Первым со стаканом в руке поднялся Хельмут Дитц. Оглядел гостей светлыми, прозрачными серо-голубыми глазами, и шум за столом как-то очень быстро утих. Сам собой.

— Мы, немцы, не очень любим и умеем произносить тосты, — негромко, но так, что все услышали, сказал обер-лейтенант вермахта. — «Прозит» обычно вполне нас устраивает. Но сегодня случай особый, и поэтому я приготовил не просто тост, но речь. В этот прекрасный летний день — я уверен, что он был прекрасным! — ровно двадцать пять лет назад родился мой друг и боевой товарищ, лейтенант Красной Армии, Александр Иванович Велга. Для меня и многих, здесь присутствующих, просто Саша. Я не очень хорошо знаю, как он прожил большую часть своей жизни. Кого любил, с кем дружил, о чем мечтал. Мы знакомы всего год. Судьба свела нас в тот момент, когда наши великие страны — Германия и Россия вели друг с другом одну из самых страшных и кровопролитных в истории человечества войн. Само собой, мы были врагами. Смертельными врагами. Если бы тогда, летом сорок третьего года, кто-нибудь сказал мне, что лейтенант Красной Армии, командир взвода разведки, очень скоро станет моим лучшим другом — человеком, за которого я, не задумываясь, отдам свою жизнь, я бы счел предсказателя или пьяным фантазером, или откровенным провокатором. И ошибся бы. Потому что именно так все и случилось. И те последующие месяцы, что я провел рядом с Сашей, были, скажу откровенно, самым ярким, запоминающимся и дорогим временем в моей жизни. Я не буду сейчас вспоминать всего того, что нам довелось вместе преодолеть. Пока рановато, мы еще и первую не выпили. Скажу только, что каждое мгновение этого трудного пути я твердо знал — из любого положения мы найдем выход, и моя спина всегда будет надежно прикрыта, пока рядом со мной идет Александр Велга — отличный солдат и настоящий друг. С днем рождения, Саша! С днём рождения, дорогой!

Хельмут Дитц отсалютовал смущенному имениннику стаканом, в котором плескался крепкий, тройной очистки самогон местного производства, залпом выпил, сел на место и сочно, с хрустом, закусил соленым огурцом.

— Браво! — рявкнул Руди Майер и последовал примеру своего командира.

— Ур-ра! — заорал Валерка Стихарь, чокаясь с Велгой и всеми сидящими рядом с таким энтузиазмом, что прозрачная жидкость в его стакане опасно заколыхалась, чуть не выплескиваясь наружу. — С днем рождения!

«С днем рождения, товарищ лейтенант!», «Поздравляем!», «С днем рождения, Александр Иванович!» понеслось со всех сторон, и Александр Велга, вглядываясь в обращенные к нему радостные улыбающиеся лица старых и новых друзей, подумал, что решение отметить двадцатипятилетние было, пожалуй, верным.

Впрочем, если б не друг Хельмут, никакого широкого празднования, скорее всего, не случилось бы.

В первую очередь потому, что Саше и в голову не пришла бы мысль устраивать гульбище по поводу прожитой четверти века. Он вообще не привык к тому, что нужно праздновать свой день рождения. Может быть, из-за того, что последние два встретил в окопах на фронте, и они пришлись аккурат на то время, когда думать нужно было не о том, что ты в этот день родился, а о том, как бы тебя в этот день не убили. Если же заглядывать дальше в прошлое, то там обнаруживалась небогатая на развлечения суровая курсантская юность за высоким забором пехотного училища. А перед этим десятилетка в Москве.

Да, пожалуй, только в школьные времена благодаря родителям у него случались правильные дни рождения. С подарками, гостями и накрытым столом.

Но с тех счастливых времен прошло уже восемь лет — настоящая вечность для любого, кто молод. С учетом же двух лет войны и всего того, что случилось с ним и его товарищами после той памятной ночи накануне Курской битвы, — две вечности.

Хельмут Дитц связался с ним по рации ровно десять дней назад в условленное время — девятнадцать часов по московскому и семнадцать по берлинскому.

Примерно за два месяца до этого, когда отряд русских и немцев избавил сначала Россию, а затем и Европу от власти новоявленного машинного разума (остальные части света, следуя их примеру, освободились сами — благо, это было уже не так трудно) и Александр Велга, Валерий Стихарь, Михаил Малышев и Сергей Вешняк решили возвращаться в Подмосковье, боевые товарищи договорились поддерживать постоянную радиосвязь. Что при наличии у них «Ганса» и «Маши» — удивительных полумашин-полусуществ, подаренных отряду Распорядителем, не составляло ни малейшей проблемы. Точное время, как и дни недели — среду и субботу — обговорили сразу и тепло расстались. Думали, что надолго, оказалось — не очень. Хотя, как выяснилось, за эти почти два месяца разлуки успели здорово соскучиться друг по другу.

— «Ганс» вызывает «Машу», «Ганс» вызывает «Машу», — раздался тогда, десять дней назад, в наушниках Велги знакомый голос. — На связи Хельмут Дитц. Прием.

Дальнейший разговор протекал примерно следующим образом.

— Привет, Хельмут. Велга на связи. Как дела, старый хрыч?

— Хе-хе. Хорошо, что ты помнишь, кто из нас старше. Рад тебя слышать, Саш.

— И я тебя, дружище.

— Отвечаю на вопрос. Дела все переделаны, парни начинают откровенно скучать. И я вместе с ними.

— Так уж и все. Вы что, успели за это время снова объединить Германию, не говоря уж о Европе? Что-то мне не верится. Мы вот только-только серьезные переговоры с соседними племенами начали на эту тему, и конца им не видно. Проклятая натура человеческая — однажды вкусивший власти, добровольно от нее не откажется.

— То же и здесь. Просто удивительно, как быстро Великая Германия снова распалась на кучу мелких княжеств. И всякий князек мнит себя по меньшей мере императором Вильгельмом Вторым.

— Это тот, который начал Первую мировую войну?

— И ты туда же. Начитался пропаганды… Если бы не эти высокомерные любители овсянки и жадные лягушатники, все могло пойти совсем иначе. Да и вы, русские, тоже были хороши, если честно.

— Тю на тебя. Опять русские во всем виноваты.

— А, не обращай внимания. Это всё хандра. Говорю же — скучно. Не знаю, как тебе, а мне с парнями во все эти мелкие политические дрязги, которые наверняка не обойдутся без крови, влезать неохота. И даже противно.

— Так и не лезьте.

— Стараемся. Но на нас давят. Мы все-таки здесь сила. Не забывай.

— Забыть об этом трудно. Но нам, наверное, легче, у нас есть Леонид Макарович. Личность вполне самодостаточная и редкая. Власть для него всего лишь инструмент, но никак не повод для самообожания. Мы ему только помогаем, а он нам не мешает.

— Да, Макарыч — достойный мужик. Хоть и бывший журналист. Значит, у вас все хорошо?

— А вы приезжайте в гости, сами увидите.

— Отличная мысль! Я тебя за язык не тянул. Кстати, и повод есть.

— Тебе обязательно нужен повод, чтобы встретиться?

— Не обязательно. Но, тем не менее, он есть.

— И что за повод?

— Очень веский. Тебе, если я правильно помню, через десять дней исполняется двадцать пять лет. Я не ошибся?

— Ни хрена себе, память у некоторых. А ведь и правда исполняется…

Вот так, слово за слово, они и договорились, что Велга организует застолье, а Хельмут Дитц, Рудольф Майер, Курт Шнайдер и Карл Хейниц приедут его поздравить, а заодно и повидаться со всеми.

И теперь весь отряд, а также чуть ли не половина племени Леонида Макаровича и приглашенная делегация Охотников сидели под навесом на свежем воздухе за составленными буквой «П» щедро накрытыми столами.

Вот они, рядом.

Старина Хельмут Дитц. Обер-лейтенант вермахта. Некогда смертельный враг, а ныне закадычный друг. Длинный, худощавый, блондин-саксонец родом из Дрездена. Великий циник и не менее великий романтик. Фаталист и большой ценитель женщин, умеющий добиться взаимности. Всегда доводит начатое дело — будь это бой или дружеская пирушка — до конца.

Рядовой Валерка Стихарь. Неунывающий синеглазый ростовчанин. Невысокий, ладный и ловкий, со стороны похож на подростка. Отлично метает нож. Временами нахальный до наглости и бесшабашный до дурости. За словом и шуткой в карман не полезет. С ним, если и пропадешь, то с музыкой.

Рудольф Майер. Руди. Тоже рядовой, пулеметчик. Родом из Гамбурга, бывший докер. Сильный, широкоплечий крепыш с прямыми черными волосами. Всегда считает, что дальше будет только хуже, но готов, если надо, противостоять хоть богу, хоть дьяволу. Упрямый ворчун с добрым сердцем.

Миша Малышев, рядовой. С Дальнего Востока. Двухметровый богатырь, таежный охотник. Кому-то может показаться неуклюжим, но это обманчивое впечатление. Обладает силой и ловкостью медведя, попадет из обычной трехлинейки в пятикопеечную монету с пятидесяти метров. Дружелюбный мечтатель.

Курт Шнайдер, опять же рядовой. Рыжеволосый, зеленоглазый, жилистый и выносливый. Злой в бою и в работе. Заводится с пол-оборота и по любому вопросу имеет собственное мнение. Храбрый и умелый солдат.

Сержант Сергей Вешняк с Рязанщины. Старше всех в отряде — в этом году ему исполнится тридцать лет. Основательный немногословный крестьянин. Надежный, как сама земля. Простодушен и мудр той самой мудростью, которую принято называть народной. Верит в бога, но свою религиозность напоказ не выставляет. Скромен в быту, несгибаем в бою.

Ефрейтор Карл Хейниц. Худой веснушчатый берлинец, бывший студент. Очень любознателен, старается досконально разобраться в любом вопросе. Аккуратен, хорошо воспитан. Разговаривает вежливо, стреляет точно. На рожон не полезет, но без приказа не отступит. Единственное, чего он слегка побаивается, — это женщины.

И, наконец, Аня Громова. Нынче Малышева. Наша белая колдунья, травница и теперь уже жена Миши. Три месяца назад родила прелестную дочурку. Красивая, добрая и умная. Идеал женщины, повезло нашему таежному медведю, что и говорить.

Это был тот самый стол, за которым они сидели почти год назад и впервые слушали рассказ вождя племени о том, что произошло на этой Земле.

Только в тот раз, припомнил Велга, держались мы плотной группой, опасаясь внезапного нападения или другой какой неожиданности. А теперь боевые друзья-товарищи явно расслабились и чувствуют себя в полной безопасности. Оно и правильно. Серьезные проблемы устранены нашими же силами, и новые, хочется надеяться, в ближайшее время не возникнут. Вот и славно. Значит, сегодня гуляем, а завтра день сам покажет, чем заняться.

Тосты за здоровье именинника следовали один за другим, и где-то после шестого Велга начал половинить, чтобы окончательно не захмелеть. Даже при наличии обильной и разнообразной еды-закуски свекольный самогон, произведенный умельцами из племени Леонида Макаровича, был способен лишить ориентации в пространстве и выбить с нравственных позиций кого угодно. Даже прошедших огонь, спирт и воду бравых разведчиков Второй мировой войны.

Кстати, о тостах, подумал Велга. Самое время сказать ответный, а то как-то неудобно получается. Он плеснул себе в стакан и поднялся.

— Слово предоставляется имениннику! — немедленно сообщил Дитц. — Говори, Саша. Очень надеюсь, что ты не станешь нас благодарить. А то мы подумаем, что уже тебе надоели.

— Черт с вами, — согласился Велга. — Тем более что я вам и так ежедневно благодарен за то, что вы есть. Но вот выпить отдельно за здоровье нашего хозяина Леонида Макаровича я предлагаю всем. Потому что, если бы не он, вряд ли бы мы сидели сейчас за этим столом и чувствовали себя как дома в самом прямом и приятном смысле этих слов. За вас, Леонид Макарович!

Велга чокнулся через стол с вождем.

— Спасибо, Саша, — растроганно сказал тот. — Я рад, что вам здесь хорошо.

— А уж как мы этому рады, Макарыч, и передать невозможно! — воскликнул Валерка Стихарь. — Ты для нас прям как отец родной, век мне левбердона не видать! За тебя!

И ростовчанин лихо опрокинул в рот содержимое стакана.

— Ну, все, — заметил негромким баском сидящий рядом с Велгой отец Пётр, накладывая себе на тарелку жареной свинины с хреном. — Раз Валера начал поминать левый берег Дона, значит, чинная часть застолья подошла к концу, и теперь начнется наша русская гульба.

Православный священник оказался прав. Тост, произнесенный Велгой, оказался последним тостом, которые присутствующие выслушали хотя бы с относительным вниманием. После этого общее веселье достигло той стадии, когда любые попытки внешнего управления теряют смысл и остается только расслабиться и отдаться естественному течению праздника душой и телом. Так Велга и поступил…

Левая рука затекла.

Он открыл глаза, повернул голову и в новорожденном свете утра разглядел длинные ресницы, припухлые губы и волосы, светлой волной укрывающие шею и частично грудь. Грудь была восхитительно хороша. Впрочем, как и все остальное.

Ага. Все правильно. Теперь вспомнил. Очень мило…Как же ее зовут? Вроде бы Таня. Или Тая? Нет, все-таки Таня. Танюша, Танечка. Охотница, лесная девушка. Пришла вместе с делегацией Охотников, которая специально явилась поздравить меня с днем рождения. Уважают. Это приятно. И хорошо, что Охотница. Они девушки независимые и делают то, что считают нужным. Значит, меньше проблем. Хотя, признаться, было изумительно. Было так изумительно, как давно не было. Нет, но какова нахалка! Пришла, увидела, э-э… полюбила.

Велга осторожно, чтобы не разбудить девушку, высвободил онемевшую левую руку и, растирая ее правой, сел на постели. Сон улетучился окончательно. Голова казалась на удивление ясной.

Странно, вроде бы выпил вчера немало, а похмелья никакого. Вот что значит хорошая закуска. Или это искусство прелестной Татьяны? Они, лесные, владеют тайными лекарскими приемами. В подарок за любовь излечила от похмелья. Тем более, я ночью вроде бы не подкачал.

Саша еще раз припомнил то, что случилось ночью.

Точно не подкачал. Был на высоте. Так ему, во всяком случае, показалось. Ладно, похмелья нет — это хорошо. Но чего же не спится? Сейчас, судя по всему, около пяти утра. А легли мы… Где-то после одиннадцати. Точнее, сначала уединились, а затем уж и легли.

Он встал, подошел к столу и попил воды из алюминиевой кружки, предусмотрительно оставленной там с вечера. В левой руке забегали колючие искры.

Ага, жизнь возвращается… Но что ж меня все-таки подняло в такую рань?

Велга взял со стола часы, посмотрел на циферблат.

Так и есть. Пять минут шестого. Рыбу только ловить в такую рань. Может, я вчера договорился с кем-то по-пьяни сходить на рыбалку и забыл об этом? Смешно.

Он влез в штаны, прихватил со стола пачку сигарет, зажиглалку и босиком вышел на крыльцо. Сел, закурил. Отсюда хорошо виден навес, под которым вчера были накрыты столы. Они и теперь там стояли. Чисто убранные и вымытые. За одним из них спиной к Велге сидел человек и, как показалось Саше, пил чай. С такого расстояния — от крыльца до навеса около сотни метров — трудно было узнать, кто это, но лейтенант с удивлением отметил, что его сердце дрогнуло, словно предчувствуя в ближайшие дни, а возможно, и часы неожиданные изменения в жизни и судьбе. Такое уже с ним бывало неоднократно, и Велга только подумал, что надо бы умыться, обуться, набросить рубашку — все-таки это летнее утро жарким не назовёшь — и сходить под навес попить чаю, как человек обернулся и призывно махнул ему рукой.

В палате, куда их привели, царили мягкий полусвет, льющийся из забранных цветными витражами окон, и та прохлада, которая достигается не при помощи кондиционеров, а лишь благодаря искусству строителей.

— Чем богаты, — сказал князь и мановением руки отпустил прислугу. — Прошу, гости дорогие, не стесняйтесь.

В палате осталась лишь охрана у дверей — двое рослых мечников в длинных, почти до колен, кольчугах. А за обширным столом, где запросто могла бы поместиться пара сотен человек, расположился сам Вершинный князь Брашена и народа рашей Дравен Твердый, Влад Борисов, Свем Одиночка и все десять киркхуркхов — пятиглазых и семипалых уроженцев планеты Дрхена во главе с командиром Млайном.

Влад, сидящий по правую руку от князя — тот быстро понял, кто главный среди его гостей, — оглядел угощение. Кувшины с вином, жареное мясо, сыр, хлеб, какая-то зелень, чашки с соусом. Или чем-то весьма похожим на соус.

Черт, как бы не обидеть князя…

Дравен уже наполнил вином свой золотой кубок.

— Прошу нижайше простить, великий… вершинный князь, — решился Борисов. — Но разреши сначала проверить еду и вино. Все мы пришли сюда из другого мира, и то, что полезно для айредов, может быть отравой для нас. Надеемся на твою мудрость и понимание.

Несколько мгновений князь молчал.

«Не слишком ли подобострастно вышло? — подумал Влад. — Или, наоборот, грубо? А, черт, плевать. Будь, что будет. Нельзя же, в самом деле, все время уповать на авось. Помнится, на Жемчужине мы рискнули, и риск оправдался. Но если есть возможность его избежать… Тем более, с нами киркхуркхи, чей метаболизм и вовсе отличается от человеческого».

— Твои слова разумны, иноземец, — наклонил голову Дравен. — И на вашем месте я поступил бы так же. Проверяй. Тем более что мне интересно, как ты это сделаешь.

Этими приборчиками, размером в брелок от ключей, перед самым отбытием снабдила спасательную экспедицию Маша Князь. Сама она, в свою очередь, нашла их в списке медицинского оборудования по запросу к ЦМП — центральному мозгу Пирамиды или Циле Марковне Перпельпихтер, как однажды в шутку назвал его Мартин Станкевич и имя закрепилось. Принцип работы такого приборчика (острослов Женька Аничкин окрестил его «ядомером») был довольно сложен, а результат прост. Стоило после индивидуальной настройки поднести ядомер к любому продукту, употребляемому в пищу, как загорался индикатор. Зеленый — есть можно. Красный — нельзя. Желтый — если очень хочется, то можно, но лучше не надо. При этом, приборчик легко настраивался на любое белковое теплокровное млекопитающее вне зависимости от того, обладает оно разумом или нет. Очень полезная вещь. Особенно в дальнем и опасном походе, когда запасы питания, взятые с собой, ограничены.

После короткой проверки, оказалось, что Владу и Свему можно было есть и пить все на этом столе (правда, еще перед началом застолья Борисов успел шепнуть первобытному охотнику на ухо предупреждение, чтобы тот был с вином как можно аккуратнее — организм Свема Одиночки не был привычен к алкоголю). А вот киркхуркхам от употребления зелени и соуса стоило воздержаться.

— За здоровье дорогих гостей, — провозгласил князь. — Обычно за этим столом первая здравица провозглашается в мою честь, но сегодня я нарушу заведенный порядок. Не знаю, откуда вы пришли, но пришли как нельзя кстати. Слишком много бед обрушилось на мой народ в последнее время. И ваше появление — уже второе событие, которое внушает надежду.

Все выпили и потянулись к еде.

Хорошее вино, отметил про себя Влад. Да и мясо и все остальное не хуже. Надо же, сижу за столом у самого настоящего князя. Чуть ли не древнерусского. В том смысле, что обстановка подходящая, насколько я могу судить. Включая одежду, архитектуру и оружие. Кто бы мог подумать…

Он протянул руку, долил в свой — по виду серебряный — кубок вина и поднялся. Пора было произносить ответный тост. А в том, что правила вежливости похожи во всех мирах и временах, Борисов не сомневался.

— Предлагаю поднять кубки с этим прекрасным вином за нашего гостеприимного хозяина, Вершинного князя славного народа рашей и города Брашена Дравена Твердого, — торжественно провозгласил он. — Многая лета ему, крепкого здоровья, счастья и процветания его народу. Да минуют, как сон, лихие времена и наступят времена благодатные!

Снова выпили и отдали должное мясу, сыру и хлебу.

— Что ж, — промолвил через некоторое время Дравен, отодвигая от себя тарелку и вытирая губы полотенцем. — Спасибо на добром слове. Пусть услышит твои слова господь наш, принявший смерть на колесе за грехи наши и воскресший на третий день. — Он поднял глаза к потолку, и, повернув к себе ладонь правой руки, очертил по часовой стрелке круг. — Услышит и проявит милость. А теперь давайте поговорим о насущном. То есть о вас. Кто вы, откуда и зачем пришли в Брашен?

— С удовольствием отвечу на все ваши вопросы, Вершинный князь, — начал было Влад, но Дравен остановил его жестом.

— Давай-ка без чинов и званий, Влад. Вы, как я понимаю, здесь не с официальным посольством. Да и я не в том положении, чтобы соблюдать этикет. Зови меня просто — князь или Дравен. А то мы до вечера тут просидим.

— Очень хорошо, — согласился Борисов. — Спасибо… Дравен. Тем более, я не силен в каких бы то ни было этикетах и привык говорить на равных со всеми.

— Свободный и смелый человек так и должен говорить, — сказал князь. — Глуп тот правитель, который не понимает этого.

— Прежде чем ответить на твои вопросы, — сказал Влад, — я хотел бы услышать ответ на один мой. Тогда я смогу понятнее выстроить свой рассказ.

— Задавай свой вопрос.

— Скажи, — чуть подумав, спросил Влад. — Тебе известна теория о том, что во Вселенной могут быть и другие миры, подобные Лекте, на которых живут айреды или существа, очень похожие на вас?

Князь нахмурился, взял кувшин и молча долил вина. Сначала в кубок Владу, а после в свой.

Слава богу, кажется, я его не слишком шокировал, подумал Влад.

— Давно, в пору моего отрочества, о чем-то похожем рассказывал один заезжий ученый человек с юга, — отхлебнув вина, промолвил Дравен. — Путешественник. Он даже подарил мне старинную книгу, в которой, якобы, написано об этом. Книга до сих пор должна быть в моей библиотеке. Но хранитель библиотеки вместе с помощником умерли — их, как и многих других, забрала Ржавая Смерть, и теперь спросить не у кого.

— А что именно рассказывал этот путешественник? — глотнув из кубка по примеру Дравена, поинтересовался Влад.

— Это уже второй вопрос, — усмехнулся князь. — Но так и быть. Он говорил удивительные вещи. Например, о том, что земля, на которой мы живем — Лекта, — имеет форму шара и вращается вокруг солнца, а не наоборот. Я даже помню, как он рассказывал про исчезающие мачты корабля, который уходит все дальше в море. Но я никогда не видел моря, не довелось. Мой дед доплывал до него с дружиной, отец тоже. А я… ладно, не о том сейчас речь. Ещё он рассказывал, что каждая звезда на небе — это такое же солнце, как наше. И вокруг этих мириадов солнц вращаются такие же, как Лекта, гигантские шары, на многих из которых, очень возможно, есть жизнь. А раз есть жизнь, то, опять же, вероятно, их могут населять и такие же существа, как мы, айреды. Помню, эти фантазии страшно меня увлекали какое-то время. Но потом я вырос, занялся серьезными делами и забыл о них. Даже если вселенная устроена так, как он говорил, это никаким образом не влияет на нашу жизнь. Звезды далеко — не дотянешься. А почему ты спросил меня об этом?

— Потому что, не будь тебе эта теория знакома, трудно было бы объяснить, откуда пришел я и мои товарищи.

— Так-так, — Дравен с кубком в руках откинулся на высокую спинку кресла и забросил ногу за ногу. — Не хочешь ли ты сказать, что вы пришли… оттуда? — Он на секунду поднял глаза к потолку и снова заинтересованно уставился на Влада. — С одного из этих предполагаемых миров?

— Они не предполагаемые, князь, — сказал Влад. — Они существуют на самом деле. И мы пришли с одного из них, ты верно догадался.

— Тогда почему вы такие разные? — Дравен подался вперед. — Вы, — он ткнул пальцем во Влада и Свема, — похожи на нас, айредов и друг на друга. Но вот товарищи ваши…. — он покачал головой, — не в обиду будет сказано, в похмельном сне не приснятся.

— Дело привычки, — не удержался Млайн. — Вы, люди и айреды, тоже нам, киркхуркхам, поначалу казались сплошным кошмаром. А потом ничего, притерпелись.

— Это верно, — согласился Дравен. — Айред ко всему привыкает. Но я не получил ответа на свой вопрос.

— Все просто, — сказал Влад. — Изначально мы из разных миров. Но судьба забросила нас на один. Оттуда мы и явились.

— Допустим, — сказал князь. — Можно даже сказать, что я вам поверил. Ваш вид, а также снаряжение и оружие, каких просто не бывает, — все это подтверждает ваши слова. Хотя, признаюсь, звучат они совершенно невероятно и ошеломляюще. Но тогда возникает следующий вопрос. Зачем вы явились к нам? С какой целью?

— А как вы сами думаете, князь? — позволил себе усмехнуться Влад.

— На завоевателей вы не похожи, — принялся рассуждать вслух Дравен. — Уж больно вас мало. Тут и ваше чудесное смертоносное оружие не поможет. Хм… Разведка перед вторжением основных сил? Но тогда непонятно, зачем вы нам помогли против этих тварей с неба. Помогли, рискуя собственной жизнью, я видел. Кстати, по поводу этих тварей нам тоже надо не забыть побеседовать. Чую я, что дело еще не закончилось… — Он задумчиво прихлебнул из кубка. — Остается два варианта. Или простое любопытство путешественников, или вы сознательно пришли нам на помощь. Мне бы хотелось выбрать второе, но в этом случае я никак не возьму в толк, зачем вам это надо и откуда вы прослышали о нашей беде. Или… вы не знали о ней?

— Вы говорите о Ржавой Смерти?

— О ней. Твари появились лишь сегодня, одновременно… Эй, погодите, — Дравен со стуком поставил кубок на стол, и в его голосе прорезались мрачные нотки. — Уж не связано ли как-то их появление с вами? В такие совпадения трудно поверить.

— Я думаю, связано, — спокойно ответил Влад. — Но лишь в той мере, что эти твари тоже прибыли из какого-то другого мира, как и мы. Но поверьте, князь, мы видим их впервые и понятия не имеем, кто они и откуда. Но надеемся выяснить в ближайшее время. Выяснить и помочь вам в борьбе с ними. Точно так же, как мы намеревались помочь вам победить Ржавую Смерть. Вы правильно догадались. Мы — спасательный отряд. Во Вселенной есть разумные силы, которые не заинтересованы в гибели расы айредов. Мы и есть представители данных сил.

— Разумные силы, которые не заинтересованы в гибели айредов, — повторил Дравен. — Расплывчатый ответ. Почему они не заинтересованы? Какое дело этим разумным силам, и вам, как их представителям, до айредов?

— Вы хотите спросить, какая нам от этого выгода? — Влад взял кубок, подумал и поставил его на место — вино оказалось вкусным, но достаточно крепким.

— Именно. Бескорыстная помощь — редчайшее явление в наши дни.

— Если я скажу, что это наша работа, такой ответ вас удовлетворит?

— За работу платят.

— Нам и заплатили.

— Кто и чем?

— Не деньгами. То, чем нам заплатили, деньгами не измеряется. А кто… Скажите, Дравен, кто и чем платит вам за вашу работу Вершинным князем рашей? Не станете же вы утверждать, что ваша жизнь — это сплошной отдых и веселье? Нет, она — тяжелый и часто неблагодарный труд. Кто и чем вам платит за этот труд? Почему вы им занимаетесь, а не удалились куда-нибудь в заморские страны, прихватив часть казны, которая по праву принадлежит вам, чтобы до конца дней своих наслаждаться покоем или, наоборот, проводить дни в знакомых увеселениях и поисках новых удовольствий?

На этот раз князь Дравен молчал дольше обычного. В какой-то момент Борисов даже пожалел, что решился на этот монолог. Надо было как-то иначе ответить. Помягче, подипломатичнее. Соврать, в конце концов. Сказать, что со временем князь, обязательно все узнает, а он, Влад Борисов, всего-навсего командир спасательного отряда и не уполномочен вести разговоры подобного рода. Чином не вышел. И родом. Это князь бы понял. А так я заставил его думать. Мало того. Возможно, думать о таких вещах, о которых он думать не привык. Может быть, он вообще думать не привык. Хотя вряд ли. Не похож он на глупого и праздного властолюбца…

— Хорошо, — наконец, вымолвил князь. — Будем считать, что вы объяснили, а я понял. Хотя, возможно, к этому разговору мы еще вернемся. Но я привык получать ответы на все свои вопросы. Поэтому спрошу еще раз. Как вы узнали о Ржавой Смерти?

— Были сигналы, — сказал Влад. — Мы эти сигналы уловили. Это можно сравнить с дымом от пожара. Вы издалека видите клубы дыма и понимаете, что случилась беда — горит дом, деревня или целый город. Считайте, что мы тоже увидели дым. И поняли, что случилась беда.

— Ага, — кивнул Дравен. — И каким же образом вы намеревались нам помочь? Вас только дюжина. А помощь требуется сотням и сотням тысяч, если брать в расчет весь наш мир. Да, моя страна опустела — Ржавая Смерть выкосила, думаю, не меньше двух третей от всего народа. А то, боюсь, и все три четверти. То же самое, уверен, и у соседей, судя по тому, что мы давно не получаем от них никаких вестей — ни добрых, ни дурных, — в голосе князя явственно ощущалась боль. — Но, повторяю, нас еще очень много — тех, кому нужна помощь. И еще расстояния. У вас есть крылатые кони из сказок и легенд, чтобы добраться до самых отдаленных уголков? Страна рашей велика, а Лекта — еще больше.

— Мы это знаем, князь, — сказал Влад. — Но мы и не намеревались помочь всем. Мы собираемся вылечить и научить бороться с болезнью вас. Здесь, в Брашене. А дальше вы справитесь сами. Не давай голодным рыбу, говорят у нас. Дай им сеть, и они сам себя накормят.

— У нас есть похожая пословица, — улыбнулся Дравен и сразу помолодел на десяток лет. — Что ж, расскажите, как вы собираетесь нас лечить и бороться с Ржавой Смертью.

Стараясь излагать мысли просто и кратко, Влад поведал князю о том, как возникают болезни, подобные Ржавой Смерти, и о прививках, как методе борьбы с ними. При этом привел пример из истории Земли, рассказав о чуме в средневековой Европе и знаменитой «испанке» — гриппе времен Первой мировой войны.

— И вы уверены, что этот ваш метод поможет? — осведомился Дравен с непонятной интонацией, в которой Владу почудилась скрытая усмешка.

— Абсолютно, — ответил Влад. — Мы возьмем с собой несколько больных… Разумеется, с вашего ведома и добровольцев, — быстро добавил он, заметив, как нахмурился князь. — Понимаете, здесь у нас нет специального медицинского оборудования и сами мы не профессиональные медики. А там, у нас, мы быстро выявим болезнетворный микроорганизм, вылечим добровольцев, которые пойдут с нами, создадим сыворотку, вернемся обратно, введем сыворотку тем, кто еще здоров….

— И пока вы будете всем этим заниматься, — перебил Дравен, — мой народ вымрет окончательно. Знаете, сколько здесь, в Брашене, осталось живых и здоровых? Нет, лучше вам этого не знать.

— Это не займет много времени, — сказал Влад. — Сутки, не больше. Максимум, двое суток.

— Двое суток, — вздохнул князь. — В иных обстоятельствах это и правда, немного. Эх, чего бы вам не появиться раньше… — Он некоторое время о чем-то думал, положив подбородок на скрещенные пальцы рук. — Ладно, возможно, мы и воспользуемся вашим предложением, а пока я хочу вам кое-что показать. Пошли.

Дравен поднялся из-за стола и направился к дверям.

Влад и остальные, переглянувшись, последовали за князем.

После неяркой обеденной залы и полутемных коридоров княжьего дворца, солнечный свет заставлял людей щуриться, а киркхуркхов и вовсе прикрыть три глаза из двух нижним полупрозрачным веком. Пока шли по двору к длинному, сложенному из грубых камней, двухэтажному зданию (второй этаж был бревенчатый, крытый двускатной гонтовой крышей), встретили несколько айредов — мужчин и женщин, судя по одежде, самого простого звания. Все они, уступая дорогу князю и его удивительным гостям, не скрывали взглядов, в которых светилось жадное любопытство пополам с надеждой.

Молодой копейщик — почти мальчик, — сидевший у дверей на низком чурбане, поднялся при их приближении. Белая полотняная повязка вокруг его головы пропиталась кровью, но он старался держаться прямо и не показывать, что копье необходимо ему в качестве подпорки, чтобы не упасть.

— Где лекарь Йовен? — осведомился князь, останавливаясь.

— Да вон же, — копейщик показал свободной рукой в сторону крепостной стены детинца, — спит. Вымотался совсем. Сначала с больными возился, а потом дрался на стене вместе со всеми, — в голосе молодого копейщика звучало уважение.

Влад посмотрел в указанном направлении и увидел лежащего ничком в траве под стеной человека.

— Ага, — удовлетворенно сказал князь. — Давно спит?

— Как мерзость эту восьмилапую от детинца погнали, так сразу и свалился, — сообщил копейщик.

— Значит, не меньше двух часов, — определил Дравен. — Можно будить.

Заставить спящего открыть глаза удалось лишь с помощью двух ведер холодной воды, которые вылили на него, сопровождающие князя дружинники.

— Извини, Йовен, — сказал князь мокрому и ошалевшему от такой побудки лекарю. — Но выспишься потом. А сейчас ты мне нужен.

Это было красиво.

Чистого белого цвета пол, прозрачные, сходящиеся вверху четыре наклонные треугольные стены (отсюда, с высоты в два с половиной километра, открывался захватывающий вид на окрестности Пирамиды), и оранжевый, чуть приплюснутый снизу сфероид. Эдакий великанский апельсин. Объёмом в триста тысяч кубических метров, как сказал Оскар. То есть если перевести в водоизмещение, то получим те же триста тысяч. Но уже не кубических метров, а тонн. Какое там было водоизмещение у «Титаника»? Точно не помню, кажется что-то около пятидесяти тысяч. А триста тысяч — это такой себе крупнотоннажный современный танкер. Да, неслабый кораблик. Мне кажется или он и правда едва заметно пульсирует, вроде как дышит?

Не торопись, сказал я себе. И успокойся. Хочешь, покури. Чего ты вдруг разволновался, как семиклассник на школьной дискотеке, который впервые в жизни решил пригласить на танец девчонку с соседней парты? Это всего лишь звездолёт. Машина, предназначенная в основном для передвижения по галактике. Ну, пусть не совсем машина, как утверждает Оскар. И даже вовсе не машина. Все равно. Ты читал когда-то о таких или ему подобных в фантастических книжках. Смешно. Не прошло и двадцати лет, как я перестал читать фантастику, и вдруг она оказалась самой что ни на есть суровой реальностью.

Пандус начинался в десятке шагов от меня и вел в арочный проем, освещенный ярким белым светом. Ярким, но не режущим глаз.

Я в две затяжки докурил сигарету и бросил окурок, зная, что через минуту пол его всосет, как всасывает всякий мусор на всех девяносто семи уровнях Пирамиды. Пора было идти знакомиться.

Арка входа светилась на высоте метров трех от пола, не больше. Если вход так низко, то где же двигатель? Стереотипы, Мартин, стереотипы. Ты привык, что в земных космических кораблях пользуются лифтом, чтобы попасть в кабину управления, потому что все они — ракеты, летающие на химическом топливе. А у такой ракеты, по определению, двигатель и баки с горючим должны располагаться в нижней части. Или задней — в зависимости от ориентации в пространстве. Этот же звездолет наверняка использует какой-то иной принцип движения. Хотя почему наверняка? Как еще удобнее всего двигаться в космическом пространстве, если не отбрасывать что-то (газ в различных состояниях или плазму) назад, то есть используя все тот же принцип ракеты? Под солнечным парусом? С помощью антигравитации? По каким-нибудь гипотетическим силовым линиям неизвестных нам энергетических полей? На честном волшебном, а равно и магическом слове? Ладно, господин командор, не ломай голову. Разберемся. Точнее, Никита разберется. И потом доложит тебе в доступной форме.

Я вошел в арку и остановился, привыкая. Здесь было тепло, но не жарко. Очень светло. И еще запах. Так пахнет сад ранней весной, когда снег еще не сошел, но почки готовы раскрыться навстречу солнцу. Запах, в котором есть обещание перемен, но в то же время и доля необъяснимой тревоги. Впрочем, отчего же необъяснимой? Очень даже объяснимой. Ведь перемены — будь они к лучшему или худшему — всегда связаны с тревогами.

В пяти шагах передо мной бесшумно разошлись двери. Одновременно в разные стороны, вверх и вниз. Словно диафрагма в объективе фотоаппарата. Ага, все-таки лифт…

Позже я узнал, что Малыш умеет менять свою форму в пределах заданного объема и не в ущерб функциональности. Не только форму внешнюю, но и форму внутренних помещений и оборудования. Опять же, в заданных пределах. И руководствуется в этом представлениями своего хозяина о том, каковыми данные помещения и оборудование должны быть. Тут он был чем-то похож на саму Пирамиду. Но Пирамида управлялась искусственным центральным мозгом-сверхкомпьютером, а Малыш был живой. Большей частью. И мозг в нем тоже был живой, а не созданный искусственно, хотя свой компьютер на корабле имелся тоже…

Но все это я узнал позже, а пока удивлялся тому, насколько рубка управления не соответствует моему пониманию того, как должна выглядеть рубка управления звездолёта, способного без особого труда пересечь нашу галактику Млечный Путь из конца в конец за каких-то две-три недели.

Овальная, размером с небольшой спортивный зал, в ней не было ничего, кроме одинокого кресла, расположенного, как мне показалось, точно в центре.

Да полно, рубка ли это? Однако лифт доставил меня сюда, значит… значит, это неспроста. Я огляделся еще раз, окончательно убедился, что кресло — единственный объект, достойный внимания, прошел к нему и сел. Для чего же еще предназначено кресло, как не для того, чтобы в нем сидеть, верно?

Да, удобно. И что дальше?

Ответ не заставил себя ждать.

Шлем — мечта юного футуролога — опустился сверху и повис перед моими глазами — бери и надевай. Что я и сделал.

Он пришелся точно по размеру моей головы, словно кто-то заранее снял мерку. Мало того, у меня немедленно возникло ощущение, что я в этом шлеме чуть ли не родился. Комфорт. Безопасность. И… Власть? Нет, скорее, уверенность. В себе и корабле. Я точно знал, что ничего плохого со мной здесь не произойдёт и все у нас с Малышом получится.

Если бы кто-нибудь спросил меня, откуда мне это известно, он не получил бы внятного ответа. Известно — и всё, отстаньте. Дайте сосредоточиться. Потому что мне кажется, что меня о чем-то спрашивают. Без слов. Как странно. Спрашивают без слов, но я понимаю. Это что-то вроде телепатии? Может быть. Попробуем перевести в слова. Это не очень точно, зато привычнее. Так. Первый вопрос, который он задал…

— Как меня зовут? — переспросил я. — Ты это хочешь узнать?

Что-то вроде утвердительного кивка головой.

— Мартин. Мартин Станкевич. А тебя?

Большой. Сильный. Добрый.

— Клёнья.

— Это значит Малыш?

Смешок и улыбка. С некоторой натяжкой ее, пожалуй, можно сравнить с улыбкой Чеширского Кота.

Чёрт возьми, похоже, нам достался корабль с чувством юмора. Даже не знаю, хорошо это или плохо. С другой стороны, собаки тоже улыбаются, но есть ли у них чувство юмора? Говорят, есть. И не только у собак.

— Да. Смешно, правда?

— Смешно. Вижу, ты умеешь говорить. Точнее, слышу.

— Немного. Это очень трудно.

— Но иногда без слов не обойтись, верно?

Молчание.

— Хорошо, Малыш, я понял. Ты готов лететь?

Согласие. Нетерпение. Счастье.

Так, наверное, чувствует себя служебный пес, засидевшийся в клетке без работы и увидевший проводника с поводком в руке…

— Я не пес. Умнее. Другой размер. Больше умею. Дольше живу.

Ишь ты…

— А как насчёт преданности?

— Приказывай.

— Ты признаешь меня своим хозяином?

— Признаю.

— И ты подчинишься моим командам?

— Да. В этом моё предназначение.

Мы разговаривали долго (больше двух часов, как потом оказалось), и я выяснил следующее.

Клёнья-Малыш не помнил и не знал, когда он появился на свет. Он думал, что родился и вырос в космосе и кто-то намеренно стёр его память перед тем, как он встретил Хозяев.

— Родился и вырос? — переспросил я. — Значит, ты не был создан?

— Не знаю. Хозяева считали, что я родился.

— Почему же Оскар сказал, что ты наполовину искусственное существо?

— Не наполовину. Меньше. Таким меня сделали уже Хозяева.

В кратком пересказе история звездолёта оказалась следующей.

Хозяева исследовали планетную систему со следами исчезнувшей цивилизации и обнаружили Клёнью на орбите спутника планеты-матери. Точнее, это он их обнаружил. Увидел корабли, уловил мысли и чувства разумных существ. И радостно полетел навстречу. Он сделал это инстинктивно. Как много позже объяснили ему Хозяева, вероятно, далёкие предки Клёньи принадлежали к неизвестному виду высокоразвитых животных, обитающих в открытом космосе на просторах галактики. Скорее всего, уже исчезнувшему виду, поскольку ничего подобного Хозяева за тысячи лет исследования глубокого космоса не встречали. Затем некая разумная раса приручила этих животных для своих нужд. А именно — межзвездных путешествий. Что это была за раса, где она обитала и как ей удалось это сделать — тайна, которую, вероятно, уже не разгадать никогда. Во всяком случае, Хозяева сию тайну так и не разгадали. Сначала они думали, что следы исчезнувшей цивилизации, на которые они наткнулись, принадлежат той самой расе, но затем поняли, что ошиблись — уровень развития был явно не тот.

Ещё была гипотеза, что Клёнью все-таки создала или, условно говоря, «вырастила в пробирке» все та же неизвестная раса, но затем, после долгих исследований и научных споров, победу одержал первый вариант.

Как бы то ни было, Клёнья-Малыш существовал, привязался к Хозяевам, и отмахнуться от данного факта было нельзя.

Хозяева и не отмахнулись. Ещё бы. Ведь довольно скоро выяснилось, что этот живой звездолёт способен пересекать невообразимые галактические расстояния чуть ли не на порядок быстрее, чем корабли Хозяев. Самое интересное, что Клёнья использовал тот же принцип гиперпространственного перехода, который открыли и применяли сами Хозяева. По теории скорость объекта, попавшего в гиперпространственный тоннель, должна быть постоянной — это только в обычном пространстве можно ползти, как улитка, или догнать луч света. Но Клёнья опровергал эту теорию самим фактом своего существования. И Хозяева так и не смогли понять, каким образом ему это удаётся. Поэтому они по своим меркам усовершенствовали Малыша, как могли, используя те же технологии, которые применяли при сооружении Пирамиды. Впрочем, даже сам Клёнья был согласен с тем, что его усовершенствовали.

— Я стал гораздо сильнее, — объяснил он. — И больше умею.

— Например? — поинтересовался я.

— Например, раньше я не мог садиться на планеты с атмосферой. Хуже запоминал. Не был вооружен. Был смертен.

— Погоди, сейчас ты, значит, бессмертен?

— Я же нахожусь в Пирамиде, как и вы.

Действительно, подумал я. Пирамида, конечно, не дарила живым существам бессмертия в полном смысле этого слова. Но обеспечивала такое здоровье и такой длительный срок жизни, что само понятие «смерть» превращалось в некую абстрактную категорию. Да, когда-нибудь она явится. Но к тому времени ты, вероятно, так устанешь жить, что будешь только рад её приходу. Разумеется, все это работало лишь в пределах Пирамиды, вне которых любое живое существо, включая человека, быстро возвращалось к своему естественному состоянию. Но даже нескольких дней, проведённых в Пирамиде после долгого отсутствия, хватало, чтобы она устранила все негативные факторы, накопленные организмом, и вернула ему здоровье и молодость.

— А зачем тебе оружие?

— Мне незачем. Оружие нужно вам, людям. И нужно было Хозяевам. Когда есть враги, без оружия не обойтись, — перевёл я для себя ответ в слова.

Что ж, с данной сентенцией не поспоришь. Одно из двух: либо не имей врагов — чего не бывает, — либо вооружайся.

— И ещё ты, как я слышал, можешь самостоятельно выполнить задание, если оно не очень сложное? — спросил я, вспомнив рассказ Оскара.

— Да, могу, — ответил он и тут же сам задал вопрос. — Ты хочешь, чтобы я сам куда-то слетал?

— Нет. Мы полетим вместе.

— Ты и я?

— Нет, будут ещё люди. Команда, экипаж. Пока я пришёл один, чтобы с тобой познакомиться.

— Это хорошо. Когда придут остальные?

— Очень скоро. Почему ты не спрашиваешь, куда мы летим?

— Зачем? Я полечу туда, куда мне скажут.

— И выполнишь любой приказ? — Я неожиданно вспомнил о трёх законах роботехники Азимова, а также о собаках-убийцах, готовых разорвать любого по воле хозяина, и решил, что данный вопрос необходимо прояснить сразу.

— Почти, — ответил Клёнья.

— Расскажи о тех приказах, которые ты не выполнишь.

— Я ни при каких обстоятельствах не причиню вред тебе и любому другому разумному существу, которого ты представишь мне как члена команды или друга. И не допущу своим бездействием, чтобы вам был причинён вред.

— Первый закон? — спросил я.

— Да. Он так и называется.

Хорошо, что легендарные Хозяева догадались его ввести, подумал я. Впрочем, иначе вряд ли могло быть — собственная безопасность и безопасность тех, кто тебе близок, превыше всего для любого разумного существа. Иначе не стоит и огород городить.

— Также я не причиню вред себе, если это не будет противоречить выполнению твоего приказа, приказа члена моей команды или друга.

Ага, вот и Третий закон.

— И, вероятно, ты обязан подчиниться любому моему приказу, приказу члена команды или друга, если это не противоречит Первому закону, так? — продолжил я за него.

— Именно.

— И это Второй закон?

— Да. А закон о собственной безопасности — Третий.

— Очень хорошо, — констатировал я. — Значит, я не ошибся в твоих прежних хозяевах. Чьим приказам ты подчиняешься в первую, вторую и последующую очередь?

— В зависимости от корабельного устава. Мы можем использовать устав Хозяев, если он вам подойдёт. Или вы дадите мне новый.

— Хм. А устав Хозяев он…э-э… длинный?

— Совсем нет. Я могу вывести его на обзорный экран — большой или малый.

— Здесь есть обзорные экраны?

— Конечно.

— Что ж ты молчал?

— Ты не спрашивал.

— Давай, выводи на малый.

Прямо из пола на расстоянии вытянутой руки вырос изящный столбик, на конце которого светло-сиреневым нежным светом засиял экран с метровой диагональю.

Ага, знакомая технология Пирамиды…

Корабельный устав Хозяев и правда оказался довольно простым, коротким и понятным. Суть его сводилась к тому, что Малыш в первую очередь подчинялся приказам капитана, а уж затем всем остальным, в зависимости от служебной иерархии, определяемой, опять же, капитаном. В данном случае, мной. Что ж, такой устав меня вполне устраивает и менять его не стоит, пожалуй. Ибо лучшее, как известно, враг хорошего.

Далее некоторое время я потратил на то, чтобы выяснить способы управления Малышом. Это оказалось несложно и надёжно. Собственно, традиционный пульт управления заменял шлем, который был сейчас на моей голове, и с помощью которого я мог управлять живым звездолётом хоть мысленно, хоть голосом — по желанию. И не только я, но и любой член команды в соответствии с уставом корабля.

К тому же, на случай отказа природного мозга Малыша (читай — бессознательного состояния или смерти) Хозяева предусмотрели дублирующую систему управления и поддержания жизнедеятельности звездолёта. Рассчитана она была в основном на то, чтобы, если паче чаяния такая беда случится, успеть добраться на бренных останках Малыша домой, где попытаться воскресить корабль. Или, в случае неудачи, похоронить его. Основная же часть системы — ее компьютер, во многом аналогичный ЦМП, была рассчитана на постоянную работу, поскольку живой мозг Клёньи не справлялся со всеми теми задачами, которые могли поставить перед ним его, наделённые разумом и сложными чувствами, хозяева.

Даная система наряду с вооружением Малыша (защитное поле он умел вырабатывать сам, а также обладал удивительными способностями к мимикрии) и были теми самыми искусственно вживленными элементами, которые превращали звездолёт в некое подобие киборга…

Впрочем, досконально разбираться с ДСУ — до этой аббревиатуры, не мудрствуя лукаво, я сократил «дублирующую систему управления» — мне было недосуг. Да и незачем. В конце концов, на роль главного пилота я про себя уже решил назначить Никиту. Вот пусть он досконально и разбирается. А я и все остальные рядом постоим и по мере сил постараемся разобраться тоже.

Кстати, насчёт всех остальных. Контакт с Малышом налажен и время приступать к формированию экипажа. Никита — само собой. Значит, Женю Аничкина надо оставить здесь. Чтобы девчонки ощущали, что рядом с ними мужчина. Ольгу Ефремову, скорее всего, тоже брать не стоит — слишком она нежна для межзвёздных путешествий. Щупач, одним словом. Да и вообще, с учётом её ко мне отношения… Да, отношения надо учитывать. Маша Князь послужит хорошим противовесом Аничкину с его склонностью к авантюрам. Значит, её и назначим главной в моё отсутствие. А Марту я возьму с собой. Мы уже сработались. Во всех смыслах. Итак, трое — Маша, Женя и Оля остаются в Пирамиде и, кстати, я им не завидую — забот хватит. Одни киркхуркхи на острове чего стоят… Никита и Марта со мной. Вот и экипаж. Эх, мало нас…. Но деваться некуда, надо лететь. Чем раньше мы доберемся до Лекты — тем лучше. Влад, Свем и киркхуркхи, ясно дело, сумеют за себя постоять в случае чего, но каждый день промедления чреват непредсказуемыми последствиями. Эх, не было, как говорится, печали да черти накачали… Ладно, прорвёмся.

Я попрощался с Малышом, пообещав скорое возвращение уже со всей командой, вышел из корабля и покинул верхушку Пирамиды. Меня ждали срочные дела.

Второй раз сидящий под навесом человек обернулся в тот самый момент, когда Велга на подходе уже догадался, кто это.

Высокая, сутуловатая фигура, седые длинные волосы, забранные сзади в два хвоста… Древний. Ага, так и есть. Этот странный, безмятежный и в то же время пронзительный взгляд человеческого существа, которому от роду невесть сколько миллионов, а, возможно, и миллиардов лет, трудно не узнать. Впрочем, человеческого ли? Помнится, при той, первой и последней встрече, они не успели обсудить этот вопрос. Или он просто не возникал.

— Здравствуйте, Древний. Какими судьбами?

Древний поднялся навстречу, протянул руку, и Велга пожал сухую и крепкую ладонь.

— Здравствуйте, Саша. Рад вас видеть в добром здравии.

— Взаимно. Хотя, как я понимаю, у вас со здоровьем проблем не возникает, — усмехнулся Велга и сел напротив. — Чай сами заваривали?

— Какая-то милая женщина выдала все необходимое, — кивнул Древний в сторону кухни. — И даже не спросила, кто я такой и чего вдруг поднялся в такую рань. Хотя мы с ней и незнакомы.

— Если человек находится на территории лагеря, значит, так надо, — объяснил Саша. — Чужие здесь сами по себе не ходят.

— Ясно, — кивнул Древний. — Чаю хотите?

— Еще бы. Не самогонку же пить с восходом солнца, её мы пили вчера на закате. Пойду, схожу за чашкой.

— Прихватите несколько, — посоветовал Древний.

— Сколько именно? — внимательно посмотрел на него Велга.

— Чтобы хватило на всех.

— ?

— На весь отряд, — пояснил Древний и безмятежно улыбнулся.

Так, начинается. Сначала за чашками сходи, а потом туда, куда Макар телят не гонял. Знаем, знаем. Ещё с училища. И почему это начальство везде и всюду одинаково? Но ты мне, дорогой, не начальство. И вряд ли им станешь. Хотя не скрою, что твоё здесь появление крайне меня заинтересовало. Чёрт, неужто я и впрямь соскучился по настоящему делу? Или это уже в некотором роде зависимость? Сродни алкоголизму. Говорят, летуны, которые по тем или иным причинам не могут больше сесть за штурвал, очень часто спиваются. Кажется, я догадываюсь почему. Нет, спиваться мы не будем. Будем пить чай. А что касается чашек и прочего…

Велга огляделся и заметил двух знакомых мальчишек лет двенадцати, которые с самодельными удочками в руках направлялись к выходу из лагеря.

Ага, вот и юные рыбаки. Правильно, самое время в местной речушке окуней потаскать.

Он свистнул.

Мальчишки обернулись и поспешили к нему — авторитет Александра Ивановича Велги, как, впрочем, и его боевых товарищей, был здесь непререкаем. А уж среди ребятни и вовсе достигал заоблачных высот.

Велга послал мальчишек на кухню за чашками и дополнительным кипятком, милостиво разрешив сразу после выполнения срочного и ответственного задания продолжить путь на речку.

Древний наблюдал за происходящим с чуть насмешливым, как показалось Александру, интересом.

Догадался, конечно. Было бы странно, будь иначе. На то он и Древний. Да тут и всякий бы, мало-мальски соображающий в человеческих отношениях, догадался бы. Кстати, об отношениях. Нехорошо, товарищ лейтенант. У нас гость, а ты сидишь перед ним в черт знает каком виде — неумытый и расхристанный. Да и побриться не мешает. При любых раскладах советский, он же русский офицер, не может выглядеть с утра, как какой-нибудь, прости господи, забулдыга. К тому же сейчас и остальные наверняка нарисуются. Потому что голому пню ясно — не сам по себе я проснулся. Ох, не сам по себе… И можно спорить с кем угодно и на что угодно, что друг Хельмут, как всегда, будет подтянут и свеж.

— Пойду умоюсь, раз такое дело, — сообщил он Древнему, вставая. — Поскучайте тут немного без меня.

— Конечно, — улыбнулся Древний. — Скучать я приучен. Но, смею вас уверить, что ни мне, ни вам, в ближайшее время скучно не будет.

— Заинтриговали, — по возможности равнодушно кивнул Велга и отправился приводить себя в порядок.

Когда через пятнадцать минут он вернулся, то обнаружил под навесом отряд в полном составе. То есть, почти. Не было Малышева и Ани, и сей факт Велга про себя немедленно отметил.

Ага, кажется, назревает конфликт. И хорошо, если только семейный…

Русские и немцы сидели вперемешку и вид имели довольно бравый, хотя кое-кому явно приходилось для этого прикладывать определенные усилия. Самогонки, однако, на столе не наблюдалось, что говорило о похвальном намерении присутствующих как можно быстрее обрести ясную голову. Похвальном в любом случае.

Хотя, понятное дело, не заявись Древний, праздновать сегодня продолжили бы. Наверняка. И закончили бы только завтра. При хорошем раскладе.

— Доброго всем утра! — нарочито бодро поздоровался он, получил в ответ от Хельмута пожелание того же (ну точно — свеж, чертяка!), а от остальных — здравия, уселся за стол, решительно налил себе чаю и взял с обширного блюда — молодец, кухарка, оперативно сработала — свежеиспеченную булочку. Сначала завтрак, потом все остальное.

— Вы совершили настоящий подвиг, — сказал Влад. — Другого слова не подберу. Разрешите пожать вашу руку.

Йовен с недоумением воззрился на гостя-пришельца.

— Это наш обычай, — пояснил Влад. — Означает признание и уважение.

Йовен посмотрел на князя. Тот кивнул, и молодой лекарь неумело ответил на рукопожатие.

— Спасибо, — осунувшееся лицо Йовена осветила короткая улыбка. — Умерло шестеро. Остальные, думаю, к утру начнут выздоравливать.

— Я тоже так думаю, — сказал Борисов.

Чертовски хотелось курить, но Влад не знал, как лучше преподнести князю Дравену и остальным айредам свою столь необычную привычку, и решил воздержаться.

«Ничего, здоровее буду».

Они только что вышли из винных подвалов на свежий воздух. День клонился к вечеру. Тени от стен и веж детинца перекрыли уже почти весь двор, заметно посвежело.

— Подышим, — сказал князь и посмотрел в небо. — Мухоловки высоко летают. Завтра будет хороший день. Значит, мой лекарь сделал всё правильно?

— Он не просто сделал всё правильно, — сказал Влад. — Он совершил настоящее открытие, и теперь его имя войдёт в вашу историю. Мы собирались спасать вас похожим способом.

— Значит, теперь ваша помощь нам уже не нужна? — спросил князь.

— Как скажете. Метод Йовена хорош на крайний случай, когда нет иного выхода. Но он слишком рискован. Сыворотка надёжней и безопасней. А приготовить её в достаточном количестве можно только у нас. Я не имею права настаивать, но на вашем месте согласился бы с первоначальным планом. Тем более что одно другому не мешает.

— То есть, вам нужны больные добровольцы и несколько дней времени? — уточнил Дравен.

— Да, — подтвердил Влад.

— Хорошо, я подумаю. До вечера. Но пока мне, раз уж вы здесь, потребуется ваша помощь в другом деле.

— Допрос этих тварей и осмотр их корабля? — догадался Влад. — Хотя, вероятно, лучше в обратном порядке. Сначала осмотр, а затем допрос. Потому что допрашивать можно и в темноте, а вот осматривать лучше при дневном свете, пока солнце не зашло. Вы выставили там охрану?

— Зачем? — усмехнулся князь. — В округе никого нет. Ржавая Смерть хорошо потрудилась. К тому же, айредов, способных держать оружие, у меня наперечёт. Сами знаете.

— Мы не имеем в виду айредов, — сказал командир киркхуркхов Млайн и окинул взглядом небо.

— Вы думаете, к ним может явиться подкрепление? — нахмурился Дравен.

— Всё может быть, — сказал Влад. — У нас пока нет необходимой информации, чтобы делать какие бы то ни было выводы.

— Я понял, — князь вслед за Млайном с тревогой оглядел небо. — Как вы назвали эту штуку, на которой они спустились с неба? Корабль? Остроумно.

— Мы давно называем так… э-э… средства передвижения в космическом пространстве, между планетами и звёздами. Космический корабль. По аналогии с морскими кораблями.

— Расскажете мне о них, когда будем осматривать, — Дравен потянулся, отчётливо хрустнув суставами. — Всё это невероятно, страшно занимательно и… внезапно. Как гром среди ясного неба. — Он хмыкнул. — В прямом смысле. Так что, пошли? Или лучше поехали. Если вы умеете ездить верхом. Городской причал недалеко, но наши ноги сегодня уже изрядно потрудились.

— С вашего позволения, князь, мы всё-таки пешком, — сказал Влад, переглянувшись с Млайном. — Мы умеем ездить верхом, но нам не знакомы животные, на которых ездите вы и способы управления ими. Не хотелось бы казаться смешными и неумелыми.

Городской причал и впрямь располагался поблизости, сразу за юго-западными воротами. Как еще раньше отметил Влад, оглядевшись с высоты княжьего детинца, Брашен удивительным образом напоминал древнерусские города. Треугольный в планировке, он чётко вписывался в стрелку между рекой Брашей и её притоком Брашкой. Таким образом, с юго-запада и юго-востока Брашен, не считая стен, был защищён от врагов естественными водными преградами, а с северной стороны между рекой и притоком был прорыт ров, что и вовсе превращало территорию, на которой стоял город, в остров.

На другой берег перебрались на гребном баркасе, в который свободно поместились и князь с дружинниками-охранниками, и все остальные.

Путь от кромки воды до места приземления «термитного» десанта занял не более пяти минут, и вскоре айреды, люди и киркхуркхи уже осматривали оба яйцевидных объекта. Собственно, в начале осматривали лишь Влад и киркхуркхи, как разумные существа, имеющие хоть какое-то понятие о космической технике. К ним присоединился и Свем Одиночка, которого, после чудес Пирамиды трудно было чем-либо удивить. Айреды же, включая князя Дравена, держались на расстоянии в десяток шагов, не в силах скрыть своего изумления перед чудными, поражающими воображение, штуковинами, опустившимися прямиком с неба. Впрочем, как оказалось, айред, не хуже любого человека, и впрямь быстро ко всему привыкает — вскоре и сам князь, и его дружинники осмелились подойти ближе, а затем, мужественно преодолев страх, наравне с остальными залезли внутрь ребристых яйцеобразных объектов.

Довольно скоро и Владу, и киркхуркхам стало более или менее ясно, с чем они имеют дело.

— Это не совсем настоящие корабли, — сообщил Влад Дравену и, вытащив сигареты, добавил. — Сейчас я буду вдыхать и выдыхать дым, не удивляйтесь, ладно? Считайте, что это всего лишь не слишком понятная и приятная для вас привычка иноземца. От некоторых привычек, увы, бывает трудно отказаться.

Он с наслаждением закурил и выпустил дым в сторону.

— Мне знакома эта привычка, — сказал Дравен, с интересом наблюдая за Борисовым. — Далеко на юге живёт народ, где тоже это принято. Они вдыхают дым от какой-то высушенной травы. Их купцы иногда бывают у нас. Вернее, бывали до того, как пришла Ржавая Смерть. А наши хаживали к ним. Но у нас этот обычай не прижился.

— Почему? — с интересом осведомился Влад.

— У нас такая трава не растёт. А их, привозная, обходится слишком дорого. Даже для меня. К тому же, купцы, как я и говорил, и раньше добирались до нас не часто — уж очень длинен и опасен путь. А теперь… — Он махнул рукой. — Дай господь страну возродить, а уж затем перейдем к торговле с другими народами. Если, конечно, осталось ещё с кем торговать. Так что там ты говорил насчёт этих небесных кораблей? Они не совсем настоящие? Объясни, я не очень понимаю.

— Это как бы шлюпки, — пояснил Борисов. — Или, скорее, баржи. С минимальным запасом… э-э… разных запасов и простым управлением. — Предназначены лишь для того, чтобы доставить оттуда, — он ткнул пальцем в небо, — сюда, — указал на землю, — определённое количество солдат. В данном случае этих тварей. Здесь даже нет кабины для пилота… ну, рулевого. То есть, спуск осуществлялся в автоматическом режиме.

— Это как? — не понял князь.

— Без помощи тех, кто сидел внутри. Это как если у вас есть заданный курс, и ветер попутный, то можно закрепить рулевое весло, и шлюпка под парусом будет сама плыть куда надо.

— Ясно, — ухмыльнулся Дравен. — А ты сидишь на корме и попиваешь доброе винцо.

— Или, как в данном случае, готовишься к высадке и последующему бою.

Подошёл Млайн.

— Топливо в баках практически на нуле, — сообщил он. — Только что проверил. Как мы и думали, эти штуки не способны самостоятельно подняться в космос. Они рассчитаны только на спуск.

— Значит, где-то на орбите болтается корабль-матка, — сказал Влад.

— Скорее всего, — согласился командир отделения киркхуркхов. — А иначе откуда бы им взяться?

— Но вы-то взялись, — резонно заметил князь.

— Логично, — усмехнулся Влад. — Но не похоже, чтобы они использовали наши или подобные им каналы. Здесь явно иная схема. Обычная, так сказать. Через космос, от одной звёздной системы к другой. Эх, — он в очередной раз оглядел темнеющее небо, — по-любому надо возвращаться. Без спецобороудования мы ни черта не определим. Даже элементарного телескопа с автоматической фотокамерой нет. А бинокль здесь вряд ли поможет. — Он посмотрел на князя — тот хмурился, явно не понимая, о чём идёт речь — и добавил. — У себя дома мы не только сможем вылечить ваших больных-добровольцев и наладить производство сыворотки, но и определить, сколько чужих кораблей болтается на орбите вокруг вашей планеты. — Влад огляделся, подобрал с земли маленький камушек, сжал кулак и обвёл камушком вокруг него. — Мой кулак — это ваша планета, Лекта, — объяснил он князю. — А камушек — чужой космический корабль.

— Вражеский корабль, — поправил Дравен. — Они ведь напали на нас, верно? Значит, враги. А врагов уничтожают.

— Согласен, — кивнул Влад. — Вражеский. И он может быть не один. Вот этот его путь вокруг планеты, — он повторил круговое движение, — и называется орбитой.

— Вы хотите доставить сюда астрономические приборы и радары? — спросил Млайн.

— Сам пока не знаю, — вздохнул Борисов. — Может быть. А что?

— Пока ничего, — сказал Млайн. — Просто спросил.

Не просто он спросил, догадался Влад. Что-то хочет сказать, но не при князе. Ладно, потом узнаем.

Он посмотрел, как уже совсем низкое солнце золотит за рекой стены и башни Брашена и неожиданно ощутил усталость. Пора было возвращаться в город. Всё-таки денёк выдался не из самых лёгких. И он ещё не закончился.

Пока переплывали реку и возвращались в детинец, наступил вечер.

— Как я понимаю, вы останетесь до завтра? — В вопросе Дравена уже звучал утвердительный ответ. — Ночь не лучшее время для того, чтобы отправляться в путь. Даже с вашим оружием.

— Мы никого не встретили, когда шли к городу, — сказал Влад нейтральным тоном. — Наткнулись на одну деревню, но там… там уже все умерли.

— А кто не умер, тот ушёл, — кивнул Дравен. — Это я знаю. Вокруг Брашена на десятки вёрст ни одной живой деревни или городка не осталось. Но я говорю о диких зверях. Последнее время они расплодились в окрестных лесах, и некоторые из них — ночные хищники — очень опасны. Они умеют подкрадываться незаметно и нападают внезапно. Мне не хотелось бы попусту рисковать жизнями своих людей. Да и вашими тоже.

— Не скрою, что мы рады воспользоваться вашим гостеприимством, князь. Но время… Я всё думаю, не упустим ли мы драгоценные часы, если останемся.

— Решать в конечном счете вам, уговаривать не стану, — сказал князь. — Только учтите, что после захода солнца у нас будет праздник. Скромный, но пир. В честь двойной победы. Над Ржавой Смертью и тварями с неба. Я и все брашенцы будем рады вашему присутствию. Скажу больше. Если вы уйдёте в ночь, большинство этого не поймёт. Скажут, что чужеземцы не знают что такое уважение. Оно нам надо?

Влад восхитился про себя дипломатическими способностями Дравена. Надо же — не «вам», а «нам». Все правильно, нам оно не надо. Особенно с учётом того факта, что теперь, после установления столь дружественного контакта и уже оказанной ими, людьми и киркхуркхами, помощи, придётся иметь дело с айредами и дальше. А тех, с кем собираешься иметь дело, надо уважать, Дравен прав. Или хотя бы показывать, что ты их уважаешь. Но в данном случае и показывать не надо — стойкость брашенцев в сопротивлении тем страшным бедам, которые на них обрушились, сама по себе внушает уважение, хочешь ты этого или нет.

— Полностью с вами согласен, князь, — вежливо наклонил голову Влад. — Уважение — прежде всего. Нам с вами ещё работать и работать. К тому же, мы и впрямь устали. Поэтому и праздник, и ночной отдых, думаю, пойдут на пользу. Утро вечера мудренее, как говорят у нас.

— У нас говорят «вечером думает сердце, а утром голова», — усмехнулся Дравен.

— Тоже неплохо, — оценил Влад. — Значит, решено. Остаёмся до утра.

— Рад вашему решению. Но у нас впереди ещё два дела.

— Да, помню. Сначала допрос тварей, насколько это будет возможно, потом беседа с добровольцами. Где вы держите пленников, князь?

Но допросить пятерых, захваченных в плен «термитов» им не удалось. Как раз в тот момент, когда они вышли из палат и направились в темницы, к Дравену с испуганным видом подбежал молодой стражник и попросил молвить слово.

— Говори, — разрешил князь, останавливаясь.

— Плохие новости, Вершинный князь, — стражник опустился на одно колено, склонил голову, и Влад подумал, что это, судя по всему, означает признание вины, а не просто знак уважения властителю. — Эти пять тварей… они…

— Только не сообщай мне, что они сбежали, — ровным голосом произнёс Дравен.

— Нет, они не могли бы сбежать, — помотал головой стражник. — Они и не сбежали. Они… умерли. Все.

— …твою мать! — с чувством произнес князь, и Борисов аж вздрогнул от неожиданности. — Когда и как это случилось?

— Только что, — сглотнул ком в горле стражник. — Когда мы поняли, что они и впрямь умерли, я сразу побежал докладывать вам. А как это случилось… Мы не знаем. Мы держали их всех в одной яме. Места им хватало. С избытком. И никто их не трогал, как и было сказано. Истинная правда, бог тому свидетель. — Он быстро очертил ладонью круг перед своим лицом.

— Встань, — приказал Дравен.

Стражник поднялся на ноги.

— Веди. Мы хотим посмотреть и убедиться лично.

«Термиты» оказались и впрямь мертвы. Во всяком случае, никаких признаков жизни они не подавали. Все пятеро валялись на земляном полу ямы глубиной в полтора человеческих роста. Сверху яма была забрана железной решёткой, запирающейся на внушительного размера замок.

— Сначала они бегали по дну, — торопливо рассказывал стражник и даже пытались выбраться — устроили живую пирамиду, доставали до решётки и старались её перегрызть.

— Надо же, — хмыкнул Дравен. — А вы что?

— Спихивали их обратно. Стрекалом. — Он почесал затылок, сдвинув на лоб шлем, и добавил. — Два раза.

— И что было потом? — поинтересовался князь.

— Потом они успокоились. Наверное, поняли, что бесполезно. Притихли. Но ещё шевелились время от времени. Я подумал, что на них нашло что-то вроде оцепенения или дрёмы. Потом и шевелиться перестали.

— И вы подумали, что они заснули, — сказал Влад. — Я наверняка подумал бы точно так же.

— Верно, — во взгляде, брошенном молодым стражником на Влада, мелькнула благодарность. — Но буквально недавно захотел проверить, что и как, а они того… не шевелятся. Я уже их стрекалом, — он показал глазами на длинный, валявшийся на полу, шест, — по-всякому пихал.

— По-всякому — это как? — спросил князь.

— Даже нож к другому концу привязывал. Вот этот. — Он вытащил из-за голенища сапога нож и показал присутствующим. Нож выглядел опасно. — Одному и вовсе чуть брюхо не проколол. Бесполезно. Мертвее мёртвого. Все.

— То есть, выходит, они просто легли на пол и умерли, так? — ещё раз уточнил Дравен.

— Выходит так, — вздохнул стражник. Он явно ощущал себя провинившимся, хотя и сам не мог понять, в чём именно.

— Загадка, — сказал князь.

— В наших лесах водятся насекомые, — подал голос Свем Одиночка, — которые живут стаями. Они чем-то напоминают этих существ, — он показал пальцем на яму, — только маленькие, длиной с ноготь.

— И у нас есть такие, — сказал Влад. — Называются термиты. Ещё есть муравьи, но эти больше похожи как раз на термитов.

— И что? — спросил князь. — Подобные насекомые есть и в наших лесах. Вы думаете, что это тоже какие-то насекомые, только… обладающие разумом?

— Очень может быть, — сказал Влад.

— Так вот, — невозмутимо продолжил Свем Одиночка. — Если несколько наших насекомых, — он выделил голосом слово «наших», — отделить от стаи и поместить отдельно, то через несколько часов они умирают. Может быть, здесь то же самое?

— И так может быть, — сказал Влад. — Хоть это и странно. Но чего только не встретишь в иных мирах. Ясно одно. Неприятные сюрпризы, связанные с этими пришельцами, ещё впереди. Следует быть начеку, — обратился он к Дравену. — Этот десант мы перебили, но никто не может гарантировать, что не будет следующего. Возможно, более мощного и многочисленного.

— Но не сегодня, — промолвил князь. — И даже не завтра. То есть, я очень хочу на это надеяться. Потому что без вас и вашего оружия мы вряд ли устоим против более крупных сил этих тварей. Нас осталось слишком мало.

Влад вздохнул. Ему не хотелось признаваться князю, что людей и киркхуркхов там, откуда они пришли, ещё меньше.

— Что-нибудь придумаем, — сказал он. — Обязательно. Как вы говорите? Вечером думает сердце, а утром голова?

— А вы — утро вечера мудренее, — ухмыльнулся князь. — Запомнил. Что ж, пошли отсюда. Отберём добровольцев и за стол. Не знаю, как вы, а я изрядно проголодался.

— Были сборы недолги, от Кубани и Волги мы коней поднимали в поход, — немузыкально мурлыкал Валерка Стихарь, поставив правую ногу на скамейку, и обувная щётка летала в его руках, сноровисто превращая грубую кирзу сапог в подобие чёрного зеркала.

Солдат в грязных сапогах и солдат в начищенных сапогах — это два разных солдата. И при равных прочих условиях второй всегда даст фору первому. Данную истину Валерка прочно усвоил еще в учебном батальоне перед отправкой на фронт и с тех пор не раз убеждался, что она остаётся неизменной. Хотя его свободолюбивая ростовская натура и пыталась время от времени оказать этой истине сопротивление.

Да, когда ты сидишь в грязном осеннем окопе или шагаешь пыльными дорогами в наступлении, ежедневный и тщательный уход за обувью и обмундированием не всегда возможен. Но привести себя в полный порядок перед долгим походом — святое дело.

Всё, включая полученные ещё у сварогов прочные и удобные ботинки и защитный комбинезон, уже было упаковано в легкий и вместительный, непромокаемый и несгораемый рюкзак. На такие рюкзаки, осознав их несомненное преимущество, сменили на Лоне свои вещмешки и ранцы все члены отряда. А рюкзак в свою очередь вместе с оружием — ручным парализатором, плазменной винтовкой, старым добрым ППШ и боеприпасами находился на своём месте в вездеходе по имени «Маша».

Наверное, было бы удобнее сразу облачиться в комбинезоны сварогов, но после того, как они вернулись в этот мир из мира Высших, — каждый со своим фронтовым оружием и в своей изначальной полевой форме, стало традицией надевать её в особо значимых случаях. Те же немцы именно в таком виде прибыли на празднование дня рождения Саши Велги. Чем произвели неизгладимое впечатление на всё племя Леонида Макаровича и, в особенности, на женскую его часть. Не отстали и русские. А уж теперь, когда отряд снова покидал Землю — или, вернее будет сказать, — эту Землю, — казалось само собой разумеющимся быть одетым так же, как тогда, под Курском, жарким летом тысяча девятьсот сорок третьего года.

В голове рядового Стихаря замелькали обрывки воспоминаний.

Ночная разведвылазка к высотке с чудом уцелевшей колокольней на предмет возможного устройства в ней пункта корректировки арт-огня.

Столкновение — нос к носу — с немцами — как выяснилось позже, таким же разведвзводом, посланным на высотку с той же целью.

Инопланетные похитители — «северные» свароги с последующим ультиматумом: два разведвзвода — русские и немцы должны сражаться друг с другом до тех пор, пока кто-то не одержит победу. И тогда победителей вернут домой. Потому что, видите ли, две межзвёздные сварожьи Империи — «северная» и «южная» — не поделили между собой планету-прародину Пейану и решили, что лучший способ выяснить отношения — это заставить сражаться за себя других.

Бой в горах. Сначала — вялый — с немцами, а затем — жестокий и кровавый — с невесть откуда взявшимися местными сварогами-горцами. Тяжелые потери, объединение и совместный прорыв в полную неизвестность…

Рука со щёткой сама наводила глянец на второй сапог, а перед глазами рядового Валерки Стихаря вставали глубокие бесконечные пещеры Пейаны; «спасательная» планета ирюммов, полная несчастных вейнов, сумасшедший диктатор Улстер Ката и трудная победа над ним и его людьми. А затем такая, вроде бы родная, но на самом деле уже совершенно другая Земля, где время убежало сильно вперёд и где снова пришлось драться. Сначала чтобы выжить самим, а потом чтобы выжили другие…

Город — очень специфическое место. Там люди уже иной Земли, с иным будущим, могли грешить напропалую и даже совершать преступления, не боясь осуждения и наказания. Эдакий клапан для выпуска лишнего или ядовитого пара в условиях всеобщего человеколюбия и торжества созидательного труда.

Мир без армии — лишь на специальных Полигонах, воссоздавая сражения прошлого, любители острых ощущений могли в какой-то мере почувствовать и понять, что такое война…

Андроиды, вышедшие из-под контроля и получившие от ещё одного психа, возомнившего себя спасителем человечества, приказ убивать.

Инопланетное нашествие из космоса — ответ за бойню, которую учинил среди звёзд тысячи и тысячи лет назад военный космофлот легендарных атлантов…

Вовремя найденная отрядом в толще крымской горы Караул-Оба древняя база этих самых атлантов…

Замок и Воронка Реальностей…

Да, это, пожалуй, было страшнее всего.

Хотя бы потому, что тогда им удалось спасти Вселенную лишь ценой собственной гибели.

Валерка и сам не заметил, как замер с щеткой в руке, снова мысленно оказавшись там, в полуразрушенном Замке. Погибшие товарищи за спиной, рядом умирающий пулемётчик Руди Майер, початая фляга со спиртом, вкусная сигарета и пятнадцать минут до конца света…

— Привет, Валерочка, дружок! — ощутимый хлопок по заднице вернул разведчика в реальный мир.

— А ну-ка, сделай так ещё разок, — попросил Валерка. — Только нежнее, ага?

Даже не оборачиваясь, он узнал Нэлу — самую настоящую фею, которая в прошлом году променяла надоевший ей мир Высших на их нескучную компанию. Впрочем, почти сразу они расстались. Нэле пришлось задержаться в племени Леонида Макаровича с беременной Аней Малышевой, а отряд отправился в Европу, в Германию. Точнее, туда, где некогда располагалась Германия — помогать тамошнему народу. Так сказать, «алаверды». Помогать пришлось активно, не обошлось без драки и крови, но все, слава богу, вернулись домой в целости и сохранности. Только вот домой ли? Последнее время рядовой Валерий Стихарь имел большие сомнения по данному вопросу. И, судя по всему, не только он один. Иначе вряд ли бы отряд так относительно легко согласился на предложение Древнего…

— Понежнее — это заслужить надо, — сообщила Нэла, усаживаясь на край скамейки и забрасывая ногу за ногу.

Одну длинную и гладкую ногу за точно такую же другую.

Всё-таки платье — это тебе не штаны, оценил ростовчанин и непроизвольно сглотнул. Особенно на женщине. А уж если женщина — фея…

— Дыру протрёшь, — усмехнулась Нэла и провела рукой по круглой аккуратной коленке.

— В сапоге? — сделал невинные глаза Валерка, положил щётку, убрал ногу со скамейки и ловко уселся почти вплотную к фее.

— Нэлочка, ты же знаешь, взгляд — это лишь необходимая прелюдия, — он, словно бы ненароком обнял Нэлу за талию. — Опять же, как я могу не любоваться такой неземной во всех смыслах красотой? Это выше моих и любых человеческих сил…

— Кончай трепаться, Ростов. И руку убери, ага?

Валерка убрал руку и вздохнул.

— Слышала? — осведомился он с нарочитой грустью.

— Что? — не поняла Нэла.

— Был такой тихий звон. Только что.

— Звон?

— Звон, — подтвердил Стихарь. — Дзи-инь… И пропало. Знаешь, что это было?

— ?

— Это разбилось моё сердце.

Нэла, не выдержав, прыснула.

Валерка ухмыльнулся с довольным видом, достал сигареты и закурил.

— Так что у нас? — спросил он. — Ты ведь не просто так решила навестить одинокого мужчину, страдающего от неразделённой любви, верно?

— Не просто, — подтвердила фея. — Скажи, Валерочка, почему я обо всём должна узнавать последней?

— В каком смысле? — искренне не понял Стихарь.

— В прямом, — сказала фея. — Значит, когда там, у Высших, вам требовалась помощь, то Нэла пришлась ко двору. А теперь — нет?

— Что-то я, Нэлочка, не очень понимаю, о чём ты. Хочешь с нами, что ли?

— Не то, что хочу, я обязана быть с вами, — заявила Нэла. — Уж здесь мне без вас точно делать нечего.

— Нашла же ты, что делать, когда мы в Германию отправились!

— Ну, ты сравнил! — воскликнула Нэла. — Тогда Аню одну оставлять было нельзя. А сейчас, слава Всевышнему, она не нуждается в моей помощи. — Голос Нэлы окреп, и в нем зазвучали хорошо знакомые Валерке нотки. Именно так начинают разговаривать донские казачки, когда чем-то недовольны. Очень сильно недовольны. — Нет, я не понимаю, — продолжала Нэла. — Что происходит, а? Стоило мне отлучиться по неотложным делам к Охотникам, как тут же выяснилось, что мои друзья-товарищи намереваются сделать ноги и оставить меня одну?!

Валерка открыл было рот, чтобы осведомиться, почему по данному вопросу фея решила наехать именно на него, но тут же закрыл. Ясно было, почему. Как-то вечером, около месяца назад, его, Валеркины, подкаты к прекрасной и неприступной Нэле неожиданно увенчались полным успехом. Настолько полным, что воспоминания о той восхитительной ночи до сих пор будоражили сердце лихого разведчика. Правда, следовало признать также и тот факт, что все последующие попытки Стихаря продолжить столь приятные отношения наткнулись на вежливый, но твёрдый отказ. «Извини, дорогой, — было сказано раскатавшему губы ростовчанину. — Время от времени мне нужен мужчина, и ты для этого отлично подходишь, да и вообще классный парень. Но любить фею — себе дороже, уж поверь. Давай радоваться тому, что есть, и не усложнять жизнь себе и другим».

— Ну и голосок у тебя, Нэла, — добродушно произнесли за Валеркиной спиной. — В Москве слышно. А может, и в Дрездене. Хотя где он, тот Дрезден…

Стихарь и Нэла обернулись.

В двух шагах от них, облаченный в полевую пехотную форму вермахта с Железным Крестом 2-го класса и солдатским «Знаком отличия участника пехотных штурмовых атак» на груди, с руками, заложенными за спину, твердо расставив ноги в сияющих сапогах, стоял обер-лейтенант, командир разведвзвода Хельмут Дитц собственной персоной.

— Привет, Нэла, — поздоровался он. — Я тебя всюду ищу, а ты вон где, оказывается.

— Вот, господин обер-лейтенант, — шутливо пожаловался Валерка. — Обратите внимание. Мы думали — это фея, а это натуральная фурия. Налетела на меня ни за что ни про что. Слова сказать не даёт. А что я? Я вообще…

— За фурию ответишь, — пообещала Нэла.

Стихарь вздохнул и полез за сигаретой. Дитц в три шага обогнул скамейку и уселся рядом с Нэлой с другой стороны.

— Ты зря шумишь, — сказал он. — Когда ты должна была вернуться в расположение лагеря?

— Ещё вчера, — немедленно сообщил Валерка. — Как раз ко дню рождения товарища лейтенанта. Ждали её, ждали…

— Подумаешь, опоздала на день, — пожала плечами фея. — Бывает. Дела задержали.

— Если бы они тебя задержали ещё на день, — сказал Дитц, — то ты бы нас уже не застала. И вряд ли потом нашла. Как там вы, русские, говорите по данному поводу? — посмотрел он на Валерку. — Сколько человек одного не ждут?

— Семеро. Семеро одного не ждут.

— Вот. А уж десятеро — тем более.

— Почему десятеро? — удивилась Нэла?

— Считай сама. И маленькую Лизу не забудь. Десять человек и одна фея. Всего одиннадцать.

— Так я с вами? — Стихарю даже показалось, что Нэла немного растерялась, что было совсем на неё не похоже.

— Разумеется, — кивнул Хельмут и улыбнулся. — Мы своих не бросаем. Если ты не против, конечно.

— Да уж не против, — пробормотала Нэла.

— Тогда иди. Даю тебе два часа на сборы. Мы отправляемся, — он посмотрел на часы, — ровно в девятнадцать ноль-ноль.

— Спасибо! — Нэла порывисто и смачно чмокнула Дитца в щёку и вскочила со скамейки. — Всё, я побежала.

— Давай, — сказал Хельмут. — Твоё место будет с нами, в «Гансе». Это я к тому, что мы, немцы, чуть иначе относимся к дисциплине, чем русские. Особенно в разведрейде. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Не волнуйся, обер-лейтенант. Буду паинькой и не подведу. Обещаю, — Нэла послала обоим воздушный поцелуй и удалилась танцующим шагом.

Дитц и Стихарь проводили её глазами. Льдисто-голубыми и синими, точно море в августе. Но мечтательное выражение и в тех, и в других было совершенно одинаковое.

— Спасибо, Хельмут, — сказал Валерка, когда Нэла завернула за угол бывшего административного корпуса, — Было бы неправильно оставить нашу фею здесь. Если честно, я о ней не подумал. Хотя должен был.

— Я-то подумал, — ответил Дитц. — И Саша подумал тоже. То есть, мы думали вместе.

— Ага, — констатировал Стихарь. — Раз думали, значит, у вас были сомнения?

— Были. Всё-таки она с нами не с самого начала.

— И мы не знаем, можно ли на неё положиться?

— Что-то в этом роде.

— Но вы всё-таки решили, что стоит рискнуть.

— Да.

— И правильно, — одобрил решение командиров Валерка.

— Я рад, что ты оценил, — хмыкнул Дитц. — А почему ты должен был о ней подумать?

— Потому что она мне нравится, — легко признался ростовчанин. — Как женщина, я имею в виду. Ну и как товарищ тоже, — добавил он, подумав.

— Да, — вздохнул Хельмут. — Хотел бы я видеть мужчину, которому она бы не понравилась. Главное, чтобы с этим у нас не случилось проблем. С Аней было проще — она сама быстро выбрала Михаила, и все успокоились.

— Хочешь сказать, теперь ваша очередь, немцев? — нахально подмигнул Хельмуту Валерка. — Ну-ну.

— В «Гансе» больше места, — ровным голосом заметил Дитц. — У вас в «Маше» будет Аня с ребёнком. — Он встал со скамейки, поправил ремень и кепку, повернулся к Валерке и неожиданно подмигнул в ответ. — Но ты прав. Очень может быть, что теперь наша очередь.

И удалился, насвистывая какой-то бравый немецкий марш.

Проводить отряд собралось всё племя Леонида Макаровича, около трёхсот с лишним человек — за время пребывания здесь отряда людей в племени изрядно прибавилось. Жать руки, обниматься и целоваться не лезли, — кто очень хотел, сделали это ещё днём (весть о том, что отряд уходит, распространилась по лагерю быстрее, чем боевая тревога), также ещё днём отряд снабдили съестными припасами, как минимум, на месяц вперёд, и теперь люди просто стояли, образуя молчаливый живой полукруг, с одной стороны которого располагались ворота лагеря, а в центре — чудесные вездеходы с Лоны по имени «Ганс» и «Маша» и те, кто с минуты на минуту должен был отправиться в новый путь, чтобы уже никогда сюда не вернуться.

— Не пойму, чего мы ждём? — хмурым шёпотом осведомился Руди Майер у Михаила Малышева. — Пока местные бабы реветь начнут, что ли? Я, вон, уже вижу, что кое-кто на старте.

Некоторые женщины в толпе и впрямь украдкой вытирали глаза.

— Макарыча, — тихо прогудел в ответ Малышев. — Попросил обождать минутку. Ты в «Гансе» был, пулемёт свой укладывал, не слышал.

— Не люблю я долгих прощаний, — пробормотал пулемётчик, полез, было, в карман за сигаретой, но остановился.

Толпа зашевелилась, расступилась и пропустила к отряду Леонида Макаровича и местного православного священника отца Петра, прижимающего обеими руками к груди какой-то толстый сверток прямоугольной формы.

— Чуть не забыли, — сказал Леонид Макарович. — Хорошо, отец Пётр напомнил.

— О чём? — спросил Велга.

— Отец Пётр, — обратился Леонид Макарович к священнику, — покажите.

Отец Пётр присел аккуратно развернул ткань, и глазам присутствующих явились две иконы в старинных серебряных окладах. На одной была изображена женщина с младенцем на руках, а на другой — всадник, поражающий копьём змея.

— Вот, — сказал отец Пётр, — примите. Пусть Пресвятая Богородица с младенцем Иисусом и святой Георгий Победоносец сохранят вас на вашем долгом и опасном пути и помогут исполнить то, что вам предначертано. Это старые иконы, намоленные, и в них заключена великая сила Господа нашего. Богородица, я думаю, пусть будет в немецкой машине, а Георгий Победоносец в русской. Хотя не настаиваю. И не думайте о том, что кто-то из вас православный, кто-то лютеранин, протестант или вовсе некрещёный. Все мы дети господни, и Бог всех любит одинаково.

Рыжий Руди Шнайдер открыл было рот, чтобы отпустить по данному случаю весёлую солдатскую шутку, но вовремя посмотрел на серьёзные лица товарищей и решил, что сделает это позже. В другой обстановке. Или не сделает вовсе.

Вешняк, Малышев и Аня привычно перекрестились. Чуть подумав, неумело перекрестился и Валерка Стихарь, а Велга посмотрел на Дитца. Обер-лейтенант чуть заметно кивнул головой и прикрыл глаза.

Верно, подумал Александр, надо брать. Места хватит — прикрепим изнутри в жилом отсеке… А не взять — обидим людей ни за что ни про что. Да и кто знает, что нас ждёт впереди. Может, и впрямь помощь святых православных икон не окажется лишней. Я, конечно, человек некрещёный, но…

Неожиданно он вспомнил своего соседа по госпитальной палате — их койки стояли рядом — танкиста Володю, старшего лейтенанта, четырежды горевшего в танке. Как-то зашёл у них разговор о страхе смерти на войне. Были упомянуты бомбёжки, артналёты и миномётные обстрелы, свои и чужие атаки, ночные рейды и вылазки в тыл врага — когда страшнее всего? И кому страшнее? Защищённой лишь гимнастёркой пехоте или танкистам за бронёй? Среди прочего, Володя тогда сказал:

— Ты знаешь, я коммунист, в Бога не верю, но, когда танк в огне, твой башнёр ранен, верхние люки заклинило и есть лишь три минуты, чтобы покинуть машину, остаётся только молиться, чтобы успеть. — Он подумал и твёрдо добавил. — Только молиться.

— И ты молишься? — поинтересовался тогда Велга.

— Молюсь, — серьёзно признался танкист. — И, как видишь, до сих пор жив.

Оба лейтенанта — немецкий и советский — шагнули вперёд.

— Спасибо, вам, отец Пётр, — сказал Велга, принимая икону Георгия Победоносца, — и вам, Леонид Макарович, спасибо. Спасибо за всё.

Хельмут Дитц взял из рук отца Петра икону Пресвятой Богородицы и неловко поклонился.

Перед внутренним взором возник тёплый ясный день в начале августа 41 года, небольшой украинский городок Коростень и разграбленная солдатами каменная церковь, в которую он зашёл из праздного интереса. Выломанные из дорогих окладов, истоптанные сапогами иконы валялись по всему полу, и пожилой священник, чудом оставшийся в живых, собирал их в стопку и плакал над каждой.

Тогда, помнится, Дитц не испытал особых чувств ни по отношению к поруганной немецкими солдатами церкви, ни по отношению к старику-священнику. Война есть война. Ни он сам, ни его солдаты эту церковь не грабили. А за весь вермахт отвечать — никакого стыда не хватит.

Но теперь, держа в руках старинную русскую икону Пресвятой Богородицы, полученную из рук православного священника, он чувствовал неловкость пополам с благодарностью.

— Благодарю, — сказал он. — От своего имени и от имени моих солдат. Это большая честь.

— Ну, теперь, кажется, всё, — сказал Леонид Макарович. — На самом деле это мы должны быть вам благодарны до конца наших дней, извините за высокопарность. То есть, я хочу сказать, что мы и благодарны. То, что вы сделали для всех нас, ничем не отдарить. Не думаю, что вы вернётесь. Но если… мало ли что… в общем, знайте, что здесь вас всегда ждут и примут как родных. Прощайте.

Он пожал руки Дитцу и Велге и отступил на шаг назад.

— С Богом, — сказал отец Пётр и перекрестил разом отряд и машины.

— Прощайте, — вскинул правую руку к виску Александр и, повернувшись, скомандовал: — По машинам!

— Für Maschinen! — железным голосом повторил за ним Дитц.

Тяжёлые створки ворот распахнулись, и через минуту лишь пара растоптанных окурков да оседающая пыль на дороге напоминали о том, что здесь был отряд.

Верхушка Пирамиды раскрылась бесшумно, как цветок, распавшись на четыре лепестка-сегмента, и звездолёт Клёнья засиял в солнечных лучах всеми оттенками оранжевого.

Наверное, это красиво смотрится сверху, подумала Маша Князь. Если взлететь над Пирамидой метров на триста-четыреста. Четыре, отражающих солнце и небо, треугольных лепестка и оранжевый шар в центре. Впрочем, отсюда тоже ничего.

Она, Женя Аничкин и Оля Ефремова стояли у лифта на самой вершине Пирамиды, в ангаре звездолёта. Пять минут назад Мартин, Никита и Марта помахали им ручкой и скрылись в недрах (или чреве?) Малыша, чтобы совершить тренировочный полёт.

— Покрутимся вокруг Жемчужины и назад, — сказал Мартин. — Погоняем Малыша на разных режимах. Нам нужно привыкнуть к нему, а ему к нам. Часика три-четыре, не больше. Будьте на связи и не волнуйтесь. Волноваться будем, когда махнём на Лекту.

Пошёл третий день с тех пор, как закрылся канал Внезеркалья, по которому ушла на Лекту спасательная экспедиция под руководством Влада Борисова: сам Влад — бывший архивариус и аналитик Приказа российской Стражи Реальностей; прибившийся к Пирамиде и ставший уже своим первобытный охотник из местного племени Свем Одиночка плюс десять солдат-киркхуркхов — пятиглазых воинственных пришельцев с планеты Дрхена, расположенной где-то в Большом Магеллановом Облаке, ближайшей к Млечному Пути галактике.

Наличие в экспедиции киркхуркхов, которые до совсем недавнего времени были для людей врагами, стремящимися во что бы то ни стало захватить Пирамиду — чудо древних инопланетных технологий, — больше всего беспокоило командора Мартина Станкевича и остальных. Соглашение соглашением, но мало ли что взбредёт в их пятиглазые головы! Именно поэтому Мартин решил не брать с собой на борт никого из киркхуркхов — пусть сидят на своём острове в океане. До поры до времени. Он и Рийма Тура, бывшего передового дозорного второй отдельной сотни имперских десантников, а ныне, после разгрома и утраты родной планеты, лидера киркхуркхов, в известность о происшедшем не поставил. Всё идёт по плану — и точка. Ждём возвращения медицинско-спасательной экспедиции и дышим ровно, излишние волнения нам ни к чему.

— Ну, и чего они ждут, интересно? — осведомилась Маша.

— Подготовка к старту — дело серьёзное. Требует… — начал было объяснять Женька Аничкин, но закончить не успел.

Звездолёт издал едва слышное низкое гудение, медленно поднялся над полом метров на двадцать, повисел так несколько секунд, словно красуясь, и затем, набирая скорость, устремился в небо.

Провожающие задрали головы.

Вот оранжевый шар уменьшился до размеров волейбольного мяча, теннисного, горошины… прошла ещё секунда, и Клёнья-Малыш окончательно растаял в вышине.

— Поехали! — запоздало крикнул Аничкин.

Внизу, у лифта, их поджидал Оскар — человекообразное искусственное существо, вечный хранитель Пирамиды, созданный почти одновременно с ней расой Хозяев.

— Вы будете смеяться, — сообщил он, — но у нас, кажется, опять гости. Только что получена картинка от одной из «летучих мышей».

С тех пор, как четыреста с лишним имперских десантников-киркхуркхов предприняли смелую, но безуспешную попытку штурма Пирамиды, было принято решение пространство вокруг неё радиусом в сотню километров круглосуточно держать под контролем. Особое внимание уделяя северному направлению, где когда-то был расположен прототип Пирамиды, ныне уничтоженный извержением вулкана, и откуда в озеро впадала река Светлая — так, оказывается, именовало её племя Свема Одиночки, и люди решили не менять названия.

За северным сектором следили более внимательно по очень простой причине. Они и сами когда-то, как и киркхуркхи, воспользовались рекой Светлой, чтобы добраться до Пирамиды от прототипа. С севера на юг. Именно там, в районе бывшего прототипа, располагался ближайший к Пирамиде доступный и безотказно функционирующий вход-выход в каналы Внезеркалья, ведущие в иные миры. Подобных входов-выходов на Жемчужине, как и на Земле и других обитаемых планетах было множество. Но не все они обладали одинаковыми качествами: постоянством действия, пропускной способностью и многоканальностью (некоторые входы-выходы вели только на один или два мира, другие на десяток и больше, а были и такие, как, например, в Пирамиде, через которые можно было попасть на любой из известных обитаемых миров).

— Дайте-ка попробую догадаться, — сказала Маша. — Опять с севера?

— И плывут вниз по Светлой, — добавил Женька.

— Всё верно, — подтвердил Оскар. — Два объекта явно искусственного происхождения. Замечены десять минут назад. Пока еще далеко, но направляются к нам.

— Пошли в кают-компанию, — предложила Оля Ефремова. — Оттуда удобнее наблюдать, чем из машинного зала.

— Узнаю щупача по любви к комфорту, — ухмыльнулся Женька.

— Можно подумать, ты у нас спартанец, каких поискать, — метнула косой взгляд на Аничкина Оля. — И вообще. Не знаю почему, но кофе в кают-компании мне кажется всегда лучше, чем даже в моей квартире. Понимаю, что чистая психология, и тем не менее.

Живая дорожка доставила их в кают-компанию от Центрального лифтового ствола, пронизывающего Пирамиду снизу доверху, за пять минут.

— Вот они, — кивнул Оскар на передаваемую с «летучей мыши» телеметрию в режиме реального времени.

Чёткое ясное изображение висело прямо в воздухе, занимая все пространство торцевой стены, и к этому необычному «монитору» люди давно привыкли.

— Ага, — глубокомысленно изрёк Женька, падая в кресло. — Вижу. Что-то действительно плывёт. В количестве двух штук.

— Циля Марковна, — обратилась Маша Князь к ЦКП, — будьте любезны, дайте увеличение. В два раза. Нет, лучше в три.

Серебристая под лучами солнца лента реки и зелёный покров леса по обоим берегам прыгнули навстречу.

— На катера или лодки не особо похоже, — в голосе Ефремовой прозвучало сомнение.

Два вытянутых трапециевидных тела со скруглёнными углами и неким подобием трапециевидных же башенок в передней части уверенно шли в кильватере вниз по Светлой.

— По рекам не только катера и лодки плавать могут, — заметил Женька. — Мы и вовсе сюда верхом на бревнах добирались.

— Каковы их размеры и скорость, Циля Марковна? — спросила Маша.

— Восемь метров в длину, четыре и две десятых шириной в задней части, два и семь десятых в передней, — отрапортовал компьютер знакомым женским голосом. — Скорость — двадцать пять километров в час.

— Здоровые дуры, — сказал Женька. — И плывут быстро, уверенно, точно по фарватеру.

— Значит, — подхватила Маша, — или русло знают, что вряд ли. Или приборы у них хорошие. Локаторы там или эти… как их… сонары.

— То есть, вы думаете, что это машины? — неуверенно осведомилась Оля.

— А что же ещё? — удивился Женька. — Не пойму я твоих сомнений. Разве животные бывают такой правильной формы?

— Сколько угодно, — сказала Оля. — Например, наш звездолёт Клёнья. Чистый приплюснутый сфероид.

— Хм… — почесал в затылке Аничкин. — Ты сейчас как щупач рассуждаешь или что?

— И так, и эдак, — задумчиво произнесла Ефремова, не отрывая глаз от изображения. — Они пока слишком далеко, чтобы я могла их прощупать, но мне и глазами видно, что если это и машины, то очень… необычные.

— Меня больше интересует, откуда они взялись, — сказала Маша. — Циля Марковна, канал на Дрхену по-прежнему закрыт?

— Да, — подтвердил компьютер. — Никаких изменений.

— Значит, это не киркхуркхи…. А на каком сейчас расстоянии от нас эти плавсредства?

— Шестьдесят четыре километра.

— Значит, если скорость не изменится, то примерно через два с половиной часа они будут здесь, — прикинула Маша. — Специально докладывать Мартину не станем. У нас с ними связь, — она глянула на часы, — через двадцать минут. Тогда и сообщим. Пусть спокойно работают. А мы пока подготовимся к встрече гостей. Это, Женечка, в первую очередь относится к тебе. Как там наша железная гвардия, бдит? Готова к труду и обороне?

После нападения киркхуркхов, кроме «летучих мышей» в воздухе, для охраны подступов к Пирамиде было решено задействовать боевых роботов, отлично зарекомендовавших себя в недавнем ночном бою. Часть из них была соответствующим образом перепрограммирована, чтобы не открывали огонь на поражение без приказа по чему бы то ни было, и выпущена патрулировать окружающие озеро леса. Информация, поступающая от роботов, усваивалась и перерабатывалась Цилей Марковной, а та уж, в соответствии со своей программой, должна была решать, что достойно внимания людей и Оскара, а что нет. Точно так же Циля Марковна управляла и «летучими мышами», и то, что именно она сообщила Оскару о появлении на реке двух неопознанных объектов, подтверждало правильность выбранной охранной стратегии.

— Должно быть всё в порядке, — ответил Женька. — Но я ещё раз проверю.

— Хорошо бы сделать это прямо сейчас, — мягко заметила Маша.

— Да уж не после обеда, — усмехнулся Аничкин и начал уже подниматься с кресла, как вдруг замер, глядя на «монитор». — Эй, что это?!

Но привлекать внимание Маши, Оли и Оскара было незачем, — они тоже увидели. Верхние части трапециевидных башенок отошли назад и вниз, словно автоматически складывающаяся крыша у автомобиля типа «кабриолёт», и взорам обитателей Пирамиды открылось нечто вроде кабин, внутри которых в удобных креслах сидели… люди. По пять человек в каждой кабине. Нет, в одной находилось шестеро — женщина со светло-рыжей копной густых волос держала на руках ребёнка и совершенно спокойно, не обращая внимания на четверых мужчин рядом с ней, облачённых в какую-то знакомую, но полузабытую военную форму, кормила его грудью.

Приподнявшись на локте, Влад несколько секунд разглядывал свою одежду, аккуратно сложенную на деревянном табурете и придавленную сверху тяжёлым — так, чтобы легко можно было дотянуться — деструктором. Потом опустил глаза ниже и обнаружил стоящий на полу рядом с лежанкой глиняный кувшин с водой.

Нет, ну какой же я, всё-таки молодец. Вот что значит опыт…

Он ухватил кувшин за прохладное шероховатое горло, поднёс ко рту и напился. Вода была колодезной, вкусной и, казалось, не только утолила жажду, но и промыла ещё одурманенные сном и вчерашним пиром мозги. Теперь можно было вставать.

Влад сел на постели, потянулся к табурету, и тут же на полу у дверей зашевелился и приподнял голову Свем Одиночка, а дежурный киркхуркх, развалившийся за столом, приветственно помахал Владу семипалой рукой и даже, кажется, изобразил на лице…

Господи, прости меня, грешного, какие же они всё-таки уродливые. Интересно, я когда-нибудь привыкну или так и буду внутренне содрогаться каждый раз, глядя на эти пятиглазые рожи?

… нечто вроде улыбки.

На ночлег им всем отвели довольно просторную горницу с широкими — вдоль стен — лавками, которые легко можно было использовать в качестве лежанок, и мощным столом посередине. На эти лавки, предварительно застеленные мягкими стёганными одеялами, все и улеглись. Все, кроме Свема. Первобытный охотник заявил, что устроится на полу возле дверей.

— Если кто ночью попытается войти или даже только подойдёт к дверям, я услышу и проснусь, — пообещал он.

— Очень хорошо, — согласился Млайн. — Но мы всё-таки тоже подежурим. Кроме дверей, здесь есть и окна. Хоть и узкие, и мы на третьем этаже, но бдительность лишней не бывает.

Ночь, впрочем, прошла спокойно, что лишний раз подтвердило добрые намерения хозяев по отношению к своим гостям и спасителям.

— Доброе утро! — поздоровался Влад со Свемом и дежурным киркхуркхом. — Встаём. Труби «подъём», солдат. Пора собираться в обратный путь.

Князь Дравен Твёрдый проводил спасательную экспедицию и троих добровольцев-брашенцев, заботливо уложенных в некое подобие телеги (двух женщин и одного мужчину, заболевших два дня назад), до самых городских ворот.

— Дальше сами, — сказал он, прощаясь. — Мои дружинники, — князь кивнул на семерых вооружённых конников, — вас проводят. Значит, когда вас ждать обратно?

— Завтра, — сказал Влад. — В крайнем случае, послезавтра. Мы постараемся сделать всё, как можно быстрее. А вы следите за небом. И будьте начеку.

— Мы всегда начеку, — заверил князь. — Эх, жаль, мало айредов осталось, способных держать оружие. Бабы, ясное дело, ещё нарожают. Но когда это будет… Воина ещё вырастить надо и обучить.

— Послушайте, князь, — промолвил командир отделения киркхуркхов Млайн, — и ты, Влад, тоже. У меня есть предложение.

— Я слушаю, — наклонил голову Дравен.

— Давай, — сказал Влад. — Только коротко, по-солдатски. — Он тревожно покосился на телегу с больными, — Время дорого.

— Насчёт этих самых «термитов». Что будет, если мы сейчас уйдём, а они снарядят карательную экспедицию уже сегодня? Понятно, что мыслят эти насекомые иначе, чем мы, но законы войны всюду одинаковы. Будь я, например, на месте их главнокомандующего — или кто там у них играет эту роль — то обязательно бы послал карательный отряд.

— Если бы у тебя был для этого соответствующий резерв, — изрёк Влад.

— Об их резервах нам ничего не известно, — сказал Млайн. — нам вообще о них ничего неизвестно. Но…

— Надейся на лучшее, готовься к худшему, — закончил за киркхуркха князь Дравен. — Всё правильно. Если сегодня опять нагрянут эти твари, пусть даже и в том же количестве, что и вчера, я не уверен, что мы отобьёмся. Одна надежда, что этого не случится. Лучше вообще никогда.

— Это вряд ли, — сказал Влад.

— И я о том же, — продолжил Млайн. — Вот и предлагаю. Мы прыгаем к нам, там берём плазменные ружья, и всё моё отделение вместе со мной возвращается сюда, для защиты Брашена. А то ведь этими игрушками, — он хлопнул ладонью по висящему на груди парализатору, — много не навоюешь. К тому же и заряда в них осталась половина в лучшем случае. Вон индикатор жёлтым уже светится.

Влад представил себе, что могут учинить в средневековом городе десять вооруженных плазменным оружием солдат-киркхуркхов, и ему стало неуютно. А ну как бравые имперские десантники возьмут князя Дравена и всех оставшихся в детинце рашей в заложники и потребуют перебросить остальных их товарищей сюда, на Лекту? Теоретически возможно, ответил он сам себе, но практически — вряд ли. На хрен им сдался этот средневековый отсталый мир, откуда уж точно никогда не вернуться на родину? Да ещё в придачу и атакованный какими-то непонятными и крайне агрессивными «термитами». Н-да, опять вопрос доверия. И на вопрос этот надо отвечать быстро. Да ещё и таким образом, чтобы Дравен не догадался о наших с киркхуркхами… э-э… разногласиях. Незачем ему об этом знать. Чёрт, как бы подипломатичнее…

— Мы бы только спасибо сказали, — пришёл на помощь Владу князь Дравен. — С вашим оружием точно отобьемся.

— Ага, — сказал Влад. — Если, конечно, у «термитов» своё какое-нибудь похожее оружие не припасено. Первый-то раз они полезли, будучи уверены, что Брашен для них лёгкая добыча… Но не будем пессимистами. Что, — обратился он к Млайну, — всё отделение готово рискнуть жизнью?

— Да, — ответил киркхуркх. — Почему бы и нет? В конце концов, рисковать жизнью — наша профессия. Опять же, это лучше, чем… — Он замолчал, не договорив, но Влад прекрасно его понял. Действительно, для военного профессионала лучше опасное дело, чем скучное и бессмысленное прозябание на далёком острове в океане, куда переправили киркхуркхов после того, как они попытались силой захватить Пирамиду. Тех, кто остался в живых. А если ещё это дело и повышает твой статус в глазах бывших врагов, а ныне потенциальных союзников, то и вовсе сама Небесная Глубь велела им заняться.

— Что ж, — сказал Влад, — если князь Дравен не против, то и я тоже. А детали, — он внимательно посмотрел на Млайна, — обсудим позже.

Путь до места перехода обошелся без приключений. По дороге Борисов побеседовал с десятником княжеских дружинников, обстоятельным дядькой на вид лет сорока с лишним. Выяснилось, что там и вправду расположено древнее и заброшенное языческое капище.

— Без особой нужды туда стараются не соваться, — объяснил десятник.

— Чего так?

— Говорят, люди там пропадали без следа. И не раз. Я-то раньше думал, сказки. А теперь, вишь ты, и правда выходит, что место непростое.

— Ничего, — заверил дружинника Влад. — С нами не страшно.

— Да нам и без вас не страшно, — усмехнулся тот в густые, с проседью, усы. — Князь приказал проводить, значит, проводим. Хоть туда, хоть к чёрту в зубы.

О как, подумал Влад. Уважает Дравена, однако, дружина. А может даже и любит. Это хорошо.

Но переход домой, в Пирамиду, осуществить не удалось. Напрасно Влад раз за разом активировал браслет-переходник — канал, он же тоннель Внезеркалья, не открывался.

— Вот дерьмо, — совсем по-человечески констатировал Млайн. — Застряли?

— Кажется, да, — кивнул Влад. — Канал закрылся.

— И почему?

— Что б я знал. Может быть, потому, что дела здесь, на Лекте, гораздо хуже, чем мы думали.

— То есть? — не понял Млайн.

— Я сужу по аналогии с каналом на вашу планету, Дрхену. Туда ведь он тоже захлопнулся, верно?

— Верно.

— А в какой момент, знаешь?

— Догадываюсь. Когда началась ядерная война.

— Не просто война, а полная ядерная катастрофа. Планета стала слишком опасна для всего живого, и вход-выход туда закрылся. Своего рода карантин. Во избежание.

— Ты думаешь, здесь то же самое? — решил не остаться в стороне от обсуждения проблемы Свем.

— Могу только предполагать. Ни нам, ни даже Оскару неизвестен механизм работы каналов Внезеркалья. Иначе, мы сумели бы их закрывать и открывать по собственному желанию. Особенно открывать, когда надо.

— Ясно. — Млайн потеребил пучки ушных вибрисс, что служило у киркхуркхов жестом озадаченности, задумчивости и некоторой растерянности одновременно. — И что нам теперь делать?

— Возвращаться в Брашен, — вздохнул Влад. — Хреново, конечно, но теперь нам остаётся только одно — ждать звездолёта.

— Звездолёта? — удивился Млайн. — В Пирамиде есть звездолёт?

— Есть. Знать вам об этом было не обязательно, но теперь… Подобный сценарий был обговорен с нашим командором Мартином. В случае отказа канала Внезеркалья за нами прилетят. Лекта от Жемчужины находится по галактическим мерам не очень далеко, и ждать нам придется не больше пяти-семи дней. Так что переживать не надо, всё обойдётся.

— Мы и не переживаем, — сказал Млайн. — Звездолёт так звездолёт. Лично меня уже трудно чем-нибудь удивить.

— А что будет с больными? — Свем Одиночка показал глазами на трёх брашенцев, укутанных в одеяла и лежащих без сознания посреди древнего алтаря. — Они пять дней наверняка не проживут. Да и остальные заболевшие тоже.

— Попробуем дать им те лекарства, что мы захватили с собой, — сказал Влад. — Это, конечно, риск, мы не знаем, как на них отреагируют организмы айредов, но деваться некуда. Если этого не сделать, они точно умрут. А так есть шанс. Всех же остальных, кто еще не прошёл через прививки этого молодого лекаря… как его… Йовена? Да, Йовена. Надо уговорить привиться. Но я думаю, что и уговаривать особо не придётся. Те, кого он привил первыми, уже почти все выздоравливают.

Возвращение людей и криркхуркхов в Брашен князь Дравен воспринял хоть и с удивлением, но без особых эмоций.

— Лично я в этом вижу Божий промысел, — заявил он, усадив гостей в той же палате, где встречал их вчера и крикнув вина, кваса и закуски. — Не надо Богу, значит, чтобы вы сейчас Брашен покидали. Даже на один или два дня. А мои люди уже обрадовались, что вы остаётесь. Некоторые, правда, сильно подозревают, что большинство из вас, — он с усмешкой покосился на Млайна, — демонской природы. Но и те уверены, что рашам сейчас любая помощь сгодится — и Божья, и, прости, Господи, — князь торопливо очертил перед лицом круг, — которая иной природы.

— На Бога надейся, а сам не плошай — так у нас говорят, — сказал Борисов. — Что же касается демонской природы наших друзей киркхуркхов, то с вашего позволения, князь я бы всё-таки провёл среди айредов разъяснительную работу. Если хотите, мы можем сделать это сами. И желательно в ближайшее время. Знаете, как оно бывает… Сегодня ты принимаешь помощь от демонов, а завтра, когда беда минует, уже только и думаешь, как бы побыстрее от них избавиться. Вплоть до физического уничтожения. Демоны они есть демоны. Нет им веры.

— Не беспокойтесь, — махнул рукой князь. — Вы все под моей защитой. Но объяснить лишний раз брашенцам истинное положение дел не мешает, здесь вы правы. Сегодня же и займёмся. Кстати, не сочтите за невежливость, но, если путь, по которому вы сюда попали, закрылся, то каким образом вы собираетесь вернуться обратно?

Влад объяснил, чем поверг князя в глубокую задумчивость.

— Что-то не так? — спросил он. — Спрашивайте, если не понятно.

— Всё понятно, — сказал Дравен. — За вами прилетит этот ваш корабль. Зве-здо-лёт. — Он с видимым удовольствием тщательно выговорил незнакомоё слово. — Не очень представляю, конечно, как он умудряется летать между звёздами, но примем этот, как должное — летает, и дело с концом. Меня другое беспокоит.

— Что же именно?

— Смотрите. — Дравен оглядел стол и, ухватив широкую тарелку с сыром, пододвинул её к себе. Затем расставил вокруг тарелки несколько глиняных чашек, предназначенных для кваса. Влад, Свем, Млайн и остальные киркхуркхи с молчаливым интересом наблюдали за его манипуляциями. — Допустим, что это, — Дравен ткнул пальцем в тарелку, — наша Лекта. Чашки вокруг — корабли «термитов», которые, как вы сами говорили, вполне вероятно крутятся вокруг планеты и сбрасывают вражеский десант на крупные города. Возможно также, и об этом вы тоже упоминали, что их гораздо больше и летают они сюда с нашей Вульны, спутника Лекты. Которая тоже планета, но воздуха на ней нет. «Термиты» там обосновались для начала. Так?

— Э… — Влад потёр в задумчивости подбородок. — Очень может быть, что — да, так и есть. Хотя это только предположение. Точного знания ситуации у нас нет.

— Точного знания ситуации никогда нет, — отрезал князь. — Тем не менее, у данного предположения есть все шансы оказаться верным. Я прав?

— Согласен, — кивнул Влад, всё ещё не понимая, к чему клонит Дравен Твёрдый.

— Теперь рядом с Лектой появляется ваш ваш звез-до-лёт. — Он взял солонку и придвинул её к тарелке. — Один-одинёшенек. А этих, — князь провёл рукой над чашками, — много. И они — враги. Как вы думаете, что может произойти? — Дравен откинулся на спинку кресла и окинул внимательным взглядом людей и киркхуркхов.

За столом воцарилось напряжённое молчание.

Чёрт побери.

Влад машинально полез в нагрудный карман за сигаретами, опомнился, взял чашку с квасом и сделал пару глотков.

Хороший квасок, однако. А князь-то наш, Дравен Твёрдый, настоящий стратег. Мгновенно просёк опасность. Действительно, как же я сразу не подумал. Там, на орбите вокруг Лекты, может сейчас крутиться вражеский космический флот. И тут — нате вам подарочек! — откуда не возьмись чужой звездолёт. С ребятами и девчатами на борту. Которые ни сном, ни духом… Есть на нашем звездолёте оружие? Кажется, что-то есть, Оскар говорил. Не о том думаю. Только космических баталий с превосходящим силами противника нам сейчас не хватало. Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», мать его… Одна надежда, что Мартин не дурак и понимает, что соваться к незнакомой планете без предварительной разведки… Опять не то. Почему к незнакомой? Ему-то как раз прекрасно известно, на какой стадии развития находятся айреды. Суйся — не хочу. Никто ничего не заметит. Вот и сунется. К тому же никто из нас до сего времени настоящего звездолёта в глаза не видел, а уж рассекал на нём по галактике и вовсе лишь в далёких мальчишеских мечтах. Сунется он, значит, нам на помощь. А тут… Ох, мама дорогая. Нет, ну каков, Дравен а? Он же о самой возможности космических путешествий только вчера узнал и — на тебе: тарелка — Лекта, чашки — вражеский космофлот, солонка — наш звездолёт с Жемчужины. Чапаев, едрить твою. «Где должен быть командир? Впереди, на лихом коне». М-да. Прирождённый военный талант. В отличие от меня. Да и того же Млайна. Даром что командир отделения. Что же делать…

Но додумать мысль и ответить князю ни Влад, ни остальные не успели. Двери распахнули и в залу вбежал молодой дружинник.

— Тревога, Вершинный князь! — крикнул он и умолк, опустившись на одно колено.

— Кто таков и что случилось? — Дравен, хмурясь, поднялся с кресла. — Говори, дозволяю.

— Дружинник Ельня. Северный дозор. Четыре часа назад за Рваным оврагом с неба спустились пять «яиц». Точно таких же, как и вчера. Там этих тварей… не сосчитать. Движутся сюда. Медленно. Вперёд высылают разведчиков. Двоих мы убили, но сколько их на самом деле… — Дружинник сокрушенно покачал головой. — Дозор отступает к Брашену, иначе — сметут. А мне было велено доложить как можно скорее. Чуть коня не загнал.

Так, подумал Влад. Хреново. Пришла беда, откуда не ждали. Канал Внезеркалья закрыт, Лекта, скорее всего, блокирована невесть откуда взявшимися «насекомыми», способными передвигаться в космическом пространстве на космических же кораблях, но при этом, заметьте, вооруженными лишь собственными жвалами. Странно это всё, но ладно. На помощь можно рассчитывать не раньше, чем через пять земных суток. И то при условии, что Мартин сотоварищи не попадёт в засаду и не будет пленён или уничтожен. А главное очень-очень быстро научится пользоваться этим самым звездолётом. В чём есть сомнения. Даже при наличии Оскара и общем… как бы это сказать… удобстве пользования техникой Пирамиды. При этом предупредить друзей и коллег об опасности нет ни малейшей возможности. Вот же блин поминальный. Надо было предусмотреть возможность связи на подобный случай. Если в Пирамиде есть звездолёт, способный в короткие сроки преодолевать галактические расстояния, то очень может быть, что имеется и какое-то средство связи, для которого эти же расстояния — пустяк. Какой-нибудь сверхлуч, инфотелепорт, гиперрация… не знаю. З-зараза, и никто — никто! — об этом не подумал. Что значит сила привычки. Привыкли, что со стражниками, работающими в альтернативках, нет и не может быть связи, вот и прошляпили. А туда же, профессионалами себя считаем. Детсад, мля. Гнать нас поганой метлой из Пирамиды. Только некому. И Оскар не подсказал. То ли сам не знает, то ли решил инициативу не проявлять, то ли, как и мы, не подумал. Мудрец хренов. Миллион лет существует, а ума не нажил. Отставить. Оскар здесь совершенно ни при чём. Он хранитель Пирамиды, а не нянька. Ты бы ещё Локотка в нерадивости обвинил. Себя по башке настучи, аналитик. Эх, знать бы, где упадёшь, соломки б подстелил. Но что же делать? В парализаторах остался половинный заряд. В деструкторе чуть больше плюс запасная батарея. Патронов и вовсе почти нет. Если это и не полный п…ц, то что-то весьма к нему близкое.

Влад достал сигарету и, наплевав на этикет и прочие условности, закурил. Рука с зажигалкой ощутимо подрагивала.

— Мать моя женщина! — присвистнул Валерка Стихарь и сдвинул пилотку на затылок. — Вы только посмотрите на это!

Его призыв остался без внимания. Все и сами увидели. Да и трудно было ЭТО не увидеть.

Они только что прошли поворот, дальше русло реки заметно расширялось и шло относительно прямо, а лес, до этого стеной нависавший над правым берегом, ближе к которому и проходил фарватер, отступал на сотню с лишним метров, открывая таким образом весьма обширное пространство для обзора. И там, в этом пространстве, за кромкой леса, чуть правее видимого направления русла реки, старалась и, кажется, всё-таки дотягивалась до небес гигантских, невероятных размеров, отполированная до зеркальной глади пирамида.

Нет, не так — Пирамида. С заглавной буквы.

В одну из её видимых отсюда граней гляделось небо и редкие облака, в другой ослепительно сияло отражённое жаркое солнце.

— Да, — сказал Майер, — мимо такой цели трудно промахнуться.

— Как это? — не понял Шнайдер.

Вездеходы «Маша» и «Ганс» стояли в фарватере борт о борт, кабины были открыты, и тихий плеск речной волны не мешал людям разговаривать. Даже наоборот. На воде, как известно, звуки разносятся дальше и звучат громче.

— Ну так ведь Древний говорил, кажется, что, мол, сами увидите, куда вам надо, — пояснил Руди. — Вот мы и видим. Правильно говорил — мимо этого… сооружения захочешь — не проплывёшь.

— А нам точно туда? — подумал вслух Карл Хейниц.

— Я бы удивился, если бы оказалось, что нет, — отозвался Майер. — Ох, чувствую, готовится нам судьба подложить очередную весёлую и толстую свинью. Аж руки потирает в предвкушении.

— Кажется, мы сами были не против, а? — ухмыльнулся Стихарь. — Что же до толстой и весёлой свиньи, то это хорошо. С такой не заскучаешь.

— Сколько до объекта? — спросил Велга Малышева и, глянув на приборы, сам себе ответил. — Ага. Почти двадцать километров. Это по прямой. Значит, с учётом изгибов русла может быть и все тридцать.

— Час-полтора хода, — подтвердил Михаил. — Можно, конечно, и быстрее.

— Быстрее не стоит, — подал голос Дитц с борта «Ганса». — Движемся в том же темпе. Торопиться нам некуда. И вот что. Предлагаю всё-таки закрыть кабины. Так, на всякий случай.

Река закончилась ровно через час и десять минут. Впереди блеснула широкая водная гладь с тонюсенькой, едва заметной полоской другого берега, и стало понятно, что это, скорее всего, озеро, куда река и впадает. Данное предположение немедленно и высказал Валерка Стихарь, который по природе своей не мог молчать, если была для этого хоть малейшая возможность.

— Может, и озеро, — ответил Малышев и, покосившись на сидящего рядом Велгу, добавил. — А может, и другая река. Подплывём ближе, станет ясно.

— Ты с кедра рухнул, тайга? — поинтересовался Валерка. — Какая река? Другой берег едва видать.

— Ясное дело, — хмыкнул Михаил. — Твой Дон переплюнуть можно в тихую погоду, вот ты и не знаешь, что такое настоящая река. Тот же Амур, к примеру.

— Дон, конечно, не сильно широк, спорить не стану, — сказал Валерка. — Хотя мог бы. Но ты подумай вот о чём. Пирамида. По-твоему, такую дуру на реке стали бы возводить? Да ни в жизнь. Глупо это и неудобно. Другое дело на озере. На острове, к примеру.

— Да ладно, ладно, — добродушно ответил Малышев. — Не гоношись. Озеро так озеро, согласен. Я только к тому, что реки тоже бывают ого-го какие. Взять тот же Амур…

— Вообще-то, — сказал Велга. — Это вполне может оказаться и морской залив.

— Или даже океанский, — добавила Аня со смешком.

— Нет, — помотал головой Стихарь. — Я бы море или океан учуял. Пресной водой пахнет, не морской.

— Так кабина же закрыта, — решил поучаствовать в разговоре Сергей Вешняк. — Как бы ты учуял?

— Я бы его еще час назад учуял, — не сдавался ростовчанин. — Или даже два. Когда мы ещё с открытыми кабинами шли.

Это и впрямь оказалось озеро.

И там, на берегу, их ждали.

В этом не было никаких сомнений — парень и девушка сидели недалеко от кромки воды прямо на песке в спокойных и даже, как показалось Велге, несколько расслабленных позах. Позади них полукругом выстроились четыре чудища, сработанные из металла и пластика и явно предназначенные для устрашения и уничтожения как потенциального, так и реального противника. Если бы у лейтенанта спросили, откуда ему это известно, он вряд ли сразу и однозначно сумел бы ответить на данный вопрос. А, чуть подумав, сказал бы, что профессиональному военному часто и не нужно знать. Достаточно взглянуть на незнакомую технику, чтобы понять, боевая она или нет. Тем более, что в данном случае им всем было с чем сравнивать — с человекообразными в той или иной степени роботами отряд уже встречался. При разных обстоятельствах.

Как только «Ганс» и «Маша», изрядно сбавив ход, оказались на траверзе этой живописной группы, девушка и парень, не поднимаясь с песка, одновременно помахали вездеходам руками, недвусмысленно приглашая причалить к берегу.

— Зовут, — догадался Малышев. — Что будем делать, товарищ лейтенант?

— Хельмут, видишь? — спросил Велга.

— Вижу, — ответил Дитц. — Думаю. Тебе эти железные клоуны за их спинами ничего не напоминают?

— Ещё как. Роботы, я считаю. К тому же роботы наверняка боевые.

— И я так считаю, — согласился Хельмут.

— Охрана, — буркнул Руди Майер. — Обратите внимание на левые верхние конечности этих «клоунов». Пусть мне никогда не пить шнапса, если там не встроенные пулемёты. Калибром уж никак не меньше моего МГ.

— То-то мальчик с девочкой так спокойно ручками нам машут, — заметил Валерка Стихарь. — Знают, что за спиной — сила.

— Мне нравится, что они осторожны, — сказал Велга. — Откуда им знать, кто мы такие, и каковы наши намерения?

— Так что, причаливаем? — осведомился Дитц и сам себе ответил. — Причаливаем. Но выходим не все. Их двое, и нас двое. Я и Нэла.

— Лучше я и Нэла, — сказал Александр. — По одному человеку от каждой машины.

— За человека отдельное спасибо, — сообщила Нэла. — И за доверие тоже. Хотя глупости всё это. Опасности нет, можно выходить всем.

— Полностью с Нэлой согласна, — поддержала фею Аня. — Они дружественно настроены. Я чую.

— Дружественно настроенные туземцы с вооружёнными до зубов боевыми роботами за спиной, — не без ехидства прокомментировал Курт Шнайдер.

— И тем не менее, — сказала Нэла. — На этом берегу здесь и сейчас нам ничего не угрожает. Что же касается оружия, то у наших машинок-животинок тоже не одни только разноцветные воздушные шарики на борту.

— У нас есть воздушные шарики? — удивился Майер. — Потом покажешь мне, где они лежат, ага?

— А тебе они зачем? — удивился Карл Хейниц.

— Соскучился, — вздохнул пулемётчик. — Порадоваться хочу.

— Так мы выходим или как? — поинтересовался Стихарь.

— Ладно, — принял решение Велга. — Поверим чутью наших… боевых подруг. Все так все. Хотя, подожди, Ань. А как же ребёнок?

— А что ребёнок? — удивилась Аня. — Ребёнок со мной, моим мужем и всеми вами. И значит, в полной безопасности.

Первыми на берег спрыгнули Велга и Дитц. Как и положено командирам. Одёрнули форму, переглянулись и спокойно направились к поджидающей их группе людей и роботов. И лейтенант, и обер-лейтенант, не оглядываясь, знали, что остальные последовали за ними.

Парень и девушка сделали два шага навстречу (это вежливо с их стороны, решил Дитц) и остановились. Александр и Хельмут остановились тоже. За их спинами замер отряд.

В полном молчании люди рассматривали друг друга.

Они вряд ли старше нас, решил Велга. Но выглядят моложе. И держатся уверенно. Как хозяева. Парень чем-то напоминает нашего Валерку Стихаря. Такой же невысокий и ладный. И взгляд с нахалинкой. Только Валера темноволосый и глаза у него темно-синие, а этот светло-русый и глаза голубые. А вот девушка хоть и тоже рыжая, но на Аню не похожа. И рыжина у них разная, и комплекция, и черты лица. И глаза. Но самое главное — есть у меня устойчивое впечатление, что они — русские. И не просто русские, а… москвичи. Интересно, отчего мне так кажется? Знакомая повадка? Так они, вроде, еще ничего не сказали и не сделали. Даже странно. Интересно будет проверить.

— Вы случаем не из Москвы, ребята? — неожиданно для самого себя спросил он и, дружелюбно улыбнувшись, добавил. — Здравствуйте.

Парень и девушка переглянулись.

— Из Москвы, — ухмыльнулся парень. — Здравствуйте. Вы тоже?

— Добро пожаловать на планету Жемчужина. — Девушка улыбнулась.

— И здесь русские, — картинно вздохнул Хельмут. — Нет, это точно судьба, — и глядя прямо в глаза девушке, на низких обволакивающих тонах добавил. — Разрешите представиться. Обер-лейтенант вермахта Хельмут Дитц.

И щёлкнул каблуками.

— Маша, — как завороженная ответила девушка. — Маша Князь. Вы действительно немец, господин Дитц?

— Саксонец, если точнее, — насколько мог обаятельно улыбнулся обер-лейтенант. — И для вас — Хельмут.

О-па, подумал Велга. Кажется, знакомство налаживается.

— Очень хорошо говорите по-русски, — заметил парень.

— Долгая практика, — небрежно ответил Хельмут. — Два года командовал взводом разведки на Восточном фронте, а потом и вовсе с вами, русскими, подружился. С кем поведёшься, от того и наберёшься, как вы говорите.

У парня отпала челюсть.

Немцы и русские необидно засмеялись.

— Всё нормально, — заверила фея Нэла. — Здесь нет сумасшедших. Но предупреждаю, что вы услышите ещё много удивительного.

— К удивительному нам не привыкать, — быстро пришёл в себя парень. — И… меня зовут Женя. Евгений Аничкин. А вас?

— Нэла, — проворковала Нэла. — И мне очень приятно.

Нет, знакомство точно налаживается, решил про себя Велга и сказал:

— Что ж, позвольте представить вам остальных наших боевых товарищей….

— Если в двух словах, кто вы? — осведомилась Маша после того, как все назвали себя. — Не поймите превратно. Мы вас не ждали и…

— Не нужно оправданий, — сказал Дитц. — Мы прекрасно вас понимаем и сами за разумную осторожность. — Он посмотрел на Велгу и спросил. — Саша, кто мы, по-твоему, как думаешь? Если в двух словах.

— Тут и думать нечего, — ответил Велга. — Разведчики и спасатели.

— Точно, — подтвердил Валерка Стихарь, хотя его никто не спрашивал. — Сначала разведываем, а потом, если надо, спасаем.

— Или не спасаем, — добавил Руди Майер. — Это уж как получится. Хотя, как правило, всё-таки спасаем.

— Надо же, какое совпадение, — хмыкнул Аничкин. — Мы занимаемся ровно тем же самым.

— А какими судьбами вас занесло сюда? — светским тоном осведомилась Маша. — И почему на вас форма времён Второй Мировой войны?

— Это долгий разговор, Машенька, — улыбнулся Дитц. — Поверьте. Очень долгий. — Он выразительным взглядом окинул Пирамиду. — Внушительное сооружение. Впечатляет. Ваш домишко?

— Э… в некотором роде. Мы там теперь живём, это точно.

— Может быть, пригласите? — поддержал инициативу друга Велга. — А то здесь, на берегу, неудобно разговаривать.

Маша и Женя неуверенно переглянулись.

И верно, москвичи, подумал Велга и вслух добавил:

— Мы люди хоть и военные, но мирные. А наш транспорт и оружие можем оставить здесь. Так пойдёт?

— Да, вы правы, — сказала Маша. — Без обоюдного доверия нам не обойтись. Мы приглашаем вас к себе. Транспортом можете воспользоваться своим, но оружие перед тем, как войдём в Пирамиду, действительно, придётся оставить.

— Так будет лучше, — добавил Женя. — Для начала.

Два военных космических флота, равные которым вряд ли существовали во всем Млечном Пути (а, возможно, и в соседних галактиках) в течение последних нескольких миллионов лет, неотвратимо сближались. Они выполнили уже все возможные тактические маневры, и теперь, когда ни один не достиг позиционного преимущества, оставалось последнее, самоё древнее и простое средство — сойтись в открытом бою.

При этом и командующие флотами, и те, кто им приказывал — царствующие особы враждующих межзвёздных империй — отдавали себе полный отчёт в том, что в данном сражении вряд ли кто-то одержит безоговорочную победу, и, скорее всего, сотни дорогостоящих кораблей вместе со всеми своими многочисленными и хорошо обученными экипажами превратятся в бесполезные искорёженные коробки, затерянные в космосе, — никому из живых ненужные могилы тех, кто, повинуясь воинскому долгу и чести, вступил в этот бой.

Воля и Слово Императрицы Станы Второй, её муж Карсс Оргом по прозвищу Везунчик находился в боевой рубке крейсера «Настигающий» — флагмана армады «северных» сварогов и с тоской думал о том, что на этот раз вряд ли всё обойдётся.

Даже тогда, много лет назад, когда «северными» и «южными» сварогами была неожиданно обнаружена их общая утерянная прародина — планета Пейана, положение не было столь катастрофическим…

Или было?

Пожалуй, всё-таки, было. Ну, почти. Но тогда он, Карсс, тогда еще совсем молодой младший секретарь Первого министра двора нашёл решение, которое удовлетворило всех и мгновенно вознесло его, Карсса, из младших секретарей в старшие Советники Первого министра. А затем превратило сначала в зятя Императора, и в итоге, после смерти последнего, в облечённого чуть ли не безграничной властью мужа Императрицы Станы Второй, её Волю и Слово.

Эх и славное было времечко, усмехнулся про себя Карсс Везунчик. Насыщенное. Есть что вспомнить.

И он вспомнил.

Как рассказал Первому министру двора о давнем обычае Древних Владык — решать спорные вопросы с помощью наёмных отрядов горцев (чей отряд победит, тот и прав) и убедил его подбросить эту идею «южным» сварогам. Как с громадным трудом доставил с Бейты (она же Земля) два равных по силе взвода солдат враждующих армий и заставил их драться. Как всё пошло наперекосяк, когда смертельные враги под давлением непредвиденных обстоятельств сначала объединились, а затем и вовсе устроили представителям обеих Империй, «северной» и «южной», такую нескучную жизнь, что до сих пор не знаешь, смеяться над событиями того времени или плакать. Впрочем, лично он, Карсс, до сих пор скорее благодарен тем солдатам с Земли, нежели зол на них. Не прояви они столько храбрости, воли к жизни и непокорства судьбе, вряд ли его собственные жизнь и судьба сложились бы так удачно. Хотя, конечно, то, что должно произойти в ближайшие часы, можно назвать как угодно, но только не удачей.

— Через три часа и двадцать минут[1] они будут доступны для наших плазменных пушек, — словно прочитав мысли Карсса, сообщил адмирал Бретт — командующий флотом «северян». Подтянутый и собранный, он, как и положено командующему, сидел сзади на возвышении, чтобы иметь перед глазами не только обзорный экран, но и всю боевую рубку с находящимися в ней офицерами.

— А мы, соответственно, для их пушек? — полуобернувшись, осведомился Карсс.

Адмирал не ответил.

И то, подумал Карсс. Зачем отвечать, если и так всё ясно. Наши силы и силы врага примерно равны. Во всём. Начиная от возможностей личного ручного оружия и заканчивая ТТХ самых мощных крейсеров и линкоров. Да и подготовка экипажей вкупе с их боевым духом не сильно отличаются. Каждый мнит себя правым и готов уничтожить врага во славу родной Империи. А уж вражде нашей столько веков, что и считать лень. Крепкая у нас вражда. Застарелая.

Н-да…

Приказ вступить в сражение уже отдан по дальней связи любимой женой и Императрицей, и его отмены не поступало. Оно и понятно — настал тот момент, когда отступать поздно. Значит, так тому и быть. И всё же, и всё же… Неужто нет иного выхода, кроме как уничтожить друг друга? И дело не в том, что не хочется умирать. Точнее, не только в этом. В конце концов, умирал он не единожды и пока всё-таки жив. И не только в том, что предстоящее сражение практически наверняка перемелет в пыль флоты обеих Империй и приведёт к затяжной войне, которая в свою очередь истощит ресурсы и может отбросить сварогов на сотни лет назад. Нет. Обидно другое.

Он, Карсс Везунчик, мастер компромисса, на этот раз не сумел предотвратить войну. Не помогли ни ум, ни опыт, ни природная изворотливость вкупе с тщательнейшей дипломатией. Такое впечатление, что какая-то невидимая безумная сила буквально свела нос к носу «северных» и «южных» сварогов и заставила их драться. Как когда-то он заставил драться солдат с далёкой Земли. Интересно, кстати, что с ними случилось потом? Живы ли? Занятно было бы встретиться и поговорить. Выпить, вспомнить былые дни…

Карсс на мгновение представил себе эту никоим образом невозможную встречу. Чёрт знает, что лезет в голову накануне смертельной опасности. Это всё нервы. Нервы и попытки измученного мозга найти выход из безвыходного положения. Да, невидимая, безумная и безжалостная сила. Именно так. И поэтому сравнение с теми давними событиями, о которых он сейчас вспоминает, неправомерно. Хотя бы потому, что тогда разрушения и возможной гибели обеих Империй удалось избежать. А теперь это вряд ли удастся. Так, кажется, мысли пошли по кругу. Значит, надо круг разорвать. И лучше всего это сделать, не предаваясь воспоминаниям молодости, а проанализировав ещё раз те события, которые привели к нынешнему скорбному положению вещей. Событиям совсем недавним и стремительным. Да, он уже неоднократно ломал над ними голову, и так и не пришёл к определённым выводам (кроме мистического вывода о воздействии невидимой и безумной силы), но, в конце концов, надежда умирает последней и возрождается первой, а до того, как начнут говорить пушки, у него есть три часа. Всего три часа. Или целых три часа. Это с какой стороны посмотреть.

Итак, началось всё отсюда — с планетной системы жёлтой звезды. И с единственной кислородной планеты данной системы, населённой расой гуманоидов, отстоящих в техническом развитии от сварогов, как минимум, на две-три тысячи лет.

По глубокому убеждению Карсса начало конфликта было целиком и полностью высосано из пальца — чего-то там между собой не поделили глубоко законспирированные исследователи местной цивилизации гуманоидов из обеих Империй. Вернее, ясно чего. Исследователи «северян» решили, что «южане» явно нарушают все договорённости о невмешательстве и сильно перегибают палку, нагло захватывая власть в одной из крупнейших и развитых стран Западного континента. Так оно, собственно, и было. Но вместо того, чтобы доложить о происходящем по вышестоящим инстанциям, разведчики «северных» сварогов приняли свои меры. А именно взяли и устранили потенциальных конкурентов. Физически. Чем для начала спровоцировали большую затяжную войну среди аборигенов на самом континенте, а затем и страшный дипломатический скандал, который в свою очередь и привёл к тому, что «северные» и «южные» свароги, разорвав все мирные отношения и соглашения, вовсю начали готовиться к уничтожению друг друга. Собственно, они и так всегда к этому были готовы, и война фактически началась сразу после того, как одновременно были отозваны дипломатические миссии с обеих планет-метрополий. Хорошо ещё хватило ума оставить в покое Пейану — прародину сварогов. Что среди охватившего обе Империи всеобщего безумия выглядело даже как-то странно. Самое же смешное заключалось в том, что после того, как закрутилась чёртова мельница взаимных оскорблений, угроз, ультиматумов и кровавых стычек на окраинах, здесь, на этой самой планете, к которой сейчас приближались «северная» и «южная» армады, неожиданно вспыхнула пандемия смертельной болезни. Как и свойственно пандемии, она в короткие сроки распространилась на все более или менее заселённые районы и к сегодняшнему дню, если верить донесения немногих, оставшихся на планете резидентов, уничтожила от шестидесяти до восьмидесяти процентов всего местного населения.

Казалось бы, вот он шанс для «северян» и «южан»: вернуть на базы грозные эскадры, унять вражду и заняться сообща спасением несчастных айредов (так они себя называли). Тем более что ещё неизвестно, из-за чего эта самая пандемия возникла — очень может быть, что сами свароги, несмотря на все меры предосторожности, её и спровоцировали, занеся на планету какой-то неучтенный вирус или бактерию. Затем произошла мутация и вышеупомянутые вирус или бактерия обрели новые качества, против которых у местных, обладающих разумом организмов не нашлось иммунитета.

Но — нет.

Вместо этого свароги немедленно отозвали с планеты всех своих резидентов, даже не удосужась провести соответствующие исследования на предмет выявления возбудителя болезни, объявили полный карантин и принялись рьяно готовиться к взаимному уничтожению…

Нет, не получается анализ. В который уже раз. Ключевые слова — всеобщее безумие. Именно так это и выглядело и продолжает выглядеть. Чёрт возьми, да во всей Империи нынче, пожалуй, едва наберётся тысяча-другая сварогов (и он, Карсс, в их числе), которые понимают, что ничем хорошим эта война закончиться не может. Потому что так уже было. Уничтожали «северяне» и «южане» друг дружку. И не раз. Почти до полного искоренения. Потом иногда столетия требовались, чтобы хоть как-то прийти в себя. И вот — опять. Так что же, определить безжалостную внешнюю силу, толкающую «северных» и «южных» сварогов к гибели, как историческую неизбежность и смириться? Эх, и посоветоваться не с кем. Не с кем, чтоб их всех, посоветоваться. Императрица и она же жена… Да, она была и остаётся достаточно мудрой и красивой для того, чтобы я её по-прежнему любил. Хотя вру, конечно. Один господь знает, за что я люблю эту взбалмошную и уже не очень молодую женщину. Да и то не уверен, что даже Господу это доподлинно известно. Правда, в постели она была и остаётся непревзойдённой. Да и я, кажется, по-прежнему не разочаровываю Стану в этом смысле. За почти двадцать лет брака можно было убедиться. К тому же она мать нашего единственного сына — принца Лойлла, которого мы любим одинаково сильно. Но в данном случае советчица из неё никакая. Потому что, как и все (ну, или почти все), Императрица Стана Вторая абсолютно уверена в том, что «южан» пора наказать. И сил у Империи на это хватит. Особенно её уверенность укрепилась после того, как по настоятельной просьбе Карсса Стана связалась по личным каналам с молодым Императором «южных» сварогов Леслатом Пятым и попыталась решить дело миром. Но последний, вероятно, в силу своей молодости, горячности и пресловутого всеобщего безумия наговорил Стане столько всякого разного, что никакое примирение после этого стало решительно невозможным. И Карссу ничего не оставалось делать, как отправиться на войну. Потому что по древней традиции это входило в прямые обязанности Воли и Слова Императора.

— А эт-то ещё что за мать-перемать?! — отвлёк Карсса от малопродуктивных мыслей хрипловатый возглас адмирала Бретта за спиной.

Карсс посмотрел на обзорный экран.

Он не был профессиональным военным космолётчиком, но считывать основные параметры умел — жизнь научила.

Так. Два часа сорок минут до времени «Ч». Флот «южан» приближается к планете в том же порядке, что и прежде. Ну, или почти в том же, неважно… Эге, а это кто?

На экране было отчётливо видно, как от планеты по направлению к её единственному спутнику направляются чьи-то неопознанные и, судя по показаниям сканеров, довольно крупные корабли. Несколько десятков.

— И каков же ваш вывод? — после непродолжительного молчания поинтересовался Хельмут Дитц, когда я вкратце, но по возможности полно и чётко обрисовал создавшееся положение и поведал о тех событиях, которые ему предшествовали.

— То есть?

Было в этом обер-лейтенанте нечто… лишающее иллюзий, что ли. Помнится, как-то смотрел я телевизионный документальный фильм о малоизвестной широкой публике битве за Ржев, длившейся около года — с начала 1942 и вплоть до 43-го. Два наших фронта — Западный и Калининский — пытались тогда одолеть немецкую группу армий «Центр», державшую оборону на Ржевско-Сычёвском направлении. Несколько раз пытались. В конечном счёте им удалось потеснить врага, но народу положили… Впрочем, речь не об этом. Присутствовали в том фильме непосредственные воспоминания ветеранов, участников сражений, как с той, так и с другой стороны. И один из них — немец, командовавший в те времена пехотной ротой, произвёл на меня большое впечатление. Ветерану было изрядно за восемьдесят, но этот ледяной взгляд, твёрдая осанка, отрывистая и в то же время не лишённая какой-то особой притягательности, чёткая речь сразу давали зрителю понять, почему советские войска не смогли быстро и с малыми потерями взять Ржев. Если такие командиры рот не были в группе армий «Центр» исключением из правил, а они, судя по всему, не были… Нет, не скажу, что Дитц так уж сильно напомнил мне того ветерана. Но что-то общее у них явно было. И уж не знаю, насколько сильно это общее относилось к национальной или там идеологической принадлежности, но одной встречи с полярной голубизной глаз обер-лейтенанта было достаточно, чтобы осознать: этот саксонец пойдёт до конца в том деле, выполнение которого сочтёт своим долгом.

Впрочем, и остальные члены удивительного отряда производили яркое впечатление одним своим видом. И дело тут состояло не только в военной форме времён Второй мировой войны, в которую были облачены мужчины (сразу становилось ясно, что эти люди носят свои куртки, гимнастёрки, брюки и сапоги не первый год и привыкли к ним, словно ко второй коже). Просто каждый из них, даже те, кто пока не произнёс ни слова, выглядел… личностью. Не больше не меньше. А все вместе — единым целым. Такой вот, с позволения сказать, парадокс. При этом мужчины, несмотря на явную молодость (все они, по моему мнению, были примерно одного возраста с Машей, Никитой, Женей и Мартой), казались гораздо старше своих лет. Было в их глазах что-то такое… очень взрослое.

— То есть, отчего, по-вашему, это всё происходит? — уточнил Дитц. — Все эти неприятности… э-э… во вселенной? Мы, кстати, были о них предварительно информированы, а теперь вот и вы данную информацию подтвердили и дополнили.

— Ну, во вселенной — это, наверное, сильно сказано, — ответил я. — Пирамида отслеживает в основном нашу галактику Млечный Путь. Ещё соседние — Большое и Малое Магелланово Облако. Частично. Да, я помню, вы говорили об этом… как его… Распорядитель? Некто вроде бога на побегушках?

— Ха, образно сказано, — ухмыльнулся долговязый обер-лейтенант. — Бог на побегушках… Что-то в этом есть. Мне нравится.

— Если тебе от этого легче, — сказал Александр Велга, — то пусть так и будет. Хотя еще надо посмотреть, кто у кого на побегушках — он у нас или мы у него? Как я понимаю, — он посмотрел на меня, — вы сейчас находитесь в состоянии, которое точно описывается нашей русской пословицей «взялся за гуж — не говори, что не дюж».

— Верно, — согласился я. — Пирамида — это нечто вроде… галактической диспетчерской, скажем так. И добровольно оставить такое место было бы неразумно. По меньшей мере. Вот мы и не оставляем. Но нас, как видите, мало.

— Ага, — отозвался невысокий ладный парень с бедовыми синими глазами и забавной фамилией Стихарь. — Я бы тоже в жизни не оставил. Разве что ради Ростова-папы… Нет, но каковы свароги!? Я прямо в недоумении. Говорил нам Древний, но я, если честно, не сильно хотел ему верить. Мы ж столько сил положили, чтобы вытащить их из задницы, а они что же? Снова готовы сделать друг из друга полную рыбную солянку?

— Да, кажется, всё идёт к этому, — подтвердила Маша. — И не только у сварогов. К величайшему сожалению.

— Не постесняюсь спросить ещё раз, — сказал Дитц. — Значит, кто-то специально это затеял? Или случайность? Карта так легла?

— Не представляю себе, кто бы мог затеять подобное, — подал голос Женька Аничкин. — Чтобы по всей галактике одновременно у разумных рас начались столь серьёзные неприятности. Вплоть до полной катастрофы, как это случилось с киркхуркхами. И, что очень вероятно, может случиться с остальными. Тут, знаете ли, всемогуществом попахивает.

— Ну прямо уж и всемогуществом, — усмехнулся черноволосый крепкий «шютце» (чёрт знает, из каких глубин подсознания всплыло у меня это слово, значащее в переводе «стрелок», и которым называли в годы войны немецких рядовых пехотинцев). — Знаем мы этих всемогущих. Встречались. Гонора много, а толку мало.

— Как бы там ни было, — сказал я, — а сейчас перед нами стоит конкретная задача: вернуть домой наших товарищей. И желательно, как можно скорее. Потому что неизвестно, что там с ними происходит.

— Надо, значит вернём, — улыбнулся лейтенант Велга. — Правда, Хельмут?

— Никаких сомнений, — заверил Дитц и потянулся всем телом, хрустнув костями. — Но сначала ещё один простой вопрос.

— Задавайте, — сказал я.

— Как у вас тут обстоит дело с обедом?

— М-да, — я глянул на часы. — Извините. Действительно, давно пора. Не говоря уже об элементарных законах гостеприимства, которые мы самым неприличным образом игнорировали.

— Ерунда, командор, не расстраивайтесь, — утешила Нэла. — Прежде чем следовать законам гостеприимства, надо убедиться, что перед тобой друзья. Надеюсь, мы вас убедили.

— Во всяком случае, не разочаровали, — сказала Оля Ефремова. — Я бы почувствовала.

— Мы тоже, — улыбнулась Нэла.

— Хватит, а? — попросил я. — Оля, Маша, Марта, за вами меню и стол. А мы пока проведём для наших гостей короткую познавательную экскурсию. Если они не против, разумеется.

— Только «за», — сообщил Дитц, вставая. — Короткая познавательная экскурсия перед обедом — это то, что нужно. Сначала пища для ума, потом для тела.

Обед удался.

Девушки постарались, проявили фантазию, и наши гости, как мне показалось, остались довольны. Хотя и не удивлены. Как пояснил Саша Велга, с подобным способом появления (во всех смыслах) еды они уже сталкивались в будущем одного из альтернативных миров.

За послеобеденным коньяком — проявлять гостеприимство так проявлять! — приступили к составлению и обсуждению ближайших планов. Для начала нужно было определиться с тем, кто отправится на звездолёте за Владом и остальными, а кто останется в Пирамиде. Первыми, как ни странно, высказались женщины.

— Я остаюсь в любом случае, — сказала Аня. — Не брать же с собой Лизку. Маленькая она ещё для таких путешествий.

— Правильно! — поддержала Маша. — Нам лишний «щупач» не помешает. А уж девочке твоей (как-то незаметно для меня девушки перешли на «ты») полный уход и пригляд тут будет обеспечен.

— А кто такой «щупач»? — спросила Аня?

— Это мы с тобой, — пояснила Оля Ефремова.

— Ясно…

— Тогда я отправлюсь с мужчинами, — сказала Нэла. — Если они не против. Им тоже «щупач» нужен. Я, как фея по рождению, вполне подойду на эту роль.

— Как это — фея? — не понял Женя Аничкин. — В каком смысле?

— В прямом, — ответила Нэла и обворожительно улыбнулась. — Как-нибудь расскажу. При случае.

— Возражений нет, — сказал Дитц. — Ты как, Саша?

— Не против, — откликнулся Велга. — Пока всё разумно.

— А мы как?

— Всем лететь нерационально.

— Да. Но раньше мы не разделялись. И, может быть, только поэтому нам везло.

— Ага. Особенно нам повезло в Замке, когда мы столкнулись с Воронкой Реальностей.

Я понимал не всё, о чем говорили два лейтенанта, но следить за их диалогом было интересно. Вот что значит чувствуют люди друг друга с полукасания…

— В конечном счёте, всё равно повезло, — Дитц пожал плечами и закурил. — Мы живы.

— Если бы не тогдашний Распорядитель…

— Я не понял, кто из нас русский, Саша?

— При чём здесь это?

— Ну, это же мы, немцы, рациональны донельзя. А вам, русским, свойственно, наоборот, полагаться на авось и верить во всякие там приметы. Тебе не кажется, что мы поменялись ролями?

— Угу, поменялись… А как же ваш мистицизм? Немцы — прожжённые мистики. Это всем известно.

Дитц захохотал. Засмеялись и остальные.

— Не обращайте внимания, — улыбнулся мне Саша. — Это мы так расслабляемся. На самом деле, мы всё решили ещё во время нашей экскурсии.

— Вот как? — удивился я. — А я и не заметил.

— Ну… это не обязательно замечать.

— Так что же вы решили?

— Мы оставим здесь Сергея Вешняка и Карла Хейница. Сержант Вешняк самый опытный из нас, обстоятельный и хозяйственный. Его почти невозможно сбить с толку. Надёжен, как сама рязанская земля, на которой он родился и вырос. С ним, что называется, не пропадёшь.

— Ишь ты, — хмыкнул Вешняк. — Спасибо, товарищ лейтенант, я аж чуть не зарделся, словно красна девица.

— Не за что, товарищ сержант. Правду говорить легко, и она не требует благодарности. — Велга посмотрел на Дитца.

— Что же касается ефрейтора Карла Хейница, — продолжил Хельмут Дитц, — то когда-то он был студентом, учился в Берлине, и только война помешала ему стать настоящим учёным. Впрочем, она же сделала из него отличного фронтового разведчика.

— Это сильное преувеличение, герр обер-лейтенант, — пробормотал худой и веснушчатый Хейниц (он и впрямь напоминал чем-то студента отличника, хоть и не носил очков).

— Не скромничай, Карл, — усмехнулся Дитц. — Ты и впрямь самый образованный из нас, и тут, в Пирамиде, тебе самое место. Займётесь с сержантом тщательным изучением технических возможностей этого чуда инопланетной мысли и обстановки в целом, — Дитц ответил Велге похожим взглядом. Видимо, таким образом лейтенанты как бы передавали друг другу эстафету в разговоре.

— Остальные, если вы не против, включая меня и Хельмута, отправятся с вами, — закончил Александр.

— Я не против. Значит, получается… — я быстро посчитал в уме. — Вас семеро и нас трое. Всего десять.

— Отделение, — усмехнулся Велга. — И вот ещё что…

— Да?

— О субординации можете не беспокоиться. Вы здесь командор, значит, мы подчиняемся вам. До определённой степени, разумеется.

— И до какой же именно? — поинтересовался я.

— Пока нам не покажется, что вы совершаете серьёзную ошибку, — объяснил Хельмут. — Всё-таки мы не в армии и не на войне.

— И к тому же люди опытные, — добавил Велга. — Сами ошибаемся редко. Хотя бывает. Но и свои ошибки признать всегда готовы. Жизнь научила.

Старт назначили на завтра.

— Удивительно всё-таки, — высказался по этому поводу Аничкин. — На Земле подготовка к любому космическому полёту занимает месяцы, а иногда и годы. Мы же, словно нанести визит в соседний двор собираемся. Нет, я, конечно, понимаю, что Клёнья надёжен и вообще он не просто звездолёт, а чуть ли не эдакий космический дельфин по своим умственным и прочим качествам, но… — Женька с сомнением хмыкнул и покачал головой.

— А что ты предлагаешь? — не без иронии поинтересовался у друга Никита. — Сначала досконально изучить Клёнью вкупе с принципами космонавигации?

— Да всё я прекрасно понимаю, — махнул рукой бывший журналист. — Просто мне, наверное, самому с вами хочется, а приходится оставаться. Вот и ворчу.

— Не переживай, Женя, — утешила его Марта. — Ваша задача важнее нашей. Сберечь дом в целости и сохранности труднее, чем совершить подвиг в далёкой стороне. Поверь мне. Я женщина и знаю, что говорю.

Остаток дня и вечер ушли на сборы и подготовку. После непродолжительного обсуждения было решено «Ганса» и «Машу» взять с собой — Клёнья обладал весьма обширным трюмом, в который оба вездехода были доставлены грузовым антигравитационным лифтом.

— Теперь этот звездолёт можно смело переименовывать в «Наутилус», — заметил по данному поводу Велга.

— Почему? — удивился Никита.

— И я не понял, — признался Женька.

— «Mobilis in mobile», — догадалась Оля Ефремова. — Подвижное в подвижном. Именно этот девиз был начертан в «Наутилусе» — подводном корабле капитана Немо.

— Молодец, Оля, — похвалил я.

— А, «Двадцать тысяч лье под водой», — кивнул Дитц. — Читал когда-то. Занимательная книжка. Но глупая.

— Это ещё почему? — удивился Велга. — Отличная умная книга.

— Конечно, глупая, — уверенно повторил обер-лейтенант. — Этот Немо вообще весь какой-то дурак. В его руках была такая сила, что весь мир на колени поставить можно. А он ею не воспользовался.

— Вам бы только весь мир на колени ставить, — хмыкнул Велга. — А как же гуманизм?

— Гуманизм следует проявлять только по отношению к тем, кого любишь, кому веришь и кого знаешь. То есть, к своим. Все остальные должны бояться и, следовательно, уважать. А этого добиться можно только силой. Ничего, Саша, когда-нибудь с годами ты это поймёшь. Обещаю.

— Никогда я этого не пойму, — помотал головой Велга. — Потому что человек гуманен по своей природе. Разве не так? И только воспитание, среда и соответствующие обстоятельства заставляют его вершить зло. Взять вас, немцев…

— Ой, вот только этого не надо, — поморщился Хельмут. — Мы с тобой сто раз на эту тему говорили. Я был и остаюсь при своём мнении. А именно. Наш национал-социализм и ваш коммунизм если и отличаются друг от друга, то ненамного.

Я понял, что подобные разговоры действительно велись между Дитцем и Велгой, а возможно, и остальными членами отряда не раз. И разговоры эти, что удивительно, не перерастали в серьёзный спор, который в свою очередь мог бы довести оппонентов до полной конфронтации. Вплоть до мордобития и хватания за оружие. В конце концов, они же враги, думал я. И не просто враги, а враги смертельные. Судя по тому, что я читал о Великой Отечественной войне, а также рассказам ветеранов, включая моего деда по матери, едва выжившего на Курской дуге и дошедшего до города Потсдам, ненависть к немцам жила в сердце почти каждого советского солдата. Иначе они просто не смогли бы одержать в той войне победу. Скорее всего, не такие сильные, но похожие чувства испытывали и немцы к русским. Хотя, вероятно, были случаи временного примирения. И даже действий сообща. Война — штука непредсказуемая, всякое могло случиться. Одна история о совместном бое пятнадцати советских разведчиков и немецкого морского десанта против десяти советских же «тридцатьчетвёрок» на острове Рюген 8 мая 1945 года, закончившимся поражением танкистов и уходом оставшихся в живых русских и немцев на шведском пароходе то ли в Испанию, то ли в Португалию, чего стоит. Правда, это именно что история. Нечто вроде легенды. Документов, её подтверждающих, как водится, почти не осталось.

И всё-таки удивительно, как бывшие враги могли превратиться в друзей. И, судя по всему, не просто друзей, а боевых друзей. Спаянных общей кровью, целью, жизнью и даже смертью (я хорошо запомнил рассказ Велги о том, как все они погибли, спасая вселенную от жуткой Воронки Реальностей, а затем были возвращены к жизни неким Распорядителем на планете-санатории Лоне).

Да, удивительно.

То есть, умом я всё понимаю, но вот сердцем ещё не принял. Впрочем, ничего странного. Мы знакомы всего несколько часов, а за это время и обычного-то человека не всегда до конца раскусишь. Что уж говорить об этих. Нет, всё-таки бог или судьба на нашей стороне. Стоило нам испытать серьёзные трудности с кадрами в решении сложнейших вопросов галактического бытия, как появился отряд. Очень вовремя и то, что нужно. Совершенно не ангажированные опытнейшие люди и бойцы. Пока, во всяком случае, мне так кажется. А дальше… что ж, дальше жизнь покажет.

— Нет, — сказала Оля, — для Клёньи этот девиз капитана Немо не подходит. Во-первых, он имел в виду океан и свой корабль. Мы же говорим о нашем корабле и том, что или кто внутри корабля. А во-вторых, само слово «подвижный» здесь не совсем уместно.

— А как тогда? — спросил Велга. — Мне, честно говоря, понравилась сама мысль начертать на стенах нашего корабля девиз. Есть в этом что-то правильное и, я бы даже сказал, внушающее оптимизм.

— Ну, не знаю… — мне показалось, что под пристальным взглядом лейтенанта Оля смутилась. — Я не очень сильна в латыни. Может быть, «живое в живом»? Vivum in vivo. Кажется, так. Но надо будет ещё проверить и уточнить.

— Браво! — воскликнул Дитц и зааплодировал. — Живое в живом. Vivum in vivo. Ничего лишнего. А, командор, как вы считаете? — обратился он ко мне.

— Неплохо, — согласился я. — Внутренне организовывает. Впрочем, как и любой хороший девиз. Осталось уточнить Олин перевод, красиво начертать его на бронзовых табличках и поместить в каютах и рубке Клёньи.

— Я займусь, — кивнул Никита. — Это недолго.

Ужин прошёл в душевной обстановке. Не знаю, с чем это было связано. Возможно, с нашими надеждами на будущее, которые с появлением отряда приобрели новые краски. Или хорошее вино согрело сердца, прежде незнакомые люди потянулись друг к другу и сами не заметили, как первые ростки дружбы и привязанности проклюнулись сквозь привычную кольчужку вежливой отчуждённости.

— Хорошие они все какие-то, правда? — улучив момент шепнула мне на ухо Марта. — Хорошие и надёжные. С ними не страшно.

— А со мной? — осведомился я.

— Ты — совсем другое, — сказала она. — Не ревнуй, ага? Сравнения здесь совершенно неуместны.

И в доказательство своих слов нежно коснулась губами моей щеки.

Они называли себя каравос Раво — скитальцы Бога. Но чаще просто каравос.

Романтичное название, которое, как и многие иные названия подобного рода, несло в себе изрядную долю лукавства и давно не соответствовало истине.

Когда-то, больше миллиона лет назад по земному исчислению, у них, как и у всех разумных, была своя планета, своё солнце и звали они себя иначе — галады, что значило «люди». Жили и развивались галады на своей планете нормально, не хуже и не лучше иных двуногих прямоходящих разумных рас во вселенной. Воевали, мирились, открывали законы природы и новые моря и земли, верили в разных богов, совершенствовали орудия труда и орудия убийства, создавали произведения искусства, строили и разрушали города и цивилизации. Затем, как и многие до них, вышли сначала в ближний, а потом, после того, как додумались до принципа гиперперехода, и в дальний космос.

И кто знает, как сложилось бы их дальнейшая судьба, если бы в один крайне печальный момент родная планета галадов не взбесилась.

В прямом смысле этого слова, учитывая известную и весьма распространённую среди галактических разумных рас теорию о том, что планеты, на которых присутствует жизнь в любом её проявлении, сами по себе являются живыми существами.

Что-то пошло не так в ядре планеты. Геологические процессы различного рода бешено активизировались и ускорились. Невиданной силы наводнения и засухи обрушились на материки. Разрушительные землетрясения и цунами шли подряд, словно атаки многочисленного и безжалостного врага на измученный гарнизон последней крепости. Тысячи прежних и десятки тысяч новых вулканов сжигали вокруг себя города и селения, которым не повезло оказаться рядом с ними, и вскоре превратили день в ночь. Ураганы, чья мощь возросла многократно, обращали цветущие прежде страны в пустыни, полные страха и горя тех, кто остался в живых.

Хуже всего было то, что конца этим катаклизмам видно не было. Наоборот, с каждым годом они лишь усиливались, унося новые сотни тысяч и миллионы жизней.

Единое правительство планеты, на формирование которого пришлось пойти перед лицом всеобщей беды, ничего не могло сделать. И даже ничего более или менее утешительного пообещать. Потому что самые талантливые учёные умы, вплотную занимающиеся данной проблемой, в один голос заявляли: процессы в ядре пошли в полный разнос, атмосфера ведёт себя совершенно непредсказуемо, дальше будет только хуже, и всё через несколько лет закончится тем, что планета сама себя разорвёт на куски.

«Через сколько именно лет и какова вероятность данного исхода?» — вопрошало правительство.

«А хрен его знает, — честно отвечали учёные умы. — Может быть, лет десять ещё протянем. А может быть, и через полгода уже всем настанет полный каюк. Что же касается вероятности, то можете даже не сомневаться. Так и будет».

«И что же делать? — задало, наконец, правительство единственный полезный в данной ситуации вопрос. — Хоть какой-то выход у нас есть, или будем все тупо готовиться к смерти?»

«Выход один. Строить межзвёздные корабли — столько, сколько можем пока ещё построить, и сваливать из родной системы куда подальше. Потому что солнце, если честно, тоже ведёт себя как-то странно, и есть у нас подозрение, что все наши беды и несчастья случились из-за него».

Рассказ о том, как галады строили звездолёты и покидали родину, занял бы слишком много времени, и мы его опустим. Скажем только, что вовремя оставить планету и спастись удалось далеко и далеко не всем…

Но определённая часть галадов всё-таки сумела это сделать.

Следует заметить, что к этому времени будущие каравос Раво не успели обзавестись более менее приемлемыми для жизни колониями за пределами своей системы. То есть, парочку кислородных планет они открыли, но одна представляла собой практически сплошной океан, а на второй уже была разумная жизнь. В довольно примитивной начальной форме, но была. Галадам бы проявить чуть больше терпения, поискать ещё (имелись варианты, имелись), но они только что потеряли родной мир, были напуганы и обозлены на всё и вся, а потому приняли решение обосноваться на той планете, где было достаточно суши для их проживания.

Но очень быстро выяснилось, что двум разумным расам трудно ужиться вместе на одной планете. Особенно, если одна из них технически развита, а вторая только-только начала себя осознавать, как нечто отличное от прочего животного и растительного мира. К тому же примитивный разум хозяев оказался заключён отнюдь не в знакомую гуманоидную оболочку. Это были гигантские насекомые, которые жили крупными общинами, имеющими чёткую иерархическую структуру. Что дало пришельцам некую видимость морального права считать себя по отношению к хозяевам ничем не обязанными.

Насекомые, они есть насекомые, рассуждал средний галад, верно? Мало того, что на вид мерзкие, так ещё и жить спокойно не дают — нападают на наши селения, фермы и заводы, разрушают всё, что могут разрушить, убивают всех подряд и съедают нашу еду. А то и нас самих. Говорят, были случаи, а просто так народ трепать языком не станет. Да, мы, не спросясь, заняли немного их земли. И что? Трудно было потесниться? Ну, сожгли ещё в самом начале пару-тройку их общин. Почти случайно. Так они сами были виноваты — зачем было детей пугать своим видом? И вообще, ещё неизвестно, кто наш домашний скот резал и жрал по ночам. А то, что учёные головы об их разумности талдычат, так чепуха это всё. Придумали, понимаешь. Как может быть разумным насекомое? Смех один. Сложные инстинкты — вот и всё. На родине тоже были такие, только маленькие. А эти же ужас какие — оторопь берёт при одном взгляде… Откуда разум у эдакой мерзости? Чистый инстинкт. Ну и хитрость, конечно. Животная. Хищники млекопитающие, вот, тоже куда какие хитрые бывают, так что ж теперь их всех в разумные записать? Ага, сейчас.

Но если даже и есть в них какие-то зачатки сознания, то что? Это дела не меняет. Потому что нам деваться некуда, и мы отсюда никуда не уйдём — это раз. Мы сильнее — это два. И вообще пусть все умники идут лесом — это три.

В принципе, обычная психология колонистов, ничего особенного. Да только вылилась она в полное непотребство. А именно: вместо того, чтобы всё-таки попробовать как-то ужиться с гигантскими разумными насекомыми или, в самом уже крайнем случае, попросту соперника уничтожить, галады сделали их своими рабами. Запрограммировав зачатки их разума на полное подчинение при помощи генных технологий и достижений электроники. Уж на что на что, а на это науки галадов вкупе с материальными и техническими возможностями вполне хватило… Нет, разумеется, протестующие голоса раздавались. И даже громко. Но мало их было. И не имели они того влияния на общество, которое по гуманистической идее должны были бы иметь.

Отличные рабы получились. Неприхотливые, сообразительные, бесстрашные, и трудолюбивые. И никаких капризов — полное подчинение хозяевам и постоянная готовность выполнить любой приказ. Лучше всяких роботов. Галады называли их вельхе — «прожорливые» (те и правда были вечно голодны и могли жрать любую органику — от древесины, до трупов животных или даже самих галадов).

А затем, когда галады уже прочно обосновались на новой родине, построили города, в разы увеличили народонаселение (выросло целое поколение, которое знало о прежней родине только по рассказам родителей и учителей, книгам и видефильмам) и решили, что жизнь, не смотря ни на что, наконец-то налаживается, случилось нечто поистине мистическое.

Их новая планета взбесилась. Точно так же, как когда-то взбесилась та, с которой им пришлось бежать. Землетрясения, ураганы, бешеная вулканическая деятельность, наводнения, смерть и хаос. История повторялась.

«Вы можете хоть как-то это объяснить?» — обратились правители галадов к учёным.

Те только руками развели. Вероятность повторения данной ситуации по их подсчётам равнялась один к десяти в тридцать первой степени. То есть, на самом деле приближалась к полному нулю, хотя все нули одинаково полные, а если ноль не полный, то он уже не ноль, а пусть и ничтожное, но число.

Нашлись, впрочем, учёные — те же самые, кто предупреждал о недопустимости бесчеловечного генетического эксперимента с вельхе, приведшего к полному порабощению последних, которые немедленно объяснили происходящее. С их точки зрения галады ещё на старой родине пошли по неверному пути развития, нещадно эксплуатируя планету, чем довели её до натурального самоубийства. И теперь, на новой родине, вместо того, чтобы извлечь урок и вести себя прилично, снова наступили на те же грабли.

«Мы, — объясняли гуманистически настроенные учёные и просто хорошо образованные и воспитанные галады, — предупреждали общество, что жестокий эксперимент с вельхе может привести к непредсказуемым последствиям. То есть, аукнется так, что мало не покажется. Вот он и аукнулся. Сами вельхе себя от нас защитить не смогли, вот их планета-мать и решила взять на себя эту миссию. Как и всякая хорошая мать, которая любыми способами пытается спасти своих детей».

Следует заметить, что на этот раз часть галадского общества, включая некоторых представителей власти, прислушалась к сказанному. И решила, что следует повернуть оглобли и сделать всё так, как было. Пусть даже это потребует чудовищного напряжения сил и даже, возможно, жертв.

«Мы ошиблись, — провозгласила эта часть общества, — и обязаны исправить свою ошибку. Это единственный выход».

«А вот и не единственный, — ответила им другая, большая, часть. — Галад — царь природы. А царь добрым быть не обязан. Стоит нам один раз отступить, те же вельхе немедленно сочтут нас слабаками и, в конце концов, уничтожат. Кто сильный, тот и прав. Это закон той самой природы, на которую вы, пораженцы, ссылаетесь. В конце концов, галактика большая и кислородных планет в ней много. Если эта не успокоится, найдём другую. Нам не впервой. И вельхе с собой заберём. Уж больно хорошие рабы из них получились, мы к ним привыкли, жалко будет потерять».

По сути, столкнулись две философии, два образа жизни, две системы ценностей. И столкнулись жёстко и даже жестоко. Лоб в лоб.

Ничем, кроме гражданской войны, закончиться это столкновение не могло. И война не замедлила полыхнуть.

Естественно, гуманистически настроенные галады потерпели сокрушительное поражение. Чем ещё больше укрепили сторонников теории «галад — царь природы, а царь добрым быть не обязан» в своей правоте. Впрочем, уходить со сравнительно недавно обретённой родины всё же пришлось. Благо и прежние корабли на металлолом предусмотрительно пущены не были и новые успели настроить в достаточном количестве.

И начались скитания галадов вместе с рабами-вельхе по галактике.

Со следующей подходящей планеты их выгнали хозяева, которые оказались сильнее.

На третьей, где не было разумной жизни, на галадов обрушилась эпидемия смертельной болезни, против которой они не смогли найти вакцины. Пришлось убраться в космос, где болезнь исчезла сама собой.

Четвёртая им просто не понравилась по многим причинам.

Пятая….

Постепенно галады привыкли к тому, что нигде им вместе с их вельхе нет покоя и уверились в том, что грабить чужие планеты — те, разумеется, которые можно было безнаказанно ограбить — а затем лететь дальше — это и есть настоящая жизнь, которая высшими силами предназначена для их расы. Вот тогда они и перестали называть себя галадами. Отныне они были каравос Раво — скитальцы Бога.

Но сколько верёвочке не виться, а платить за те или иные деяния и образ жизни приходится всегда.

Каравос Раво в данном случае не стали исключением из правил.

Случилось так, что они крепко грабанули колонию одной довольно амбициозной и обидчивой на подобные дела межзвёздной империи. А затем проделали то же самое с колонией другой империи. Не менее обидчивой и амбициозной. Не очень понятно, зачем каравос Раво пошли на этот опасный во всех смыслах шаг. Скорее всего, просто обнаглели, «потеряли нюх», решили, что если за тысячу лет скитаний и грабежа им всё сходило с рук, то так будет всегда.

Но на этот раз «скитальцы Бога» просчитались.

Две империи объединили силы и устроили на межгалактических бандитов беспощадную и отлично спланированную охоту.

И вот тут-то каравос Раво стало по-настоящему плохо. Для начала разведчики обеих империй довольно быстро вычислили их основные базы (те были устроены на лишённых плотной атмосферы планетах с относительно небольшой силой тяжести, — чтобы легче было драпать, в случае чего). А затем специально созданные и соответствующим образом обученные военно-космические силы все эти базы одновременно уничтожили. После чего принялись непосредственно за доселе неуловимый флот каравос.

Как известно, на самую искусную и хитроумную военную тактику всегда найдётся более искусная и хитроумная. Или же, наоборот, до того простая, но действенная, что и в голову не могла прийти твоему противнику. В данном случае каравос попались на том, что слишком привыкли полагаться на свою неуловимость (при малейшей угрозе их флот «разбегался» в разные стороны, корабли уходили в гиперпространство, а затем собирались в условленном месте). Вот в таком условленном месте они и были пойманы в ловушку. Не обошлось здесь без подкупа и предательства, но никто и не говорил, что победа должна доставаться исключительно честным путём.

Как бы то ни было, но флот каравос Раво был уничтожен. Практически до последнего корабля.

Но один всё же уцелел.

Уцелел и сумел доковылять до незаселённой разумными существами планеты, где едва хватало кислорода, чтобы дышать и природных ресурсов, чтобы с трудом, но выжить.

Там каравос Раво и вельхе застряли почти на миллион лет.

За такое пусть недолгое по галактическим меркам, но всё же ощутимое время, много чего может случиться. Например, исчезнут старые и появятся новые межзвёздные империи. Или, наоборот, те расы, которые давным-давно списали со счетов и даже забыли об их существовании, неожиданно возродятся и опять громко напомнят о себе.

Так и произошло.

Империи, которые когда-то стёрли беспринципных и наглых бандитов с просторов галактики, сами обратились в пыль.

А каравос Раво сумели выжить, сохранить память о былой славе и своих рабов-вельхе, восстановить технологии производства межзвёздных кораблей и снова выйти в галактику с прежними намерениями — убивать и грабить.

Много позже Влад не единожды пытался восстановить в памяти этот страшный штурм от начала и до конца. И не мог. Отчетливо он помнил только самое начало, когда шевелящееся море «термитов» выплеснулось из леса, без всяких помех затопило город, обступило со всех сторон детинец и попёрло на стены.

А потом начался ад кромешный.

На этот раз «термитов» было гораздо больше, а вот защитников детинца почти не прибавилось (если не считать полутора десятков брашенцев, которые начали выздоравливать после прививки Йовена Столеды и нашли в себе силы взять в руки оружие и подняться на стены).

Правда, решимости стоять до последнего людям (Влад не видел существенных различий между человеком и айредом — ну, два сердца у последнего, и что?) и киркхуркхам хватало с избытком. И они стояли насмерть. Потому что ничего другого просто не оставалось — враг окружил детинец со всех сторон, отступать явно не собирался, а подмоги ждать было неоткуда.

Четырежды «термиты» прорывались на стены, и четырежды были отброшены. Дощатый настил забороло — Влад неожиданно для себя самого вспомнил это слово, означающее защищённую бруствером площадку, идущую поверх стен, на которой располагались защитники древнерусских городов — был залит людской кровью и слизью гигантских хищных насекомых. Когда это стало очень мешать — ноги скользили и разъезжались, женщины, занятые в основном подносом боеприпасов и помощью раненым (хотя некоторые из них сражались на стенах наравне с мужчинами) быстро организовали специальные бригады, которые деревянными лопатами, ранее предназначенными для уборки снега, очищали настил, а затем посыпали его песком.

Сначала «сдохли» парализаторы киркхуркхов, и пятиглазые имперские десантники взялись за мечи и копья. Да так ловко, словно всю жизнь с ними обращались. Но тогда же отделение Млайна и понесло первые потери.

Это случилось как раз во время третьего прорыва на стены. Краем глаза Борисов видел, как, отмахиваясь от наседающих на него двух насекомых, киркхуркх пропустил нырок в ноги ещё одного.

Острые челюсти-жвала сомкнулись на бедре имперского десантника, он вскрикнул от боли, оступился, поскользнулся, упал и тут же на него насели те двое, от которых он до этого весьма успешно оборонялся….

Когда подоспевшие айреды и киркхуркхи всё-таки прикончили тварей, упавший десантник уже не дышал — ему перекусили горло…

Помочь в тот момент товарищу у Влада не было никакой возможности. Во-первых, тот был от него далеко — шагах в двадцати, не меньше, а во-вторых, приходилось отчаянно драться за собственную жизнь — этот третий и самый серьёзный прорыв «термитов» на забороло едва не закончился успехом — и это не давало ни единого шанса отвлечься на что-то иное.

Влад, как мог, старался беречь заряды деструктора, но они всё же кончились, и тогда он молча принял протянутый ему Свемом чей-то меч и, не раздумывая, рубанул им по первой же, сунувшейся через бруствер, морде «термита». Морда исчезла, но на её месте тут же возникла следующая, и Влад рубанул снова…

В ранней юности правша Влад Борисов много времени потратил на то, чтобы научиться одинаково хорошо владеть обеими руками — был у него такой бзик. Полностью осуществить задуманное не удалось, но определённых результатов он достиг — умел левой рукой и ложку с вилкой держать, и кое-какой инструмент (молоток, отвёртку, плоскогубцы, ножницы), и камень бросить. Писать левой или там рисовать, правда, так и не научился, но приобретённые навыки потом не раз помогали ему в жизни. Пригодились и теперь.

Меч айредов напоминал скифский акинак по форме лезвия, конусообразно сужающегося от рукояти к острию, но был чуть длиннее и перекрестие имел не в форме сердца, а вроде загнутых кверху воловьих рогов, как у более поздних мечей европейского Средневековья.

Впрочем, специалистом по мечам Влада назвать было никак нельзя. Просто однажды в молодости, еще до прихода в Стражу Внезеркалья, ему пришлось проработать лето в археологической экспедиции на юге России. Там он и почерпнул некоторые сведения о холодном оружии скифов и сарматов, а также обучился простейшим приёмам обращения с ним (надо было куда-то девать избыток молодых сил летними вечерами, не все ж на местную самогонку и девчонок тратить).

И вот теперь все эти знания и умения, вкупе с возвращенной Пирамидой молодостью и здоровьем, в прямом смысле спасали ему жизнь.

Хорошо было то, что «термиты», кроме собственных челюстей-жвал и хитинового панциря не имели никакого оружия и защиты. Обоюдоострый и прилично сбалансированный меч айредов довольно легко отрубал вражьи лапы и головы, рассекал брюхо или протыкал «термитов» насквозь. Но это, пожалуй, и служило людям единственным преимуществом. На стороне же врага была многочисленность, живучесть (даже отделённая от тела голова «термита» ещё с минуту норовила ухватиться мощными челюстями за что-нибудь живое и тёплое), полное отсутствие страха и какое-то холодное, неотвратимое упорство.

Они использовали трупы сородичей в качестве дополнительной опоры и продолжали лезть вверх.

Десяток за десятком.

Сотня за сотней.

Тысяча за тысячью.

Владу практически некогда было следить за тем, что происходит на других участках стены — свой бы удержать, но по отдельным крикам он догадывался, что дело идёт к концу. Убитых и раненых «термитов» сменяли новые, а убитых и раненых защитников детинца сменить было некому. К тому же все без исключения устали до такой степени, что у некоторых — самых слабых — оружие натурально выпадало из рук, и они без сил опускались на помост, уже равнодушные ко всему, даже к смерти.

Передышка наступила точно в тот момент, когда Влад, прикончив очередную, перебравшуюся через бруствер тварь, понял, что уже не может поднять меч ни правой, ни левой рукой. Вернее, поднять-то, наверное, ещё сможет, но вот нанести им стоящий удар — вряд ли. Силы кончились, и мышцы отказывались выполнять свою работу.

«И что теперь делать?» — мелькнула и пропала мысль. Потому что делать в следующую секунду оказалось ничего не надо.

Держа у груди двумя руками, словно ребёнка, заляпанный слизью «термитов» акинак, Влад на дрожащих ногах шагнул к брустверу и осторожно заглянул вниз.

«Термиты» отступили от стен ровно настолько, чтобы сверху на них не вылили котёл кипящей смолы или не сбросили что-нибудь тяжёлое. Они не знали, что смола, как и специально заготовленные для этих целей камни, закончилась у защитников стен ещё полчаса назад. Впрочем, как не знали и о том, что в запасе у брашенцев оставались с десяток бочек растительного масла, которое в этом смысле было ничем не хуже смолы. Не считая обычного кипятка.

Складывалось впечатление, что насекомые чего-то ждут. Сотни и сотни мёртвых, величиной с крупную собаку, тел громоздились неровными кучами под стенами, и Влад только сейчас почувствовал идущую оттуда, снизу, мертвенную кисловато-сладкую вонь.

Сотни и сотни черных, словно лакированных, неподвижных, но живых спин усеивали склоны холма, на котором высились стены детинца.

Интересно, чего они ждут, подумал Влад. Впрочем, и хрен с ними, неважно. Пусть ждут. Чего бы то ни было. Хоть конца света. Пока они не атакуют, можно перевести дух. И даже чуть-чуть отдохнуть. Мы не гордые, нам и десяти минут хватит. Хотя лучше, конечно, пятнадцать. Ну а полчаса — это и вовсе было бы подарком судьбы.

Он повернулся и медленно сел, опираясь спиной о бруствер. Ни спины, ни ног вместе с руками он почти не чувствовал.

Не было сил даже на то, чтобы оглядеться и оценить обстановку.

Влад отложил акинак, с трудом нащупал на поясе флягу, отцепил её, открутил крышку, двумя руками (одной боялся не удержать) поднёс ёмкость ко рту и сделал три крупных глотка. Словно воду пил. Хотя это был хороший выдержанный коньяк.

— Дай глоток, — попросил Свем, присаживаясь рядом. — У меня только вода.

Влад покосился на охотника. Первобытный друг был перемазан в слизи врага, чужой и своей крови с ног до головы.

— Ты уверен, что тебе это нужно? — спросил Влад и не узнал собственного голоса.

— Надо привыкать, — ухмыльнулся Свем. — Мне теперь с вами долго жить. Я так думаю.

Влад протянул ему флягу. Свем отхлебнул, перевёл дух, вытер рот тыльной стороной ладони, отдал флягу и прикрыл глаза.

— Что-то случилось, — сказал он. — Я чувствую.

— Что именно?

— Не знаю. Но нападать они пока не будут.

— А что будут?

— Ждать, — Свем подумал и добавил. — Наверное.

— Чёрт, — сказал Влад. — Извини за дурацкие вопросы. Что-то я того… устал. В голове всё путается. — Он ещё разок приложился к фляге, закурил и, наконец, огляделся.

Там и сям, по всему заборолу смертельно уставшие айреды и киркхуркхи опускались на доски настила, принимая те же самые позы, что и они со Свемом — спиной опереться на бруствер, вытянуть ноги, прикрыть глаза… Женщины-санитарки с водой, вином и бинтами переходили от одного воина к другому. Внизу, во дворе детинца, отдельно лежали на одеялах тяжело раненые и убитые. Утешало лишь то, что раненых было заметно больше.

Твою мать, как же мало нас осталось — тех, кто ещё способен держать оружие…

Влад с трудом поднялся на ноги.

— Ты куда? — спросил Свем.

— Узнаю, как там наши пятиглазые друзья. Всё-таки я пока ещё начальник. Должен проявлять заботу о подчинённых.

— Я с тобой.

Потери отделения имперского десанта составили четыре киркхуркха. Один убитый и трое тяжело раненых. О чём командир отделения Млайн и доложил Борисову.

— Ещё трое ранены легко, на ногах стоят, у остальных царапины. На всякий случай всем укушенным вкололи антидот. Кто знает, может, эти твари ядовиты.

— Тридцать процентов от общего состава, — пробормотал Влад. — И одного уже не вернуть. Мои соболезнования, Млайн. Никто не знал, что так получится.

— Могло быть хуже, — сказал киркхуркх. — При такой-то мясорубке. Не припомню в своей жизни ничего подобного. Если бы это были нормальные солдаты, а не насекомые, мы бы уже разговаривали на небе.

— Ты уверен, что у нас один и тот же рай? — осведомился Влад.

— Я не силён в религиозных мудрствованиях, — ухмыльнулся командир имперских десантников. — Но думаю, что для Небесной Глуби все храбрецы одинаковы.

Опираясь на копьё, в сопровождении дружинника подошёл князь Дравен. Сидящие у бруствера киркхуркхи, сделали попытку встать.

— Сидите, — махнул рукой Дравен. — Во-первых, вы не мои подданные. А если б даже и были… — Он замолчал, пристально оглядел людей и киркхуркхов и спросил:

— Потери большие?

— Один убит, трое тяжело ранены, — сказал Влад.

— Я сожалею, — вздохнул князь. — Это не ваша война. Но… — Он снова вздохнул. — Каждый четвёртый, значит. У нас примерно то же самое. И половина из тех, кто ещё на стенах, едва держится на ногах от мелких ран и усталости.

— Хотите сказать, что ещё одного штурма нам не выдержать? — осведомился Влад.

— Нет, этого я сказать не хочу. Никто не знает предела айредовских сил. Я был свидетелем, когда… Впрочем, это сейчас не важно. Важно другое, почему они отошли и чего ждут.

— У меня есть предположение, — сказал Влад. — Не могу гарантировать, что оно совершенно верное, но…

— Я слушаю. Нам сейчас любое сойдёт.

— Мне кажется, эти твари сами по себе не разумны. Или их разум не развит, в зачаточном состоянии. Кто-то ими управляет, отдаёт приказы. И я не думаю, что этот «кто-то» одного вида с ними.

— Почему ты так решил?

— Чем человек отличается от животного?

— Ну и вопрос, — усмехнулся князь. — Наличием вечной души? Так говорят наши священники.

— А на первый, самый поверхностный взгляд? Что сразу бросается в глаза?

Дравен задумался.

— Мы носим одежду? — предположил он. — И ещё пользуемся инструментами, строим города и жилища… Хотя нет, это не годится, птицы тоже вьют гнёзда.

— И не только птицы, — кивнул Влад. — Похожие на этих, — он показал подбородком за стену, — насекомые на моей планете, только гораздо меньшего размера — строят себе нечто вроде самых настоящих городов, не только добывают, но и выращивают пищу, имеют сложную общественную структуру и даже… дрессируют других насекомых, используя их в качестве своих домашних животных.

— С ума сойти, — сказал князь. — Ты думаешь, эти такие же?

— Почти наверняка. Но всё равно я не верю, что они так же разумны, как и мы. И дело даже не в одежде, хотя животные или насекомые, действительно, её не носят. И не в инструментах. Многие животные используют примитивные инструменты.

— И в чём же тогда?

— Животные не делают оружия, — неожиданно высказался Свем Одиночка. — Лишь человек превращает палку в копьё и лук, а камень или этот… как его… металл — в нож, чтобы убить животное или другого человека.

— Точно, — сказал Влад. — Только мы, люди, айреды или киркхуркхи, пользуемся орудиями убийства.

— Это верно, — вздохнул Млайн. — Не помню, кто из наших философов сказал, что это ещё вопрос — для чего первый киркхуркх взял в руки палку: чтобы сбить с дерева плод или ударить ею по голове своего сородича.

Дравен коротко рассмеялся.

— Забавно, — сказал он. — Действительно, это вопрос. Значит, если не вооружён, то неразумен?

— Не вооружён — значит, неразумен, — повторил Влад. — Отменно сказано, князь, поздравляю. В духе времени. Именно это я имел в виду. Наш враг не вооружён, значит… ну, вы поняли.

— Допустим, ты прав, — казалось, Дравен не обратил внимания на комплимент. — Но кто отдаёт им приказы, и каким образом?

— Судя по десантным средствам — этим их яйцам с одноразовыми двигателями, хозяева должны быть похожи на нас. Для того чтобы работать, что-то создавать, нужны руки. У «термитов», как вы заметили, рук нет и быть не может. Как я уже говорил, скорее всего, где-то там, — Влад поднял глаза к небу, — на орбите вокруг Лекты или даже на вашей луне находятся корабли — матки, эдакие космические базы. Оттуда осуществляется десантирование и управление десантом. Там, думаю, наш настоящий враг и сидит. Что же касается управления… Чёрт его знает. Будь у меня время, для начала я поискал бы в головах мёртвых «термитов» что-нибудь вроде чипа. Э… маленькой такой пластинки или кружочка. — Борисов пошевелил пальцами, стараясь поточнее выразить мысль словами, которые были бы понятны Дравену и Свему. — Или, возможно, горошины, крохотного кубика… Явно искусственного происхождения. Ну, то есть, чтобы сразу было ясно, что в голове насекомого это чужеродное тело.

Князь переглянулся с сопровождающим его дружинником, едва заметно кивнул головой.

— Такое? — дружинник полез в кожаный кошель на поясе, достал оттуда и протянул Владу на ладони плоский золотистый кружок величиной с копеечную монету.

— Вот она, — сообщил Мартин, — Лекта. Через несколько часов выйдем на орбиту и начнём пеленг. Спасибо, Клёнья — сказал он, обращаясь к звездолёту, — доставил с комфортом. Было приятно.

— Пожалуйста, — сформулировал ответ Клёньи бортовой компьютер. — Мне тоже было приятно.

Обзорный экран в рубке управления показывал знакомую многим из присутствующих волшебную картину — сияющее яркими звёздами чёрное небо и голубоватый шарик планеты посередине.

— Симпатичная, — оценил Валерка Стихарь. — Голубенькая с беленьким. На Землю похожа.

— Вы видели Землю из космоса? — удивилась Марта.

— Случалось, — кивнул ростовчанин. — Нас же свароги на Землю возвращали cо своей Пейаны. И вернули. Да так что мама не горюй.

— А, да, я и забыла, Саша же рассказывал. Извини.

— Нашла, за что извиняться. Вот если бы ты мне на любимую мозоль наступила…

Пяти суток, проведённых на борту Клёньи-Малыша, хватило, чтобы все перешли друг с другом на «ты». Ну, или почти все. Потому что Руди Майер, Валерка Стихарь, Курт Шнайдер и Сергей Вешняк по глубоко вбитой в них уставами и войной привычке к своим командирам — Хельмуту Дитцу и Александру Велге обращались на «вы», добавляя обязательное «герр обер-лейтенант» или «товарищ лейтенант». Во всяком случае, на людях.

Да, пять суток. Совсем немного, учитывая расстояние от Жемчужины до Лекты и крейсерскую скорость Клёньи, придерживаясь которой, он был способен пересечь Млечный Путь за неполный месяц. Но время, как известно, относительно. И не только потому, что так решил Эйнштейн. Провести, к примеру, пять суток на шикарном лайнере в круизе по Средиземному морю — это одно. И совсем другое — сидеть те же пять суток на борту (в чреве? внутри?) живого звездолёта, мчащегося сквозь гиперпространство по делу, не терпящему отлагательств. И суть здесь вовсе не в комфорте, а в субъективных ощущениях. На лайнере кажется, что время летит подобно воде в горном ручье, и заметить не успеваешь, как один день и следующая за ним ночь сменяются другими. В звездолёте же дни и ночи вовсе условны, но тянутся долго, словно загустевший мёд из банки, и никак данный процесс не ускорить — тряси банку, не тряси, быстрее этот мёд в миску не выльется. И это при том, что и на круизном лайнере, и на звездолёте интересных и разнообразных занятий хватает с избытком. В отличие, скажем, от воинского эшелона, идущего на фронт из глубины России…

Впрочем, в психологический аспект данного парадокса лейтенант Александр Велга старался особо не углубляться, а попросту относил его на счёт загадочных свойств самого гиперпространства, в котором и звездолёт, и люди эти пять суток находились. Нечто похожее, помнится, он, да и все остальные члены отряда уже испытывали во время их непростого путешествия с Пейаны к Земле на борту Имперского, лично его Превосходительства Первого министра крейсера класса А «Невредимый» под командованием капитана Граппа. Ныне, увы, покойного. Достойный на самом деле был мужик, царствие ему небесное, или куда там попадают свароги после смерти, если попадают вообще.

Вот тебе и снова относительность времени, думал Велга, глядя на обзорный экран с незнакомой, но уже такой интригующей планетой по центру. Кажется, что было это давным-давно, в какой-то прошлой жизни. Ночной рейд к полусожжённой бомбами и снарядами деревушке с целью занять уцелевшую колокольню и оборудовать на ней пункт корректировки артиллерийского огня. Встреча с немцами, которые, как выяснилось позже, заявились туда с той же целью. Свароги. Бои. Изматывающие броски-переходы по бесконечным пещерам Пейаны. Милосердие Бога. Ультиматум отряда. Возвращение на Землю. И Россия, родина, достойно встретившая своих сыновей и гостей лихим ракетным ударом, напрочь уничтожившим «Невредимый» — и название не помогло! — и последующими, не менее весёлыми подарками. А на самом деле прошло немногим больше года. Всего-то. Вот тебе и относительность. Но самое главное, что бешеный марш отряда по мирам продолжается, чему прямое доказательство — планета Лекта, чьё изображение расположено сейчас на обзорном экране и на поверхность которой мы, судя по всему, очень скоро прибудем. Два мира за неделю, значит. С такими темпами немудрено не только ощущение времени утратить, но и обычное здравомыслие в придачу. Хотя, это вряд ли. На то мы и разведчики, чтобы не терять здравомыслие при любых обстоятельствах. Здравомыслие и бодрость духа.

— А также, желательно, чувство долга, юмора и потенцию, — негромко сказал стоящий рядом Дитц.

Оказывается, последнюю фразу Велга, сам того не заметив, пробормотал вслух.

— Да, пусть будут, — согласился лейтенант. — Извини, задумался.

— Бывает, — кивнул друг Хельмут. — О чём, если не секрет?

— Не поверишь. Об относительности времени.

— Отчего же не поверю? Поверю. Сам об этом только что думал. Мы с тобой чуть больше года назад познакомились, а кажется, что знаем друг друга чуть не всю жизнь, а?

— Что-то в этом роде, — хмыкнул Велга. — Надо же. Уже не просто знаем, а и думаем почти об одном и том же.

— Есть сигнал! — сообщил Мартин. — Значит, автоматический маяк действует. Уже хорошо. Какие мы молодцы, что догадались включить его в комплект снаряжения. — Он повернулся в кресле и осведомился: — Ну как, вы готовы?

— Мы всегда готовы, — пожал плечами Дитц.

— Я уже говорил, но повторю. Помните, на планете бушует пандемия неизвестной и смертельной для местного населения болезни. И данное местное население, а точнее уже его остатки, по своему общему развитию находится на уровне нашего средневековья. Все вместе это значит: страх, жестокость, безграмотность и суеверия. Постарайтесь учесть.

— Мы учтём, — пообещал Велга. — Не волнуйся ты так, Мартин. Всё получится. Главное, пусть они будут живы, а уж мы их найдём. И доставим в целости и сохранности.

— Очень на это надеюсь, — вздохнул Мартин. — Когда сядем…

— Внимание! — вмешался в разговор голос корабельного компьютера. — Вокруг планеты обнаружено четыреста пятнадцать неопознанных тел. Предположительно астероиды или недействующие искусственные спутники. Повторяю…

— Какие ещё, на фиг, искусственные спутники? — вслух удивился Никита. — Да ещё и недействующие. Там же средневековье, если верить имеющейся у нас информации!

— Сказано же — предположительно, — заметила Марта. — Или астероиды.

— А это вообще нормально, когда вокруг планеты крутится четыреста пятнадцать астероидов? — задал вопрос Мартин, но ответа не получил.

— Вот что значит, путешествовать в космосе, ни черта по большому счёту об этом самом космосе не ведая, — сказала Марта. — Нам бы сейчас хоть одного нормального планетолога…

— Или на худой конец профессионального космонавта, — добавил Никита.

— А что, бывают разве непрофессиональные?

— Не знаю, как у вас, а у нас бывают. Космические туристы, так называемые. Платят большие деньги и летят.

— Блин, я уже как-то и забыла, что мы с разных Земель, — хмыкнула Марта. — Космические туристы у них есть. Надо же!

— Планетолог здесь не поможет, — сказал Мартин. — Да и космонавт тоже. Ни наш, ни альтерровский. Они же только в солнечной системе более менее специалисты, а тут система чужая. Мало ли, что здесь норма, а что нет. Надо компьютеру несколько правильных вопросов задать. Пусть ответит, если знает. Давайте, Никита, Марта, вы с компом пообщайтесь, а я попробую у самого Клёньи что-нибудь по данному поводу выведать. Он всё-таки бывалый космический дельфин.

— Почему дельфин? — удивился Никита.

— Ну не волк же. Для волка он слишком деликатный. Не тот характер.

— Какие-то проблемы? — осведомился Дитц. — Так вы не стесняйтесь, излагайте, здесь все свои.

— Пока никаких, — сказал Мартин. — Возможно, просто некая аномалия. Сейчас попробуем выяснить её природу.

— Средневековые монахи, — Валерка Стихарь счёл нужным прояснить ситуацию Руди Майеру, — вряд ли умеют запускать космические ракеты.

— Это я понимаю, — сказал пулемётчик. — А почему именно монахи?

— Ну, монахи же в средневековье самыми умными были, или кто? Ещё эти… как их… алхимики.

— Много ты знаешь о монахах…

В рубке явно назревал обстоятельный солдатский трёп.

— Ребята, — повернулась вместе с креслом Марта. — Не в службу, а в дружбу. Шли бы вы в кают-компанию, а? Мешаете же. Мы сейчас быстренько во всём разберёмся и вам доложим. Обещаю.

— Вот она — вечная участь солдата, — вздохнул Дитц. — Не лезь в штабные дела и жди приказа. Шучу. Пошли, Марта права. Займёмся и мы делом.

— Разрешите узнать каким именно, герр обер-лейтенант? — спросил Курт Шнайдер.

— Лично вы, шютце Шнайдер, займётесь проверкой допустимой кривизны ствола своего личного оружия, — ухмыльнулся Дитц. — С помощью отвеса и штангенциркуля.

Никита хихкнул. Мартин улыбнулся.

— Разрешите доложить, герр обер-лейтенант! — вытянулся во фрунт Шнайдер и выкатил глаза. — Штангенциркуль безвозвратно утерян ещё во время тяжелых боёв за Сталинград. Я обращался по данному поводу к батальонному каптенармусу, но получил отказ в грубой форме. Что же касается отвеса…

— Мальчики, — веско сказала Марта.

— Уходим, уходим, — заверил Велга. — Работайте спокойно. Так, товарищи бойцы и командиры, всем покинуть помещение. Нас ждёт кают-компания и карта окрестностей города Брашена. Повторим пройденное.

Разведчики, перешучиваясь, оставили рубку.

— Весёлые ребята, — сказал Никита. — Я, как их вижу, сразу свои армейские будни вспоминаю.

— С удовольствием? — осведомилась Марта.

— Да как сказать, — почесал в затылке Никита. — Удовольствие, пожалуй, неподходящее слово. С теплотой, скажем так. Хотя по-всякому там бывало. Ох, по-всякому. Солдатская жизнь только со стороны кажется простой, как сапог.

— Они не просто солдаты, — заметил Мартин. — Они фронтовые разведчики. Своего рода элита. И участвовали в самой, вероятно, страшной войне в истории человечества.

— Причём воевали друг с другом, — подхватил Никита. — И ненавидели друг друга тяжёлой ненавистью, как я понимаю. А в результате стали одним отрядом. Чудеса. Кстати, Марта, всё забываю спросить. А у вас Великая Отечественная была?

— Была, — ответила Марта. — И фашистская Германия была, и война с ней тоже. Если бы не своевременная помощь Сибири Казачьей, сожгли бы немцы Москву. Собственно, сибирские казачьи дивизии их и остановили. Россия к тому времени сильно была обескровлена. Опять же Сибирь Казачья и беженцев наших десятками тысяч принимала и кормила. Да и не только беженцев. Даже некоторые военные заводы, эвакуированные из России, были временно размещены за Уралом, а после совместной победы возвращены на место в целости и сохранности. Случай в истории отношений России и Сибири Казачьей уникальный.

— Забавно, — хмыкнул Мартин. — И у нас сибирские дивизии немцев от Москвы отбросили. А уж с беженцами и заводами и вовсе то же самое. Хотя, наверное, нам в этом смысле было легче — одна страна… Интересно будет как-нибудь сравнить вашу ту войну и нашу. Поподробнее.

— Как-нибудь сравним, — согласилась Марта. — Когда со срочными делами разберёмся. Истории альтернативок вообще интересно сравнивать.

Насчёт срочных дел, с которыми надо разобраться, Марта, как выяснилось через пару часов, словно в воду глядела. Всё это время Клёнья-Малыш активно сбрасывал скорость и, когда до Лекты оставались каких-то семьсот пятьдесят тысяч километров, его сенсоры, наконец, смогли дать более полную информацию о загадочных «астероидах».

Первым делом, оказалось их не четыреста пятнадцать, а гораздо больше — чуть ли не шесть тысяч. Просто вначале сенсоры отловили самые крупные. А теперь, когда звездолёт приблизился к планете на небольшое по меркам ближнего космоса расстояние, смогли разглядеть и остальные. И чем меньше оставалось километров до цели полёта, тем большее количество мелких неопознанных тел обнаруживалось на разной высоты орбитах вокруг Лекты.

Впрочем, назвать эти тела неопознанными мог бы теперь лишь прожженный буквоед и педант. Анализ, проведённый с помощью бортового компьютера Клёньи, показывал, что с вероятностью 98, 675 % засечённые сенсорами тела являются не астероидами, а обломками чьих-то космических кораблей. Различными по величине, но более или менее одинаковыми по молекулярному и химическому составу.

Более того, когда за кормой звездолёта оказалось ещё двести тысяч километров, и нагрузка на гравигенераторы, компенсирующие резкое торможение, упала почти до нуля, и сенсоры вошли в рабочий режим, бортовой компьютер на очередной запрос Никиты выдал поистине шокирующую информацию: как минимум четыре десятка обломков вовсе обломками не являлись. Это были — опять же, с вероятностью почти 100 % — тела или части тел когда-то живых существ. Предположительно разумных, так как органика находилась внутри оболочек, которые вполне можно было идентифицировать как скафандры.

— Интересно, все подумали о том же, о чём и я? — спросил Мартин.

— Если ты о том, что здесь произошёл космический бой, то да, — ответила Марта.

— Космический бой между двумя или несколькими средневековыми государствами, — пробормотал Никита.

— Рыцари в доспехах-скафандрах верхом на пороховых ракетах, — поддержала Марта. — Мы, вообще, туда попали, куда хотели?

— Туда, — сказал Никита. — Если верить бортовому компьютеру и нашему звездолёту.

— А также радиосигналу аварийного передатчика, — добавил Мартин.

— Это я так, — сказала Марта. — От общего недоумения.

— И каковы наши действия, командор? — спросил Никита. — Остальных в известность ставим?

— Обязательно. А действия… Наша задача сесть на Лекту, найти и забрать Влада, Свема и доблестных киркхуркхов, по возможности всё-таки помочь айредам и вернуться домой. Всё.

— Тебе не интересно, что здесь произошло?

— Интересно. Но лишь постольку поскольку. Будет время и возможности, попробуем выяснить. Хотя я не очень понимаю, как это сделать, а, главное, зачем нам это надо.

— Из чистого любопытства, — сказала Марта.

— Ну разве что из любопытства… — вздохнул Мартин и соединился с кают-компанией. — Это мы, — сообщил он. — Как вы там?

— Терпимо, — ответил Дитц. — Ни шнапса, ни девчонок. За исключением Нэлы, разумеется, но назвать её девчонкой лично у меня язык не поворачивается.

— И это правильно, — заметила Нэла. — А у вас там, чую, появились новости?

— Э… да, — чуть замешкавшись, признался Мартин. — Кажется, мы с вами наткнулись на следы космической битвы. Включите экран. Я переброшу вам информацию.

— Давно пора, — заметил Дитц. — Мы, конечно, десант и всё такое, но тоже члены команды. А экран у нас и так всегда включён.

Мартин счёл нужным оставить замечание обер-лейтенанта насчёт членов команды без комментариев, так как в этот момент бортовой компьютер полностью идентифицировал один из обломков-«астероидов» и дал его тысячекратно увеличенное изображение на экран в отдельном окошке.

— Мать моя женщина! — воскликнул Валерка Стихарь. — Так это же натурально «Невредимый», чтоб мне левбердона больше не видать!

— Верно, — кивнул Велга. — Похож. Крейсер класса А, если мне память не изменяет. Покорёжен, конечно, изрядно, но вполне ещё узнаваем.

— Интересно, кто его так? — полюбопытствовал Курт Шнайдер. — Вся морда разворочена.

— Да и жопе, то есть, простите, заднице, досталось, — добавил Руди Майер.

— Не иначе средневековые монахи снизу долбанули, — предположил Валерка.

— Ага, — не остался в стороне от обсуждения Михаил Малышев. — Пороховыми ракетами.

Марта ухмыльнулась и покосилась на Мартина.

— Эй, стоп, — попросил тот. — Что за крейсер класса «А»? Вы что-то знаете?

— И что такое левбердон заодно? — добавила Марта.

— Левбердон — это левый берег Дона, — вздохнул Валерка. — В черте города Ростова. Который на Дону, ясное дело. Очень культурное место. Летом там…

— Отставить левбердон, — промолвил Дитц. — Тем более, левый берег Эльбы ничем не хуже. Да и правый тоже. Теперь дальше. То, что мы сейчас видим на экране, чертовски похоже на Имперский крейсер класса А «Невредимый». Крейсер сварогов. На подобном нас доставляли на Землю после известных событий. Что потом случилось, мы рассказывали.

— Если здесь дрались свароги, — сказал Мартин, — а компьютер вот уже подсказывает, что это и впрямь их крейсер с вероятностью практически в сто процентов, то тогда всё ясно. Нас об этом предупреждали. Кажется, бардак в галактике действительно нарастает. И не просто бардак, а бардак кровавый.

— Думаешь, «северные» и «южные» всё-таки сцепились? — спросил Велга.

— Похоже на то. Непонятно, правда, почему именно здесь.

— Вероятно, и у тех и у других есть на Лекте какие-то особые интересы, — предположила Марта.

— А я всё думаю, остались ли на этом крейсере живые? — сказала Нэла.

— Нам ещё только сварогов спасать не хватало сейчас, — пробурчал Курт Шнайдер. — Сколько можно? Своих забот хватает по самое не могу.

— Чую, что все наши серьёзные заботы ещё впереди, — утешил присутствующих Мартин. — Это как снежный ком. Началось с киркхуркхов, потом айреды, теперь, кажется, свароги. Кто там на очереди?

— Кажется, ирюммы с лируллийцами, — вспомнила Марта. — Оскар говорил что-то о разрыве ими дипотношений друг с другом.

— Верно, — вспомнил Велга. — Распорядитель, он же Древний упоминал об этом конфликте. С ирюммами мы, кстати, знакомы. Весьма симпатичные ящеры. Это они построили «спасательную планету» для вейнов. А потом… Впрочем, я уже рассказывал.

— Да, мы помним, — кивнул Никита.

— В жизни не встречал более миролюбивых существ, — сказал Дитц. — Даже удивительно. При таком звероподобном виде… А кто такие лируллийцы? Древний, если я ничего не путаю, говорил, что они ведут свой род от растений… Не очень понимаю, как это возможно.

— Разумные деревья, если коротко, — пояснил Мартин. — Способные передвигаться и менять облик в зависимости от обстоятельств. Очень интересная раса.

— Одна из старейших в нашей галактике, — сказала Марта. — Если верить данным Пирамиды. — И тоже до последнего времени крайне миролюбивая.

— Где мы — там война, — вздохнул Дитц. — Пора бы привыкнуть. Но что-то не привыкается.

— Внимание! — вмешался в обсуждение бесстрастный голос бортового компьютера. — Замечены чужие корабли в количестве пяти единиц. Судя по траектории, в скрытом режиме стартовали с естественного спутника Лекты. Направляются к нам. Расчетное время встречи — два часа пятьдесят восемь минут.

Больно, з-зараза.

Правая рука в районе предплечья, правый же бок и голова. Точнее — затылок. Не сказать, что очень уж сильно, но весьма ощутимо, скажем так. Вот. Ключевое слово «ощутимо». От «ощущать». Я ощущаю боль, значит жив. А кто это — «я»? Не вопрос. Я, Карсс Оргом. Воля и Слово Императрицы Станы Второй, а также её муж. То есть, Императрица Стана — это моя жена. У нас есть сын, принц Лойлл. Двенадцати лет от роду.

Ага, уже хорошо.

Теперь, что последнее я помню?

Ходящее ходуном кресло-ложемент аварийного модуля и отчаянный крик соседа (кажется, какой-то молодой лейтенант-пушкарь, не знаю его имени): «Сбой в тормозной системе! Мы падаем, ваше Превосходительство!». И что-то я ему ответил. Ну да, конечно. «Не ссы, лейтенант, недаром меня кличут Везунчик». Бодрый ответ, заметим. И даже бравый. Уж не знаю, услышал он или нет, но орать перестал. А потом? Потом температура в модуле зашкалила, что не мудрено при сбое тормозной системы, и я в какой-то момент потерял сознание. Видимо, от жары. Значит, всё-таки полностью тормозная система не отказала, раз я жив, и модуль доставил нас на поверхность планеты. Интересно, что с лейтенантом? Ладно, это потом. Тут бы с собой для начала разобраться. Ч-чёрт, затылок всё-таки ломит неприятно. Сотрясение мозга? Скорее всего. Аварийный модуль. Почему аварийный модуль? В нас попали. Сначала в нос, потом в корму, в двигатели, потом снова в нос. Вроде бы. Вот тебе и флагман «Настигающий». Кто кого настиг, спрашивается? Будем рассчитывать, что система дальней связи сработала и автоматически послала, предусмотренный в подобных случаях сигнал домой: «Гибну. Аварийные модули отстреляны». Тогда у Станы появится надежда, что я жив. Слабенькая, но это лучше, чем полное неведение. Проклятье, а ведь поначалу всё шло весьма удачно…

Без всяких усилий с его стороны перед закрытыми глазами Карсса замелькали фрагменты сражения. Собственно, зрительно почти все свелось к массе разнообразнейшей информации, которая хлынула на обзорный экран боевой рубки, после того, как «южане», не обратив ни малейшего внимания на удирающие с орбиты в сторону естественного спутника планеты чужие корабли (аналитики Карсса так и не смогли их идентифицировать), на ходу перестроились в боевые порядки и атаковали флот «северян».

Ни сам Карсс, ни большинство членов экипажей кораблей его флота никогда раньше не участвовали в боях. Обе империи сварогов держали свои космические и прочие вооружённые силы в постоянной готовности лишь в целях устрашения противника, и очень долгое время подобная стратегия неизменно срабатывала. Поскольку каждый знал, что адекватный ответ в случае полномасштабной агрессии неизбежен, а потому гасил свои милитаристские порывы. Да, худой мир между «северянами» и «южанами» в любой момент мог обернуться войной на уничтожение, но в этой постоянной многолетней балансировке на грани были свои плюсы. А именно: выработались определённые правила игры, соблюдая которые, обе стороны были уверены, что «сохранят лицо» во-первых, и всё-таки не ввяжутся в самоубийственную бойню, во-вторых.

Ясное дело, без пограничных стычек не обходилось. И заканчивались они частенько материальными и людскими потерями как «северян», так и «южан». Но опять же стычки эти были как бы включены в правила игры. Негласно считалось, что они необходимы для поддержания боевого имперского духа обоих флотов, а потери — неизбежная плата за это. Среди флотских даже упорно курсировали слухи о существовании неких секретных квот на потери в личном составе и технике, якобы одобренных на самом высочайшем уровне с обеих сторон. Карсс, являясь поначалу зятем императора, а затем и мужем императрицы, прекрасно знал, что секретные квоты — чистая выдумка охочих до мифотворчества военных космонавтов, но распространению подобных слухов не препятствовал, справедливо полагая, что пользы в них больше, нежели вреда. Потому что, когда солдат думает, что высшая власть обеих империй всегда может секретно договориться о таких вещах, как квоты на людские и материальные потери в пограничных стычках, то он уверен — большой войны данная власть не допустит. А малая кровь лишь добавляет необходимой остроты в скуку повседневной флотской жизни. На то мы и военные космонавты, чёрт подери, чтобы стойко переносить трудности и лишения… ну и так далее.

После начала сражения Карсс довольно быстро утратил контроль за происходящим. И немудрено. По долгу службы, а также обладая многолетним опытом государственного управления, он умел воспринимать большие массивы информации, сортировать её по степени важности и уже затем принимать решения. Но информация информации рознь. А следить за тем, что происходит в империи и в объеме космического боя — абсолютно разные вещи. Второе требует особых талантов, умений, склада психики и опыта, коими Карсс Оргом — Воля и Слово Императрицы, не будучи военным космонавтом, похвастать не мог.

Из разрозненных реплик, находящихся в боевой рубке флагмана офицеров, команд адмирала Бретта и «картинок» различной степени информативности, выдаваемых бортовым компьютером на обзорный экран и монитор терминала, Карсс в какой-то момент боя с радостью сообразил, что, кажется, флот «северян» берёт верх над противником. Хотя бы потому, что разница уничтоженных и выведенных из строя кораблей с обеих сторон складывалась отнюдь не в пользу «южан».

Но потом бог войны, видимо, решил, что отдать безоговорочную победу «северянам» было бы несправедливо (действительно, с какой стати?), и крейсер класса А, он же флагман «Настигающий», угодил в глупейшую ловушку.

Пока сторожевики охранения увлечённо добивали, почти уже прорвавшиеся к «Настигающему» два вражеских корвета, с десяток люггеров «южан», возникнув словно из гиперпространства, насели на зазевавшийся флагман, как осы на лису, и после короткого яростного боя, потеряв семь кораблей из десяти, таки сумели закусать его до смерти.

После нескольких точных и одновременных попаданий в маневровые двигатели, «Настигающий» утратил ход и беспомощно завис на высокой планетарной орбите. А затем пять оставшихся к тому времени в бою люггеров (пушкари флагмана делали что могли, но пилоты «южан», видать, не зря учились в своих лётных школах) атаковали сначала боевую рубку, затем жилой и технический отсеки, а после добрались и до топливных баков.

К этому времени сторожевики попытались исправить допущенную ошибку, но сделать практически ничего не смогли — трудно извне попасть в атакующий крейсер люггер, чтобы сам крейсер при этом не задеть.

И вся эта бешеная смертельная круговерть закончилась тем, что оставшимся на ногах и при памяти членам экипажа «Настигающего» пришлось прыгать в аварийные капсулы и отстреливаться от гибнущего флагмана, куда бог пошлёт.

Карссу и лейтенанту-пушкарю бог послал атмосферу планеты, сбой в тормозной системе и то, что Карсс имел сейчас — боль во всём теле и полную неопределённость положения.

Надо бы всё-таки открыть глаза, подумал он. Всё, что мог, я вспомнил. Забавно, вообще-то. Второй раз в жизни я спасаюсь в аварийной капсуле и снова над кислородной планетой. Много лет назад это была Бейта, куда нам пришлось возвращать этих сумасшедших солдат-разведчиков (тех из них, кто остался в живых) и на орбите которой мы были внезапно атакованы ядерными ракетами. До сих пор я так и не понял до конца, происшедшего тогда с нами временного парадокса. Что-то мне потом авторитетно объясняли, но я…

Стоп, сказал он себе. Хватит уходить в сторону и прятаться в воспоминания. Успеешь ещё. Пора открывать глаза и встречаться с окружающей действительностью. Какой бы она ни была.

Карсс открыл глаза и некоторое время с удивлением рассматривал потолок над собой. Мощный кирпичный свод, явно старый, потемневший от времени и копоти факелов. Вон как раз на ближайшей стене один и закреплён в специальном кольце. Горит, понимаешь, себе помаленьку, освещает помещение. Дым, кстати, быстро уходит, что говорит о неплохой вентиляции. Где это он, интересно? У местного населения, что ли? Судя по кирпичной кладке и факелу, так и есть. Электричества на этой планете ещё не изобрели. Равно как и современных строительных материалов. Впрочем, не будем слишком придирчивыми — кирпич всегда современен. Из него строят практически везде, где живут разумные, которым известно понятие «дом».

Он осторожно повернул голову и понял, что лежит не на кровати, а на какой-то подстилке, фактически на полу.

Так, а что у нас с рукой и боком?

Короткое исследование показало, что правое предплечье у него в чём-то вроде гипсовой повязки, а бок туго перебинтован.

Перелом руки и рёбер? Судя по симптомам, очень даже может быть. Ладно, срастётся, никуда не денется. К тому же, кто-то оказал ему необходимую медицинскую помощь, и это уже обнадёживает. Но где же я всё-таки нахожусь?

Слева, в нескольких метрах, громоздилась на специальных подставках деревянная бочка (вёдер на двести, не меньше, прикинул Карсс), а сразу за ней виднелся арочный проход в другое помещение, которое тоже явно освещалось факелами — по кирпичным стенам гуляли оранжевые отсветы пламени.

Почему-то только сейчас он почувствовал кисловатый характерный запах, не оставляющий не малейших сомнений в источнике своего происхождения.

Вино? Он в винном погребе? Вот и бочка подтверждает. Забавно. Но где, в конце концов, хозяева? Пора бы и познакомиться. Интересно, я могу самостоятельно подняться?

Карсс попробовал, но голова закружилась, подступила тошнота, правый бок прострелило длинной тягучей болью, и единственное, чего он достиг — это принять сидячее положение, оперевшись спиной на кирпичную стену. Стена была прохладной и шершавой, и некоторое время Карсс сидел, пережидая приступ тошноты, боли в боку и размышляя о том, стоит ли всё-таки подняться на ноги и отправиться на поиски хозяев или лучше ещё немного подождать.

Сомнения его очень скоро разрешились сами собой, — послышались лёгкие шаги, и перед глазами Карсса, уже привыкшим к тусклому освещению, предстала молоденькая девушка, одетая в длинное — до пят — платье нехитрого покроя и с волосами, перетянутыми через лоб узкой лентой. В руках девушка несла поднос, на котором помещались глиняная чашка, глиняный же кувшин и тарелка, как показалось Карссу, с какой-то едой.

Заметив, что Карсс пришёл в себя, девушка улыбнулась и что-то сказала.

— Здравствуйте! — по возможности бодро сказал он, и, широко улыбнувшись, показал пальцем себе на грудь. — Карсс. Меня зовут Карсс. Карсс Оргом. А тебя? — Он показал на девушку.

— Лестия, — ответила она, чуть наклонив голову. — Лестия Кагано.

Ишь ты, догадливая какая, подумал Карсс. И красивая, заметим. Впрочем, юность всегда прекрасна. Ну, почти.

— Лестия, — сказал он, ткнув в сторону девушки пальцем. — Карсс. — Он указал пальцем на себя и снова улыбнулся. — Очень хорошо.

Девушка, присев, оставила поднос возле импровизированного ложа Карсса, что-то сказала и вышла. Довольно поспешно, как показалось Карссу.

В кувшине оказалась обычная вода, а на тарелке хлеб. Чуть подумав, он напился (пить очень хотелось), но есть не стал — не было аппетита, да и с приёмом чужой пищи следовало повременить. В конце концов, если его подобрали местные, то вряд ли они уничтожили аварийную капсулу. А там имелся и НЗ, и аптечка соответствующими препараты, дающие организму защиту от инопланетных микробов и бактерий и всем прочим. И хотя Карсс, как и все свароги, кто путешествовал в космосе по тем или иным делам, прошёл соответствующую процедуру общей биоблокады и активации иммунитета, рисковать лишний раз ему не хотелось.

— Это не свароги, — сказал Мартин.

— А кто? — спросил Велга. — Ага, вижу сам. — Он принялся зачитывать вслух текст с экрана. — Так… С долей вероятности 64,2 процента все пять кораблей принадлежат каравос Раво (оригинальное название, в переводе означает «скитальцы Бога») — расе межзвёздных бродяг-бандитов. Последний раз проявляли активность в Галактике около миллиона лет назад, когда и были уничтожены объединёнными силами двух космических империй. Отличительная особенность каравос Раво — использование в своих целях, в том числе и захватнических, рабов. А именно — гигантских разумных насекомых вельхе… Ясно. Дальше исторические факты и статистические данные. Э, кажется, наш новый Распорядитель Древний что-то такое рассказывал.

— Точно, рассказывал, — вспомнил Дитц. — Грабители с больших межзвёздных дорог. И не только дорог… Интересные ребята. Если это они, то возникает естественный вопрос, — что им тут надо?

— И не один вопрос, — сказал Велга. — Миллион лет ни слуху, ни духу. И — на тебе.

— Известно, что нужно бандитам и гоп-стопщикам, — пожал плечами Валерка. — Содержимое твоих карманов. Жизнь или кошелёк, как говорится. А иногда и то, и другое. Это уж от понятий конкретных бандитов зависит.

— Может, это и не они вовсе, — сказала Марта. — Шестьдесят четыре процента вероятности — это не так много.

— Шестьдесят четыре целых и две десятых, — машинально поправил Мартин.

— Я тут, как мог, посоветовался с Клёньей… — Никита стянул с головы шлем управления, повернулся в кресле и оглядел присутствующих.

— И что говорит наш живой звездолёт? — поинтересовался Дитц. — Свистать всех наверх?

— Он говорит, что это почти наверняка каравос Раво. Когда-то, очень давно, он с ними уже сталкивался и теперь чует, что это они. Повадка знакомая, говорит. Ну, то есть, не говорит, а как бы транслирует. Вы понимаете, о чём я.

— Да, — сказал Велга. — Понимаем. Кажется.

— Я милого узнаю по походке, он носит, носит серые штаны, а шляпу носит он панаму, ботиночки он носит «нариман»! — пропел Валерка с непередаваемой чисто ростовской интонацией.

— Всегда было интересно, что значит ботиночки «нариман», — сказал Мартин. За время общения с Велгой, Дитцем и другими членами удивительного отряда он невольно подхватил их небрежную манеру беседовать иногда о пустяках в самый, казалось бы, неподходящий момент. — Сколько раз слышал эту песню в исполнении Гарика Сукачёва — есть у нас такой классный музыкант — а ответа на этот вопрос так и не знаю.

— Два часа и пятьдесят с чем-то там минут — это куча времени, — сказал Дитц, потягиваясь всем своим длинным телом. — А я тоже не знаю, что это за ботинки такие. Крепкие, надеюсь?

— И я не знаю, — признался Никита. — Песню помню, но никогда не задумывался. — Только не серые штаны, а брюки галифе. Он носит, носит брюки галифе.

— А я так и песню не знаю, — призналась Марта. — Споёшь потом всю, а Валера?

— Как-нибудь спою, — пообещал ростовчанин. — Гитарку бы нам, конечно, хорошо бы ещё. Семиструнную. Но это уж когда домой вернёмся, в Пирамиду. Что же до галифе, то их разве что с солдатскими ботинками носят. Но тогда уж и обмотки полагаются. А к ботиночкам «нариман» только гражданские шкары[2], и никак иначе.

— Ботиночки «нариман»? — удивился Велга. — Я слышал «ботиночки он носит на рипах». То есть, на таких специальных дубовых гвоздях ручной работы. Четырёхгранных.

— Обижаете, товарищ лейтенант, — сказал Валерка. — На каких ещё рипах? «Нариман» ботиночки. До революции каждый уважающий себя фраер без них на Садовую не выходил. А сейчас… ну, то есть, в моё время, до войны, хороший ростовский сапожник мог сварганить такие на заказ за неделю. У меня были. И шикарные же коцы, прямо скажу! Смерть шмарам! Сказка. Остроносые, удобные. Из белой кожи. Только мысок и задник чёрные. На кнопках-застёжках сбоку. И не было там никаких дубовых гвоздей. Нормальный сапожный клей и железные гвозди.

— Так это фирма такая, что ли — «Нариман»? — догадался Мартин.

— Она самая. Фирма «NARIMAN». Английскими буквами писалась.

— Что-то ты, Валера, заливаешь, по-моему, — хмыкнул Малышев. — Как тот ростовский соловей майской ночью. Лично я о таких ботинках и не слышал никогда. Да ещё и английской фирмы.

— Да ты на своём Дальнем Востоке вообще ни о чём путном не слышал, — пренебрежительно заметил Валерка. — Одно слово — тайга. А фирма наша, русская. Но почему буквы английские, не знаю.

— О! — гигант Малышев добродушно ухмыльнулся. — Не знаешь, а туда же. Балабол.

— Скорее всего, это аббревиатура, — предположила Марта. — Например, North Association Russian Imperial Merchandise Apparels Nationwide.

— А перевести? — попросил Велга.

— Что-то вроде «Общенациональная северная ассоциация российских имперских товаров и одежды». А по-английски, потому что… ну, не знаю, как у вас, а у нас Санкт-Петербург в начале прошлого века был законодателем мод наравне с Парижем.

— А так как русский язык, в отличие от английского, среднему европейцу выучить проблематично… — продолжил Мартин. — Да, похоже на правду. Хотя меня и смущает словосочетание «имперские товары». Нехарактерно это для царской России… — Он заметил снисходительную усмешку Марты и поспешно добавил. — Ну, то есть, для нашей царской России, разумеется. Но я и не подозревал, что ты так хорошо знаешь английский.

— Ты, думаю, много чего ещё обо мне не подозреваешь, — улыбнулась Марта. — Но это даже хорошо. Сколько мы знакомы, если разобраться?

— Да, — согласился Мартин. — Всё впереди.

— Не знаю, что там у вас, а у всех нас впереди прямо по курсу пять чужих кораблей, — напомнил Никита. — И если это пресловутые каравос Раво, то ничего хорошего нам от них ждать не приходится.

— Будем исходить из того, что это они, — сказал Мартин. — Или ещё кто похуже.

— Ну, раз уж с ботинками, штанами и брюками галифе мы всё выяснили, то можно и этим вопросом заняться, — сказал Хельмут. — Собственно, я вижу лишь два варианта. Первый — вступить в бой и победить. Второй — избежать боя и продолжить выполнение нашей задачи.

— А узнать, чего они хотят и уже потом действовать? — спросила фея Нэла.

— Мы не знаем их языка, — сказал Мартин. — А они нашего. Пока коммуникаторы с помощью компьютера разберутся что к чему… Слишком долго.

— Да и не наше это дело, — добавил Велга. — Мы их не искали. Идём себе своим курсом, никого не трогаем. А тут — на тебе, дорогу загораживают.

— Бой — это сильно, — промолвил Руди Майер. — Пятеро против одного.

— Ну мы же не знаем, какие у этих пятерых ТТХ, — отозвался Курт Шнайдер. — Может, парочку сожжём, остальные сами разбегутся.

— Вам бы только подраться, — вздохнула Нэла. — Мужчины.

— Не только, — возразил Майер. — Ещё мы любим шнапс и женщин.

— Давайте-ка поговорим с Клёньей, — предложил Мартин. — Пробуем узнать его мнение по данному вопросу. Раз уж он встречался с этими каравос Раво, то должен помнить, на что они способны.

— Дело, — согласился Велга. — Где тут у вас запасные шлемы?

Уже через пятнадцать-двадцать минут общения с Клёньей ситуация значительно прояснилась. Если не вдаваться в подробности, то живой звездолёт донёс до сведения своих хозяев следующее.

Вооружение тех кораблей каравос Раво, с которыми он, Клёнья, около миллиона лет назад имел дело, было довольно мощным. Намного мощнее, чем его нынешнее вооружение. В этом нет ничего странного. Каравос Раво по большому счёту — бандиты. Клёнья же — мирный космический путешественник. Имеющееся на его борту и у него самого оружие, как искусственного происхождения (излучатель-деструктор и две плазменные пушки) так и естественного (при нужде звездолёт мог не только быстро отрастить, к примеру, щупальца, но и активировать на короткое время некий специальный анатомический орган, действующий аналогично психотронному устройству немалой силы) служило исключительно для оборонительных целей. Звездолёт вообще не помнил, чтобы ему хоть раз за свою, по меркам людей, бесконечно длинную жизнь (по меркам самого Клёньи он был ещё довольно молод) пришлось пускать в ход тот же деструктор. Ну, то есть, не ему самому, конечно, а тем, хозяевам, которые на нём летали последними и, собственно, деструктор с плазменными пушками установили. И хотелось бы, чтобы так оставалось и впредь. Потому как если ты стреляешь сам, то будь готов, что в тебя тоже будут стрелять. А шкура у него одна, и он ею почему-то дорожит.

Что же касается скорости и маневренности, то тем кораблям каравос Раво, с которыми Клёнья имел когда-то дело, он мог дать неплохую фору. Этим — не знает. Так что пусть хозяева сами решают, что делать. Но если бы доверили принимать решение ему, то он, Клёнья, поступил бы следующим образом…

— Мне нравится предложение нашего звездолёта, — высказался Велга после того, как они выяснили, что хотели. — Глупо лезть в драку, когда не знаешь силы противника.

— И ещё более глупо в неё лезть, зная его силу, — хмыкнула Нэла.

— А также зная, что драки можно избежать, — добавила Марта.

— По-моему, вы все сговорились, — сказал Дитц.

— У тебя другие предложения, Хельмут? — спросил Александр.

— Нет, — ответил саксонец. — Это я так, из общей вредности, не обращайте внимания. Согласен со всеми. Действуем по плану Клёньи. В любом случае он единственный среди нас профессиональный космонавт.

Пятеро всегда поймают одного. При условии, что скорость и маневренность всех шестерых сравнимы. Правда, есть ещё такая штука, как хитрость и уловка, но тут уж предсказать ничего нельзя, поскольку данные категории с трудом поддаются какой бы то ни было алгоритмизации.

Как раз на то, что его уловка сработает, Клёнья и рассчитывал. Уловка, старая, как мир: притвориться беззащитным и сдавшимся, а потом резко показать зубы и сделать ноги.

Подёргавшись для вида в бесплодных, но весьма убедительных для постороннего взгляда попытках избежать встречи с пятью настырными преследователями, живой звездолёт убрал тягу чуть не до нуля и безвольно завис, якобы в ожидании своей дальнейшей судьбы.

А когда пять чужих кораблей, уверившись в том, что жертва смирилась со своей участью, приблизились на расстояние эффективного выстрела, Клёнья без малейшего предупреждения ударил из деструктора по носу одного, влепил плазменный заряд в скулу второму, врубил полную тягу и сделал вид, что сейчас протаранит на хрен того третьего, который непосредственно загораживает ему путь. Третий сделал вид, что испугался и уступил дорогу, приготовившись сжечь дотла корму наглецу, как только тот её невольно подставит, вырвавшись из сферы окружения.

И сжёг бы, как пить дать, если бы Клёнья, покидая сферу, не хлестанул со всей силы по врагу невидимым никакими приборами психотронным лучом страха и паники.

Не повезло живому звездолёту лишь в одном — кто-то из экипажа третьего корабля то ли оказался каким-то образом защищён от психотронного луча, то ли вовсе не попал под его воздействие и пальнул вслед Клёнье из всех видов бортового оружия, до которых смог дотянуться. А может, — кто знает? — сие и вовсе произошло в автоматическом режиме. Как бы то ни было, факт остается фактом — чуть не половина сенсоров и два маневровых двигателя из четырёх оказались полностью выведены из строя, а маршевый двигатель — он же живой анатомический орган — выдавал лишь 56 % былой мощности, и показатель этот неуклонно падал с каждой минутой, что говорило о необходимости срочного, насколько это возможно, лечения и ремонта.

Всё-таки Клёнье удалось обмануть погоню.

Два, оставшихся целыми и невредимыми, а также исполненных жаждой мести вражеских корабля, кинулись за ним вслед, но звездолёт очень удачно отстрелил «миражи» (один похуже, чтобы через некоторое время стало ясно, что это имитация, а второй получше — не отличишь от настоящего, пока на пяток километров не приблизишься), перешёл в режим невидимости (минимум излучения любого рода), убедился, что противник кинулся за вторым «миражом» и, когда счёл расстояние между собой и врагом достаточным, врубил остатки тяги, проскользнул к планете, немедленно пошёл на посадку и пропал для вражеских сканеров где-то среди бескрайних лесов самого большого материка.

— Всё-таки странное это место, Карл, — в двадцатый, вероятно, раз за последнюю неделю заметил сержант Сергей Вешняк ефрейтору Карлу Хейницу. — Не могу я его понять, хоть ты меня убей.

Они сидели после обеда в мягких удобных креслах и курили каждый свой табак: Карл Хейниц кубинскую сигару, Сергей Вешняк папиросу «Казбек».

Трудно было найти двух менее похожих друг на друга людей, чем Вешняк и Хейниц.

Тем не менее, кряжистый двадцатидевятилетний крестьянин и прирождённый скептик с Рязанщины и худощавый любознательный двадцатитрёхлетний бывший студент-берлинец прекрасно ладили между собой.

И не только потому, что вместе прошли жаркий огонь и глубокую воду. Вечное любопытство Хейница каким-то удивительным образом дополняло крестьянское здравомыслие Вешняка и оба эти качества сочетались друг с другом практически в любых пропорциях и в любое время.

— И что же в нём странного? — осведомился ефрейтор. — Как по мне, мы и в более странных местах бывали. Вспомни тот же Замок. Жуть. Вот уж где всё было по-настоящему странно, страшно и непонятно.

— Умирать всегда страшно, а там мы как раз и умерли, — промолвил сержант. — Но. Там у нас было дело, которое надо было сделать даже ценой нашей жизни. А здесь что?

— Да что тебе не нравится, не пойму? — удивился Хейниц. — Ворчишь, как старый дед. Это тебе не так, то тебе не эдак. В чём проблема, сержант? Неуютно, что нас тут одних оставили?

— Если б я знал… Взять Оскара этого. Какой-то он скользкий, не кажется тебе? Не доверяю я ему.

— Так он же не человек, — пожал плечами ефрейтор. — Искусственное разумное существо, что с него взять? Мы же встречались с подобными. Забыл? На Лоне. Этот… как его… — Хейниц щёлкнул пальцами, стараясь вспомнить имя.

— Арнольд, — подсказал Вешняк.

— Точно, он самый. Арнольд. Наш мажордом. И девушки ещё. Эх… — Карл мечтательно закатил глаза. — Жаль, здесь таких нет.

— В Арнольде мне всё было ясно-понятно. Как и в девушках. А этот…

— Ну уж прямо и всё. Вспомни, как ты его пытал на предмет наличия души!

— И что? Этого Оскара и пытать не надо. Кобыле рязанской понятно, что никакой души у него нет. Уверен, наплачемся мы ещё с ним.

— То есть, нашей Анечке ты, значит, не доверяешь?

— Наша Анечка — чистое золото. Как я могу ей не доверять?

— Аня — колдунья, не забывай. Настоящая. И беду заранее чует, что неоднократно доказала. Если бы Оскар нёс в себе угрозу, она бы давно это заметила.

— Да я не про угрозу тебе толкую! — с досадой махнул рукой Вешняк. — Ладно, может, мне и впрямь от безделья всякая чушь блазнится. — Он закурил ещё одну папиросу и вздохнул. — Скорей бы наши вернулись, что ли. Хуже всего это — ждать и догонять. Сижу в этой Пирамиде, как сыч…

— А мне здесь хорошо, — Карл откинулся на спинку дивана, выпустил клуб дыма и взгромоздил ноги на журнальный столик. — Столько всего интересного! И, кстати, насчёт искусственных, но, тем не менее, весьма живых и человекообразных существ. Как думаешь, может, если поискать, то и здесь девушки найдутся? Типа тех, на Лоне, а?

— Вот мне интересно, а как ты на войне без девушек обходился?

— Так на войне я в отпуск ездил, — вздохнул Карл. — Домой, в Берлин. Девушек там хватало. А ты?

— А мне и в отпуск ездить не надо было, я на своей земле был, — ухмыльнулся Вешняк. — В отличие от некоторых. Забыл, кто из нас немцко-фашистский захватчик, а кто защитник Родины?

— Ты знаешь, и правда забыл, — признался Карл. — Столько потом всего случилось, что теперь эта война кажется далёкой, как сон.

— Мне не кажется, — сказал Вешняк. — Как вчера всё было.

— Ну извини, — вздохнул Хейниц.

— Да ладно, кто старое помянет…

Некоторое время оба молчали, вспоминая каждый своё.

— Ага, вот вы где, — обрадовался, появляясь на пороге кают-компании, Женя Аничкин.

— А то ты нас обыскался прям, — хмыкнул Вешняк.

— Всю Пирамиду облазил, бедный, — подтвердил Хейниц. — От верхушки до подвалов. Нигде нас нет!

— Ладно вам, — сказал Женька. — Между прочим, я тоже в армейской разведке служил.

— Ты слышал? — обратился сержант к ефрейтору. — Он, оказывается, служил в армейской разведке!

— Охренеть! — искренне восхитился Хейниц. — Кто бы мог подумать! Крутой парень, горжусь знакомством.

— Везде и всегда одно и то же, — вздохнул Женька. — Но вы бы всё-таки коней придерживали хоть иногда, ага? А то ведь, кто здесь дедушка ещё посмотреть надо.

— Знавали мы не так давно одного Аничкина, — задумчиво произнёс Вешняк. — Вождя племени. Ох и противный же был тип, да, Карлуша?

— Кошмар, — подтвердил Хейниц. — Наглый до изумления. Думаешь, все Аничкины такие?

— Кто ж их знает, Аничкиных этих, — рассудительно заметил сержант. — Но того Родионом звали, не Евгением. Будем справедливы.

— Будем, — согласился Карл.

— Вы закончили? — осведомился Женька, усаживаясь в кресло и закуривая сигарету.

Ответом ему были неопределённые улыбки и благодушное молчание.

— Я, собственно, хочу сказать, — продолжил Женька, — что собираюсь проведать наших друзей-киркхуркхов на острове. Кто-нибудь имеет желание составить мне компанию? Я бы и один слетал, да наша Маша против.

— Есть такие! — сообщил Сергей Вешняк, не торопясь затушил папиросу, поднялся на ноги и одним ловким движением расправил под ремнём гимнастёрку. — Беру назад свои слова насчёт Аничкиных. Добрейшей души люди! Не считая, понятно, отдельных уродов, которые и среди каких-нибудь Ивановых, прости господи, очень даже встречаются.

— А что, — поинтересовался Женька. — И правда вы знали Аничкина — вождя племени?

— Мы с ним даже немножко воевали, — подтвердил Хейниц. — Но очень аккуратно. Без жертв.

— Родион Аничкин по кличке Хрипатый, — сообщил Вешняк. — У него ещё баба была такая… страшноватая. Лет на пятнадцать его старше, не меньше. В общем, два сапога пара, как говорится. Бандиты. Потом, если хочешь, расскажу подробнее. По дороге. Ты когда на остров этот собрался лететь?

Женька сообщил, что лететь он собрался прямо сейчас.

Во-первых, надо было забросить киркхуркхам кое-какое оборудование и припасы, а во-вторых, оставлять надолго бывшего врага без присмотра — пусть даже и на острове в океане — было бы весьма опрометчиво.

— Кто знает, что им в их пятиглазые головы взбредёт? — резонно заметил он. — Имперский десант, как-никак. Профессиональные вояки. Сочтут себя несправедливо обиженными и устранёнными от дел, построят лодки и отправятся на материк шорох наводить. Ещё утонут по дороге, не дай бог. А не утонут, так и того хуже — начнут среди местных племён авторитет завоёвывать. Оно нам надо?

— Хрен его знает, что нам надо, — сказал Вешняк. — И мне особенно. Карл, ты как, не хочешь с нами прокатиться?

— Нет. Тут в Пирамиде куча мест, куда я ещё не заглядывал. Вот и займусь. Утолю свою природную любознательность.

— Найдёшь голых девок, не забудь о товарищах, ага? — подмигнул сержант и, не дожидаясь ответа, вышел из кают-компании.

Аничкин подумал было, не спросить ли у Хейница, о каких голых девках речь, но быстро пришел к выводу, что, пожалуй, не стоит. И направился вслед за сержантом.

— И всё-таки вы, догадываясь о последствиях и обладая таким оружием, начали войну? Но это же чистое самоубийство! — Влад не удержался, закурил и помахал перед собой ладонью, разгоняя дым.

— Поразительно, — сказал Карсс и потянул носом. — Это табак? Угостите сигаретой. Сто лет не курил. Что же касается самоубийства… Так легли шары, как говорят у нас. Ничего нельзя было сделать.

— Шары… У нас говорят карты. Или камни. — Борисов протянул раскрытую пачку. — Откуда вы знаете про табак?

— Долгая история, — усмехнулся сварог, взял сигарету, покрутил её в пальцах, понюхал и жестом попросил у Влада огня. — Но я обязательно вам расскажу. Чуть позже. Мне и самому интересно. Так вы с Земли? Только земляне из всех знакомых мне разумных гуманоидных рас курят табак и сознательно отравляют себя никотином.

— И опять угадали. Да, я с Земли. — Влад щёлкнул зажигалкой и дал Карссу прикурить. — И сказать, что я изумлён — значит, ничего не сказать. Получается, что мир тесен в самом глобальном смысле этого слова.

Князь Дравен, Свем Одиночка и Млайн с интересом прислушивались к разговору, но от реплик пока воздерживались.

Около часа назад, коммуникатор, наконец, стал понимать новый язык, и у них у всех, включая князя Дравена, появилась возможность общаться с пришельцем. И первый вопрос, который тот задал, был разумеется о его, пришельце, местонахождении.

— А нельзя ли мне на воздух и солнце? — попросил он затем. — Меня зовут Карсс Оргом. Я понимаю, что здесь у вас нечто вроде импровизированного госпиталя, но хотелось бы, чтобы в стене было хоть какое-то окно. Если, конечно, эта стена — не корабельная переборка. Не знаю, имеет ли это для вас хоть какое-то значение, но у себя на родине я занимаю довольно высокое общественное положение. А именно являюсь Волей и Словом Императрицы Станы Второй. Ну, и её мужем, если уж на то пошло.

— Так нам к вам обращаться Ваше Превосходительство? — не без иронии осведомился Влад. — Или есть какой-то специальный термин?

— Достаточно просто по имени. Карсс, — пробурчал пришелец. — Поймите меня правильно, я не очень люблю подземелья.

— Это не подземелье, — не выдержал князь Дравен. — Это мой винный погреб. Княжеский, между прочим. Здесь излечились от Ржавой Смерти десятки моих подданных.

— Простите, князь. — Пришелец изобразил на лице искреннюю улыбку. — Я ни в коей мере не хотел вас обидеть.

Кроме молодого Йовена Столеды, победителя Ржавой Смерти, лекарей в распоряжении князя Дравена не было. Что же касается группы Влада Борисова, то в её составе имелся военный санитар. Но принадлежал он к расе киркхуркхов и, соответственно, в человеческой анатомии и физиологии не разбирался. Впрочем, лечение сотрясения мозга и переломов рёбер, как решили после короткого консилиума айред Йовен Столеда и киркхуркх-санитар, вряд ли будет особо различаться у тех рас, у которых в голове имеется мозг, а грудь формируют рёбра. Покой и тугая повязка — вот и всё лечение. А солнце и воздух не навредят в любом случае.

— Мы не против, — сообщили они. — Можно отнести его и наверх. Если осторожно, конечно.

— Я и сам дойду, — сказал Карсс. — Хотя от помощи не откажусь.

В результате дружинники перенесли по приказу князя настырного пришельца в одну из палат на первом этаже детинца, где, как он и хотел, имелась не только деревянная кровать, но и окно, через которое была видна часть двора, кусочек крепостной стены и синее небо над ней.

Здесь неспешный полуразговор-полудопрос продолжился, и очень скоро выяснилось, что высокопоставленному сварогу Карссу известен табак и планета по имени Земля.

— Да… «Мир тесен, советник, может ещё и встретимся» — это сказал мне на прощанье один землянин. — Карсс, затянулся сигаретой, закашлялся и болезненно поморщился. — Ох, я и забыл, что курить не так просто, а у меня рёбра сломаны.

Влад вежливо приподнял бровь и промолчал.

— Ладно, о чём это я, — продолжил Карсс. — Ах, да. О Земле. Я не только знавал когда-то землян, но и бывал на вашей не очень гостеприимной планете. Дважды. Будем, однако, справедливы, в гости меня никто при этом не звал. — Он засмеялся, опять закашлялся, сморщился от боли и загасил сигарету. — Чёрт, пожалуй, всё-таки с сигаретой я погорячился. Извините. Курю второй раз в жизни.

— Ради бога, — усмехнулся Влад. — Если не курите, то лучше и не начинать. Так что там с этой космической битвой сварогов в окрестностях Лекты, чем она закончилась? Ну и история вашего знакомства с Землёй нам, разумеется, тоже очень интересна.

— Мне лично, как Вершинному князю народа рашей в целом и айреду в частности, очень интересно, что вообще делали два военных космических флота неизвестной нам расы неподалёку от моей родной планеты, нарушая тем самым её суверенитет, — сказал князь нарочито холодным тоном, и Влад подумал, что Дравен Твёрдый поразительно быстро учится. Ещё несколько дней назад он и понятия не имел о множественности обитаемых миров во Вселенной, а сегодня спокойно рассуждает о суверенитете свой родной планеты. И недопустимости оного суверенитета нарушении кем бы то ни было. Впрочем, всё правильно, на то он и лидер. Лидеры обязаны быстро учиться и мгновенно реагировать на изменяющиеся внешние и внутренние обстоятельства. Если хотят оставаться лидерами и впредь.

— Всё расскажу, не беспокойтесь, — пообещал Карсс. — Мне скрывать нечего. — Он вздохнул и добавил. — Да и не в той я ситуации, чтобы врать. Потому что мне нужна ваша помощь, а не наоборот.

Взобравшись на первый от моря (и последний на его недолгом пути) взгорок, он остановился, глубоко вдохнул свежий, хоть и слегка пресноватый на его вкус, воздух и с удовольствием огляделся.

Возрождённый после того, как здесь спас вселенную от Воронки Реальностей отряд солдат из мира по имени Земля, Замок вздымался, казалось, прямо из моря и доставал шпилями своих пяти чудных тонких башен до самого неба. Во всяком случае, складывалось такое впечатление, что доставал.

Широкая и ровная, словно вычерченная неведомым чертёжником точно по линейке полоса моста тянулась от берега к Замку, сходясь вдали по всем законам перспективы почти в точку.

Давненько я здесь не был, подумал Древний. И это не фигура речи, — на самом деле давненько. Последний раз в те ещё времена, когда мнил, что могу что-то изменить в мире своим действием или бездействием. Вроде бы сейчас я снова так считаю (вот она — спираль познания, сознания и любого развития!), но пока что-то от моих действий никому и ничему ни холодно, ни жарко. Или мне это кажется? Дожил. Уже не могу разобраться, что мне кажется, а что происходит на самом деле. А всё почему? Потому что стабильности нет. И причины ускользают, оставляя одни следствия. Очень неприятные следствия.

Он вздохнул, ставя ноги поперёк крутого склона, спустился с пригорка к странному неподвижному морю фиолетового цвета и направился в сторону моста, хрустя подошвами по крупному зернистому песку.

Можно было появиться в Замке сразу, но в этом случае пропадало ощущение пути.

Ко всему должен быть свой путь, размышлял он, шагая по ровным, аккуратно пригнанным друг к другу плитам моста. Короткий ли длинный, трудный ли лёгкий, светлый ли тёмный, привычный ли незнакомый, но — путь. И его нужно пройти. Иначе откуда взяться радости достижения цели?

Трепач, усмехнулся он про себя. Признайся лучше, что тебе нечего сообщить Координатору, вот ты и оттягиваешь момент встречи. Путь какой-то придумал, базу подвёл философскую. Скажи ещё, что спешить тебе некуда, а пешком пройтись по местам, где давно не бывал, приятно.

Кстати, и скажу. Мне, и правда, приятно.

Сразу за воротами начинался сад.

Слегка покачивая из стороны в сторону хвостом, чтобы обозначить свои добрые намерения, из-за деревьев на главную садовую аллею вышла невероятно крупная, размером с пони, собака. Светло-серая, лохматая, с рыжими подпалинами и большой лобастой головой.

Это был очень странный пёс. Странность его заключалась в том, что никто (ни сам Древний, ни нынешний Координатор, ни Высшие) не знал, откуда и когда он здесь взялся. Было ясно, что это, скорее всего, и не собака вовсе, а некое существо, принявшее форму собаки, но… но это было и всё. Люди — всё тот же знаменитый отряд, — когда были тут в последний и единственный раз, дали ему кличку — Чарли, на которую тот стал охотно отзываться. И, кстати, как рассказывал нынешний Координатор, именно это странное существо, имеющее вид собаки и кличку Чарли, помогло ему разыскать всех погибших членов отряда после того, как взорвалась нуль-бомба и Воронка Реальностей была уничтожена.

— Привет, Чарли, — поздоровался Древний. — Как ты тут?

Собака вывалила на бок из пасти красный влажный язык, обнажив в добродушной ухмылке сахарные клыки.

— Вижу, что неплохо. Только жарковато, да? — Он ласково потрепал псину по голове и, не спеша, прошёл дальше, вдыхая сложную яркую смесь ароматов сада.

Когда-то, до того, как Замок был разрушен в ходе сражения с Воронкой Реальностей и сопутствующими ей феноменами, обычный человек или иное какое белковое существо, дышащее кислородом, свалилось бы здесь без сознания — воздух был напоен летучими веществами растительного происхождения, которые действовали на организм мгновенно: сначала усыпляли, а затем и вовсе убивали. Но после возрождения Замка новый Координатор, бывший во время описанных событий Распорядителем, принял решение отказаться от ядовитых для белковых существ растений. Может быть, потому, что в качестве защиты они выглядели смешным анахронизмом, но, скорее всего, из-за того, что сам нынешний Координатор был когда-то в незапамятные времена белковым и кислорододышащим существом и всегда помнил об этом.

Наверх, где его ожидал Координатор, Древний поднялся всё-таки в лифте. Понты понтами, а ноги ногами. Его физическое тело хоть и было практически бессмертным, но испытывало усталость так же, как и любое другое.

— Здравствуй. — Во всех трёх глазах Координатора (двух синих и одном алом, словно уголёк в костре) читалась утомлённость пополам с надеждой. — Проходи, садись, рассказывай.

— И ты будь здоров, Координатор. — Распорядитель плюхнулся в кресло, налил себе вина из стоящей на столе высокой узкогорлой бутылки, отхлебнул, удовлетворённо кивнул и буркнул: — Что рассказывать? А то ты не знаешь того же, что известно мне.

— Знаю, — вздохнул Координатор. — Но ты всё равно расскажи.

— Значит так. — Древний поставил недопитый бокал на стол и, переплетя пальцы, обхватил руками колено. — Отряд уже начал действовать. Они практически нейтрализовали Рой. Во всяком случае, в той точке, где каравос Раво проявили активность. Теперь, как я понимаю, должны заняться сварогами. Локальный конфликт уже почти перешел в общегалактическую войну на уничтожение. А причины, по которым ведущие и не только цивилизации галактики готовы уничтожить самих себя мне лично по-прежнему не известны.

— То есть, неведомый враг на нашу наживку в виде людского отряда не клюёт?

— Ну, во-первых, ещё рановато. Отряд только-только высунулся. А во-вторых, мы ведь только предполагаем, что эти люди обладают особой судьбой и могут притягивать к себе глобальные события. Да, наши предположения основаны на очень и очень весомых фактах. Но, согласись, это всего лишь предположение. Очень может быть, что всё не так.

— А как? — поинтересовался Координатор. — Случайность? Я слишком долго живу на свете, чтобы верить в подобные случайности. Впрочем, не будем спорить, не о чем пока. У тебя есть какие-то конкретные предложения?

— Есть.

— Давай их сюда.

— Надо попробовать прямое воздействие на ноосферы. Начать, к примеру, с той же Лируллы и посмотреть, что получится.

— Ты понимаешь, что предлагаешь? Это нарушение Равновесия…

— Задолбали уже этим пресловутым равновесием, если честно. А то, что сейчас происходит, не нарушение равновесия? Кому-то, значит, можно, а нам нельзя?

— Кому-то… — хмыкнул Координатор. — Можно подумать, ты знаешь этого «кого-то».

— Не знаю, — признался Древний. — Мало того, не имею ни малейших предположений, кто или что это может быть. Но причина должна быть, верно? Ничего не происходит без причин. Закон причинно-следственных связей никто ещё не отменял. Даже Ему — он поднял глаза к потолку, — вряд ли сие под силу.

— Ему-то как раз всё под силу, — вздохнул Координатор. — Другое дело, что я не вижу причины, зачем бы ему данный закон отменять. — Он усмехнулся. — Не вижу причины, зачем отменять причины. Кажется, я начинаю каламбурить. Это симптом.

— Симптом чего?

— Моей растерянности. Значит, говоришь, прямое воздействие?

— Да. Иного выхода в сложившейся ситуации я не вижу.

— Рискованно это. Ох, рискованно, Древний.

— А сидеть и наблюдать, как галактика гибнет, невесть от чего, не рискованно?

— Ну уж прям и гибнет…

— Гибнет, не обманывай себя. Ты и сам это чувствуешь. А боишься, потому что Координатором стал. Это, видимо, профессиональное.

— Ясное дело. С Распорядителя какой спрос? Весь спрос с Координатора.

— Брось, какой там может быть спрос…. Кто спросит, Он что ли? Не смеши. Он давно ничего ни с кого не спрашивает.

— Как же — не спрашивает… Прежнего-то Координатора убрал? Убрал.

— Ну, убрал. Но не так чтобы уж совсем. Отправил на заслуженный отдых, как говорится. Всего-навсего. Ты лучше представь, что с нами будет, если ведущие в галактике расы Низших погубят себя тем или иным способом. И сразу поймешь, стоит рисковать или нет.

— Да представил уже, представил. Ты прав, разумеется. Надо рискнуть. Но только очень аккуратно и осторожно.

— А я и не предлагаю крушить с плеча. Потихоньку, полегоньку, с расстановочкой…

Шёл третий час полёта.

С высоты почти двенадцать километров океан — там, где в нём отражалось солнце, напоминал расплавленное серебро и слепил глаза.

«Хотя, откуда мне знать, как выглядит расплавленное серебро, — подумал Сергей Вешняк, — если я и нерасплавленное-то видел в своей жизни — раз-два и обчёлся? Где-то слышал, что-то похожее, вот и повторяю теперь. Или прочёл. Может быть, в какой-то из книжек, что были в библиотеке у Леонида Макаровича».

Он вспомнил последние пару месяцев жизни в племени и вздохнул.

Бог его знает… Может, и не стоило оставлять насиженное место, где их все любили и уважали и снова лезть, очертя голову, в неведомое? Вот взять, к примеру, его, сержанта Вешняка Сергея Федотовича. Ему двадцать девять лет. В этом возрасте у его отца, простого крестьянина Рязанской губернии, Федота Евграфовича Вешняка уже было четверо детей. А всего мать Сергея Дарья Семёновна родила восьмерых. Шестерых сыновей и двоих дочерей. Не все, правда, выжили. Самые младшие брат и сестрёнка умерли голодной зимой и весной тридцать третьего года, не хватило их малых силёнок дотянуть до лета, когда и крапива вырастает по оврагам, и в лесу какие-никакие грибы-ягоды появляются, и рыбу в речке поймать можно. Братику было пять лет, сестрёнке четыре. Погодки. И умерли один за другим, как и родились на свет. Сначала брат, а за ним и сестра. В январе и марте. А уже осенью, в конце сентября он, Сергей, ушёл по призыву в РККА. За два года дослужился до сержанта и, как младший командир, остался в армии ещё на год. Осенью тридцать шестого демобилизовался, вернулся в родное село, три года оттрубил в колхозе механизатором, а в тридцать девятом, когда началась Финская война, снова был призван в ряды. Воевал в 7-й армии на Карельском перешейке, получил ранение в бедро, чуть не истёк кровью, но санитары — низкий поклон им! — вытащили из-под пулемётного огня, доставили в санбат. Врачи вернули здоровье без потерь, но тут и война с финнами закончилась.

Вновь демобилизовался летом сорокового года, а уже через год опять встал под ружьё. Сначала, как опытный сержант-разведчик, учил зелёных новобранцев, с какого конца за винтовку берутся, но уже в декабре сорок первого попал на фронт и гнал немцев от Москвы. И затем продолжал честно воевать вплоть до начала июля сорок третьего года, когда его родной взвод разведки был украден могущественными сворогами прямо с передовой под Курском и переправлен на далёкую планету под названием Пейана.

А дальше начались приключения, которые и не снились, вероятно, ни одному жителю Земли. Или Земель? Он уже и сам запутался слегка, на скольких Землях и в каких временах этих Земель побывал.

С одной стороны интересно, спору нет. Оказалось, что мир устроен гораздо затейливей, чем можно было бы подумать, даже как следует похмелившись после трёхдневного загула. Но любая затейливость в конце концов утомляет. Наверное. Хочется стабильности, уверенности в завтрашнем дне. Семьи нормальной хочется, наконец, — жены верной и любимой, детей. Двадцать девять лет, как-никак! То есть, с чего начали думу думать, к тому же и пришли.

Возраст.

Годы, которые берут своё. Нет, он всё также вынослив и лёгок на подъём, как и десять лет назад. Пожалуй, даже сегодня он себе, девятнадцатилетнему, дал бы фору. Но вот эта бесконечная война… Будем честны перед собой. В какие бы чудесные невероятные миры и ситуации не заносила их отряд нелёгкая, в конечном счете, всегда приходилось стрелять.

И только стрельба решала всё.

Точная и беспощадная стрельба. Не для того, чтобы напугать, а для того, чтобы убить. Оно и понятно. Старый проверенный способ: нет человека — нет и проблемы, которую он создаёт. Быстро и удобно. Особенно, когда привык убивать и не видишь в этом ничего особенного, из ряда вон выходящего. На войне, как на войне, а война у нас не кончается никогда.

Стоп, тормознул он себя, тихо. Меньше пыли, как сказал бы Валерка Стихарь. Ты кто? Солдат. А солдату положено стрелять. И стрелять хорошо. Работа у него такая, вот и весь сказ. Надоело стрелять — меняй работу.

Вот.

Вот и ответ. Хочет он, рязанский крестьянин и солдат Вешняк Сергей Федотович, сменить работу? И, если хочет, то тут же возникает следующий вопрос. А что он умеет, кроме как растить хлеб и убивать людей? Получается, что ничего. А чему хотел бы научиться? Бог его знает. Для того чтобы чего-то хотеть, нужно иметь выбор. Но с выбором-то как раз и есть наибольшие трудности.

Взять Пирамиду эту. Какие умения здесь нужны, если всё необходимое появляется словно бы по волшебству? Ну, то есть, не по волшебству, ясное дело, просто техника такая… невиданная. И тем не менее. Пирамида кормит, лечит, учит — между прочим! — даёт любой инструмент, транспорт или оружие, готова исполнить всякую прихоть человека. Почти как тот дом отдыха на Лоне. С той лишь разницей, что здесь люди не отдыхают, а работают. Правда, странная у них работа какая-то. Не сразу и поймёшь, в чём она заключается и зачем, вообще, они ей занимаются. Хотя, на последний вопрос, наверное, ответ есть. Достаточно спросить себя, зачем он, Сергей Вешняк, не остался всё-таки жить-поживать и добра наживать в племени Леонида Макаровича (были такие мысли, были!), а снова взял автомат, закинул на плечи вещмешок и присоединился к своим боевым товарищам, чтобы понять, в чём этот ответ заключается.

Н-да…

Интересно, а чем занимался, к примеру, мой нынешний напарник Женя Аничкин до того, как стал тем, кем он стал здесь, в Пирамиде.

Он покосился на Аничкина.

Женька сидел в небрежной позе на месте пилота-водителя, нацепив на голову наушники и пальцами обеих рук легонько отстукивая на штурвале (машину вёл автопилот) ритм неслышной Сергею музыки. И хорошо, что неслышной. Потому как одному богу известно, как можно слушать подобные э… звуки и вообще называть их музыкой. Но на вкус и цвет, как говорится, товарища нет, а кому и кошачий мяв с петушиным ором — песня.

— Жень, — позвал он. — Женя!

— Что? — Аничкин выключил музыку и стащил с головы наушники. — Что ты сказал?

— Хм, пока ничего, — хмыкнул Вешняк. — Пока я только тебя позвал.

— Ага. Ну? Вот он я.

— Хочу спросить. Ты до войны… Тьфу, что это я в самом деле. Не до войны, конечно, а до того, как этим… стражником Реальности стал и сюда попал, в Пирамиду, чем занимался?

— А что?

— Ничего. Интересно. Я вот, например, до войны и отряда крестьянствовал.

— В колхозе?

— В нём, — вздохнул сержант. — Кулаки у нас в округе ещё в тридцать первом году все перевелись.

— Вывезли? — с явным интересом осведомился Женька.

— Ага. Сначала раскулачили, а потом вывезли.

— А ты батрачил на кулаков?

— Приходилось. Мой батя до середняка не дотягивал, беднотой считался, хоть и не самой голоштанной. Вот и приходилось кусок хлеба зарабатывать, спину гнуть на чужого дядю.

— И как оно?

— На себя, конечно, работать веселей, — вздохнул Вешняк.

— А в колхозе?

— И в колхозе не слишком сладко было. Говорю же, на себя лучше всего работать. Да только когда оно было, чтобы русский человек сам на себя работать мог? Один с сошкой, семеро с ложкой.

— Это верно, — теперь уже вздохнул Женька. — Нахлебников у нас всегда хватало, во все времена. Значит, не сладко, говоришь, в колхозе было? Погоди… — Аничкин завёл глаза к потолку кабины и пошевелил губами, что-то подсчитывая, — война в сорок первом началась… Тебе сколько лет тогда было?

— Двадцать шесть.

— Ага! Так ты же, получается, небось, самый голод помнишь? Ну, который в начале тридцатых был в стране?

— Помню.

— Расскажешь?

— Расскажу как-нибудь. У меня брат и сестрёнка маленькие как раз этот голод и не пережили. Но только ты сначала расскажи, а то — ишь! — я тебя спросил, а так вышло, что не заметил, как сам на твои вопросы отвечать стал.

— Профессия такая у меня, — засмеялся Аничкин. — Людям вопросы задавать. А потом ответы внимательно слушать. Была, то есть. До того, как сюда попал.

— Что ж это за профессия, интересно… Следак, что ли? Угро?

— Нет, — покачал головой Женька. — В газете я работал. Журналист.

— О! — в голосе Сергея послышались нотки неподдельного уважения. — Писатель, значит. Надо же.

— Не писатель. Журналист. Писатель книги пишет, а журналист — статьи в газеты и журналы. До писателя я так и не дорос.

— Всё равно, — убеждённо сказал Вешняк. — Я бы в жизни так не смог.

— Но ты ведь… грамотный? — осведомился Женька.

Сержант глянул на Аничкина, уловил на его лице выражение некоторого испуга и весело, от души, рассмеялся.

— Ты чего? — не понял Женька.

— Да так. Просто не ты первый думаешь, что, если я крестьянин родом из Рязанской губернии, то должен быть неграмотным. Советская власть, между прочим, с этим успешно борется. Что такое ликбез знаешь?

— Ликбез… ликбез… Ликвидация безграмотности?

— Молодец, помнишь. Грамотный я, грамотный. Читать, писать и считать умею. Не переживай. И в школе хорошо учился, и в армии потом доучивался.

— Да я и не переживаю вовсе, — сказал Аничкин. — С чего ты взял?

— Ладно, — махнул рукой Вешняк. — Забыли. — Он поглядел вниз. Машина слегка поменяла курс, солнце сместилось ближе к корме, и океан отливал теперь шёлком и сталью. — Долго нам ещё лететь?

— Скоро уже. — Женька бросил короткий взгляд на приборную доску и потянулся. — Полчаса где-то. Сейчас будем снижаться. Так что давай-ка мы с тобой пристегнёмся. И свяжемся с нашим дорогим пятиглазым то ли другом, то ли врагом Риймом Тууром. Как там они, ждут нас, нет…

— Давай, связывайся, — сказал Вешняк, поднимаясь с кресла. — А я пока в сортир загляну, чтобы потом по кустам не шариться. — Он откатил в сторону дверь кабины и скрылся за порогом.

— Может, всё-таки сначала забросите меня домой? Обещаю самый душевный и великолепный приём. Не пожалеете. — Карсс Оргом глотнул чаю и поставил на стол чашку. — И Стана будет рада. Мы с ней часто вас вспоминали.

Карсс, Александр Велга, Мартин Станкевич, Хельмут Дитц, Влад Борисов и все остальные (за исключением Никиты Веденеева и Марты Явной, которые остались ночевать в звездолёте) заканчивали в княжеской трапезной завтрак.

Старт Клёньи был назначен через два часа.

Мартин посмотрел сначала на Велгу, а затем на Дитца.

Дитц вздохнул:

— Извини, Карсс. Мы бы и рады, но никак не выходит. Кончай торговаться, ага? Вчера же обо всём договорились. До тебя две недели лёту, полгалактики пересечь надо. Прекрасно домой попадёшь из Пирамиды через канал Внезеркалья. Быстрее и удобнее. Для всех. Вон и Мартин тебе обещает. Верно, Мартин?

— Никаких проблем, — подтвердил Станкевич. — Секунда дела.

— То-то я вижу, как вы через эти каналы по всей галактике разгуливаете, — усмехнулся Карсс. — Сегодня здесь, завтра там.

— Брось, Карсс, — посоветовал Велга. — Ну чего ты в самом деле? Сказали же тебе ясно и понятно — окажешься дома раньше на неделю, как минимум. Это абсолютно безопасно, поверь. Мы пробовали. Что с тобой, чем ты недоволен?

— Не нравится мне это, — вздохнул Карсс и постучал пальцем по левой стороне груди. — Вот здесь не нравится. Каналы какие-то телепортационные совершенно не понятные. То ли дело старое доброе гиперпространство… Впрочем, ладно, не обращайте внимания. Это я так, брюзжу. Наверное, старею. Конечно, делаем, как решили. Эх, жаль нельзя по дальней связи сообщение жене отправить. Мол, жив-здоров, скоро ждите. — Он посмотрел на Мартина. — Ведь нельзя?

— Увы. Отправить-то можно, но там, у вас, ничего не поймут и даже, скорее всего вообще его не примут. Слишком разные системы кодировки и приёма-передачи. Никита же объяснял.

— Да, — снова вздохнул Карсс и грустно улыбнулся. — Но я на всякий случай решил уточнить.

Посмотреть на старт и помахать на прощанье руками высыпал на городские стены почти весь город. То есть, всего-навсего около пяти сотен айредов. А князь Дравен Твёрдый с четырьмя десятками дружинников и приближённых счёл своим долгом проводить гостей до самого звездолёта.

— Я уже сбился со счёта, — шепнул Хельмут Дитц Велге.

— Со счёта чего? — не понял Александр.

— Таких вот расставаний. — Дитц показал глазами на князя Дравена, который поодаль что-то с улыбкой говорил Владу Борисову. — Мы приходим, кого-то побеждаем, кому-то помогаем и уходим. Хозяева прощаются, благодарят, говорят, что будут ждать. Но мы никогда не возвращаемся. Ты заметил?

— А ты хотел бы уже куда-то вернуться?

— Пока нет, — чуть подумав, решил Хельмут. — Мы только начали новый поход. Но не исключено, что когда-нибудь захочу.

— По-моему, ты лукавишь, — сказал Велга. — Мы уже никуда и никогда не захотим вернуться. Потому что возвращаться нам некуда. Так и будем вечно идти вперёд. С боями.

— Надеюсь, ты шутишь, — сказал Дитц.

— Ха-ха, — сказал Александр. — Угадай.

— Ну тебя к чёрту!

— А ты не провоцируй.

Подошёл князь Дравен.

Ради такого случая — проводов дорогих гостей — на нём красовался роскошный алый, расшитый золотом, плащ поверх лёгкой, сияющей на солнце кольчуги. На сгибе левого локтя князь держал островерхий шлем, украшенный драгоценными каменьями и роскошным конским хвостом.

Велга не был знатоком русской и мировой истории и не держал в руках за свою жизнь ни единой книги в жанре славянской фэнтези (вообще, единственным историческим романом о временах средневековья, который он прочёл, был «Чингиз-хан» Василия Яна), но ему показалось, что так или примерно так, наверное, мог бы выглядеть какой-нибудь Юрий Долгорукий или Александр Невский, принимая или провожая знатных гостей или послов из других государств.

— Не знаю, как вас и благодарить, — промолвил Дравен. — Вы спасли и меня, и мой народ.

— Бросьте, князь, — улыбнулся Дитц. — Не стоит благодарности. Мы всего лишь делали свое дело.

— И тем не менее, — князь огляделся и поднял руку. — Внимание, друзья! Хочу преподнести вам подарки от благодарных брашенцев и себя лично. Я долго вчера думал над тем, что вам подарить. И решил, что лучший подарок храбрым воинам — это, конечно, оружие. Да, ваше оружие сильнее нашего. Но и меч, выкованный брашенскими оружейниками-кузнецами, чего-то стоит в бою. Что могут подтвердить все, кто держал его в руках.

— Это правда, я подтверждаю, — сказал Влад Борисов так, что услышали все.

Дравен подал знак.

Строй дружинников расступился, из него вышли двенадцать воинов. У десятерых из них на поясе висел в прочных кожаных ножнах второй, похожий, как уже однажды заметил Влад Борисов, на скифский акинак, меч. И ещё у двоих — изящные сабли, с поблёскивающими в рукоятях драгоценными камнями разного цвета (зелёным и синим), но примерно одинаковой величины.

Воины по одному подходили к своему князю, отстёгивали от пояса меч, передавали Дравену.

И тот со словами благодарности вручал оружие по очереди Владу Борисову, Мартину Станкевичу, Никите Веденееву, Свему Одиночке, Хельмуту Дитцу, Александру Велге, Рудольфу Майеру, Михаилу Малышеву, Курту Шнайдеру и Валерию Стихарю.

Меч достался и Карссу.

Высокопоставленный сварог попытался было отказаться от подарка, уверяя, что никакого отношения к защите Брашена не имеет и даже в некотором роде причастен к нанесению городу прямого материального ущерба, но услышан не был.

— Будем считать это залогом дружбы между нашими народами, — сказал Дравен, и Карсс не нашёлся, что возразить.

Сабли же Вершинный князь преподнёс Марте Явной и фее Нэле.

Марта приняла дар — ей досталась сабля с синим камнем — сапфиром, как выяснилось позже, — ограничившись кратким: «Благодарю, князь, это большая честь для меня».

Нэла же взяла саблю с изумрудом, а затем в нарушение всех мыслимых правил этикета поманила Дравена к себе пальцем, и, когда тот сделал к ней шаг, с минуту что-то шептала князю на ухо, держа рядом транслятор для перевода. После чего Вершинный князь отступил от феи на шаг, прижал обе руки к груди напротив двух своих сердец и с молчаливой благодарностью наклонил голову.

— Что ты ему сказала? — уже в звездолёте не выдержал Валерка Стихарь. — У него ж чуть глаза на лоб не вылезли от изумления! А я далеко стоял, не расслышал.

— Много будешь знать, Валерочка, скоро состаришься, — сказала Нэла. — Это мой секрет.

— Ой, Нэла, я тебя умоляю! — воскликнул Стихарь. — Какие могут быть секреты у старых друзей? Я ж умру от любопытства, клянусь мамой!

— Да ничего особенного я ему не сказала, успокойся. Просто, пока вы после победы и пира два дня наслаждались гостеприимством князя и приходили в себя, я провела небольшую разъяснительную работу с местными феями, домовыми, русалками, нявками и другими представителями скрытого народца. Попросила, чтобы помогли они рашам в трудную годину, насколько это возможно. Потому что без основного народа и скрытого народца не бывает. Так уж устроен мир. Да они и сами это понимают, как оказалось. Но напомнить не мешало. А то, что князь удивился, так это естественно. Ты ведь тоже удивился, когда узнал, кто я на самом деле, верно?

— Понял, — сказал Валерка. — Спасибо, Нэлочка. Вопросов больше не имею.

— Подождите, — теперь пришла очередь изумляться Владу Борисову, который услышал краем уха ответ Нэлы Стихарю. — Вы что же, хотите сказать, что и на Земле, и здесь, на Лекте, и на Жемчужине, и вообще на всех планетах, где есть разумная жизнь, обитают эти… существа? Феи, лешие, эльфы, гоблины или кто там ещё? Очень бы хотелось знать….

Но закончить вопрос и получить ответ ему не дал Мартин Станкевич.

— Влад, давай потом, а? Я понимаю твою страшную заинтересованность, сам обалдел, когда узнал, что Нэла — настоящая фея, но сейчас не время, мы стартуем по графику через пять минут. Поэтому слушайте приказ: всем занять свои места и пристегнуться. Отсчёт пошёл.

Старт и выход на орбиту прошли в штатном режиме.

Были серьёзные опасения, что сразу по выходу в открытый космос их будут поджидать сильно обиженные последней встречей каравос Раво, и снова придётся драться, но этого не случилось. Видимо, получив чувствительный отпор (дважды: в космосе и на земле), любители не слишком трудной наживы не захотели рисковать вторично и оставили живой звездолёт в покое.

Вообще, каравос Раво чуть не оказались для людей Земли, одного первобытного охотника с планеты Жемчужина, феи и сварога поводом для серьёзного спора. В том смысле, что наличие этих межзвёздных бандитов в окрестностях планеты Лекты и явная их нацеленность на данный планеты грабёж и разорение определённым образом волновали Мартина Станкевича, Влада Борисова и, частично, Марту с Никитой.

Все же остальные, в общем и целом, не испытывали по данному поводу никаких особых эмоций, полагая, что галактика велика, серьёзных проблем в ней хватает и если переживать сердцем о каждой, то можно просто-напросто сердце надорвать. А оно нам надо? Даже при наличии Пирамиды, которая способна излечить всякую болезнь и исправить любой функциональный сбой организма.

То есть спор-то как таковой, всё же случился — почему бы и не поспорить, в конце концов, если больше особо нечем заняться, — но до серьёзных разногласий, слава богу, дело не дошло, и всё закончилось распитием мировой в виде двух (в том смысле, что с двух всё началось) бутылок коньяка, каковые вместе с остальными десятью, а также ящиком водки и двумя ящиками вина (херес и белое рейнское) странным образом обнаружились в малом трюме. Странным, потому что так и осталось невыясненным, кто, когда и — главное — зачем их туда погрузил.

Случился вышеупомянутый спор и последующая за ним внезапная и абсолютно неуставная пьянка на борту вечером четвёртого дня полёта, после ужина, когда все уже порядком одурели от безделья и оглушающего безмолвия гиперпространства за бортом.

Термин «оглушающее безмолвие» придумала Марта ещё по дороге на Лекту, и он прижился.

— Понимаете, — объясняла она, — когда я смотрю на мириады звёзд в обычном космическом пространстве, меня завораживает их красота, и я вроде как забываю о том, что здесь тоже нет и не может быть звуков. Их нет, но они как будто есть. Звёзды словно разговаривают друг с другом и с нами. Без слов, но разговаривают. Но в гиперпространстве… Его безмолвие не просто оглушает. Оно глушит. Чувства, мысли, запахи… всё. Мне кажется, если достаточно долго пробыть в гиперпространстве, можно и того… умом тронуться.

— Ну, умом тронуться можно, наверное, при определённых обстоятельствах, где угодно, — резонно заметил на это Мартин. — Особенно, если какой-то ум изначально к этому склонен. Но ты права. Есть в гиперпространстве что-то такое… нечеловеческое. В том смысле, что обжитой обычный космос я могу себе представить. А вот обжитое гиперпространство — нет.

Спор же о каравос Раво начался с того, что Руди Майер высказал своё недоумение по поводу того, каким образом несколько, пусть и очень больших, под завязку набитых десантниками-«термитами», кораблей этой расы способны завевать целую планету. Даже при наличии того же плазменного или лазерного оружия.

— Ну, страну, пусть даже не самую маленькую, вроде той же Франции, это я ещё понимаю, — высказал своё мнение пулемётчик. — Но планету… Это же миллионы и миллионы квадратных километров площади! Тут и наш славный вермахт захлебнулся бы, не то, что какие-то бандиты. Хоть и трижды межзвёздные.

— А зачем им завоёвывать всю планету? — спросил Влад. — Достаточно захватить основные экономические, промышленные и культурные центры. То есть крупные города. Сколько таких на Лекте? Три-четыре десятка, не больше. Средневековый мир, одно слово. Там и конгломерат государств, отдалённо напоминающий нашу Европу начала второго тысячелетия от Рождества Христова только-только начал складываться. Не следует также забывать, что планета охвачена пандемией Ржавой Смерти. Это раши почти с ней справились. А остальные народы Лекты? Как мёрли десятками и сотнями тысяч, так и продолжают умирать. Приходи и владей. Какие проблемы?

— Всё равно, — упрямо наклонил голову Майер. — Мы, вон, Россию проглотить не смогли. А тут целая планета. Пусть даже технически отсталая и вся из себя со смертельно больным населением.

Соображения, которые были затем высказаны участниками дискуссии, сводились, в общем и целом, к следующим пунктам:

— Хватит, — в какой-то момент, когда голоса явно начали повышаться и в них зазвучали горячие нотки, негромко, но так, что все услышали, сказал Хельмут Дитц. — Недостойно солдат языком трепать попусту. Да ещё и насухую. Давайте лучше выпьем. Предлагаю коньяк. По маленькой. А? Мартин, ты капитан, за тобой последнее слово.

— Пьянство на борту? — задумчиво поскрёб подбородок Мартин.

— Ну, уж прямо и пьянство, — подмигнул Дитц. — Говорю же, по маленькой.

— В крайнем случае — по две, — заверил Велга. — И вахтенному не наливать.

— Вот так всегда, — вздохнул Никита. — Как что интересное, так сразу я вахтенный. Судьба у меня такая, что ли?

— Мы тебе нальём, как только сменишься, — пообещала Марта. — Кстати, я тебя через, — она глянула на часы, — семь часов и меняю. Так что мне тоже особенно не разгуляться.

— Эй, — сказал Мартин, — я вообще-то еще ничего не решил.

— Так решай, — попросил Велга.

И широко улыбнулся.

Через десять минут на столе красовались две бутылки очень хорошего французского коньяка по имени «Мартель», тонкими ломтиками был нарезан сыр и лимон, и пулемётчик Руди Майер, на манер официанта шутливо перебросив через левую руку полотенце, разлил всем по первой.

— Женя, можешь повторить то, что ты только что сообщил? — попросил Рийм Туур. — Личная просьба. А то есть тут некоторые, кто никак этому счастью поверить не может. Думают, вдруг их слух подводит или ты обманываешь. Сейчас, погоди, я ретранслятор на полную громкость выведу… Ага, всё. Давай.

— А на хрена мне вас обманывать? — удивился Аничкин. — Ну ладно, слушай ещё раз, у меня язык не отвалится. И ты, и все остальные, кто там рядом. Только что получено сообщение из Пирамиды. Канал, по которому вы сюда попали, снова открыт. Повторяю: канал, по которому вы попали сюда, снова открыт. Так что те, кто хочет вернуться домой, могут собираться. Неизвестно, сколько времени он будет в таком состоянии. Может, завтра возьмёт и опять захлопнется, мы не знаем.

— То есть, тех, кто будет готов, ты прямо сейчас можешь загрузить в катер и отвезти в Пирамиду?

— Ещё чего, в Пирамиду! Обойдётесь. Туда, откуда вы явились, и доставлю. Потом активируем выход и прости-прощай. Приятно было познакомиться, как говорится, скатертью дорога, пишите письма.

— Как это — скатертью дорога? — не понял Рийм.

— Это когда дорога такая ровная, гладкая и чистая, как скатерть на столе, — пояснил Женька. — Вы на Дрхене вашей за столами едите?

— Ну.

— А чистой материей столы застилаете? Скатерть называется.

— Женя, я знаю, что такое скатерть, прекращай. Я просто стараюсь понять это выражение — «скатертью дорога» — оно издевательское или, наоборот, вполне себе дружелюбное?

— А это уж, как кому покажется, — ухмыльнулся Женька. — Слушай, Рийм, хватит болтать, я уже на снижение пошёл, некогда мне с тобой. Давайте там принимайте решение и ждите. Минут через двадцать буду. И учтите: режим прежний, никаких самовольных выходок. А то знаю я вас, лихих десантников. Сожгу всякого, кто без разрешения приблизится к катеру. Это понятно?

— Абсолютно.

— Очень хорошо. Тогда до скорой и радостной встречи.

Марта протёрла глаза и мелко потрясла головой, стараясь вытряхнуть из неё клубящийся там цветным облаком сон.

Снилось ей, будто она снова в Конторе, все готовятся праздновать Рождество — наряжают в их небольшом уютном актовом зале ёлку, там же накрывают столы, заводят музыку. Весёлые лица, радостная суета. А она вроде бы ходит из кабинета в кабинет и кого-то ищет. Но мало того, что не может найти, она ещё и никак не поймёт, кто же, собственно, ей нужен, и есть ли вообще здесь этот человек. Наконец, в какой-то момент она понимает, что ищет Мартина. Но ищет зря, потому что он и правда не здесь, а у себя в Приказе, и для того, чтобы с ним встретиться, надо перейти в другой мир, в иную Россию и Москву. Но сейчас время для перехода совершенно не подходящее, «окна» закрыты, а, значит, это Рождество ей придётся встречать одной. То есть, вокруг, конечно, товарищи и всё такое, однако потом, когда всё закончится, надо будет ехать домой, ложиться спать и затем просыпаться в квартире, полной той особой слегка приторной тишины, которая бывает лишь в обиталищах одиноких женщин (вкус тишины в жилище одиноких мужчин, наоборот, горьковатый).

Чёрт те что, подумала Марта, при чём здесь, вообще, Рождество и Мартин? И почему я, собственно, уснула на вахте? Как это могло случиться? Народ решил выпить коньячка, это я прекрасно помню. Начали с двух бутылок, затем добавили… То есть, добавляли как раз дорогие бравые мужчины. И, кажется, Нэла тоже не отставала особенно, поскольку, как было ею же заявлено, она фея и алкоголь человеческий ей по фигу. Как слону дробина. Она, чтоб все знали, октябрьский эль пивала, сваренный самыми настоящими шотландскими гоблинами, а уж о виски двенадцатилетней выдержки или том же коньяке и говорить нечего.

— А я вроде где-то читал, что феи не пьют, — помнится, нарочито удивился Влад Борисов. — Вроде бы только молоко они употребляют и этот… цветочный нектар.

— Точно, — ухмыльнувшись, подхватил Курт Шнайдер. — И чистейшую утреннюю росу!

— Наглая ложь безответственных писак! — фыркнула Нэла. — Вы, люди, вообще склонны приврать, а уж те, кто называют себя писателями, литераторами, сочинителями, а по сути являются — за редким исключением — вульгарными бумаго— и файломарателями, и вовсе удержу никакого не знают и ради красного словца родных отца с матерью не пожалеют, не говоря уж о всех прочих.

Да, Нэла участвовала в общем веселье на равных.

Я же не просто тормозила, а совсем остановилась после ста граммов, потому что помнила о том, что мне менять Никиту. Ответственная я, потому что. И что? Куда делась моя ответственность? Уснуть на вахте. Позор. Хорошо, никто не заметил. Кстати, а сколько же я спала?

Она посмотрела на часы.

По всему выходит, минут сорок. Ну, пятьдесят. Меньше часа. На самом деле фигня это, если разобраться, — неусыпная вахта и прочие некоторые обязанности. По большому счёту всем можно валять полного дурака с момента входа в гиперпространство и до самого выхода из него. Потому как всё равно рулить некуда, а Клёнья и сам прекрасно знает, когда ему точно в обычное пространство выныривать. Так что не будем очень уж сильно себя ругать. Подумаешь, задремала. Хотя, конечно, странно это. Никогда раньше такого не было. Ладно, проверим, что у нас тут за эти пятьдесят минут не случилось. Сначала — обзорный экран…

По инструкции обзорный экран во время нахождения корабля в гиперпространстве следовало включать не реже одного раза в час на десять минут. Видимо, на всякий случай, потому что разглядывать эту безрадостную серую мглу даже и десять минут в час не было по общему мнению никакого ни удовольствия, ни резона. Поэтому в это же первое путешествие людей на (или «в»?) Клёнье обзорный экран включали дай бог пару-тройку раз за вахту и не более, чем на пять минут. Но всё-таки включали. Свой ум своим умом, но полное игнорирование пусть и чужих, но всё же нужных инструкций вряд ли было бы правильным. Не для того обычно инструкции составляются, чтобы на них не обращали внимания, а вовсе даже наоборот.

— Включить большой обзорный экран, — приказала Марта.

Экран, настроенный на приём и выполнение голосового сигнала (Марте так больше нравилось, в отличие от Никиты и Мартина, которые предпочитали управление руками), немедленно ожил, и с него на ошарашенную Марту обрушился колючий, нежный, разноцветный, близкий и далёкий свет тысяч и тысяч звёзд.

— Эт-то ещё что такое? — вслух удивилась она. — Ничего не понимаю. Мы что, уже прибыли? Сутки же ещё… Клёнья! Малыш, алло?!

Тут она сообразила, что шлема управления на ней нет. А зачем он нужен в гиперпространстве? Разве что с кораблём общаться время от времени, напоминать ему, что он не один, что хозяева о нём помнят и беспокоятся о его самочувствии и настроении.

Снова посмотрела на обзорный экран и убедилась в том, что красивые и разные звёзды обычного космоса ей не мерещатся.

Теоретически, конечно, возможно, что сейчас она видит какую-то запись. Но практически… Разбудить Никиту или Мартина?

Глупости.

Это её вахта, значит, и разбираться ей.

Марта вытянула правую руку вверх, щёлкнула пальцами и скомандовала:

— Шлем!

А в течение следующих десяти-пятнадцати минут новоявленный астронавт-космонавт с опытом полётов в целых девять суток обнаружила сразу три факта, ни один из которых её не обрадовал:

Секунды полторы, не больше, потребовалось Марте, чтобы чётко осознать происходящее. А именно: их живой звездолёт непонятно по какой причине самовольно вышел из гиперпространства рядышком с чёрной дырой средних размеров, и теперь дрыхнет, что называется, без задних дюз, притягиваемый гравитационным полем этой самой чёрный дыры. И, если он продрыхнет ещё каких-то два часа…

Окончательно формулировать для себя то, что произойдёт, если не удастся разбудить Клёнью, Марта не стала (хотя бы потому, что разбиралась в чёрных дырах и их свойствах не более, чем в устройстве какого-нибудь ускорителя элементарных частиц), а просто вдохнула поглубже и что есть мочи заорала:

— Общая тревога!!!

После чего продублировала ор, включив соответствующий сигнал.

Следовало отдать должное выучке экипажа и пассажиров — на то, чтобы обрести чувство реальности, одеться и быть готовыми слушать, принимать решения и действовать, ушло не больше двух минут.

При этом, как и положено, экипаж оказался в рубке управления, а пассажиры дисциплинированно собрались в кают-компании.

— Ну? — хмуро осведомился Мартин, усаживаясь в кресло. — Что за кипеж? Надеюсь, причина веская. Потому что иначе тебе, солнце моё, придётся выслушать почти десяток невыспавшихся да к тому же ещё и похмельных мужчин. Ты вообще в курсе, что мы спать легли четыре часа назад?

— В курсе, — сказала Марта. — Извини, не знаю, что такое кипеж. Поэтому я бы сказала иначе. Полундра. Что же касается похмелья, то сами виноваты.

— Кто бы сомневался, — буркнул Мартин.

— Не знаю, как у вас, — подал голос из кают-компании Валерка Стихарь, а у нас в Ростове, когда кричат «Полундра!», то это значит, что сейчас что-то грохнется сверху со страшной силой и пришибёт того, кто не успеет отскочить. Короче, всем, значит, разбегаться в разные стороны, падать и прикрывать голову руками. Боюсь спросить. На нас что-то падает?

— Не на нас. Мы сами падаем. Вот, глядите. — Марта включила большой обзорный экран и в двух словах пояснила, что происходит.

Некоторое время экипаж и пассажиры переваривали увиденное и услышанное. С разной степенью озабоченности. Например, по лицам Велги, Дитца и остальных членов отряда было заметно, что они хоть и понимают, что случилось нечто из ряда вон выходящее, но истинную степень опасности не осознают.

— Это… точно? — наконец, выдавил из себя Мартин.

— Смотри сам. — Марта переключила режим экрана на круговой обзор. — Вот она!

Это и впрямь выглядело так, словно кто-то гигантскими ножницами вырезал идеально круглую дыру в абсолютно чёрное ничто посреди сияющей мириадами звёзд роскошной материи Вселенной. По краям дыры красиво плясали разноцветные сполохи света, природа коего оставалась неизвестной.

— … мать! — не сдержался Мартин. — Никита, проверь расчеты.

— Уже проверяю, — бросил Никита, не оборачиваясь.

— Я дважды проверяла, — сообщила Марта. — Но ещё раз не помешает.

— Кто-нибудь объяснит нам, в чём дело? — осведомился Хельмут Дитц скучным голосом. — Неохота чувствовать себя идиотом.

— Влад, — попросил Мартин, — можешь рассказать? Хотя бы то, что помнишь. А мы тут пока попробуем выяснить, что, чёрт возьми, произошло и как теперь из этой… задницы выбираться.

— Давайте, — сказал Борисов. — Мы вам мешать не будем.

На то, чтобы доходчиво поведать землянам из одна тысяча девятьсот сорок третьего года о том, что такое «чёрная дыра», Владу потребовалось немного времени. По одной простой причине: он и сам мало помнил из того, что когда-то читал об этих, пожалуй, самых загадочных объектах Вселенной.

— А зачем вам Оскар? — спросила Маша.

— Мне он, вообще-то, не нужен, — сказала Аня. — Но теперь тоже интересно, где он.

— Вот-вот, — подтвердил Карл Хейниц. — Знание ведь откуда берётся? Сначала возникает вопрос. Потом человек начинает искать на него ответ. И в процессе данного поиска натыкается иногда на массу всяких интересных сведений, о которых раньше он ни сном, ни духом, что называется.

— Ага, — буркнула Маша, занятая просмотром какой-то информации на «доске объявлений». — Давай, давай, расскажи мне. О мотивациях познания, человеческом любопытстве и всём прочем. Но вопрос этот, про Оскара, и правда, интересный. Хотя бы тем, что ответа на него у меня нет.

— А у кого есть? — немедленно осведомился Хейниц.

— Ни у кого, — покачала головой Маша. — Никто не знает, где находится Оскар, когда его нет с нами. Кроме тех случаев, когда он сам об этом заранее сообщает или поддерживает связь.

— Как это может быть? — удивился Карл. — Мы же всегда знаем, где находится каждый из нас в любой момент времени. Это вопрос безопасности, насколько я понимаю. И нашей личной и, будем так говорить, общей.

— Ты прав, — сказала Маша. — Но Оскар этим правилам не подчиняется.

— По-моему, так быть не должно, — сказал ефрейтор. — Понятно, что он не человек, понятно, что он хранитель Пирамиды и всё такое, но… Непорядок это, вот что я скажу. А там, где непорядок, рано или поздно жди какого-нибудь серьезного сбоя в работе. Вплоть до беды и даже катастрофы.

— А чего его ждать, — пожала плечами Маша. — Эти сбои у Оскара и так постоянно происходят. Вы разве не знали?

Аня и Карл посмотрели друг на друга.

— О чем? — спросил Карл.

— О том, что Оскар время от времени как бы выключается? Мартин разве не рассказывал?

— Мне — нет, — сказала Аня.

— И я ни о чём подобном не слышал, — промолвил Карл.

— Ясно… С другой стороны и времени-то у Мартина не было всё вам рассказать…

И Маша поведала им о неожиданных исчезновениях Оскара, во время которых он, по его же словам, полностью выпадал из окружающей действительности и прекращал всякую деятельность, включая мысленную.

— … сам он считает своё такое состояние чем-то вроде маленькой смерти, — пояснила Маша. — Думает, что всё это преддверие смерти окончательной.

— Погоди, — сказала Аня. — Он что, умирать собрался?

— Ну… он так считает. Говорит, что раньше, ещё там каких-то две-три сотни лет назад, не говоря уж о тысяче, ничего подобного за собой не замечал. Говорит, что это, наверное, симптом. И это не лечится.

— Даже Пирамидой? — спросил Карл.

— Пирамида на много способна, — вздохнула Маша. — Но и она не всесильна. А всё, что когда-то родилось на свет тем или иным способом, когда-нибудь этот свет и покинет. В обязательном порядке. Закон природы, никуда не денешься.

— Значит, Оскар умирает? — не отставал любознательный ефрейтор.

— Да хрен его знает! — воскликнула Маша. — Говорю же — неизвестно. Одно точно: в некоторые дни он совершенно никому и никаким образом не доступен. И найти его нет возможности.

— Тогда откуда мы знаем, что он, и правда, выключается из жизни, как говорит? — осведомился спокойным голом Хейниц. — Если никто его, как ты утверждаешь, не видит? Сказать можно что угодно.

— Постой, — растерянно произнесла Маша. — Ты что же, считаешь, что Оскар нам лжёт?

— Я только говорю, что теоретически это не исключено.

Маша задумалась.

— Вот не было печали, — сказала она, наконец. — Теоретически, конечно, может быть и так. Но всякая ложь преследует какую-то цель. Если Оскар лжёт, то зачем? И где он находится, и чем занят на самом деле, когда вот так вот исчезает?

— Ага, — улыбнулся Карл, — теперь, значит, ты мне вопросы задаешь, на которые я ответить не могу.

— Но хоть что-то ты можешь сказать по этому поводу?

— Могу.

— Так говори, блин!

— Я думаю, что Оскара надо найти. И сразу всё станет ясно.

— И как же нам его найти? Циля Марковна не в курсе, мы уже выяснили. А Пирамида — это… Ты хорошо себе представляешь её размеры?

— Чего ж не представлять, — сказал Хейниц. — Два километра шестьсот восемнадцать метров над уровнем озера. И ещё на кубическом основании стоит. В общем и целом больше двадцати кубических километров объёма. Это если вместе с основанием. Даже не знаю, с чем сравнить.

— С хорошей горой, — предложила Аня. — Только полой. Но ничего даже близко похожего и сооружённого руками человеческими мы нигде не встречали, это верно. И всё равно странно, что ЦМП не в курсе. Он ведь всем тут управляет, верно? Буквально на молекулярном уровне, как мы уже выяснили неоднократно. А возможно даже и на атомарном. Это ведь так?

— Да, — подтвердила Маша. — У нас это называется нанотехнологии. Модная тема в нынешней России. Да и во всём мире тоже. Тут, в Пирамиде, всё на этих самых нанотехнологиях построено. Чистая фантастика, короче. Что же касается Цили Марковны… Понимаете, мы же все тут компьютерщики так себе. На уровне продвинутого пользователя в лучшем случае. К тому же и ЦМП не простой комп, а вовсе даже созданный вымершими представителями иной цивилизации. Мы давно знаем, что нам здесь хороший сисадмин нужен, чтобы во всех возможностях Цили Марковны разобраться. И даже не просто хороший, а гениальный. С парой-тройкой гениальных же программистов, ясное дело.

— И не только они здесь нужны, — сказала Аня. — Я давно думаю. Что такое десяток или даже два десятка человек, не считая киркхуркхов, на такую громаду? Смешно. То есть, смешно до такой степени, что впору плакать.

— Нехватка личного состава и хронический кадровый голод, — объявил Карл. — Знакомая история. Но мы ушли в сторону. А я тем временем вот о чём подумал. Если Циля Марковна Оскара не может найти, то, может, ты, Аня, своими методами попробуешь? Ты ж у нас колдунья, как-никак.

— А я пробовала уже, — усмехнулась Аня. — Сразу, как только речь об этом зашла, и стала пробовать.

— И… что?

— Глухо. Как в подбитом танке. Я даже не могу определить, в Пирамиде он или нет. Полный ноль. Такое впечатление, что такого существа, как Оскар, и вовсе нет на свете. И никогда не было. Или он так искусно маскируется, что я бессильна. Впрочем, можно ещё попробовать. Есть методы. Но для этого мне надо уединиться и, как следует, сосредоточиться.

— Так уединись, — сказала Маша. — Кто мешает? Может, тебе Олю дать в помощь? Она тоже ведь колдунья в некотором роде. Щупач. Разбудить её?

— Пока не надо. Сначала сама попробую. Потом уж, если не получится или пойму, что без неё не обойтись, может, и сама разбужу. Всё, пошла я к себе. Счастливой вахты.

— Счастливого поиска.

— Удачи, Ань, — Карл помахал рукой. — Извини, что напряг. Но мне кажется, что это важно.

— Правильно сделал, не за что извиняться. Мне и самой интересно.

Толкая перед собой коляску со спящей Лизкой (Локоток тут же соскочил на пол и засеменил рядом), Аня покинула машинный зал. Маша и Карл проводили её глазами.

— Ничего, если я пока здесь, в кресле, вздремну? — спросил ефрейтор. — Чтобы не бегать туда-сюда, если что.

— А ты не храпишь?

— Вроде нет, — смущённо улыбнулся Карл.

— Тогда спи, — разрешила Маша и улыбнулась в ответ. — Если что, разбужу.

Ей определённо нравился этот пытливый и скромный немецкий парень. С другой стороны, ей и ещё один немец из этой удивительной, прибывшей в Пирамиду, словно к себе домой, команды сразу понравился — долговязый обер-лейтенант с бледно-голубыми холодными глазами настоящего арийца и тонкой усмешкой опытного сердцееда. Хельмут Дитц. Но он сейчас далеко — в тысячах световых лет отсюда. Вместе с Мартином, Никитой, Мартой и остальными. Влада и Свема вытаскивать полетели. А этот, веснушчатый, здесь… Так, отставить греховные мысли, подруга. Ты на вахте, между прочим, и, к тому же, оставлена здесь за старшую. Изволь соответствовать.

Маша вздохнула и покосилась на Курта Хейница. Ефрейтор уже спал на спине, превратив кресло в кровать, и надвинув на глаза свою военную немецкую кепку. Очередная вахта началась.

— Что ещё можно сделать? — спросил Велга спокойным голосом.

Они только что попробовали привести в сознание Клёнью при помощи довольно мощного электрического разряда (на борту имелся надёжный генератор переменного тока), но безуспешно — звездолёт не реагировал. При этом, судя по приборам, он был жив и здоров. Просто не в контакте со своим экипажем и всем окружающим миром.

Никита и Марта молча посмотрели на Мартина.

— Не знаю, — признался тот. — По-моему, больше ничего. Всё, что могли, мы испробовали. Осталось сидеть и ждать. Можно ещё песни петь, например. Чтоб веселее было.

— Ага, — сказал Валерка Стихарь. — Веселее помирать. Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг». Самое то.

— Мартин, — сказал Влад, — но ты же понимаешь, что это означает — просто сидеть и ждать?

— Ладно тебе, Влад. Из нас с тобой астрофизики, как… даже и сравнение искать не хочется. Это первое. Второе. Даже, если бы среди нас был настоящий честный астрофизик, что бы он нам сказал? Он бы сказал: все наши знания о чёрных дырах — это сплошная теория и гипотезы. Никто и никогда на практике не проверял, что собой представляет чёрная дыра.

— Ты хочешь сказать, что те, кто проверял, ничего уже о результатах проверки доложить не смогут? По понятным причинам.

— Я хочу сказать, — промолвил Мартин ровным тоном, — что пускаться в такой путь на звездолёте, простоявшем без дела хрен знает сколько сотен лет да и ещё и живом, да к тому же и с компьютером на борту, в котором семьдесят процентов базы данных и вовсе, как выясняется, на русский язык не переведено, а в довесок всего с экипажем, никогда прежде не бывавшем в космосе даже пассажирами, было фантастической авантюрой. Я бы даже сказал безумием.

— Ну извини, — произнёс Влад.

— Это за что ещё?

— За то, что вам пришлось лететь к нам на выручку.

— А по морде? — ласково осведомился Мартин. — И ведь не посмотрю, что ты мой подчинённый и старый друг.

— Так, — сказал Дитц. — Пустой разговор пошёл. Нам тут ещё обвинений взаимных не хватало. Запомните раз и навсегда — никто ни в чём не виноват.

— Навсегда — это хорошо, — обрадовался Стихарь. — Ещё хорошо бы, чтобы это навсегда подольше продлилось. Годков эдак восемьдесят. Лучше сто двадцать.

— Если с душой поторговаться, я, пожалуй, и на семьдесят соглашусь, — задумчиво произнёс Майер.

— Можно силу тока увеличить, — предложил Курт Шнайдер. — И напряжение заодно.

— И убить звездолёт? — мрачно осведомилась Марта. — Нет уж. Не дам.

— Один хрен погибать, — сказал Курт. — Так какая разница? А шанс, что разбудим, есть.

— На самом деле уже нет, — сообщил Никита. — По большому счёту его и с самого начала почти не было.

— Давайте подведём черту, — предложил Дитц. — Я правильно понял, что наше попадание в эту задницу под названием «чёрная дыра» неизбежно?

— Абсолютно, — кивнул Мартин. — Даже, если наш трижды разлюбезный космический дельфин прямо сейчас очнётся от своего непробудного сна, ему уже не вырваться. Силёнок не хватит.

— И никто точно не знает, что нас там ждёт?

— Никто.

— То есть, очень может быть, что мы и не погибнем?

— Очень не очень, но теоретически это возможно.

— Тогда и правда самое время выпить, — резюмировал обер-лейтенант. — За то, чтобы теория превратилась в практику. Рядовой Майер!

— Я! — щёлкнул каблуками Руди.

— Что у нас осталось из запасов спиртного?

— Всё, что душа пожелает, герр обер-лейтенант! — браво отрапортовал пулемётчик. — Водка, шнапс, вино и даже коньяк не весь выпили.

— И каковы же, интересно, у нас общие запасы спиртного, о существовании которого на борту, как выясняется, мне, капитану этого корабля, ничего не известно? — поинтересовался Мартин.

— До смерти хватит, — заверил его Курт Шнайдер и рассмеялся отрывистым лающим смехом.

— О`кей, — сказал Мартин. — Пассажирам разрешается продолжать веселье, а мы отправим в Пирамиду сигнал по дальней связи. Нашим. Пока это ещё возможно. Никита, как?

— Не вижу проблем. Давайте текст, я отправлю.

— Чёрт, — хмыкнул Дитц. — Я и забыл. Проклятый эгоизм. Привык, что ни перед кем отчитываться не надо, и никто меня нигде не ждёт. Извини, Мартин.

— Ерунда, Хельмут, не бери в голову. На то я и командир корабля, чтобы помнить о таких вещах.

— И что мы им скажем? — спросила Марта. — Прощайте, падаем в чёрную дыру?

— Вот составлением текста мы сейчас и займёмся, — пообещал Мартин.

— Только коротко, — предупредил Никита. — Я всё-таки только учусь. А кодировка сложная.

За все годы своей не слишком длинной, но весьма насыщенной двадцатишестилетней жизни в плен Женя Аничкин не попадал ни разу. И в роли заложника тоже никогда не был. Да и с чего бы? В армии он хоть и служил в разведке, но от горячих точек судьба его уберегла. И к тому времени когда она же столкнула его с Мартином Станкевичем и Стражей Внезеркалья (она же Стража Реальности), молодой журналист, разумеется, обладал кое-каким опытом нахождения в экстремальных ситуациях, но чтобы так… И дело было даже не в страхе за собственную жизнь, хотя страх этот и копошился где-то на дне его души, стараясь вскарабкаться повыше и заявить о себе во весь голос. За друзей было страшно — тех, кто в Пирамиде и тех, кто за её пределами. За сержанта Сергея Вешняка, лежащего без сознания с разбитой головой и скрученными за спиной руками. За стоящее во всех смыслах дело, в которое они ввязались и которое теперь, из-за допущенной им, Аничкиным, беспечности легко могло перейти под контроль этих долбанных киркхуркхов, доставших уже по самое не могу.

«А как ты хотел? — думал он, поглядывая на двоих пятиглазых охранников с парализаторами в руках, расположившихся напротив. — Они солдаты. Настоящие. С учётом того, что сейчас творится на их планете, владение Пирамидой для них — спасение. Шанс не просто выжить, а возродить цивилизацию. А мы им мешаем. И плевать, что в какой-то момент мы оказались сильнее. Они сделали вид, что сдались, что побеждены и ничего более не ожидают, кроме как милости от победителей. Сжальтесь над нами, несчастными, мы больше не будем. Не дайте только умереть и отправьте домой при первой возможности. Мы уберемся и забудем сюда дорогу навеки. Да вы и сами закроете для нас эту дорогу навсегда, если захотите. И правильно сделаете. Всё-всё, мы уже тихие, хорошие, вежливые и совершенно безобидные. Вот тебе и безобидные… Всё продумали, хладнокровно рассчитали, точно нанесли удар. И никаких тебе плазменных винтовок и даже самодельных луков и копий. Хорошего обломка скалы, сброшенного при помощи элементарных рычагов в нужное время и в нужном месте хватило, чтобы высокотехнологичный боевой робот, один вид которого, казалось бы, должен был наводить на киркхуркхов панический ужас (они ведь уже сталкивались с такими в бою и бой этот был проигран по всем статьям!), превратился в бесполезный кусок железа, а дальше всё было уже гораздо проще…»

Женька снова вспомнил, как расслабленно сидел в кресле пилота, и через видеокамеры робота (телеметрия шла на экран внешнего обзора) следил за погрузкой киркхуркхов, и всё шло по плану — спокойно, размеренно, без эксцессов и задержек.

Как раз грузился последний десяток, когда катер содрогнулся, экран пошёл рябью, а он, Рембо недоделанный, действуя совершенно инстинктивно, схватил плазменную винтовку и выскочил из кабины, готовый стрелять в любого…

Даже по сторонам не посмотрел, мудило, не оценил предварительно ситуацию, как учили когда-то в армии, и как он сам сто раз видел в кинобоевиках.

Вот и поплатился.

Его уже ждали, на то и был расчет, и расчёт этот блестяще оправдался. Двое прижались к корпусу катера по обеим сторонам от люка, а потом… Элементарная подсечка, сбили с ног, прижали к земле двое, выломали из рук винтовку, скрутили…

В общем, взяли реванш, что и говорить. По полной. Еще не так давно он сам, используя эффект неожиданности и действуя фактически из засады, оглушил и доставил киркхуркха Рийма Туура в Пирамиду в качестве языка. Помнится, порадовался, что так легко у него это получилось. И даже гордился втайне своей ловкостью — вот, мол, на голову ниже и физически слабее, а свалил пятиглазого, как ребёнка.

Ну что, где теперь твоя гордость?

Теперь самого тебя эти пятиглазые вместе с товарищем твоим на твоём же атмосферном катере, способном облететь всю планету на одной заправке и таким лёгким в управлении, что с ним, пожалуй, и пятиклассник справится, а не то, что подготовленный киркхуркх-десантник, везут в качестве заложника в ту же Пирамиду.

Где, конечно же, никто ни сном, ни духом о том, что случилось. Чего ж не привезти? Сам-то катер — вот уж повезло, так повезло — от удара обломка скалы практически не пострадал (несколько вмятин на корпусе не в счёт). Обратный маршрут — в памяти компьютера, не заблудишься.

Особенно, если уточнить предварительно все детали у человека по имени Евгений Аничкин. Весьма убедительно и наглядно пригрозив при этом, что в случае отказа последнего дать информацию, а также в случае дачи информации ложной, и так уже разбитая голова человека по имени Сергей Вешняк лишится сначала ушей, а затем, очень может быть, и глаз.

Женька снова представил себе, что могут предпринять семьдесят пять киркхуркхов, получив доступ в Пирамиду, и почувствовал, как сердце охватывает сосущая, обессиливающая тоска.

Плохо дело.

Дело очень плохо.

И виноват во всём случившемся только он. Потому что никто его насильно киркхуркхов навестить не гнал. Да, это был плановый визит, всё верно. Но, если бы он его отложил, скажем, до возвращения Мартина и остальных, ничего бы не случилось.

Хватит себя винить, сказал себе Женька. Это неконструктивно и даже вредно. Допустим, ты отложил бы этот полёт. И что? Канал на Дрхену открылся бы по-любому. И пришлось бы точно так же принимать решение в отсутствие Мартина. Каким бы оно было? Уверен, что таким же точно — лететь на остров и отправлять долбанных пятиглазых урукхаев, от которых сплошные неприятности, домой. Пока канал этот самый не закрылся снова. Да, возможно, в этом случае всё повернулось бы иначе. А почему иначе? Потому что лучше бы подготовились и, к примеру, взяли бы в помощь ещё одного человека — этого немца… как его… Карла Хейница. А так пришлось решать на ходу, и теперь вот скоро уже, возможно, с минуты на минуту (он не мог посмотреть на часы — руки стянули за спиной) должен состояться дежурный сеанс радиосвязи, а он и предупредить своих об опасности не может. Вернее, может. Крикнуть: «Катер захвачен! Тревога!» времени хватит. Только вот что будет после того, как он крикнет?

— Если сделаешь это, считай себя мёртвым, — сказали ему, ощутимо уперев в грудь ствол плазменной винтовки. — И дружка своего тоже. Нам уже терять нечего. Не вздумай также использовать другой язык. Знаем мы эти штучки. Если хоть одно твоё слово транслятор не сможет перевести, оно будет последним, произнесённым тобой в этой жизни.

— А где гарантии, что мы все останемся живы, когда доберёмся до Пирамиды? — спросил он.

— Как вы с нами, так и мы с вами. Мы солдаты, а не убийцы.

— То есть, вы предлагаете мне выбрать между жизнью и предательством?

— Где ж тут предательство? — удивились киркхуркхи. — Впрочем, как знаешь, наше дело было предупредить. А выбирать тебе. Но десять раз подумай, прежде чем выбрать.

Вот он и думал. Но времени на раздумья оставалось всё меньше и меньше. Он просто физически ощущал, как утекали минуты, но решения так пока и не принял.

Хорошо, давай-ка ещё разок.

Кто будет на связи? Маша? Должна быть она. По идее. Это хорошо. Почему хорошо? Потому что, в отличие от Оли Ефремовой, Ани (грудного младенца Лизу не считаем) и этого немца — Карла Хейница, я знаю её очень хорошо. А она знает меня. Старые друзья, как-никак. Даже без секса когда-то не обошлось. Давно, правда, это было и затем не повторялось, но всё-таки. Как цинично говаривала после нескольких рюмок коньяка мой главный редактор, дама с богатым прошлым, — ничто так не сближает разнополых друзей и сослуживцев, как хороший трах. И добавляла иногда, похохатывая: «А иногда и однополых. Но это уже от формата зависит».

Не отвлекайся, Женя, не отвлекайся.

Итак, мы с Машей Князь отлично друг друга знаем. Во всяком случае, на это можно надеяться. Что это нам даёт? Очевидно то, что она может понять, что произошла беда, даже, если я напрямую не скажу об этом. Теоретически может.

А как сделать, чтобы теория обернулась практикой?

Эх, не догадались мы придумать кодовую фразу. Типа, если я говорю какую-нибудь расхожую банальность вроде: «Над нами чистое небо» — значит, сливай воду, подымай заставу в ружьё и готовься к самому худшему. Но всего не предусмотришь.

Погоди, может быть у нас какое-то общее воспоминание, связанное с кодовой фразой или чем-то подобным? Пусть давнее, но яркое. Такое, чтобы сразу ей стало понятно: я это не просто так сказал. Машка ведь догадливая. Или я очень хочу, чтобы она таковой оказалась.

Воспоминание, воспоминание… Вот же, чёрт, в голову, кроме общих вечеринок и выездов за город и не лезет ничего. Ну, на концертах были каких-то вместе, в кино… Стоп. Выезды за город. Возьмём наш последний с ней и Никитой выезд. На дачу к Никите. Тот самый, когда мы встретили Мартина и узнали, что реальность, в которой мы повседневно существуем, не одна — есть и другие[3].

Выезд на дачу, который круто изменил нашу жизнь. Так круто, что дальше некуда. Уж этот выезд она должна помнить очень хорошо…

Через несколько секунд Женька уже знал, что скажет Маше. Едва заметно перевёл дыхание и прикрыл глаза. Теперь оставалось молиться, чтобы на связь вышла старая подруга (должна быть она, её вахта!), и надеяться, что сам он верно оценил её и свою сообразительность.

— Что ж такое? — подал голос Майер, обращаясь ко всем сразу. — Получается, кто-то притащил сюда всё это железо, а сам пожелал остаться неизвестным?

— И почему только это железо? — добавил Никита. — Где всё остальное? На корабле много чего было.

— Следов не вижу, — сообщил Малышев, осматривая пол. — Значит, тот, кто это сделал, приходил до того, как начался дождь. Иначе следы бы остались.

— Очередная загадка, — констатировал Влад, и молчание остальных подтвердило, что спорить с ним никто не собирается.

Они разобрали оружие.

Дитц застегнул ремень, вытащил меч из ножен до половины длины, вернул его на место, приосанился и поймал ухмыляющийся взгляд Велги.

— Что?

— Ты прямо этот… нибелунг. Зигфрид! Но обмундирование явно не подходит.

— Надо же, какие мы образованные, — хмыкнул обер-лейтенант. — Нибелунгов знаем. Что же касается обмундирования, то на себя посмотри.

— А я и не претендую, — дружески подмигнул Велга. — Даже на Алёшу Поповича.

— Это ещё кто?

— Былинный персонаж, русский богатырь.

— Ну, один-то русский богатырь у нас точно есть, — сказал Хельмут, глядя за спину Александру.

Велга обернулся.

Гигант и силач Малышев (при росте метр девяносто восемь и весе сто с лишним килограммов он мог пройти по лесу, не хрустнув ни единой веточкой), видимо, чтобы согреться, а заодно не соскучиться, устроил развлечение себе и другим.

Марта и Нэла, повисли на его сцепленных на затылке, руках, а он крутился вокруг своей оси, представляя из себя живую карусель, так, что, казалось, по залу гулял лёгкий ветерок. Тяжёлый боевой рашенский меч-акинак болтался на его боку, словно какой-нибудь церемониальный кинжал.

— Ой, Мишенька, хватит! — воскликнула Нэла. — Сейчас улечу!

Михаил замедлил движение и остановился.

— О! — сказал он, улыбаясь. — Сразу теплее стало.

— Кстати, о тепле. — Мартин огляделся. — Не знаю, где мы находимся, но это похоже на жильё, пусть и заброшенное. Думаю, стоит поискать какую-нибудь печь или очаг.

— А также старую мебель на растопку, — добавил Велга. — Хорошая мысль. Особенно теперь, когда мы вооружены. К тому же, — он бросил взгляд в окно, — по-моему, вечереет. Давайте обыщем дом.

— И по одному не ходить, — добавил Дитц. — Только по двое. Считайте это приказом.

Нечто вроде камина уже минут через десять обнаружила на первом этаже правого крыла «двойка» Никита-Свем. Этот зал вообще оказался наиболее удобным для того, чтобы остаться здесь на ночь — окна и двери в нем были целы, и пол устилали хоть и слегка рассохшиеся и кое-где подгнившие, но доски. Что было в любом случае предпочтительнее холодных каменных плит.

К тому времени, как снаружи окончательно стемнело, дворец (или чем там на самом деле когда-то служило это здание) был осмотрен, и в «каминный зал» стащили всё, что хоть как-то сошло бы за дрова — оконные рамы, найденные в комнатах третьего этажа и обломки мебели, обнаруженные там же. В количестве вполне достаточном, чтобы хватило на всю ночь. Также были найдены две изящные глазурованные керамические вазы, украшенные цветочным орнаментом удивительной сложности и красоты. Не менее пяти литров объёма каждая. Для чего эти вазы служили раньше, было неизвестно (скорее всего декоративным целям), но их выставили наружу, под дождь, и теперь у отряда была вода.

Малышеву не потребовалось много времени и усилий, чтобы развести огонь, и тот весело заплясал в камине, согревая и освещая тех, кто уселся перед ним на полу.

Дров не жалели.

Вскоре возле камина стало жарко, одежда подсохла, и даже ночная дождливая тьма за окнами, казалось, утратила к временным обитателям заброшенного дома свой недружелюбный интерес.

Докурили оставшиеся у Курта Шнайдера несколько сигарет.

— В который раз за сегодня понимаю, что бросить курить очень хорошая идея, — сообщил Влад, щелчком отправляя оставшийся от сигареты фильтр в камин. — Вот не курил бы сейчас, и никаких проблем. А так завтра станет без табака грустно.

— Ещё грустнее станет без жратвы, — заверил Руди Майер. — Курево дело такое, терпимое. Хочется, хочется, а потом вроде как уже и не особо. Но вот когда живот подводит… — Он цыкнул зубом. — Не знаю, как общество, а я бы сейчас от порции гамбургских сосисок с тушёной капустой не отказался.

— Ага, — поддакнул Шнайдер. — И пары кружек пива в придачу.

— Помечтайте, помечтайте, — с иронией промолвил Дитц.

— Нет, ну его, — решил Майер. — Больше не буду. Только душу растравлять.

— Если в округе есть зверь или птица, я завтра их добуду, — пообещал Свем Одиночка.

— Или рыба, — сказал Малышев. — Может, озеро какое с рыбой неподалёку окажется. А острогу соорудить недолго.

— Влад правильно сказал, — промолвил Карсс, — ещё там, на песке, когда мы пили коньяк. Тут есть воздух, есть вода, трава и деревья. Значит, должно быть и то, что сгодится в пищу белковым существам. Таким, как мы с вами.

— Рад, что ты не теряешь оптимизма, — похвалил Дитц.

— Мой оптимизм здесь не при чём, — сказал Карсс. — Я просто вспомнил.

— Что именно?

— Что там, где вы, всегда возникает масса серьёзнейших проблем. Которые, как это не странно, в конце концов, разрешаются. Причём таким образом, что все заинтересованные стороны оказываются более или менее удовлетворены.

— О! — засмеялся Валерка Стихарь. — Что значит выдающийся государственный деятель. Шпарит без бумажки так, что заслушаться можно.

— По-моему, я сказал чистую правду, — слегка обиженным тоном заявил Карсс. — Но возражения готов выслушать.

— Что ты, — усмехнулся Валерка, — никаких возражений. Кроме одного маленького уточнения. Пойми, я без обид. Исключительно только ради истины. Вспомни, с чего начались все проблемы, к которым мы, по-твоему, причастны. Просто вспомни, и всё.

— Да, — согласился Карсс, помолчав. — Ты прав. С меня всё началось, тут мне крыть нечем.

— Ты, главное, не переживай, — сказал Велга. — Мы действительно не в обиде. Хотя бы потому, что по большому счёту неизвестно, были бы все мы до сих пор живы, не укради ты нас тогда с Земли. Это была страшная война.

Помолчали.

Малышев подбросил в огонь ножку от стола и легко, одним текучим движением, поднялся на ноги.

— Схожу-ка… — начал он и умолк, прислушиваясь.

— Да, — подтвердил Свем и взял, прислонённое к стене, копьё.

— Нэла? — взглянул на фею Дитц.

— Кто-то есть снаружи, — сказала она. — Но он не опасный. Нам не опасный. Не ходите к нему, он сам сейчас придёт.

Теперь все уже были на ногах.

— Зверь, человек? — спросил Велга.

— Не то, и не другое.

— Он уже здесь, — сообщил Свем.

В дверь отчетливо поскреблись. Раз и ещё раз.

— Входите, — пригласил Мартин чуть севшим голосом. — Не заперто.

Створки с тягучим скрипом (одному богу известно, когда петли смазывали в последний раз) разошлись в стороны, и в слабых отсветах каминного пламени на пороге возникла собака. Размером с небольшого пони. В зубах собака держала тушку какого-то животного, похожего на смесь зайца и свиньи.

Все замерли, и Свем отвёл назад руку с копьём.

— Свем, не надо, — одними губами шепнула Нэла. — Он не хочет нам зла.

Собака медленно вошла в комнату, положила тушку на пол, шумно отряхнулась от воды и села.

Лохматая, светло-серая, с рыжими подпалинами. Она скалилась в улыбке, демонстрируя клыки длиной в палец, хвост дружелюбно елозил из по полу стороны в сторону. Жёлтые глаза, казалось, смеялись.

— Твою мать, — растерянно промолвил Валерка Стихарь. — Не может быть. Ребята, да это же Чарли. Чарли!

Услышав своё имя, пёс радостно гавкнул и ударил передней правой лапой по полу, словно подтверждая, что Валерка прав, и это, действительно, он.

— Вот это да, — сказал Руди Шнайдер. — И верно Чарли. Здорово, приятель!

Солдаты радостно окружили собаку (если это собака, изумлённо подумал Мартин, в жизни не видел таких собак. Впрочем, как выясняется, я много чего в жизни не видел…). Её трепали за ушами, пожимали правую лапу, которую пёс охотно протягивал, слышались возгласы:

— Привет, Чарли!

— Какая встреча, Чарли!

— Красавец! Да ты совсем не изменился, как я вижу!

— Узнал, узнал! Гляди, смеётся, ах ты, морда лохматая!

— Ну, теперь и караулов не надо.

— И еду нам принёс, умница!

— Ты откуда здесь взялся, псина?

— Познакомься, Чарли, — сказал Велга, — с нашими друзьями. — Он махнул рукой остальным, держащимся поодаль. — Идите сюда, это Чарли. Он не тронет, и он вам рад.

— Кто это? — спросил Мартин у Велги, — когда церемония знакомства была завершена, и все опять расположились рядом с камином в ожидании, пока Малышев и Свем разделают свинозайца и приготовят ужин.

Велга, не вдаваясь в особые подробности, поведал о расположенном в странном месте Замке, куда они пришли, чтобы активировать нуль-бомбы и остановить Воронку Реальностей, и необыкновенном псе, которого они встретили при входе на мост, ведущем к Замку[4].

— Мы назвали его Чарли, — закончил он. — Аня утверждала, что он и не собака вовсе, а только имеет вид собаки. Так или иначе, Чарли пару раз спасал нам жизнь, без него нам вряд ли удалось бы сделать то, что мы должны были сделать.

— Правда, в конце концов, мы всё равно все умерли, — не преминул добавить Валерка Стихарь. — Точнее, как и подобает солдатам, героически погибли.

— Но нас воскресили, — сказал Дитц и подмигнул Владу. — Это к вопросу о магии. Теперь мы снова встретили Чарли, и что-то мне подсказывает, — неспроста.

— Ох, только не это, — протестующе замотал головой Шнайдер. — Хватит с меня одной смерти.

— Когда-нибудь явится и вторая, — философски заметил Валерка. — Не дрейфь, рыжий. Бог не выдаст — свинья не съест.

— Гляди сам, чтобы штаны сухими остались, — буркнул Курт. — Можно подумать, тебе понравилось.

— А то нет, — ухмыльнулся Стихарь. — Это вам всем было больно. Сочувствую, конечно. Я же сидел себе, прихлёбывал спирт, и у меня до конца света оставалось целых две сигареты и аж пятнадцать минут времени.

Мартин и Влад переглянулись, и Влад расширил глаза и едва заметно покачал головой. Они поняли друг друга. Чем дольше продолжалось их знакомство с этими людьми, тем всё более невероятным казалось то, что им пришлось взять на себя. При этом о своих приключениях, подвигах и даже смерти они говорили как о чём-то само собой разумеющемся. Подумаешь, спасли мир ценой собственной гибели. Мы же опять живы, верно? Значит, не стоит и волноваться по данному поводу.

— Аня была права, — заявила Нэла. Она сидела рядом с Чарли и почёсывала его за ухом. Чарли явно был не против. — Это не собака.

— А кто? — спросил Никита. — Подожди, сам догадаюсь. Это некий могущественный дух, который принял вид собаки, так как ему необходимо выполнить некое предназначение.

— Исправить карму, — хмыкнул Влад.

— Реинкарнация? — иронично приподнял бровь Мартин. — Как интересно.

— Надо же, — заметил Карсс. — Я понимаю, о чём вы. У нас, сварогов, тоже есть похожие верования.

— Не вижу ничего странного, — сказал Влад. — Нас и внешне друг от дружки не отличить. Значит, и в сказки мы одни и те же верить должны.

— Не верить в сказки, когда сидишь рядом с настоящей феей, — это очень по-человечески и по-мужски, — сказала Нэла.

— Э… я хотел сказать…

— Да понятно, что ты хотел сказать, не оправдывайся. Но нас с Чарли ваши насмешки не задевают. Мы на них не обращаем внимания, потому что выше этого. — Нэла приобняла, растянувшуюся на полу собаку и наклонилась к её уху. — Правда, дорогой?

— Гав! — громко подтвердил Чарли, и все засмеялись.

— Теперь я понимаю, кто принёс и сложил в доме наше оружие, — догадалась Марта. — Чарли, твоя работа?

Но пёс уже положил на лапы массивную лобастую голову и лишь повёл ухом, словно давая понять, что всё понимает, но при этом он не человек, и не намерен без крайней необходимости играть в вопросы и ответы. Принёс, не принёс, какая, мол, разница? Неважно.

За праздными разговорами о том, куда делось всё остальное, если трансляторы при них, и холодное оружие тоже нашлось, подоспело мясо.

Поели, запили еду водой из наполнившихся доверху ваз (проливной дождь снаружи явно шёл на убыль, и к утру обещал и вовсе сойти на нет) и легли спать, предварительно распределив очередность караулов — Чарли есть Чарли, но лишняя пара глаз и ушей никогда не помешает. Особенно, когда не знаешь, где находишься, и какие опасности могут тебя здесь подстерегать.

Рядом заворочался и застонал сквозь зубы Сергей Вешняк.

Ага, кажется, приходит в себя. Это хорошо.

Женька повернул голову и увидел, что глаза у сержанта открыты.

— Живой, разведка?

— Живой… Башка только раскалывается. Ловко они меня, гады, не ожидал. Извини.

— Это ты извини. Ты меня предупреждал, что лучше из катера не выходить, а я пренебрёг. Убедил тебя, что ничего страшного.

— Пустое, — сержант заскрёб ногами по полу, извернулся и уселся так, чтобы можно было опереться спиной о борт.

Один из киркхуркхов-охранников напротив повёл стволом парализатора и что-то прокаркал.

— Иди на хер, — сказал ему Вешняк. — У тебя винтарь на взводе, а у меня руки связаны. Чего тебе ещё надо, жопа пятиглазая?

Женька рассмеялся. Его порадовало это незамысловатое сравнение.

Киркхуркх, не мигая, уставился на сержанта.

Трансляторов не было ни у кого из них, в том числе и у охранника, но интонацию тот явно уловил верно.

Из-за соседнего с пилотским кресла высунулась голова ещё одного киркхуркха.

— А ну тихо! — приказали им через транслятор. — Ты, — рука с семью пальцами (господи, какие же они всё-таки уроды…) протянулась по направлению к Женьке, — иди сюда. Скоро будет связь с Пирамидой. И смотри, тебя предупредили.

Ему даже развязали руки, и времени хватило на то, чтобы в кистях более менее восстановилось кровообращение. Но что может сделать один безоружный человек против четверых вооружённых киркхуркхов, да к тому же ещё и профессиональных солдат? Даже, если не считать пилота, всё равно выходит трое. Это только здесь, непосредственно в кабине управления. А за переборкой и незапертой дверью в грузопассажирский отсек, их сидит ещё чуть ли не рота. Вот и думай. Хотя чего здесь думать? Будем действовать так, как решили.

Женька сидел в кресле рядом с пилотом. Киркхуркх, который уступил ему место, стоял вплотную к нему, чуть пригнувшись (кабина катера была нормальной для Женьки или того же Вешняка, но средний рост пятиглазых превышал человеческий). На своей шее Аничкин остро ощущал хорошо отточенный нож. А на плече… Мама дорогая, да ведь это женская грудь! Чтоб мне левбердона не видать, как сказал бы этот весёлый ростовчанин Валерка Стихарь.

Женька скосил глаза, и обнаружил, что он не ошибся. Киркхуркх обладал грудью. Женской. Размер третий, не больше, но больше и не надо, чтобы понять, что нож у его горла держит не мужик, а баба.

Нет, Женька, конечно, знал, что в состав имперских десантников, которые доставляли (и продолжают доставлять, гады!) землянам столько неприятностей и хлопот, входят женщины, но близко с ними не сталкивался. И вот — на тебе, пожалуйста. Баба-киркхуркх готова перерезать ему горло и в то же время навалилась сиськами… В голове непроизвольно возникла картинка. Он, такой молодой и красивый, сидит в парикмахерском кресле, а не в меру сексуально озабоченная мастер стрижки и бритья собирается его брить. Опасной бритвой. И жарко дышит в затылок.

Сам собой из его, напрягшегося под ножом горла, вырвался нервный смешок.

— В чём дело? — осведомилась «парикмахерша».

— Всё нормально. Горло прочищаю. Кстати, как тебя зовут? А то неудобно. Ты моё имя знаешь, а я твоё — нет.

Десантница издала неопредёлённый звук, который Женька оценил, как хмыканье.

— Глейн меня зовут. Глейн Сиин. И я буду той, кто отправит тебя в иной мир, если ты попытаешься подать своим хоть какой-то сигнал. Связь должна быть короткой. Да, нет, всё нормально, идём домой. Это понятно?

— Ещё бы. Только коротко не получится… подруга.

— Я тебе, двуглазый гад, не подруга, — давление лезвия ножа на горло усилилось.

— Хорошо, не подруга, я, если честно, и сам был бы не в восторге от такой дружбы…

— Повторяю. Короткой.

— Подожди, подожди, не нервничай, я попробую быстро объяснить.

И Женька объяснил, что в этой точке связь уже становится устойчивой, и они никогда не ограничиваются дежурными фразами. Потому что ничто не мешает друзьям — а люди в Пирамиде все друзья — немного потрепаться в эфире о том, о сём. К тому же все привыкли, что он, Женя Аничкин, болтун известный. Вот был бы на его месте Никита — тот, который отвозил киркхуркхов на остров, тогда другое дело. А если он отделается дежурным «да», «нет» и «всё нормально», то в Пирамиде совершенно точно что-то заподозрят.

Женька старался говорить ясно, чётко и быть убедительным — до связи оставалось меньше минуты. И — слава тебе, Господи! — ему удалось, если и не убедить Глейн полностью, то хотя бы поколебать её уверенность.

— Две минуты, не больше, — сказала она. — Немного поболтайте, согласна. Но помни, что я рядом.

Да я уж чувствую, насколько ты рядом, успел подумать Женька.

Пискнул таймер, и тотчас ожила рация.

— Орёл, это Пирамида, — произнёс голос Маши (хвала небесам!). — Ответьте, приём.

Они стояли и смотрели на ровную землю, покрытую редкими пучками жёсткой травы с валяющимися там и сям некрупными камнями.

Холм исчез.

— Тiлькi шо був, i вже нема, как сказал бы Петя Онищенко, царство небесное ему и Оскару Руммениге заодно, — глубокомысленно изрёк Валерка Стихарь. — Куда он делся? Уполз? Живой ведь.

— Саша, Свем, вы уверены, что это то же самое место? — спросил Дитц.

Свем не ответил. Они с Малышевым тщательно осматривали землю, пучки травы и камни.

— Брось, Хельмут, — сказал Велга. — Даже, если мы ошиблись на десяток-другой метров, оглянись вокруг. Ты хоть что-нибудь похожее видишь?

Хельмут машинально осмотрелся. Ничего, даже отдалённо напоминающее холм, ни вблизи, ни вдали не наблюдалось. Они уже нашли обширную песчаную проплёшину, на которой вчера очнулись. Посреди неё оказалось маленькое, затянутое ряской озерцо, ранее за стеной дождя и в уже наступающих сумерках не замеченное. За озерцом тянулась, безрадостная под серым низким небом, равнина с редкими деревьями. И никаких тебе холмов.

— Эй, следопыты? — окликнул Свема и Малышева Руди Майер. — Вынюхали что-нибудь?

«Следопыты» ответили молчанием. Только Михаил махнул рукой: погоди, мол, не мешай.

— Не торопи их, Руди, — посоветовал Шнайдер. — Поиск следов дело тонкое. Будто сам не знаешь.

— Откуда? — удивился пулемётчик. — Я в Гамбурге вырос. Какие там следы? Разве что на столах от пива.

— Ты ж разведчик, — вступил в разговор Карсс. — Должен в следах разбираться.

Солдаты Второй мировой рассмеялись. Мартин, Влад и Марта улыбнулись.

— У тебя, Карсс, не совсем верные представления о задачах войсковой разведки и о том, что должен войсковой разведчик уметь. А скорее всего и вовсе неверные, — заметил Хельмут Дитц. — Если, разумеется, ты не забыл, что мы как раз и есть войсковые разведчики.

— И какие же, интересно, стояли задачи перед войсковой наземной разведкой вермахта? — поинтересовался Влад Борисов. — Нам всем тоже очень интересно.

— Что, Хельмут, — подмигнул Велга. — Не забыл ещё?

Обер-лейтенант сделал непроницаемое лицо и выдал, как по писаному, фирменным «железным», проникающим, казалось, в самый мозг, голосом:

— Первое: захват пленных и документов.

Второе: определение начертания переднего края обороны противника, а также определение группировки его войск, мест флангов и стыков.

Третье: наблюдение за сменой частей и появлением новых войск противника, особенно танков и кавалерии.

Четвёртое: уточнение огневой системы противника.

Пятое: наблюдение за всеми передвижениями и действиями войск противника во время боя.

Шестое: вскрытие и установление инженерных препятствий.

— Могёшь, — усмехнулся Велга. — Приятно слушать. Практически всё то же самое, что у нас.

— Да, — признал Карсс. — Коротко и ясно. Спасибо. Теперь вижу, что умение читать следы на земле и впрямь не главное для войскового разведчика. Хотя…

Подошли Свем и Малышев.

— Он и правда уполз, — сказал Михаил. — Видимо, ночью. Травинки сломаны, камушки перевёрнуты и сдвинуты со своих мест.

— Куда? — спросил Велга.

— Туда, к дороге, — показал Малышев. — Дальше, вероятно, двинулся по ней.

— И он был не один, — добавил Свем.

— То есть? — приподнял брови Дитц.

— Рядом с ним двигались ещё два объекта, — сказал Малышев. — Гораздо меньшего размера и не такие тяжёлые.

— Твою мать! — с размаху хлопнул себя по лбу Стихарь. — Я понял. Это же наш звёздолёт, чтоб ему ни дна, ни покрышки, и «Маша» с «Гансом»! Один большой и два маленьких.

— Интересное предположение, — хмыкнул Мартин. — Только Клёнья ползать не умеет. Он умеет летать. Да и то, преимущественно, в космосе. Что же касается ни дна, ни покрышки, то это как раз к нам относится. Никто не забыл, что мы, вроде как в чёрной дыре?

— Не знаю, где мы, но «Ганс» и «Маша» без нас никуда бы не уползли, — высказался Майер. — Да и заметили бы мы их, будь они вчера здесь. У тебя, Валера, фантазия иногда разыгрывается, как радикулит у моего деда — старого гамбургского докера.

— Валера может оказаться прав, — сказала Нэла. — Здесь повсюду чувствуется магия, я уже говорила. А там, где магия, там предметы и существа могут казаться и даже быть совсем не тем, чем являются на самом деле.

— Во, загнула! — восхитился Курт Шнайдер. — Чего же тогда я на тебя сморю и вижу именно тебя, а не какую-нибудь старую ведьму?

— Специально для тебя, Курт, я могу и старой ведьмой обернуться, — парировала фея. — И не только ведьмой. Это первое. А второе… — она помедлила, — как бы вам покороче… Разумные существа гораздо сильнее сопротивляются воздействию любой магии, чем просто существа. Не говоря уже о предметах.

— Чем ниже объект или субъект на эволюционной лестнице, тем проще его видоизменить с помощью магии, — сказал Влад. — Мы поняли.

— Не совсем так, но в целом близко, — кивнула Нэла.

— Дожили, — вздохнул Никита. — Прямо фэнтези какое-то.

— Чистой воды, — согласилась Марта с серьёзным видом. — Причём давно. С тех самых пор, как ты попал в Стражу Реальности, я думаю.

— Да, верно, — почесал в затылке Никита. — Так каковы теперь наши действия?

— Действия простые, я думаю, — сказал Мартин. — У нас есть дорога. Она должна куда-то привести. По ней и пойдём. А там видно будет.

— Именно, — подтвердил Дитц. — Существенные возражения и вопросы есть? Нет. Тогда вперёд, господа и дамы. И так уже половину утра потеряли.

Порядок следования был таков: впереди в качестве дозора — первобытный охотник Свем Одиночка, Михаил Малышев и Чарли; затем, в полутора-двух сотнях метров — основная группа колонной по два, состоящая из Марты Явной, Влада Борисова, Никиты Веденеева, феи Нэлы, Хельмута Дитца, Александра Велги, Руди Майера и сварога Каррса Оргома; и, наконец, в арьегарде, ещё метрах в пятидесяти-семидесяти — Курт Шнайдер и Валерка Стихарь.

Для разведчиков подобный порядок был привычен. Это ведь только в кино показывают, как лихая разведгруппа из, максимум, пяти человек лихо берёт языка и без единого выстрела (а если и с выстрелами, то разящими врага наповал) возвращается в расположение части.

На самом деле состав и порядок продвижения в тыл противника войсковой разведгруппы довольно сложен и подчиняется определённым, солдатской кровью и потом написанным, законам. И уж без передового дозора впереди и прикрытия сзади тут не обходилось и не обходится всяко.

Да, сейчас им вроде бы ничего непосредственно не угрожало, но по опыту разведчики знали: самый мирный с виду пейзаж в любой момент может обернуться быстрой и неизбежной смертью. Если, конечно, не быть начеку. Так и объяснили Владу Борисову и Карссу Оргому, которые попытались было порассуждать на тему излишней бдительности некоторых, из-за чего интересное, в общем-то, приключение на глазах превращается в какие-то нудные армейские будни.

Объяснял Хельмут Дитц.

Очень спокойно и вежливо. Но так, что и аналитик-интеллектуал Борисов, и политик-царедворец Оргом быстро осознали свою неправоту.

Таким порядком отряд двигался по мощёной булыжником дороге около часа и прошёл по расчетам Велги чуть больше трёх километров.

Сама дорога чуть петляла, обходя неровности почвы, и под малым углом, но неуклонно поднималась вверх. Тёмная, почти чёрная тонкая полоска-волос, которую Велга и Дитц заметили с крыльца, по-прежнему упиралась в низкое небо прямо по курсу. Она стала явно толще, но никто пока не мог понять, что же это такое.

По сторонам смотреть тоже было особо не на что — равнина с растущими кое-где кривоватыми невысокими деревьями бог весть какой породы. Велга даже подумал было в какой-то момент, что при таком обзоре можно было бы и обойтись без двойки прикрытия, но сам себя одёрнул, — мало ли, что кажется безопасно, мы на марше, вокруг совершенно незнакомый мир, а значит бдительность должна быть на высоте.

Впереди Свем Одиночка, Малышев и Чарли остановились, видимо, достигнув высшей точки подъёма. Михаил обернулся к основной группе и призывно махнул рукой.

— Слава богу, — сказал Карсс Оргом. — Кажется, наш дозор что-то увидел. А то я уж заскучал.

— Ты лучше вспомни, как мы по русской степи топали. После того, как из аварийных модулей выбрались, — посоветовал Карссу Руди Майер. — И чем всё потом кончилось. Заскучал он.

— Да, — вздохнул бывший старший советник. — Как вчера было.

— А что было? — спросил Никита.

— Потом как-нибудь, — сказал пулёмётчик. — Но лучше скучать, чем драться.

Отряд собрался вместе. Сначала к передовому дозору присоединилась основная группа, затем подтянулся арьергард в лице Стихаря и Шнайдера.

Здесь дорога начинала спускаться вниз.

И, пожалуй, спуск был чуть покруче того невеликого подъёма, который они только что преодолели. Пейзаж оставался всё тем же — дорога, разлёгшаяся посреди равнины, словно, уснувшая глубоким сном, змея. Но вот погода изменилась. Откуда-то возник и дунул в лица влажный ветерок, принесший с собой почему-то запах прелой гниловатой листвы. И ещё теперь было отлично видно, что тёмная, обрётшая плотность и зримую толщину, полоска, ведущая в облака, начинается ровно в той точке, где на по-прежнему близком горизонте заканчивается дорога, и что одна является вроде бы даже продолжением другой.

— Что за чёрт, — пробормотал Дитц, машинально нашаривая на груди отсутствующий цейсовский полевой бинокль. — Мне кажется или…

Хельмут не успел договорить. Ветерок дунул сильнее, и облака — там, где в небо уходила чудная полоска, разошлись. Всего на пару секунд. Этого вполне хватило, чтобы люди увидели: тёмная полоска — не что иное, как узкий и длинный мост. И ведёт этот мост через невообразимую пропасть к чему-то, что проще и точнее всего можно назвать летающим островом.

Целых две секунды отряд в полном изумлении наблюдал эту картину, после чего облака снова плотно сомкнулись, ветерок утих, и пейзаж приобрёл прежний скучноватый вид.

— Мама, что это было? — громко обратился сразу ко всем присутствующим Валерка.

— Опять мост, — с тоской в голосе пробормотал Руди. — Ох, как мне это не нравится, кто бы знал.

— Тот мост был в море, — заметил Малышев. — А этот в небе. Есть разница.

— Ты думаешь? — покосился на него Майер.

— Уверен.

— Смотри, если что, я на тебя рассчитываю.

— Всегда, — усмехнулся гигант.

— Вы о чём, ребята? — осторожно поинтересовалась Марта. — Вы что, уже видели что-то похожее?

— Не совсем, — сказал Дитц. — Мало ли мостов в обитаемых мирах? И не сосчитать.

— Мало ли в Бразилии донов Педро… — пробормотал Мартин.

— То есть? — не понял Хельмут.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Мартин. — Всего лишь цитата из фильма.

— Остров в небе, — веско констатировал Борисов. — Прямо Джонатан Свифт.

— Я слабо помню путешествие Гулливера в Лапуту, — признался Мартин. — Но приходится верить своим глазам. И впрямь остров в небе. И к нему ведёт мост.

— Отсюда следует вывод, что мы сейчас вполне можем находиться на таком же, плавающем в воздухе, острове, — заметил Карсс. — При наличии достаточно мощных гравигенераторов, не вижу здесь ничего сверхъестественного. Одно непонятно — зачем. Мало места внизу на земле?

— Если там, внизу, есть земля, — сказала Нэла. — Но одно я знаю точно. Нет здесь никаких гравигенераторов. Магия, я уже говорила. Так уж это место устроено.

— Ну-ну, — пробормотал сварог, но спорить не стал.

— Я ничего не знаю, — сообщил Майер. — Но чую задницей, что впереди нас ждут серьёзные неприятности.

— А когда было по-другому, Руди? — осведомился Стихарь, поправляя ремень с висящим на нём мечом. — Не впервой, отмашемся.

— Лично я предпочёл бы плазменную винтовку, — заявил Майер. — На всякий случай. Или, так и быть, свой старый добрый МГ. Хоть и тяжёлый он, зараза…

— Да, МГ-43 нам бы, наверное, пригодился, — спокойно заметил Никита. — И плазменные винтовки тоже. Смотрите. Вон там, слева.

Все глянули туда, куда указывал их обычно молчаливый пилот. Метрах в двухстах от места, где они стояли, земля зашевелилась и вспучилась — так, словно наружу одновременно и очень быстро полезли сразу с десяток гигантских грибов.

Но это были не грибы.

— … мать! — привычно не удержался Валерка, хватаясь за рукоять меча. — Извините, девушки, но такая гадость мне ещё не попадалась.

— И справа тоже лезут, — сообщил Малышев.

— И сзади, — добавил Свем Одиночка и снял с плеча лук.

— Э, да они всюду! — воскликнул Курт Шнайдер.

Чарли припал к земле и угрожающе, совсем по-собачьи, зарычал.

— Попались, — резюмировал Дитц. — Хорошо ещё, что они кажутся не слишком быстрыми.

— И большими, — сказал Велга. — Хотя и не маленькими. Мечи и сабли наголо! Занимаем круговую оборону. Старайтесь отсечь им голову.

— И ради Бога, не порубайте друг друга, — закончил Мартин. — Мечники из нас всех те ещё.

Это были гусеницы.

Вернее, так. Те твари, которые сейчас, не особо торопясь, со всех сторон ползли к отряду, больше всего были похожи именно на гусениц. Гигантских, от полутора до двух метров длиной, безволосых, скользких гусениц.

Штук сорок, а то и все пятьдесят, определил на глаз Велга и потянул меч из ножен.

Работа выдалась не слишком трудной, но весьма грязной.

На стороне гусениц была численность. На стороне людей — острые мечи и сабли, стрелы Свема (они не убивали сразу, но попадание в голову немедленно лишало тварь прежнего энтузиазма), ловкость и сила, — тому же Малышеву и вовсе хватало одного удара, чтобы практически отсечь твари головную часть и тем самым прекратить её ползучую и кусачую жизнь.

А укусить гусеницам, как оказалось, было чем. В этом убедился Карсс Оргом, которому одна из тварей намертво вцепилась в ногу, пока он пытался справиться с другой. Но сварога недаром прозвали Везунчиком, — прокусить крепчайший материал сварожьего комбинезона гусеница не смогла, а тут же подоспевший на помощь Мартин прикончил гадину ударом меча.

Настоящим героем проявил себя и Чарли.

Когти и зубы он старался не пачкать, но так отважно и умело отвлекал на себя внимание врага, что людям часто всего лишь и оставалось, как нанести точный удар острым железом в незащищённое место.

Дело также облегчалось тем, что гусеницы подползали довольно медленно и постепенно, словно специально давая время справиться с одними и приняться за очередных, — случай с Карссом был исключением. И то лишь потому, что сварог не оказался в нужный момент достаточно ловок и быстр. Впрочем, неудивительно, успел подумать на эту тему Велга, с отвращением уворачиваясь от фонтана желтоватой слизи, брызнувшей из только что разрубленного им мягкого брюха, староват уже наш Карсс для такого дела. Это мы по-прежнему молоды и полны сил, а вот господин старший советник заметно прибавил в годах. Да и не был он настоящим бойцом никогда. Политик, одно слово.

Всё было кончено в четверть часа. Последние гусеницы ещё подёргивались в предсмертных судорогах, когда отряд, сошёл с дороги и, переступая через трупы, оставил место бойни, чтобы хоть как-то почистить оружие и одежду тем, что попадётся под руку.

— Даже гигантские «термиты», с которыми мы сражались в Брашене, не были такими противными, — сообщил Борисов, пытаясь воткнуть меч в землю по рукоять и тем самым очистить лезвие от слизи. Земля, хоть и была ещё мокрой после вчерашнего дождя, не поддавалась — меч входил только наполовину.

— Я бы предпочёл этих, — высказался Свем. — Они не так опасны.

— Интересно, какие из них получаются бабочки, — подумала вслух Марта. — Если, конечно, это гусеницы. В чём лично я не уверена.

— И правильно, — сказал Мартин. — Я тоже не уверен. Слыханное ли дело, чтобы гусеницы нападали на человека! Влад, ты же у нас самый эрудированный, может такое быть?

— Нашёл эрудита, — пробормотал Борисов, оттирая со штанов слизь пучком листьев, сорванных с ближайшего дерева. — Вот же дрянь какая въедливая…

— Ну-ну, не скромничай, — ободрил друга Мартин. — Интернета у нас под рукой нет.

— Вообще-то, большинство гусениц листья жрут, а не мясо, — сказал Влад. — Но есть среди них и плотоядные, насколько я помню. Тлями питаются, мелкими насекомыми… Впрочем, мы не на Земле, где подобных… э-э… представителей животного мира, скорее всего, нет. Так что все наши рассуждения по данному поводу будут носить исключительно умозрительный характер.

— Как это — скорее всего? — удивился Стихарь. — Точно нет!

— Да уж, — поддержал ростовчанина Шнайдер. — Если б такие были, мы бы наверняка хоть что-то о них слышали.

Адреналиновый отходняк, подумал Мартин, людям хочется поговорить.

— Мало ли, о чём вы или я не слышали, — сказал Борисов. — Вот, например, слышали вы о существе под названием олгой-хорхой?

— Это ещё кто? — спросил Шнайдер.

— Гигантский червяк, — объяснил Влад. — Живёт в самых недоступных местах монгольских пустынь. По легенде убивает жертву на расстоянии при помощи электричества.

Солдаты поражённо молчали.

— Ах, по легенде, — усмехнулся Дитц.

— Легенда — не сказка, — пожал плечами Борисов. — Почти всегда имеет под собой реальную основу. Опять же, даже в наше экологически неблагополучное время на Земле постоянно находят новые виды живых существ, а уж семьдесят-восемьдесят лет назад их было гораздо больше. А наука не могла, не может и никогда не будет знать всего. Даже того, что, казалось бы, лежит прямо у неё под носом.

— Как говорит иногда наш Карл, о чём-то мы знаем точно, о чём-то приблизительно, а о чём-то лишь думаем, что знаем, — вставил Майер.

— И он прав.

Кое-как почистившись и собрав стрелы, отряд двинулся дальше. Хотелось не только побыстрее дойти до окончания мощёной булыжником дороги, но и найти воду и какую-нибудь еду. Потому что считать таковой убитых гусениц пришло в голову лишь Свему Одиночке. Да и тот, поразмыслив, решил отказаться от этой идеи, — мясо вполне могло оказаться ядовитым.

Искусственному разумному существу не положено обладать тонкой интуицией и даром предвидения. Особенно искусственному существу, созданному теми, кто изначально во главу угла ставил умение мыслить и действовать, отодвигая умение чувствовать и медитировать на второй и третий планы. Собственно, Хозяева, построившие и оснастившие некогда Пирамиду и произведшие на свет Оскара, в этом смысле не слишком отличались от людей или, скажем, тех же сварогов. Разве что не делились на расы и отдельные народы, как люди, и две враждебные империи, как свароги. Нет, когда-то перед Хозяевами тоже стоял выбор: продолжать техногенное развитие и вытекающую отсюда галактическую экспансию или поумерить пыл и уделить серьёзное внимание сфере чувственного восприятия и познания мира, а также прочей полумифической и мистической экстрасенсорике. Не то чтобы проблема выбора стояла остро — референдумов никто не проводил. Но всё же отдельные индивидуумы, обладающие в обществе Хозяев определённой властью и авторитетом, не обходили данный вопрос вниманием. В результате общество Хозяев не свернуло с первого пути и даже не притормозило в своём движении. Именно тогда и была создана Пирамида, а затем и её хранитель — Оскар.

Что случилось с Хозяевами потом, куда и зачем они ушли, Оскар не знал. Его не поставили в известность. За сотни тысяч лет размышлений на данную тему, тщательно рассматривая со всех сторон имеющиеся у него факты, Оскар пришёл к выводу, что, скорее всего, Хозяева решили всё-таки резко изменить свой вектор развития и подобрали для этого какой-нибудь экстравагантный способ. Вроде перехода в иное, никому пока в обитаемой Вселенной неизвестное, измерение. Кардинально отличающееся от тех, в которых существовали корневые миры, их первые дублёры (такие, как Земля и Альтерра) и прочие альтернативные варианты.

Но это были лишь догадки.

Реальность же оказалась такова, что искусственное разумное существо Оскар, не запрограммированное на проявление интуиции и прочих седьмых и восьмых чувств, за неимоверное количество лет одинокой (и уже подходящей к естественному концу) жизни само выработало не только вполне гуманоидную интуицию, но даже и обнаружило в себе пресловутый дар предвидения.

Распространяться об этом перед новыми хозяевами Пирамиды Оскар не считал нужным. Но сам-то он прекрасно знал, что выбор в пользу людей, как этих самых новых хозяев Пирамиды, во многом был предопределён именно его благоприобретённой интуицией и даром предвидения.

В конце концов, задачей Оскара было передать Пирамиду в надёжные руки, буде таковые руки в галактике появятся, и он считал, что данную задачу выполнил.

Можно было умирать.

Но затем оказалось, что ещё нет.

Потому что интуиция в последние несколько дней, с появлением нового и весьма загадочного отряда людей, буквально вопила о том, что Пирамиду надо готовить к старту с Жемчужины.

Он не смог бы ответить на прямой вопрос: «Зачем?», — вроде бы ничего прямо не указывало на необходимость подобных действий. Но чувствовал одно — это нужно сделать.

И чем скорее, тем лучше.

В конце концов, решил Оскар, даже, если я ошибаюсь, расконсервация двигателей и тестирование соответствующих систем не повредит. На всякий случай. А людям сейчас не до этого — своих проблем хватает. Но если я прав, у нас всех будет запас времени, которое, как известно, не обменять и не купить ни за какие ценности.

К тому времени, когда отряд подошёл к мосту, погода сменилась окончательно. Облака разошлись, между ними уже вовсю синело небо и прорывались к земле яркие лучи местного солнца. Стало жарче. Мокрая с ночи земля парила, отдавая влагу. Теперь уже отлично был виден подвешенный в воздухе остров, на который плавной дугой перекинулся не слишком широкий — максимум пятеро в ряд, словно бы отлитый из неизвестного тусклого металла, с ажурным, сложного узора ограждением по краям мост.

А также окончательно стало ясно, что сами они находятся сейчас тоже на плавающем в каком-то непонятном пространстве острове. Непонятном, потому что, никакой тверди внизу, под ними, не наблюдалось. Там царствовали всё те же облака. Создавалось впечатление, что нижние — это просто отражение верхних. Или наоборот.

— По-прежнему склоняюсь к тому, что здесь не обошлось без гравигенераторов, — сказал Карсс Оргом заглянув, через перила. — Но падать вниз никому не рекомендую.

Фея Нэла молча пожала плечами и закатила глаза. Что, мол, взять с упрямого сварога.

— Лично мне совершенно безразлично, каким образом вся эта хрень устроена, — сообщил Курт Шнайдер. — Но если там, — он ткнул пальцем в висящий прямо перед ними (метров на сто выше и примерно в семистах метрах дальше) остров, — мы не найдём воды, то, боюсь, придётся возвращаться в этот грёбаный заброшенный дворец, или что это было. Там хоть озерцо есть. Без жратвы мы легко обойдёмся и день, и два. Да хоть три. А вот без воды долго не протянем.

— Тот остров, в отличие от нашего, весь зарос, — сказал Малышев, вглядываясь. — Видишь, лес по краю сплошной стеной. А там, где деревья, там и вода рядом должна быть.

— Очень на это надеюсь, — буркнул Шнайдер.

Пока остальные обменивались впечатлениями, Свем Одиночка внимательно осматривал землю, прилегающую к началу моста.

— Что ты там ищешь, Свем? — осведомилась Марта.

— Не могу понять, — сказал охотник.

— Что именно?

— Как такой большой и толстый Клёнья прополз по такому узкому мосту на другую сторону? А он прополз. Иначе бы оставил здесь неподалёку следы.

— Вообще-то Клёнья умеет принимать практически любую форму, насколько я знаю, — сказал Никита. — Вытянулся в колбасу и прополз.

— И «Маша» с «Гансом» вместе с ним, — добавил Влад. — Чудны дела твои, господи.

— Тогда понятно, — кивнул Свем.

— Что ж, — сказал Дитц. — Надо следовать дальше. Здесь нам ловить нечего.

— А выдержит он нас всех? — с сомнением окинул мост взглядом Мартин. — Уж больно несерьёзен с виду. Я, конечно, не инженер, но мне трудно понять, как можно надёжно перекрыть такой пролёт, опираясь всего на две точки.

— Я же говорю — магия, — повторила Нэла. — Какие вы все недоверчивые, право слово.

— От материала зависит, — сказал Никита. Он присел у начала моста и постукивал по ограждению и покрытию сначала рукоятью меча, а затем и лезвием. Мост отзывался глухим тупым звуком. — Судя по всему, это всё-таки не металл. В общем-то, теоретически можно себе представить достаточно лёгкий и одновременно прочный материал, способный не только перекрыть такое расстояние, но и выдержать нас всех. — Никита умолк, явно утомлённый столь длинной тирадой.

Велга негромко засмеялся.

— Ты чего? — покосился на него Мартин.

— По этому мосту прополз Клёнья, — объяснил Александр. — Не говоря уже о «Маше» и «Гансе». Как ты думаешь, сколько они весят?

— Чёрт, — сказал Мартин. — Я идиот. Ну конечно же.

— Ты не идиот, — успокоила его Марта. — Просто ты стараешься предвидеть всё. Как и положено командору.

— Всё равно, — сказал Дитц. — Мартин в чём-то прав. Торопиться нам особо некуда. Поэтому предлагаю следующий порядок движения. Первыми идут Малышев и Свем. Доходят до середины. Если всё нормально, за ними следуют Нэла и Майер. Когда Малышев и Свем будут на другой стороне, идет следующая пара. Я — замыкающий. Наша задача, чтобы на мосту одновременно не находилось больше четырёх человек.

— Я согласен, — сообщил Мартин. — Хороший план.

— Главное, скрупулёзный и точный, — улыбнулся Велга. — Сразу видно — саксонец думал.

— А то! — Дитц театрально приосанился и гордо блеснул серо-голубыми глазами.

Это случилось ровно в тот момент, когда Малышев и Свем дошли до середины моста, и Михаил, было, обернулся, чтобы махнуть рукой следующей паре — Нэле и Майеру.

— Погоди-ка, — коснулся его плеча Свем.

— Что?

— Там кто-то есть, — показал рукой вперёд охотник. — Идёт сюда. Посмотри на Чарли.

Михаил посмотрел.

Собака, наклонив лобастую голову, едва слышно рычала, не отводя глаз от кромки леса.

Малышев замер и сосредоточился — весь зрение и слух.

До острова оставалось метров триста с прицепом, но тренированное ухо уловило едва слышный характерный треск сучьев под чьими-то неторопливыми шагами.

Неторопливыми и очень-очень тяжелыми.

А вот и с верхушек деревьев вспорхнули потревоженные птицы и с возмущёнными криками умчались прочь.

— Большой, — определил Свем, снял с плеча лук и потянул из колчана на спине стрелу.

— Что там у них? — нахмурился Карсс.

— Кто-то движется из леса к мосту, — сказала Нэла. — И этот кто-то опасен.

Хельмут и Александр переглянулись.

«Ждём» — поднял руку Велга.

Дитц молча кивнул, соглашаясь.

Не ревнуй, сказал себе Мартин, эти люди вместе одолели ад, и понимают друг друга без слов. К тому же руководитель и командир — разные профессии. Твоя задача — общее руководство, попробуй об этом не забывать.

— Вот он, — сказал Малышев. — Здоров, гад.

Из леса вышло (качнулись ближние деревья) и остановилось у края моста существо, напоминающее человека или обезьяну лишь тем, что стояло оно на двух ногах, имело одну голову и две длинные, до колен, руки. Даже с такого расстояния было заметно, что росту в нём никак не меньше трёх с половиной метров. Если не все четыре.

Существо задрало к небу массивную на короткой шее голову и вытолкнуло из себя звук.

Словно кто-то с силой провёл гигантским ржавым ножом по стеклу.

Если оно направится к нам…

Михаил оглянулся.

Друзья и товарищи сбились в плотную группу у начала моста.

И что? У них те же мечи, что и у нас со Свемом. И ещё там две женщины. Пусть с саблями, но это тебе не гусеница. Бежать? Догонит. На три наших шага его один. Вот же мерзкий звук какой. Не нравимся мы ему, это точно…

Существо умолкло, ступило на мост и двинулось вперёд. Очень быстро и решительно.

— Что будем делать, Миша? — посмотрел на Малышева Свем.

— Драться, — сказал Михаил. — Другого выхода я не вижу.

— Я тоже, — согласился Свем. — Пусть подойдёт на выстрел. А не поможет, достанем мечи.

От начала моста на помощь уже бежали все.

Двести метров…

Это ещё что такое? Господи, да у него же один глаз! Циклоп, мать твою…

Михаил вытащил меч из ножен и скомандовал:

— Чарли, назад! Не будь дураком, он тебя раздавит!

Чарли послушался и отошёл за спины людей. И впрямь, не дурак.

Сто пятьдесят метров… Теперь отчётливо было видно, что существо мужского пола, а его почти безволосая кожа явственно отливает красноватым цветом.

— Ты можешь посадить меня на плечи?

Малышев посмотрел на Свема с луком в руках и наложенной на тетиву стрелой, потом на быстро приближающегося циклопа и всё понял.

Правильно. Если Свем усядется мне на плечи, наш общий рост почти сравняется с ростом этого чудища. Так легче будет попасть в глаз — угол почти нулевой. Прямой наводкой. А шкуру стрелой можно и не пробить…

— Давай.

Михаил присел, принял на плечи сотню килограммов живого веса, поднялся и расставил ноги пошире для упора.

Бум-бум-бум!

Мост дрожал и трясся.

Семьдесят метров.

Пятьдесят…

Ну же!

Хлопнула тетива, стрела с хищным шелестом ушла к цели.

Есть!

А, чёрт!

От массивного лба стрела отскочила, как от камня.

Тридцать метров…

Двадцать…

Пятнад…

Снова хлопок тетивы.

Получи!

Негодующий рёв и крик боли одновременно.

Кажется, из кровавого пятна на месте глаза торчит одно оперение, но это не так, — стрела ушла в голову меньше, чем наполовину.

Циклоп останавливается, шатается, скулит на высокой ноте, хватается за черенок стрелы и вырывает её из себя вместе с остатками глаза.

Кровь потоком.

Шаг вперёд, ещё один… Всё. Спёкся, дружок.

Словно споткнувшись на третьем шаге, чудовище рухнуло (Михаил отступил на шаг назад) мордой вниз, попыталось подняться, снова упало, дёрнулось пару раз и затихло.

— Есть, — произнёс Свем довольным голосом. — Пусть не с первого выстрела, но всё равно хорошо.

— Слазь давай, — сказал Малышев и опустился на корточки. — Ишь, расселся на чужой шее. Но молодец, поздравляю. Отличный выстрел.

Подбежали остальные.

— Живы? — осведомился Велга, переводя дух. — Слава богу. Отличный выстрел, Свем.

— Браво, Свем! — хлопнул охотника по плечу Дитц. — Точно и хладнокровно. Как на стрельбище. Хвалю.

— Спасибо Мише, — сказал Свем. — Он сильный и надёжный.

— Миша у нас скала! — воскликнул Стихарь. — Танком не сдвинешь. — Он уставился на поверженного монстра. — Не, ну каков громила — это же кошмарный ужас. Такой приснится — заикой наутро станешь.

— Это циклоп, — сказал Малышев.

— То есть? — не понял Велга. — В каком смысле?

— Чёрт его знает, в каком, товарищ лейтенант. Но глаз у него только один. Был.

— Уверен?

— Спросите у Свема.

Свем подтвердил, что глаз, правда, был один. Удобно — не пришлось выбирать в какой целить.

— Верно, циклоп и есть, — сказала Нэла. — Я его сразу узнала — характерная фигура. И визг. Так только циклопы визжат.

— Что же сразу не сказала? — спросил Валерка.

— А вам бы от этого стало легче? И потом, я была уверена, что они навсегда исчезли. Не только с Земли. Вообще исчезли.

— Получается, не исчезли, — сказал Влад. — И что нас ждёт дальше? Гидры? Химеры? Кентавры?

— Не дай бог кентавры, — поёжилась Нэла. — Они хитрые. Не то, что циклопы.

Мёртвое тело вшестером перевалили через перила и сбросили вниз, в облака — с глаз долой. И поторопились на другую сторону.

Остров встретил отряд влажным теплом и сплошными, непроницаемыми для взгляда, зарослями. Лишь в том месте, где к мосту вышел циклоп, едва намечалась тропинка.

— Какой же это лес, — не преминул высказаться по данному поводу Валерка Стихарь. — Это натуральные африканские джунгли. Как у Жюль Верна в «Детях капитана Гранта». Помню, читал в детстве.

Через джунгли шли долго и трудно. Даже не шли — прорубались — вот когда по-настоящему пригодились острые мечи и сабли! — сменяя друг друга. Потому что от подобия тропы, протоптанной циклопом, вскоре не осталось и следа (одному циклопу, вероятно, и было известно, куда она подевалась).

С другой стороны, Малышев оказался прав — воды здесь хватало. Отряду дважды пришлось форсировать вброд ручьи и один раз даже переплыть неширокую речку, так что проблема утоления жажды, а попутно купания и стирки одежды решилась сама собой.

Решилась также и проблема хлеба насущего. И снова благодаря Чарли. Эта удивительная собака оказалась прирождённым охотником и к тому времени, когда местный день перевалил за середину, уже трижды возвращалась из джунглей с добычей в зубах — толстыми птицами, размерами не уступающими средней курице.

Первая же, попавшаяся на пути поляна, с мирно журчащим по краю ручьём, вполне подошла для устройства привала. Вскоре запылал костёр.

— Как же её приготовить-то? — растерянно крутила в руках мёртвую птицу Марта. — Наверное, сначала надо бы ощипать.

— И выпотрошить, — подсказала Нэла.

— Посолить и поперчить, — посоветовал Валерка.

— Дай-ка сюда, — усмехнулся Малышев, забирая у Марты птицу. — Выпотрошить — это правильно. А вот ощипывать не обязательно.

— А… как же тогда?

— Сейчас научу. Валера, найди-ка шесть камней покрупнее.

— Что значит покрупнее? И почему шесть?

— Таких, чтобы эта курица между двумя поместилась. Куриц у нас три. Значит, камней должно быть шесть. И нужно ещё развести два костра — так будет быстрее. Каждую пару камней установить в костёр. Но лучше сначала установить, а уж потом развести костёр.

— Ага, — сказал Влад. — Знакомый способ. Мы так в студенческие годы на практике краденых гусей запекали.

— Надо же, — покачал головой Мартин. — Вот уж не думал, что ты способен украсть гуся у бедных селян. Паниковщина какая-то.

— Во-первых, они не были бедными, — возразил Борисов. — Во-вторых, молодость есть молодость. Безответственность и порыв. А в-третьих, жрать сильно хотелось. Даже сильнее, чем сейчас.

— Я сделаю, — поднялся с травы Карсс, дослушав сентенции Влада.

— Похвально, советник! — одобрил Дитц.

— И я, — вызвался Никита.

— Время собирать камни, — изрёк Влад. — Пошли, Мартин, поможем Валере.

На то чтобы выпотрошить и тщательно промыть в ручье трёх птиц, у Малышева ушло не более десяти минут. После этого он густо, со всех сторон, покрыл тушки глиной, найденной здесь же, у ручья, и уложил каждую между парой установленных в костре камней.

— Вот и всё, — сообщил он, распрямляясь. — Теперь как следует поддерживать огонь, и через час всё будет готово. Перья останутся в глине.

Женщина появилась на поляне в тот момент, когда отряд заканчивал трапезу.

Первой её заметила Нэла и очень удивилась. Потому что ни Чарли, ни Свем, ни Малышев, ни она сама, наконец, не услышали и не почувствовали её приближения. А должны были.

Маленького роста — на полголовы ниже Валерки Стихаря, одетая в застиранное, зеленоватое, сливающееся с окружающим фоном, длинное платье, с каким-то мешком на поясе, опираясь на кривоватую палку, она молча стояла на краю поляны и с явным удивлением и недовольством смотрела на костры и расположившийся рядом с ними отряд.

— Здравствуйте! — Нэла подняла руку и помахала. — Идите к нам!

Теперь незнакомку заметили все.

Лет сорок пять — сорок восемь, подумал Велга. Какое интересное лицо. На первый взгляд доброе и даже красивое, но, если присмотреться, чувствуется в нём какая-то невнятная червоточинка. Откуда она здесь взялась, интересно? Да и подкралась так, что не услышал никто. Очень всё это странно.

— Не бойтесь, — выдержав паузу, сказал он. — Мы люди мирные.

— Вижу, какие вы мирные. — Голос у женщины оказался неожиданно сильным и глубоким. — Ухлопали Порфирия и глазом не моргнули. Словно так и надо.

— Порфирий — это кто? — спросил Влад. — Циклоп? Вы, конечно, извините, но мы приняли его, скорее, за Полифема. Уж больно соответствующе он себя вёл. Я бы даже сказал характерно.

— Да, мать, — сказал Валерка. — Ты это зря. Твой Порфирий нас бы на куски в момент разорвал и как звать не спросил.

— Это точно, — подтвердил Майер. — Мы всего лишь защищали наши жизни. Самооборона. Знаете такое слово?

— Я много чего знаю, — сообщила женщина, подходя ближе. — А Порфирий зла бы вам не сделал. Он познакомиться хотел. Обрадовался. А вы его острой стрелой в глаз. Разве ж так можно? Не разобрались, не подождали — сразу стрелять! Нет теперь моего Порфирия, с кем я буду теперь дни свои горемычные коротать?

Голос её приобрёл жалостные, причитающие нотки профессиональной деревенской плакальщицы.

— Бросьте, — жёстко сказал Дитц, поднимаясь с травы. — У нас тут найдётся, кому радость от ненависти отличить. Ваш Порфирий собирался нас убить. Мы успели раньше. Вот и всё, что произошло. Не о чем говорить. Кстати, меня зовут Хельмут Дитц. А вас? Кто вы такая? Откуда? Почему следили за нами?

Только сейчас Велга понял, что его транслятор молчит, но и он, и Дитц, и, судя по всему, Карсс, прекрасно понимают речь незнакомки.

— Говорить нам есть о чём, — заявила женщина, игнорируя вопрос обер-лейтенанта. — Вы вторглись на мою территорию и убили Порфирия. За это придётся заплатить.

— Вот как! — растянул тонкие губы в улыбке Дитц. Велга знал эту улыбку. Обычно ничего хорошего тому, кому была предназначена, она не предвещала. — Заплатить, значит. И чем же, позвольте узнать?

— Один из вас должен будет заменить мне Порфирия, — последовал будничный и даже какой-то ленивый ответ.

— Не было печали — черти накачали, — сказал Вешняк, прочитав сообщение. — А также пришла беда — отворяй ворота. Это я, чтобы не материться лишний раз при дамах, — объяснил он.

— Я бы и сама сейчас с удовольствием выматерилась, — призналась Маша. — Да жаль не поможет.

— Что такое «чёрная дыра»? — осведомился Карл. — Во времена моей учёбы в Берлинском университете такого понятия ещё не было. Потом я что-то слышал краем уха, но глубоко не вникал. Некогда было.

— Мы в одинаковом положении, — сообщила Маша. — Тоже краем уха. Я уже запросила справку у Цили Марковны. Предельно адаптированную. Предлагаю всем подключиться и усвоить информацию. А потом уже будем думать.

На усвоение информации ушло около получаса, после чего несколько обалдевшие от полученных сведений Маша, Оля, Аня, Женя, Карл и Сергей продолжили импровизированный совет.

— Была звезда, стала воронка. Всё глотает и ничего не выплёвывает, — задумчиво сказал Вешняк. — На первый взгляд жуткое дело. Но я не думаю, что так оно и есть.

— Почему? — спросил Женька. — Здесь, В Пирамиде, собраны самые точные научные данные. К тому же не нами, людьми, собранные, а теми, кто когда-то был хозяином галактики и…

— Собраны-то они собраны, — перебил сержант. — А что толку?

— Ну как же…

— Да вот так. Что нам толку от этих, как ты говоришь, самых точных научных данных? Никто и никогда не лазил в эти чёрные дыры, чтобы узнать, что на самом деле там происходит. Значит, практическая цена всем этим данным — ломаный грош.

— Ты хочешь сказать, что наши могут там выжить?

— Я хочу сказать, что им нужно помочь выжить. Это наши товарищи — раз, а русские своих не бросают — два.

— Немцы, между прочим, тоже, — вставил Карл.

— А у меня там вообще муж любимый, если кто забыл, — добавила Аня.

— Это как? — обалдело уставился на них Аничкин. — Как, по-вашему, мы им можем помочь?

— Очень просто, — успел ответить за Вешняка Карл Хейниц. — Полетим туда и нырнём вслед за ними. И будь, что будет.

— Вы сошли с ума, — убеждённо сказал Женька. — Это же чистой воды самоубийство! Верная гибель. Из чёрной дыры ничего не возвращается. Даже свет!

— Той же дорогой — да, — сказала Аня.

— Что ты имеешь в виду? — уставился на неё Женька.

— Только то, что сказала. Даже в земной науке существует теория, что чёрные дыры могут вести в какое-нибудь иное измерение, другую Вселенную или вовсе бог знает куда. И в справке, которая нам только что была предоставлена, говорится об этом же. Ты, наверное, невнимательно читал.

— Так то теория! — воскликнул Женька. — А я говорю о прак… — Он осёкся и полез скрести затылок. — Н-да, на практике действительно никто не проверял.

— А тож, — с крестьянской основательностью промолвил Вешняк.

— Погодите, — не сдавался Аничкин. — Если даже на секунду допустить, что мы все согласимся на этот безумный риск, то как, по-вашему, нам туда добраться? Клёнья-то — тю-тю. А второго звездолёта у нас нет. Есть ещё отличный планетолёт, но он не умеет входить в гиперпространство. Конечно, — продолжил он, — теоретически и даже практически, наверное, можно и планёт соответствующим образом переоборудовать, и даже новый звездолёт построить. Ресурсов и мощностей, уверен, у нас хватит. И технологии в Пирамиде наверняка есть. Но это ж сколько времени уйдёт! Я даже предположить не могу. Годы!

Женька замолчал и оглядел товарищей:

— Маша, Оля, вы-то чего молчите?

— Лично я жду, когда ты закончишь, — сказала Маша.

— А я вообще девушка молчаливая, — пояснила Оля. — Опять же, воспитание. Привыкла сначала мужчин слушать, а уж потом, если разрешат, самой говорить.

— Издеваетесь, — догадался Женька и полез в карман за сигаретами. — Ну-ну.

— И не думали, — сказала Маша. — Я просто хотела тебе, Женечка, напомнить, что в любом случае лететь нам есть на чём. Но ты же, как начинаешь токовать, так хрен слово вставишь.

— Не понял, — Аничкин так и не донёс до сигареты зажигалку. — И на чём же мы полетим?

— На самой Пирамиде, разумеется. Или в ней. Ты разве забыл, как Оскар рассказывал, что Пирамида при необходимости превращается в гигантский звездолёт? Точнее даже галактиколёт. На ней между галактиками можно путешествовать, а не то что между звёздами. По словам Оскара, ясное дело, но, думаю, его слова не трудно проверить.

— Мля… — на этот раз Женька оставил в покое свой многострадальный затылок и принялся тереть лоб. — Действительно. Совсем из головы вон. Приношу всем свои извинения.

— Ерунда, — сказал Хейниц. — Бывает. А что, правда в Пирамиде можно путешествовать между галактиками?

— Правда, — ответили от дверей.

— Вот вечно вы, Оскар, — произнесла Маша скучным голосом. — То исчезаете в самый неподходящий момент, то появляетесь в самый подходящий.

С появлением Оскара разговор перешёл в несколько иное русло. Особенно после того, как хранитель Пирамиды поведал присутствующим о том, где он пропадал и чем, собственно, был занят.

— Назовите это интуицией или как вам будет угодно, — закончил он свой рассказ, — но я, словно бы чувствовал, что мне необходимо заняться подготовкой Пирамиды к полёту.

— Отчего же вы не поставили нас в известность сразу? — осведомилась Маша. — Если уж вы передали Пирамиду в наше пользование, то, согласитесь, это выглядит странно.

— А что бы вы мне сказали в ответ, поставь я вас сразу в известность? — вопросил в ответ Оскар. — Решили бы, что старик окончательно выжил из ума и лучше его, пожалуй, изолировать, чтобы не натворил бед.

— Это неважно, что бы мы решили, — сказала Маша неожиданно жёстко. — Важно, что решать — наша прерогатива. Давайте договоримся с вами, Оскар, на будущее и раз и навсегда. Больше никакой самодеятельности в том, что касается вопросов функционирования Пирамиды. За это отвечаем мы и только мы. Разумеется, с вашей неоценимой помощью. Но окончательное решение, повторяю, всегда за нами.

— Что ж, — склонил голову Оскар. — Будь по-вашему. Это, вероятно, справедливо и правильно. К тому же я хорошо знаю, что будущего, о котором вы говорите, у меня почти не осталось. Очень скоро во всех вопросах, связанных с Пирамидой и возможностями её использования вам придётся полагаться исключительно на себя и Цилю Марковну. Ну и на Локотка ещё. В какой-то мере.

— Не надо, милый Оскар, — мягко сказала Ефремова. — Разумным существам, за редчайшим исключением, не дано предугадать час своего ухода. Мы очень надеемся и верим, что вы будете с нами ещё долго.

Всё правильно, подумал Оскар с лёгкой грустью. Они действуют так, как всегда действуют, рождённые женщиной. Хозява были точь-в-точь такими же. Сначала отчитали, как мальчишку, а потом, как мальчишку же, погладили по головке. Хорошо ещё, что я не самолюбив, а то, пожалуй, мог бы и обидеться. Хотя слова Оли были мне приятны, следует признать. И очень хочется верить в их искренность.

— Я постараюсь, — сказал он. — Но обещать ничего не могу.

— Но на то, чтобы обучить нас управлять Пирамидой и доставить её к этой грёбаной чёрной дыре вас, надеюсь, хватит? — с солдатским цинизмом осведомился Хейниц.

— Думаю, да, — ответил Оскар.

— Нам нужно быстро, — сказала Аня.

— Можно и быстро. Сама Пирамида к старту готова. Но ещё два-три дня на вашу подготовку нужно в любом случае.

— Всего? — изумился Женька. — Каким же образом мы научимся управлять в космосе Пирамидой за два-три дня, интересно? Я машину-то учился водить чуть не месяц, а тут корабль межгалактический!

— Есть специальные технологии для быстрого обучения, — сказал Оскар. — Подключим всех вас к Циле Марковне, запустим программу… Это довольно вредно для организма вообще и головного мозга в частности, но не смертельно. Зато очень эффективно и экономит массу времени.

— А что же мы раньше эту технологию быстрого обучения не использовали? — осведомилась Маша.

— Я же говорю, это вредно. Если пользоваться часто, в мозгу могут возникнуть необратимые изменения, которые в результате приведут к слабоумию. Причём изменения такого рода, что и вся медицинская мощь Пирамиды с ними не справится. За всё, знаете ли, приходится платить. Это универсальный закон.

— Вот чёрт, — сказала Маша. — теперь я сомневаюсь, что этой технологией вообще стоит пользоваться.

— Один раз не страшно, — заверил Оскар. — И даже несколько. Тут главное необходимый перерыв выдержать.

Пока мужчины и Маша вместе с Оскаром углубились в составление и обсуждение списка первоочередных дел (в частности, нужно было решить, как поступить с оставшимися на острове, киркхуркхами) Оля Ефремова отвела Аню в сторонку.

— Ань, я хотела спросить… — щупач замялась, явно испытывая трудности с формулировкой.

— Кажется, я догадываюсь, — помогла ей Аня. — Наверное, хочешь узнать, собираюсь ли я брать с собой Лизу.

— Да. Согласись, это серьёзный вопрос.

— Ты даже не представляешь себе, насколько серьёзный. Это я тебе, как мать говорю. Но спасибо, что спрашиваешь.

— Так… Так что ты решила?

— Честно? Пока ума не приложу. Одно ясно. И с собой брать её нельзя и здесь оставлять не с кем. Не с киркхуркхами же или, что ничем не лучше, с племенем Свема. Которое к тому же вообще неизвестно где находится, и контакта у нас с ним нет. Имеется, конечно, ещё один выход…

— На Землю.

— Да, на Землю. В Россию. Но я там никого не знаю.

— Зато знаем мы. И я, и Маша, и Женька тоже. Я поэтому и решила сейчас с тобой поговорить, что сразу подумала о таком варианте. Мне вообще кажется, что ты не должна с нами лететь. Если мы не вернёмся… Лизе нужна мать, ты это понимаешь?

В глазах у Ани блеснули слёзы.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Тут никуда не денешься. Надо выбирать. Или ты спасаешь мужа или будущее своего ребёнка.

— Миша сильный, — сказала Оля. — И он не один. А Лиза, если, не дай Господь, все мы… ты понимаешь… она останется совсем одна. Некому даже будет рассказать о том, кто были её родители и каким делом они занимались.

— Спасали Вселенную, — кривовато усмехнулась Аня. — Ты права, Оля, выбирать тут нечего. Но от этого легче не становится.

— У меня пустует двухкомнатная квартира в Москве, — сказала Оля. — Она у меня в собственности. Плати за коммуналку и живи хоть всю жизнь. Сделаем так…

— Эй, девушки! — позвал Женька Аничкин. — Что там за тайны? Идите к нам, мы уже практически всё решили.

«Одну минуту», — махнула рукой Оля, не оборачиваясь.

— Я уже почти согласна, — промолвила Аня. — Но думаю, что этот вариант стоит обсудить со всеми. Иначе получится нечестно.

— Разумеется. Но мне было важно заронить в тебя правильную мысль, — щупач ободряюще улыбнулась. — И насчёт документов и денег не беспокойся. Мы всё-таки Стражники Внезеркалья, — знаем, как преодолеть эти трудности. И не только эти.

Я подумал, что ослышался. Или неправильно понял. В конце концов, женщина могла и пошутить. Откуда нам знать, как у них тут принято вести беседу с первыми встречными?

— Если это шутка, — словно угадав мою мысль, сказал Велга, — то неудачная.

— Она не шутит, — произнесла Нэла.

Я посмотрел на неё. Фея стояла в напряжённой позе, чуть подавшись вперёд, со скрещёнными на груди руками, и пристально разглядывала незнакомку.

— Какие уж тут шутки, — подтвердила та спокойным голосом. — Так что, сами выберете, кто мне Порфирия заменит или мне это сделать?

— Так у нас, значит, есть право выбора? — вежливо и чуть ли не ласково осведомился Хельмут.

— Обязательно. Право выбора всегда и у всех имеется. Но, если бы вы согласились предоставить его мне, я вам рассказала бы, как на третий остров живыми и здоровыми перебраться. А то ведь, неровен час, сгинете по дороге, и поминай, как звали.

— Это становится интересным, — сказал я. — А четвёртый и пятый острова есть?

— А зачем вам четвёртый или пятый? — удивилась женщина. — Вам на третий, срединный. Там найдёте всё, что надо. Или не найдёте. Тут уж от вас зависит. Найдёте, — может быть, и домой вернётесь. Ну, а не найдёте, — значит, такая ваша судьба. Будете скитаться здесь до скончания века.

Слишком много она говорит, подумал я. Почему? Чувствует свою силу или просто давно ни с кем не общалась. А может быть, блефует? Надеется, что поверим, испугаемся и оставим ей одного человека. Или и вовсе морочит нам голову. Из любопытства и от скуки. Заскучаешь тут одна, пожалуй. Особенно без циклопа. М-да. Загадка. Как бы ей подипломатичнее объяснить…

Но меня опередили.

— Шёл бы ты своей дорогой, Мара, — сказала Нэла. Я заметил, что фея переменила позу. Теперь она стояла, уперев руки в крутые бёдра и чуть склонив голову к правому плечу. Сварожий комбинезон (точная копия Аниного — спасибо всемогущему синтезатору!), в рукояти сабли, споря с яркостью глаз, сияет драгоценный изумруд. Чертовски эффектно — А то ведь мои друзья-солдаты люди не сильно терпеливые, и железо у них острое.

— Мара? — засмеялась женщина. Смех, как смех, ничего особенного, но отчего у меня забегали мурашки по коже? — Звали меня и так, верно. Впрочем, как меня только ни звали. Но ты, фея, гляжу угрожать мне вздумала? Так это зря. Сама понимать должна. Что же касается вашего железа, то его остроту легко проверить. Как и всё прочее.

Она задрала голову, подняла к небу обе руки и сделала движение, будто собиралась раздвинуть плотные облака.

И облака раздвинулись.

Точно над поляной образовался ровный, словно вырезанный по циркулю, широкий круг синего неба. А ближе к краю этого круга ослепительно и жарко сияло маленькое яростное белое солнце размером с пятирублёвую монету, если держать её на вытянутой руке.

Чёткие короткие тени легли на траву от деревьев и от каждого из нас.

Мара (или как там её) взмахнула руками. Тени удлинились и приобрели угольную черноту.

— Вот же сука, — сказала Нэла так, что все услышали. — Сейчас начнётся. У меня нет времени на объяснения. Помните: единственное, что нас может победить — это страх.

Времени у нас, действительно, не оказалось. Никто ни о чем не успел спросить, и Нэла больше ничего не успела сказать. Моя тень-силуэт, будто вырезанная из непроницаемо чёрного картона мишень на стрельбище, поднялась, надвинулась, закрыла собой всё вокруг, дохнула ледяным холодом, и уже в следующее мгновение я обнаружил себя стоящим босыми ногами на мокрой гальке.

Ленивая морская волна, шипя, словно оседающая пена в бокале с шампанским, лизнула пальцы и откатилась назад.

— Эй, Мартин! — позвали сзади. — Ты чего, моря не видел? Иди сюда, пиво нагреется!

Ощущая слабость в ногах, я обернулся на знакомый голос.

В соблазнительно-прохладной тени, под обширным, размером с хороший парашют зонтиком от солнца, за круглым столиком сидела небольшая компания когда-то близких мне людей. Парень и две девушки.

Все трое, как мне доподлинно было известно, давно уже не живущие на этом свете.

Я сразу вспомнил и время, и место.

Двадцать четыре года назад. Крым. За столиком — мой друг художник Пашка Ордынский, его будущая жена Вика и моя великая любовь Ирка Савельева. Мы только приехали, и впереди нас ждут волшебные три недели. Может быть, лучшие три недели в моей жизни. Лучшие три недели, которые затем плавно перетекут в пять долгих лет, о которых я всегда предпочитал особо не вспоминать. Но они вспоминались всё равно.

Главным событием этих лет стал мой добровольный, трудный и крайне болезненный разрыв с Иркой с финальным абортом, против которого у меня тогда не возникло ни малейших возражений.

За эту любовь нужно было крепко побороться, но я борьбе предпочёл бездействие, мною же умело замаскированное под обретение мужской самостоятельности. Потом Ирка вышла замуж за какого-то частного торгаша-предпринимателя, родила сына, и скоро все трое сгорели вместе с дачей в одну весёлую новогоднюю ночь. Я в ту пору тоже был уже женат, растил дочь и начинал задумываться о разводе.

Но первым на почве бурно развивающегося алкоголизма развёлся Пашка. У меня в ту пору хватало собственных проблем, и я не сразу понял (точнее, не захотел понять), что мой друг спивается. А когда понял, было уже поздно.

Пашка сгорел в течение двух лет, и, возможно, цирроз печени, сведший его в могилу, был не так страшен, как тот распад личности, который я наблюдал.

Вика вышла замуж вторично, уехала с новым мужем сначала в Израиль, а затем в Соединённые Штаты и несколько лет назад мне сообщили, что она умерла. Вроде бы от рака.

Мои же пять горьких лет сплошных разочарований (в любви, дружбе, семейной жизни, профессии и человечестве в целом) закончились тем, что я всё-таки развёлся с женой, фактически потерял дочь (она до сих пор не может мне простить до конца уход от её матери) и резко сменил профессию. А заодно и образ жизни вместе с мировоззрением, оказавшись — волею случая или судьбы, не знаю — в Страже Внезеркалья.

С тех пор, вероятно, не проходило недели, чтобы меня не посещали мысли о том, как могла бы сложиться моя жизнь, а также жизни Ирки, Пашки и Вики, не упусти я сначала свою любовь, а затем и нашу с Пашей дружбу. Не то чтобы я чувствовал себя тяжело ответственным за то, что случилось. Нет. В конце концов, мне хватало здравомыслия понять очевидную вещь: в подобных жизненных коллизиях не бывает одной виновной стороны. Виноваты все. И даже не виноваты — причастны.

Но.

Вот именно «но». Что было бы, поведи я себя иначе? Быть может, сейчас мне не пришлось бы ежедневно заполнять зябкую пустоту, поселившуюся во мне с тех пор, привычными красивыми и правильными, в общем-то, словами о том, что я занимаюсь самой интересной и важной в мире работой, и окружают меня люди, дружбой и сотрудничеством с которыми можно гордиться?

Исправить допущенные в жизни ошибки, или то, что ты считаешь таковыми, каким бы глупым и наивным это ни казалось тебе самому. Есть ли больший соблазн для того, чья совесть не желает вести себя тихо и спокойно, хотя, вроде бы, должна? Будь проще, и люди к тебе потянутся. Поменьше рефлексии, — побольше дела. В конечном счёте, Бог простит всех. Проверенные и надёжные сентенции для тех, кто подсчёт своих шансов на продвижение по службе считает серьёзной умственной работой, а ритуальное — раз в месяц или даже в неделю — посещение церкви — чуть ли не духовным подвигом личного масштаба.

Я ощущал собственными босыми ступнями мокрую пляжную гальку, видел собственными глазами своих живых друзей и свою живую любовь и прекрасно осознавал, что это не морок и не галлюцинация. Мне и в самом деле даётся второй шанс. Шагни я сейчас к столику, усядься за стол, чокнись пивом с Пашкой, поцелуй в пахнущие земляникой губы Ирку, подмигни Вике — и всё. Можно проживать жизнь сначала. Заранее зная, чем обернётся твой тот или иной поступок. Говорите, всё предопределено и ничего нельзя изменить? Врёте, господа-товарищи. Можно. Это просто. Нужно только провалиться на живом звездолёте в «чёрную дыру», встретить там странно-опасную женщину, вынудить её вернуть тебя в прошлое, принять решение, оторвать пудовые ноги от мокрой гальки и сделать первый шаг.

Уже второй достанется меньшими усилиями.

А третьего ты и вовсе не заметишь. Правда, назад дороги не будет. Только не спрашивайте меня, откуда я это знаю. Знаю и всё. Ну? Давай, Мартин. Ты всегда этого хотел — попробовать сложить жизнь иначе и посмотреть, что из этого получится. Шагай. Учти, время, которое отпущено тебе на принятие решения, не бесконечно. Ещё минута-полторы, и шанс будет утерян безвозвратно. Ты просто вернёшься туда, откуда пришёл. Туда, откуда на самом деле есть только один выход — в эту старую новую жизнь.

— Мартин! — позвала Ирка и призывно замахала тонкой рукой. — Ну что ты встал там, как столб, глупыш? Иди сюда! Я соскучилась!

Не знаю, что меня удержало. Честно, не знаю. Предупреждение Нэлы о страхе, который только и способен нас победить? Может быть. Потому что по большому счёту, — поддаться искушению избежать ошибок прошлого — это и означает поддаться своему страху. Страху перед ответственностью и страху перед самим собой — тем, кто ты и есть на самом деле. Да, избежать ошибок, наверное, можно — это доказывает сам факт моего нахождения в этом месте и в этом времени (повторяю, я знал, что не сплю и не галлюцинирую).

Но в самом слове «избежать» уже скрывался подвох. Особенно заметный, если сравнить его со словом «искупить».

Нет, все эти соображения пришли ко мне потом, когда всё закончилось. В те же долгие шестьдесят и сколько их там было секунд, я, оставаясь на месте, действовал, скорее инстинктивно. И до сих пор надеюсь, что инстинкт меня не подвёл.

Это было похоже на полёт в тоннеле спиной вперёд — всё дальше и быстрее от кусочка южного пляжа с тремя, уже теперь дважды для меня потерянными, людьми за столиком. Вот круглое пятно света уменьшилось до размеров суповой тарелки, затем теннисного мяча, крышки от пива, яркой точки… Всё. Исчезло. И тут же вслед за ним пропала и окружающая меня чернильная темнота.

Я опять очутился на знакомой уже поляне в непонятном мире летающих островов. Один, без товарищей. Маленькое бешеное солнце било мне точно в затылок, но тени своей на траве я не увидел. Вместо нее в пяти шагах от меня стоял я сам. Или точная моя копия. В моей одежде и с моим рашенским мечом-акинаком в ножнах на левом боку.

— Что за шуточки? — вырвалось у меня. — Эй, ты кто?

Но, как верно было замечено Нэлой, шутками здесь и не пахло. Как и ответами на дурацкие вопросы.

Не говоря ни слова, мой двойник выхватил меч из ножен и прыгнул вперёд. С намерениями, не оставляющими сомнений.

Мои навыки владения мечом ограничивались двумя-тремя уроками, данными по случаю в далёкой юности хорошим знакомым — мастером спорта по фехтованию на саблях. То есть, по-сути, никакими навыками я не обладал, а из тактики ведения боя помнил лишь то, что после успешной защиты правильнее всего нанести ответный удар и не забывать следить не только за руками и глазами, но и ногами противника. Опять же спортивная сабля — это вам не боевой меч рашей. Последний не только короче и гораздо тяжелее, но и заточен с двух сторон кинжальной заточкой чуть не до бритвенной остроты.

Это было похоже на бой со своим отражением в зеркале. С той только разницей, что отражённый меч не способен ранить или убить.

Шаг вперёд. Шаг в сторону. Ложный выпад. Отскок. Удар.

Мне показалось, или и впрямь заискрило?

Ещё удар.

Не проваливаться!

Шаг в сторону с ударом.

Может, с ним поговорить?

— Эй, приятель, тебе не кажется, что мы слишком похожи, чтобы решать возникшие проблемы таким примитивным способом?

Молчит, гад.

Защита. Ещё защита. Ответ. Парад — рипост, блин. Надо же, сразу и термин сам собой припомнился…

— Мартин! Ты же тоже Мартин, а? Кончай ерундой заниматься, давай поговорим!

Ни слова в ответ. Плохо дело.

Никто не хотел умирать. Был такой фильм. Нет, дорогой, эту позицию тебе не занять, солнце в глаза — явная потеря преимущества…

Мы кружили по поляне, пытаясь достать друг друга острым железом, и очень скоро мне стало ясно, что победа невозможна. Ни моя, ни его. Наши силы и умение (вернее, неумение) владеть мечом равны абсолютно. А значит — только ничья. Но не та ничья, когда запыхавшиеся противники, пожав друг другу руки, расходятся в разные стороны. А та, когда они оба лежат в траве с одинаково рассечёнными головами. Мёртвые.

И вот тут-то я испугался по-настоящему. Потому что, когда нет выхода, — это и есть настоящий страх.

Испугался и тут же едва не пропустил колющий удар в лицо. Это меня слегка привело в чувство, и своим внутренним слухом я вновь услышал предупреждение Нэлы: «Помните: единственное, что нас может победить — это страх».

Страх.

Фея права. Единственная причина любого поражения — это страх. Значит, надо заставить своего противника бояться. Но мой противник — это я сам. Как заставить бояться самого себя?

Хороший вопрос.

Думай, Мартин, думай. Этот бой не может продолжаться бесконечно. Ты уже начал уставать. И этот «ты», и тот «ты». Ещё три, пусть, пять или даже семь или десять минут — и конец. Один конец для вас двоих. А по-сути, для одного. Потому что он — это ты. Он — это ты… Он — это я. Но так ли это на самом деле? Внешне мы одинаковы, несомненно. Но боится ли он погибнуть так же, как боюсь я? Вообще, человек ли он? Разговаривать-то он не желает. А может быть, и вовсе не умеет. Значит, что? Да хрен его знает, что. Это может означать всё, что угодно. Ладно, забудь. Подойдём с иного конца. Что является противоположностью страха? Бесстрашие. Что есть высшее бесстрашие? Преодоление страха смерти. Если единственное, что может нас победить — это страх, то единственное, что поможет нам одержать победу — это бесстрашие. Значит… Чёрт возьми, а если не получится? Умирать неохота. Дурак, ты умрёшь в любом случае. Вы оба умрёте, а так есть шанс. Ну? Решайся. Его меч на замахе, а сам нанести удар ты не успеваешь. Идеальный момент.

Я опустил меч.

Сверкающий на солнце «акинак» моего двойника, словно в рапиде, рушился мне на голову. Ещё миг и…

Главное — не закрывать глаза. Главное — не закрывать глаза…

— Это что же, получается, что мы зря роем землю? — вопросил Координатор. — Беспокоимся, переживаем, честно пытаемся делать свою работу, а всё бесполезно? Нет глобальной причины — значит, и устранять нечего?

— Я не говорил, что причины нет, — сказал Древний. — Я сказал, что не смог её обнаружить. Вообще. Такое впечатление, что всё это не более чем одна нелепая случайность. Непроизвольная судорога мироздания. Может быть у мироздания непроизвольная судорога?

— Если ты не смог обнаружить причину, то её никто не обнаружит, — вздохнул Координатор. — Отсюда следует один простой, но крайне неприятный вывод: есть причина или нет, изменить мы ничего не можем. Потому что бороться с судорогами мироздания мы с тобой не только не уполномочены, но и не в состоянии. Нет у нас для этого лекарства. И получается — что? Правильно. В отставку. Обоих. Ты вернёшься к себе, а я… — Координатор растерянно моргнул всеми тремя глазами — двумя синими и одним красным. — Мне и возвращаться некуда. Разве что к Высшим в их песочницу. Эх…

— Ну-ну, — сказал Древний. — Спокойно, Координатор, всё не так драматично, я думаю.

— А как?

— Причину я не узнал, но выяснил походя одну, на первый взгляд, незначительную деталь.

— Ну?

— Пирамида вот-вот стартует. Покидает планету.

— Чего вдруг? И почему это кажется тебе интересным?

— Ребятки отправились на помощь к своим. Собираются вытащить их из чёрной дыры.

— Безумству храбрых поём мы песню, как сказал один человек. Я бы всё-таки попробовал их отговорить. Выжить да ещё и вернуться — один шанс на миллион. Если отряд и впрямь так везуч, как мы полагаем, то они и сами выберутся. Особенно, если встретят сам знаешь кого, и он будет в настроении.

— Я думаю, выберутся. Есть кое-какие обнадёживающие факторы… Впрочем, не это самое главное. Дело в том, что туда же, в эту самую область галактики, направляются сейчас объединённые космические силы «северных» сварогов с лируллийцами и «южных» сварогов с ирюммами. Как ты понимаешь, с определенной целью.

— Таки собираются учинить всегалактическое кровопускание, — мрачно кивнул Координатор. — Свароги совершенно обезумели. Мало им того, что только что собственные флоты у Лекты потеряли, так теперь ещё и лируллийцев с ирюммами втянули.

— Это понятно, — заметил Древний. — У ирюммов и лируллийцев — боевые корабли, у сварогов — инструкторы и частично экипажи. Они должны были найти друг друга.

— Они должны были сидеть себе спокойно в своих секторах, познавать окружающий мир, самосовершенствоваться и решать проблемы с помощью переговоров, а не тупой военной силы! — неожиданно для самого себя рявкнул Координатор. — А они вместо этого, все как с цепи сорвались! Хорошо ещё, опять собираются в отдалённом космосе драться, а не на планеты друг друга нападать. И рядом с чёрной дырой, чтобы трупы и обломки после себя не оставлять. Я даже знаю, чья это идея. Лируллийцев, верно? А ирюммы поддержали. Экологи хреновы. Свароги же согласились, потому что им деваться некуда — свои-то корабли про…рали. Вот и делают вид, что лируллийские закидоны по поводу «сохранения первозданной чистоты космоса» им близки. Нет, каково, а? Собираются устроить самую кровавую в истории космических сражений мясорубку и при этом продолжают играть в благородство. Какое-то изощрённое лицемерие, не находишь? Но это пока они все из себя рыцари. Я лируллийцев с ирюммами имею в виду, — пояснил он, — свароги-то давно чистые убийцы, одно слово — гуманоиды…

— Хм! — громко сказал Древний.

— Не хмыкай, я знаю, что говорю, сам когда-то к гуманоидам принадлежал, не забывай.

— Так и я тоже. Поэтому….

— Поэтому не перебивай. Я ещё не закончил! На чём я остановился? А, ну да. Пока они хотят выглядеть рыцарями. Но что дальше будет, после того, как все отведают кровушки и войдут в раж? Ты, вообще-то, помнишь, что и у «северных» сварогов, и у «южных» в руках оружие угранов? Если они пустят его в ход… — Координатор умолк, переводя дыхание.

— Ни фига себе, — удивился Древний. — Помню ли я? Да я же тебе о том, что они это оружие нашли, и рассказал[7].

— Я же говорю — в отставку, — буркнул Координатор.

— Да погоди ты со своей отставкой. Заладил. Смотри, какой получается расклад. Три силы встречаются в одной точке. При этом одна из них — я имею в виду Пирамиду, заведомо превосходит две другие вместе взятые и практически неуничтожима…