. В вальяжной позе, закинув ногу на ногу, он восседал на стуле, будто на троне. Гордо подняв голову, рассматривал меня прищуренным взглядом. Но несмотря на все мои опасения, его глаза не казались злыми. Он смотрел мягко, вкладывая во взгляд сожаление. Глядя на сына и отца, сложно было найти сходство. Точнее его не было вообще. Старший Холл был так же высок, но отличался тёмно карими глазами, и всё ещё тёмными волосами. И хотя их уже успела тронуть седина, мужчину сложно было назвать стариком. Слишком ухоженный, слишком лощёный, словно с обложки форбс. Конечно, я не знала брендов дорогой одежды, и по деталям не могла отличить мастера, но то, что его одежда стоит слишком дорого, понятно сразу. Таких тканей я никогда не держала в руках, и они под стать своему хозяину. Гладко выбрит, с зачёсанными на бок волосами, ухоженными руками, и дорогим гаджетом, небрежно брошенным на стол.

— Подойди, девочка, хочу рассмотреть ту, из-за которой мне пришлось лететь в такую даль. — Мягко улыбается, и делает соответствующее, манящее движение ладонью, но его бесцеремонно прерывают.

— Руки, отец! Держи их при себе. — Тёплая ладонь ложится мне на живот, и притягивает к себе. Теперь, чувствуя спиной мужскую, жесткую, горячую грудь, мне стало спокойней. Теперь за мной опора, и мне становится легче поднять голову и выдержать новый, сканирующий взгляд. Что-то неуловимо меняется в нашем собеседнике, он неопределённо качает головой, а затем поднимается со стула, опираясь ладонью о столешницу. С трудом поднявшись, и прихватив трость, которую я не заметила сначала, медленно проходит к панорамному окну, рассматривая город. Никто не пытался нарушить тишину в комнате. Джон всматривался в город за окном, периодически хмурясь, словно вспоминая что-то. Выражение лица Артёма я не видела, чувствовала лишь стальную хватку на талии, и то, как он плавно перебирает мои волосы, изредка поглаживая изгиб шеи. Даже это лёгкое касание придавало сил и уверенности, словно показывая, что меня не бросили, я не одна. Что же до меня, я просто не знала, что сказать, любые слова застревали в горле, поэтому я просто ждала, когда старший Холл вынырнет из своих мыслей. Мы все этого ждали, даже он сам.

— Мы с вами оказались в непростой ситуации, поэтому, взвесив все обстоятельства, я принял решение. — Наконец заговорил отец Артёма, но его тут же перебили.

— Никаких решений ты тут принимать не будешь. Одно дело моя сестра, другое — Полина. В этот вопрос ты вмешиваться не имеешь права. — Он не церемонился с отцом, говорил грубо, при этом сжимая моё бедро до боли. Но я терпела, знала, что не только он для меня сейчас опора, но и я для него клочок спокойствия. Только из-за меня он сдерживается.

— Как же ты похож на меня, Артур. Те же поступки, те же ошибки. Дослушай меня до конца. Я своё решение принял, но нас здесь трое. Не двое, не один. Полина тоже имеет право голоса. Поэтому пока что, мои слова назовём предложением, а не решением. Возможно так тебе будет легче меня выслушать. — Джон не кричал, но говорил настолько уверенно и жёстко, что я невольно сжалась и обняла себя руками. Как же тяжело быть между двумя скалами, которые вот вот грозят столкнуться. — Ты плохо спрятал девочку, сын. Нейтан нашёл её уже давно, мы лишь пытались понять по своей ли воле она заперта в этой квартире. Оказалось, что не по своей. Но пока я летел в самолёте, что-то изменилось. Я не буду в этом разбираться, и вмешиваться в ваши дела. Вы взрослые и со всем справитесь сами. Кроме одного. Её может найти не только Нейтан. Ты знаешь, Артур, в какое дерьмо тебе придётся влезть. И я уверен, ты справишься, но сейчас она лишь мешает тебе. Ты хочешь впутывать девочку во всё это? Ответь мне честно.

Несколько секунд молчания, а затем жёсткое "нет" за спиной.

— Я тоже так считаю. Твои бойцы должны следить за тобой, они сейчас тебе очень нужны. Каждый, которому ты сможешь доверить свою голову. Их не так много, чтобы хватило на двоих. А зная тебя, ты отдашь Беса. Единственного, кто тебя точно не предаст. Я могу защитить Полину. И ты это прекрасно знаешь. Она побудет с Мари в нашем загородном доме, там безопасно. Этим ты спасёшь и её голову, и свою. Даже больше свою, ведь если Оболенский раскроет тебя, ты не сможешь спасти обоих. Я не хочу знать, чью жизнь ты выберешь. Несмотря на наши отношения, ты очень дорог мне, сын. А она дорога тебе. Теперь выбор за вами. И не смей затыкать девочке рот. Последнее слово за ней. — Обрезал Джон, и снова повернулся к окну.

— Я против. И ты прав, я отдам ей Беса, но пока в состоянии справиться и без него. В твоей помощи не нуждаюсь.

— Полина? — Где-то вдалеке послышался голос старшего Холла. А я уже была слишком глубоко в своих мыслях. Есть несколько минут, чтобы выбрать верный ход. Только бы не ошибиться.

********

Где-то в глубине души я уже понимала, что если что-то случится, Артём не выберет себя. И дело не в чувствах. Я до сих пор понятия не имела, что у него со мной, и зачем я ему нужна. Да, нас тянуло физически друг к другу. Но ведь это ещё не всё. Этого чертовски мало, чтобы отдать за кого-то жизнь. Мы ведь не разговаривали, ни разу по-человечески не поговорили. Я не спрашивала, а он не спешил открывать душу. Но я точно знала, что Артём не раз спасал меня, и подставлялся за мою жизнь. И сейчас, на секунду представив, что из-за меня его не станет, мне стало жутко. Я не хотела подвергать его жизнь опасности. И почему-то я в первую очередь думала именно о нём, а не о себе. Хотя, по словам Джона, я тоже могу пострадать. Нет, я не хотела его потерять. Даже несмотря на то, что для меня он по-прежнему чужой, мы ведь просто спим вместе, но его существование стало важным. И сколько бы я не думала дальше, решение уже было принято. Я не поменяю его, поэтому пора уже озвучить вслух. Повернулась к Артёму лицом, он несколько секунд напряжённо смотрел мне в глаза, а затем кивнул.

— Я полечу с вами. — Хватка на шее мгновенно потяжелела.

— Полина, нет.

— Да. — Я выдержала его взгляд, не опустила голову, не испугалась, как раньше. Я больше не чувствовала себя жертвой. Лишь человеком, который принял решение. На свой страх и риск. Свой собственный выбор.

— Вот и славненько. Я заеду за тобой завтра утром. — Несмотря на то, что голос Джона был весёлым, сам он выглядел уставшим, и слегка удивлённым.

Он не попрощался, просто молча ушёл, захлопнув за собой дверь. А я осталась один на один с испепеляющим взглядом Артёма. Челюсть сжата, брови сошлись на переносице, и впору бы опять бежать куда глаза глядят. Но вместо этого, я лишь погладила его по щеке.

— Я так решила. Он прав, так будет лучше.

— Да ни хрена он не прав, ты думаешь я не смогу тебя защитить?! — Он не повышал на меня голос, но говорил с яростью, тяжело дыша и раздувая ноздри. Типичный мальчишка, с задетой гордостью.

— Я не за себя боюсь. За тебя. Без меня тебе будет легче. — Он не поверил, я видела это по его глазам. Но спорить не стал. Вместо этого наклонился и поцеловал. И все мысли ушли из головы. Остались только его губы, и сильные руки, оплетающие и приносящие за собой жар, в котором хотелось сгореть до тла.

Впервые за всё время, я проснулась не одна. Выскользнула из его рук, и повернулась лицом к лицу. Это было так странно, видеть его лицо спокойным. Словно все проблемы отступили, и пришло счастье. Артём улыбался во сне. Расслабленно, умиротворённо, и в этот момент он не казался таким чужим. Протянула руку, и дотронулась до его лица. Провела по волосам, виску, колючей щеке. Коснулась губ и вспыхнула от воспоминаний. Глядя на них кажется, будто они высечены из камня. Жёсткие, грубые, с резкими чертами, но на деле они сводят с ума. Не сразу заметила, что он открыл глаза. Просто молча рассматривал меня своим серьёзным взглядом. Этот мужчина не привык выражаться словами, но сейчас мне казалось, что я увидела беспокойство в его взгляде.

— Ты не обязана это делать. И всё ещё можешь остаться. Я спрячу тебя, и Бес позаботится, чтобы вас не нашли. Просто скажи, и я всё остановлю.

— Нет. Я всё решила. Пожалуйста, дай мне сделать этот шаг. Ты заберёшь меня, когда всё закончится. — Я понимала, что миг волшебства скоро рассеется, и мы снова станем чужими. Не отнимала руку, хотела ещё немного почувствовать его тепло. А он не сопротивлялся, наоборот прижал мою ладонь и прислонился губами. Несколько долгих минут смотрел на меня, и боролся внутри с самим собой. Я видела это по расширяющимся и вновь сужающимся зрачкам.

— Когда всё закончится, я отвезу тебя домой. Оболенские больше не навредят тебя, а ты сможешь вернуться к своей прошлой жизни. — Сканировал моё лицо, ждал реакции, а я не могла ответить ни слова. Голос его глухим эхом доносился в голове, а в груди сжимался комок, давя на сердце и заставляя скривиться от боли. Это же моё желание, я этого хотела. Избавиться от него и вернуться к маме. Так почему сейчас так больно? Словно грудную клетку вспарывают тупым ножом. Я так и не ответила ему, спрятала лицо в подушке, чтобы он не увидел слёзы, по неизведанной причине льющиеся из глаз. Слышала, как хлопнула дверь, и откинулась на подушки, позволив себе расслабиться. Мы больше не говорили. Через час приехал Джон, и забрал меня с собой.

— Держи. Твои новые документы. Теперь у тебя другое имя. Не забывай об этом. — Открыла паспорт и увидела свою фотографию, свою внешность, волосы, губы, лицо. Только вот чужая личность. Всё казалось дурным сном, который никогда не закончится.

В самолёте смотрела в иллюминатор и путалась в своих мыслях. Я не могла справиться с ними, не могла понять, что чувствую к нему. А ещё мне было немного страшно. Что бы не обещал Холл, он может обмануть.

— Ты любишь моего сына? — Вопрос вырвал меня из душевных терзаний, а я непонимающе посмотрела на отца Артёма.

— О чём вы?

— О чувствах. Меня интересует, любишь ли ты моего сына.

— Джон, я обещала последовать за вами. Но мы не договаривались на дружбу, и откровения. — Он лишь усмехнулся.

— Сколько ты с ним знакома? Ты же хорошая девочка. Так быстро отрастила зубки? Но я не виню. Это не плохо. Даже полезно. Полина, всё же давай откровенно. Что бы ты не увидела со стороны, я люблю своего сына. У нас не так всё просто, жизнь вообще сложная штука, но он мой сын и всегда им будет. И я вижу, что ты ему дорога. — Фыркнула в ответ, почему-то вспомнив нашу первую встречу. Кажется его интересовало лишь моё тело. Да и он не собирался ничего продолжать. Уже пожалел, что связался, но жалость, не позволила бросить. — Не фырчи, девочка, я знаю о чём ты думаешь. Но я знаю своего сына. Он умеет любить. Просто каждый раз это чувство приносит ему боль и ад. И я хочу, чтобы он наконец-то успокоился, перестал ненавидеть себя и был счастлив. И если он тебе дорог, если ты его любишь, будь терпимее. Это всё о чём я прошу.

— Тогда может вы расскажете о своём сыне? Он знаете ли не очень разговорчив, возможно мне будет проще его понять.

— Хитрая ты лиса, Полина. Я подумаю. И если пойму, что тебе стоит доверять, мы обязательно поговорим.

Больше Джон не был многословен, и оставшееся время полёта мы не разговаривали. Он пил виски и работал в ноутбуке, а я, выбившись из сил просто уснула.

Проснулась оттого, что меня настойчиво трясли за плечо.

— Какой крепкий сон у этой девушки. Нам что теперь, в самолёте жить остаться? — Ворчал старший Холл, а мне из принципа не хотелось открывать глаза. Хоть он и не сделал мне пока что ничего плохого, но отчаянно хотелось повредничать. — Она ещё и издевается надо мной. Полина, я вижу, что ты не спишь. У тебя веки стали дрожать. Так что ты не спишь, а щуришься. Мы прилетели. Вставай.

Нехотя открыла глаза, ожидая увидеть презрение или злость, но вместо этого Джон смотрел с высоко поднятыми бровями и смешинками в глазах. Но замешательство длилось недолго. Уже спустя несколько секунд взгляд его помрачнел и стал серьёзным.

— Не стоит пытаться разозлить меня, девочка. Тебе наверное показалось, что я добрый старик? Это не так. Заруби себе это на носу. — И резко развернувшись, вышел из самолёта, оставив меня с разбившимися мыслями. Как получается, что сын сначала казавшийся холодным, жестоким и отстранённым, стал самым близким, опорой к которой хотелось прижаться и не оставлять. А отец лишь делал вид, а на деле оказался именно тем, кем его все представляли.

Теперь мы молчали не потому что нечего было сказать, а потому что не хотелось говорить. Я сама сделала шаг в пропасть, и возможно ошиблась. Но назад дороги не было. Была только дорога вперёд, в тёплый, почти летний Нью-Йорк.

Особняк Холла поражал своим великолепием. Глядя на него понимала, что никогда не смогу заработать столько денег, чтобы иметь такую роскошь. Мраморные колонны, бассейн на заднем дворе, огромная усадьба и тысячи роскошных растений. Мне сложно было представить, почему Артём отказался от всего этого, но я была уверенна, что у него были причины.

— Сейчас я покажу тебе всё необходимое и уеду. — Впервые подал голос Джон, а я в свою очередь огрызнулась.

— Не думайте, что я расстроюсь.

— Не думаю. Кто я такой, что бы ты расстраивалась. Но у тебя будет тут компания. — В этот момент мы как раз вошли в массивные двери и оказались в просторной прихожей. Которая, к слову, была в три раза больше, чем наша с мамой квартира. И здесь всё поражало роскошью. Зеркальные полы, живые цветы, дизайнерские тумбочки и вешалки.

— Какая? — Он посмотрел и кивнул в сторону за моей спиной. Резко обернулась, и увидела горничную, возле которой, переминаясь на худеньких ножках, стояла девочка лет десяти. Самая красивая девочка, из тех, что я когда-либо видела.

— Познакомься, Полина. Это Мэри. Моя дочь.

********

Осматривала ребёнка, и понимала, что ожидала видеть совсем другое. Девочка почти не была похожа ни на отца, ни на брата. Мягкий овал лица, острый подбородок, тёмные длинные волосы и голубые глаза, совсем как у брата. И наверное, я бы сказала, что они похожи, если бы не одно "но". Девочка была мулаткой.

— У неё глаза Артёма. — Машинально сказала я, хоть и обещала себе больше не разговаривать с Джоном.

— Они брат и сестра. Это нормально. — И вроде бы он это сказал спокойным тоном, но всё же проскользнула нотка недовольства.

Сделала несколько робких шагов в сторону девочки, боясь напугать, но кажется, она не из трусишек. Потому что ровно, приподняв подбородок пошла в нашу сторону. Остановилась в метре от меня и протянула руку.

— Привет. Я Мэри. А ты Полина? — Меня удивили многие вещи. И её смелость, и то, что она говорит по русски, хотя я уже начала вспоминать все английские слова, что я знаю. И она знает кто я.

— Привет. Да. Кто научил тебя так красиво говорить на чужом языке?

— Артур говорит с ней только на русском. Ей пришлось его выучить. — Снова голос Холла, о котором я уже успела забыть.

— Почему вы называете его так? — Обернулась, чтобы спросить, но Джона уже не было за спиной.

— Папа говорит, что вся эта чушь с именами, всего лишь сентиментальность. А мужчина не должен обладать этим чувством. — Пожала плечиками Мэри, ответив на мой вопрос.

— Ты тоже так считаешь?

— Нет. Артуром его назвал папа, а Артёмом мама. Не моя. У нас они разные. Он её любит, и имя Артём, это память о маме. Я тоже не называю его так, как папа.

— А откуда ты знаешь про меня? — И так она не похожа на родственников. Очень открытая и искренняя, и умная, хоть и ещё маленькая.

— Мне звонил Артём. Сказал, что я должна позаботиться о тебе. — Она говорила это так серьёзно, словно действительно собралась выполнить обещание. И на душе разлилось тепло. Почему-то мне было очень приятно, что они говорили обо мне. И то, что он побеспокоился, пусть и не всерьёз.

— Что ещё сказал Артём?

— Что ты очень хорошая. Пойдём, я покажу тебе дом, а Глория пока готовит обед. Это наша горничная, она была здесь, когда ты пришла.

— А где твоя мама? — Спросила, и пожалела. Потому что детское личико мигом погрустнело. А мне совсем не хотелось видеть её такой.

— Мама на съёмках, или на вечеринке. Она не рассказывает. И очень редко бывает дома.

И с каждой минутой знакомства с семьёй Артёма, я понимала, почему он хочет забрать Мэри. Так странно было видеть, что отец, которого несколько дней не было дома, даже не попытался обнять свою дочь. А мать? Вечеринки? Это какой-то бред.

Девочка водила меня по дому, показывала комнаты, а я всё удивлялась, почему же у них такие отношения. В чём может быть виноват ребёнок, что его так не любят.

— А это моя комната. — Вырвалась из своих мыслей и осмотрела комнату Мэри. Здесь не было игрушек, розовых рюш, и всего того, что вообще должно быть в комнате маленькой девочки. Всё в бежевых тонах, как и почти весь дом. Лишь несколько фотографий оживляли интерьер. На одной из них была сама Мэри, на второй она же с Артёмом, обнимала его и целовала в щёку. А он улыбался, очень искренне и счастливо. Так, как я ещё никогда не видела. На третьей фотографии была женщина, очень красивая, стройная, и в шикарной одежде.

— Мэри, а кто эта женщина?

— Моя мама. — Спокойно ответила девочка, и даже не взглянув, вышла из комнаты.

— Так что ты здесь делаешь? — Альфа смотрел на меня в упор, прожигая взглядом чёрных глаз. Никогда не боялся этого человека, но всегда знал, что с главой нашего подразделения стоит быть осторожным. Я был уверен, что за всем, что мы делаем, скрываются его тёмные делишки, которые он проворачивает под носом у правительства. Из-за одного из таких дел, я и покинул армию. Понял, что ничем не отличаюсь от псов отца. Только вот служу я у более высокопоставленных людей. Смотрел сейчас на бывшего начальника, и не мог понять, какую игру он затеял. Именно в момент, когда он снова вышел на меня, искренне порадовался, что отправил Полину к отцу. Это не самое лучшее место для каникул, но по крайней мере там она в безопасности. Так же как и Мэри.

— Женюсь. — Нужно прорабатывать стратегии. Начнём с самой простой. Общая версия.

— Не делай из меня идиота, Чужой. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы поверить в бескорыстную любовь. Что тебе нужно от Оболенского?

— Его дочь.

— А подружка его дочери, которая сейчас прячется у Джона, тоже тебе нужна? — Блять. Альфа подготовился. А это значит только одно, ему от меня что-то нужно. И учитывая его визит, это "что-то" в России.

— Давай по-другому. Что нужно тебе? Ты ведь не поболтать прилетел? — Глава спецподразделения ощерился, и наклонился вплотную к столу, максимально приблизившись ко мне.

— Мне нужно то же, что и твоему отцу.

— Ты же знаешь, что подарочком может воспользоваться лишь один человек. И мне выгодней, чтобы это был отец. — Альфа усмехнулся, словно его забавляла эта ситуация, и он не видел проблем, в достижении цели.

— Я так не считаю. Да, пока мне сложно добраться до твоих девочек. Но я терпелив, и люблю раздавать долги. Ты же знаешь.

Наклонился к нему, и вцепился рукой за горло, сдавливая и слыша хруст позвонков.

— Не смей. Мне. Угрожать. Мы сотрудничество закончили. Проваливай.

— Ты ещё пожалеешь, Чужой. — Захрипел Альфа, сбрасывая руку с шеи. Вскочил, и быстро вышел из ресторана.

Я знал, что это не конец. Слишком хорошо знал этого сучёныша, чтобы понимать, что он вернётся. Но у меня был план. Помочь отцу, и свалить. Так, чтобы меня уже никто не нашёл.

Открыл в очередной раз записи, которые мне прислали с камер в особняке отца, и стиснул челюсти от желания оказаться за тысячи километров отсюда. Мэри и Полина сидят за обеденным столом. Девочка что-то увлечённо рассказывает. И это одновременно удивляет и забавляет. Она вообще плохо сходится с людьми. С детства предпочитает копаться в книгах в своей комнате, и редко выбирается из дома. Так сложилось, что у неё было не самое лучшее детства. И я блять не могу ничего сделать для неё до сих пор. Это бесило до безумия, до скрежета зубов и желания крушить всё вокруг. Я ставил на колени десятки, сотни вояк. А войну за этого ребёнка проигрывал каждый раз. Отец знал, что это единственный способ привязать меня к себе. Девочка же росла в одиночестве, в десятках комнат бродила одна, и лишь в мои редкие приезды улыбка могла озарить её детское личико. В тот день, когда она появилась на свет, я поклялся, что сделаю всё, что угодно, лишь бы она была счастлива. И не думал, что клятву будет так сложно сдержать.

А сейчас Мэри что-то рассказывала Полине, они смеялись и от этой картинки передёрнуло внутри. Сцена забытого счастья. Сколько раз я повторял себе, что не достоин всего этого. Но сейчас, глядя на них, в груди разрасталось это чёртово слово "моё". Накатывало как цунами, и не собиралось останавливаться. Где-то внутри отчаянно хотелось поверить в то, что это может быть реальностью. Хоть ненадолго забыться, и ощутить себя не чужим, как обычно, а тем, кого ждут, кем дорожат. Сплюнул, потому что всё это херня. Ничего не изменилось. И если Мэри я не могу бросить, то у Полины ещё есть шанс вернуться к нормальной жизни. И я его ей дам. Как только вернусь, отвезу её к матери. В новую квартиру, которую купил уже давно. Сотру из головы девчонки весь романтический настрой, потому что вижу уже, что стала смотреть на меня по другому. Именно так, как мне бы хотелось. Нельзя. Нужно убирать её от себя, пока собственник во мне окончательно не вошёл в свои права. Если ещё не поздно. Иначе я уже не отпущу её. Никогда.

******

И, кажется, я уже на грани. Потому что смотрю на неё в этом голубом сарафане и зверею от желания. Даже в одежде она настолько возбуждает, что скулы сводит, а рот наполняется слюной. От того, как загорелая кожа контрастирует с нежно-голубой тканью, как виднеется ложбинка груди, как она, задумавшись плавно проводит ладонью по бедру. А у меня от этого невинного движения член каменный и воспоминания забивают разум, не оставляя места больше ничему. Я помню, как она дрожала в первые встречи. Боялась меня, но при этом не могла справиться со своей чувственностью. Ещё в первый раз, когда поймал её за кражей, она стала влажной под моими пальцами. Как бы не была напугана, не могла сопротивляться своему телу. И это охренительно заводило. Если бы в ванной меня не ждала Настя, то разложил бы её на той самой тумбе, с которой взял и отдал ей кольцо. Не знаю, зачем тогда это сделал. Хотя нет, знаю. Я хотел её с первой встречи. Дико хотел, но не мог себе этого позволить. Поэтому когда понял, что она может оказаться передо мной в долгу, зацепился за эту возможность мгновенно. Назначил встречу, и как мальчишка мерил комнату шагами, когда ждал её впервые. Я тогда ещё не думал, насколько глубоко она может залезть мне в мозги. Повсюду мерещатся её шаги, и запах этот сладковатый, нежный. Даже не уверен, что это запах духов. Кажется, что это её личный запах, так пахнет её кожа, и мой личный фетиш. Сколько раз я срывался рядом с ней. Пугал, бросался как одичалый, но не мог себя удержать. Когда касался её кожи, вдыхал запах и смотрел в эти чертовски невинные глаза, планку срывало наглухо. И даже когда она изменилась, когда смотреть начала по-другому. Без ненависти, с огоньком желания, она меня ещё сильнее пожирала этим. Маленькая ведьмочка с зелёными глазами даже не представляет, на что она способна. Когда понял, что её кто-то тронул до меня, притом против её воли, накрыло от бешенства. Я буквально чувствовал как глаза наливаются кровью, а воздух в легких сменяется жидким пламенем, не давая дышать, пока не расправлюсь с этим ублюдком. Как же он плакал, когда его поставили на колени на городской свалке и заставили жрать свой поганый отросток. Он во всём признался, всё готов был сделать лишь бы выжить. Мерзкая, жирная свинья. Девочек было одиннадцать. И он выбирал их с умом, никогда не шёл к той, за которую могли заступиться. Смотрел внимательно на родителей, и искал тех, у кого не было отцов, братьев, или семья была неблагополучной. Даже те, кто попытались обратиться в органы, не смогли ничего доказать, да и не поверили им. Полина не обращалась, не знаю по какой причине, но она молчала. Две девочки, из тех, что он замарал своими руками, повесились. Я никогда не считал себя законопослушным гражданином. И за те грехи, что я накопил за свою жизнь, уверен, заслужил отдельный котёл после смерти. Но убивая эту мразь, испытал чистое удовольствие. Знать, что девочек не станет двенадцать или пятнадцать, стоило того, чтобы испачкать руки в его крови.

Настолько погрузился в воспоминания, что дёрнулся от стука в дверь. Посмотрел в глазок и выматерился. Опять эта сука, как же она меня достала. Ещё неделя, чёртова неделя до свадьбы. Только бы не сорваться. Открыл дверь и тут же повесилась мне на шею.

— Любимый, я так соскучилась. Я конечно понимаю, что жених не должен видеть невесту перед свадьбой. Но достаточно одного дня. Куда ты всё время пропадаешь? — Капризно надула губы и потянулась к моему лицу.

— Дела. Что ты тут делаешь? — Сбросил её руки с себя, и отошёл на несколько шагов.

— Тебя хочу. На мне сейчас безумно сексуальный комплект. — Снова попыталась приблизиться, но меня аж передёрнуло от этого. Я и раньше заставлял себя спать с ней. А сейчас только от этих мыслей становилось мерзко.

— В другой раз, Настя. Сейчас не до тебя.

— Это всё из-за неё? Да?! Отвечай!!! — С каждым словом переходила на визг, а лицо покрывалось красными пятнами. — Ты из-за этой шлюхи больше меня не хочешь?! Так нет её больше, папа её посадил.

В два шага преодолел расстояние между нами и, обхватив её шею, прижал к стене.

— Ещё одно подобное слово, и ты пожалеешь, Настя.

— Я поняла. Прости. Погорячилась. — Злость мгновенно сменилась испугом, и вместо крика залепетала, путаясь в словах. — Я пойду. Позвоню тебе завтра, надеюсь ты отдохнёшь и придёшь в себя. — Это вряд ли, дорогая. Для тебя, я не приду в себя никогда.

Выставил её за дверь и стало легче. Хотя бы ненадолго избавился. А скоро избавлюсь насовсем. Но через час мне позвонил Бес.

— Ты просил следить за Настей. У нас проблемы.

— И где она?

— Судя по навигации, едет в колонию, где якобы отбывает срок Полина.

*************

— Твою мать.

— Я предупреждал, что это плохо кончится.

— Заткнись, Бес. Я разберусь с ней. — Сбросил вызов, и наспех набросив куртку, рванул к машине. Стерву нужно поймать до того, как она вернётся в город. Иначе это действительно плохо кончится.

Гнал по трассе, как ненормальный, и все равно понимал, что не успеваю, потому что, судя по передвижению машины Насти, скорость у неё была не меньше моей. Пытался успокоиться, чтобы не прибить суку, когда догоню, но адреналин повышался с бешеной скоростью, застилая взгляд яростью, и не давая мыслить адекватно.

Не успел. Оставалось пятьдесят километров, когда значок в планшете показал, что Настя достигла цели, а спустя двадцать минут, двинулся мне на встречу. Когда вдалеке показалась её машина, выскочил на встречку и резко крутанул машину так, чтобы заблокировала большую часть узкой дороги. Ей пришлось остановиться и выйти из машины. Вышел на встречу и ждал, что она скажет. Всё будет предсказуемо, я уверен. Слёзы, истерика, угрозы, страх. Это Полина поступает так, что я каждый раз в замешательстве от её действий. То ластится как кошка, то готова разорвать тебя на куски, словно перед тобой дикая тигрица. Настины шаги я мог предсказать почти досконально. Красивая сука, но не настоящая, и скучная, аж корёжит от того, какая она штампованная.

— Я не верю, Артём. У нас же всё хорошо было. Она соблазнила тебя, я понимаю. Но ты ведь на мне женишься, не на ней. Зачем она нужна тебе? Я была в колонии, там сидит другая девушка. Похожая, но не она! Это ты её вытащил? Что с нами происходит, Артём?! — На глазах слёзы и, наверное, впервые мне кажется, что ей действительно больно. Первые секунды становится даже жаль её. Но потом вспоминаю, с какой же лёгкостью она подставила лучшую подругу. Как долго она использовала Полину для личных целей, и теперь боль касается и меня. Полина настолько искренна в своих чувствах, и это её боль меня терзает. Да так мощно, что я не могу переварить такого отношения к ней. Только не к ней. Пора уже признать, что за девочку глотки готов рвать. И ведь рвал уже. — Почему ты молчишь?! Я с тобой разговариваю!

— Успокаивайся и садись в мою машину.

— Нет! Сначала мы поговорим. Артём! Свадьба через пять дней! Тебе не стыдно так плевать мне в душу?! Я терпела, и готова терпеть! Но это перебор! Выбирай. Либо я, либо она.

— Я не собираюсь никого выбирать Настя. — Голова начинает раскалываться, и я устало тру переносицу. — Садись в машину.

— Тогда я всё расскажу отцу! И ты, — Тычет мне указательным пальцем в грудь, — вылетишь из моей жизни так же быстро, как пробка из шампанского. Ты меня понял?!

— Это ты меня не поняла, дорогая. Ещё раз повторяю, свадьба состоится. А ты будешь сидеть как мышка, и даже не посмеешь пикнуть. Иначе… — Перехватываю её руку и заламываю за спину, не причиняя особой боли, лишь фиксируя. Только истерик мне её не хватало, а если начнёт махать руками, точно не выдержу. Никогда не бил женщин, но сейчас на грани. — Не строй из себя влюблённую барышню, Настя. Тебе нужны мои деньги, и красивый статус жены. Ты это получишь. На этом всё. И если ты только попробуешь рассказать что-то отцу, поверь, я сделаю так, что ты об этом пожалеешь, очень сильно.

Остался последний пункт программы. Страх. Смотрю, как округляются её глаза, как смешно хлопает ими словно рыба. Губы начинают дрожать, а во взгляде поселяется страх.

— Ты мне ничего не сделаешь. — Не спрашивает, но говорит так неуверенно, будто ждёт подтверждения.

— Сделаю, дорогая. Ты меня плохо знаешь.

Ответ мне не нужен. Встряхиваю ее, словно куклу и усаживаю в машину. Нужно поговорить с Полиной. Хотя бы пару слов. Она успокоит, я чувствую. Иначе мне крышу сорвёт, иначе с ума сойду. А сам про себя усмехаюсь. Какой из меня чужой, если эта девочка с зелёными глазами превращает меня в преданного пса. Да и плевать. Лишь бы погладила. Пёс будет урчать от кайфа, а чужой перестанет скалиться. Это то, что мне сейчас нужно. Иначе всё закончится плачевно. Для каждого из нас.

Я никогда не задумывалась, хочу ли иметь детей, пока не познакомилась с Мэри. Она слишком сильно отличалась от детей своего возраста, и ещё сильнее от равных себе по положению. Слишком взрослая, разумная, самостоятельная. А ещё в ней не было ни капли баловства или капризов. На меня смотрел словно взрослый человек, в теле ребёнка. Но иногда она становилась совсем малышкой, как например, сейчас.

— А как вы отмечаете новый год? — С детским любопытством в глазах, задаёт вопрос, устроившись на коленках возле моего кресла. И тут же защемило в груди. Только сейчас я поняла, насколько же я скучаю по своей прошлой жизни.

— Мы наряжаем елку, готовим всякие вкусные блюда. И всю ночь смотрим телевизор. Президент в полночь поздравляет всех, а потом показывают разные передачи, концерты, и сказки. На улице все пускают фейерверки, а детишки водят хороводы вокруг ёлки. А ещё…Ночью приходит дед Мороз. — Легонько щелкнула малышку по носу, потому что она замерла, неотрывно смотря на меня, приоткрыв рот. И тут же услышала звонкий смех.

— Это русский Санта?

— Это брат Санты.

— Я знаю, что его не существует. Никогда не верила в это.

— Почему? — Удивлённо смотрю на Мэри, потому что не знаю ни одного ребёнка, что не верил в детстве в сказки.

— Мне уже давно сказали, что его нет. А подарки приносит папин секретарь. — И мне снова становится жаль девочку. Моё детство было совсем другим. И хоть не было папы, не было столько денег, Новый год всегда был сказкой. Я каждый раз караулила дедушку Мороза у ёлки, и верила в чудеса. Правда особых чудес не случалось в моей жизни, но я всё равно верила. Из глаз скользнули непрошенные слёзы, и я украдкой смахнула их, чтоб не расстроить малышку.

— Полина, ты плачешь? — Заглядывает мне в глаза испуганно, будто это она виновата.

— Нет, малыш. Всё хорошо.

— Я видела, что ты вытерла слёзы. Ты скучаешь по своей семье?

— Я скучаю по маме. Она болеет, и мы очень давно не виделись. — А от слова «мама» Мэри нахмурилась ещё больше.

— Я тоже скучаю по своей.

Притянула её к себе, не желая больше говорить на эту тему. Не хочу плакать, хочу верить, что всё будет хорошо, как в детстве.

— А давай лучше пойдём гулять. — Взяла в руку тёплую ладошку, и вместе пошли на улицу.

Но настроение уже было безнадёжно испорченно. Мэри бродила по саду, задумчиво пиная камни носком сапога. А на все попытки заговорить отвечала вяло и без интереса. Но потом она резко оживилась, и задала вопрос, на который я сама не знала ответа. Или всё же знала, но боялась себе в этом признаться.

— Ты скучаешь по Артёму? — Долго и задумчиво рассматривала моё лицо, но, так и не дождавшись ответа, добавила. — Он по тебе скучает.

— Откуда ты знаешь?

— Он звонит мне каждый день. И всегда спрашивает о тебе. — Девочка одобрительно улыбнулась, словно позволяя мне выпустить эмоции наружу. — Он и раньше звонил часто. Но кроме меня его никто и никогда не интересовал.

— А как он меня тебе представил? — Конечно, глупо задавать подобный вопрос ребёнку. Но, во-первых, это особенная малышка. А во-вторых, спрашивать больше некого.

— Он сказал, что ты ему очень дорога. И поживёшь со мной, пока он решает рабочие вопросы. А потом ты вернёшься домой. Полина, а ты, правда, уедешь? Мне бы этого не хотелось. С тобой мне гораздо веселее. Может быть, вы останетесь здесь? — Я не хотела её обманывать. Но реальность была в том, что Артём уже всё решил. Как всегда, не спрашивая моего мнения. Потом я вернусь домой. К себе домой. А он продолжит свою жизнь подальше от меня. И в сотый раз задаю себе вопрос. Ты же этого и хотела, Полина! Разве не так? Так. Но с каждым днём мне всё тяжелее думать о возвращении домой. Артём перевернул мою жизнь полностью, окончательно и бесповоротно. И как бы мне не хотелось вернуть свою жизнь в прежнее русло, я всё больше понимала, что он уже занял в ней своё место. И без него уже будет не так. Пресно, одиноко. Больно. Но он мне ничего не обещал, кроме того, что скоро всё закончится.

— Мэри. Я не знаю. Скорее всего мы больше не увидимся, после того как я уеду. Но я полюбила тебя всей душой, и всегда буду помнить. — Слабо улыбнулась, ожидая увидеть грустную мордашку. Но девочка улыбалась всё шире и шире. — Чему ты так радуешься?

— Я думала, он тебе не нравится, но сейчас вижу, что это не так. И он не бросит тебя, я это точно знаю. — Порывисто обняла меня и отвернулась. — Пойдём домой, я замёрзла.

Как же они похожи в этом. Словно им стыдно выражать свои чувства. И да, с каждым днём Мэри всё больше и больше напоминала мне Артёма. Такое различие снаружи, а внутри, словно одна душа на двоих.

********

Уже подходили к дому, когда увидели, как от ворот шла женщина. Та самая, что была на фотографии. Красивая, с ещё более тёмной кожей, чем у Мэри, тёмными, почти черными глазами и полными губами. Высокого роста, одета безумно красиво, на тонкой шпильке, она вышагивала по дорожке, словно по подиуму. В руках маленький клатч, а служащий дома следом везёт огромный чемодан. Она поравнялась с нами, а я сделала шаг назад, чтобы не мешать встрече мамы с дочкой. Но каково же было моё удивление. Она не поздоровалась, не улыбнулась, не бросилась обнимать свою девочку. Просто прошла мимо, мазнув по нам недовольным взглядом, будто мы своим видом испортили дизайн сада.

— Это твоя мама? — Чувствуя, как в руке напряглась ладошка Мэри, решила переспросить на всякий случай.

— Так говорят. — Я не совсем поняла смысл её ответа, но малышка, не удосужив меня объяснениями потопала к дому. Остаток дня она провела в своей комнате, а я, понимая, что ей нужно побыть одной, бесцельно бродила по дому. Рассматривала картины в золоченых рамах, хрупкие вазы, и всё больше начинала скучать по своему дому. По маленькой квартирке, в которой царил уют, и было тепло и хорошо. Квартире, в которой тебя ждут и любят. Этот же дом казался мне призраком. И, несмотря на то, что сам он безумно красив, а всё вокруг уже начинают украшать к рождеству, здесь было настолько холодно и неуютно, что хотелось бежать без оглядки. А ближе к вечеру, наконец-то появился глава этого дома-мертвеца. Прислуга позвала к ужину, но спустились только я и Джон. Ели молча. Я хотела поговорить с ним о Мэри, так больно было за эту девочку, но я понимала, что воспитывать её отца уже поздно. Да и правильных слов подобрать не могла. А ещё было жутко интересно, где же хозяйка дома. Видимо у неё холодные отношения не только с дочерью, но и с мужем. Ответ пришёл сам по себе. Мимо нас попыталась проскочить служанка, с подносом, на котором стояла бутылка мартини и ведёрко льда.

Её остановил Джон. Говорил по-английски, поэтому я не смогла разобрать ни слова. Спрашивать же самой не хотелось. Он заговорил первым.

— Наоми переживает сложный период в жизни. Ей тридцать пять и она уже не так востребована как раньше.

— Может тогда стоит стать ближе к семье? — Не удержалась от колкости в её адрес.

— О чём ты? — Джон вскинул брови, искренне не понимая меня.

— Почему она относится к Мэри, как к пустому месту? Да и вы не лучше. Она же ребёнок, а вы ведёте себя с ней как с чужим человеком. — Джон усмехнулся и взъерошил руками волосы.

— А вы с Артуром прям спелись. Он постоянно это говорит. Девочка, наверное, тебе будет сложно это понять, но у меня просто нет времени на вашу любовь. Всё, что вокруг тебя, создано моими руками и долгим трудом.

— Им ничего этого не нужно Джон. Им нужен вы. Даже Артёму. Только вот это вы ничего не понимаете. — Резко отодвинула стул и встала из-за стола, прихватив на чистую тарелку несколько сэндвичей и стакан сока для малышки. Сделала несколько шагов, и только после этого меня догнал голос Джона. Точнее не совсем его, словно он резко постарел на десять лет или смертельно устал.

— Я всё это понимаю Полина. Не думай, что я идиот. Просто я вырос на других ценностях. Меня не научили любить. А когда это понял, было уже слишком поздно. Что же касается моей жены. — Замолчал ненадолго, прокашлялся и продолжил. — Материнство даётся ей с трудом. Но другой мамы у Мэри нет.

— Я надеюсь, Артём скоро заберёт её. Всегда была против разлуки с родителями, но это не ваш случай.

— Знаю. Потому и позволяю её забрать.

— Позволяете?! Вы хоть слышите себя со стороны? Вы заставили сына жениться на нелюбимой женщине. Вы заставляете его обманывать, возможно, даже навредить кому-то физически! Почему вы не могли отпустить её просто так? — Джон резко ударил ладонью о стол и вскочил со стула.

— Я положил жизнь на то, чтобы обеспечить свою семью. Это последнее дело. Я хочу, чтобы они ни в чем не нуждались. И то, что делает Артур не ради наживы. Это его билет в свободную жизнь. Его бывший работодатель предложил мне сделку, небольшая услуга, и моего сына больше не тронут. Он никогда бы не согласился на это. А сам я не справился. Я просто помогу ему обрести свободу, и уйду.

— Куда?

— Туда, откуда не возвращаются. — Закончил разговор Джон, и вышел из комнаты.

Спасибо вам всем за поддержку, за лайки и комментарии. А для тех, кто ещё этого не сделал, напоминаю, минута вашего времени и автор получит огромную порцию вдохновения. А это новые и интересные проды))

И если Мэри я готова была пойти навстречу, оставить её наедине с собой, то с Джоном мне нужны были ответы. Я не собиралась вести себя с ним тактично, поэтому догнала и преградила путь. И возможно раньше я бы даже испугалась этого леденящего взгляда, но теперь я не боялась ничего. Слишком устала прятаться за чужими спинами, устала прятаться от правды.

— Что произойдёт дальше, Джон? Что вы скрываете?

— У меня последняя стадия рака.

— Что? — Сказать, что я была удивлена, не сказать ничего. Что за игры он устроил? Отец Артёма не выглядел тяжело больным. Да, я замечала, что с ним что-то не в порядке, но я видела людей, борющихся с раком. И они выглядели совсем по-другому.

— Не веришь? — Снова усмешка, мрачная, пугающая, рассеивающая весь мой пыл. — Благодаря врачам, которых я могу себе позволить, я выгляжу гораздо лучше, чем мог бы. Да и отказался я от тех процедур, которые продлили бы мне жизнь всего на полгода, но превратили бы в немощного старика. Тебе этого не понять, слишком молода, но я не хочу быть обузой для своей семьи. Не хочу, чтобы они запомнили меня…таким. Я лишь хочу успеть сделать так, чтобы мои дети и жена жили спокойно, не впутываясь в такие грязные дела, как я. И то, что делает Артур, поверь, это скорее правосудие, чем преступление.

Он всё говорил, а у меня сердце стучало так, что я почти не слышала его слов.

— Артём знает? — Перебила его на половине слова, но сейчас не до рамок приличия. Мне казалось, что он совершает чудовищную ошибку, и если я не воспользуюсь шансом остановить Джона, не прощу себе этого.

— Нет. И ты не посмеешь ему сказать. Ни Артуру, ни Мэри. Я так решил. И пусть ты живёшь в этом доме, а к тебе относятся более чем уважительно, этого я тебе не позволю. Надо будет, отправлю в Сибирь. Но ты ничего не скажешь моей семье. Тебе решать, примешь ли ты это решение добровольно, или мне придётся применить силу.

— Но…

— Я сказал нет! — Рявкнул на меня Джон, и снова попытался уйти. Но я не собиралась так просто останавливаться. Снова обошла его и схватила за руку.

— Послушайте меня. Всего одну минуту, и я отстану. — Несколько секунд молчания, а затем краткий кивок, позволяющий продолжить. — Вы наверняка знаете всё о моей жизни, но я всё же расскажу кое-что. Моя мама больна. И последние семь лет она не ходит. Если бы она захотела меня оставить, я бы не позволила, понимаете? И никогда бы не простила, если бы она сделала это втайне. Это очень эгоистично! Вы пытаетесь избавить своих родных от проблем, но на самом деле, вы думаете лишь о себе. Чтобы не казаться им слабым, униженным. Они любят вас. Чтобы не происходило в вашей жизни, вы нужны им. Не делайте этого со своими детьми! — Выдохнула и не знала, что ещё сказать. Только надеялась, что это поможет, что он изменит своё мнение.

— Ты умная девушка, Полина. И я рад, что ты встретилась на пути Артура. Но ты ничего не знаешь о моей семье. А значит, не имеешь права судить. Да, это эгоизм, но моё значение для них ты слишком преувеличила. В начале нашего разговора мы говорили о том, что я не умею любить. Мои дети научились этому сами. Только их любовь не приносит ничего хорошего. Десять лет назад Артур жестоко поплатился за свои чувства. — Он несколько минут молчал, а я пыталась переварить вышесказанное. Что случилось с Артёмом десять лет назад? Хотела уже спросить, но меня грубо прервали на первом же вздохе. — Разговор окончен, Полина. Как ты понимаешь, я быстро устаю, и неважно себя чувствую. Возможно, мы продолжим, но не сегодня.

Я смотрела ему вслед, и не знала, что делать с той информацией, что сейчас получила. Но больше всего мне не давала покоя мысль об Артёме. Он кого-то любил. Десять лет назад. От этого неприятно кольнуло, но я быстро поставила себя на место. Это было давно. Очень давно. И он имеет право на прошлое. Но что же случилось? Я не знала ответов на эти вопросы, и некому было их дать.

Легла на кровать, но так и не смогла уснуть. Всё больше погружаясь в болото своих мыслей. Под утро спустилась на кухню за стаканом воды, и увидела Джона с чемоданом в руке.

— Вы уезжаете?

— Да.

— Куда, если не секрет?

— Сегодня свадьба Артура.

Лучше бы я не спрашивала.

Лучше бы я не знала ни о чём.

Потому что боль накрыла меня с головой. Вот только почему мне так больно? Почему стало трудно дышать, а слёзы слишком быстро застилали глаза? Ответ я уже знала. Горькая и солёная на привкус любовь сбила меня с ног и поставила на колени. Любовь, которая не приносит счастья. Джон был прав, чувства не приводят к хорошему. Только я не знала, как от них избавиться. Не знала, или не хотела знать?

Я ещё долго сидела за столом, гипнотизируя стакан с водой, но так и не притронулась к нему. Сразу расхотелось пить, есть и находиться в этом доме. Я понимала мотивы Артёма. Не могла не понять. Особенно когда познакомилась с Мэри и его семьёй. Но в глубине души, наверное, хотела, чтобы передумал. Он не сделал этого, и никогда не изменит свою жизнь. И какие бы цели он не преследовал, меня это больше не касается. В любом случае скоро всё закончится. Артём ничем не обязан мне, и он не сделал ничего плохого. Наоборот, благодаря ему мы с мамой получили шанс изменить свою жизнь. И за это я была благодарна, как человеку. Но как мужчину… Жгучая, колкая ненависть начала расползаться по телу, как метастазы. Пожирая один орган за другим, не давая спокойно дышать, думать, чувствовать. Пробиралась к сердцу, заставляя его биться всё медленнее, погружаясь в собственную боль, и наслаждаться ею, захлёбываясь и проклиная всё вокруг. Однажды мужчина уже причинил мне боль. Но она в большей степени была физической. Здесь же всё было по-другому. Любая мысль о нём давалась с трудом, отбивая ритм головной болью и дрожью в кончиках пальцев. Я не сразу почувствовала приближение Мэри, да и голоса её не слышала. Лишь когда она аккуратно дотронулась до плеча, словно вынырнула из сна. Но от этого не стало легче. Малышка смотрела на меня внимательным взглядом, серьёзным, строгим, так напоминающим другой взгляд. Тех глаз, что сейчас причиняют мне боль одним своим напоминанием.

— Папа уже уехал?

— Да. — Говорить не хотелось. Длинные предложения давались с трудом. Потому что, как и бывает, чем больше ты говоришь, тем сильнее и отчётливее дрожит голос. А тебе хочется разрыдаться. Я не должна этого показывать Мэри. Это только моя боль. И только сегодня. Завтра я обещаю быть сильной.

— Он сказал куда?

— Да. — Тот же ответ, и кивок.

— Ты не хочешь, чтобы он женился на ней, да? — И снова кивок, но когда спохватилось уже было поздно. Девочка удовлетворённо кивнула и села за стол. — Я тоже.

После завтрака Мэри ушла в свою комнату, а я всё так же бродила по дому, не зная что делать. То и дело смотрела в экран телефона, в котором было забито всего три номера. Артёма, мамы и Беса. несколько раз набирала родной номер, но так и не смогла позвонить. Боялась, что разрыдаюсь. А даже если и нет, мама же всё поймёт. Я уверена. Она всегда меня чувствовала, и очень сложно было её обмануть. И сейчас, когда она активно шла на поправку, я не хотела её расстраивать. После обеда, глядя в окно, увидела как Найоми покинула дом, так и не попрощавшись с его обитателями. Это было не удивительно, и сейчас меньше всего меня трогало. Но я почувствовала настойчивое желание увидеть малышку. Возможно ей тоже сейчас грустно и больно. Вместе будет лучше. Тем более нам так мало времени осталось, и мне действительно было жаль её покидать. Артём не позвонил мне. Ни разу. Значит так нужно. Значит и я не стану звонить. Вот только моему обещанию не суждено было оправдаться. Уже через полчаса я поняла, что Мэри в доме нет. Нигде. Ещё через час охрана особняка просмотрела все камеры наблюдения и выяснила, что девочка покинула дом ещё до отъезда своей мамы. Никто не заметил её исчезновения. Только камеры наблюдения дали нам возможность узнать часть того, что случилось. Почти сразу после завтрака малышка оделась, вышла на улицу и остановилась. Спустя несколько минут у ворот остановился тонированный джип. Дверь открылась, и после недолгого разговора Мэри села на заднее сидение. Номера автомобиля были закрыты. Ни одной зацепки. Ничего. Только на лицах охраны я увидела истинный ужас. Они ожесточённо спорили, то и дело произнося имена Артур и Джон. И по обрывкам фраз, я поняла, что решается вопрос, ставить ли их в известность. Только я не думала ни секунды. Набрала номер Беса, который ответил так быстро, словно ждал моего звонка.

— Что-то случилось, Полина?

— Да, Мэри пропала. Её увёз чёрный джип. И никто не знает где она.

*****

А дальше пошли минуты ожидания. Долгие, тянущиеся, превращающиеся в часы. И чувство вины, поглотившее меня, и разъедающее, словно кислота. Если бы я не была так погружена в свои мысли, если бы не была такой эгоисткой, ничего бы не случилось. Нужно было сразу пойти к Мэри. Не оставлять её одну. Я обвиняла Джона и её мать в эгоизме, в отсутствии любви, но сама поступила ничуть не лучше. Я упустила девочку, и эта вина ляжет только на меня. Но хуже всего было от того, что я не понимала происходящего. Не знала как проходят поиски, а на все мои вопросы либо отвечали по английски, либо не отвечали вообще. Раз за разом я набирала номера Беса и Артёма, но они были недоступны. Оба. Я не уходила их холла. Всё надеялась, что сейчас откроется дверь, и в неё введут Мэри. Но с каждой пройденной минутой становилось понятней, всё гораздо серьёзнее, и малышку не могут найти. Когда в очередной раз мимо меня прошёл безопасник дома, я не выдержала. Схватила его за руку, крепко, чувствуя как ногти впиваются в кожу так, что он скривился. Требовала, просила дать мне информацию, чувствовала как слёзы катятся из глаз, но сил сдерживаться уже не было. В какой-то момент выражение его лица смягчилось. Указал на стол, а сам прошёл и сел за один из стульев. Мне не оставалось ничего кроме как сесть рядом и ждать. Когда он достал телефон и начал набирать текст, я поняла, что, в отличие от меня, он догадался воспользоваться переводчиком. Как только телефон оказался в моих руках, жадно вчитывалась в слова, надеясь получить хоть какие-то сведения. Хоть что-то, что даст надежду.

"На данный момент ведутся поиски Мэри. Есть версия о похищении, но скорее всего, девочка сбежала. Артур, Стивен, и Мистер Холл уже вылетели и скоро будут здесь. Пока мне нечем вас утешить. Успокойтесь и ждите."

— Спасибо. — Произнесла на его языке, после чего безопасник сдержанно улыбнулся и снова начал что-то писать в телефоне.

"Меня зовут Дэн. Вы можете обратиться, если нужна будет помощь. Не вините себя. Это полностью наша ответственность."

Дождался, пока я дочитаю текст, и вышел из дома. Сказать что мне стало легче? Нет, это не так. Я не перестала себя винить, да и чувство тревоги никуда не делось. Пока Мэри не вернётся домой, я не смогу успокоиться. Но то, что Артём и Бес летят сюда не могло не радовать. И дело не во мне. Я знала, что всё кончено, и даже если свадьба не состоялась, её перенесут. Просто так было легче. Я верила, что они смогут найти малышку. Я видела, что у Мэри и Артёма есть связь. Неосязаемая, но от этого не менее крепкая. Они понимали друг друга и чувствовали. Он найдёт её. Почему-то в этом я была уверена так же сильно, как и в том, что люди умеют ходить.

Когда входная дверь открылась, на улице уже наступила глубокая ночь, я не следила за временем, но мне казалось, что прошло несколько суток, а возможно и больше. Я всё так же сидела на лестнице, в ожидании возвращения Мэри. Первым вошёл Джон. В смокинге, и с любимой тростью, он выглядел старше обычного и ещё сильнее прихрамывал. Отец Артёма выглядел уставшим и измученным. Не знаю, что сыграло большую роль. Два перелёта подряд, свадьба, или тот факт, что пропала его дочь. Эмоции отсутствовали на лице. Коротко кивнул мне и сразу же прошёл в сторону комнат с камерами наблюдения, где сейчас находилась большая часть сотрудников службы безопасности. Сердце с огромной скоростью полетело вниз, разбившись где-то внизу, но следующим вошедшим стал Бес. Тот же кивок, после чего ушёл в том же направлении, что и Джон. А через мгновение я встретилась с взглядом зелёных глаз. Поднялась на ноги, в нерешительности оставшись на месте, и дрожащей рукой накрыла сердце. Было невыносимо больно и страшно смотреть в его обеспокоенное лицо, и когда он резким шагом направился в мою сторону, захотелось сделать шаг назад, но я выдержала. Я знала, что виновата перед ним, и собиралась держать ответ, а не прятаться. В несколько огромных шагов он преодолел пространство между нами, и когда оказался рядом, порывисто прижал к себе. Крепко. Настолько крепко, что кажется ещё чуть-чуть, и мой позвоночник согнётся. Почувствовала его руку в волосах, как он вжимает моё лицо в своё плечо, дыхание на своей шее. Стало теплее.

— Прости. — Прошептала еле слышно, и снова слёзы полились против моей воли. Я терпела столько времени, что сейчас просто не могла сдерживаться. Хотелось выплеснуть всё. Выть, кричать, разбить что-нибудь. Но вместо этого, я оттаивала в его сильных руках. Постепенно сердце успокоилось, и Артём, взяв моё лицо в ладони, целомудренно прикоснулся ко лбу.

— Тебе не в чем себя винить. Я найду её. — И я ему верила. Каждому слову, каждому жесту. Верила так, как не верила даже себе. Он найдёт её. Найдёт, и вернёт домой.

В этот момент дом наполнился криком. это был Джон, и судя по всему он сейчас камня на камне не оставит.

— Мне нужно идти, пока он всех не поубивал. Не думаю, что их вина настолько велика. — Артём нехотя отстранился, и развернулся в направлении выхода.

— Что ты имеешь ввиду?

— Думаю, я знаю где Мэри.

— Я с тобой. — Ни минуты не сомневалась в своём решении. Поднялась, и крепко взяла руку Артёма в свою, выдержав его тяжёлый взгляд, и показывая, что не отступлюсь.

— Хорошо. — Кивнул, и крепче сжав мою руку, повёл к машине.

Мы ехали достаточно долго. Если дом Джона находился на окраине города, то сейчас мы уже около часа ехали по пустынной трассе, не встречая на своём пути никого. Мне становилось всё более тревожно, но ободряющий взгляд Артёма вселял спокойствие.

— Где она?

— Скоро узнаешь. — После его слов мы свернули, и проехав ещё несколько минут оказались у небольшого дома. Гораздо меньше, чем у Холла, но не менее красивого.

Ворота открыли сразу же. А на пороге дома нас встречал старичок с добродушной улыбкой.

— Ты долго, Артур. Она уже заждалась.

— Когда-нибудь она доиграется. — Голос Артёма был грозным, но на лице скользнула улыбка, словно всё это было напускное, и на самом деле Мэри никогда не станут ругать.

Нас расположили в гостиной, а Мистер Грин, как он представился, галантно поцеловав мою руку, удалился, пообещав скоро вернуться.

— Почему ты не отправил своих людей за Мэри? — Я не понимала, почему Артём прилетел сам, если прекрасно знал, где находится малышка.

— Билл никого бы не пустил в дом, кроме меня. А вломиться сюда с оружием, не рискнул бы ни один из моих людей. Если ты считаешь, что Мэри маленькая глупышка, ты ошибаешься. — Только он сказал это с гордостью и тенью улыбки. Я мало, что понимала, но одно было известно. Девочка что-то задумала, и только её брат понимает в чём дело.

— Но почему здесь?

— Билл Мой старый друг. А его внук — лучший друг Мэри. Это он забрал её из дома. Маленький манипулятор заставил водителя скрыть номера, чтобы мы искали дольше.

Напряжение отпустило разом, а спустя несколько минут я услышала собственный безумный смех, с примесью слёз. Я так устала бояться за малышку, что сейчас сама себе казалась сумасшедшей. И только оказавшись в кольце горячих рук, понемногу стала успокаиваться.

— Спасибо, что заботишься о ней. — Артём сказал это очень тихо, почти шёпотом. Но это были важные слова. Для нас обоих.

— Но я упустила её.

— Ты ей поверила. А маленькая вредина обвела тебя вокруг пальца. Но ты не злись на неё. Она это сделала не из дурных побуждений. Просто она ещё не знает, что в этой жизни не всё так просто. — А затем, повернув голову, добавил. — Подглядывать нехорошо, Мэри. — Отпустил меня и развернулся к дверному проёму, в котором стояла целая, невредимая, и хитро улыбающаяся малышка.

— Я знала, что ты приедешь. — Улыбнулась и бросилась ему на шею, а мне стало очень легко. Всё встало на свои места. Не хотела мешать, поэтому тихонько вышла на терассу. Пусть побудут вдвоём. Им это нужно.

Спустя пару часов мы уже подъезжали к особняку Джона, но у меня остались очень тёплые воспоминания о доме Билла. Девочку там любят. А стоило вспомнить какими глазами смотрел на неё Джейсон. Тот самый внук мистера Грина, организовавший ненастоящее похищение Мэри. А то, как он, гордо вскинув голову, слушал нравоучения Артёма, а в конце заявил, что сделает так ещё не раз, если того потребует ситуация. Упёртый мальчик. И его восхищение в глазах меня не удивляет, Мэри и правда замечательная. Мы тепло распрощались и отправились в обратный путь. Всю дорогу провели в тишине. Артём выглядел сосредоточенным и обеспокоенным. Именно после разговора с Мэри. Она же, наоборот, сияла, и была довольна. Спрашивать их о разговоре я не стала, я же специально вышла, чтобы им не мешать. Я отказалась садиться на переднее сидение, и сейчас сидела сзади, обнимая сонную Мэри. А взгляд то и дело возвращался к руке Артёма. Не знаю, сколько времени он успел провести с новоиспечённой женой, возможно всего несколько минут, но на его безымянном пальце сияло обручальное кольцо. Это было болезненно. Я столько часов убеждала себя, что наши пути разошлись, что всё это нужно будет забыть, когда я вернусь в Россию. Ведь он ничего не обещал мне, кроме того, что вернёт домой. Мне почти удалось убедить себя, что в своей старой квартирке, вместе с мамой я снова буду счастлива. Вот только когда снова увидела его, весь мой самоконтроль рассыпался, словно карточный домик. Ничего уже не будет как прежде. Моя жизнь полностью изменилась. У меня больше нет лучшей подруги, да и была ли она вообще? И я никогда не смогу забыть Артёма. Пора уже было это признать. Как бы я ни старалась, ни ругала себя, мысли постоянно возвращались к нему. Мне безумно хотелось сейчас протянуть ладонь, и коснуться его лица, но я одёргивала себя. Разве я имею на это право? Разве тем обещанием, вернуть меня в мою прошлую жизнь, он не поставил точку? В ту нашу первую встречу, в доме Оболенских, я не могла и представить, что однажды я буду рассматривать его лицо, нахмуренные брови и сжатые губы, сгорая от желания снова прикоснуться к ним. Но я не жалела. Ни о каждой проведённой с ним минуте, ни о знакомстве с этой прекрасной малышкой, которая так и уснула сейчас на моём плече. Я жалела лишь об одном. С каждым днём приближается тот момент, когда мне придётся прощаться. И если бы за время можно было ухватиться руками, я бы держала его так крепко, как только бы смогла. Лишь бы оно только не ускользало, и могло подарить мне ещё немного моментов с ними.

Под неодобрительный взгляд Джона Артём отнёс спящую Мэри в её комнату, а потом вкратце объяснил, что же на самом деле произошло.

— Когда ты возвращаешься в Россию? — Спросил Старший Холл, когда дослушал рассказ сына.

— Завтра вылетаю.

Больше они не говорили. А я не хотела их слушать, поэтому вслед за Мэри отправилась в свою комнату. Вот только вместо сна прислушивалась к каждому шороху за дверью. Мне казалось, что он рядом. Наверное, мне просто этого хотелось. Постепенно усталость дала о себе знать, и я всё-таки устроилась в кровати, завернувшись в одеяло, но так и не смогла уснуть.

Когда дверь в комнату открылась, еле заметно вздрогнула, но всё же закрыла глаза и решила пока притвориться спящей. Я слышала его шаги, чувствовала, как кровать прогнулась, когда он сел на край рядом со мной, но изо всех сил жмурила глаза. Я не хотела сейчас разговаривать. Почему-то казалось, что сейчас он скажет что-то в духе того, что нашим судьбам пора разойтись. Но я лишь почувствовала ласковое прикосновение ладони к волосам. Убрал прядь волос, упавшую на лицо, провел по скуле, а затем очертил большим пальцем нижнюю губу. Во мне всё жгло, от желания этих прикосновений, но, подавив стон, от его горячих прикосновений, я всё так же не открывала глаз. Артём лег рядом, поверх одеяла, так плотно прижавшись к моей спине, что даже сквозь все слои ткани, я чувствовала его мерное биение сердца. И под этот звук, окутанная теплом его тела, постепенно начала засыпать.

— Что же ты со мной сделала, Полина? — Последнее, что я услышала, прежде чем окончательно провалиться в сон.

В первое мгновение, после того, как узнал, что Мэри пропала, меня прострелило от страха, а тело покрылось липким потом. Говорят, настоящие мужчины не боятся? Всё это бред. Страх всегда был, есть и будет. Даже когда ты на войне, даже когда ты лезешь под пули, защищая государство, или своего боевого товарища, страх есть. И страшно бывает так, что хочется послать всё к херам, и сбежать. Но когда твои близкие в опасности…Когда это женщины и дети, твои любимые, этот страх невыносим. Он сильнее в сто крат любого другого страха. Он сдавливает твою грудь так, что кажется, будто рёбра ломаются, и острыми ломанными концами вонзаются в твою плоть, лёгкие и сердце. И ни один орган больше не работает, а тебя покрывает глыбой льда от осознания, что ты можешь опоздать. Однажды я уже опоздал. Я потерял любимую женщину и ребёнка. Я любил Айвар как женщину, как друга, как мать моего ещё не рождённого ребёнка. Но то, что происходит с Полиной…Это совсем другое. Не похоже на ту спокойную, безмятежную любовь с лучиком солнца. Меня рвёт на части от желания обладать её. От ревности, что кто-то другой касался её раньше или мог коснуться теперь. Для меня Полина, это звезда. Безумно красивая и недосягаемая. Звезду нельзя поймать и поставить на полочку, как оригинальный сувенир. Ей нужно любоваться издалека. Только так ты сохранишь её. Только так она не сгорит, проходя атмосферу, оставшись маленьким мёртвым угольком. Так и я. Должен отпустить Полину. И так я сохраню ей жизнь. Я не могу позволить себе сломать её, или подвергнуть той опасности, что когда-то постигла Айвар.

После звонка Биллу страх отпустил. Мэри была у него, и я мог забрать её когда угодно. Мог сразу об этом сообщить отцу, и не срывать свадьбу, которая только что началась. Но это был прекрасный повод сбежать. По крайней мере дело сделано, и я не обязан присутствовать на этом пафосе для богатеньких.

Сейчас лёжа на кровати Полины, вдыхая запах её волос и слушая мерное дыхание, я чувствовал себя умиротворённо. Словно так всё и должно быть. Будто это правильно. А ещё я вспоминал наш разговор с Мэри. Очень странный разговор для ребёнка. Кажется я и не заметил, как малышка выросла и стала совсем другой.

— Ты не успела.

— Я и не пыталась успеть. Ты неправильно понял. — Упрямо вздёрнула курносый нос и подмигнула мне. — Ты приехал как раз вовремя. Ты доказал, что она важнее всего для тебя.

— Я приехал за тобой, Мэри.

— Глупости. — Фыркнула малышка, но тут же прикусила язык. — Ты прекрасно знал где я. И мог не приезжать. Дядя Билл и Джейсон позаботились бы обо мне. Но ты приехал. — Снова улыбнулась своей очаровательной улыбкой и прижалась ко мне. — Тебе просто нужен был толчок. Вы же мужчины очень несообразительные. — Авторитетно заявила Мэри, а я ещё раз удивился, как же я пропустил, то как быстро она стала взрослой.

— И всё-то ты знаешь. — А ведь она была права. Мчался сюда и мечтал только об одном. Как зайду в дом и прижмусь к Полине. Коснусь нежной кожи и вдохну такой знакомый аромат её тела.

— Ты только скажи ей об этом. Скажи, что её любишь.

— Ты слишком мала, чтобы в это вмешиваться.

— Если не скажешь, я скажу сама. — Выскользнув от меня Мэри быстро побежала в сторону террасы. — И она тебя, кстати, тоже любит. — Последнее, что заявила девочка, перед тем как хлопнуть дверью у моего носа. А я стоял как вкопанный, и не мог поверить. Любит…

******

Всю дорогу до дома меня ломало от переполнявших эмоций. Смотрел сквозь зеркало заднего вида на двух дорогих мне людей, и не мог разобраться в собственных чувствах. С Мэри всё было просто. Она появилась в тот день, когда я потерял Айвар, и своего сына. Меня раздирало от боли. И в тот момент, когда врачи боролись за остатки жизни сына, в соседней палате точно так же боролись за жизнь Мэри. Она родилась недоношенной, на этом сказался образ жизни Найоми. И когда я услышал приговор врачей. Когда они сказали, что сына спасти не удалось, я орал как зверь. Разбивал кулаки о каменные стены больницы, и никто не мог остановить меня. Раскидал охранников, которые пытались зажать в угол, и только медсестру не смог тронуть. Маленькая, хрупкая, она приближалась ко мне с вытянутой, в предостерегающем жесте, ладонью. И я остановился, всего лишь на миг, но ей хватило этого, чтобы воткнуть мне в плечо шприц с лошадиной дозой успокоительного. Когда очнулся, в палате сидел отец. Это первый и единственный день, когда в его глазах я увидел отражение собственной боли. Мэри была нестабильна, и врачи не давали шансов. Мы просидели в этой палате несколько часов, прежде чем нам сообщили, что кризис миновал. Мэри будет жить. Тогда отец взял меня за руку и отвёл к ней. Крохотная, утыканная капельницами, с катетерами в тоненьких венах, она казалась такой беззащитной, что хотелось угробить весь мир, лишь бы ей никто не смог причинить вреда. Вся моя любовь, что скопилась за девять месяцев ожидания, обрушилась на Мэри. Она стала моим миром. Тем, ради кого я каждый раз стремился выжить. Но сначала я нашёл ублюдков, убивших Айвар. Это были её родственники. Не смогли простить измены семье, и подослали убийцу. Они умирали медленно. Гораздо медленнее, чем мой сын и моя женщина. Но с каждой каплей крови, стекавших с их тел, выходила и моя боль. Она никуда не делась, как и любовь моему ребёнку. Это не возможно забыть или пережить. Это будет с тобой всегда. Только страх поселился в сердце, окутывая его чёрными плетями и сжимая каждый раз, когда Мэри подвергалась опасности. Даже камень, о который она спотыкалась, мне хотелось раскрошить в пыль, чтобы никогда ей больше не было больно. Только с одним человеком я ничего не мог сделать. Женщиной, которая причиняла малышке самую большую боль. Её мать. Она сбежала из больницы раньше, чем девочка пришла в себя. И никогда так и не посмотрела на неё, как на дочь. Только как на досадное недоразумение. Найоми винила Мэри в пробелах своей карьеры, начала пить безбожно, и словно тень слонялась по дому, пока отец не скупил половину модельных агентств штатов, чтобы дать ей мнимую работу. Иногда я смотрел на неё, и представлял как было бы прекрасно узнать, что её больше нет. Но Мэри любила её. Какой бы не была её мать, это ничего не меняло в голове ребёнка. Да и отец. Он любил Найоми больной любовью, смотрел на неё как на ценный экспонат, прощал ей всё. А она была верна, и, кажется, тоже любила его. Так она стала частью нашей семьи. Семьи, в которой каждый причинял друг другу боль, и не мог остановиться.

********

Что же касается Полины… С первой встречи в доме Оболенского, я захотел её. Притом настолько сильно, что наплевал на все правила и запреты. Использовал первую же возможность привязать её к себе, но в итоге попался сам. Меня тянуло в ней всё. Её запах, её хриплые стоны и отзывчивость, откровения, что удавалось сорвать с её губ. И даже обвинения в ненависти. Любые её чувства ко мне воспринимались настолько остро, что я хотел питаться ими, не мог насытиться и использовал все возможности быть с ней. Но потом я осознал, насколько всё зашло далеко. В тот день, когда она во всём призналась Насте, а эта лживая сука решила отомстить. Именно в тот день, когда узнал о её аресте, впервые снова почувствовал, как меня скручивает от страха за чужую жизнь. Я знал, что тюремное наказание не самое страшное, что может произойти. Хуже всего, это деньги и власть, которые протянули свои лапы даже туда. Оболенским ничего не стоило не только посадить её на неизвестный срок, но и сломать её как человека. А в худшем случае просто убрать с дороги. Если бы не Мэри. Если бы не ребенок, за которого я взял ответственность, давно бы уже сравнял этих тварей с землёй. Но я не мог. Нужно было действовать более тонко. А когда Полину нашёл Нейтан, я окончательно понял, что не смогу контролировать каждый её шаг, поэтому и отправил к отцу. И вот тут начался самый настоящий ад. Играть в этот спектакль, навязанный отцом, а ведь он так и не сказал, что именно мне нужно искать. Единственными сказанными словами было "ты поймёшь, когда услышишь нужную информацию". И Полина… Меня выкручивало от того, что смотрел на неё на экране планшета, и при этом не мог прикоснуться. И не смотреть тоже не мог. Это стало грёбаной больной зависимостью, мучившей меня изо дня в день. И каждый раз, когда я пытался принять решение в отношение Полины, не мог определиться и разобраться в себе. Поэтому, когда пропала Мэри, ни секунды не думал. Эгоистично воспользовался возможностью сбежать с собственной свадьбы и провести это время со своими девочками. Только и это время уже было на исходе. За окном мерцал рассвет, а я так и не уснул, наслаждаясь минутами тепла, рядом с дико желанным телом Полины. Но не смог разбудить её. А она, во сне извернулась так, что сейчас я был под одеялом, её голова покоилась на моей груди, а ногу закинула на бёдра. Даже во сне, неосознанно, она издевалась над моим самоконтролем. Чувствовать её всем телом, быть окутанным, ставшим уже родным, запахом, слишком сложно. Но хуже всего, это смотреть в её полураскрытые глаза. Проснулась и смотрит на меня так нерешительно, словно хочет что-то спросить. А я касаюсь её лба в целомудренном поцелуе, и срываюсь на этом невинном жесте. Опрокидываю на кровать, подмяв под себя, жадно пытаюсь напиться её губами, и прижимаю к себе так тесно, что самому становится трудно дышать. Она не сопротивляется. Лишь крепко сжимает тонкими пальцами мои плечи и с не меньшей жадностью отвечает на поцелуй. Отстранился, заглянув ей в глаза, пытаясь увидеть там ответы на свои вопросы, но там лишь желание, такое же сильное, как и моё. И снова окунаюсь в неё, забыв про все, и послав всё к чертям. Обещаю себе, что это последний раз, последняя слабость, но умом понимаю, что уже никогда от неё не откажусь. Лишь позже, когда она снова устроилась на моей груди, выводя пальчиками на теле замысловатые узоры, я осознаю, что неправильно всё, что было до этого. А быть сейчас с любимой женщиной, ласкать её нежное, хрупкое тело, наслаждаться и дарить наслаждение ей, вот это и есть правильно.

— Мне кажется, я люблю тебя… — Слышу её тихий шёпот, и не знаю, что ответить. В груди разгоралось тепло, а я настолько потерялся в этих ощущениях, что дал ей слишком много времени, чтобы надумать себе лишнего. — Я всё понимаю, ты должен уехать. Ради Мэри и я готова на всё. Но я не хочу, чтобы ты уходил из моей жизни, когда это всё закончится.

— Не уйду. — Прижимаю к себе, а снова покрываю влажное тело поцелуями, в надежде надышаться ей хоть ненадолго, прежде чем снова окажусь в тысячах километров от неё.

******

Москва была угрюмой и пасмурной, так же как и состояние души. А дурные предчувствия не покидали меня с момента отъезда из дома. Складывалось ощущение, что мне не хватает пазлов в головоломке, а значит я не могу быть готов ко всему. И хоть Настя снова натянула маску примерной жены, щебетала о своих переживаниях о Мэри, и о том, как она соскучилась, что-то было не так. Вот только что именно, понять я не мог. Даже Оболенский вёл себя так, словно ничего не произошло. Слабо верилось, что такой человек, как он, мог проглотить моё оскорбление. Но выяснять было некогда. Уже завтра состоится встреча, ради которой ведётся вся эта игра. И я должен быть готов настолько, насколько это возможно.

Но больше всего напрягает то, что Альфа так и не уехал из города. Он больше не пытался встретиться, но я слишком хорошо знаю своего бывшего начальника. Он никогда не делает что-либо просто так, а это значит, что я влез в большое дерьмо, и иногда мне кажется, что отец послал меня на верную смерть. Слишком большие деньги здесь крутятся. Но он почему-то верит в то, что я всесилен. Как жаль, что он стал слишком часто ошибаться.

Встреча состоялась точно вовремя. Присутствовали пять человек. Двое из органов, один с таможни. Не последние люди, высокопоставленные, в костюмах, продав которые можно было месяц кормить деревню в Африке. Четвертым был Оболенский, нужный здесь лишь для того, чтобы представить меня. А три пары глаз внимательно сканировали меня, словно просвечивали на рентгене.

— Ты уверен в своём зяте, Павел Эдуардович? — Не стесняясь моего присутствия задаёт вопрос генерал.

— Уверен. Он зарекомендовал себя. Не только тем, что женился на моей дочери. Ты же знаешь, доверять проще в семье.

— Не соглашусь. — Цокнул языком второй человек из органов и посмотрел на часы. — Он всегда опаздывает.

Так вот, почему мы не начинаем. Ждём ещё кого-то. Значит в дело вмешан шестой компаньон. И возможно разгадка кроется именно в нём. Время шло, а я так и не мог понять, что нужно отцу. Он никогда не был честным бизнесменом, но ввязываться в наркоту, это слишком, даже для него. А люди, сидящие передо мной являлись членами организации, поставляющей огромное количество этой синтетической дряни на улицы не только Москвы, но и во все крупные регионы России. Так что же отец забыл в этом дерьме? Единственным ключом может быть шестой человек. Время шло, и нервничать уже начинали все присутствующие. Что-то пошло не так, и это чувствовал не только я, но и каждый из находящихся в этой комнате.

Спустя час молчаливого ожидания, хозяин дома принял решение перенести встречу, но именно в этот момент охрана сообщила о прибытии последнего гостя. И как только он вошёл в комнату, я понял всё.

********

Альфа. Теперь кусочки пазла встали на свои места, и стало понятно многое. Отец не просто так скрывал от меня мою цель. Он знал, прекрасно понимал, что я не влезу в это всё, если узнаю, что гоняюсь за Альфой. Я никогда не считал его слабаком, и по разумному опасался этого человека. Он прошёл многое, набрался опыта, стал хитрым, изворотливым, и он очень любил деньги. Они были ему гораздо дороже, чем чужие жизни. и его интерес к этому делу был гораздо выше, чем я считал раньше. Он не искал выгоды. Нашёл её очень давно. Альфа пытался спасти свою шкуру. Вот только одно не сходилось. Он ведь мог убрать меня с самого начала, не ждать, пока я подойду к самому краю, а сразу же закончить дело. Но он, зная, что я наверняка приду на встречу с записывающим устройством, не только не помешал мне, но и не выдал остальным участникам встречи. Значит будет договариваться. Вот только зачем? Что ему, блядь, от меня нужно?! Я не вслушивался уже в разговоры, ведущиеся за столом, всё это было неважно. Главную цель я нашёл, а запись с камеры передаётся на пульт в моём доме, где сейчас Бес, и все остальные бойцы из нашей группы. Мне нужно было понять, как выбраться отсюда. А то, что Альфа не выпустит меня просто так, было понятно и без слов.

Он следовал за нашей машиной достаточно долго, прежде чем преградил дорогу. Оболенского убрал сразу, без разговоров. На его лице так и застыло удивлённое выражение. А часто видел подобные лица на войне. Даже когда человек знает где он, и что в любой момент его ждёт смерть, выражение не меняется. Все удивляются, и единственная мысль, которая успевает пронестись в голове, "неужели?". Да, это конец. И мне не было жаль своего тестя. Он подох за грязные деньги. Каждый, кто зарабатывает таким способом должен знать, что конец будет именно таким.

— Пойдём, Чужой. Поговорим. — Сопротивляться не было смысла. Его бойцы обезоружили нас, и остались ждать в машине. Мы же пошли к обрыву. Альфа вёл меня впереди, на расстоянии, держа перед собой ствол. И рассказывал, всё, с самого начала.

— Меня заподозрили. Давно уже, но не могли подкопаться. Ты же знаешь, со мной это сложно сделать. Тогда они вышли на твоего отца, предложили ему твою свободу. Он согласился. Ему ведь недолго осталось, ты знаешь об этом? — Ни черта я не понимал из того, что он говорил. Что значит недолго? Альфа не дождался ответа, усмехнулся и продолжил. — Молчишь? Значит не знаешь. У него рак. Лечиться отказался. Думаю на покой захотел, устал старик. Хотя тебе ведь всё равно, да, Чужой? Для тебя я отцом был. Я всему научил. Поэтому и не смог убрать, пытался помешать. Но ты хитрый сукин сын, из всего вывернулся. Девчонку с кольцом я подослал. Сама правда не захотела. Пришлось мать её потрепать. так она сразу согласилась. Знал, что ты её захочешь. Сам бы не отказался. Такая чистая, невинная, настоящий ангел. Мне она нравится больше, чем Айвар, с её грязной кровью. Не двигайся! — Предостерёг моё движение, потому что ярость кипела внутри, и рвалась наружу. Но я опомнился. Я должен выбить свидание с жизнью. Если отца не станет, некому будет позаботиться о моих девочках. Только я или он. И мы оба сейчас на грани. Только я ещё могу спастись. Не знаю как, но сделаю всё возможное. — Хотел заложить её тебе, но девчонка сама попалась. Вот только Джон не вовремя вмешался, да и не зацепила тебя видимо, раз всё таки женился. Жалко её? Поэтому сберёг? Не отвечай. Всегда жалостливый был. Это уже не важно. Ты сам нашёл свою смерть. Нужно было бросать всё и валить из России. Но ты же упёртый… Всегда ценил в тебе это качество. Но не сейчас. Сейчас ты умрёшь, Чужой. Скажешь что-нибудь напоследок?

— Я отдам тебе записи с камер, если отпустишь. По-другому ты их не получишь. — Он лишь рассмеялся.

— Хорошая попытка, Артур. Но мои ребята сейчас в твоём доме. У них приказ, в живых не оставлять. Записи извлекут. Лицом не поворачивайся. Не хочу в глаза смотреть. Два шага к обрыву.

Обрыв слишком высок. Но шанс был. Я не дождался выстрела. Улыбнулся. И отправился на свидание к старушке с косой. Удар. Боль такая, что кишки скрутило, а в глазах начало темнеть. Не рассчитал высоту. Последнее, что помню, это кровь в воде. Успел выстрелить. А дальше темнота и покой.

********

Не знаю, сколько это длилось, но сквозь туман разума вдруг начал пробиваться настойчивый детский голосок. Тоненький такой, девичий, так похожий на мою Мэри. Мне было всё равно, что именно он говорит. Голос укачивал и успокаивал, убирал боль. А ведь и правда, боли совсем не было. Видимо я действительно не рассчитал высоту, и свидание удалось. Вот только откуда этот детский голос? Воспоминания? Что происходит по ту сторону жизни, никто не знает. Усиленно пытался прислушаться к звукам, к окружающим меня ощущением, но единственное, что я чувствовал, это трение затылка. Словно меня тащат по песку. Но почему я чувствовал только головой? Попытался пошевелиться, и ничего. Будто организм не отвечает на мои команды. Дальше снова пустота. Снова на грани между бредом и воспоминаниями. На этот раз мама. Она говорила со мной, и я всё понимал. Каждое слово, произнесённое до боли родным голосом.

— Сынок. Ты должен открыть глаза.

— Не хочу. — Почему-то это казалось таким незначительным, на фоне того, что я снова смог её услышать. — Как ты?

— Всё хорошо, сынок. Но тебе нужно вернуться. Они тебя ждут. — Голос ласковый, наполненный сияющей добротой. Совсем как в детстве.

— Кто?

— Ты знаешь. Ты в ответе за них. Возвращайся. Нам ещё рано встречаться.

— Стой!

— Открывай глаза. Я люблю тебя, сынок.

Снова погружаюсь в темноту, а когда сознание проясняется, чувствую запах. Её ни с чем не сравнимый запах.

— Полина… — Хриплю с трудом, и больше не могу выдавить других слов из себя. Она отвечает. Вот только голос старческий, скрипучий совсем. И говорит будто не со мной.

— Алинка, совсем с ума сошла, девчонка. Зачем ты этого бандита притащила. Вот что нам с ним делать? Убьют нас всех, если его ищут. — Нет, это не Полина. Вот только кто, я не знаю.

— Спаси его, бабушка. Он шепчет всё время имена, Полина и Мэри. Жена наверное с дочкой. Говорит что ждут его. Ты же можешь, я знаю. Мы его спрячем. Никто не найдёт. Смотри, какой он красивый. Жалко же. — Тот самый детский голосок. Кто-то вытащил меня из реки. Хватаю ртом воздух, пытаюсь ответить им, но не могу. Боль заполняет голову, горло, слова коверкаются и превращаются в хрип. А я снова погружаюсь в спасительную темноту.

С тех пор как уехал Артём прошло несколько дней. Я призналась ему в любви. Не знаю, как вырвались эти слова из меня. Как я не подумала, перед тем как сказать их, но время не вернёшь. Наверное, тогда я руководствовалась сердцем, а не разумом. И именно в момент того уединения и гармонии, в которых мы находились, я осознала одну простую истину. Я полюбила этого мужчину. Наверное кто-то из вас скажет, что это стокгольмский синдром, но это не так. Меня никто не похищал, и сейчас, анализируя последние события, я поняла. Артём всегда предоставлял мне выбор, и хоть, условия были такими, что выбор осуществлялся в его пользу, к этим условиям я приводила себя сама. И чем больше я его узнавала, тем сильнее понимала его мотив и причины его выбора. Он защищал. Не только Мэри, но и меня. Каждым своим действием и поступком он пытался оградить нас от проблем и опасности. Но одновременно с этим загонял себя во всё больший риск. И хоть, он не ответил на моё признание, я чувствовала, что я для него не просто случайная связь. Между нами что-то большее, и я планировала разобраться с этим, как только он вернётся. Вот только по словам Мэри он не звонил с того момента как сообщил о приземлении самолёта, и это настораживало. Но ещё больше меня пугало настроение Джона. Он не отличался особой весёлостью, но с каждым днём становился мрачнее тучи, и это был определённо плохой знак. Он всё реже появлялся дома, а в свои редкие визиты запирался в кабинете, откуда позднее доносились тихие разговоры, и как бы я не старалась, расслышать что именно он говорил, не могла. В это утро мне было особенно неспокойно. Я несколько раз звонила Артёму и Бесу, но их телефоны были отключены. А когда я позвонила маме, чтобы хоть немного успокоиться, меня ждал очередной удар.

— Дочка, тут новости такие нехорошие, даже не знаю как и сказать тебе. — Начала мама с опаской.

— Говори. — Меня обдало ледяной волной, и наверное в душе я уже знала, что именно услышу. Мне лишь нужно было подтверждение в словах мамы.

— Твоя подруга, Настя. У них горе в семье. Отца её убили, по всем новостям показывали. Застрелили в машине на загородной трассе. Бандит он конечно, но жалко всё равно. И девочка без отца осталась. Ты бы позвонила ей, в такие моменты нужна поддержка близких.

— Мама. — Перебила её и дрожащим голосом задала единственный вопрос, что меня интересовал. — А его зять? Муж Насти, ты что-то слышала о нём?

— Ах, да. Точно. А парень этот пропал. На него все и думают. Они вместе уехали. И он не вернулся. — Мама ещё что-то говорила, а я тихо сползала по стенке, сдерживая льющиеся слёзы. Он не мог убить Оболенского, я не верила в это. С ним что-то случилось. — Вот как раз по телевизору показывают его. В розыск объявили. Сейчас подожди, очки возьму. — Ворвался в голову голос мамы. — Дочка. А ведь это тот человек, что оплатил моё лечение. Он приезжал один раз. Так много о тебе расспрашивал. Я думала вы влюблены. Дочка, но он ведь убийца. Как так?

— Он не убийца, мама. Я тебе перезвоню. — Не вслушивалась больше в её слова, отключилась и направилась в кабинет Джона. С силой ударяла по двери, но никто не открыл. И в тот момент началась истерика. Я колотила по дереву с такой силой, что спустя минуту костяшки пальцев покрылись кровью, а я всё продолжала стучать, не видя ничего перед собой из-за слёз, застлавших глаза.

В какой-то момент на плечо мне легла тёплая ладонь, и с силой оторвала от двери. Обернулась, и увидела Джона. В его глазах была боль, а выглядел он совсем разбитым. И несколько минут мы молчали, словно разговаривали мыслями. И каждый друг друга понял. А затем он порывисто прижал меня к себе, обняв за плечи, и заговорил, дрожащим голосом.

— Я найду его, девочка. Обещаю.

******

Не знаю, как нахожу в себе силы, но сейчас уверена, нужно бороться. Если Джон говорит, что найдёт его, значит мёртвым Артёма никто не видел, и у нас ещё есть шанс. И мы не должны упускать его.

— Расскажите мне всё. — Отец Артёма примирительно кивает и приглашает меня в кабинет, протягивает салфетку, а я машинально прикладываю к руке, глядя как кровь пропитывает её, но сейчас на это плевать.

— Его бывший начальник, Альфа. На него нужно было собрать компромат. Крупные поставки наркотиков. Вот чем он занимался. Артур сделал это. Все записи копировались на диск в его квартире, но на них напали. Выжил только Бес. Он передал всю информацию в ЦРУ, и Альфу уже перевозят в Лондон. Вместе с Оболенским в машине был мой сын. А этот сукин сын утверждает, что убил его. Но отказывается сообщить где именно. Мы будем искать. Столько, сколько потребуется. Но… Полина, ты должна понимать. Шансов очень мало. Ты можешь оставаться здесь сколько захочешь, но, думаю, тебе стоит вернуться к прежней жизни.

— Я не верю. Он жив. Я чувствую, понимаете?! Я никуда не поеду, пока вы не вернёте его домой. Если этот человек не сообщает где именно убил Артёма, значит это неправда. Он держит его где-то. Нужно только узнать где. — Я отчаянно цеплялась за любую возможность, за каждый шанс, что Артём окажется жив. И я действительно чувствовала, что он на этом свете. Он не ушёл. Что-то внутри меня не отпускало, не давало потерять надежду.

— Возможно он не сообщает место лишь для того, чтобы мы не смогли забрать тело. Но я был бы счастлив, будь ты права. Прости, Полина. Сейчас мне нужно идти.

Мы попрощались, и почти сразу мне снова позвонила мама. Я ответила на звонок и рассказала ей всё. С самого начала и до конца. Впервые в жизни я не смолчала, не скрыла от неё ничего. И хоть я всегда берегла её, ограждала от проблем, сейчас так отчаянно хотелось поддержки мамы, что не было сил скрывать правду. Она выслушала меня молча, ни разу не перебивая.

— Бедная моя девочка. Мне так жаль. — Услышала всхлипывания мамы, и сама не удержалась от слёз. Мы разговаривали очень долго, впервые за всё время я была с ней откровенна, и мне действительно полегчало. От того, что она всё знает, что теперь она всё поймёт.

А потом начались долгие дни ожидания. Почти всё время я проводила с Мэри. Она обо всём догадалась. Моя маленькая храбрая малышка держалась так же как и я, и лишь тёмные круги под глазами выдавали то, что она плохо спала. Так же, как и я.

В этой обстановке незнания и страха прошло рождество, а затем и новый год. Почти все мы потеряли надежду, и только Мэри постоянно твердила, что Артём вернётся. Каждый вечер мы собирались у камина. Я, Джон, и малышка. И ждали. А отец Артёма менялся. С каждым днём он выглядел всё хуже, но казалось, будто стал спокойнее. Он закрылся в себе, и почти не разговаривал с нами. Я и не просила, знала, что если информация появится, то он всё расскажет.

В один из таких вечеров в дверь постучали. Джон спешно бросился открывать двери, не дожидаясь прихода горничной, а мы выбежали за ним. Казалось, что сейчас в дом войдёт Артём, целый и невредимый. Улыбнётся своей столь редкой улыбкой и прижмёт меня к себе. Я настолько чётко это представила, что буквально чувствовала его ладони на своих плечах. Но разочарование подкатило так же резко, как и надежда.

— Добрый вечер. — Совсем тихо произнёс Бес, и вошёл в дом.

*********

Шагнул в мою и виновато посмотрел мне в глаза. Не было смысла задавать вопросы. Я и так понимала, что он приехал ни с чем. Не смотрел бы он на меня так, если бы были хорошие новости. Кивнула понимающе, не хотела его винить. Знала, он наверняка сделал всё, что мог.

— Из меня хреновый Санта. Я опоздал, но привёз подарок, Полина. Думаю это то, что тебе сейчас нужно. Посторонился, пропуская меня к двери, а я осторожно вышла, боясь увидеть что там. Боялась потерять надежду. И это было одновременно и облегчение и разочарование. На меня смотрела мама, робко прятавшая улыбку. Сделала несколько уверенных шагов, и крепко обняла меня. Бес был прав, это то, что сейчас мне нужно. И хоть, в глубине души я надеялась увидеть совсем другого человека, ведь я знала, с мамой всё в порядке, а вот Артём… Он где-то далеко и совсем один. Если бы в первые дни нашего знакомства мне кто-то сказал, что я буду мечтать увидеть его, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Сейчас я бы отдала всё на свете, только бы сказать ему, как он нам дорог. Не только мне и Мэри, но и Джону. За эти дни он превратился в старика. Отец Артёма себя винил в случившемся, я это точно знала. И даже была согласна в какой-то степени, но этим двум упрямцам тяжело понять друг друга. Всегда так было. И это единственная их проблема. Тем не менее я была ужасна рада видеть маму. Смотреть на её твёрдую походку, на то как она помолодела и кажется стала более счастливой. Вот только её взгляд на меня был слишком жалостливым, и даже немного виноватым. Мы ушли наверх, а я так и не заметила, что Джон и Стив так и остались стоять у открытых дверей.

Я чаще стала проводить время в комнате мамы. В эти дни мы много разговаривали. Она рассказала о том, как прошла её операция, терапия, о том, как она познакомилась с Артёмом. Мама жалела меня, это было так заметно, а мне почему-то не нужна была эта жалость, ведь он вернётся, я это точно знала. Но то, как все в этом доме смотрели на меня… Казалось, от меня что-то скрывают. Даже Мэри и мама порой прятали глаза. Закончились наши посиделки у камина, и теперь каждый предпочитал отсиживаться в своей комнате. А порой, постояльцев дома просто невозможно было найти. Мэри отдалилась от меня. Каждый раз, когда я пыталась провести с ней время, она избегала этого.

В тот день я шла по коридору. Ещё из-за поворота заметила, как Мэри скользнула в комнату, в которой остановился Бес, в то время как сам он остался ждать снаружи. Догадка пришла мгновенно. Сердце заколотилось так судорожно, что хотелось поймать его руками. Быстрыми шагами пересекла коридор, и уже хотела открыть дверь, но Бес преградил мне путь.

— Что там? — Он и так понимал суть вопроса, подробности были ни к чему.

— Ничего, Полина. И тебе не стоит туда заходить.

— Что Мэри делает в твоей комнате?

— Там Джон, она его искала. — Он отвечал невозмутимо, ни одна мускула не дрогнула. Но Беса выдали глаза. Там было сомнение.

— Он там? Если это так, то пусти меня. Мне всё равно, что с ним. Ты должен меня пустить туда. — Я старалась говорить тихо, но даже шёпотом можно кричать. И, казалось, этот суровый боец отступил под моим напором. Но затем снова шагнул вперёд.

— Он не хочет тебя видеть.

— Плевать мне на то, что он хочет. Или не хочет. Мне всё равно! Один раз, Стив. Если он прогонит меня, я уеду, обещаю. Просто дай мне его увидеть.

Бес хмурился всего несколько секунд, а затем едва заметно улыбнулся, и отступил от двери.

Несколько недель назад.

Меня разбудил запах блинчиков и детский смех. Захотелось улыбнуться. Почему-то сочетание этого запаха и звука ассоциировалось с домом. Открыл глаза, но обстановка вокруг казалась чужой. Низкие потолки, маленькая комнатка с простой, сбитой вручную кроватью. Всё вокруг кричало бедностью, но вместе с этим, чистота и уют поражали. Здесь хотелось находиться, так казалось с первых минут. В комнату зашла женщина, возрастом слегка за пятьдесят, в старенькой одежде и цветастом фартуке. Причитала, что Алинка опять убежала, и казалось, совсем меня не замечала. Так продолжалось довольно долго, пока она резко не повернулась, и, прищурив глаза, стала подходить ближе.

— А я-то думаю, что это так в комнате тихо стало. А ты очнулся просто. Парень, скажешь что-нибудь? Помнишь, как в реке оказался? — И хоть, смотрела она достаточно строго, глаза оставались добрыми.

Попытался ответить, но вместо этого прохрипел что-то непонятное, и сам испугался своего голоса. Просто кивнул, и попытался прочистить горло.

— А зовут тебя как? — На ходу спросила женщина, а затем подала кружку тёплой воды. Осушил залпом, и только после этого почувствовал, что связки способны работать.

— Артём.

— А меня тётя Вера зови. Не буду я спрашивать, как ты в реку попал. Захочешь, сам расскажешь. Но лучше не надо, не хочу я знать. Тебя тут все в округе ищут, поэтому тебе лучше уходить отсюда. Пулю я тебе вытащила, жар спал. Ты только скажи, есть кто-то кто забрать тебя сможет, парень?

— Сам уйду. — Сказал, а лицо её тут же помрачнело.

— Не спеши Артём, поговорить нам с тобой надо. Не уйдёшь ты отсюда сам. — Поставила рядом с кроватью стул, и присела. А я попытался подняться, но не смог. Что. Блядь. Происходит.

Единственная мысль, пульсирующая в моей голове, это то, что я не чувствую абсолютно ни хрена. Как будто у меня только голова, и всё. Я не то, чтобы не мог пошевелить конечностями, я просто чувствовал, что у меня их как будто бы нет.

— Поднимите одеяло. — Прокаркал снова охрипшим голосом.

Тётя Вера приподнялась, тяжело вздохнула, и, взявшись за край одеяла, откинула его в сторону.

Я смотрел на свои руки и ноги, абсолютно целые, натренированные, которыми я сотни раз спасал жизнь не только себе но и своему отряду, и понимал, что я ими больше не владею. Никогда ты не ценишь, то, что у тебя есть. Все движения раньше были отточенными, молниеносными. А сейчас, сколько бы я не кричал внутри себя, не пытался заставить свои руки пошевелиться, всё это не имело никакого значения. Я всё так же смотрел на свои конечности, и не чувствовал их. Словно они чужие.

— Тебе повезло, что зима настолько тёплая, что вода не замёрзла. Первый раз такое вижу, всегда в этом месяце лёд стоял. Об лёд ты бы разбился, но в воду окунулся, и течением тебя прибило к берегу. А там уж тебя Алинка нашла. Поругались мы с ней в тот вечер. Она всегда в это место бежит, когда плохо ей, или злится. Мать у неё тут утопилась. А ты сверху и грохнулся. Час тебя на сетях старых тащила. Только вот при падении ты ударился. Опять же в рубашке родился, даже переломов нет. Только пулей тебя перед этим зацепило. Но когда бредил ты, только голова металась. Тогда то я и поняла, что руки и ноги у тебя не работают. Я сама врач, деревенский правда, терапевт, но про такое слышала. Это шоковое состояние называется, позвоночник у тебя отключился. А когда заработает… — Хмыкнула, пожала плечами. — Не знаю, сынок. Никто не знает. Может несколько дней, может месяцы, а не дай Бог, и годы. Работать тебе над собой надо. А остальное приложится. Но отсюда тебе нужно уходить. Скоро по домам начнут шарить. А у меня внучка. Одни мы с ней. Думай, Артём. Иначе беда будет.

Смысл происходящего слишком медленно проникал в мой мозг. Я казался себе грёбаным дауном, потому что, кажется, отказывался верить в то, что я теперь калека. Не заметил, как хозяйка дома ушла, а мне с её уходом даже вздохнулось легче. Нужно собраться и решить, что делать. Первым делом нужно связаться с Бесом. Если он выжил, то он закончил дело, и вытащит меня отсюда. А дальше будем решать вместе.

Тётя Вера зашла через несколько часов, когда план уже был готов. Попросил её телефон, и позвонил Бесу по резервному телефону. Он ответил мгновенно.

— Чужой?

— Я.

— Твою мать, старик, я уже попрощался с тобой. Всё в порядке?

— Да. — Вру без сожаления, потому что это сейчас не главное. — Ты закончил?

— Да. Альфа у Босса. С твоей семьёй всё в порядке.

— Отлично. Тогда забери меня домой. Д

Следующие несколько недель напоминали ад. Нас ожидало много сложностей. Начиная с переговоров властей, расследования, признания моей невиновности, показаний против главных действующих лиц, участвовавших в продаже и распространении наркотиков. Развод, и разговор с Настей. Она кричала, и требовала вернуть то, что я у неё забрал. Глупая девчонка считала, что это я виновен в смерти её отца и полной конфискации имущества. Хотя последнее волновало её гораздо больше. Как же сладко она пела о своей любви, пока не поняла, что не получит от меня ни копейки. Только тогда я услышал от неё правду. О том, что я овощ, деревяшка, которая больше никому не нужна. Частично она была права. Ежедневные процедуры в клинике не помогали. Лучшие врачи разводили руками, и говорили, что мне помогут лишь время и усиленные тренировки, после того, как я сделаю хотя бы одно движение. Хотя бы пальцами. Но время шло, а чувствительность упорно не хотела возвращаться. Отцу мы сообщили почти сразу. За всю мою жизнь мы, кажется, разговаривали меньше, чем за последние три недели. На этот раз мы действительно стали ближе, позволили друг другу выпустить свою боль, ведь времени оставалось совсем мало. Альфа был прав. Отец болен, и уже невозможно что-либо изменить. Я простил его. Долгие годы варился в котле из собственной боли, ненависти к нему, и воспоминаний о матери, но сейчас почему-то всё стало просто. Меня отпустило, и мы наконец-то стали ближе. Только одно не давало мне покоя, а в наших разговорах каждый раз приводило в тупик. Полина. Отец не успокаивался. Он хотел сказать ей правду, и только наше хрупкое перемирие не давало ему этого сделать.

— Она должна знать, что ты жив. Сын, пожалей девочку. Она места себе не находит. Я не могу больше смотреть ей в глаза, зная правду, и не имея возможности утешить. Да и ты страдаешь, я же вижу. — Он беспокоился, и, кажется, Полина стала ему дорога. Как часть семьи.

— Почему ты не сказал нам о том, что болен? — Вопрос был не в тему, так казалось со стороны, но отец сразу понял к чему я его задал. Это было видно по затянувшейся тишине в трубке. — Я так же как и ты не хочу быть обузой. Ей будет проще принять другую правду. Принять, и начать новую жизнь.

Отец согласился. Скрипя сердцем принял мой выбор, хоть и не был согласен до сих пор. Даже Бес был на его стороне. Как бы его не раздражала Полина, но он, так же как и все, считал, что она имеет право знать. Только вот одного они ни хрена не понимали. Каким образом я покажусь ей? Заставлю её жить с калекой? Снова посвятить жизнь уходу за овощем? Я не желал ей такой жизни. Удалял видео, которые до сих пор приходили с камер наблюдения на мой ноутбук, и не мог даже заставить себя посмотреть на неё. Знал, что увижу. Догадывался, что почти на каждой записи увижу её заплаканное лицо, и не мог этого стерпеть. Не выдержу, сорвусь, позвоню. А мне нельзя этого делать. Пусть лучше она думает, что я умер. Так будет лучше для всех. Время лечит, и когда-нибудь она начнёт новую жизнь. Там, где она сможет наконец-то жить для себя. Так я решил, и никто не осмелился мне противостоять.

Последний день в России, и последний тяжелый разговор. Словно мы поменялись ролями, только сейчас мать Полины стояла, придерживая пояс платья дрожащими руками, а я сидел напротив неё в инвалидном кресле.

****

— Артём, вы, правда, считаете, что я смогу так поступить с собственной дочерью? Она же с ума сошла. Вы хоть представляете как ей больно? Я бы могла вас обмануть, чтобы увидеться с дочкой. Но ради того, что вы для меня сделали, отвечу честно. Я молчать не стану. Ни в Америке, ни здесь. — Я лишь криво усмехнулся. Сейчас даже этого не мог сделать полноценно, так как лицевые мышцы частично потеряли свою чувствительность. Это было ожидаемо. Точнее нет, изначально я не рассчитывал на такой поворот разговора, так как по-прежнему был лишь человеком, оплатившим её лечение. Но, оказывается, Полина рассказала всё матери. И это было определённо плохо. Что бы ни говорил отец, я не ожидал, что всё настолько серьёзно. Хотя это ничего не меняет. Абсолютно.

— Ольга Юрьевна. Помните наш первый разговор?

— Конечно. — Кивнула, и нахмурилась, видимо пытаясь понять, в какую логическую ловушку пытаюсь её загнать.

— Вы тогда сказали, что вам плевать на тот небольшой шанс, что вы не сможете выжить после операции. Вам было жаль свою дочь, что ей приходится проводить юность с калекой, лишать себя нормального общения. Помните? Вы сказали, что если не выйдет, то лучше вам вообще не жить. Лучше, если Полина освободится. В отличие от вас, мне нет необходимости умирать на самом деле. Достаточно ей лишь сказать об этом. И она освободится, не будет мучиться рядом с калекой из чувства жалости. Так будет лучше для всех нас.

— Так будет лучше только для вас, Артём. Это эгоизм, сейчас я это понимаю, и послушайте меня, не повторяйте моих ошибок. Скажите ей. Она любит вас и заслужила знать обо всём, что произошло.

— Заслужила. Только вот я этого не заслужил. Да, Ольга Юрьевна, я эгоист, идиот и гордец. И вы этого не измените. Либо мы летим в штаты вместе, либо Полину депортируют без права въезда, и она будет жить, зная, что я сбежал. Выбор за вами. — Она сомневалась лишь несколько секунд, а затем подняла свой чемодан, отмахнувшись от помощи Беса. И, коротко кивнув, направилась к выходу.

Прошло несколько дней, с тех пор как я вернулся домой, и всё шло по плану. Меня поместили в дальнюю спальню, а Полину должна была отвлекать её мать. Медперсонал в составе врача и медсестры проводили через задний вход, и всё проходило незаметно. Только Мэри практически не покидала мою комнату, и это могло стать проблемой. Я знал, что они с Полиной очень сблизились за время моего отсутствия, и сейчас отдалённость Мэри явно вызывала подозрения.

Когда я услышал голос Полины за дверью, на секунду даже показалось, что тело дёрнулось. Только вот этого не могло произойти, по причине того, что моё туловище сейчас было больше похоже на деревяшку, чем на живой организм. Я слышал, как они спорили, но, увы, ничего не мог сделать. И когда дверь открылась, и я уже начал понимать, кто сейчас войдёт в комнату, стало стыдно. Впервые за всю мою жизнь, я не смог посмотреть человеку в глаза. Даже ей. И я знал, что увижу в её глазах, если посмотрю. Жалость. Долбаную жалость! Единственное чувство, которое я не хотел получить от неё. Пусть ненавидит, пусть скорбит, но не жалеет. Не пускает свою жизнь под откос, чтобы вновь ухаживать за калекой.

— Уходи, Полина. — Отвернул голову к стене, чтобы не встречаться с ней взглядом. Но тут же почувствовал прикосновение тёплой ладони к щеке. Хотел одёрнуться от её руки, но не смог. Понял, что сейчас необходима мне, как воздух, хотя бы глоток. Последний раз ощутить её рядом. Прижать её хрупкое тело к себе, и насытиться. Но всё это было невозможно. Как бы я не старался, мои руки всё так же не хотят шевелиться, и я не знаю, что должно произойти, чтобы они заработали как раньше.

Я слышу, как она просит остальных оставить нас наедине. Слышу как скрипит и прогибается кровать под её телом, но не чувствую, как она прижимается ко мне, лишь догадываюсь.

— Ты не можешь встать? — Тихий, робкий голос за спиной, а я не могу ей ответить. Не могу признаться в своей неспособности двигаться. — Поэтому не сказал мне? — Продолжает задавать вопросы, а я продолжаю на них не отвечать.

Долгие минуты молчания превратились в пытку, а мне хотелось орать ей в лицо, чтобы проваливала, чтобы не смела меня жалеть.

— Позволь мне остаться с тобой. Мы будем бороться вместе. Не бросай меня, Артём. Я тебя люблю. Ничего не изменилось. — Шепчет мне в затылок, и я слышу шорох, оттого что слезы вытирает одеялом. Я не вижу этого, но чувствую вместе с ней. Потому что сердце разрывает от тупой ярости на самого себя.

— Ты другого Артёма любишь, Полина. Его больше нет. Погиб.

— Ну что ты, — уже всхлипывает совсем несдержанно, — это не так. Ты тот же. Внутри ты ведь не изменился. — Перевернула меня на спину и заглянула в глаза. И это как удар в самое сердце разрывным патроном. Смотрю на неё и понимаю, что не в силах прогнать. Что эгоистично хочу её рядом. Может быть, я пожалею. Скорее всего. Но сейчас мне всё равно.

******

Она свернулась калачиком, по-детски подложив ладошку под щёку и уснула возле меня, по-прежнему крепко сжимая мою ладонь. А я не спал, наблюдал за ней, пытался запомнить её черты. Ведь я уже принял решение, знал, что наутро она уедет. И как бы Полина не просила, я не заставлю её снова переживать эту боль. Она забудет меня со временем, встретит правильного мужчину и родит ему детишек. И хоть от этих мыслей болезненно защемило сердце, а этому несуществующему мужику захотелось разбить морду, я должен был её отпустить. В Москве её ждёт квартира и документы об аннулировании тюремного наказания. Ещё находясь в России, я доказал её невиновность при помощи показаний Насти, и хотя всё это обошлось мне в круглую сумму, я чувствовал, что поступил правильно. Я вернул Полине её прошлое. Жизнь без страхов и лишений. Дал ей то, что она заслужила. А вот я не заслужил её. Слишком много темноты во мне скопилось за все эти годы, и я не имел права рушить её будущее. Как же дико хотелось сейчас прикоснуться к ней, снова почувствовать под ладонью мягкость её кожи, услышать стоны её наслаждения. Но я лишь мог довольствоваться случайными касаниями её лица к моему. Так и не заснув в ту ночь, встречал рассвет в объятиях любимой женщины. Той, что воскресила во мне давно забытые чувства, и той, что сегодня уйдёт. Она распахнула глаза, когда полоска солнечного света коснулась её лица. Сонная, растрёпанная, прижалась к моей щеке в тёплом поцелуе и снова провела ладонью по волосам.

— Ты оброс. — Улыбнулась смущенно и спрятала голову на моём плече. — Я принесу тебе завтрак, а потом мы пойдём во двор. Возьмём с собой Мэри?

В её взгляде было столько надежды, что слова застряли где-то в горле, а от нежелания делать ей больно скрутило кости адской болью. Но я должен был. Как пластырь. Содрать одним движением, не растягивая мучения на годы. Качнул головой, потому что так и не смог заставить себя говорить.

— Не хочешь на улицу? Тогда мы можем посмотреть кино. Или заняться гимнастикой, врач же прописал тебе курс занятий? Я могла бы помочь. Мы будем бороться вместе. — На глазах снова слёзы, а мне так хочется стереть их и прижать её к себе. Но вместо этого слышу свой хриплый голос, который окончательно разрывает всё.

— Ты не понимаешь, Полина. Это была последняя ночь. Я больше не хочу тебя видеть. Всё пройдёт, и любовь твоя тоже.

— А твоя? — Шепчет еле слышно.

— А моей не было никогда. Ты всё придумала. Я развлёкся, защитил тебя, когда почувствовал в этом свой долг. Но я ничего не чувствую к тебе. Ты мне больше не нужна. Уходи.

Несколько минут она смотрела на меня, не говоря ни слова. Щёки раскраснелись от гнева, а сама она сжимала кулачки, каждый раз делая вздох, чтобы возразить, но так и не ответила. Развернулась, мотнув тёмной копной волос и выскочила за дверь, на прощание окатив меня таким взглядом, что самому захотелось выть и крушить всё вокруг. Ей было больно. И я бы забрал всю её боль, вытерпел в сто крат больше, лишь бы она больше не плакала. Но реальность была хуже. Я просто должен был ей сделать больно сейчас, чтобы отпустить Полину на всю жизнь.

А спустя минуту меня накрыло. Только сейчас я понял, что не хочу её терять, что готов бороться каждую секунду, лишь бы заставить своё тело стать прежним. И именно в тот момент я впервые почувствовал, как дёрнулись пальцы на руке. Еле заметное движение, но стоило приложить усилия, как я почти смог сжать ладонь в кулак. Протянул руку к тумбе, ухватившись за столешницу и попытался подтянуться, но вместо этого свалил её, слыша звон расколотой посуды. Снова потянулся, ухватившись за край кровати, чувствуя адскую боль в локте, но продолжал тащить своё тело к краю, пока не рухнул, цепляясь головой за перевёрнутую тумбу. Острая боль в виске, и в глазах начало темнеть.

Хотел заорать её имя, вернуть назад, но было слишком поздно. Я растоптал её и унизил. Она возненавидела меня и ушла. И пусть, так будет лучше. Для неё. А для меня всё уже не важно. Всё уже прошло. и сейчас, лежа в луже крови, стекающей с виска, я попрощался с ней. Окончательно и навсегда.

Артём.

Я готов проживать каждое подобное утро бесконечно долго. Каждый день своей жизни. Чувствую прикосновения тонких пальчиков к своей груди, хриплое "доброе утро", и нежный поцелуй. И я знаю, что это только начало.

В тот день Полина вернулась почти сразу, принесла чашку чая и сказала, что останется. Потому что не поверила, что не люблю её. Смотрела в глаза, и видела как меня разрывает изнутри. Так же как и её. И тогда я уже не смог её отпустить. даже если бы она захотела, нашёл бы её в любом уголке мира, и доказал, что принадлежит мне. Прошло пол года, и с помощью Полины я постепенно встал на ноги. Я до сих пор не знаю, чем заслужил эту женщину. Ту, которая умеет бороться, умеет прощать, и не прекращает любить. Ту, которая вытащила меня из мрака собственного прошлого, и заставила начать жизнь заново. С ней и Мэри.

Отец умер три месяца назад. В кругу примерившейся семьи. Всё своё состояние он разделил между мной и Найоми, а часть бизнеса в России передал Нейту. Впрочем, он заслужил, несмотря на нашу взаимную неприязнь, я знал, как он был предан отцу. С тех пор я их не видел, а остаться в особняке отца так и не смог. Мы перебрались на закрытый островок, недалеко от побережья Майами. И забрались бы ещё дальше, если бы не обучение Мэри. Мы не лишили её общения со сверстниками, и каждый день на катере доставляем в школу. Но, кажется, уединенная жизнь нравится нам всем. Кроме матери Полины. Ей всё ещё нужна помощь врачей, поэтому она по собственному желанию осталась в городе, но часто нас навещает.

Мне кажется только сейчас я начал по-настоящему жить. Не смотреть каждый день в глаза смерти, а думать о будущем. Мечтать о нём. Глядя на то, как Полина ладит с Мэри, стал чаще задумываться о том, что хотел бы ребёнка. Маленькую частичку любимой женщины, продолжение нас. И мы обязательно поговорим об этом, очень скоро.