Мысли неслись с той же скоростью, с какой Эллен проезжала бескрайние поля, дремучие леса и крошечные поселки. Свернув на национальную трассу 52, она опустила боковое стекло. Гул ветра в ушах немного заглушил тоску.

Прошедшая неделя выдалась хуже некуда.

Строго говоря, ей не следовало садиться за руль. Она совершенно измотанная, вялая и хочет одного — спать. От лекарств ей трудно сосредоточиться и четко мыслить. Чтобы не заснуть, она жевала жвачку, включила радио, тут же выключила и снова включила. Через некоторое время выбрала другую станцию, сделала звук погромче, потише. Словно это могло помочь. Нервозность ощущалась во всем теле.

Все вышло совсем не так, как она предполагала.

Солнце жарило нещадно, над асфальтом висело горячее марево. Эллен поправила солнечные очки.

Лето она провела в постели — в компании дождя, барабанившего по крыше. Сделав в конце мая репортаж о пропаже Люкке, она почти не выходила за дверь, отгородившись от всего остального мира.

Стояло такое лето, когда лета, собственно, и нет. Ему предшествовала холодная и дождливая весна. И только когда наступил август, пришло долгожданное тепло. И именно тогда — когда вода ярко блестела у моста Шеппсбрун, когда чайки кричали, а радостные туристы ели мороженое и веселились так, что их смех доносился до ее спальни, — все вдруг перевернулось с ног на голову. Словно она висела под потолком, глядя оттуда на саму себя. Она махала руками, кричала, пытаясь повернуться, стать прежней, — но не узнавала себя. Как будто стала кем-то другим — или вовсе перестала существовать.

Если бы не Филипп… Страшно даже подумать, что могло бы произойти, не будь у него ключей от ее квартиры, — если бы он не пришел и не отправил ее в больницу.

Филипп все лето работал гримером на съемках сериала «Отель Парадайз». Он заволновался, что Эллен не отвечает на телефон. Вернувшись в Стокгольм, отправился прямиком к ней домой и увидел, как плачевно обстоят дела.

Филипп знал ее лучше, чем кто-либо другой. Они дружили еще со школы. Обоих отправили в престижную школу-интернат Лундберга против их воли. Эллен — потому что родители давно мечтали отделаться от нее, а Филиппа — потом что он был гей, и это совершенно не вписывалось в картину семьи аф Лестеров. А теперь они стали коллегами на телеканале «ТВ-4».

Проведя сутки в больнице святого Йорана, Эллен отправилась домой на больничный — ей предписали продолжать лечение, при необходимости принимая лекарства. Поскольку она проживала одна, ей рекомендовалось в ближайшее время пожить с кем-то, кто мог бы за ней присматривать.

Филипп остался с ней на несколько дней, но когда ему надо было уезжать на очередные съемки в шхерах, договорился с родителями Эллен, что она поедет домой в Эрелу, чтобы мама присматривала и заботилась о ней — хотя Эллен уже исполнилось тридцать пять.

Датчик расхода топлива противно запищал, дисплей показал минимальный уровень горючего. В крошечном поселке Стентуна Эллен остановилась, чтобы заправиться.

Ее обдало жаром, едва она вылезла из машины. Подкралось легкое чувство тошноты.

Вставив пистолет в отверстие, она вдохнула бензиновые пары. По спине стекал пот, от пыли с дороги во рту пересохло. Когда бак был полон, у Эллен возникло странное желание облизать мундштук заправочного пистолета. Она похолодела от такой дикой идеи и вошла в здание, чтобы заплатить. Заправка оставалась одной из немногих не выкупленных крупными гигантами. Пока.

Внутри было еще жарче, чем на улице, пахло кислым мясом и маслом. На дворе стоял август, но помещение было украшено безвкусными рождественскими гирляндами. Деды морозы и белые медведи теснились на полках рядом с автомобильными принадлежностями и аудиокнигами. Так было всегда, сколько она себя помнила, хотя на заправке за это время переменилось несколько владельцев.

— Бензин на третьей, — сказала она пожилому мужчине за кассой, махнув рукой в сторону окна, завешенного большими блестящими новогодними шарами.

— Ну, там всего одна машина стоит, так что я мог бы и так догадаться, — усмехнулся он, отгоняя муху. — Еще что-нибудь?

Эллен попросила бутылку воды, жевательную резинку и пачку сигарет. Насколько она знала свою маму, это ей понадобится.

Бутылку она сразу же открыла и выпила все до дна.

— Жарко, — проговорила она, словно желая объяснить свою жажду, и подергала низ майки, чтобы проветрить живот.

— Восемьсот пятьдесят одна крона, — сказал продавец.

Вставив карточку в терминал, она набрала пин-код. В ожидании подтверждения операции покосилась на заголовки вечерних газет.

«РЕКОРДНАЯ ЖАРА» — было написано большими черными буквами в окружении нескольких солнц. «ФУТБОЛЬНЫЕ СТРАСТИ ВО ВРЕМЯ ДЕРБИ В СТОКГОЛЬМЕ. РЕКОРДНОЕ КОЛИЧЕСТВО ВИЛЛ ВЫСТАВЛЕНО НА ПРОДАЖУ. РОСТ РАЗВОДОВ ПОСЛЕ НЕУДАЧНОГО ЛЕТА».

— Вы по поводу убийства?

Эллен уставилась на продавца.

— Что-что?

— У вас на машине написано «ТВ-4». Вы журналистка?

— Да…

На заднем стекле у нее действительно красовалась небольшая наклейка, свидетельствующая о том, что хозяйка машины работает на телевидении, однако обычно не это привлекало внимание окружающих — а то, что у нее розовый «Порше».

— Я вас узнал. Вы ведь иногда выступаете в «Новостях», да? Надеюсь, вы здесь не для того, чтобы опозорить нас. Неужели Стентуна теперь прославится убийством?

— А что произошло?

— Знаете, как взлетят налоги на бензин? Лучше сделайте программу об этом — расскажите, как тяжело придется нам, живущим в сельской местности.

— Стоп, я чего-то не догоняю. О каком убийстве вы говорите? Кого-то убили здесь, в Стентуне?

— Да. Хотя она не отсюда — никто не знает, кто она такая. Она не из местных… в смысле — была не из местных.

Он подался вперед и понизил голос, хотя в магазинчике никого, кроме них, не было.

— Избили сурово. Господин Альварссон нашел ее сегодня утром, когда посыпал дороги солью. Поначалу мы подумали, что она приехала к кому-то в гости, но похоже, никто ее не знает. Нас ведь здесь не так много. Надеюсь, не получится, как с Малександером.

— Думаю, об этом можно не волноваться, — сдержанно ответила Эллен, решив не рассказывать ему, сколько людей каждый год забивают до смерти — и насколько мало этим обычно интересуются СМИ.

— Ну, не говорите — похоже, это жестокое убийство. Машина стояла у края дороги, и когда Альварссон проезжал мимо, то сразу заподозрил — что-то не так. Вышел посмотреть, что там происходит, и нашел ее, мертвую. Забитую до смерти. Говорит — такого кошмара в жизни не видел.

— Где это было?

— На краю поля Альварссона. По дороге на Ольбергу.

Он указал рукой направление.

Эллен знала это место.

— Сколько ей было лет, не знаете?

Продавец пожал плечами.

— Альварссон сказал, что она, пожалуй, была хороша собой.

Взяв на прилавке ручку, она написала на обороте чека свой телефон.

— Позвоните мне, если узнаете что-нибудь интересное.

— Меня тогда покажут по телевизору?

— А вы прекрасно смотрелись бы на экране, — ответила она и, улыбнувшись, вышла на улицу.

Снаружи она остановилась. Холодок пробежал по телу.

Смерть. Смерть преследует ее. Стоило ей выйти из квартиры, как в лицо дохнуло мертвечиной.

Ее отвлек внезапный смех, раздавшийся с другой стороны дороги. Там находилась школа Стентуны, школьный двор был запружен играющими детьми. Звуки окружили ее, и на мгновение Эллен захотелось перенестись туда. Там все выглядело так безоблачно. Дети казались такими неиспорченными и счастливыми.

Сев в машину, Эллен прижала голову к стеклу. Ах, как ей хотелось бы начать все сначала! Переделать всю свою жизнь.

Но в действительности ей хотелось лишь одного — бежать, бежать прочь от всего. Вместо этого она возвращалась туда, откуда все началось.

Как же так могло получиться?

Дети стояли группками на школьном дворе. Нервозно передвигались туда-сюда, подзуживая друг друга. Эти «игры во власть», как они называли их в школе, переходят все границы. У детей сложились целые ритуалы с унижениями и насилием, которым трудно положить конец. В воскресенье на экстренном совещании учителей они посмотрели видео, где трое подростков избивали мальчика. Они били его ногами, плевали в лицо, а он валялся на земле, умоляя их его не убивать. Кто-то все это снял, выложил на разных форумах в интернете, и этот клип видели и обсуждали все. Полиция пока не идентифицировала никого из участников, однако заявила, что происходящее на видео нельзя назвать большой редкостью. Ханна жутко боялась, что, если это не остановить, кого-нибудь убьют, и у нее просто не было сил думать о том, что на месте кого-то из детей в этом видео мог быть ее сын.

Где Алиса? Ханна огляделась. Завертелась на месте. Сердце забилось чаще.

— Алиса, где ты? Я тебя не вижу. Выходи, пожалуйста!

Почему она не следила за дочерью? Ханна вытерла со лба пот и пыль. Локоны прилипли к лицу, и она прихватила длинные тяжелые волосы резинкой, прежде чем бежать дальше к ящику с песком. «Если ее там нет, позову на помощь», — подумала она, скользя по сухому гравию. Когда она подняла крышку, на нее взглянули перепуганные детские глаза. Кукольное личико казалось таким серьезным — в сознании Ханны на мгновение промелькнул образ Алисы во взрослом возрасте.

— Что ты делаешь, мама? Закрой крышку!

— Прекрати так исчезать. Вылезай!

Ханна схватила ее за руку и вытянула из ящика, хотя дочь сопротивлялась.

— Но другие увидят! — Алиса дрыгала ногами. — Пусти меня!

— Когда я зову тебя, ты должна сразу же подойти ко мне, слышишь?

Алиса всегда прекрасно умела прятаться, а в последнее время ситуация ухудшилась — теперь она вытворяла такое, чего никогда раньше не делала. Тревога совершенно измотала Ханну — достаточно уже того, что она беспокоится за Карла.

— Мамочка, прости, но мне пришлось… — Алиса наморщила личико, как всегда делала, когда собиралась заплакать. Глаза быстро заполнились слезами.

Как всегда, ее слезы поразили Ханну в самое сердце.

— Нет-нет, девочка моя, это ты меня прости.

Она попыталась улыбнуться. Прижала к себе Алису и уткнулась лицом ей в затылок, между косичками.

— Я не хотела на тебя кричать — просто не знаю, что на меня нашло. Во что вы играете?

Дочь поспешно вывернулась из ее объятий.

— Ни во что.

— Ты же знаешь — ты можешь все мне рассказать.

— Да нет, ничего.

Алиса убежала к подружкам, играющим во дворе.

Карл стоял посреди группки ребят, искоса поглядывая на нее своими голубыми глазами, которые унаследовал от отца. Он был одним из самых старших ребят в школе — на голову выше остальных. Дети из младших и средних классов смотрели на него с восторгом и толпились вокруг.

Стоит ли Ханне подойти к нему и спросить, что происходит, или станет еще хуже? Проблем у них и без того предостаточно. Страх нарастал параллельно с головной болью, которая началась у нее из-за вчерашнего неумеренного употребления вина.

Ханна обвела взглядом двор и старое деревянное здание школы с белыми резными ставнями, в которое когда-то влюбилась с первого взгляда.

Воздух был неподвижен, вымпел на флагштоке школы уныло повис. Лес позади школы вдруг показался ей темным и грозным. Взгляд обратился на машины, пролетавшие сквозь Стентуну по трассе — явно с превышением скорости. Голоса кричащих, смеющихся детей смешались в единый гул. Сердце отчаянно билось, и Ханну не покидало чувство, что кто-то следит за ней.

— Ай!

Она резко обернулась, когда кто-то ущипнул ее сзади за попу.

— Юхан, прекрати. Что ты делаешь, черт подери?

Провалы в памяти заполнялись один за другим, и ей хотелось, чтобы можно было перемотать все события назад. Ей не нужно было вчера пить так много вина — и уж тем более не следовало дать себя соблазнить.

— Не ругайся, дети могут услышать, — ухмыльнулся он.

Ханна взглянула на него с отвращением.

— Прекрати! Ты не имеешь права ко мне прикасаться. Ты что, не понимаешь, что дети могут увидеть? Думаешь, хорошо выйдет, если они будут думать, что парням можно так вести себя с девушками? Как директор школы ты несешь ответственность.

Ей было странно, что приходится напоминать ему о таких вещах.

— Ой-ой, да успокойся же — вчера ты совсем по-другому пела. Да, какой ужас, если они вырастут похожими на меня — большого ужасного Юхана.

Он напряг мышцы.

— Я могла бы подать на тебя жалобу за сексуальные домогательства.

Щеки у нее горели, ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы сдержаться.

— Давай, давай, — ухмыльнулся он. — Покачай права. Вперед, на борьбу! И возьми в свою команду парочку синих чулков из учительской, раз уж ты все это затеяла. Чем они заняты?

Он кивнул в сторону детей, лицо у него вдруг стало серьезным.

— Не знаю, но мне все это не нравится. Алиса, кажется, перепугалась до смерти и спряталась в ящике с песком.

— Если Алиса твоя дочь, это еще не значит, что ты должна думать только о ней.

Ханна кивнула, понимая, что он прав, — однако на этом этапе она уже не нуждалась в таких напоминаниях. Когда работаешь учителем в той же деревне, где живешь, есть риск заполучить собственных детей в качестве учеников — а это непростая ситуация. Чаще всего именно Алисе доставалось меньше всего внимания: Ханна не хотела, чтобы другие дети и родители думали, будто она отдает предпочтение собственной дочери. Как бы она ни поступала, все получалось плохо. С Карлом было то же самое, когда он учился в начальной школе. Хотя думать об этом было тяжело, Ханна понимала, что это плохо сказалось на их отношениях, и Карл еще тогда начал отдаляться от нее. Возможно, он видел в ней скорее учительницу, нежели маму, и именно поэтому она боролась за то, чтобы эта история не повторилась еще раз, с Алисой.

— Хорошо, что мы вчера провели собрание, — сказала она. — Надо как можно скорее пригласить родителей.

Юхан кивнул.

— Кстати, ужасная история с этим убийством. Вы что-нибудь видели? Ведь вы живете совсем рядом!

Ханна не ответила, продолжая смотреть на детей, голоса которых звучали все громче, — на школьном дворе, казалось, сгустилась атмосфера ненависти.

— Скажи, если надо прийти и охранять тебя, пока твой муж в отъезде — ведь вчера он, наверное, был в отъезде? — сказал Юхан, легонько толкнув ее в бок и расправив грудь. Фигура у него была огромная, как и эго, и он поступал, как заблагорассудится. Жизнь представлялась ему огромным накрытым столом, с которого он мог взять что угодно, когда угодно.

— Ты что-нибудь видела? — снова спросил он.

— Нет, только ограждение и машину сегодня утром.

Прежде, чем Юхан успел еще что-то добавить, она позвонила в колокольчик, который держала в руке.

— Что ты делаешь? — спросил он, взглянув на часы. — Перемена еще не кончилась, осталось пять минут.

Это уже не имело значения, ей хотелось внутрь, во дворе было небезопасно — ей хотелось поскорее развести детей.

— Игры окончены, я хочу видеть всех на местах, — крикнула она, продолжая звонить в колокольчик, одновременно оглядывая школьный двор.

Чувство, что кто-то наблюдает за ней, не покидало ее. Она попыталась внушить себе, что ей это кажется, — а если нет?

Она должна позвонить Стоффе, как только сможет поговорить без помех. Они едва успели обменяться парой фраз после того, как к ним утром заявилась полиция. Когда рассказали об убитой женщине, Ханна поначалу не знала, что ответить и как реагировать. Но последовавшая ложь звучала совершенно естественно. Дети сдержанно отвечали на вопросы, и она мысленно благодарила бога, что они не рассказали больше.

Авось Стоффе вернется вечером домой, но вдруг все изменилось? Они должны держаться в стороне и проявлять осторожность.

Ханна придержала детям дверь, пересчитывая их, пока они забегали внутрь. Несколько раз она сбивалась и вынуждена была пересчитать заново, когда они собрались в гардеробе.

Несколько мальчишек потянули вверх ее тунику.

— Ха-ха, мы видели сиськи!

— У нее сиськи больше, чем у моей мамы!

Они смеялись. Когда еще один ребенок потянул за ее тунику, она рявкнула на него. Слишком громко, и с явной дрожью в голосе.

Увидев, как Алиса забилась в угол, Ханна сделала глубокий вздох.

— Ну вот, теперь идите в класс и рассаживайтесь по местам.

Прежде чем закрыть дверь, она в последний раз оглядела школьный двор. Пусто.

Заперев дверь, она отправилась в прохладный класс.

Вместо того, чтобы ехать дальше по трассе 52 в сторону Эрелу, Эллен свернула на дорогу, ведущую к хутору Альварссона. Крепко вцепившись в руль, она поклялась самой себе, что только взглянет на это место — и сразу поедет домой.

Ни Альварссона, ни его хутор Эллен не знала, но по этой проселочной дороге проезжала огромное количество раз. С одной стороны стоял лес, густой и высокий, с другой до самого горизонта простирались овсяные поля. Казалось, она уже почти на краю света.

Хотя она знала, что лучше держаться подальше, ее привлекала смерть. Что-то звало, тянуло ее, словно смерть — наркотик. Сосредоточившись на чужих горестях, Эллен могла отрешиться от собственных, и ей становилось легче. Во всяком случае, на некоторое время.

Добравшись до местечка под названием Сульбю, она увидела, что дорога перекрыта. Эллен припарковалась рядом со знаком «Играющие дети». Две полицейские машины и фольксваген криминалистов с багажником на крыше стояли в ряд у сине-белых лент ограждения. Большая территория была огорожена. Выбравшись из машины, Эллен вдохнула полной грудью горячий воздух.

Строго говоря, ей следовало бы сесть в машину и ехать своей дорогой. То, чем она сейчас занимается, — своего рода самодеструктивное поведение. Один из многочисленных ее психологов сделал такой вывод. Когда другие режут себе руки, она погружается в расследование страшных убийств.

В ста пятидесяти метрах от лент ограждения стояла, судя по всему, машина убитой женщины — голубой «гольф», повернутый в сторону Ольберги. Видимо, женщина приехала со стороны Нючёпинга. Казалось, машина прижалась к овсяному полю — одним колесом на обочине. Словно она остановилась ради чего-то или кого-то и прижалась к краю дороги, чтобы не мешать другим автомобилям.

Возле машины женщины стояла палатка, поставленная полицейскими. Похоже, машина закрывала собой труп. Криминалисты в комбинезонах, похожих на космические скафандры, работали не покладая рук в поисках улик.

Эллен достала мобильный и сделала несколько снимков. Приблизив на экране регистрационный номер, вписала буквы и цифры прямо в приложение, с помощью которого можно найти, на кого зарегистрирована машина. Оказалось, что она взята в прокат — но на чье имя, узнать было нельзя.

Не успев даже подумать, Эллен впервые за несколько недель открыла электронную почту. В папке «Входящие» была куча непрочитанных сообщений — она не в силах была даже подумать о том, сколько их там всего. Даже не заглянув туда, она послала сообщение своей коллеге, мисс Марпл, работавшей в отделе журналистских расследований в редакции новостей. На самом деле ее звали Анна, но Филипп и Эллен называли ее мисс Марпл, поскольку она втайне увлекалась детективами.

Эллен попросила коллегу проверить, кто является владельцем машины. Поскольку Эллен была на больничном, ей не следовало находиться на месте преступления и писать мейлы на работу, но впервые за эти несколько недель она почувствовала, как кровь понеслась по жилам и как ей от этого полегчало.

Эллен удивилась, не увидев никого из журналистов. Либо полиции удалось пока скрыть информацию, либо же случай оказался недостаточно интересным. Возможно, он уже отброшен как среднестатистическое убийство из ревности или же в мире произошло нечто гораздо более значимое, чем судьба какой-то неизвестной женщины.

Взгляд Эллен скользнул по полю. Полицейский с собакой обыскивал землю чуть в стороне. Стояла звенящая тишина. Овес слабо покачивался на легком ветру, в небе красиво парили птицы. За полем виделся хутор Альварссона — усилием воли она заставила себя сдержаться, чтобы не поехать туда и не задать кучу вопросов. Любознательность всегда была ее сильной стороной, но могла оказаться и слабостью, если не держать ее в узде. Неподалеку, по другую сторону дороги располагалась деревенька Сульбю — часть Стентуны, состоявшая из трех красных домиков, окруженных таким же красным забором.

Солнце ярко светило, Эллен взяла солнцезащитные очки, лежавшие на пассажирском сиденье в машине.

У бело-синей ленты остановились дети на велосипедах. У них были яркие цветные рюкзаки и только что подстриженные волосы. Потные лбы, разбитые коленки. Они были приодеты перед началом учебного года — все в шортах, футболках и кедах. Со смешанным чувством Эллен вспомнила, каково это — возвращаться в школу после летних каникул.

Дети хихикали, указывая пальцем. Кто-то из них усмехнулся, глядя на нее, и Эллен опустила глаза.

«Простое любопытство. Не понимают серьезности ситуации», — подумала она, когда они укатили на своих велосипедах дальше.

— Простите! — крикнула она, подходя к ограждению. — Меня зовут Эллен Тамм, я репортер криминальной хроники на четвертом канале. С кем я могу поговорить?

Один из полицейских неохотно двинулся ей навстречу. На нем был жилет, как у рыболова, глаза сощурены, светлые волосы взъерошены.

— Мы не можем отвечать на вопросы здесь, на месте. Нам нужно делать свою работу, — сказал он, отгоняя кружащихся над ним насекомых.

Эллен сняла темные очки.

— Я все понимаю. И я не буду мешать вам работать, но не могли бы вы все же кратко рассказать мне, что вам известно?

— Мы подозреваем тяжкое преступление, это все, что я могу сказать. Если у вас есть вопросы, обратитесь к Бёрье. Он возглавляет предварительное следствие. Бёрье Сван. Позвоните на коммутатор полиции.

Прежде чем он успел отвернуться, Эллен продолжила:

— Имя погибшей известно?

Он вздохнул и посмотрел на нее так, словно у нее не все дома, и ему хотелось бы отмахнуться от нее, как от назойливых мух.

В каком-то смысле он прав. Нечасто ей случается наткнуться на убийство подобным образом, не имея никакой предварительной информации.

— Есть ли следы? Кто-нибудь выходил из машины?

Скорее всего, никаких следов от шин нет, раз Альварссон посыпал дорогу солью. В такую сухую погоду следы от шин вообще редко остаются.

Он покачал головой.

— Вы что-нибудь обнаружили? Ну хоть что-нибудь можете мне подкинуть?

— Нет, не могу. — Он развернулся и пошел прочь. — Звоните Берье.

«Черт» — подумала Эллен, глядя ему вслед.

Могла ли женщина остановиться, чтобы подобрать случайного пассажира? Или же кто-то сидел с ней в машине? Но как тогда этот человек выбрался отсюда? Эллен подумала, что надо посмотреть расписание автобусов и позвонить Бёрье Свану.

Запищал телефон. Она еще не привыкла к тому, что он включен, и не знала точно, готова ли к встрече с реальностью — интернет-троллями, ненавистью, угрозами и всем прочим дерьмом. Нет, на самом деле не готова, однако она не может и дальше делать вид, что мир не существует.

Где ты? Мама

Эллен глубоко вздохнула и, бросив последний взгляд на хутор Альварссона, пошла к машине.

С каждым рядом столетних лип, мимо которых она проезжала, у Эллен внутри нарастал страх. Последний раз она побывала здесь, в Эрелу, в начале лета, сразу после дела Люкке. Тогда она выдержала два дня, а потом остров стал засасывать ее. В зеркало заднего вида она наблюдала, как позади нее над гравиевой дорожкой образуется облачко пыли. Будь у нее выбор, ни за что бы сюда не вернулась — по крайней мере, в обозримом будущем.

Чтобы отделаться от нарастающей тревоги, Эллен открыла браузер в телефоне и, придерживая руль одной рукой, зашла на страницу новостей газеты «Афтонбладет».

В новостях на первом месте упоминалась драка во время дерби накануне вечером — на улице Свеавеген в центре Стокгольма одного человека забили до смерти. Вторая новость — необычная жара, третья — один из участников весеннего сезона реалити-шоу «Отель Парадайз» задержан за торговлю наркотиками в клубе в Векше.

Ей пришлось долго прокручивать ленту новостей, прежде чем она нашла крошечную заметку об убийстве в Стентуне.

На сайте четвертого канала в конце выпуска местных новостей обнаружились краткое сообщение и карта Стентуны.

Утром на окраине Стентуны обнаружено тело женщины. Полиция начала расследование. По словам полицейских, после осмотра тела, найденного под открытым небом, не исключается версия об убийстве. Если у вас есть информация по этому делу, пожалуйста, свяжитесь с полицией по телефону 114 114.

Когда Эллен поднялась на вершину холма и увидела за́мок, в нос ей ударил запах свиного хлева. Она поспешно подняла стекло, снизила скорость и медленно въехала по аккуратно подметенной дорожке, где каждый камень знал свое место еще с восемнадцатого века, когда за́мок строился.

Тошнота накатила снова, стоило Эллен выйти из машины. На этот раз трудно было определить, чем вызвано это состояние — жарой, запахом или самим островом.

С глубоким вздохом девушка оглядела длинный желтый фасад роскошного здания. Заросли плюща доходили до самых окон спален на втором этаже — считалось, что это предохраняет дом от воров. По иронии судьбы, все плохое уже произошло.

— А вот и ты, наконец-то. Я уже почти начала волноваться, а на телефон ты не отвечаешь.

Ее мать, Маргарета, появилась со стороны кухни и в своей обычной манере начала разговор с того, чтобы сказать нечто неприятное.

Эллен захлопнула дверцу машины.

— Зато теперь я здесь.

Мать была одета в серых тонах — светло-серая блуза и темно-серые отутюженные брюки. Седые волосы тщательно уложены при помощи пенки. Раз в неделю Маргарета ходила в парикмахерскую и делала укладку — в отличие от Эллен, которая поспешно прихватила взъерошенные волосы в конский хвост, чтобы не дать маме повода для язвительного комментария.

Они быстро обнялись.

— Дай хоть посмотрю на тебя, — проговорила Маргарета, отступая на шаг. — До чего ты похудела! Что, все лето ничего не ела?

Не отвечая, Эллен открыла багажник.

— Ты отлично выглядишь, тебе так очень хорошо. Еще пару килограммов сбросить — и на тебя налезут мои платья, которые я носила в твоем возрасте. А я ведь купила их после того, как родила вас, близнецов.

Трудно было не заметить в ее голосе нотки гордости.

— Я всегда мечтала, чтобы они достались одной из вас…

Не более пяти минут Эллен пробыла дома, а ее мама уже успела затронуть все то, от чего ей захотелось бы немедленно уехать. Что она потеряла сестру-близнеца, что она одна и далека от создания семьи, что она редко звонит и что не соответствует ожиданиям…Однако Эллен знала — спорить с мамой бессмысленно, поэтому лишь закусила губу.

— Помочь тебе с вещами? — Маргарета подошла к Эллен и с удивлением уставилась в багажник. — Это все, что ты взяла с собой? Ты же знаешь, что тебе придется остаться здесь, пока не поправишься.

Эллен взяла свою спортивную сумку.

— Знаю, — ответила она и захлопнула багажник. — Мне больше ничего не надо.

— Хорошо, раз ты так считаешь. Пойди прими душ с дороги, а я накрою возле домика чай. Сделала собственный холодный чай — с мятой из сада. Кстати, может, тебе переодеться во что-нибудь более подходящее?

— Зачем? Какая разница, что на мне надето? — спросила Эллен и посмотрела вниз на свои потрепанные джинсовые шорты и розовый лифчик, просвечивающий через белую майку.

Внезапно к дому подъехал черный внедорожник и припарковался рядом с машиной Эллен. Из него вышел мужчина и с грохотом захлопнул дверцу.

— Фу, черт, как тут воняет свиным навозом!

— Папа! — проговорила Эллен. — А ты что тут делаешь? Она не могла вспомнить, когда они в последний раз встречались в Эрелу.

— Мы должны поговорить об этом все вместе. Я не могу одна отвечать за тебя, — негромко сказала Маргарета, обращаясь к Эллен и разглядывая бывшего мужа.

— Привет, — сказал он и быстро обнял Эллен, однако она успела почувствовать, что он только что вылез из прохладного салона с кондиционером, и ощутить аромат его одеколона.

Отец снял черные солнцезащитные очки, и Эллен констатировала, что он все так же хорош собой. В детстве она думала, что у нее самый красивый папа на свете — что бы он ни делал, казался ей лучше всех. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото.

Поэтому, когда этот образ сменился другим, это причинило ей такую боль. Когда он ушел от них.

— Привет, Эрик, — сказала Маргарета, сощурившись на солнце.

— Привет, — ответил он и чмокнул ее в щеку.

Эллен неприятно было видеть, как мама слегка покраснела.

— Сходите к воде, — сказала Марагрета. — А я принесу чего-нибудь попить.

Они сделали, как она велела. Эллен шла чуть позади отца, мимо за́мка, вниз по узенькой тропинке, ведущей к лодочному домику.

— Здесь все осталось по-старому, — сказал он, окидывая взглядом сад и озеро. — Я не был здесь… сейчас скажу… лет десять.

Голос его звучал почти с гордостью, словно речь шла о месте, которое он посещал пару раз. Словно никогда не жил здесь, не завел детей и не потерял одного из них.

Когда они спустились к воде, отец вышел на мостки и потянул за канат, которым была привязана яхта, — видимо, ища, к чему бы придраться. Эллен и сама не понимала, почему ее все это так задевает, но каким-то загадочным образом воспринимала все, что он говорил и делал, как критику в свой адрес.

Трудно было сказать, на что она так реагирует — на слова или на его тон. Возможно, дело было в том, как именно он все произносил, или же она вкладывала в его слова совершенно другой смысл. Как это его замечание по поводу запаха. Какое счастье, что я от вас уехал. Вы так плохо пахнете.

Маргарета вскоре вернулась с подносом. Она расставила чашки и кувшин с самодельным холодным чаем на столике на веранде.

— Что же вы не садитесь? — спросила она с легким упреком в голосе.

Эллен вдруг почувствовала усталость — а лекарств было недостаточно, чтобы заглушить все то, что разыгрывалось сейчас перед ее глазами.

— А пива у тебя не найдется? — спросил Эрик и уселся на один из деревянных стульев у другого конца стола, ближе к лодочному домику и баньке.

— Я сделала холодный чай.

— Очень мило, но мне хотелось бы пива.

Он бросил на нее такой взгляд, словно она официантка. Эллен казалось, что он вот-вот щелкнет пальцами, чтобы ускорить процесс и поскорее получить то, что заказал.

— Ну что ж, посмотрю, может быть, найдется. Возможно, от кого-то и осталось пиво.

Эллен смотрела вслед маме, когда та тяжелыми шагами направилась обратно в кухню, чтобы удовлетворить желание бывшего мужа. Сама она села на стул чуть в стороне от отца и отхлебнула глоток холодного чая, вкус которого был вовсе не похож на мятный — скорее отдавал петрушкой. Она разглядывала отца — тот сидел, широко расставив ноги, в своем костюме прямого покроя, расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке.

Они не виделись больше года. Последний раз разговаривали на Рождество, когда обменивались поздравлениями по телефону.

— Наверное, надо сделать «Рождественскую хронику» — сообщить друг другу, что произошло за то время, пока мы не виделись. Помнишь, вы с мамой такую рассылали всем своим друзьям — подводили итоги года, рассказывали, как у нас все хорошо в нашей маленькой семье.

Он приподнял бровь.

— Я пошутила, — поспешно добавила Эллен. — У тебя все в порядке?

— Мне кажется, что да, — ответил он, снял пиджак и аккуратно повесил на подлокотник. — Работы много, но это хорошо. Нючёпинг становится привлекательным местом для адвоката по уголовным делам.

Эллен кивнула. Самой ей особо нечего рассказывать. Что у нее такого произошло? Складывается впечатление, что жизнь у других идет вперед, а у нее — стоит на месте. Вероятно, ей следует радоваться, что он не спросил, как она себя чувствует. Неизвестно, смогла бы она рассказать — да и он вряд ли желает слышать правду.

Эллен чувствовала себя потной и грязной, и жалела, что не успела переодеться.

— Ты слышал об убийстве в Стентуне?

— Эллен, я считаю, что тебе сейчас следует думать о других вещах, хорошо?

Эти слова он произнес медленно, словно обращаясь к ребенку, — как будто лучше знал, что ей нужно.

— Ладно, — она закусила губу. — Как семейство? Все хорошо?

— Разумеется. Учебный год уже начался, так что хлопот полно, однако Карро прекрасно справляется.

Эллен отхлебнула глоток холодного чая. Ах да, Карро.

— Как у нее дела?

Пока ни одного встречного вопроса с его стороны, однако она продолжала спрашивать, как глупый пес, виляющий хвостом, хотя его и побили.

— Да, она открыла в Нючёпинге небольшой дизайнерский магазинчик — и он сразу стал популярен, так что все очень здорово. Она объездила все ярмарки и нашла отличные интерьерные штучки ярких цветов — это последний осенний тренд, насколько я понимаю. У нее товары от лучших поставщиков, тебе следовало бы заглянуть к ней.

Эллен кивнула и задумалась — помнит ли он, что у нее в квартире вся мебель только белая и черная?

— На прошлой неделе мы были в Стокгольме, смотрели там помещение.

Как мило, что вы мне позвонили.

— Как лето? Хорошо прошло?

Почему она не может заткнуться? На самом деле она не хочет ничего знать. С этой минуты будет молчать.

— Да, лето выпало хорошее. Мы были во Франции — а там погода стояла еще более жаркая, чем обычно. Так что лето прошло замечательно. Уж точно не двенадцать градусов с дождем, как здесь.

Эллен надела темные очки. Никто не заставлял ее чувствовать себя такой ничтожной, как отец. Должно быть, для него настоящая пытка — сидеть со своей неудачницей-дочерью, оставшейся от прежней жизни. Как хорошо, что он смог начать сначала, найти новую жену, которая открыла магазинчик с товарами ярких цветов, уехать из этого места и оборвать все связи с прошлой жизнью.

— Ты не общалась с братом?

Он что, шутит?

— Нет. А ты?

— Ну, он иногда заходит, и, конечно, мы встречаемся в офисе, но все очень заняты — работа, работа, работа.

Он забарабанил пальцами по столу.

— Да, у меня то же самое. Сплошная работа. Прямо не знаю, как мне успеть со всеми делами тут, — сказала Маргарета, которая наконец появилась с бокалом пива в руках. — Проклятые осы!

Она отогнала их рукой.

— Похоже, им тоже жарко — посмотри, они едва шевелятся, — проговорила она, протягивая пиво Эрику.

— Тут все как прежде — красота, — он отхлебнул пива.

— Стараюсь.

Иногда Эллен сочувствовала маме, но это мало что давало — с каждым язвительным комментарием та словно подкладывала на плечи Эллен дополнительный груз.

— Эллен, ты не могла бы снять очки и перестать вести себя как подросток?

Эллен неохотно сняла очки и положила на стол.

Эрик подался вперед.

— Мы с мамой все обсудили. Нам известно, что ты не ходила на работу — вообще не выходила из квартиры все лето, с тех пор, как занялась той историей с девочкой…

— Люкке.

— Да, наверное, именно так ее и звали. Как бы там ни было, ты не платила квартплату, не оплачивала другие счета. Скоро к тебе пришлют судебного пристава. У тебя же есть деньги. Не понимаю, почему ты не платишь. Я не могу оставить тебя жить там, если ты не будешь вести себя по-взрослому.

Эллен вспомнила это чувство, когда она не могла заставить себя подняться с постели. Когда тело казалось свинцово-тяжелым, а тоска сдавила горло, словно удавка. Когда все силы уходили на то, чтобы пережить еще один день, хотя на самом деле ей этого не хотелось.

— Так дальше продолжаться не может. И визит в психиатрическую клинику, Эллен, — это уже серьезно.

Она попыталась представить себе, как в воображении ее родителей выглядит психиатрическая клиника. Наверное, как своего рода дурдом из пятидесятых, где пациенты лежат, привязанные к кроватям, и кричат, когда их лечат электрошоком.

— Мы заботимся о тебе, — продолжал отец.

Эллен почувствовала, как в глазах защипало.

Эрик снова отхлебнул пива.

— Мы хотим, чтобы ты оставалась у мамы, пока ситуация не улучшится.

— Но чем я здесь буду заниматься? — выдавила она из себя. Неужели они не понимают, что в Эрелу ей становится только хуже?

— Ездить верхом или кататься на катере или чем-нибудь еще.

Внезапно Эрик зажал рукой нос.

— Господи, я и забыл, как тут воняет навозом.

Ты плохо пахнешь.

Теперь она жалела, что приняла близко к сердцу его предыдущие комментарии: это ослабило ее и сделало уязвимой перед новым ударом.

— Может быть, тебе заняться пением — у тебя хорошо получалось, — продолжал он.

— Это у Эльзы хорошо получалось петь.

Эллен демонстративно взяла темные очки и снова надела. Хотя ее сестра-близнец утонула, когда им было по восемь лет, их продолжали сравнивать друг с другом.

— Нет-нет, именно ты. Разве ты не помнишь, как мы пришли на «последний звонок», и ты продолжала петь, когда все остальные замолчали? Ты спела целый куплет с таким чувством — даже не заметила, что поешь соло. А потом, когда поняла, что никто больше не поет, — какое у тебя было лицо! — сказал он и рассмеялся. — Никогда не забуду — это было так трогательно.

Она пыталась сопротивляться, однако не смогла сдержать улыбку.

— Главное, чтобы тебе стало лучше, — произнес он, снова став серьезным.

— Я записала ее на сессии с доктором Хиральго три раза в неделю.

— Что? — Эрик уставился на Маргарету. — С какой стати? Мы же решили не привлекать этих шарлатанов. Эллен нужно смотреть вперед, а не копаться в прошлом. А этот, кажется, занимается гипнозом и воспоминаниями из детства? Чушь полнейшая!

— Он помог мне, когда ты ушел от нас.

Мамочка, пожалуйста, не надо об этом. Прошу тебя.

— Мне кажется, для Эллен это будет полезно, — продолжала она. — Ей надо переработать то, что произошло в прошлом, чтобы идти дальше. Она уже обращалась к нескольким психологам, но это не помогло. Так дальше продолжаться не может. Время упущено. Мы не можем продолжать то, что оказалось неэффективным…

Алло! Между прочим, я сижу тут.

Их прервал звонок — у Эрика зазвонил телефон.

— Об этом мы с тобой поговорим позже, — сказал он, повернувшись к Маргарете. — Без Эллен. Извините, я должен ответить.

Эллен посмотрела вслед отцу, когда он поднялся и отошел в сторонку, чтобы поговорить по мобильному.

— О чем вы с папой собираетесь разговаривать без меня?

— Ни о чем.

— Мне хотелось бы, чтобы мы обсудили это все вместе.

— Речь не о тебе, Эллен.

Эллен фыркнула, но ничего не сказала. Они сидели молча, глядя на неподвижное озеро.

Через несколько минут Эрик вернулся за стол.

— Мне пора ехать. Работа, сами понимаете. Все образуется — хорошо, что мы занялись этим вопросом сейчас. Звоните мне, если понадобится помощь. Эллен, я надеюсь, что ты поправишься, иначе не сможешь продолжать жить в квартире возле Шеппсбрун. Мы должны быть уверены, что ты больше не будешь срываться.

Он на ходу поцеловал ее в щеку, поблагодарил за пиво и быстрыми шагами удалился в сторону дома.

Поднявшись по старой каменной лестнице, Эллен вошла в коридор, где были расположены спальни — с номерами на дверях, чтобы никто не заблудился. Здесь они с Эльзой часто играли в гостиницу, когда были маленькие. Жара не проникала сквозь толстые стены, здесь было хорошо и прохладно. Эллен осторожно дышала ртом. Запахи — самое ужасное, ничто так не отбрасывало ее назад в прошлое, как они.

Прежде чем войти в свою комнату, номер шестнадцать, она посмотрела на черточки на стене. Каждый год Эллен и Эльза мерились, как они выросли. И каждый год оказывались абсолютно одного роста — кроме того случая, когда Эллен сжульничала, привстав на цыпочки. Это было в последний раз.

Сделав глубокий вдох, Эллен открыла дверь.

В ее комнате стояла духота, воздух был спертый. Бросив сумку на кровать, она открыла окно. Гладь озера казалась неподвижной, как зеркало. Воздух снаружи был так же неподвижен — ни одного дуновения ветерка.

Внизу у лодочного домика неподвижно сидела Маргарета и глядела на озеро. Видеть ее в таком состоянии было больно. Эллен так хотелось что-нибудь сделать для своей мамы. Однако она была не тем человеком. Эллен только напоминала ей лишний раз о ее горе. Глядя на Эллен, Маргарета видела лишь Эльзу.

«Смерть, смерть, смерть…» Эллен нервно щелкала пальцами, пытаясь обуздать неожиданно нахлынувшие чувства.

Быстро найдя в сумочке сигареты, закурила. Думать о последствиях в виде запаха дыма сил не было. Стряхнув пепел в стакан, который мама поставила на ночной столик, Эллен открыла бутылку «Рамлёсы», отпила глоток теплой минеральной воды и плеснула немного в стакан. Очень мило со стороны мамы поставить сюда бутылку, однако этот жест заставил ее почувствовать себя гостьей в собственном доме.

Она прилегла на покрывало, втягивая в себя дым.

Расписанные вручную обои с цветочками закружились у нее перед глазами. С обеих сторон от кровати висели портреты родителей Эллен, которые они заказали художнику в день помолвки. Их полные упрека взгляды Эллен видела, засыпая и едва проснувшись.

Смерть сформировала ее характер, и именно смерть помогала ей оставаться на плаву. Противоречиво, но разумно. Чужое горе, кошмары чужой жизни — с этим она умела справляться. Ее собственная скорбь как бы заледенела, и с этим ничего невозможно было поделать. Филипп называл это «тикающей бомбой» — Эллен понимала, что он совершенно прав. Но сил на все это не оставалось.

Здесь она чувствовала себя взаперти, тосковала по другу и по своей квартире, осознавая, однако, что многое в ее жизни должно измениться. В каком-то смысле хорошо, что Филипп и неоплаченные счета вовремя просигнализировали о ее состоянии и в конечном итоге заставили ее покинуть квартиру у моста Шеппсбрун. Это она понимала, но вот как она выживет здесь?

Достав из сумочки телефон, Эллен погуглила «убийство в Стентуне».

Местная газета «Новости Сёдерманланда» давала информацию об убийстве на первой странице. Эллен пробежала глазами текст. Строго говоря, ничего нового.

На сайте «Флэшбек» она нашла небольшую ветку обсуждения. Там дискутировали о том, не является ли это убийством из ревности. В точности как она и подозревала. Указывалось также имя убитой — некоторые буквы были прикрыты звездочками, однако не составляло труда понять, как ее зовут.

Лив Линд, сорок один год. Зарегистрирована на Фолькунгагатан в районе Сёдер в Стокгольме. Одинока, предположила Эллен, так как никто другой по этому адресу зарегистрирован не был. Бухгалтер. Фирма расположена по тому же адресу.

Затем Эллен заглянула в свою почту, констатировала, что мисс Марпл не ответила на ее вопрос по поводу номеров автомобиля, и поскорее закрыла программу, чтобы не видеть горы не отвеченных сообщений, полученных ею за лето.

«Фейсбук». Поколебавшись с минуту, Эллен открыла приложение. Проигнорировав новые сообщения и запросы на добавление в друзья, она поискала имя «Лив Линд» и просмотрела ее стену. Ничего. Никаких надписей типа «Покойся с миром».

Она открыла фотоальбом Лив и увидела несколько фотографий. На одной та стояла с бокалом розового вина в руке. Опубликована больше года назад. Длинные светлые волосы. Круглые щеки. Другое фото снято прошлым летом, когда она ехала куда-то на теплоходе и еще одна фотография, где она со счастливым лицом стоит под зонтом. Закончила гимназию в Умео, а затем изучала экономику в Кристианстаде.

Что ей понадобилось в Стентуне?

Эллен открыла список ее друзей, прокрутила сто двадцать одно имя. Общих друзей у них не оказалось, что само по себе неудивительно, однако нередко выясняется, что ты как-то связан с людьми, с которыми раньше не встречался и о которых даже не слышал.

От тоски Эллен продолжала гуглить, но больше никакой информации не нашла.

Усевшись на постели, она набрала номер полиции и попросила соединить ее с Бёрье Сваном. Всего несколько сигналов — и он снял трубку.

— Да-да, Бёрье Сван слушает.

Голос был низкий и сочный — Эллен предположила, что Бёрье за пятьдесят.

— Добрый день! Эллен Тамм, редакция новостей четвертого канала. У меня к вам несколько вопросов по поводу убийства в Стентуне — Лив Линд.

— Вы сказали — четвертый канал? — он рассмеялся.

— Именно так, а что в этом смешного?

— Нет, извините, просто никогда не знаешь, от чего вы, журналисты, заводитесь.

— Что вы имеете в виду?

К горлу подступила волна раздражения, но Эллен понимала, что сейчас не лучший момент, чтобы вступать в конфликт.

— Вы можете подтвердить, что речь идет о Лив Линд?

— Нет, я ничего не могу подтвердить. А вот вы можете объяснить мне: на прошлой неделе мы занимались другим убийством, в Брандчарре, там тоже женщину забили до смерти. Вам известно об этом?

— Да, — ответила Эллен. Она знала такое место, но об убийстве ничего не слышала.

— Тогда вы догадываетесь, что я имею в виду. Ни с одного телеканала нам тогда не позвонили. Что именно вас так заводит? Мне всегда это было интересно. Почему на этот раз вы звоните?

Она прекрасно поняла его мысль.

— Случайность, — пробормотала она. — Мы не можем освещать все события, но стараемся по мере сил.

Ей стало стыдно за свой канал и за себя лично.

— Но сейчас я заинтересовалась этим делом, и очень важно, чтобы СМИ и полиция вели конструктивный диалог. Вы можете дать какую-нибудь информацию?

— К сожалению, ничего не могу сказать — кроме того, что мы расследуем тяжкое преступление.

— Что стало причиной смерти?

Он вздохнул.

— Я не имею права вдаваться в детали. Жестокое преступление — вот все, что я могу сказать.

— Как вы считаете, что именно произошло?

— Мы ничего не считаем, а просто исходим из имеющейся у нас информации. Сегодня мы провели обследование места. Опросили живущих неподалеку, побеседовали с потенциальными свидетелями. Больше я ничего не могу сказать.

— Родственникам сообщили?

— Мы продолжаем расследование. Спасибо за звонок.

— Запишите мой номер — на случай, если вам что-нибудь захочется рассказать.

Они обменялись номерами и закончили разговор, но, уже собираясь положить трубку, Эллен услышала, как в телефоне зашуршало.

— Алло! — сказала она, но он, похоже, не слышал ее. Зато его собственный голос слышался чуть в стороне от телефона.

Он не положил трубку.

Машинально увеличив громкость на своем телефоне, Эллен попыталась разобрать, что там говорят. В трубке шуршало и потрескивало. Эллен удалось понять, что речь идет о четвертом канале. Что что-то там немыслимо. Услышать, что именно он говорит, было нелегко, но она открыла приложение для записи звука и нажала на красную кнопку — на случай, если он скажет нечто ценное.

Внезапно звук стал более отчетливым.

— Чего тут такого интересного? Эта баба получила по заслугам.

Бёрье рассмеялся — как и его собеседник на заднем плане.

— В конце концов ее парню надоела вся эта ерунда, и он решил положить этому конец.

— Да, история стара, как мир.

Еще несколько смеющихся голосов.

— Баба должна знать свое место…

Смешки и кашель.

— Сама виновата. Когда трахаешься направо и налево, дело обычно плохо кончается.

Дыхание стало прерывистым, спиной она чувствовала, как колотится сердце Патрика.

Он поцеловал ее в плечо, запустив руку под одеяло.

— Хочу взять тебя сзади, — прошептал он, прижимаясь к ней своим горячим телом.

— Пожалуйста, просто обними меня, — сказала Александра и взяла его руку в свою.

— Ты знаешь, мне скоро надо уходить.

Он поцеловал ее в затылок.

— Знаю. Именно поэтому. Обними меня покрепче.

Ей хотелось лежать так с ним всю ночь. Хотя она давно должна была привыкнуть, но каждое такое расставание давалось ей с боем. Внезапно она почувствовала на плече что-то мокрое.

— Ты плачешь? — прошептала она и почувствовала, как внутри все сжалось.

— Просто все это так ужасно.

— Знаю, — ответила она и крепче сжала его руку. — Нам всем тяжело.

Однако это была уже не та боль. Ее горе изменилось, и ей хотелось разделить это чувство с ним. Однако он бы все равно не понял — особенно учитывая тот факт, что причиной ее горя был он сам.

— Что бы я без тебя делал? Ты такая красивая, Александра.

Как всегда, он пытался сказать это с польским акцентом. Ему казалось, что это мило, но ей вдруг стало не по себе.

— Прекрати! — сказала она и высвободилась из его объятий.

— Успокойся! Какого черта ты все время на взводе?

Он быстро вылез из постели.

Теперь она раскаивалась — если бы она не реагировала так остро! Но было уже поздно. Мысленно она проклинала себя за то, что не умеет контролировать свои эмоции. В последнее время ситуация еще усугубилась — что, впрочем, не удивительно. Если бы не поведение Патрика, ей не пришлось бы так страдать.

— Жара ужасная. А кондиционер, что, не работает? — он взглянул на часы. — Черт, я уже не успею принять душ.

Перекатившись на спину, Александра смотрела на мужа, пока тот одевался. Он запихнул в джинсы свой эрегированный член и натянул тонкий джемпер поверх роскошно натренированной груди. Хотя они были женаты более двадцати лет, ей никогда не надоедало смотреть на него. Идеальная фигура. Заметив царапины на спине, она отвела глаза. Голос внутри нее желал спросить, откуда они взялись, — однако одновременно ей не хотелось знать ответ.

— Мы не могли бы пойти куда-нибудь вдвоем?

Усилием воли она заставила голос звучать мягко.

— Нам это так нужно сейчас — учитывая все, что произошло. Мне хочется чувствовать, что ты любишь меня.

Патрик присел рядом с ней на край постели.

— Лучше бы ты не говорила этого — по крайней мере, сейчас. Мы же решили, что у нас все будет так. Мы не можем каждый раз обсуждать все сначала. Это невозможно. Особенно сейчас. Мы нужны друг другу.

Она кивнула и до боли стиснула зубы. Этот разговор ни к чему не приведет. Но не они решали, что все будет именно так. Это решение он принял сам много лет назад.

— Прости, — пробормотала она, изо всех сил стараясь сдержать волну, поднимающуюся в груди.

Он снова встал. Александра протянула руку, но не успела его остановить.

— Приходи завтра, как только сможешь, — проговорила она, пытаясь загладить только что сказанное. — Не знаю, что мне делать с твоей мамой.

— Прекрасно знаешь, ты всегда умела ее очаровать.

Поцеловал ее в нос.

— До завтра.

Он осторожно закрыл за собой дверь.

Она натянула на себя одеяло, но потом отбросила его и поспешно накинула халат.

— Патрик! — крикнула она и кинулась за ним.

— Да?

Он обернулся на лестнице.

— Будь осторожен!

— Само собой. Ты тоже.

Она кивнула.

— Я боюсь.

— Знаю. Но все будет хорошо, обещаю. Я буду защищать вас, и мама остается здесь, с вами.

— Как будто мне от этого легче, — проговорила она и фыркнула.

— Тссс, она может услышать. Мне не нравится, когда ты так говоришь о ней.

— Прости, — сказала она, крепче запахивая халат.

— Иди ложись. Созвонимся завтра, — шепнул он и исчез за дверью. Как кот, который приходит и уходит по своему усмотрению.

Услышав, как он завел машину и уехал, она вернулась в спальню. Взяла пульт от кондиционера воздуха и снизила температуру на несколько градусов. Взбила подушки, аккуратно свернула покрывало.

Затем легла на кровать, уставившись в потолок, усилием воли заставляя себя не думать о том, чем сейчас занят Патрик. Но как ни старалась она сосредоточиться на чем-то другом, в сознании постоянно прокручивались одни и те же мысли и образы. Она сжала руки и напряглась всем телом — почувствовала жжение в глазах и крепко зажмурилась.

— Мама, что с тобой?

Возле кровати стояла Марта. Александра не слышала, как она вошла.

— Ты расстроена?

Мать посмотрела на свою младшую дочь, которая уже подросла и пошла в первый класс, но когда стояла так, в длинной ночной рубашке, придававшей ей сходство с Мадикен[1], то казалась совсем маленькой.

— Нет-нет, ничего страшного, — пробормотала Александра, быстро вытирая слезы. — Хочешь — ложись ко мне.

Беа выросла за спиной у младшей сестры как длинная черная тень.

— Где папа? — сурово спросила она.

Александра почувствовала, как Марта прижалась к ней, и обняла ее одной рукой, словно пытаясь защитить.

— Ты прекрасно знаешь, Беа. Вопрос в том, почему вы не спите? Завтра в школу, и мне опять придется сто раз говорить тебе, чтобы ты вставала.

Неделю назад Беа пошла в гимназию[2], и Александра уже сейчас не знала, как она выдержит эти три года. Ей вообще было непонятно, как она будет справляться с дочерью.

Даже в темноте она увидела, как потемнели глаза Беа. Она не решалась встретиться взглядом с дочерью.

— Вопрос в том, знаешь ли ты, какой век на дворе? Не понимаю, почему ты все это терпишь.

— Ты, конечно, желаешь мне добра, но необязательно говорить со мной таким злым голосом. Ты можешь разбудить бабушку. Пожалуйста, не надо кричать, мне и без того тяжело.

Александре пришлось собрать все силы, чтобы ее голос прозвучал спокойно.

— Все это совершенно недопустимо, разве ты не понимаешь? Тебе нравится пребывать в таком состоянии? Никогда не стану такой, как ты! Интересно, а если люди узнают, как вы живете? Что тогда?

Беа выскочила из комнаты, злобно захлопнув за собой дверь, так, что стены задрожали.

Иметь дочь-подростка оказалось куда сложнее, чем представляла себе Александра. Что ей теперь делать? Бежать за Беа? Но что она скажет? Как объяснит то, что произошло?

Рулонная штора с грохотом уехала вверх, и утренний свет ослепил Эллен. Казалось, она так и не сомкнула глаз. Сейчас она чувствовала себя еще более уставшей, чем когда ложилась спать, и уже ждала вечера, чтобы снова забраться в кровать.

Ночью ее преследовали разные странные сны. Некоторые казались очень правдоподобными, другие — просто жуткими. Она вся вспотела и наскоро приняла душ, чтобы смыть с себя неприятное чувство.

Спустившись в кухню, она услышала через раскрытое окно, как мама напевает в саду какую-то нескладную мелодию. Человеку неопытному могло показаться, что она в отличном настроении.

Эллен выглянула в окно.

В большой шляпе от солнца на голове Маргарета ходила по саду, поливая свои грядки с приправами. Движения ее были резкими и нисколько не соответствовали мелодии. Таким образом она пыталась скрыть свои истинные чувства — это Эллен точно знала. Она оглядела большую кухню. Все здесь выглядело так же, как и всегда. Унылые серые деревянные поверхности, которые давно пора было освежить.

— Доброе утро, моя дорогая. Хочешь кофе?

Маргарета неожиданно появилась в дверях кухни.

— Я могу сварить новый. Этот стоит уже с пяти часов.

— Спасибо, не надо. Зачем ты поднялась так рано?

— Сад сам о себе не позаботится.

Маргарета сняла шляпу и садовые перчатки и положила на столешницу рядом с мойкой. Эллен отметила, что перчатки совершенно белые и, судя по всему, не прикасались к земле.

— Хорошо спала?

— Да, прекрасно. А ты?

— Как бревно.

Отлично, значит, они обе лгут.

— Радуйтесь, что я обо всем забочусь. Скоро у меня не будет сил, и тогда придет твой черед.

Маргарета вылила кофе, оставшийся в кофейнике.

— Поскольку Эльза… ну и твой брат.

Она замерла, прежде чем налить свежей воды.

— Он собирается переехать в Австралию. Кажется, они купили там виноградники. Даже не знаю — возможно, это кризис среднего возраста. В жизни не слышала большей глупости. Имея все это… Но, видать, верно сказано — на другой стороне трава всегда гуще.

Она отмерила кофе и насыпала в фильтр.

— Когда они перебираются? — спросила Эллен. Она перестала звонить брату, когда поняла, что он всегда говорит одно и то же. Отлично. Здорово. Вот и чудесно. Не имело значения, что именно она рассказывала. Он не слушал. Если бы она переехала в сарай и подсела на героин, он все равно сказал бы: Отлично. Ну вот и хорошо. Всем привет.

— Если они уедут туда, я увижу их еще раз десять от силы до того, как умереть.

— Что? Мама, зачем же так думать?

— А как, по-твоему, я должна думать?

Эллен пожала плечами.

— Не знаю. Мне нужно выпить кофе, чтобы я смогла думать сама.

Она подошла к шкафу, где хранились чашки, и открыла дверцу. Белый лист бумаги, висящий на дверце, вздрогнул от потока воздуха. Эллен окинула взглядом написанные от руки имена друзей и знакомых. Агнета и Йоран Карлстен, 2 детей. Магдалена не замужем, детей нет. София, замужем за Йенсом, 2 детей — Мария 01 и Андреас 05.

Такие списки висели у Маргареты в шкафу, сколько Эллен себя помнила. Каждый раз, когда они ждали гостей или собирались навестить друзей, она освежала память, чтобы задать правильные вопросы.

«Как ваши внуки, Мария и Андреас? А ведь Мария — сколь же ей? Она, кажется, 2001 года — большая уже девочка».

«Боже мой, Маргарета! Как ты все про всех помнишь!»

— Зачем ты вписала сюда Джимми?

В самом низу списка она увидела имя начальника. И приписка другой ручкой: «1 дочь Бианка».

— Почему бы нет? С такой плохой памятью я вынуждена все записывать. Кто знает, вдруг он приедет сюда — а я знаю, что его дочь зовут Бианка. Куда легче будет поддерживать разговор.

Эллен захлопнула дверцу шкафа.

— Ты помнишь, что в десять часов у тебя встреча с доктором Хиральго? Ты будешь встречаться с ним через день, я записала часы на бумажку, которая лежит на письменном столе.

Маргарета бросила на дочь многозначительный взгляд, надела перчатки и шляпу и исчезла в саду.

Эллен налила себе кофе и уселась за круглый кухонный стол. На столе громоздилась стопка газет. Открыв верхнюю, она нашла крошечную статью о погибшей женщине. Полиция допросила соседей, но не нашла свидетелей. Сейчас они просматривают записи камер видеонаблюдения школы и бензозаправки.

И это все — крошечная заметка, которая казалась еще более скромной по сравнению с целым разворотом, посвященным мужчине, забитому до смерти на Свеавеген в связи с дерби на стадионе «Френдс Арена» в Стокгольме.

Заголовок гласил: ТЯЖКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ, НЕСОВМЕСТИМЫЕ С ЖИЗНЬЮ. Они опубликовали его фотографию. Отец троих детей. Предприниматель. Образцовый семьянин, по словам журналистов. Сегодня в память о нем будет минута молчания сначала на «Френдс Арена», а потом на всех футбольных матчах в Швеции в течение недели.

Отбросив газету, она схватилась за телефон.

— Чем ты занимаешься? — спросила Маргарета, которая, по всей видимости, следила за ней как ястреб и тут же появилась в кухне.

— Я не по работе, — ответила Эллен и вышла в холл, чтобы спокойно поговорить. Несколько секунд она выжидала, желая убедиться, что Маргарета не последовала за ней, затем набрала номер Бёрье Свана из полиции Нючёпинга.

— У меня не появилось новой информации с тех пор, как мы беседовали вчера.

— Правда? — удивилась она. — Помимо того, что, по вашему мнению, Лив Линд получила по заслугам. Я подумала — может быть, вы захотите прокомментировать свое заявление, прежде чем я процитирую его в вечерней передаче?

— Что, простите?

— Вчера вы забыли положить трубку, так что я слышала, как вы у себя в участке говорили о Лив Линд, — и это звучало не очень-то красиво. Она трахалась направо и налево и…

— Послушайте, ничего подобного я не говорил! Кто вы такая? Почему позволяете себе звонить и обвинять меня в таких вещах? Это просто бред какой-то…

— У меня все записано. Хотите услышать?

Файл Эллен подготовила заранее, и теперь только нажала на кнопку воспроизведения.

— Хорошо слышно?

С секунду Бёрье молчал.

— Чего ты хочешь? Мы тут пытаемся расследовать убийство, а ты пытаешься выставить нас в неприглядном свете. Тебе должно быть стыдно!

Щелк.

«Мне должно быть стыдно?» — подумала Эллен, буквально представляя, как он стоит у себя в кабинете, весь красный и разъяренный. Она была рада, что ей не пришлось услышать того, что он сказал о ней. Через некоторое время она снова набрала его номер — к ее удивлению, он снял трубку.

— Никаких комментариев.

— Вы действительно делаете все от вас зависящее, если в глубине души считаете, что Лив Линд получила по заслугам? Должна признаться, я ощущаю тревогу.

— Послушай, ты, я позабочусь о том, чтобы это стало твоей последней передачей!

— Это угроза?

Теперь она сожалела, что не записала и этот разговор.

— Это полный бред, слышишь? Чего ты хочешь?

— Чтобы расследование смерти Лив Линд проводилось корректно, с уважением к потерпевшей. Разве это так странно? Желаете прокомментировать ваши коллегиальные разговоры или хотите, чтобы я включила их в утреннюю программу новостей без всяких комментариев?

Он снова бросил трубку.

Не успев даже подумать, что делает, она позвонила Уве. Тот ответил сразу же, словно сидел и ждал ее звонка.

— Подожди минутку.

Судя по звуку, он зашел куда-то и закрыл за собой дверь.

— Где ты была, черт подери? Я пытался связаться с тобой все лето.

— Теперь я здесь.

— Поднялась с петухами, да? Два месяца не проявлялась, а теперь звонишь как ни в чем не бывало!

Не давая ей вставить ни слова, он сказал:

— Наше сотрудничество больше не может продолжаться.

— Очень даже может.

Что он такое затеял? Неужели все разом сошли с ума? Уве — пресс-атташе полиции Стокгольма. Сотрудничали они давно. Эллен платила ему за то, чтобы получать информацию о расследуемых преступлениях и о событиях в полиции. Нельзя сказать, чтобы она этим гордилась, но именно так приходилось поступать большинству журналистов, чтобы получить сведения, с которыми они, в свою очередь, обращались правильно. В большинстве случаев.

— В прошлый раз мы сильно рисковали, — продолжал он.

— Это ты рисковал, и, будь я на твоем месте, была бы посговорчивее: подозреваю, что будет не очень приятно, если в СМИ просочится информация о том, как ты и твоя жена пытались захапать вознаграждение нашедшему. Хочешь знать, как я с ним поступила? Отец Люкке настаивал, что вознаграждение положено мне, поэтому я решила, что семья создаст фонд в память о Люкке, который будет поддерживать «Брис»[3] и другие подобные организации. Мама и мачеха Люкке вместе возглавили этот фонд.

Этим решением Эллен осталась очень довольна. Таким образом все могли как-то загладить то, как они обращались со своей дочерью, и вместе с тем поддержать деятельность, помогающую другим детям.

— Все я знаю, я об этом читал. И что, кем ты теперь себя возомнила? Матерью Терезой? Ты не можешь меня засадить — мы с тобой в одной лодке, и я утащу тебя за собой на дно. Наверное, тебе не надо напоминать, что давать взятки — противозаконно?

— Я только что беседовала с одним твоим коллегой из Нючёпинга, они сильно облажались. Послушай-ка вот это.

— Что ты делаешь в Нючёпинге?

— Убийство Лив Линд.

«Больше ему необязательно знать», — подумала она, открывая аудио файл.

— Это Бёрье Сван, возглавляющий предварительное следствие.

Она воспроизвела ему аудиофайл. Прежде чем Уве успел что-либо сказать, добавила:

— А еще он угрожал мне. Как ты относишься к тому, что твои коллеги позволяют себе такого рода высказывания? Правильно ли доверять им расследовать убийство с таким настроем? Получит ли Лив Линд то внимание, которого заслуживает?

— Она умерла.

Он рассмеялся.

— Извини, я не смог удержаться. Успокойся, пожалуйста.

— Что?

— Перестань, это всего лишь профессиональный сленг. Интересно было бы послушать, как вы там у себя в редакции разговариваете.

— Думаешь, шведский народ согласится с тем, что это всего лишь профессиональный сленг?

— Чего ты хочешь, Эллен?

— Я желаю знать все об убийстве Лив Линд.

Ханна медленно спускалась по лестнице. Остальные члены семьи все еще крепко спали. Стоффе вернулся домой накануне поздно вечером, у него не было сил обсуждать случившееся. Ранее днем он также не пожелал говорить об этом по телефону. Ханне трудно было заснуть, и в конце концов она перешла в гостевую комнату, чтобы не слышать храп Стоффе и поспать хотя бы несколько часов, прежде чем идти на уроки.

Скоро пора будить Карла и Алису, чтобы они не опоздали в школу, — это будет выглядеть нехорошо и лишь привлечет к ним нежелательное внимание.

Легкая тошнота притаилась комком в животе. Несколько раз за ночь Ханне приходилось вставать — боялась, что ее вырвет. Следующая ночь, когда Стоффе будет отсутствовать, вызывала у нее ужас. Без него она не чувствовала себя в безопасности. Или наоборот? Грудь сжалась от дурных предчувствий.

Насыпав дополнительную мерку кофе, она включила кофеварку. Солнце светило в окна, уже становилось жарко.

Кофе капал в стеклянную емкость, а Ханна пыталась разобраться в своих мыслях. Взглянула в окно на другие дома в Сульбю. Все было так тихо и спокойно. Как обычно. На полях белым покрывалом лежал утренний туман. «Невероятно красиво», — подумала она, но тут ее взгляд остановился на сине-белых лентах ограждения, и идиллическая картина лопнула, как мыльный пузырь.

Так близко.

Она не могла отогнать от себя мысль о том, что на земле, возможно, остались следы крови.

Может быть, ей полегчает, если она подышит воздухом? Ханна подняла горшок с розовой пластмассовой пеларгонией, чтобы достать ключ от двери веранды — но ключа на месте не оказалось.

Ханна приподняла соседний горшок, чтобы проверить, не положила ли она ключ туда, но там тоже ничего не было.

Пульс участился. Вчера вечером? Ведь она точно положила его на место! Правда, временами она бывает рассеяна, но ключи никогда не теряла. Особенно сейчас, после всего, что произошло. Она прекрасно помнила, как дважды проверила, что все двери закрыты, прежде чем отправиться спать.

Она нажала на ручку. Дверь на веранду скрипнула и открылась.

— Стоффе! — закричала она. — Стоффе!

Через несколько секунд он сбежал по лестнице, в одних трусах и футболке.

— Что случилось?

— Дверь! Она была открыта. Я точно помню, что вчера ее запирала. И ключ пропал.

Не говоря ни слова, он подошел к двери. Захлопнул ее и посмотрел на поля, потом задернул занавески, которых не хватало, чтобы закрыть все окно. Затем решительными шагами направился в холл.

Она следовала за ним как тень, не в силах ничего предпринять.

Стоффе споткнулся о детский игровой коврик, лежавший на полу в холле, и выругался.

— Дорогая, ты не могла бы убрать все эти детские штучки?

— Прости, — прошептала она. Она не успела убрать, да и сил не было. Но он прав — очень глупо оставлять их на виду.

Входная дверь также оказалась не заперта. Ханна зажала рот рукой.

— Стоффе, что все это значит?

Он смотрел мимо нее остановившимся взглядом.

— Вчера я все заперла. Я точно знаю, что все запирала, — проговорила она, слыша, что голос ее звучит истерически. — Неужели кто-то был здесь, пока мы спали?

Ханна попыталась сглотнуть, но почувствовала, как все внутри перевернулось. Лихорадочно вспоминая ночь, она спрашивала себя, слышала ли что-нибудь — или придумывает задним числом?

Она кинулась в туалет и наклонилась над унитазом. Ее рвало, пока внутри не стало совсем пусто. Но дурнота никуда не делась.

Стоффе подошел к ней и крепко обнял. Поцеловал ее в макушку, провел рукой по волосам.

— Постарайся успокоиться. Наверняка мы просто что-то перепутали.

Ее все еще трясло, она молча прижалась к нему.

Ни трупа, ни машины на месте не было. Дорога была открыта, ленты ограждения переставлены в сторону. Сегодня возле Сульбю виднелась одна-единственная полицейская машина.

Припарковавшись чуть в стороне, Эллен направилась к лентам ограждения, трепетавшим на ветру.

Строго говоря, она ехала в Нючёпинг к доктору Хиральго, но до встречи оставалось еще немного времени. Она никак не могла понять, почему этому убийству уделялось так мало внимания, и это бесило ее, хотя она и сознавала, что обо всем в СМИ сообщать невозможно. Однако на контрасте с мужчиной, забитым до смерти на Свеавеген, это выглядело насмешкой. А отношение полицейских и вовсе привело Эллен в ярость. Слишком много всего было в их словах, чтобы назвать это просто «фигурой речи» или «профессиональным сленгом».

Эллен снова зашла на страничку Лив в «Фейсбуке» — по-прежнему ни одного комментария о том, что кто-то скорбит. Неужели ее друзья не знают, что она умерла? Разве так может быть?

Что-то во всей этой истории казалось странным и грустным. Что Лив делала в Стентуне и почему оказалась такой незаметной?

Бросив взгляд в сторону хутора Альварссона, Эллен посмотрела на часы и поняла, что не должна туда ездить и что у нее нет на это времени. Придется обуздать свое любопытство.

Между тем у края дороги начал стихийно складываться мемориал. У ограждения лежали цветы и венки. Но кучка была скромная, а надписи — безличными. У людей есть удивительная способность становиться лучшим другом усопшему — даже если они до этого никогда не встречались.

«Думаю о тебе и твоих близких» — было написано на карточке с приложенным к ней цветком.

«Покойся с миром» — гласила другая надпись.

Из кучки торчала карточка. «Прости» — было написано на ней детским почерком. Эллен достала телефон и сфотографировала эту надпись.

— Трагично, правда?

Подняв глаза, Эллен увидела даму с короткими седыми волосами, которая вела на поводке такую же седую таксу.

— Да, ужасно, — проговорила Эллен. — Вы знали ее?

Такса подошла и понюхала цветы.

— Нет. Вовсе нет. Я здесь обычно гуляю с собакой. Мы живем тут неподалеку, — она указала на один из трех домов Сульбю, — однако я не видела и не слышала ничего странного. Похоже, никто ничего не заметил. Надеюсь, виновника скоро найдут, от таких событий по деревне распространился страх, сами понимаете. Уже из дому боишься выходить…

Такса задрала ногу, собираясь помочиться на кучку цветов. Эллен не знала, сказать ли об этом хозяйке.

— Я работаю в отделе новостей на четвертом канале, — проговорил она. — Если что-то вспомните — позвоните мне.

Нащупав в сумочке визитку, она протянула ее даме, которая тут же припустила прочь, словно стремясь выйти из кадра.

Эллен огляделась. Чуть дальше по дороге она увидела маленькую девочку, бегающую босиком по траве перед одним из красных домов. Волосы у девочки были такой же длины, как у Эльзы, а розовое платье напоминало то, которое было на Эльзе на последней школьной фотографии во втором классе. Эллен несколько раз сморгнула, направляясь к девочке, хотела окликнуть ее, пока та не скрылась из виду, даже прибавила шагу, но в следующее мгновение девочка исчезла за домом.

Эллен замедлила шаг и покачала головой. «Что я делаю?» — подумала она и устыдилась своей реакции. Тут она увидела мальчика постарше со светлыми волосами, постриженными «под горшок», который монотонно прыгал на батуте перед домом. Он уставился на нее ледяным взглядом, ни один мускул у него на лице не шевелился. Его прыжки звучали ритмично, железки поскрипывали каждый раз, когда он приземлялся на батут, который явно был ему слишком мал. Мальчик по-прежнему не спускал глаз с Эллен.

Ее пробрал холод, возникло чувство, что надо скорее уходить, — однако она была так близко. Может быть, тем, кто живет здесь, что-нибудь известно о Лив Линд?

Из дома вышла женщина, неся в руках кучу вещей. Эллен подошла к забору.

— Ой, сколько игрушек для малышей! — проговорила она, обращаясь к женщине, которая была примерно того же возраста, что и она сама. Женщина с пышными курчавыми волосами была одета в свободную белую тунику. Под мышкой она несла детский развивающий коврик.

— Да, я немного взялась за уборку. А мы знакомы? — прищурившись, она посмотрела на Эллен.

— Простите. Меня зовут Эллен Тамм.

Она сделал несколько шагов навстречу и протянула руку.

Женщина положила развивающий коврик на землю — он тут же начал мигать и играть какую-то знакомую мелодию.

— Ханна Андерссон, — тихо представилась женщина, пожимая руку Эллен.

— Я работаю на четвертом канале, приехала сюда в связи с убийством, — Эллен кивнула в сторону лент ограждения. — Вы ее знали?

— Нет, — ответила Ханна и покачала головой. — Все это ужасно, однако мне известно не больше, чем вам, и я уже побеседовала с полицией.

Она снова взяла в руки развивающий коврик и направилась к сараю.

— Понимаю, — проговорила Эллен. — Я ничего не вынюхиваю, просто хотела поговорить.

В чем дело, почему никто не желает с ней разговаривать? Почему все поворачиваются спиной, едва речь заходит о Лив Линд?

— Вы взволнованы по этому поводу? — продолжала она, прекрасно понимая, что нарушает некую невидимую границу.

Ханна остановилась и посмотрела на Эллен.

— Ясное дело, мы взволнованы, когда такое происходит в крошечной Стентуне, — сказала она. — Да мы все потрясены!

— Можно задать вам несколько вопросов? Я не буду использовать это в передаче, никакой камеры.

Для убедительности подняла ладони, показывая, что у нее нет скрытой камеры.

— Нет, я не хочу иметь ко всему этому никакого отношения. Извините, у меня скоро начинаются занятия.

Ханна посмотрела на часы на руке.

Вид у нее был напуганный, и Эллен поняла, что ситуация, мягко говоря, неприятная. Такой страх она не раз наблюдала у людей, с которыми ей доводилось встречаться.

Из дома вышел мужчина, высокий и статный, с тронутыми сединой висками и трехдневной щетиной. На вид ему было лет пятьдесят.

— Дорогой, — обратилась к нему Ханна. — Это — простите, как, вы сказали, вас зовут?

— Эллен Тамм.

Внезапно словно из ниоткуда возникла девочка и кинулась к ним.

— Папа! — крикнула она. Увидев Эллен, девочка замедлила шаг.

Она так похожа на Эльзу! И на саму Эллен в этом возрасте. Волосы были волнистыми, как бывает, когда спишь с заплетенными косичками.

— Ей восемь? — спросила Эллен, не успев подумать.

— Семь, — с удивлением ответила Ханна и прижала к себе девочку.

Эллен присела на корточки.

— Как тебя зовут?

— Мама говорит, что с незнакомыми разговаривать нельзя.

— Твоя мама совершенно права, — кивнула Эллен и поднялась.

— Эллен с четвертого канала, она здесь, чтобы поговорить о… сам знаешь…

— Что? — девочка подняла глаза. — Поговорить о чем?

— Ничего, моя дорогая, — ответила Ханна и погладила девочку по волосам.

— Это мой гражданский муж Стоффе, — проговорила она, обращаясь к Эллен.

Эллен всегда удивляли люди, употреблявшие слова «гражданский муж» и «гражданская жена». Это звучало так неромантично — так непохоже на спутника жизни или человека, в которого ты влюблена.

Мужчина, по-прежнему не проронивший ни слова, протянул руку для приветствия. Рукопожатие у него было крепкое, его рука и взгляд, обращенный на нее, задержались слишком надолго — Эллен стало немного не по себе.

— Стало быть, этим заинтересовался четвертый канал? — спросил он, наконец-то выпуская ее руку.

— Алиса, пойди возьми свой рюкзак, нам скоро пора идти в школу.

— Но почему…

— Пожалуйста, сделай, что я прошу.

Алиса нехотя повиновалась.

— А почему бы нам этим не заинтересоваться?

Второй раз за два дня Эллен задавали этот вопрос.

— Почему эта женщина не может быть нам интересна? Ведь речь идет об убийстве!

— Вы правы. И, конечно, для нас — тех, кто живет здесь, — это большое потрясение, но я подумал — вряд ли это интересно для всей страны.

— Я понимаю, вы потрясены, — кивнула Эллен, решив не комментировать, насколько это интересно для всей Швеции. — Извините, не буду вам больше мешать.

Она протянула Ханне визитную карточку.

— Позвоните мне, если что-нибудь вспомните — или просто захотите поговорить.

Медленным шагом Эллен направилась к машине. Обернувшись, она увидела, что пара стоит неподвижно, глядя ей вслед.

Ее не покидала мысль, что они ведут себя как-то слишком сдержанно. Когда происходит нечто страшное, люди обычно стремятся выговориться. Возможно, не перед камерой, но им хочется обсудить случившееся и задать вопросы.

Парнишка по-прежнему монотонно прыгал на батуте — Эллен ощущала затылком его пристальный взгляд.

Вопросы доктора Хиральго по-прежнему вертелись в голове, когда она выезжала с парковки. Почти два часа провела она у него, поскольку это была их первая встреча и он хотел составить себе впечатление об Эллен. Теперь она чувствовала себя совершенно вымотанной, усталость разливалась по телу.

Они должны начать с самого начала — вот что он предложил. Проговорить, что именно случилось в тот день, когда пропала Эльза, и переработать воспоминания. Подружиться со своей историей. А не подавлять чувства, как поступала Эллен все эти годы. Он много говорил об однояйцевых близнецах, о том, какими сложными могут быть их взаимоотношения и что происходит, если один умирает. Как тяжело оставшемуся жить дальше и как он может ощущать свою вину в смерти брата или сестры, вину за то, что сам он выжил. Именно поэтому Эллен никак не может отпустить гибель Эльзы. Эти разговоры она бесчисленное множество раз слышала от разных психологов, психотерапевтов и других, кто пытался понять ее и помочь, — однако это не помогало, все они старались поместить ее в какой-то раздел психологической науки, от чего ситуация только усугублялась. Сердце начинало биться так отчаянно — казалось, вот-вот остановится.

Что ты помнишь? Что ты делала? Что ты чувствовала?

Все казалось смутным и расплывчатым. Чувство вины смешивалось со злостью и отчаянием. Беседы с доктором Хиральго ничего не исправят — только разворошат то, о чем ей не хотелось бы вспоминать.

— Смерть, смерть, смерть! — крикнула Эллен и так сильно ударила по рулю, что ладоням стало больно.

Как мама могла заставить ее пойти к этому клоуну? У него даже нет лицензии на то, чтобы прописать снотворное. К счастью, у нее еще осталось несколько таблеток.

Доктор Хиральго расспрашивал ее о снах. Настоящий шарлатан. В кои-то веки она была совершенно согласна с отцом. Образ Эльзы горел на сетчатке глаз.

Она ожидала, что доктор Хиральго — из тех, кто восседает на подушке, вдыхая ладан, но вместо этого они сидели друг перед другом на стульях в комнате, целиком отделанной кафелем. Словно гигантская ванная с белыми плитами по стенам и полу и черным плинтусом на стыке. Никакой другой мебели. Ужасно странно. Неужели ее мама тоже сидела там? Эллен не могла представить себе эту картину. И о чем они с ним говорили?

Он расспрашивал ее об отце. Какие отношения были у них в детстве. Вопросы были многочисленные и навязчивые, Эллен затруднялась вспомнить.

Тогда он решил зайти с другого конца.

— Помнишь, что вы ели на завтрак в тот день?

Само собой, она не помнила. Ей тогда было всего восемь лет.

Он дал ей маленький блокнотик, в который она должна будет записывать все, что вспомнится, чтобы они могли обсудить это в следующий раз. Крошечные фрагменты. Сны. Все, что угодно.

Она не хочет. Нет, она больше не пойдет к нему.

Машина медленно ехала по улице в Эстра Вилластаден[4]. Строго говоря, Эллен не знала, зачем ее занесло туда, но у нее вдруг возникло желание проехать мимо дома отца. В это время дня он в любом случае на работе, так что она не рискует столкнуться с ним.

Эллен включила музыку. Сама не понимала, что именно слушает, но ей нужен был звук.

— Добро пожаловать в идиллическое местечко класса «люкс»! — громко сказала она сама себе, проезжая мимо домов пастельных цветов постройки двадцатых годов. Здесь каждый жил словно бы в своем пузыре, искренне веря, что мир — отличное место, где все веселы и счастливы. Все друг другу братья и с удовольствием подвезут соседских детей на футбольную тренировку. Здесь больше внимания уделяли тому, какой букет купить, отправляясь в гости, и какие фрукты дать детям с собой в школу, чем мировой политике, кризису с беженцами и тому, что Земля на грани гибели. «Тьфу, какая гадость», — подумала она, понимая, однако, что это притворство, и сама она ничуть не лучше.

На самом деле все они наверняка постоянно изменяют друг другу.

Эллен вспомнила одноклассника, жившего на той же улице в нескольких домах отсюда. Его родители общались с соседями напротив. Однажды летом они вместе поехали в отпуск, и к концу лета его мама переехала к соседу, а мама оттуда переехала в дом к ним. Без всяких драм. Они просто поменялись. Все это продержалось полгода, а потом соседский папа пришел с ружьем, намереваясь застрелить папу одноклассника Эллен.

В конце концов, они все съехали куда-то.

А в их виллы вселились новые счастливые семьи.

Медленно приблизившись к дому своего отца, Эллен увидела, что стены у него покрашены в розовый — цвет Эльзы. Другим трудно было их различать, так они были похожи, поэтому им с самого начала присвоили разные цвета. Эльза стала розовой маленькой принцессой, Эллен достался желтый цвет. Некрасивый. Внутри у нее все похолодело, вновь резанула боль.

Ясное дело, это никак не связано — но почему-то причиняет ей боль. Каждый раз. Она все наступала на одну и ту же мину. Будто игрушечный поезд носился по кругу, взрываясь на мелкие части каждый раз, когда проезжал туннель. Каждый раз его приходилось отстраивать заново — и всегда некоторых мелких частей недоставало.

Выпрямившись, Эллен попыталась заглянуть в сад, но высокая живая изгородь закрывала обзор — посмотреть внутрь можно было только через ворота. На секунду она даже задумалась, не войти ли ей туда, но осознала, что недостаточно сильна, и лишь продолжала разглядывать ухоженный сад с бассейном. Она не помнила, чтобы у них был бассейн, и не сводила с него глаз.

Как ему пришло в голову завести бассейн, учитывая, что одна из его дочерей утонула? Эллен вообще не понимала, как семьи с детьми могли жить у воды.

Ничего больше не увидев, она устремила взгляд вперед — и тут ей пришлось резко затормозить, и ее бросило на руль, хотя она и ехала очень медленно.

Еще несколько сантиметров — и она сбила бы девицу на мопеде.

Девушка ехала без шлема. На ней был очень короткий черный комбинезон, волосы схвачены в хвостик на макушке.

Эллен попыталась отстегнуть ремень безопасности, чтобы выйти и попросить прощения, но не смогла с ним справиться. Напуганная и растерянная, она выругалась и опустила стекло. Девица на мопеде газанула.

— Подожди! — крикнула Эллен.

Девица обернулась к ней, оторвала руку от руля, сжала ее и показала Эллен средний палец, отчетливо и беззвучно шевеля губами.

Да пошла ты.

Затем она унеслась прочь.

Эллен откинулась назад и закрыла глаза. Попыталась выровнять дыхание, усилием воли постаралась отогнать от себя картину того, что могло бы произойти.

Неизвестно, как долго она просидела неподвижно, когда вдруг зазвонил телефон.

— Да, Уве.

— Я проверил, что произошло, — да, эти придурки слегка облажались. Бёрье я знаю с давних времен, он не такой. Он мой хороший друг и отличный полицейский.

«Все вы одним миром мазаны», — подумала Эллен.

— Но у меня есть человек, который освободит полицию Нючёпинга от взаимодействия с прессой, так что они смогут сосредоточиться на расследовании.

— И…?

— И к тебе будет проявляться особое внимание, ты будешь получать информацию обо всем, что происходит в ходе расследования, — если обещаешь молчать о своем аудиофайле.

— Но…

— Если я услышу о небольшой промашке Бёрье и его коллег — знай, что я много чего могу рассказать и о тебе тоже. Эту информацию тебе не подтвердит никто другой в полиции. Мы поняли друг друга? Слушай внимательно, я два раза повторять не буду.

— Угу, я слушаю.

Она опустила щиток от солнца и посмотрела на себя в зеркало. Отчетливо и беззвучно пошевелила губами.

Да пошла ты.

— Погибшая — Лив Линд, сорока одного года. Ее избили, и она умерла от полученных травм. Тяжкие телесные повреждения, несовместимые с жизнью.

— Когда она умерла?

— Между двадцатью тремя часами вечера и пятью часами утра.

— Подкинь еще что-нибудь.

— Она была беременна.

— Что? — Эллен разом выпрямилась. — А кто отец?

— Задай этот вопрос своему новому контактному лицу. Она позвонит тебе в ближайшее время.

Окинув взглядом сад, Александра констатировала, что куст кольквиции у входа на участок надо подровнять. Он вырос выше, чем такой же с левой стороны от ворот.

Еще с тех пор, как Александра с родителями переехала в Швецию из Польши, она мечтала о том, чтобы иметь мойку у окна, откуда открывался бы вид на сад.

Здесь она проводила долгие часы. Иногда ее охватывала паника, когда она понимала, что простояла так слишком долго. С другой стороны, это было единственное место, где она могла расслабиться и отключиться. Свой чай она часто выпивала, стоя возле мойки. На окне росли приправы. Они были светолюбивыми, как и сама Александра, и она с наслаждением вдыхала запах базилика, орегано, шнитт-лука и петрушки. В саду росли другие приправы и цветы, там она могла часами бродить по шуршащим гравиевым дорожкам — пока кто-нибудь не отвлекал ее.

Сейчас ее взгляд упал на грязные оконные рамы. Она принялась усиленно тереть их посудной тряпкой, но краска уже местами отстала и становилось только хуже. К тому же снаружи все равно не видно.

Зато она отметила, что сад прекраснее, чем когда бы то ни было, и испытала легкое чувство гордости.

По крайней мере, кое-что ей в этой жизни удается. Она оторвала парочку увядших листиков базилика.

После долгих летних дождей все растения бурно расцвели, но потом пришла жара, и многие начали засыхать. Однако ей удалось сохранить зелень свежей. Целыми днями она поливала свой сад. Гортензии выглядели роскошнее, чем когда-либо, хотя этим цветам нужен самый обильный полив. Они нуждались в ней — возможно, именно поэтому она так любила их.

Марта играла с газонным опрыскивателем. Придя из школы, она первым делом надела на себя купальник. Хотя у них был свой бассейн, опрыскиватель привлекал ее больше. Вероятно, потому, что с ним она могла играть сама, а не под присмотром кого-либо из взрослых.

Звук мотора нарушил тишину, и Беа врезалась на своем мопеде прямо в ворота, хотя Александра бессчетное множество раз просила ее так не делать: на белом заборе оставались следы, к тому же расшатывались столбы. Шлема на ней тоже не было. Александра тихо выругалась.

Злость всегда накатывала так внезапно — немного требовалось, чтобы она хлынула через край. Но она не будет ругаться с Беа по этому поводу. Во всяком случае, не сейчас. У нее нет сил на ссоры. А что, если бы с ней что-нибудь случилось? Если бы ее сбила машина? На сотую долю секунды она попыталась представить свои чувства. Облегчение? Мгновенно отогнав эту мысль, она устыдилась, что вообще позволила ей промелькнуть в мозгу.

Она посмотрела на старшую дочь — такую высокую и стройную. Тело упругое, мускулистое. Александре хотелось бы, чтобы дочь не одевалась так вызывающе, — она не решалась даже подумать о том, как отреагировали бы ее родители, увидев внучку в таком коротком комбинезоне. Вместе с тем, Александра понимала, что их терпение и так на пределе — учитывая, какую жизнь выбрала она сама.

Беа достала мобильный телефон и стала разговаривать по нему. Александре очень хотелось узнать, кому звонит Беа, — иметь хоть какое-то представление о том, кто это может быть.

Разговаривать друг с другом они перестали уже давно. Несколько раз она пыталась пообщаться с Беа, но дело всегда заканчивалось тем, что они начинали орать друг на друга.

Александра знала, что дочь редко бывает в школе, а если и появляется там, то в основном сидит в кафетерии или занимается чем-то еще, о чем Александра даже не в состоянии думать.

Она успела оборвать почти все листья с базилика, когда Беа снова села на свой мопед и исчезла так же стремительно, как и появилась.

Как обычно, Беа не потрудилась закрыть за собой ворота. Александра почувствовала, как у нее запылали щеки. Оторвавшись от своего любимого места на кухне, она вышла и захлопнула ворота, посмотрев вслед дочери, свернувшей в сторону города. В ту же секунду Александра увидела невдалеке на улице розовую машину. «Марте бы такая понравилась», — подумала Александра, когда машина тронулась с места. Она проводила машину взглядом и заметила на заднем стекле стикер «ТВ-4». Кто за рулем, она разглядеть не успела, но ей показалось, что это женщина с длинными волосами.

Она крикнула Марте, чтобы та шла в дом, и сама поспешила внутрь.

— Что ты делаешь? — с ноткой раздражения в голосе проговорила ее свекровь Эва, выходя наружу с веранды. — Почему ты в истерике и носишься кругами, как сумасшедшая курица?

— Я увидела на улице журналистку, — ответила она, вытирая лоб.

— И что?

Эва была одета в брюки цвета хаки и белую рубашку, подчеркивавшую загар на ее старческой коже. Седые волосы коротко пострижены под пажа, на ногах туфли, несмотря на жару. Она казалась здоровее, чем когда бы то ни было. Каждый день в газетах писали, что в жару повышается риск внезапной смерти для пожилых людей, но свекровь, пожалуй, даже не испытывала дискомфорта.

Марта вошла в кухню, по ней ручьями стекала вода. На каждом шагу она оставляла за собой лужи — Алекандре пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы ничего не сказать.

— Я хотела бы, чтобы ты пошла и оделась, моя хорошая. Скоро придет папа, будем обедать.

— Что, уже скоро есть? — проговорила Эва с упреком.

— Да, у нас будет поздний обед — или ранний ужин. Патрик не в состоянии работать целый день.

У нее самой едва нашлись силы приготовить еду — но кто-то должен следить, чтобы весь этот карточный домик не развалился.

— Да, понимаю. У него так много работы, у моего бедного мальчика.

Теперь в ее голосе звучало беспокойство.

Александра не стала отвечать на критику, которая, как она знала, была направлена в ее адрес.

Патрик работал в клинике пластической хирургии в Стокгольме и постоянно ездил туда-сюда. Иногда он оставался там ночевать. Но неделю назад Александра узнала, что его держит в столице не только работа. Сегодня он отменил визиты пациентов во второй половине дня — на самом деле, по той же причине, по которой в последнее время проводил так много времени в Стокгольме, хотя теперь ситуация коренным образом изменилась.

Все произошло так быстро. Как и в прошлый раз, он поставил ее в ужасное положение.

Еда была готова. Мясо разделано и приготовлено для жарки на гриле вместе с сосисками, салат нарезан. Сыры она поставила в кладовку, чтобы немного размягчились. Вино налито в кувшин, на веранде накрыт стол.

Самой же ей есть совершенно не хотелось.

Внезапно Патрик оказался у нее за спиной и поцеловал в щеку. От него пахло дезинфицирующим раствором.

— Как дела? — спросила она.

Он пожал плечами. Александре хотелось, чтобы он спросил ее, как дела у нее, но он промолчал. Все всегда вертелось вокруг него. Злость снова вскипела в ней, но она проглотила обиду.

— Здесь только что побывала журналистка, — сказала она. — Я видела ее в машине — мне показалось, что это была женщина. С четвертого канала, на машине был их логотип, у нее розовый «Порше». Такое ощущение, что она что-то вынюхивает.

Долгое время Патрик молчал.

— Думаю, это дочь фон Платена, — проговорил он наконец. — Она работает на телевидении — но, возможно, просто приехала к папаше. Беспокоиться наверняка не стоит. Пойду переоденусь, и будем есть.

Как он может держаться так спокойно? Словно не понимает, что произошло. Поправив подушки на диване, Александра вернулась к мойке и окну. Розовой машины больше не было видно.

— Правда, он красавчик?

— Кто? — спросила она и повернулась к свекрови, которая сняла с холодильника одну из висевших там фотографий.

Снимок запечатлел Патрика, плавающего в бассейне. Взяв фото из рук свекрови, Александра вернула его на место.

— Помни, что ты говоришь о своем сыне.

Эва просто сумасшедшая. Долго она еще пробудет у них? Она здесь чуть больше недели, а такое ощущение, что несколько месяцев.

У Патрика и его матери всегда были очень странные отношения. Если бы Эва могла выбирать, они так и жили бы в маленьком домике среди бескрайних лесов Вермланда. Вдвоем.

Вместо того, чтобы ехать домой, Эллен направилась в «Культурум» — библиотеку Нючёпинга, чтобы посидеть за компьютером. Телефон умер, да и неплохо было воспользоваться случаем и заняться исследованием вопроса, раз она все равно оказалась в городе, а не под присмотром мамы.

Когда она вошла в здание, ее охватила ностальгия: она поняла, что не была здесь с тех пор, как училась в школе. Все здесь было как обычно — казалось, она сейчас сядет и начнет делать очередной реферат.

Любезная женщина за стойкой одолжила Эллен зарядку для телефона. Единственный свободный компьютер стоял прямо при входе — им можно было воспользоваться без читательского билета, но только в течение пятнадцати минут. Эллен уселась за него.

Здесь было прохладно и хорошо. И тихо. Когда кто-то выдвигал стул или кашлял, звук отдавался эхом между полок. Вокруг сидели школьники и пенсионеры, целиком сосредоточившись на том, чем занимались. На нее никто не обратил внимания.

Эллен начала с электронной почты. Ответа от мисс Марпл все не было. Это вызвало у Эллен легкое раздражение, поскольку она знала, что коллега обычно отвечает быстро, — она догадывалась, какие разговоры ходят о ней в редакции.

Она зашла на несколько новостных сайтов, но никто ни словом не обмолвился о том, что Лив Линд была беременна. «Видимо, это был ее первый ребенок», — подумала Эллен, вспомнив, что не видела на ее страничке в «Фейсбуке» никаких детских фотографий, однако это стоило проверить еще раз. Возможно, она долго пыталась забеременеть — и это был последний шанс, учитывая ее возраст. Проклятые часики, которые постоянно тикают… Эллен записала ту скудную информацию, которую нашла об убийстве, а также вопросы — были ли у Лив дети и кто отец этого ребенка, и послала на свой ящик.

В папке «Входящие» скопилось около двух тысяч сообщений, и просмотреть их все просто не представлялось возможным. Проще всего было стереть их одним кликом. Но прежде чем пометить все письма, чтобы удалить их, она вписала в окошко поиска имя Джимми, хотя делать этого не стоило.

Примерно год назад у них с Джимми был роман. Все это происходило до того, как он стал ее начальником. Тогда он работал на конкурирующем телеканале. Никогда раньше она ни к кому не испытывала столь сильных чувств, это был лучший период в ее жизни. Но в один прекрасный день он просто пропал, перестал звонить, Эллен была совершенно убита, не понимала, что происходит. Она проклинала себя за то, что впервые так сблизилась с другим человеком, обнажив себя и свою историю. Кто же захочет встречаться с человеком, имеющим такие психологические травмы? Легко было догадаться, что и в этот раз все будет так же, однако она не смогла устоять перед искушением.

Когда в мае Джимми пришел работать на четвертый канал, она убедила себя, что забыла его и двинулась дальше, но едва он переступил порог редакции, как на нее снова нахлынули прежние чувства. Все сильно осложнилось — не только в связи с тем, что он теперь был ее начальником, но и потому, что им никак не удавалось держаться в стороне друг от друга, хотя она панически боялась, что он опять ее ранит.

Что и случилось.

Вновь он ворвался в ее жизнь ненадолго, чтобы опять исчезнуть. И снова она ничего не понимала. Когда же она наконец вызвала его на откровенный разговор, он признался, что у него маленькая дочь с женщиной, которую он не может оставить.

Они с Эллен никогда не будут вместе.

Как она ни поворачивала все это и так, и эдак, а все равно понять не могла. Или не хотела. Боль и беспробудное отчаяние. С тех пор они ни разу не разговаривали, однако дня не проходило, чтобы она не думала о нем.

В поиске возникло несколько сообщений от Джимми, но это была общая рассылка всем сотрудникам редакции. Статистика по зрителям, призывы взбодриться и прочая ерунда.

Эллен закусила губу.

Пора заканчивать.

Через пять минут ее время за компьютером истечет.

Она прокрутила вниз список сообщений от Джимми и вздрогнула, увидев одно без темы, отправленное в конце июля. Она кликнула на него.

Думаю о тебе. Ты не могла бы ответить? Волнуюсь.

Сперва она почувствовала, как у нее сладко заныло в животе, но потом прочла сообщение еще раз. И еще. Что он имел в виду? Он думал о ней, но в каком смысле? Может быть, его просто мучила совесть? Письмо было отправлено в час ночи. Вероятно, он был пьян. Она прочла сообщение еще раз, пытаясь проанализировать каждую букву.

Дзинь. Ваше время вышло. Спасибо, что вы посетили «Культурум».

Откинувшись на спинку стула, Эллен стала раскачиваться на задних ножках.

Компания девочек-подростков собралась у другого компьютера чуть поодаль — они громко хихикали, разглядывая что-то на экране. Эллен невольно прислушалась, пытаясь понять, что там такого веселого, но слова трудно было разобрать. Выглядели они как старшеклассницы — стройные, слишком накрашенные, с разноцветными прическами. Похоже, еще не выучили, что такое «слишком» и когда нужно остановиться.

Достав телефон, Эллен позвонила мисс Марпл — та сразу же ответила.

— Эллен? Ты разве не на больничном?

В ее голосе звучали нотки неуверенности — словно им запрещено было разговаривать друг с другом.

«Да, я на больничном, зануда…» Она буквально видела перед собой мисс Марпл. Ее очки в яркой оправе — отчаянную попытку возродить то немногое в жизни, чему еще можно радоваться. Будучи ровесницей Мадонны, она выглядела лет на двадцать старше.

Похоже, в редакции по Эллен не сильно соскучились. Коллеги по четвертому каналу всегда недолюбливали ее и тот мир, из которого она пришла. Им казалось, что ей все легко достается, поскольку фамилия у нее Тамм и выросла она в замке Эрелу в Сёдерманланде. Доверие старой гвардии ей никогда не заслужить. Хотя Эллен проработала в редакции новостей почти четыре года, они все еще считали ее новичком и были убеждены, что она не умеет правильно обращаться с информацией, полученной от полиции, и делать свое дело профессионально. Иногда она задавалась вопросом, когда же наконец станет признанным журналистом и сотрудником — да и случится ли это вообще когда-нибудь? А теперь они узнали о ее погибшей сестре и о том, что Эллен психически неуравновешенная (или что там говорили у нее за спиной), так что ей будет еще сложнее влиться в коллектив.

— Как твое самочувствие? — спросила мисс Марпл.

— Спасибо, хорошо. — Она не хотела давать мисс Марпл пищу для сплетен. — А ты как?

— Хорошо, вроде бы. Работы много. Людей не хватает, вместо этого много временных сотрудников, которые понятия не имеют, что делать.

— Кто-нибудь из наших освещает убийство в Стентуне?

— Да, то есть — мы делаем все, что в наших силах. Сейчас в центре внимания — тот мужчина, которого забили до смерти на Свеавеген.

— Но ведь и женщину в Стентуне забили до смерти!

— Да, знаю. А ты-то тут причем? Ты же на больничном, да?

Эллен терпеть не могла такого тона и именно поэтому никому не рассказывала свою историю. Как она будет общаться с этими людьми дальше, когда у них сложилось о ней такое мнение? До исчезновения Люкке никто в редакции не знал, что у Эллен была сестра-близнец, которая утонула. Если бы она вовремя забила тревогу, что Эльза пропала, возможно, та была бы жива. Эллен не могла вынести взглядов тех, кто теперь знал о ее прошлом, и по голосу мисс Марпл чувствовала, что та осуждает ее. Все, кто знал эту историю, отвернулись от нее.

— Ты проверила тот регистрационный номер, который я тебе послала?

— Нет, не проверила, я не знала…

— Какой информацией вы располагаете?

— Ты имеешь в виду, по поводу убийства? К сожалению, ее немного. Мы провели телефонную конференцию с полицейскими, но, похоже, ничего больше и нет. Лейф, наверное, лучше знает. Подожди-ка, я взгляну — да-да, нашла. Вот что они говорят: «Мы не комментируем находки и задержания, — говорит Бёрье Сван. — Расследование идет полным ходом. В течение дня розыскные мероприятия будут продолжены». Вот, похоже, и все. Наверное, Интернет знает больше.

«Интернетом» назывались те, кто занимался сайтами четвертого канала. Они были так молоды, современны и переменчивы, что старая гвардия даже не удосужилась выучить их имена.

— А ты-то сама что-нибудь знаешь?

— Да, я ведь тут, на месте, и у меня появились кое-какие зацепки. Если вы пошлете мне оператора, я смогу освещать этот случай отсюда.

— Не знаю, Эллен, этот вопрос тебе лучше обсудить с Джимми.

Этого ей хотелось меньше всего.

— Извини, мне пора, — сказала мисс Марпл и положила трубку, оставив Эллен с неприятным чувством на душе.

Девчонки-подростки снова привлекли внимание Эллен своими выкриками и смехом. Они переговаривались все громче и громче.

— Не могу поверить, что ты это сделала! Ты же могла типа умереть.

— Смотри, как ты близко!

— Спорим! — произнесли они хором и дали пять друг другу.

Эллен отметила, что библиотекарь раздраженно посмотрел в их сторону, не понимая, почему он не сделает им замечания. Побаивается? Или так проще?

Девчонки продолжали.

— Ты хоть понимаешь, как это круто? Ты должна это запостить. Все должны это сделать, иначе…

Они смеялись, говорили, перебивая друг друга.

— Выложи вторую видюху, а то нам скоро пора сваливать.

— Что? Ты струсила? Это же шутка, жми «отправить». Она это заслужила.

Эллен начала догадываться, чем они заняты, и направилась к ним.

— Что вы делаете?

— Ничего. А ты кто? — спросила девчонка с розовыми волосами, раскрашенная, как панда.

Темноволосая девочка, сидевшая лицом к монитору, обернулась и уставилась на Эллен.

— Как тебя зовут? — спросила Эллен, в ту же секунду осознав, что это та самая девушка, которую она чуть не сбила в Эстра Вилластаден.

— Будь любезна, избавь нас от себя, — проговорила та, подняв глаза к небу.

— Это кто тебя так научил отвечать взрослым? — спросила Эллен с искренним непониманием.

— Беа, скажи, как тебя зовут! — выкрикнула та, что с розовыми волосами.

— Ну вот, ты сама только что сказала ее имя!

Они засмеялись. Все, кроме Беа.

— Я очень сожалею, что чуть не сбила тебя сегодня. Все в порядке?

Эллен протянула руку для рукопожатия.

Беа уставилась на ее руку. Эллен не знала, как себя вести, чтобы завоевать хоть каплю уважения подростков. Сама она в этом возрасте никогда не решилась бы так себя вести со взрослым человеком — только вот хорошо это или плохо? Кажется, до нее начало доходить, почему библиотекарь предпочел не вмешиваться. Когда она уже намеревалась убрать руку, Беа плюнула ей в ладонь.

— Какого черта? — крикнула Эллен, чувствуя, что ее так и тянет дать девице затрещину.

— Не фиг тут вынюхивать.

Беа пожала плечами и отвернулась к монитору.

— Я не вынюхиваю, но мне показалось, что вы занимаетесь нехорошими вещами.

Она незаметно вытерла руку о майку.

— Я тебя знаю. Ты блогер? — спросила одна из девушек.

— Нет, я работаю на четвертом канале. Надеюсь, вы не пытаетесь кого-то обидеть? Подумайте о том, что кто-то очень расстроится, когда это увидит.

— Да брось, мы что, спрашивали твоего совета?

— Нет, но если вы не прекратите, я сообщу в полицию.

Эллен достала телефон и сфотографировала их.

«Вот свиньи», — подумала она, уходя.

Маргарета сидела за кухонным столом, склонившись над раскрытой газетой, когда Эллен вошла в дом.

— Ну как все прошло? — спросила она, не поднимая глаз. — Ужасная история с этим убийством, — она указала на заметку в газете. — Совсем рядом. Что-то ты сегодня задержалась.

— Да, так получилось.

После посещения библиотеки Эллен бесцельно кружила по Нючёпингу, совершая своего рода ностальгическую экскурсию. Дом за домом проезжала она места, где жили ее подруги детства. Все осталось по-прежнему, но там подрастало уже новое поколение. Все, кого Эллен когда-то знала, давно переехали в другие места, и ни с кем она не поддерживала контакт иначе как через «Фейсбук». Большинство бывших одноклассниц вышли замуж, обзавелись детьми. Сама же Эллен чувствовала себя так, словно все еще распаковывала чемодан после школьной поездки в девятом классе. Проехала мимо тех мест, где они тусовались. Улица Вестра Стургатан и Театральный парк. Она попыталась воскресить события тех лет, но в памяти всплывали лишь какие-то второстепенные детали. Несколько ключевых слов ей все же удалось записать в блокнот, полученный от доктора Хиральго, но наверняка все это ничего не значило. Писать было тяжело — чувствовала, что сил не хватает, не знает, на чем сосредоточиться.

Перестать вытеснять воспоминания и давить эмоции. Слова доктора Хиральго эхом звучали в голове. Но все это казалось вымученным и вынужденным. Единственное, что ей удалось извлечь из памяти, — клички собак, которых держали подружки, места работы их родителей, номера телефонов одноклассников и их дни рождения. Странное дело — она точно не знала, когда день рождения у Джимми, а вот про парня, в которого была влюблена в начальной школе, по-прежнему помнила все. Причудливо устроен мозг. Эллен попыталась что-то вспомнить из того времени, когда Эльза была еще жива, и из того дня, когда она пропала, но не знала, с чего начать. Все пути казались непроходимыми, и ступать ни на один из них не хотелось.

— Пойду прилягу, — сказала Маргарета. — Кажется, начинается гроза. Голова болит, а мне завтра рано вставать — курсы садоводов во Врете, я про них тебе рассказывала.

— Хорошо, — кивнула Эллен, хотя не могла вспомнить, чтобы они об этом говорили. — Ты по-настоящему слилась с природой, — добавила она, налила себе стакан холодной воды и выпила медленными глотками.

Маргарета улыбнулась.

— Выражаешься, как подросток.

Она говорила тихо и с напряжением, как будто каждое слово отдавалось в голове. Поднимаясь со стула, оперлась о спинку.

«Она постарела», — подумала Эллен, и вдруг ей стало очевидно, что мама с ней не навсегда.

Маргарета подошла и похлопала ее по щеке.

— Спокойной ночи, малышка! — сказала она и направилась к двери.

— Мама! — окликнула ее Эллен. — Что мы ели на ужин в тот день, когда пропала Эльза?

Маргарета обернулась и посмотрела на Эллен горьким взглядом.

— Не помню. Ведь нас в тот вечер не было дома.

— Но ведь вы нас чем-то накормили, прежде чем отправиться в гости?

— Да, наверняка. Но я не помню. Почему ты спрашиваешь?

Эллен пожала плечами.

— Просто доктор Хиральго попросил меня подумать о всяких мелочах.

— Это хорошо…

Маргарета пристально глядела на нее, словно собираясь с силами.

— Помню, ты была в тот день сердита, очень сердита — но мы часто видели тебя рассерженной, Эллен. Нам всем бывало тяжело, когда у тебя случались припадки ярости. Хорошо, что теперь ты думаешь и осознаешь.

Она несколько раз кивнула.

— Спокойной ночи, моя дорогая. Надеюсь, все это скоро закончится — как ни больно будет нам всем.

— Спокойной ночи! — ответила Эллен, ощущая, как прошлое сочится изо всех углов большого дома. На номерах телефонов и днях рождений сосредоточиться было куда легче.

И тут раздался первый удар грома.

Эллен любила грозу — сколько себя помнила. Гроза сердилась еще больше, чем она. Это было так здорово. Она могла отдохнуть, погрузившись в эту злость. В замке Эрелу раскаты грома нередко звучали громче, чем в других местах. Словно гроза достигала кульминации прямо над островом.

Спустившись в подвал, девушка долго выбирала среди винных бутылок и в конце концов взяла ту, на которой была самая уродливая этикетка. По пути наверх позвонила Филиппу.

— Скучаю по тебе, — сказала она, едва он снял трубку.

— Я тоже. Как там у тебя дела?

— Задыхаюсь.

— В Эрелу и впрямь маловато места, — рассмеялся он.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Чем бы я ни занялась, она тут же появляется и спрашивает, что я делаю, куда собираюсь, приправляя все это язвительными замечаниями и напоминаниями о том, какой невыносимой я была в детстве — и остаюсь до сих пор. Это уже перебор. У меня от нее изжога.

— А тебя это правда задевает? Попробуй не обращать внимания — хотя я понимаю, что мне легко говорить.

— Просто все уже через край. Она не хочет, чтобы я была здесь. Как будто я отравляю ей жизнь и напоминаю о…

— Ты справишься, и, если честно, мне кажется, вам с Маргаретой это пойдет на пользу, хотя сейчас тебе там неуютно. Расскажи мне про доктора Хиральго.

— Он странный, то есть… даже не знаю. «Странный» — не самое подходящее слово. Тебе бы он наверняка понравился. Хочет, чтобы я снова прошла через это, с самого начала, и все проработала.

— Ох, хотелось бы услышать все в подробностях, но сейчас мне надо идти в гримерку. Перезвоню позже.

— Мне кажется, Филипп, что я боюсь воспоминаний.

— А ты не бойся. Что может случиться? Это все равно, что бояться привидений. Они ничего тебе не могут сделать. Думаю, старикашка прав. Проработать прошлое — единственный способ двигаться дальше. Эллен, я тебя люблю, но я уже говорил — ты как тикающая бомба, и если не займешься всем этим сейчас, то произойдет взрыв, в котором кто-то или что-то погибнет. Мне кажется, этого тебе следует бояться куда больше. Во всяком случае, я боюсь именно этого.

Она положила трубку, и тут за окнами кухни сверкнула молния, а сразу за ней загрохотал гром.

Эллен закрыла окно. Дождь еще не начался, но уже подкралась темнота, поэтому трудно было увидеть, насколько черны тучи.

Она зажгла свечу на кухонном столе, достала штопор и обычный стакан — сил не было идти в столовую за хрустальными бокалами, к тому же мама наверняка всполошится, если она возьмет один из них.

Промежутки между вспышками и раскатами грома все сокращались.

Раз, два, три…

Девушка вздрогнула. Кто-то постучал в дверь?

Стук повторился.

Кто это может быть? В такую пору?

В дверь постучали снова.

Взглянув на часы, Эллен медленно поднялась. Включила наружное освещение, надела цепочку, сделала глубокий вдох и осторожно приоткрыла большую дубовую дверь.

— Ой, привет! — с удивлением проговорила Эллен.

— Привет! Я услышал, что ты вернулась домой, и примчался, как только смог. Можно мне войти, пока дождь не начался?

Это был Дидрик, их сосед, он стоял перед ней с узеньким красным галстуком на шее и ухмылялся. В одной руке держал бутылку вина, а в другой — корзину.

— Я прихватил с собой немного деликатесов, как говорят у вас в Стокгольме. Все собственного производства.

Они не виделись несколько лет, но вид у него был такой же самодовольный, как и тогда.

Маргарета рассказывала, что он теперь хозяйничает на родительском участке и занялся выращиванием экологических продуктов по ту сторону озера. Мама Дидрика всегда недолюбливала Эллен, поскольку та была журналисткой и «девушкой с проблемами». Ужасной во всех отношениях. Но это, похоже, только заводило Дидрика. Маменькин сыночек только что разменял пятый десяток — и, вероятно, наконец-то перерезал пуповину.

— Это все мне? — спросила Эллен, искренне удивленная, когда он протянул ей корзину.

— Да, то есть — я подумал, что мы могли бы насладиться всем этим вместе.

«Насладиться — очень уместное словечко», — подумала Эллен, осторожно улыбаясь.

Строго говоря, Дидрик дружил со старшим братом Эллен, но она ему всегда нравилась, и он предпринимал бесчисленное количество попыток завоевать ее сердце — начиная с любовных записочек в школе до серьезных предложений слетать на выходные в Париж. Чего он только ей не предлагал! В один из таких периодов много лет назад Эллен изо всех сил старалась проявлять к нему интерес, но что-то в Дидрике было не так. Казалось, он принадлежит к другому поколению — слегка оторванный от мира, хотя и в курсе основных новостей.

Мама Эллен как-то сказала, что они могли бы быть вместе, ничего страшного. Эллен так и не поняла, что она имела в виду, — вероятно, Маргарета считала, что никого лучше ей все равно не найти, при этом самой Маргарете трудно было общаться с Дидриком и его мамой. Эллен предполагала, что это связано с какими-то давними событиями, — вероятно, между их семьями когда-то была вражда, которую унаследовало и следующее поколение.

— Заходи, — сказала она. Дидрик никогда не сдавался. И это его качество все же заслуживало уважения.

Он чмокнул ее в одну щечку, потом надолго задержался на второй. От него пахло мужчиной, только что принявшим душ и слегка переборщившим с лосьоном для бритья.

— А где госпожа Маргарета?

Эллен рассмеялась.

— Госпожа почивает.

Это звучало так глупо. С таким же успехом он мог надеть колпак с бубенчиками.

— Ты за рулем?

— Да, но это не проблема, если ты не будешь рассказывать об этом по телевизору. «Пьяный домовладелец за рулем». Прямо вижу перед собой заголовки.

Не желая наносить удар по его мужскому самолюбию, Эллен решила не разубеждать его насчет новостной ценности данной информации.

— У вас тут на острове нет полицейских? Им опасно сдавать жилье, они обязаны сообщать, если увидят нарушения. Щекотливая ситуация для всех заинтересованных сторон, — произнес он, словно был каким-то гангстером.

— Ну да, если занимаешься чем-то незаконным.

— Мы все в той или иной степени этим занимаемся, иначе никак не свести концы с концами. Кто из нас не совершал того, чего не следовало?

Ей не хотелось развивать эту тему, поэтому она промолчала.

— Какая ты красивая!

Он осторожно пихнул ее в бок.

— Спасибо.

Эллен поставила корзину на стол, и Дидрик стал вынимать содержимое.

— Я прихватил с собой красное, белое и шампанское — не знал, чего барышня пожелает.

— Красное — то что надо, — ответила она. — Я уже откупорила бутылочку.

Она протянула ему стакан.

— Хрустальные бокалы трогать нельзя, мама мне их не доверяет.

Он кивнул, потом взглянул на нее с легким испугом.

— Ой, ну ты даешь!

Эллен выпила залпом весь стакан. Подлив себе еще, она с удивлением разглядывала деликатесы, которые Дидирик выложил на стол.

— Так у тебя и скатерть с собой?

Она не смогла сдержать смеха.

— Ну да, я подумал…

— Нет-нет, прости, это очень мило, — проговорила она, изо всех сил пытаясь перестать смеяться.

Голода она не испытывала, но заставила себя съесть салями с трюфелем, колбасу из дикого кабана, какой-то очень нежный козий сыр, который, кстати, оказался совершенно бесподобным, и закусила все это редиской собственного производства.

Допив первую бутылку, они открыли вино, принесенное Дидриком.

Разговор шел о хозяйстве, о его маме, которая наконец переехала во флигель, и о том, как он намерен теперь жить настоящей жизнью. О брате Эллен и о том, что они общаются все реже.

— Давай перейдем в библиотеку?

Эллен поднялась и почувствовала, как от выпитого закружилась голова. Дидрик последовал за ней, как верный пес.

Они уселись на диван честерфилд и оказались слишком близко друг к другу. Эллен попыталась незаметно отодвинуться.

Дидрик положил ногу на ногу и огляделся.

— Ну вот, наконец-то мы сидим вместе в библиотеке замка Эрелу.

Выражался он и вправду как маленький старичок.

— Кстати, о библиотеках: я побывала сегодня в «Культуруме». Там мало что изменилось с тех пор, как мы учились в школе. Все как тогда.

Она пригубила еще вина.

— Так же тихо? — улыбнулся он.

Эллен опорожнила свой стакан и рассмеялась.

— Рассказать тебе анекдот?

— Давай, — ответил Дидрик.

Эллен слышала, что в его голосе нет никакого интереса, однако он и понятия не имеет, насколько это смешно, — да и кто не оценит хороший анекдот?

— Короче, заходит блондинка в библиотеку и спрашивает женщину за стойкой информации…

Эллен уже хохотала до слез, удивляясь своим чувствам, бурлящим внутри. Если не тоска, то смех, — и ни одним из них она не могла управлять.

— Ну, так можно мне тоже узнать, что тут такого веселого?

Она продолжала, но ей трудно было выговаривать слова сквозь смех.

— Окей, в общем, блондинка говорит: «Можно заказать гамбургер и картошку фри?» Библиотекарша отвечает: «Дорогая моя, это же библиотека!» — «Ой, простите! — восклицает блондинка, наклоняется к стойке и шепчет: — Можно заказать гамбургер и картошку фри?»

Тут засмеялся и Дидрик.

— Это самый дурацкий анекдот, который я слышал, но ты рассказала его с таким чувством…

Он хохотал от души.

— Сделай еще так, скажи шепотом…

Они громко смеялись, как бы случайно касаясь друг друга.

Может быть, поцеловать его?

«Это все от вина», — подумала она, удивленная тем, что такая мысль вообще пришла ей в голову. Всего разочек. Однако она не хотела делать ему больно, пробуждая надежды и ожидания, которым не суждено сбыться. Им никогда не быть вместе. Никогда.

Он подлил ей еще.

Она выпила.

Хотя — он ведь взрослый мужчина, вполне отвечающий за свои поступки? Ведь могут же они просто-напросто заняться сексом?

Словно прочтя ее мысли, он заложил ей за ухо упавшую на лицо прядь волос и посмотрел в глаза серьезным взглядом.

— Как ты вообще себя чувствуешь? Мама сказала, у тебя было тяжелое лето, нервный срыв и все такое…

Бах! Пузырь лопнул. Одной фразой Дидрик уничтожил все желания, пульсировавшие в теле Эллен. Откуда ему все это известно? Должно быть, сплетни уже распространились, как чума, и круги по воде расходятся все дальше и дальше. У Эллен не было ни малейшей охоты комментировать свое психическое нездоровье и подпитывать слухи в деревне. Неужели людям больше не о чем поговорить? Ей сразу стало не по себе, она ощутила количество выпитого вина.

Тут на помощь ей пришел неожиданно зазвонивший телефон.

— Я должна ответить! — сказала она, радуясь возможности выкрутиться из затруднительного положения. Ее качнуло, когда она поднялась, чтобы выйти в холл. Пора прекращать пить. Порывшись в сумочке в поисках мобильного, она, наконец, достала его. Казалось, она спит и видит сон. Эллен уставилась на дисплей, чтобы удостовериться, что это правда. Джимми.

— Привет, это я, — осторожно начал он, когда она ответила. — Не помешал?

При звуке его голоса, которого она давно уже не слышала, у нее подогнулись колени.

— Привет! Нет, вовсе не помешал, — ответила она, плюхнувшись на один из стульев в холле.

— С кем ты там разговариваешь? — спросил Дидрик, появившийся за ее спиной.

— Это по работе, я скоро приду, — ответила Эллен — Пойди пока в библиотеку.

Она показала ему рукой, чтобы он ушел, и посмотрела вслед, когда он, шатаясь, поплелся назад. Кто бы мог подумать, что всего несколько минут назад она была готова лечь с ним в постель!

— Кто это был? — спросил Джимми.

— Друг детства. Смотрим фильм, — зачем-то добавила она.

— «Иди труби в рог»[5] или «Сияние»?

В ответ она выжала из себя неестественный смешок. Для Эллен это было своего рода терапией — фильм вытеснял ее собственные чувства, заставлял думать о другом, отгонял тоску. Фильмы ужасов, порнуха или тренировка по боксу — только это помогало ей забыться. О таком обычно никому не рассказывают, но Джимми разгадал ее привычки, едва переступив порог ее дома в первый раз.

— Их я оставлю для тебя, — ответила она, но тут же пожалела о своих словах. Ей не хотелось напрашиваться на встречу.

На другом конце стало тихо, ей почудилось, что он колеблется.

— Как поживает Бианка? — спросила она, чтобы загладить ситуацию.

— Ты пьяна?

— Нет. А ты? Или ты просто звонишь и проверяешь меня?

— Можно и так выразиться. Сегодня мы получили на тебя сразу две жалобы.

— Что?

— Одна из Стентуны, вторая из Эстра Вилластан в Нючёпинге — по их словам, ты пробралась на участки и что-то там вынюхивала. Если это повторится, они заявят в полицию.

Слыша, как приближается гроза, она ждала дождя, который разрядил бы обстановку. Как считает Стоффе, она просто по рассеянности забыла запереть дверь на веранду и входную дверь. Но как она могла об этом забыть, когда всего в нескольких сотнях метров от их дома два дня назад произошло убийство?

Да и где в таком случае ключи? Она искала везде, но тщетно. К счастью, у них есть запасные ключи, и теперь везде заперто — она проверила все три раза.

Дети спали, а она поднялась и еще раз заглянула к ним. В последнее время они тоже вели себя немного странно.

Карл лежал ногами на подушке, в одних шортах-боксерах. Она долго стояла и смотрела на сына, удивляясь, как он вытянулся. В комнате было темно, но она видела царапины у него на запястьях. По пути из школы она спросила его, что это такое, но он, как всегда, проигнорировал ее. Что же ей сделать, чтобы достучаться до него? В последние месяцы их отношения резко ухудшились, сын демонстрировал полное равнодушие, не всегда отвечал на прямое обращение. Разочарование смешивалось с тревогой, Ханне с трудом удавалось сдерживать чувства. Зачастую все кончалось тем, что она начинала кричать на него — хотя это как раз было самое худшее, учитывая, что она хотела восстановить отношения с сыном. На самом деле она знала, откуда взялись царапины: в одном из фильмов, которые им показывали в учительской, дети терли себе руки до крови стирательной резинкой, но ей так хотелось, чтобы Карл поговорил с ней об этом.

Алиса вся вспотела во сне. Ханна немного сдвинула одеяло. Невозможно было закрывать глаза на то, что Алиса участвует в этих играх, — хотя именно это Ханна и делала. На теле дочери не было никаких следов, однако Ханна знала, что унижения оставляют шрамы на душе, — это в каком-то смысле даже хуже.

Мать взглянула на записку, которую держала в руках. Прости. Почерк Алисы. Ошибиться невозможно. Вопрос только в том, зачем она это написала и положила в кучу цветов у мемориала? Что она сделала? Вернее, что ее заставили сделать? Утром, проходя мимо мемориала, Ханна увидела записку и положила в карман.

Скатав бумажку в шарик, она решила спустить ее в туалет и сделать вид, что ничего не было.

Вернувшись в гостиную, Ханна поймала себя на том, что слышит странные звуки со всех сторон. В кухне что-то щелкало, из сада доносились какие-то звуки. Однако она не решалась даже посмотреть в окно, из боязни оказаться лицом к лицу с кем-то…

Возможно, кто-то следил за ней и теперь лишь дожидался момента, когда Стоффе уедет, а он все время уезжает.

Она резко обернулась — но поняла, что у нее за спиной всего лишь мирно гудит холодильник.

Она включила телевизор, зажгла все лампы, забралась на диван и натянула на себя плед, хотя ее прошибал пот.

Рассеянно она смотрела новости. Показывали крохотный репортаж об убийстве в Стентуне. Телевизионщики призывали общественность обратиться в полицию, если кому-то что-то известно. И на этом все.

Должна ли она позвонить им? Ей трудно было отделаться от мысли о журналистке, заглянувшей к ним на участок. Что ей здесь нужно? Пульс оставался учащенным, и она не знала, как успокоиться. Казалось, сердце вот-вот выскочит, ее трясло.

Сбросив плед, Ханна вышла в кухню. Достала пачку печенья и пакет молока. Налила себе стакан, достала три печеньки. Позвонить Александре? Но можно ли ей доверять? Никогда еще Ханна не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной, хотя и осознавала, что во многом виновата сама.

Скоро вся пачка была съедена, а молоко выпито.

По телевизору теперь шли новости спорта. Сегодня была объявлена минута молчания в память об этом мужчине, которого забили до смерти после футбольного матча. Ханна никогда не понимала, почему футбол так тесно связан с насилием. Возможно, что-то происходит с мужчинами, когда они собираются в группу? Она радовалась, что Стоффе не интересуется спортом. Однако ее очень тревожил Карл — она видела, как на него влияют друзья. Ее ужасала мысль о том, как люди могут подбивать друг друга совершать ужасные вещи.

Глаза закрывались сами собой, но она не решалась заснуть.

Снаружи сверкало и грохотало. От каждого удара грома Ханна вздрагивала всем телом. Через некоторое время она выключила телевизор и на всякий случай выдернула провод из розетки.

Вспышки молнии освещали сад. Она смотрела на поля за окном. Казалось, что она что-то видит. Потом, правда, она вынуждена была признать, что ей померещилось, — когда новая вспышка осветила сад. Ханна съежилась в комочек под пледом.

Когда она проснулась, шея затекла, все тело было в поту. Гроза прошла, дождь барабанил по стеклам. Зевнув, Ханна решила подняться наверх и лечь в постель.

Она медленно, волоча ноги, поднималась по лестнице, мечтая поскорее добраться до постели. Как у нее хватит сил завтра пойти на работу? Она еще раз заглянула к детям, которые все так же мирно спали. Карл улегся, как положено, а Алиса сбросила с себя одеяло. Ее охватила тоска по тем временам, когда они были маленькие и хотели спать в ее кровати.

Войдя в спальню, она зажгла свет. Охнула. В первое мгновение даже не поняла, что видит, — сжалась изо всех сил, чтобы не закричать. Весь верхний ящик с бельем был выворочен на пол. Трусики, лифчики — все валялось вперемешку. Она совершенно растерялась. Кто это сделал? Дети? В испуге и растерянности она стала собирать вещи и складывать их на кровать. Только тут она заметила. На подушке лежала записка, написанная от руки. Взяв ее, Ханна прочла:

Ты такая милая, когда спишь. Я знаю, что ты сделала.

Кто-то заходил в дом и смотрел на нее, пока она спала? Почерк был ей незнаком.

Холодный пот заструился по спине. Записка выпала из рук.

Кто-то ходит по дому сейчас?

Хотелось закричать, но она молчала. Огляделась. Попыталась понять, что произошло, и рассудить рационально, не поддаваясь страху.

Достав телефон, лежавший в кармане, она собиралась позвонить в полицию, но передумала и набрала Стоффе.

— Кто-то бродит по дому, — прошептала она в трубку, когда он наконец ответил.

— Успокойся, зачем кому-то бродить по нашему дому?

— Кто-то вывалил из ящика все мое белье и…

— Что случилось? С детьми все в порядке?

— Да, кажется, да. Кто-то наблюдал за тем, как я сплю, и оставил записку.

Ханна умолчала о том, что еще было там написано.

— Я не понимаю, что происходит! — жалобно добавила она.

— Успокойся и говори потише, чтобы не разбудить детей. Сделай так: возьми бейсбольную биту, которая стоит с моей стороны кровати, и обыщи дом. Трубку не вешай. Если ты закричишь, я вызову полицию. Хорошо?

— Может, стоит позвонить им прямо сейчас?

Она изо всех сил пыталась сохранять спокойствие, однако ее трясло так, что она едва могла удержать в руках телефон.

— Не знаю, смогу ли я…

— Я почти уверен, что в доме никого постороннего нет, иначе с тобой уже что-нибудь бы случилось. Я вызову полицию, как только это потребуется. Не стоит без нужды привлекать к себе внимание, а полиция приедет за несколько минут, если возникнет надобность. Но помни, что не обо всем можно говорить по телефону.

Несмотря на ранее утро, солнце уже высушило следы ночной грозы, которая полночи не давала Эллен заснуть. Вместо того чтобы спать, она лежала и размышляла, как ей удалось за один день нарваться на жалобы из двух различных мест. Чем больше она думала, тем более странным все это казалось.

Выйдя из дома и спустившись по лестнице, Эллен остановилась и изумилась тому, как красиво солнце освещает яблони возле замка. Еще больше ее удивило, что она вообще обратила на это внимание. Это было совершенно непохоже на нее. Вскоре после этого губы у нее задрожали. В течение нескольких секунд ее не покидало чувство, что она вот-вот расплачется, но потом все прошло, и она пошла дальше по усыпанной гравием площадке перед зáмком.

Ее мучило похмелье, и она горько сожалела, что накануне перепила. Почему она не может пить как нормальный человек? Почему у нее нет никаких внутренних барьеров? Хотелось пообещать самой себе, что она никогда больше не будет пить, однако в глубине души она понимала тщетность этих попыток. Какое притворство — пытаться внушить себе такую мысль! Что из всего этого выйдет? Только несбывшиеся надежды на обещание, которое она все равно нарушит — а потом будет страдать мучительными угрызениями совести, потому что не смогла его сдержать. Лучше уж быть честной по отношению к себе и осознавать свои недостатки.

Казалось, в ней живут две разных личности. С утра главенствует одна. Это милая и добрая Эллен, которая прощает все и всех и никогда в жизни не выкурит больше ни одной сигаретки. Но в течение дня она становилась все более сердитой, и тяга к никотину росла параллельно злости. Как бы ей хотелось, чтобы эти две личности могли договориться друг с другом, — но на сегодняшний день какая бы то ни было коммуникация между ними отсутствовала.

На самом деле она была не в состоянии сесть за руль, но Джимми попросил ее — вернее, велел ей — явиться на встречу в редакцию. Поскольку родители не разрешали ей покидать Эрелу, а уже тем более работать, пришлось выехать рано, чтобы успеть вернуться до того, как Маргарета приедет со своих курсов садоводства.

Хотя она и волновалась перед встречей с Джимми, однако ее радовало, что это произойдет. Авось после этого станет легче, и она сможет, наконец, оставить его позади. Впрочем, в глубине души она подозревала, что на самом деле все не так. Ей очень хотелось увидеть его. То чувство, которое пробудил в ней вчера его телефонный звонок, совершенно сразило ее.

«Бедный Дидрик!» — подумала она. Закончив разговор с Джимми, она обнаружила его в саду, где он орошал грядки своей мочой. Она понадеялась, что дождь сделал свое дело и Маргарета ничего не заметит, а ей самой не придется есть эти приправы. После этого она отправила его домой. Он был настолько пьян, что вряд ли мог сесть за руль. Теперь она уже не могла вспомнить, поцеловались они или нет, но ее тошнило при одной мысли, что до того было недалеко.

Так не может продолжаться. Кажется, она ждет не дождется новой встречи с доктором Хиральго, хотя после первого сеанса дала себе слово больше к нему не приходить.

Ей срочно нужно было, чтобы кто-нибудь ее обнял — или, на худой конец, подошла бы и булочка с корицей.

Пока еще утро.

Эллен намеревалась уговорить Джимми поручить ей освещать дело Лив, поскольку она все равно находится поблизости, а никому другому, похоже, такого задания не давали. Ей надо как-то объяснить ему, что ей это необходимо, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме самой себя.

Эллен силилась понять, кто в Эстра Вилластаден мог пожаловаться на нее. В любом случае, одна из них — точно Ханна Андерссон.

— Ах, черт!

Подбежав к машине, она наклонилась. Покрышка была совершенно плоская. Эллен обошла машину. То же самое со всеми четырьмя. Кто-то испортил ей все покрышки. Совершенно нереально, чтобы она наехала на препятствие и проколола все колеса разом.

Она огляделась, но вокруг не было ни души.

С какой стати кому-то понадобилось портить ее машину? Она ничего не понимала. И тут она заметила, что кто-то написал пальцем на запыленном заднем стекле:

Достав телефон, она сфотографировала надпись. О чем ей следует молчать?

Может быть, это Дидрик, внезапно пришедший в ярость? Но зачем бы он стал такое писать.

Вторая ее мысль была о Жанетт, девушке Джимми. Вчерашний телефонный разговор был их первым контактом после дела Люкке. Но чтобы Жанетт добралась до Эрелу, проколола ей шины и написала на заднем стекле «Держи язык за зубами»… Никаких угроз с ее стороны Эллен не получала с самого июня — во всяком случае, насколько ей было известно.

Она очень надеялась, что мама ничего не заметила — впрочем, в таком случае она давно бы уже об этом услышала.

Должно быть, это как-то связано с убийством в Стентуне, ведь народ жаловался, что она сует нос в их дела, но кому известно, что она живет в Эрелу? Впрочем, это, наверное, не так трудно выяснить.

Ее размышления прервал телефонный звонок. Номер был незнакомый. Кто-то следит за ней? Она огляделась и не без внутреннего напряжения нажала на зеленую трубку на дисплее.

— Я вас слушаю.

— Добрый день, меня зовут Карола, я звоню из полиции. Ваш номер мне дал Уве, я ваше новое контактное лицо. Хотела поговорить по поводу убийства в Стентуне.

В учительской угощали овсяным печеньем — кто-то принес на работу целую жестяную банку, и Ханна не могла от нее оторваться. Когда она была измотана и напугана, организм реагировал так, словно ей срочно нужно набрать вес перед грядущей катастрофой.

На самом деле у нее возникала мысль взять больничный, однако она опасалась, что это вызовет подозрения. К тому же, после всего, что произошло, ей совершенно не хотелось оставаться дома.

Всю ночь Ханна не сомкнула глаз. Каждый крошечный щелчок заставлял ее похолодеть всем телом. Всю ночь и все утро она пыталась разобраться, что же произошло, — слышала ли она что-нибудь до того, как поднялась в спальню и нашла свои вещи разбросанными. Ей никак не удавалось отогнать мысль о том, что кто-то смотрел на нее, пока она спала. И что хотел сказать этот человек? Она цепенела при одной мысли об этом.

Когда она обошла дом, все было как положено — кроме двери на веранду, которая оказалась открыта, хотя на этот раз Ханна точно знала, что заперла ее. Взломщик завладел их ключом. Поэтому-то накануне она и не нашла его. В течение дня придет мастер и заменит замки.

Но потом она сделала самое ужасное открытие: телефон Лив, который она держала в ящике своего ночного столика, пропал. А поговорить об этом Ханна ни с кем не могла.

— Ты сегодня какая-то молчаливая, Ханна. С тобой все в порядке? — спросила ее коллега Анна.

— Все отлично.

Она дожевала печенье и почувствовала сухость во рту.

Юхан вошел в учительскую, зачерпнул целую пригоршню печенек и захрустел так, что крошки полетели во все стороны.

— Что-нибудь случилось?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

Почему он так на нее посмотрел? Неужели он видит ее насквозь?

— Все как обычно. Каждый день что-нибудь новенькое придумывают. Я пытаюсь убедить себя, что это невинные детские игры, но дальше закрывать на это глаза невозможно. Это незаконно. Я вижу, что вся деревня уже устала от этих выходок. И их боятся. Неужели это мы во всем виноваты? Неужели это мы, всем педагогическим составом, не можем вразумить детей и положить конец этим опасным играм?

Ей самой понравилось, как ловко она перевела разговор на другое.

— Виноваты родители, они не могут перекладывать на нас вопросы воспитания. У этих детей дома черт-те что творится.

— Да, если бы не все эти безумные родители, какие бы у нас были замечательные детки, — заметила Анна и улыбнулась.

Ханна улыбнулась в ответ, но самокритика жгла ее изнутри, как заноза. Ее дети тоже оказались втянуты во все это. Ей самой всегда казалось, что она надежная и любящая мать, ведет себя педагогично, не слишком строго, но требует соблюдения четких правил. Всегда была открыта и подчеркивала, что дети могут поговорить с ней обо всем. Она возлагала на них ответственность — возможно, излишнюю. Но всегда дарила им любовь — не как в других семьях, где родители по разным причинам почти не видели своих детей. В Стентуне многим жилось нелегко. Люди остались без работы, много было пьянства и других проблем, которые, конечно, сказывались и на детях.

— Полиция будет всем интересоваться в связи с убийством. Видимо, они захотят поговорить и с нами, поскольку подростки ведут себя не лучшим образом. Может быть, это поможет. Давайте не будем сейчас толочь воду в ступе, а сосредоточимся на преподавании. Я хочу видеть блестящие результаты на единых государственных экзаменах, а иначе можете подыскивать себе другую работу.

Юхан посмотрел на них с довольным выражением лица.

— Кстати, мне надо с тобой побеседовать, Ханна.

— Со мной?

— А разве здесь есть еще кто-то по имени Ханна?

Она покорно последовала за ним в кабинет, хотя больше всего ей хотелось побежать в противоположном направлении.

— Сядь, — сказал он и похлопал по дивану рядом с собой.

Она сделала, как он сказал, так было проще всего, однако ее очень волновало, о чем же он хочет с ней поговорить.

— Ты мне всегда нравилась. Я положил на тебя глаз с самого начала — с тех пор, как ты пришла к нам на работу…

Его взгляд бродил по ее телу и остановился на вырезе на груди.

Ханна стыдливо поддернула тунику, а Юхан положил руку ей на колено.

— …поэтому я хочу проявить великодушие, — продолжал он.

— Юхан, убери, пожалуйста, руку, я в отношениях, мать двоих детей и твоя сотрудница.

Его рука продолжала лежать на ее колене.

— Тебе наверняка известно, что полиция просматривает записи школьных камер наблюдения в связи с убийством женщины, которое произошло неподалеку от вас.

Ханна осторожно кивнула.

— Они попросили копию файла того дня, что предшествовал убийству, и дня после, вернее, это я им сказал, что у меня есть только эти записи.

— Можно ближе к делу?

— Ладно-ладно, спокойно. У меня записей гораздо больше, так что я развлекался, просматривая их, — и знаешь, что я увидел?

Он сдвинул руку на несколько сантиметров выше.

— Нет.

Она смотрела прямо перед собой, не желая встречаться с ним взглядом.

— Машина, стоявшая на месте преступления, то есть синий гольф, бывала в Стентуне и раньше. Менее недели назад, и я вижу на записи, как она сворачивает в сторону Сульбю.

— Вот как? — проговорила она и сглотнула.

— «Вот как?» И это все, что ты намерена сказать по этому поводу? Увидев эту машину, я вдруг вспомнил, как случайно проезжал мимо вас поздно вечером в пятницу, и тогда именно этот гольф был припаркован возле вашего дома.

Ханна так сжала челюсти, что ей показалось — зубы вот-вот треснут.

— Или я ошибся?

Резко вскочив, она направилась к двери.

— Таких машин великое множество. Лучше сосредоточься на том, что происходит с нашими учениками.

Обернувшись в дверях, она взглянула на него с отвращением.

— Как бы то ни было, все совсем не так, как ты думаешь, и ты не имеешь права шпионить за мной.

«Она крута» — такова была первая мысль, которая пронеслась в голове у Эллен при виде Каролы у входа в Музей современного искусства. Эллен с большим трудом успела туда вовремя. К счастью, она хранила зимнюю резину в Эрелу, однако замена покрышек заняла немало времени.

Карола оказалась стройной, но мускулистой, и была одета в черный джемпер-поло и черные брюки, хотя на улице стояла почти тридцатиградусная жара. Эллен не понимала, как можно в такой день выбрать закрытую длинную одежду — взглянув на лоб Каролы, она отметила, что та вспотела. Каштановыми волосами, когда-то подстриженными под каре, давно никто не занимался. В руках Карола держала два стаканчика с кофе. Один из них она протянула Эллен.

— Уве сказал, что ты любишь черный кофе, да?

Эллен кивнула.

— Сколько он стоил? — спросила она с неуверенной улыбкой, но тут же пожалела о своем вопросе, заметив строгий взгляд Каролы.

Эллен выпрямилась и постаралась внутри себя нащупать линию поведения, не зная, что ждет ее впереди, — что именно известно Кароле о ее сотрудничестве с Уве. Во всяком случае, Кароле известно, какой кофе предпочитает Эллен, — и, вероятнее всего, Уве рассказал о ней еще много всего.

— Как общались вы с Уве — это ваше дело. Я знаю, некоторые полицейские и журналисты так работают, однако это не значит, что я такое одобряю. Для меня важно, чтобы между СМИ и полицией установились хорошие отношения, от этого будет лучше всем. Пойдем внутрь, — предложила она и направилась в сторону музейных залов.

Эллен почувствовала себя застигнутой на месте преступления. Ей пришлось почти бежать, чтобы поспевать за Каролой. Кофе пролился через край на руку, усилием воли она сдержала ругательства, просившиеся наружу.

Карола продолжала:

— Я работаю в полиции двадцать лет, всю свою профессиональную жизнь. Сначала была на административной работе, потом стала следователем, а в последний год работаю в медиацентре полиции. Никогда не успеваю сходить пообедать и каждый день имею дело с ужасными происшествиями и изломанными судьбами. Ты даже не можешь вообразить, с чем приходится сталкиваться в моей профессии. Затем я иду домой к своим трем детям. Я воспитываю их одна на жалкую зарплату полицейского, однако никогда в жизни не брала взятки. Меня не интересуют деньги, лежащие у тебя в сумке. Мы поняли друг друга?

— Окей, — кивнула Эллен.

«Я ей не нравлюсь, но ведь и она мне не нравится», — внушала она себе, пытаясь достичь равновесия. Однако хорошо, что они сразу все выяснили. Эллен попыталась представить себе, как Карола живет со своими детьми, — ей захотелось спросить, был ли их отец тоже полицейским и почему они развелись.

— Мне известно о промахе Нючёпингской полиции, и я буду поставлять тебе информацию, которую ты захочешь получить, — надеюсь, ты сделаешь из нее нечто стоящее.

Они уселись на скамейку в одном из залов. Перед ними висела картина «Умирающий денди». Эллен была довольна, что знает название картины. Хотя встретиться в Музее современного искусства предложила именно Карола.

Неплохая идея, как теперь поняла Эллен: кроме них здесь больше не было ни души.

— Бёрье Сван будет продолжать руководить предварительным следствием?

— Он толковый полицейский, ему просто не повезло.

Карола бросила на Эллен строгий взгляд.

— Но то, что он сказал, — недопустимо. Понятно, что это профессиональный жаргон, но я тоже считаю, что мы не должны терпеть такого рода разговоры. Ты не представляешь себе, каких грубых шуток наслушаешься в участке за целый день, — теперь она улыбнулась. — Но с другой стороны, у полицейских очень тяжелая работа, и иногда просто необходимо снять напряжение — только все делают это по-разному.

Она пожала плечами.

— Вы, журналисты, наверное, ничем не лучше?

— Ну, как сказать…

— Он продолжит руководить следствием, однако впредь контактами с прессой буду заниматься я. И с самого начала хочу подчеркнуть: мне кажется, СМИ и полиция должны работать в одной связке, чтобы отражать реальную картину.

— Согласна на все сто!

— Однако должна сказать, что мне не всегда нравится, как вы работаете, — вторгаетесь в жизнь родственников жертвы и портите нам свидетельские показания.

— Мы передаем новости, однако нас интересуют не только события, но и эмоции. Мне очень жаль, если ты воспринимаешь это негативно.

— Тогда я не понимаю, по какому принципу вы отбираете новости. Что интересно и что неинтересно? Об одних убийствах никто не говорит ни слова, другие раздувают до небес.

— Ну, в конечном итоге именно зрители решают, что им интересно.

Что бы они с Каролой ни думали друг о друге, Эллен констатировала, что такое сотрудничество выглядит куда серьезнее, чем прежнее общение с Уве.

— Можно спросить — почему тебя заинтересовало именно это убийство? Тебе известно, сколько женщин убивают каждый год?

— В 2013 году в результате насилия со стороны партнера погибли семнадцать женщин.

Карола приподняла одну бровь.

Эллен продолжала:

— Многие женщины, которых лишили жизни, вообще не интересуют общественность, ведь насилие в парах стало частью повседневной жизни. Поэтому на нас, журналистов, возложена большая ответственность — рассказать, как в нашей стране среди бела дня убивают женщин.

— Совершенно согласна, однако хочу уточнить: мы пока не знаем, идет ли речь о насилии со стороны партнера. В любом случае, в нашем сотрудничестве все должно быть предельно ясно. Я буду давать тебе четкую информацию.

— Хорошо, но я хочу быть уверена, что отношение Берье к Лив не повлияет на ход следствия, и еще я хочу получать информацию раньше других — особо ценную информацию, иначе у меня нет никаких оснований молчать о так называемом профессиональном жаргоне Берье.

— Да-да, но ты, со своей стороны, должна делать с этой информацией нечто серьезное.

— Само собой, я работаю на четвертом канале, и нас не интересуют скандальные сенсации. Вам известно, кто отец ребенка?

— Нет.

— Может быть, он не знал, что станет отцом?

Карола посмотрела на нее.

— Думаю, знал. В любом случае, он должен был бы заметить отсутствие Лив и начать беспокоиться.

— Возможно, они уже расстались.

— Да, такой вариант мы тоже рассматриваем.

— Если вы опубликуете имя и фотографию Лив, то, вероятно, отец отыщется.

— Мы это обсуждали, но пока время еще не пришло.

Эллен понимала — полиция не хочет публиковать эту информацию, потому что у них все еще нет никаких зацепок.

— Что говорит семья Лив?

— Они совсем недавно узнали, что она беременна и ждет девочку, но пока не встречались с ее мужчиной. Судя по всему, с ним что-то непросто. Может быть, женат. Неясно.

— Расскажи о ее семье.

Карола подозрительно взглянула на нее.

— Когда я работаю с Уве, он рассказывает мне все, надеюсь, ты доверяешь моей профессиональной этике. Я не буду публиковать информацию, которая не представляет интереса для общественности, но мне надо понимать ситуацию в целом, чтобы правильно расставить акценты, — пояснила Эллен.

Карола разглядывала полотно, висящее перед ними.

— Это моя любимая картина. Мне кажется, она отражает двойственность жизни — постоянную борьбу со смертью, страхом и любовными страданиями. Подумать только — за красивыми фасадами всегда скрывается нечто зловещее.

Эллен кивнула, не совсем понимая, какое это имеет отношение к делу, и в душе понадеялась, что Карола не выведет ее на чистую воду в том, что касается «Умирающего денди». Она знала, как называется картина, — но этим все ее познания и ограничивались.

Карола долго и внимательно разглядывала Эллен, прежде чем продолжить.

— У Лив Линд есть сестра в Стокгольме. С родителями были не самые лучшие отношения, они не видели ее три года. Какая-то у них там размолвка вышла.

— Из-за чего?

Карола пожала плечами.

— А у тебя хорошие отношения с родителями?

Эллен не ответила.

— Ее ограбили? Какие-то вещи пропали с места преступления?

— Ее сумочка, бумажник и ключи на месте, нет только мобильного телефона.

— Вы пытались его разыскать?

— Само собой, но он выключен.

— Стало быть, вы не придерживаетесь версии ограбления?

— Мы, конечно, не можем наблюдать того, чего нет на месте преступления. Поскольку сумочка была найдена, а деньги остались в бумажнике, ограбление представляется маловероятным, однако в нынешней ситуации нельзя отбрасывать и эту версию.

— Странный выбор места для ограбления, не правда ли?

Карола не ответила.

Эллен продолжала.

— Я хотела бы связаться с сестрой Лив. У тебя есть ее имя и телефон?

— Тебе ведь не сложно самой все это узнать?

— Разумеется, но, может быть, ты замолвишь за меня словечко, чтобы она согласилась поговорить?

— Нет.

— Послушай…

Карола покачала головой.

Вздохнув, Эллен продолжала:

— Что еще вам известно? Подкинь мне хоть что-нибудь!

Карола подумала минутку, прежде чем ответить.

— Кто-то изнасиловал ее, были обнаружены следы спермы.

— Стало быть, у вас есть ДНК злоумышленника!

— Да. Но в нашем реестре правонарушителей он не значится.

Карола понизила голос.

— Она лежала у края дороги, совершенно растерзанная. Платье было задрано на голову, и на ней не было трусиков. Видимо, злоумышленник забрал с собой.

— Или их на ней просто не было, — вставила Эллен.

Все в редакции обратили взгляды на Эллен, когда та вошла в помещение. Здесь были коллеги из других отделов, репортеры, редакторы веб-сайта, народ из отдела экономических новостей, Лейф и мисс Марпл из отдела криминальной хроники, в котором работала она сама, и еще несколько незнакомых лиц. Вероятно, пришедшие на временную работу на лето. Совещание началось минут за пять до того. Джимми что-то рассказывал, стоя у доски, но, увидев ее, замолк. Их взгляды встретились, Эллен почувствовала, как у нее запылали щеки. Внезапно она смутилась, стала переминаться с ноги на ногу.

Молчание нарушил Лейф.

— Ух ты, кого ветром принесло! Добро пожаловать в «Вермланд», — воскликнул он. — Да-да, за лето они поменяли названия всех конференц-залов.

Он ухмыльнулся.

— Поняла, — кивнула Эллен и посмотрела на дверь, где и в самом деле было написано «Вермланд». — Красиво, — добавила она, чтобы хоть что-то сказать.

Все стулья были заняты, так что она осталась стоять.

— Да, мы теперь часть Швеции — новые времена! — продолжал Лейф.

Остальные негромко засмеялись. Лейф был известен своей нелюбовью к изменениям. На телевидении он проработал сорок лет, и, будь его воля, оно до сих пор оставалось бы черно-белым. Сам он упорно сопротивлялся всякому развитию, желая оставаться при этом самым мудрым и опытным сотрудником редакции. Это не очень вязалось одно с другим.

— Рада видеть тебя, — сказала мисс Марпл, сидевшая с ручкой в руке и в очках с цветастой розово-желтой оправой, которые и впрямь освежали ее в целом довольно угрюмый вид. В корнях светлых волос, постриженных под каре, оставалось сантиметров пять седых волос. «Она не красила волосы с тех пор, как мы виделись в мае», — подумала Эллен, хотя предпочла бы не заметить этой малозначительной детали.

— Как здорово, что ты вернулась, — весело произнес Интернет со своим характерным северным выговором. Он один из немногих еще не очерствел, ибо был молод и занимался телевидением будущего.

Остальные прохладно поприветствовали ее.

Джимми молча стоял у доски по другую сторону стола и смотрел на нее.

Внешне он выглядел подчеркнуто просто — джинсы, футболка и белые кроссовки, однако доминировал в пространстве. Вроде непритязательный, но владел всем. У него не было потребности самоутверждаться — он просто и естественно находился в центре событий.

Сейчас Эллен вдруг пожалела, что не надела что-нибудь другое, вместо короткой кожаной юбки и белой майки.

Почему он ничего не говорит? Ведь сам попросил ее приехать. Он продолжал смотреть на нее пустым взглядом. Она попыталась улыбнуться, но, не получив ответа на свою улыбку, отвела глаза, убеждая себя, что ему приходится держаться профессионально.

— Как твое здоровье? — спросил Интернет. — Снова выходишь на работу?

Эллен осознала, что вместе со всеми привыкла считать «Интернет» его именем. Она покачала головой.

— Может быть, скоро. Посмотрим.

— Предлагаю на этом завершить совещание, — сказал Джимми. — Эллен, ты не могла бы зайти ко мне в кабинет?

— К тебе в кабинет? — переспросила она. — Даже так?

Ей пришлось почти бежать, чтобы поспевать за его большими шагами и быстрым темпом.

— Да, у нас тут летом произошли кое-какие изменения. Мне стало сложно работать, не имея отдельного кабинета.

Он открыл дверь и жестом пригласил ее войти.

— Сама понимаешь, со всей этой реорганизацией мне необходима возможность побеседовать наедине.

— Когда ты увольняешь народ?

Он не ответил.

Кабинет Джимми представлял собой стеклянную кабину посреди редакции, в которой он оставался на всеобщем обозрении. Внутри все было безлико, пустовато — точно таким она помнила и его рабочий стол. Ничего личного. Даже ни одной фотографии Бианки и Жанет.

— Как ты себя чувствуешь?

Джимми уселся за свой стол и указал ей на стул напротив.

Она села.

— Да так себе, но я регулярно хожу к психологу или как его еще назвать — он своего рода толкователь сновидений и лечит альтернативными методами. Живу дома у мамы, которая обращается со мной как с подростком — под ее руководством я такой и становлюсь.

Она выдавила из себя смешок, но тут же смутилась от неестественности своего голоса.

— Это хорошо, — произнес он. — Очень хорошо.

Никто из них не проронил больше ни слова — казалось, прошла целая вечность. Эллен пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выпалить что-нибудь просто ради того, чтобы нарушить тягостную тишину. Она закусила губу, желая напомнить себе о том, что лучше промолчать.

Через некоторое время Джимми подался вперед, подпирая подбородок руками.

— Мне очень жаль, Эллен, что все так получилось. Я пытался с тобой связаться, но ты не отвечала.

— Да, знаю — я все отключила. Что-то со мной произошло — наверное, как это сейчас модно называть, выгорание или депрессия.

Она рассмеялась нервным смешком.

— Какая удача, что у нас есть Филипп и отдел персонала — по крайней мере, я узнал, что ты жива. Я очень надеялся, что встречу тебя, когда ты приезжала подписать бумаги в начале июня.

Эллен пожала плечами, не понимая до конца, какой смысл он вкладывает в эти слова.

Раз за разом у Джимми звонил телефон, но он лишь искоса бросал взгляд на экран и не брал трубку, что ее очень радовало, заставляло чувствовать себя для него приоритетом.

— Эллен… — проговорил он, глядя на нее своими большими карими глазами.

Между ними возникло какое-то странное чувство близости. Ощущал ли он то же самое? Она очень соскучилась по нему, и от этого чувствовала себя неуверенно.

Он держался так спокойно. Она успела забыть, какой он спокойный.

— Ты постригся.

Он рассмеялся и потрогал свою голову.

— Да, подровнял газон.

Ямочки на щеках исчезли, когда он снова сделался серьезным.

— Ну вот, даже не знаю, с чего начать…

— Поручи мне убийство в Стентуне, — выпалила она, прежде чем он успел еще что-нибудь сказать.

— Но зачем, Эллен? Ты же на больничном…

— Да-да, знаю, что я пока не в порядке, но от работы мне лучше.

Джимми забарабанил пальцами по столу.

— Мне кажется, этот случай интересен для нас, — добавила она, поднялась и обошла стол, открыла его компьютер и зашла на сайт четвертого канала.

— Взгляни. Среди сегодняшних сообщений в СМИ доминирует ужасная новость о футбольном болельщике, которого забили до смерти. Каждый год в стране убивают в среднем двадцать женщин — убивают близкие, в семнадцати случаях из двадцати — тот мужчина, с которым у них были или есть отношения. Двадцать женщин. Каждый год. Двадцать случаев, по поводу которых не появляются жирные рубрики в газетах.

Он покачал головой.

— Мне не нужна зарплата, я просто хочу поработать. Ты обычно говоришь, что новость создается. Мне кажется, тут что-то есть. Пожалуйста! Мне куда лучше, когда я работаю. Могу я, по крайней мере, получить ту информацию и те ресурсы, которые мне нужны?

— Даже не знаю, Эллен. Когда человек на больничном, то он на больничном. Я думаю о твоем благе.

— Именно. И поэтому дай мне заняться этим делом. Тебе-то какая разница? А если это и есть то самое идеальное летнее убийство?

Ее чуть не вытошнило от того, что она только что сказала. Однако она знала, что дело обстоит именно так. История о том, как мужчина избил женщину, не способствовала розничным продажам газет и повышению количества просмотров телеканала — но тут речь шла о чем-то другом.

— Лето закончилось, и мне кажется, Швеция захочет услышать и прочесть про это убийство в глухой деревне. Можно я по крайней мере расскажу, какой информацией располагаю? У меня отличный контакт с полицией, и я вправду думаю, что…

— На четверть ставки, и не больше. И тебе не разрешается заниматься ничем другим, кроме убийства в Стентуне. Договорились?

Эллен кивнула.

— И если я получу еще хоть одну жалобу, то вынужден буду отстранить тебя.

Джимми поднялся и подошел к двери.

— Изложи кратко, что у тебя есть.

Он позвал мисс Марпл и Лейфа.

— Садитесь, — сказал он, когда они вошли, и все уселись вокруг стола заседаний.

Лейф, не скрываясь, вздохнул.

— Я так рада тебя видеть, Эллен! — сказала мисс Марпл, и это прозвучало искренне. — Мне очень жаль, но я вынуждена была спросить Джимми, когда ты прислала мне то письмо, — не хотела наушничать, просто я должна правильно распределять время на приоритетные дела.

— Ничего страшного, я тебя прекрасно понимаю.

— Эллен считает, что раскопала что-то интересное по поводу убийства в Стентуне. Рассказывай.

— Женщина сорока с небольшим лет найдена изнасилованной и убитой возле своей машины на дороге в Стентуне. Ее звали Лив Линд. Никто, похоже, не в курсе, кто она и что делала в Стентуне. Замужем она не была, семьи у нее нет, однако выяснилось, что она была беременна, на тринадцатой неделе. Папаша скрывается — никто не знает, кто он.

— Погоди-ка, разве ты не на больничном? — спросил Лейф.

— Да, но с настоящего момента я работаю на четверть ставки.

— Эллен будет вести неофициальное расследование, чтобы проверить свои предположения, — возможно, все это куда интереснее, чем нам до сих пор казалось. Мы создадим новость, — вставил Джимми.

— Обожаю всю эту болтовню, — буркнул Лейф и откинулся на своем кресле.

Эллен отметила, что Джимми бросил на него раздраженный взгляд, однако промолчал.

— Когда женщины становятся жертвами насилия, это чаще всего дает небольшие заметки, но в некоторых случаях вызывает огромный интерес, — продолжала она. — От чего это зависит? Общественность совершенно не интересуется убийствами, совершенными партнерами этих женщин, — или же во всем виноваты мы, поскольку не умеем их толково освещать. Если преступником является кто-то посторонний, интерес возрастает. Хотя лично мне кажется, что Лив убил именно бойфренд, поскольку ее не ограбили — похоже, она остановила машину, увидев человека, которого хорошо знала. Или же это случайный сумасшедший. Во всяком случае, она явно не покончила с собой, к тому же ее изнасиловали. Но все это — всего лишь мои догадки, у полиции пока нет версий, и в данном случае убийцей может оказаться и посторонний. Если выяснится, что это все же не так, то мы, по крайней мере, осветим судьбу одной из тех женщин, которые становятся жертвами насилия, и привлечем внимание к проблеме.

— Ты, пожалуйста, успокойся немножко. Точно стоит допускать ее до работы?

— Перестань, Лейф, — ответил Джимми.

— Согласна с тобой, Эллен, — просто горько при мысли, как много такого, о чем общественность даже не подозревает, но это от недостатка ресурсов, как мне кажется, — заметила мисс Марпл и покосилась на Джимми.

— Ну да, они же не растут на деревьях, — буркнул Лейф. — Помню, было время, когда у нас имелись свои международные корреспонденты, которые даже ездили за границу — сейчас им это не удается, и тут появляешься ты и требуешь ресурсов для освещения какого-то малозначительного убийства. Или настоящего сыра на завтрак — тебе известно, что сейчас его подают уже нарезанным?

Эллен покачала головой — это ее совершенно не волновало.

— Радуйся, что тебе вообще дают сыр.

— Послушай, если у тебя есть общие жалобы по поводу того, как мы работаем в этой редакции, то можно обсудить это на отдельном совещании.

Джимми сказал это негромко, без нажима, однако видно было, что он, будучи абсолютно уверен в себе и своей правоте, держит ситуацию в руках.

Лейф что-то буркнул себе под нос и замолчал.

— Стентуна — настоящая идиллия в духе Буллербю[6].

Эллен нашла фотографии с места преступления и положила телефон на стол, чтобы все могли их увидеть.

— В каком смысле? Это же совсем не похоже на Буллербю!

— В современном понимании, — добавила Эллен, взглянув на современные красные дома на дисплее. — Представьте себе. Дети, гоняющие на велосипедах и прыгающие на батутах. Крошечный поселок с очень маленьким населением. Малюсенькая школа. Заправка. Опрыскиватели на газонах, мороженое, поля и луга. Видите?

— Ага, или депрессивный поселок, жертва урбанизации, где все закрывается и осталось лишь несколько человек, которые сидят без работы. И один из них по пьянке убивает жену, — хмыкнула мисс Марпл.

Эллен вздохнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто послушать тебя — так получается прямо эпизод из «Убийств в Мидсомере[7]», — ответил за нее Лейф.

— Мне такая идея нравится, — заметил Джимми. — Тут есть фантазийные моменты, из которых можно что-то сделать.

— Послушайте, человека убили! — возразила Эллен. — При чем здесь фантазия?

— Хорошо, Анна, если мы возьмем твое видение картины — как ты думаешь, разве не интересно, если мы осветим это убийство именно с точки зрения того, что поселок умирает, а женщину убивает и насилует безработный муж?

— Пожалуйста, давайте не будем сейчас спорить по этому поводу, — прервал их Джимми. — Посмотрим, как будет развиваться эта новость — и что Эллен удастся откопать, с вашей помощью.

— Я хотела сказать — тут нет ничего уникального. Мы не можем рассказывать о каждом убийстве только потому, что жертвой стала женщина, — фыркнула мисс Марпл.

— Почему же нет? Как ты, сама будучи женщиной, можешь такое говорить? Я тебя не понимаю.

— Эллен, успокойся, — сказал Джимми.

— Боже мой, вы вовсю освещаете историю с этим мужиком, которого убили футбольные фанаты! Почему он более интересен, чем Лив Линд? Мне кажется, мы должны понимать свою журналистскую ответственность.

— Может быть, он покрасивее этой твоей Лив, — усмехнулся Лейф.

Письменный стол выглядел в точности так же, как когда она покинула его два месяца назад. Словно время остановилось. Сама она обычно называла это творческим беспорядком, но на самом деле понятия не имела, что скрывается в кипах бумаг.

Эллен уселась на стул и взяла в руки несколько документов. Большинство из них были посвящены Люкке, и она бережно и осторожно сложила их в отдельную стопку, не читая. Погружаться в это она пока не готова.

Внизу в куче она обнаружила несколько старых списков дел, из которых не удалось вычеркнуть ни одного пункта. К ним она без труда могла бы добавить еще два раза по столько — дела, которые ей следовало бы сделать или которые она уже давно должна была закончить.

Эллен тяжело вздохнула. В последнее время она была не в состоянии даже проверять почту.

Эллен оглядела редакцию. Все были чем-то заняты, и она вдруг почувствовала, как ей не хватало этой рабочей обстановки, этого жужжания коллег.

Лейф подкатился к ней на своем офисном кресле и подался вперед.

— Ты можешь пояснить мне одну вещь?

— Что именно? — у нее не хватало сил даже поднять на него глаза.

— Как у тебя это получается? Как тебе удается всегда проталкивать свои развлекательные проекты? Не понимаю.

Она не ответила. Молча достала из сумки компьютер и подключила его к «пилоту». Открыла документ и застучала пальцами по клавиатуре. «Это как с собаками и детьми, — подумала она. — Нельзя показывать слабину».

— Чем приставать ко мне — лучше поищи информацию о Лив Линд.

Лейф откатился обратно к своему месту.

— Этим пускай мисс Марпл займется, у меня тут забот полон рот с летними работниками, которые уже наломали дров, наделав ошибок во всех системах и в каждом событии.

— Эллен, моя дорогая королева всего долбаного сущего, услыхав, что ты пришла, я пулей прибежал сюда.

Филипп подошел к Эллен и от души обнял ее. Как всегда, от него исходил запах свежести, а курчавые волосы красиво обрамляли симметричное лицо. Именно симметрия определяет, красивым нам кажется человек или нет, объяснил ей как-то Филипп, приведя в качестве примера свою физиономию.

В следующую минуту он отодвинул ее от себя.

— Нет, шутки в сторону, что у тебя за диета такая? С каждым разом ты все стройнее и стройнее — при этом я видел тебя всего несколько дней назад. Боже мой, запиши мне на бумажке, что именно ты ешь, я буду делать все в точности как ты. Я столько времени провел на съемках, питаясь одними чипсами и пирожными, что у меня выросло уютное брюшко. На фиг оно мне сдалось!

Эллен улыбнулась. Прекрасный Филипп — всегда безупречный, но всегда недовольный собой.

— Ой, телефон звонит. Извини, я должен ответить. Филипп слушает. Ой, понял, сейчас бегу.

— А что случилось? — спросила Эллен.

— Знаешь, что я натворил? Привел в кафе на первом этаже стайку детей, пообещав купить им мороженое, а потом побежал к тебе наверх без них!

Он рассмеялся.

— Мне надо поспать, покурить и поесть кебаб. Не пить спиртного. Нет, правда, я бросил. Знаю, что это вредно, но я, типа, совсем не понимал, насколько это еще и опасно. Ой, опять звонят из кафе. Я должен срочно пойти и забрать этих чумазых деток. Они будут сниматься в каком-то эпизоде у Малу, так что нужно их немного подкрасить.

— Эллен! — услышала она голос с другой стороны редакционного помещения.

Они с Филиппом оба обернулись.

Это был Джимми, стоявший в дверях монтажной.

— Можешь подойти на секунду?

— Всего-то одно словечко, — прошептал Филипп, улыбаясь. — Увидимся!

Эллен пошла в сторону монтажной. Там было темно, светились только несколько мониторов.

Джимми закрыл за ней дверь.

— Что-то еще? — спросила она, и ей вдруг стало не по себе. Она ждала, что он что-нибудь скажет, но Джимми лишь молча притянул ее к себе.

Сперва она намеревалась запротестовать, но внезапно ослабела, ноги не слушались ее. Она уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая его запахи.

Джимми крепко обнял ее, и ей хотелось, чтобы он никогда ее не отпускал. Он поцеловал ее в макушку.

В дверь постучали, и он мгновенно отпустил ее.

Она словно очнулась ото сна. Внезапно опустился занавес — вернее, поднялся.

Открыв дверь, Джимми беседовал через порог с кем-то из коллег. Эллен не поняла, о чем речь. Голова все еще сладко кружилась.

— Я должен идти, — проговорил он и вышел, оставив ее одну в монтажной.

Опустившись на один из стульев в монтажной, Эллен уставилась на мониторы перед собой — все они были в спящем режиме, на них крутилась заставка, напоминая о том, что она сама топчется на одном месте.

В кармане завибрировало, и Эллен достала телефон.

Голос Каролы звучал холодно и официально.

— Я хочу, чтобы вы призвали жителей Стентуны и окрестностей к осторожности.

— Призвать к осторожности? — скептически переспросила Эллен. Неужели Карола и вправду думает, что все так просто — достаточно просто позвонить по телефону, чтобы по телевидению передали нужное ей сообщение.

— Мы хотели призвать женщин, живущих в этой местности, проявлять бдительность до выяснения обстоятельств.

— Подожди-ка, — начала Эллен. — Почему женщины должны бояться из-за того, что вы, полицейские, не делаете свою работу? Что, они должны сидеть дома, потому что Лив Линд убили? Все должны склонить голову перед насилием? Мне кажется, это неправильный подход.

Карола молчала.

Эллен удивило, что Карола просит их выйти в эфир с такими морально устаревшими призывами. Поначалу та казалась ей более современно мыслящей. С другой стороны, у каждой из них есть свой работодатель, которого нельзя сбрасывать со счетов. И у Эллен было маловато материала для вечернего выпуска. Иногда у нее возникала мысль пойти на работу в медиацентр полиции. Они понятия не имеют, как отвечать на действия словами — и их посыл часто имел нежелательный эффект. А журналисты вроде нее тут же начинали поносить их на всех углах — еще неизвестно, что хуже.

— Знаешь, я понимаю, что ты имеешь в виду. Извини, что я так погорячилась. Просто мне не нравится, что женщины будут бояться. Можем ли мы помешать им жить обычной жизнью?

Карола фыркнула.

— А что такое по-твоему «обычная жизнь»? Им мешает насилие, а не мы. Мир — не счастливый остров, где все добрые и все будет замечательно, если только сам будешь относиться к другим хорошо. Пожалуйста, не будь такой наивной. Убийство Лив Линд доказывает, что страх, к сожалению, оправдан.

— Вы выступали с аналогичным предупреждением в связи с убийством футбольного болельщика? Рекомендовали мужчинам оставаться дома?

— Точно не знаю, поскольку я не занимаюсь тем делом, но предполагаю, что да. Мы постоянно работаем над тем, чтобы искоренить такого рода насилие. Сколько бы мы ни говорили о нормах и гендерной педагогике, возникает ощущение, что все меняется слишком медленно, согласна. Насилие присутствует во всяких отношениях, вне зависимости от пола. Но поскольку Лив Линд еще и изнасиловали, на этот раз мы хотим обратиться с предупреждением именно к женщинам.

Эллен сидела, уставившись на мониторы.

— Так это означает, что Лив убил не ее партнер?

— Мне кажется, нет ничего странного в том, чтобы попросить людей быть бдительными, пока мы, полицейские, не выяснили все обстоятельства. Знаешь что, напиши мне по электронной почте, если у тебя еще остались вопросы по поводу нашего призыва к осторожности.

Эллен сочла, что Карола исчерпала все свои аргументы.

— Прости, что я это говорю, но ты журналистка, и по понятным причинам не знаешь всех подробностей расследования, — продолжала Карола. — Сегодня во второй половине дня у следователей появилась новая версия. Я не хочу, чтобы ты предавала это огласке, это может помешать ходу следствия.

— Что за версия?

Эллен схватила ручку, лежавшую на столе, и перевернула оставленную кем-то бумажку с тайм-кодами.

— Мы обнаружили, что в этой местности в последние месяцы происходили и другие нападения на женщин. Больше я ничего не могу сказать.

Эллен вздохнула.

— Ну, знаешь ли…

— Я переговорила с сестрой Лив Линд — она готова встретиться с тобой завтра.

— Что? Да вы спятили!

Крик Беа резанул по ушам, напомнив Александре то время, когда Беа была младенцем и мучилась коликами в животе.

— Стало быть, неправда, что ты создала вымышленный профиль в «Инстаграме» и издевалась над девочкой в интернете? — спросила она, сохраняя спокойствие и тщетно пытаясь встретиться взглядом с Патриком, чтобы он помог добиться от дочери правды. Но он сидел, уставившись в стол, как всегда, предоставив ей бороться в одиночку.

Им только что позвонил учитель, который рассказал, чему подвергли девочку Беа и ее подружки, — судя по всему, это был не первый случай. Проблема началась еще в пятом классе, когда Беа перестало нравиться ходить в школу. В седьмом ее перевели в специализированный класс, и все пошло под откос. Теперь она общалась с другими ребятами, у которых имелись те или иные проблемы, и вместе они окончательно потеряли уважение к окружающему миру. Александра пыталась убедить учителей перевести Беа в какой-нибудь другой класс, но они отказывались. Никто не хотел видеть ее у себя на уроке, они утверждали, что она будет мешать другим ученикам, в чем, вероятно, были правы, однако Александра восприняла это как предательство со стороны школы по отношению к ней и к дочери. Что теперь делать, она не знала. Несколько раз Александра сама подумывала о том, чтобы сообщить о Беа в социальную службу, однако понимала, что с большой вероятностью это приведет к обследованию всей семьи.

— Девочка пыталась покончить с собой, — продолжала Александра.

— Я в этом не виновата.

— Можно заглянуть в твой телефон? — Александра протянула руку.

— Нет.

— Дай мне его!

— Нет.

Александра сжала кулаки и закрыла глаза.

— Ударь меня, давай! Вижу, тебе этого хочется.

— Беа, сделай так, как говорит мама, — дай ей свой телефон.

Александра с удивлением посмотрела на мужа.

В полной ярости Беа вытащила из кармана телефон и отдала его Александре, которая бросила его в мойку и открыла кран.

— Нового телефона ты не получишь. Напишешь письмо, в котором попросишь у нее прощения. И выложи свои извинения в «Фейсбуке», в «Инстаграме» и во всех остальных, как бы они там ни назывались.

— Забудь об этом! Да и как я это сделаю без телефона? Старая грымза!

Патрик взглянул на дочь.

— Эти обвинения соответствуют действительности?

— Нет, я же сказала.

Патрик бросил на Александру вопросительный взгляд.

Она изо всех сил пыталась понять, что происходит сейчас у него в голове.

— Мне позвонили из школы и рассказали, что произошло. Судя по всему, в этом замешаны Макс, Фрида и Матильда, и еще несколько девчонок. Что люди скажут? А что, если ее родители заявят в полицию? Если ты будешь продолжать в том же духе, то попадешь в тюрьму. А ты знаешь, что произойдет, если тебя осудят и ты попадешь в тюрьму? Ты никогда не отмоешься, никогда не устроишься на работу — даже договор на пользование мобильной связью с тобой никто не заключит.

Александра покосилась на телефон, лежавший в воде на дне мойки, внутренне надеясь, что вся информация на нем уничтожилась.

— Что мы знаем о Фриде и Матильде, почему я с ними ни разу не встречался? — спросил Патрик, словно с Луны свалившись.

— Потому что в этот дурдом я никого не могу привести.

— Они тебя принудили это сделать? — продолжал Патрик.

Куда смотрят его глаза?

— Что ты говоришь? — прошипела Александра. — Как ты можешь быть таким доверчивым?

— Ты это сделала, Беа?

— Нет, сколько раз я должна отвечать на этот вопрос? Чего вы не поняли?

— Вы что, совсем не соображаете? — Александра вскочила. — Ребенок пытался покончить с собой из-за тебя, Беа, и это не первый случай, когда мы получаем жалобы на твое поведение. Сейчас учителя пригласили нас на беседу, потому что ты, судя по всему, много всего натворила в последнее время.

— Она не собиралась кончать с собой, это просто спектакль, на который вы, тупоголовые взрослые, повелись.

Краска бросилась в лицо Беа.

— Мне стыдно. Слышишь? Мне за тебя стыдно, — произнесла Александра. — Почему ты так с нами поступаешь?

— Что? — Беа заорала так громко, что связки в конце концов не выдержали, и голос осип. — Тебе стыдно? А каково мне — ты подумала, черт возьми? Я что — просилась жить с вами в такой дурацкой семье? Ты не понимаешь, что обо мне говорят, о чем шепчутся у меня за спиной?

Что она имеет в виду? Что известно другим? Александра попыталась собраться.

— Тебя дразнят?

— «Дразнят» — что за польское слово девятнадцатого века?

— Прекрати!

— Что ты предлагаешь, Патрик? Закрыть на все глаза и позволить Беа травить дальше эту девочку, пока та и вправду не наложит на себя руки? Только чтобы продолжать жить как ни в чем не бывало. Сколькими жизнями придется пожертвовать?

— Прекрати немедленно! — прорычал Патрик, и Александра увидела в его взгляде тот же мрак, что и у дочери. — Что ты такое несешь?

Александра сдержалась и не произнесла того, что хотела сказать.

— Наша дочь должна отвечать за последствия своих поступков. Она должна попросить у девочки прощения.

— Никогда в жизни!

— Иди к себе в комнату. Слышишь, что я говорю? Иди к себе в комнату!

— Старая безмозглая дура! — выкрикнула Беа и выбежала из кухни.

— Не могли бы мы все взять тайм-аут и поразмыслить над этим? — предложила Эва, внезапно появляясь в кухне. — Слишком много всего сразу, для всех нас, и нам всем нужно успокоиться — особенно тебе, Александра.

— Да, ты должна успокоиться, — сказал Патрик, уставившись на жену.

— Я? Это я должна успокоиться? А кто сделал ее такой?

Она устремила взгляд на него, но его взгляд оказался сильнее, и она вынуждена была склонить голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты все прекрасно слышал — ей приходится защищаться из-за твоего жизненного выбора.

Александра чувствовала, что ее буквально трясет.

— Это была ошибка.

— Ошибка? Как ты можешь так говорить?

— Пока нам ничего об этом не известно, но мы должны подойти к делу, как взрослые люди.

— Ха! Тогда, может быть, ты тоже начнешь брать на себя ответственность?

— Даже комментировать не буду, однако я знаю, что быть подростком непросто. Может быть, ей следует повстречаться с психологом, чтобы выговориться.

— С психологом? Ей не потребовалась бы психотерапия, если бы мы не жили так, как мы живем.

— Если тебя что-то не устраивает, всегда можешь уехать обратно в Польшу, — сказала Эва. — Возможно, там принято выходить из себя и кипятиться по любому поводу, как ты постоянно делаешь.

Александра сделала вид, что не слышит ее.

— Беа должна почувствовать последствия своих поступков. Ей нужны мы оба. Я не справлюсь с ней одна.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что ты не часто бываешь дома. Не понимаю, как ты планировал заводить еще детей. Как собирался все успевать — ты хоть понимаешь, сколько всего взвалил на меня?

Он поднял ладонь.

Поняв, что зашла слишком далеко, Александра плюхнулась на стул напротив свекрови.

— Все катится к чертям. Временами я боюсь ее. Не знаю, на что она способна. Ты видел ее глаза? Иногда в них слепая ярость. Порой я думаю, что она — настоящее зло.

— Как ты можешь говорить такое о нашей дочери? Ей нужна дисциплина, вот и все. Мы справимся. Я помогу тебе.

— Поможешь мне?

Александра фыркнула, вспомнив все утренние битвы, когда ей приходилось орать на дочь, заставляя ее отправиться в школу, как она волновалась, думая, чем Беа занята целый день — а иногда и целую ночь.

— Прекрати, ты прекрасно знаешь, о чем я. Пойми меня правильно. Мне, нам всем сейчас тяжело. Ясное дело, что все это повлияло и на Беа. Она ведь тоже потеряла сестренку.

Александра ничего не понимала. Как он может настолько не замечать очевидного? Беа бесилась от одной мысли, что у нее будет сестренка. Даже больше, чем сама Александра.

— Каждый получает таких детей, которых заслуживает, — произнесла Эва, словно забивая последний гвоздь в крышку гроба.

Александра медленно обвела взглядом свою идеальную кухню в роскошном доме. Все рушилось прямо у нее на глазах.

После долгих уговоров Эллен все же удалось убедить маму, что ей необходимо остаться переночевать в Стокгольме. Она соврала, сказав, что ее выгонят с работы, если она не явится завтра утром на совещание по реорганизации. Пока они общаются с доктором Хиральго и даже делают успехи, она решила попытаться совмещать свою обычную жизнь и освещение убийства Лив, не вызывая жалоб и нареканий у родителей. По поводу отца она вообще не волновалась — он был, как всегда, залетным гостем и лишь притворился на миллисекунду, что беспокоится о ней, чтобы снова сосредоточить все внимание на своей новой образцовой семье.

Сестре Лив Эллен пообещала, что не будет снимать, — только на таких условиях та согласилась с ней встретиться. Важнее всего было завоевать доверие сестры, чтобы потом, если получится, сделать интервью с ней и рассказать об истории и судьбе Лив.

Девушка уселась за свой письменный стол — на самом деле это была старая кухонная столешница из Эрелу, покрытая куском стекла. Эллен намеревалась подготовиться к завтрашней встрече, узнать как можно больше о Лив. Кто она была? Что делала в тот день, когда ее убили, и в предыдущие дни? Какие у нее были привычки?

Эллен записала вопросы на какой-то бумажке и поняла, что они очень напоминают те, которые пытался задавать ей доктор Хиральго. Она перевернула бумажку. В животе урчало. Вспомнив, что почти ничего не ела за весь день, девушка посмотрела на часы. Скоро появится Филипп — он заверил Маргарету, что будет приглядывать за Эллен, что они пересмотрят вместе всю «Полку смерти» — лишь бы она держала себя в тонусе. «Вот это настоящий друг», — подумала она с улыбкой. Собственно, Филипп-то и окрестил книжный шкаф в гостиной «Полкой смерти». Его он панически боялся своим неповторимым артистическим страхом, как умел только он.

Эллен уставилась на свое собрание — единственное место в квартире, где царил порядок. Книги она расставила не по алфавиту и не по цвету обложек, как делали некоторые, а по типам преступлений, — все это были документальные и научные издания. Саму полку сделали на заказ — она закрывала всю стену до самого потолка. Здесь хранилась литература об убийствах по всему миру, в том числе и в другие исторические эпохи. Книги о работе судмедэкспертов. О раскрытых и нераскрытых преступлениях. О заговорах. Вырезки из газет. Все о смерти, что Эллен собрала за свою жизнь.

Многое хранилось у нее в компьютере, но большую часть материалов она распечатала и держала в папках. На жестком диске оставалось лишь то, над чем она работала сейчас.

Высокая деревянная лестница, при помощи которой она добиралась до самой верхней полки, так и стояла прислоненной к секции «Преступления против детей».

Эллен подошла и переставила лестницу левее, повернулась и направилась к холодильнику.

В нем царила абсолютная пустота.

Но это не имело значения — Филипп обещал купить по дороге кебаб.

Вино закончилось, так что им придется пить водку с содовой. Ничего другого в доме все равно не было. Какая разница — Филипп все равно решил бросить пить. Эллен интересно было посмотреть, как долго он продержится. Она помнила, как еще утром близка была к принятию такого же решения, но теперь этот план казался весьма сомнительным.

Поставив бутылки на сервировочный столик, она смешала коктейль. Ей давно не приходилось этого делать — похоже, она налила многовато водки и маловато содовой. Бросила туда несколько кусочков льда и попробовала. Получилось неплохо. Сойдет.

Странное чувство — снова оказаться дома.

Включив на полную громкость топ-десять композиций на «Спотифай», она открыла окно. Долго смотрела вниз на мост Шеппсбрун и на залив в сторону Шеппсхольмена и «Гранд-отеля». Стокгольм сиял от счастья. Лодки, люди, ярко-голубое небо. Ей хотелось бы слиться со всем этим, но она находилась совсем в другом месте и ощущала, что прошло еще одно лето, еще один год. От ощущения упущенного времени вдруг сдавило легкие. Эллен кашлянула. Залпом выпила коктейль и пошла смешивать новый. На этот раз он получился лучше — или ее вкусовые рецепторы уже отключились.

Она посмотрела на стену над диваном. Фотографии Люкке и Эльзы все еще висели рядом. У нее не нашлось сил их снять. Сейчас ее взгляд скользил с одной юной невинной девочки на другую. Две школьные фотографии, одинаковый сероватый фон, хотя сняты они с разницей в двадцать лет. Какая чудовищная несправедливость! Почти физическая боль отдавалась во всем теле, в каждой клеточке.

Вокруг Люкке Эллен прикрепила фотографии и документы, которые собрала в процессе поисков девочки.

Подойдя ближе, она сняла стирательную резинку, приколотую булавкой, понюхала ее. Клубничный запах еще не выветрился.

Они с Эльзой тоже собирали стирательные резинки. Соревновались, у кого больше и красивее. Однажды вечером, когда Эльза заснула, Эллен прокралась в комнату и изничтожила всю ее коллекцию. Разрезала их пополам, раскрошила на маленькие-маленькие кусочки.

Эллен взяла булавку и уколола себе палец, чтобы отогнать воспоминания. Это не помогло, и она уколола себя снова.

Из пальца шла кровь, но Эллен не обращала внимания. Порывшись в сумке, она достала блокнот доктора Хиральго и нехотя записала «стирательные резинки». Кровь из пальца капнула на бумагу. Эллен разглядывала буквы: «стирательные резинки». Вырвала страницу, скомкала, выкинула в туалет и спустила. Затем порылась в ящике в кухне и разыскала пластырь.

— Смерть, смерть, смерть! — громко произнесла она вслух.

Внезапно снова оказалась у стены. Рядом с фотографией Эльзы висел кулон — белая кувшинка на длинной серебряной цепочке. В свое время бабушка подарила им по такому кулону.

Эллен сняла кулон со стены и надела на шею.

Эльзин кулон пропал, когда она умерла. Вероятнее всего, он остался лежать где-то на дне, глубоко под слоем ила.

Тут ей на ум пришли все те странные вопросы, которые задавал ей доктор Хиральго. Типа — что на ней было надето в тот день, когда пропала Эльза? Во что они играли? В «белый камень»[8]. Это она помнила. Они смотрели этот сериал.

Еще он спросил ее, видела ли она Эльзу мертвой.

Сперва она ответила «да», но когда задумалась, обнаружила, что она этого не помнит. Зачем бы ей стали показывать мертвую сестру?

На письменном столе лежала куча старых дел, которые она попросила мисс Марпл достать весной. Все они касались исчезновения детей. Сверху лежали статьи об исчезновении Эльзы.

Усевшись прямо на пол, Эллен быстро перелистала их, ни на чем не останавливаясь, однако один разворот в газете «Афтонбладет» привлек ее внимание. Это был аэроснимок замка Эрелу и фотографии семьи Эллен. Когда-то раздобыть фотографии на паспорт было очень легко.

Достав ножницы, она вырезала их. Взяла из ящика несколько булавок и прикрепила фотографии на стену рядом с Эльзой.

Что я затеяла, черт меня подери?

Внезапно раздался звонок. Прошло несколько секунд, пока она сообразила, что это домофон, — ей пришлось взять себя в руки, прежде чем вызвать снизу лифт.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Филипп, серьезно взглянув на нее, едва переступив порог.

— Хорошо. А ты? — она отвернулась. — Купил чего-нибудь поесть?

— Эллен.

Он взял ее за руку и притянул к себе, крепко обнял.

Через некоторое время Эллен высвободилась.

— Пошли, поужинаем в эркере.

Доставая приборы, Эллен заметила, что Филипп разглядывает фотографии на стене, однако он ничего не сказал, и она была ему за это благодарна.

Они поужинали кебабом, болтая обо всем на свете.

Чудесно было послушать байки Филиппа о съемках «Отеля Парадайз» и других командировках. Филипп, перемазанный острым и нежным соусом, засунул в рот последний кусочек кебаба.

Сытые и довольные, они смотрели в окно на теплую стокгольмскую ночь. Над мостом Шеппсбрун дул вечерний бриз.

— Тропическая жара.

— Угу, — ответила Эллен, взяв одну из его экологичных сигарет.

— Ты в курсе, что они еще крепче, чем ментоловые? — спросила она и закурила.

— Да ну, перестань! Во всяком случае, в них нет никаких токсинов. Как мило, что ты надела этот кулон, — добавил он и тронул пальцами кувшинку.

Затем он оглядел комнату.

— Думаю, тебе следует поменять обивку дивана. Взять ткань какого-нибудь яркого цвета. Начав тем самым новую жизнь. Тут у тебя все черно-белое, надо оживить. Диван неприлично розового цвета выглядел бы очень элегантно.

Эллен затянулась — в горле запершило.

— Кстати о розовом, — проговорила она. — Сегодня утром, когда я собралась сесть в машину…

— Пинк мист…

Филипп называл ее машину «пинк мист» — так говорят о брызгах крови, когда кого-то застрелили выстрелом в голову. Его ужасало, что Эллен все время притягивают убийства, и машина у нее цвета брызг крови. На самом деле, Эллен купила ее в память о сестре — или чтобы досадить своей семье. Розовый был цветом Эльзы.

Она рассказала о проколотых шинах.

— Черт подери, Эллен! Можно я попробую твой напиток — и не напоминай мне о том, что я бросил. Мне это все не нравится. Кто это сделал? Ты сообщила в полицию?

— Нет, этого я не могла сделать — тогда мне точно не дадут работать, к тому же мама упадет в обморок.

— Не глупи. Как тебе удается влипать во все эти неприятности? Я постоянно за тебя волнуюсь. — Он почти допил ее напиток. — Думаешь, это сделал кто-то из живущих на острове?

Эллен закашлялась от дыма.

— Не думаю. Они только и умеют, что трахаться, есть и собирать урожай.

Филипп рассмеялся.

— Боже, какие предрассудки! Ты еще ужаснее меня.

— Нет, наоборот. Это жизнь на природе. Хорошо бы я смогла так жить. Зачем кому-то протыкать мне шины? Кстати, знаешь, кто навестил меня вчера?

Филипп покачал головой.

— Дидрик.

— Дидрик? — от изумления он поперхнулся водкой. — Дидрик Шлауг?

Эллен кивнула. Они все вместе учились в школе Лундбергс, так что Филипп прекрасно знал, о ком речь.

— Ему удалось наконец с тобой переспать? Что сказала твоя мама?

— О том, что мы переспали? Сделали мы это или нет — она в любом случае не в курсе, о проколотых шинах она тоже не знает — и пусть так оно и будет.

Она строго посмотрела на Филиппа, у которого имелась дурная привычка докладывать обо всем ее маме. Эллен знала, что это продиктовано заботой о ней, и в глубине души ценила это больше, чем что-либо другое. Без него она просто пропала бы.

— В жизни не встречал человека, который был бы настолько влюблен, как Дидрик. Ради тебя он сделал бы все что угодно. Больше, чем Ромео ради Джульетты.

Она расхохоталась.

— Лучшего сравнения ты не мог придумать?

— Нет.

— Ну ладно. Единственное отличие — я не Джульетта, и его чувства останутся без ответа.

Она поежилась от одной мысли.

— Бедняга! — вздохнул Филипп. — Помнишь, как он подарил тебе золотое сердечко, разделенное пополам, на котором были выгравированы ваши имена?

Эллен кивнула.

— Да уж. Или как он высадил дверь в туалет, когда меня не взяли в школьную команду по… господи, даже не вспомню теперь, по какому виду спорта. Хочешь еще?

— Да. Похоже, водка совсем не опасна.

Эллен рассмеялась и поднялась, чтобы смешать еще два коктейля.

— Лед закончился, так что они теплые.

Она протянула один бокал Филиппу.

— Ночью я, кажется, что-то слышала. Похоже на мотоциклетный двигатель. Не знаю — наверное, мне приснилось. Доктор Хиральго просил меня записывать все мои сны.

— Я умею толковать сны, — глаза Филиппа блеснули. — гримерша Мия ходила на курсы толкователей снов и умеет обращаться с картами Таро — я у нее многому научился. Подожди-ка, сейчас принесу книжку.

Вскоре он вернулся.

— Погоди, какая буква перед «М»? Черт, так и не выучил алфавит. Вот, нашел. МОТОЦИКЛ. Послушай. Ты едешь сама или сидишь позади кого-то на мотоцикле, который несется по извилистым дорожкам. Сон имеет эротическую окраску, и мотоцикл, и поездка символизируют сексуальные переживания. Ха, стало быть, ты переспала с Дидриком?

— Нет. И мне вовсе не снилось, что я еду на мотоцикле.

— Ты видела во сне Джимми. Каково было встретиться с ним сегодня?

Он захлопнул книгу.

Некоторое время она обдумывала ответ.

— Знаешь, мне кажется, Джимми может разжечь огонь, едва щелкнув пальцами.

— Что? Подожди, повтори еще раз — я только возьму свой телефон.

От смеха Филипп чуть не вывалился из эркера.

— Ты хоть понимаешь, как красиво это звучит? Скажи еще раз, я сниму на видео.

— Перестань. Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

— Нет, где уж мне понять такое! Тебе больше не наливаем.

Эллен тоже засмеялась.

Через некоторое время Филипп посерьезнел.

— Ты так же без ума от Джимми, как Дидрик от тебя. Пуганая ворона куста боится. Вернее, ей следовало бы бояться. Держись от него подальше, Эллен. Пообещай мне.

Прошло три дня с того момента, как был обнаружен труп Лив Линд, и интерес к убийству только нарастал. Теперь это дело освещали большинство газет, радиостанций и телеканалов. С Сарой, сестрой Лив, Эллен договорилась встретиться на углу Уденгатан и Свеавеген, у «Хард-рок кафе». Они решили прогуляться. Медленным шагом направились по Свеавеген в сторону парка Хага.

Сара оказалась длинноволосой блондинкой, на ней было короткое белое платье с кружевами. Грудь казалась гигантской — вероятно, потому, что она все еще кормила малыша. Эллен пыталась подсчитать, сколько месяцев ребенку в коляске. Глубокое декольте так и притягивало взгляд. Помимо цвета волос, Сара мало чем походила на сестру — во всяком случае, на тех фото, которые видела Эллен.

Жара стояла жуткая, а Эллен была с похмелья. Опять. Накануне они выпили слишком много. Она едва успела наскоро позавтракать в булочной на первом этаже дома, где жила. Ей с трудом удалось запихнуть в себя круассан с сыром. От сигарет жгло горло, и она в очередной раз дала себе слово бросить курить.

Более всего на свете ей хотелось лечь прямо на землю и закрыть глаза. С чего начать разговор? Горе Сары легко было разглядеть невооруженным глазом. Она попыталась замазать косметикой черные круги под глазами, но от этого они стали еще более заметны.

— Женщина из полиции сказала, что я могу с тобой поговорить — что ты тоже потеряла сестру и знаешь, каково мне сейчас.

Эллен кивнула, пытаясь скрыть изумление. Откуда Карола об этом узнала? Неужели Уве все ей рассказал?

— Так и есть, но мы были совсем маленькие. Нам было по восемь лет.

Словно это имело принципиальное значение и не позволяло сравнивать. Кароле следовало бы обсудить это с Эллен, прежде чем распространять сведения о ее частной жизни.

— Если быть до конца честной, понятия не имею, почему я должна беседовать с тобой, — сказала Сара и остановилась. Достав бутылочку, она засунула соску в ротик крошечному младенцу, лежавшему в коляске.

— Он слишком мал для подобной жары. Я должна его все время поить, — пояснила она, словно у Эллен на лбу было написано, что у нее нет детей и она о них ничего не знает.

— Отто, в честь дедушки моего мужа. Ему шесть месяцев.

Эллен кивнула.

— Такой хорошенький!

«И пребывает в счастливом неведении по поводу того, что происходит вокруг», — подумала она про себя.

— Я не хочу, чтобы смерть Лив воспринималась как какая-то мелочь.

Глаза Сары наполнились слезами.

— Ты понимаешь, о чем я говорю? Что теперь будет? Она просто исчезнет, и все о ней забудут? — голос ее прервался. — Мне она везде чудится.

Эллен положила руку на плечо Сары, понимая, однако, что это не поможет.

— Вы были с ней очень близки?

Сара пожала плечами.

— Пошли, пройдемся — может быть, он заснет.

В ее речи то и дело проскальзывал северный выговор, однако Сара, похоже, изо всех сил старалась произносить слова на стокгольмский манер.

— Мы часто встречались, но не могу сказать, чтобы мы были особо близки. Во всяком случае, не так, как могли бы дружить сестры. К сожалению. Я сама не отказалась бы иметь ту самую идеальную сестру, о которой все говорят.

Эллен кивнула, удивленная ее откровенностью.

— Лив — моя старшая сестра, вернее, была моей старшей сестрой, однако жизнь у нее складывалась непросто. Мне кажется, она всегда завидовала мне, и это сказывалось на наших отношениях.

— Чему именно она завидовала?

Интересны такие размышления, когда кому-то кажется, что другой ему завидует. Чаще всего это оказывается совсем не так и существует лишь в воображении говорящего. Словно вся вселенная вращается вокруг его персоны.

— Всему. Казалось, что бы я ни делала, это еще больше вгоняло ее в депрессию, и достигло предела, когда я встретила Йеспера, моего мужа. Понимаешь ли, я моложе, однако раньше нее вышла замуж и первой родила ребенка. Она всегда мечтала иметь детей — казалось, она готова дать мне оплеуху, когда я рассказала, что мы ждем Отто. Я не могла, если честно, постоянно заниматься ее проблемами — у меня ведь есть и собственная жизнь.

«Да, хотя Лив, похоже, чувствовала себя неважно, — подумала Эллен, — да и у тебя не все в порядке». Однако эти мысли она предпочла держать при себе — кто знает, что там на самом деле творится на душе у Сары? Эллен снова вспомнила о том, что Лив забеременела, но не успела родить ребенка, о котором так мечтала.

— Как я могла так думать? — продолжала Сара. — Теперь мне невыносимо стыдно.

Эллен дала Саре прийти в себя, прежде чем задать следующий вопрос, — хотя и знала, что чувство вины никогда до конца не исчезнет.

— Она рассказала тебе, что ждет ребенка?

— Да. Похоже, она с кем-то познакомилась около полугода назад, и с этого момента стала более позитивно смотреть на жизнь, даже предлагала посидеть с Отто, чтобы мы могли съездить на скалодром. Йеспер обожает это дело.

Эллен так и подмывало спросить: «А ты?» — но и на этот раз она промолчала. Ее всегда поражали женщины, говорившие только о своих мужьях. Они никогда не упоминали собственное мнение, а лишь сообщали, что их мужья любят и что хотят сделать.

— Сделаем кружок по парку? — предложила она, хотя более всего ей хотелось сесть.

Сара заглянула в коляску и увидела, что Отто заснул.

— Говоря начистоту, мне очень нужно выговориться. С посторонним человеком. И хорошо бы немного сменить обстановку. Сейчас я не в состоянии разговаривать об этом с родителями и брать на себя их горе тоже. Мне повезло, что у меня есть маленький, мне есть для чего жить. Ты не будешь выносить все это на телевидение, правда?

— Нет-нет, ты можешь не волноваться. Я просто пытаюсь составить себе общее впечатление, чтобы понять, что мы можем сделать, но, само собой, я ничего не буду публиковать без твоего согласия. Когда вы с Лив в последний раз общались?

— Несколько дней назад. Она была в центре города, пошла что-то купить в «Оле́нс Сити». Кажется, это было в пятницу. Да, точно.

— Ее кто-нибудь сопровождал?

— У меня сложилось впечатление, что она была не одна, но я точно не знаю.

— Почему у тебя возникло такое чувство?

— Потому что она не предложила встретиться — я же сижу дома с ребенком и живу рядом. Но может быть, она просто спешила?

— Ты помнишь, о чем вы говорили?

— Ни о чем особенном. Она так радовалась, что ждет девочку. Они только что это узнали, потому что она сдавала пробу околоплодных вод — ну, знаешь, в таком возрасте, все дела. Последний шанс, так сказать.

Миновав Сталлместаргорден, они вышли на прогулочную тропу, идущую вдоль залива.

— Тебе известно, кто отец ребенка?

— Понятия не имею. Понимаю, что тебе, возможно, это покажется странным.

— Мне ничего такого не кажется.

— Она уже несколько месяцев встречается с этим парнем, а мы его так и не видели. Никому в семье его не представила. Правда, наши родители живут в Умео, и они уже старенькие, но меня она могла бы с ним познакомить. Она напускала таинственности — говорила, что все сложно. Мы с Йеспером думаем, что он женат. Однако дело обстоит так, что нам и раньше не доводилось общаться с ее парнями. С прошлым отношения у нее продолжались несколько лет, но мы с ним так и не повстречались.

— Почему же?

— Вероятно, она хотела оставить его для себя одной. Но разве не странно, что он никак не проявляет себя сейчас, когда она умерла — убита? Когда она ждала его ребенка и все такое…

Сара ускорила шаг.

Эллен семенила рядом, стараясь скрыть, что она запыхалась, с трудом поспевая за Сарой.

— Ты спрашивала, почему она не хочет вас знакомить?

— Само собой, но она ответила, что все сложно, однако вскоре я с ним встречусь.

— Я от кого-то слышала, что она в ссоре с вашими родителями, — тебе что-нибудь об этом известно?

Остановившись, Сара посмотрела на Эллен, словно размышляя, стоит ли отвечать на этот вопрос. Что-то заставило ее продолжить.

— Лив билась изо всех сил, пытаясь достичь совершенства. Ей хотелось ребенка, к тому же она боялась, что уходит детородный возраст, — от разговоров родителей ей становилось только хуже. Она просто не выдержала. Я ее понимаю. При этом я пыталась объяснить ей, что не надо быть такой разборчивой. Мне кажется, она искала идеального партнера. Как объяснить человеку, который сам далек от идеала, что нужно играть в своей лиге? Ты понимаешь, о чем я?

Сара опустила глаза.

Эллен кивнула в надежде, что она все правильно поняла.

Залив Брюннсвик был совершенно неподвижен. Они миновали тенистые участки леса, прошли вдоль больших газонов. Эллен редко бывала в парке Хага — теперь она отметила про себя, что надо приходить сюда почаще. Это был один из самых красивых парков Стокгольма с большими открытыми пространствами, где сейчас загорали люди, наслаждаясь теплом.

— Как ты думаешь, что случилось с твоей сестрой? — спросила Эллен после паузы.

Сара долго думала, прежде чем ответить.

— Даже не знаю. Врагов у нее не было — во всяком случае, насколько мне известно. Не понимаю, кого она могла так разозлить, если дело в этом. Может быть, жену этого мужчины, если он и в самом деле был женат. Ничего не понимаю. Кажется, я даже не знаю, какой она была на самом деле!

Люди, гулявшие или совершавшие пробежку в парке, оборачивались и косились на них.

Эллен понизила голос.

— Как ты думаешь, ее парень бил ее?

Сара резко остановилась.

— Думаю, нет. А почему ты спрашиваешь?

Эллен пожала плечами.

— Ну, вдруг у нее появлялись синяки или что-нибудь в этом роде?

— Нет, насколько мне известно, такого не было — в любом случае, она вряд ли стала бы мне рассказывать.

Она глубоко вздохнула.

— Понимаю, это звучит ужасно, но она не была такой сестрой, какой я хотела бы ее видеть. Мы никогда не были близки. Скорее конкурентки или… даже не знаю.

— Не говори так, ты сейчас слишком расстроена, — проговорила Эллен, снова кладя руку ей на плечо. Понятно, что в Саре взбудоражено множество чувств — горе может выражаться самыми разными способами.

Они прошли мимо переполненного кафе под открытым небом возле Медной Палатки. Здесь звякала посуда, гул голосов и смех сливались в приятный фон.

— А друзья у нее были?

Некоторое время Сара молчала.

— Были, но немного, и от тех она в последние годы отдалилась. Все ведь обзавелись детьми, их жизнь изменилась.

Эллен тут же прониклась симпатией к Лив.

— Коллег по работе у нее тоже не было, поскольку она открыла собственное бухгалтерское бюро.

Был ли у Лив хоть кто-то близкий?

Накануне Эллен связывалась с некоторыми из ее клиентов, однако никто из них не встречался с ней лично и не мог сказать о ней ничего, кроме того, что она была аккуратна и сдавала работу в срок.

— Как ты думаешь, что она делала в Стентуне?

— Понятия не имею. Я даже никогда не слышала этого названия, пока не…

— Какой она была по характеру? Останови меня, если тебе покажется, что я задаю слишком много вопросов.

— Пока ты совсем ее не знаешь, она могла показаться очень милой, поначалу она очень старалась, но потом — как будто ей надоедало. Возможно, поэтому она решила работать одна, не знаю. Она была сурова, всегда одета в броню. Трудно объяснить, какой она была. Все это звучит так ужасно, когда я это говорю. Она была…прекрасным человеком.

Эллен кивнула в знак понимания. Некоторое время они шагали молча, потом Эллен спросила:

— Она активно пользовалась социальными сетями?

На этом фронте ей мало что удалось найти, однако она хотела услышать, что скажет об этом Сара.

— Нет, разве что выкладывала иногда фотографии. У нее был профиль в «Инстаграме», где она называла себя «Лайф»[9], — зарегистрировала его довольно давно и была очень довольна своим ником, даже шутила, что могла бы продать его за кругленькую сумму.

Она захихикала.

— Может быть, я теперь действительно смогу его продать?

Эллен вежливо улыбнулась.

Сара рассказала, что они выросли в Умео в самой обычной семье, однако сейчас ездят туда редко.

— Какие у вас были отношения?

— В детстве? Почему ты спрашиваешь?

— Просто пытаюсь составить себе представление о ней.

Сара немного подумала, прежде чем ответить.

— Само собой, мы любили друг друга, однако очень часто ссорились. Как обычно бывает между сестрами, мне кажется. Лив всегда казалось, что с ней поступали хуже, чем со мной. Вполне возможно, что так оно и было. Жутко несправедливо со стороны наших родителей. Тогда я ничего не понимала, только задним числом… Но со мной им явно было проще.

Ее глаза вновь наполнились слезами.

— Мы можем уже поворачивать домой?

— Конечно.

В полном молчании они брели через лес.

— Я по несколько раз в час звоню на ее телефон. Просто чтобы услышать ее голос на автоответчике. Это единственное, что мне осталось от нее. До смерти боюсь, что номер отключат. Как ты думаешь, телефон остался у убийцы? Ужасно произносить это слово — «убийца».

Сара мучительно сглотнула — было очевидно, что она осознала суровую реальность.

— Не знаю, — честно ответила Эллен, не пытаясь ничего смягчить. — А в машине что-нибудь отсутствовало?

— Нет, вернее — я не знаю. Единственное, что мне пришло в голову, — среди ее вещей не оказалось кольца. Погоди, я тебе сейчас покажу. Этим кольцом она очень гордилась, даже выложила фото в «Инстаграм». Я ее спросила — это кольцо по случаю помолвки? Но оказалось, что нет.

Сара достала телефон и показала фото золотого кольца с крестом.

— Она была верующая? — спросила Эллен.

Сара пожала плечами.

— Нет, не больше, чем я. Ходила в церковь на крестины, свадьбы и похороны. Типа того.

— Можно мне взглянуть еще раз?

Эллен присмотрелась к снимку. Под ним Лив написала «Мое новое» и добавила смайлик в виде сердечка.

— Ты не спросила ее, что это за кольцо?

— Нет, но у нее иногда бывали странные интересы. Сама она никогда меня ни о чем не спрашивала. — Сара понизила голос. — Может, она встречалась с верующим или с мафиози каким-нибудь? Мы с Йеспером обдумали множество разнообразных сценариев. Единственное, что нам доподлинно известно, — Лив хотела иметь детей. Она очень хотела ребенка.

Ее голос сорвался.

— А теперь, когда она наконец-то забеременела, случилось такое… За что? Ты можешь мне объяснить? Был человек — и нету.

Слеза покатилась по ее напудренной щеке.

— Послушай, для меня Лив — не одна из многих. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее так просто не забыли.

— Я попросила, чтобы мне ее показали. Она лежала на носилках. Представляешь? Вся избитая.

Сара плакала, громко всхлипывая.

Отто начал попискивать в коляске.

В который раз Эллен наблюдала это — шок от осознания того, что уже поздно. Когда ничего уже нельзя исправить. Когда сказанное и сделанное не воротишь. Когда уже нельзя сказать «прости» или «я люблю тебя».

Смерть означает «никогда».

В отличие от большинства других женщин, входящих в двери кризисного центра, Эллен не была здесь желанной гостьей. В конце концов ее все же впустили — после того, как она детально объяснила суть дела и убедила их, что ничего не будет снимать, что ее визит не противоречит целям деятельности центра и что интервью займет всего несколько минут. Она попросила о встрече с кем-нибудь, кто мог бы говорить от имени центра, зная, что директор и ранее выступала в СМИ. Не случайно Эллен решила посетить центр, расположенный неподалеку от дома Лив, хотя и понимала, что, если она спросит, бывала ли там Лив, сотрудники не смогут ни подтвердить этого, ни опровергнуть.

Возможно, посещение центра даст Эллен определенное ощущение. Если Лив, конечно, состояла в отношениях, где применялось насилие, что было первой версией полиции. Теперь же полиция разыскивает мужчину, нападавшего на женщин в Стентуне. Эллен не нашла ничего, что подтверждало бы эту версию, но попросила мисс Марпл поискать еще. Сама же Эллен отрабатывала версию, которую считала наиболее вероятной: она не верила, что смертельный удар был первым.

Эллен предложили встретиться в стоматологической клинике этажом ниже. Кризисный центр не желал допускать ее в свои помещения, и она их прекрасно понимала.

Регистратор стоматологической клиники сразу поняла, о чем речь, и привычно отвела ее в прохладное тихое помещение, где стояли два кресла и стол между ними.

Здесь было душно, и Эллен взяла на себя смелость открыть крошечное окошко, прежде чем опуститься в одно из кресел. В помещении буквально ощущалась атмосфера отчаяния, и Эллен подумала о женщинах, сидевших тут до нее. На столе лежали брошюры и информационные листы о насилии и о том, какую помощь можно получить в центре. Взяв в руки один из них, журналистка не успела даже перелистать его — в кабинет вошла директор центра. Эллен поднялась ей навстречу, они обменялись рукопожатием. У женщины лет пятидесяти, которая представилась как Жюлин Бергфельт, были длинные черные волосы и оливкового цвета кожа.

Когда она села в другое кресло и сплела пальцы, Эллен вдруг бросилось в глаза, какая же она красавица. Жюлин кратко рассказала, чем они занимаются. Работа центра вызывала восхищение, хотя временами задача казалась непосильной.

Эллен невольно подумала, что Жюлин сама подвергалась насилию и поэтому так самоотверженно помогает другим, однако она умерила свое любопытство и объяснила, что занимается делом об убийстве Лив Линд, но хотела бы поговорить о насилии в общем и целом.

— Можно, я запишу нашу беседу? — спросила она, вынимая телефон.

Жюлин кивнула, и Эллен положила телефон на стол между ними.

Начала она с того, как Жюлин относится к предостережению, сделанному полицией накануне.

— Поскольку я не знаю подробностей данного дела, я могу дать на этот вопрос лишь общий ответ. Чаще всего дело обстоит так: когда жертвой убийства становится женщина, убийца обычно ей знаком.

— Между тем убийство Лив Линд вызвало большую тревогу и страх в обществе.

— Да, и я не знаю, есть ли у полиции основания для подобного предостережения. Очень надеюсь, что это не приведет к ограничению свободы передвижения женщин. Проблема в том, что в обществе чаще всего начинают формулировать правила поведения для женщин — например, не ходить в одиночестве поздно вечером или не совершать пробежку с наушниками. Однако предупреждать следовало бы мужчин — подавляющая часть насилия в мире совершается именно ими. Для того, чтобы снизить количество таких правонарушений, нужно работать с мужчинами и мальчиками.

— Каким образом?

Жюлин убедительно и хорошо говорила, к тому же прекрасно выглядела. «Она прекрасно смотрелась бы на телеэкране», — подумала Эллен и мысленно отметила для себя, что надо посоветовать пригласить ее в программу «Утренние новости».

В ответ на ее вопрос Жюлин грустно посмотрела на нее.

— Ведя активную профилактическую работу. Могу послать вам по электронной почте список тех мер, которые, как нам кажется, должно было бы принять общество, чтобы остановить насилие. Мужчины бьют, а женщины прячутся от них здесь. Мы наблюдаем весьма мрачную тенденцию.

— Спасибо, пришлите мне, пожалуйста, этот список. Вы могли бы сказать несколько слов о том, как обычно проявляется насилие в близких отношениях?

Возможно, это подаст ей новые идеи. После разговора с Сарой Эллен начало казаться, что отношения Лив с мужчинами складывались непросто, к тому же сестра слишком поспешно ответила на вопрос о том, замечала ли она ранее у Лив следы физического насилия.

— Насилие бывает физическое, психическое и сексуальное.

— Вы могли бы привести конкретные примеры?

— Когда речь идет о физическом насилии, ее могли, например, трясти, толкать, волочить по земле, хватать за горло или угрожать ножом. Даже если после нападения не остается синяков или других следов на теле, это все равно считается насилием.

Жюлин тяжело вздохнула.

— Примером психологического насилия являются тотальный контроль и изоляция. Например, когда кто-то проверяет вашу электронную почту и телефон. Проникает в дом без разрешения или преследует. Другие примеры — угрозы расправы над ребенком или домашним животным, угрозы совершить самоубийство, публично раскрыть сексуальные наклонности человека или его половую принадлежность вопреки его желанию. Психическое насилие может также выражаться в крайней ревности и желании опозорить и унизить своего партнера перед другими, поставить его или ее в положение экономической зависимости. Человек, склонный к насилию, в один момент может бить, угрожать и оскорблять, а в другой — демонстрировать нежность и раскаяние. Минуты счастья и уюта, проведенные вместе, заставляют партнера, подвергающегося насилию, верить, что все снова наладится.

— Какие первые признаки вы назвали бы для близких? Как мы можем увидеть, что сестра или подруга подвергается насилию со стороны партнера?

— Обобщать всегда сложно, но мы обычно говорим так: первое, что происходит, — жертва отдаляется от родных и близких.

Эллен кивнула, пытаясь переварить эту трудную информацию, которая лишь подтверждала то, что ей и так было известно, однако это стоило повторять раз за разом — а ей как раз требовались факты, чтобы обосновать свою версию.

— А какие признаки можно заметить у мужчины, склонного к насилию?

— Я хочу подчеркнуть, что насилие происходит во всех типах отношений — иногда жертвой рукоприкладства становится мужчина, это может происходить и в однополых союзах. Но признаки обычно одни и те же. Тот, кто применяет насилие, часто воспринимается как человек очаровательный и разговорчивый. Зачастую они пренебрежительно говорят о своем партнере при других. Все нередко начинается именно с психического насилия, которое близким очень трудно обнаружить.

Эллен закончила интервью и выразила свое восхищение Жюлин и ее коллегам за ту потрясающую работу, которую они делают. Они обменялись визитными карточками, и Жюлин призвала Эллен звонить, если у нее появятся еще вопросы.

Солнце светило во всю мощь, когда Эллен снова вышла на улицу. Прищурившись, она взглянула на небо и сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем двинуться к машине.

Та раскалилась, как сковородка, — сесть на сиденье и не обжечься было невозможно. Эллен опустила стекла, чтобы машина слегка проветрилась, но в воздухе не чувствовалось ни ветерка.

Прежние отношения Лив тоже оставались загадкой. Надо поговорить с Каролой и выяснить, известно ли им что-нибудь о предыдущем партнере Лив.

Однако Карола не отвечала. Ожидая, пока та перезвонит, Эллен залезла в почту и обнаружила сообщение от мисс Марпл. По ее источникам, никаких заявлений от женщин о нападении в Стентуне за последний год зарегистрировано не было.

Почувствовав себя окончательно сбитой с толку, Эллен позвонила в полицию Нючёпинга. Ей срочно нужен кто-то, кто мог бы подтвердить эти данные. По словам мисс Марпл те заявления, которые поступили из Стентуны в последние месяцы, были связаны с травлей в школе и вандализмом. Эллен соединили с Бёрье.

— Чего ты хочешь? Не будешь ли ты так любезна оставить нас в покое, чтобы мы смогли заниматься своей работой? Ведь у тебя теперь есть свое контактное лицо!

— Да, но она не берет трубку. По данным моего источника, вы прорабатываете новую версию. Вы можете подтвердить, что в этом году вам уже поступали заявления о нападении на женщин в этой местности?

Он вздохнул.

— Послушай, о чем ты? Придется тебе самой разобраться со своими источниками и не тратить наше время на свои домыслы.

— Стало быть, вы говорите, что их не было?

— Без комментариев.

— Тогда зачем вы попросили женщин соблюдать осторожность?

— Вопросами прессы я больше не занимаюсь, за связи с общественностью отвечает Стокгольм. Благодаря тебе, — добавил он и отключился.

«И тебе спасибо». Эллен изумленно смотрела на свой телефон, не понимая, почему Берье не пожелал подтвердить, что другие женщины подверглись нападению, и как получилось, что он не имеет никакого отношения к предупреждению.

Эллен уже ехала вверх по улице Уденгатан, когда Карола наконец-то перезвонила.

— Привет, большое спасибо, что ты устроила мне интервью с Сарой, — сказала Эллен наигранно любезным тоном, чтобы скрыть свое раздражение. — Мне нужно задать тебе несколько уточняющих вопросов. У тебя есть время?

— У меня сейчас поздний обеденный перерыв. Мы не могли бы созвониться попозже во второй половине дня?

— Разумеется, — ответила Эллен. — Что ты там ешь такое вкусненькое?

— Ничего особенного, салат без заправки в «Индустрии».

— Здорово. Позвони мне, когда будет время, — сказала Эллен и отключилась. Затем развернулась прямо посреди проезжей части, проехала по Тегнергатан, через мост Барнхюсбрун и выехала на остров Кунгсхольмен. Припарковавшись у причала на набережной Норр Меларстранд, она вошла в кафе «Индустрия».

— Могу я присесть?

Карола подняла глаза от газеты, не выразив никакого энтузиазма по поводу появления Эллен. Она сложила газету, так что Эллен не успела заметить, что она читала.

— Я смотрю, ты очень спешишь, да?

— Да, есть немного. Сожалею, что отрываю тебя от обеда. К тому же, мне казалось, что вы, полицейские, вообще не успеваете обедать.

— Обычно нет, но тут я почувствовала, что мне надо выйти прогуляться. В последнее время навалилось так много работы. Я ведь теперь не только прессой занимаюсь — мне приходится отсюда помогать Нючепингской полиции и во многом другом.

— Я пошутила. Ты не должна передо мной объясняться. Я рада, что ты выделила время на еду. Это важно.

Эллен вдруг задумалась, успела ли она сама пообедать, и обнаружила, что не успела. В кафе вкусно пахло свежей выпечкой, и девушке захотелось съесть бутерброд.

— Славное местечко. Несколько лет здесь не была.

Она оглядела стилизованную индустриальную обстановку, бетонный пол, овечьи шкуры на плетеных креслах. Здесь сейчас было малолюдно — большинство посетителей сидели за столиками на улице, так что можно было говорить свободно, не опасаясь чужих ушей.

На Кароле был вязаный джемпер — ей, должно быть, в нем чудовищно жарко. Такой контраст с легким платьем Эллен — можно было подумать, что у них на календаре разное время года. Вокруг глаз синели круги, волосы Карола попыталась собрать в хвост, но они свисали по бокам.

— Чего-нибудь желаете? — спросил официант, проходивший мимо.

— Воду с газом, пожалуйста, — попросила Эллен и обернулась к Кароле. — Ты будешь что-нибудь заказывать?

— Нет, спасибо.

— Мне просто нужно задать тебе несколько вопросов, — произнесла Эллен с деланной улыбкой.

— Постараюсь ответить, но, как ты знаешь, я не имею полного доступа к материалам следствия, так что лучше бы ты прислала мне свои вопросы по электронной почте, чтобы я могла проверить то, что тебя интересует.

— Понимаю, но я уже все равно здесь. Посмотрим, что ты можешь рассказать мне прямо сейчас, а остальное проверишь после обеда. По данным моего источника, полиция Нючёпинга не поддерживает того предупреждения, с которым ты попросила нас выйти вчера.

Карола удивленно вскинула брови.

— С кем ты разговаривала?

— Это не имеет значения.

— Всегда существуют разные точки зрения на одно и то же явление. Не бывает так, чтобы все в полиции поддерживали все решения — да это и не в их компетенции.

Она пожала плечами и поднесла ко рту вилку с салатом.

— Однако вы через СМИ обратились к общественности с предупреждением.

Появился официант, принесший ей воду. Эллен отпила несколько глотков ледяной воды и продолжала:

— Кстати, если уж мы заговорили об этом: как так получилось, что никаких заявлений о нападениях в полицию не поступало — вопреки твоему вчерашнему утверждению?

Карола уставилась на Эллен, не в силах скрыть раздражения.

— Я твое контактное лицо по делу о Лив Линд.

— Но ты не отвечаешь, когда я звоню. Скажи, верно это или нет.

— Выяснилось, что оба дела закрыты.

— Тогда почему Бёрье ничего мне не сказал?

— Считает, что тебя это не касается.

Она усмехнулась, но тут же снова посерьезнела.

Эллен потрясла головой. Кто-то явно лжет, но она не понимала, зачем. В чем подвох?

— Но что это за другие нападения, которые можно связать с убийством Лив Линд?

— На этот вопрос я на сегодняшний день не могу дать ответ.

— «На сегодняшний день, на сегодняшний день»… — Эллен тяжело вздохнула и решила двигаться дальше.

— Я пообщалась с Сарой — среди прочего, она рассказала мне, что пропало кольцо, которое, как она думает, было на Лив. Тебе что-нибудь известно о пропавшем кольце?

Карола покачала головой, дожевала еду.

— Я не держу в голове всех деталей.

— Похоже, у нее была тайная связь. Вероятно, с отцом ребенка. Видимо, они встречались несколько месяцев — по словам сестры, но ведь это вам уже известно? Может быть, опубликовать фотографию Лив? Тогда он проявится?

— Нет, пока еще рано, — Карола строго посмотрела на нее.

— Почему?

— Из уважения к семье. Они никогда бы на это не согласились.

— Не скажи. Я могу поговорить с Сарой — она наверняка поймет, как это важно.

Эллен отпила еще глоток.

— Кто-то наверняка что-то знает об их отношениях, и к тому же он под подозрением, поскольку никак себя не проявляет. А что, если он опасен и для других тоже?

Самой Эллен в это не очень-то верилось. Поскольку ДНК в сперме не дала совпадений ни в одном из реестров полиции, речь, скорее всего, идет о человеке, который ранее не привлекался к ответственности. Кроме того, возможно, Лив не была изнасилована, а просто занималась сексом до нападения — и это необязательно было связано с убийством.

— Какие еще у вас версии? — продолжала она. — Вы проверили камеры наблюдения местных автобусов за тот вечер, когда была убита Лив? Кто последним видел ее в живых? Что вам известно о ее предыдущих партнерах? Возможно, отношения с кем-то из них закончились не лучшим образом, и кто-то до сих пор сердится или обижается, или еще что?

Карола рассмеялась, немного чересчур громко, затем демонстративно закинула ногу на ногу.

— У тебя больше нет вопросов?

— Есть, но я хотела начать пока с этих.

Карола натянула на колени овечью шкуру, хотя в помещении наверняка было градусов тридцать.

— Ты замерзла? — спросила Эллен, которой от жары и духоты более всего на свете хотелось сорвать с себя всю одежду.

— Даже не знаю — похоже, я заболеваю.

— Ой, может, тебе что-нибудь принять? Аспирин, имбирь?

Эллен не терпелось двинуться дальше — не хотелось тратить время на болезни.

— Спасибо, не надо. Я же говорила, что по поводу нападения на женщин рассказывала тебе по секрету. Ясное дело, что Бёрье не пожелал разговаривать с тобой об этом. Важно, чтобы мы могли доверять друг другу.

— Именно. Поэтому я должна быть уверена, что ты даешь мне правильную информацию.

— Ее я тебе и дала.

— Но зачем ты попросила нас предупредить женщин?

— Я подумала, что это не помешает.

Эллен решила не заострять на этом внимание.

— Вам известно, что произошло с телефоном Лив — он был отключен вручную или разбит? Знаю, что такое можно каким-то образом увидеть.

— Когда ребята искали через программу «найти мой айфон», было написано «вне зоны доступа», так что это пока неизвестно.

— Когда она активно пользовалась своим телефоном в последний раз?

— В 18:05, звонила сестре. Но когда сестра послала ей СМС без десяти десять, она не ответила.

— От провайдеров сети есть что-нибудь новое про антенны?

Эллен была в курсе, что полиция проверяет телефонные антенны, чтобы определить, кто перемещался в границах области ночью. Однако она прекрасно знала, что это большая работа, и для получения результата важно было понимать, что именно является предметом поиска.

Карола отрицательно покачала головой.

— Вы проверили «Оленс» в пятницу, в обеденное время? Предполагаю, что такой большой универмаг оборудован камерами. Судя по всему, Лив была там — и Саре показалось, что ее кто-то сопровождал.

— Я передам твой вопрос. Но мне хотелось бы прояснить наше сотрудничество: я решаю, какая информация релевантна для СМИ. Не получится задавать мне тысячу вопросов и надеяться, что я на них все отвечу.

Эллен кивнула.

— Хорошо. Но вы все равно должны это проверить — и ты должна подтвердить, что вы занимаетесь этими вопросами, а то я начинаю подозревать, что со следствием что-то не так. Вам удалось войти в компьютер Лив?

— Да. Между прочим, именно я смогла найти ее пароль.

В голосе Каролы прозвучала гордость.

— С паролем надо обращаться как с зубной щеткой — слышала такое выражение? Часто менять, никому не давать и не использовать год рождения.

У нее было такое переменчивое настроение, что Эллен просто за ней не успевала. Порой казалось, что она не управляет своим поведением.

Эллен улыбнулась и кивнула, невольно задавшись вопросом, когда сама в последний раз меняла пароль.

— Нашли что-нибудь интересное?

— В компьютере практически не оказалось никакой личной информации, — ответила Карола. Лицо у нее побелело, как полотно.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да.

— Вы беседовали с ее гинекологом? Уж она-то должна знать, кто отец?

— Да, Лив посетила ее один раз, но о партнере говорить не пожелала.

— Может быть, она съездила в Данию и познакомилась с ним там? — предположила Эллен. — Что нам известно о ее предыдущих отношениях, которые она тоже скрывала от семьи… Карола, что с тобой?

Карола приложила руку к груди. На висках у нее выступил пот.

Эллен поднялась и подошла к ней, наклонилась, положила руку ей на спину.

— Что случилось? Может, ты что-то не то съела?

Она взглянула на тарелку Каролы с греческим салатом, который остался почти нетронутым.

— Мне тяжело дышать, — прохрипела та. — Больно… В груди.

— Вызвать скорую?

— Не знаю.

Карола начала часто дышать.

— Помогите! — крикнула Эллен. — Кто-нибудь, вызовите скорую!

Плеснув себе на руку воды из стакана, Эллен протерла лицо Каролы, пытаясь вернуть ее в вертикальное положение. Это оказалось трудно.

— Карола, очнись!

Девушка стала хлопать ее по щекам и увидела, как у той закатились глаза.

— Кто-нибудь умеет оказывать первую помощь?

Эллен проклинала себя за то, что не прошла курсы первой помощи, когда их предлагали на работе. У Каролы посинели губы.

— Она задыхается! — закричала Эллен.

— Скорая уже едет, — сказал официант. Поняв всю серьезность положения, он помог Эллен уложить Каролу на пол. Рот у Каролы раскрылся, в лице не было ни кровинки. Она дышала, но с большим трудом. Эллен попыталась стащить с нее вязаный свитер — и тут увидела синяки на груди.

Через несколько секунд из кухни появилась какая-то женщина и оттолкнула Эллен. Они с официантом стали по очереди работать переносным дефибриллятором и делать искусственное дыхание вручную, но Карола не подавала признаков жизни.

Минута проходила за минутой. Карола все еще была без сознания.

— Пульс есть, мне кажется, — сказала женщина.

Хотя скорая приехала через несколько минут, казалось, прошла целая вечность.

Сотрудники скорой дали Кароле кислород, попытались установить с ней контакт, потом положили на носилки.

Карола очнулась — сперва она дышала слишком часто, но потом дыхание нормализовалось, и с ней стало можно поговорить. Она снова пожаловалась на боли в груди. Сотрудники скорой решили забрать ее в больницу.

Эллен пребывала в растерянности, однако решила поехать с ней в больницу.

В больнице Св. Йорана Каролу положили в отдельную палату, где к ней подсоединили монитор работы сердца и датчики измерения кислорода в крови. Оставалось неясным, что вызвало приступ, но врач, с которым беседовала Эллен, подозревал стресс в качестве главной причины. Как бы то ни было, главная опасность миновала.

Не зная, на что решиться, Эллен чувствовала, однако, что не может оставить Каролу одну. Хотя они были едва знакомы, Эллен вдруг поймала себя на том, что так много о ней знает. Например, что она весит семьдесят пять килограммов. На вид трудно было предположить, что у нее такой вес. «Должно быть, мускулатура», подумала Эллен. Она узнала, какие лекарства принимает Карола и что у нее проблемы с пищеварением и так далее, Эллен старалась не вслушиваться, но деваться было некуда.

— Ты не могла бы задернуть штору? — попросила Карола. — А то свет в глаза.

Эллен выполнила ее желание и села на пуфик у кровати.

— Спасибо.

— Меня благодарить не за что. Боже мой, я ничего не сделала — совершенно растерялась.

— Тебе необязательно было ехать со мной сюда, — сказала Карола. — Ничего страшного.

Эллен не знала, стоит ли ей говорить честно, насколько страшно все это выглядело со стороны.

— Ты должна позаботиться о своем здоровье. Если это стресс, то надо отнестись к этому всерьез. Что-нибудь случилось в последнее время?

Эллен не могла поверить, что это связано только с работой.

Карола покачала головой.

— Не знаю. Жизнь. Она меня догнала.

— Хочешь, я кому-нибудь позвоню? Надо сообщить твоим детям.

— У меня нет детей.

Карола устремила взгляд в потолок.

— Как? Но ведь ты сказала…

— Я солгала. Мне показалось, что ты не поймешь меня, если я скажу, что живу одна и у меня нет детей. Кто обратит внимание, если одинокая женщина будет жаловаться на стресс?

Эллен почувствовала себя окончательно сбитой с толку. Между тем в словах Каролы что-то было. Но до чего же все это печально!

— А твои родители?

Карола повернула голову и взглянула на Эллен.

— Нет, не надо.

— Ты уверена? — переспросила Эллен.

— Да, не хочу никому создавать проблем. Спасибо тебе.

Некоторое время они молчали. Карола казалась такой маленькой и хрупкой. Эллен не знала, что сказать или сделать, чтобы хоть как-то ее поддержать.

— Бывает у тебя, что ты чувствуешь себя одинокой? — спросила Карола через некоторое время.

Эллен кивнула.

— Да.

Теперь она невольно вспомнила, каково ей было, когда сама она лежала в больнице несколько дней назад. В тот момент ей казалось, что она самый одинокий человек на свете.

— Только когда случается что-то такое, начинаешь задумываться о своей жизни — о том, что у тебя есть и чего нет. Становится так ясно, что…

Она замолчала.

— Но ведь у тебя есть коллеги? — попыталась утешить ее Эллен.

— Да, но… сама знаешь.

— Знаю. Увы.

Эллен хотелось спросить о синяках, но она чувствовала, что момент неудачный. Ей хотелось узнать, нет ли у Каролы синяков на всем теле — теперь она подозревала, что та неспроста одевается в длинную одежду, даже несмотря на жару.

— Не хочу никому создавать проблем. Скоро я поправлюсь.

— Ну что ж, пришли результаты анализов, — в палату вошла медсестра. — Врач сейчас подойдет.

— Хочешь, я останусь? — спросила Эллен.

— Нет, я справлюсь. Спасибо тебе.

Карола улыбнулась и протянула руку.

Эллен крепко сжала ее.

Они возвращались из школы, собираясь по дороге завернуть в магазин. Карл уехал на велосипеде в гости к приятелю — или куда-то еще. На самом деле ей хотелось бы, чтобы он пошел домой с ней и Алисой, однако она не могла настолько его контролировать. Потом все это наверняка ей аукнется, и получится еще хуже. Алиса, похоже, устала не меньше нее. Ходить с детьми за покупками — всегда непростая задача, но сегодня это оказалось сущим наказанием.

Меньше всего Ханне хотелось столкнуться с кем-нибудь, кто захотел бы поговорить об убийстве, дабы излить свою тревогу. Лучше всего было бы поехать в магазин в соседней деревне, но это могло показаться подозрительным.

Войдя в магазин, Ханна вдохнула запах свежеиспеченного хлеба.

Они собирались купить только самое необходимое. Ханна понадеялась на покладистость дочери, однако ее надежды рассеялись, когда Алиса, едва войдя в магазин, сразу же остановилась у автоматов, торгующих жвачкой.

— Мама, можно мне жвачку?

Ханна взяла тележку. Будь у нее несколько монеток, она предпочла бы откупиться.

— Алиса, дорогая, не начинай ныть, прошу тебя. Давай попробуем сделать наши дела быстро и безболезненно.

— Ну мамочка, ну пожалуйста, только одну!

— Не сегодня. Ты помнишь, какое молоко мы обычно берем? — она прибегла к одному из своих излюбленных приемов. — Два пакета молока и один пакет кефира. Принеси, пожалуйста, и сосчитай, сколько литров получается.

— Ну пожа-а-алуйста!

— Нет, я сказала!

Едва волоча ноги, Алиса со стоном поплелась к молочному отделу. Ханна тяжело вздохнула. Двухминутная передышка, но в голове совсем пусто. Что приготовить на ужин? Она оглядела овощной отдел, пытаясь вспомнить какое-нибудь полезное блюдо. Ничего такого, чего бы ей хотелось, тут не нашлось. Что-нибудь на скорую руку? Рыбные палочки? Впрочем, их они ели вчера. Придется взять что-нибудь из готового.

Она двинулась дальше, вдоль прилавков с заморозкой, даже подумывала о том, не открыть ли один из них, чтобы выпустить холодного воздуха, — и все же в магазине было куда прохладнее, чем на улице. В хлебном отделе она взяла две больших круглых лепешки и положила в тележку. «Только сегодня», — подумала она. Затем пакет пшеничных сухарей и пакет сухарей с кардамоном. И пачку печенья «Балерина». А лучше две. Чтобы ей что-то досталось, когда дети уничтожат первую.

— Четыре! — заявила Алиса, вернувшаяся с молоком и кефиром.

— Что?

— Шутка. Получается три литра. Что у нас на ужин?

— Бутерброды.

— Но ведь это сухомятка?

— Почему же. Вполне нормальная еда. Многие дети были бы счастливы, если им дали бы на ужин бутерброды.

— Не хочу.

— Хорошо, тогда лапша.

— Гадость!

— Замолчи, я так устала от твоих капризов, слышишь!

Алиса посмотрела на нее с ужасом, и Ханне стало стыдно.

— Прости, Алиса. Пошли на кассу.

Алиса опустила глаза в пол, когда кто-то тронул Ханну за плечо. Она резко обернулась.

— Ой, прости, не хотел тебя напугать.

Это был папа кого-то из учеников, но вот кого именно — Ханна не могла сходу сообразить. Чаще всего ей приходилось иметь дело с мамами. Распределение ролей между родителями оставалось весьма старомодным, хотя все охотно хвастались, как шведы преуспели в деле равноправия.

— Привет! Да нет, ничего страшного, — у нее возникло чувство, будто ее застали в тот момент, когда она пыталась стянуть из вазочки конфеты. — Как дела?

— Хорошо, но все эти события, конечно, выбивают из колеи.

Ханна кивнула в знак согласия. Именно этого она и хотела избежать. Сейчас она чувствовала себя потной толстухой и лишь надеялась в глубине души, что он не заметит ее состояния. И не заглянет в ее тележку.

— Но ты не боишься выходить из дома?

— Что ты имеешь в виду? — Ханна замерла на месте.

— Ну, убийство и предупреждения по телевизору. Будь я женщиной, носа бы на улицу не высунул.

Ханна стояла, словно оцепенев, не в силах выжать из себя ни слова.

— Давненько мы с тобой не встречались. А твоего сына вижу иногда, когда парни собираются у нас в гараже. Увидимся сегодня в церкви? Мне кажется, детям это будет на пользу. Не знаю, как Карл, а Макс так просто потрясен всеми этими событиями.

Папа Макса. Так Карл общается с Максом? Ведь Макс куда старше Карла, и она никогда не слышала, чтобы сын упоминал это имя. Макс был известный хулиган, которого перевели в другую школу, чтобы покончить с мальчишескими шалостями — как говорили многие, пытаясь смягчить выражения. Теперь он оказался в одном классе с Беа, и, по словам Александры, драки продолжались — он будоражил весь класс, обижая детей. В памяти промелькнули кадры видео, которое им показывали в учительской.

— Карл тоже, — проговорила Ханна, к которой вернулся дар речи. — И Алиса. Мы все. А что будет в церкви?

— Они открыты допоздна — в связи с происшедшим. Будет выступать кто-то от полиции — интересно знать, как они все это объясняют.

— Да-да, вот именно.

— Ты слышала, что они берут пробы у всех мужчин в деревне?

Ханна сперва даже не поняла.

— Какие пробы?

— На ДНК. Видимо, они нашли ДНК преступника. Даже не знаю. Ведь можно отказаться. Кто знает, как они потом поступят с результатами? Мне это представляется оскорблением, и трудно понять, чем полиция мотивирует такие действия. Я, по крайней мере, не имею ко всему этому никакого отношения.

Внезапно Ханна почувствовала, что от запаха готовой еды к горлу подступает тошнота.

— А что за ДНК они обнаружили?

Подавшись вперед, он шепнул ей на ухо.

— Подозреваю, что сперму.

Ханна судорожно вцепилась в ручку тележки.

— Понятно. Знаешь, извини, но мне что-то не по себе. Все это так тяжело — так близко.

— Нужно обязательно собраться вместе. Всем плохо.

Знал бы он!

— Увидимся вечером! — сказала она и поспешно покатила свою тележку прочь.

— Мама, можно мне вот это? — Алиса положила в тележку журнал «Моя лошадь».

— Угу…

Ханна старалась не думать о том, что ей только что рассказали, — стоя в очереди у кассы, она принялась разглядывать глянцевые журналы. «Лучший рецепт приготовления раков». «Как узнать, изменяет ли тебе муж.»

— Папа сегодня приедет домой? — спросила Алиса, прервав ход ее мыслей, и Ханне безумно захотелось спросить ее про записку со словом «Прости», про телефон — про все.

Она взглянула на дочь, которая порой бывала такой мудрой и внимательной.

— Увы, нет, — проговорила она, погладив ее по щеке.

— Я скучаю по нему.

— Я тоже, моя дорогая.

«Теперь он долго не сможет приехать», — подумала Ханна, опуская в тележку журнал «Всегда в форме».

«Взволнованные жители деревни устремились в церковь Стентуны, в связи с убийством открытую допоздна. Здесь собралось немало людей, которым нужно выговориться, выпить кофе и почувствовать поддержку друг друга», — рассказывала пастор Ингер Скуг, показывая церковь Эллен и Андреасу.

После происшествия с Каролой Эллен поехала в Стентуну. Джимми согласился на то, что она возьмет с собой оператора и отправится туда, чтобы запечатлеть страх, охвативший деревню. К счастью, у Андреаса нашлось время. С ним Эллен чувствовала себя уверенно. Его она воспринимала как близкого друга — к тому же они частенько работали вместе.

«Наверняка многие пришли в церковь, чтобы посплетничать о случившемся», — подумала Эллен, одновременно желая в глубине души не быть такой циничной. Все-таки Лив Линд никто в Стентуне лично не знал. Во всяком случае, насколько им известно. Поэтому приятно было видеть людей, собравшихся по этому поводу.

В мыслях возникла Карола. Хотя Эллен не была с ней близко знакома, больно было увидеть несгибаемую леди такой одинокой — к сожалению, это ее состояние слишком напоминало то, что Эллен переживала на собственном опыте.

Эллен разговаривала с ней по телефону меньше часа назад та уже вернулась домой и чувствовала себя гораздо лучше.

Эллен и Андреас успели снять небольшое интервью с полицейским, прибывшим в церковь, чтобы отвечать на вопросы общественности.

В интервью он подтвердил, что полиция начала брать пробы ДНК у жителей Стентуны, однако больше ничего сообщать не захотел. Эллен предполагала, что они начнут с домов, расположенных вблизи места происшествия, привлекут ранее судимых, а потом будут расширять круг поисков.

— Сосредоточься, — сказал Андерс, ткнув ее в бок.

Кивнув, она постаралась собраться.

— Церковь Стентуны открыта сегодня до десяти вечера для всех, кто хочет прийти поговорить. Ингер, это была ваша инициатива?

Эллен протянула ей красный микрофон с белым логотипом четвертого канала.

— Совершенно верно. Люди, живущие здесь, не чувствуют себя в безопасности, им надо выговориться. Мы открыты для всех.

— Всю неделю, или пока существует потребность? — продолжала Эллен.

— Я буду здесь весь вечер, к тому же по желанию в течение недели можно получить профессиональную помощь.

— Все хорошо, — шепнул Андреас, — но постарайся говорить не так быстро. Звучит так, словно ты куда-то торопишься. Трудно разобрать, о чем ты спрашиваешь.

— Прости.

Она была совершенно не в себе, какое счастье, что Андреас привык к ней и к тому же отличался завидным терпением. Эллен постаралась собраться и говорить спокойнее.

— Я пытаюсь помогать, например, давая советы взрослым по поводу того, как они могут рассказать о случившемся своим детям, — продолжала Ингер.

В церкви горели свечи, однако фотографии Лив Линд не было. Собралось человек двадцать. Одни сидели на скамьях, другие пили кофе и беседовали. Эллен очень хотелось подслушать, о чем они говорят, — скорее всего, гадают, что же произошло. Кто-то испек рулет, который продавался за пять крон кусочек. На маленькой табличке было написано, что эти деньги пойдут напрямую пекарю. «Жизнь продолжается. Каждый думает в первую очередь о своей выгоде», — подумала она.

— Мы заметили, что люди приходят в любое время дня. Свен, ты не мог бы подлить еще кофе — похоже, он закончился, — обратилась Ингер к пожилому мужчине, который убирал посуду и нарезал рулет.

Эллен и Андреас тоже выпили по чашке кофе. Андреас снял несколько общих планов, а потом встал в тени на дорожке, ведущей в церковь, чтобы провести опрос среди жителей деревни.

Народ валил валом. Некоторые с любопытством оглядывали телевизионщиков, кто-то даже узнал Эллен, другие просто проходили мимо, а кое-кто, казалось, и вовсе старался держаться подальше от камеры.

Первым человеком, согласившимся ответить на вопросы, стала Улла Хольм — шестидесятилетняя таксистка, жившая в поселке с восьмидесятых годов. Они немного поговорили, пока Андреас настраивал камеру.

— Поехали, — скомандовал Андреас.

Эллен выпрямилась и почувствовала, как по спине течет пот.

— Как вы чувствуете себя на фоне произошедшего?

— Я буквально вся дрожу. Не могу спать с тех пор, как узнала об этом, и по вечерам категорически не выхожу из дома одна. Едва сев в машину, запираю все двери, и все время начеку — впрочем, я всегда была внимательна, к тому же я в основном езжу по Нючепингу.

— А здесь, в Стентуне, вы прожили почти сорок лет?

— Да, и о том, что такое может случиться здесь, у меня и мыслей никогда не возникало. Ужасно.

— Спасибо! — сказала Эллен, и Улла вошла в церковь.

После нее появилась молодая пара из Германии, путешествовавшая по Сёдерманланду на велосипедах. Они собирались войти в церковь, потому что там так красиво, — и были поражены, когда Эллен рассказала им об ужасном происшествии.

Потом мимо прошла пожилая чета, однако они не пожелали сниматься. Эллен спрашивала всех по поводу наблюдений в тот вечер. Кто-то сказал, что полиция опросила всех, живущих в округе. Из двух источников поступили сведения о транспортном средстве, на большой скорости въехавшем в Стентуну с запада — со стороны Нючёпинга. Другой человек видел машину, почти столкнувшуюся с другой. Оба сообщали, что это произошло около полуночи.

Одинокий пожилой мужчина после уговоров согласился ответить на несколько вопросов.

— Ханс Мортенссон, пятидесяти восьми лет, каждое утро совершает пробежку по окрестностям. Когда в четверг около семи утра он вышел на свою пробежку, то сразу столкнулся с полицейскими.

Эллен протянула ему микрофон.

— Меня обогнала полицейская машина, и я сразу догадался, что что-то случилось, — но такое! — проговорил он. — Ужасная трагедия.

На парковке чуть в стороне стояли две пожарные машины, вокруг которых собирался народ.

Эллен и Андреас присоединились к ним и отсняли короткое интервью с начальником спасательной службы.

— В среду и четверг пожарная команда Нючёпинга усилила свое присутствие в Стентуне, чтобы обеспечить безопасность общественности. Расскажите, пожалуйста, подробнее.

— В данный момент мы наблюдаем волнение среди населения, и пытаемся сделать все, что в наших силах, чтобы поддержать людей, — сказала начальник спасательной службы Малин Перссон. — Мы хотим показать, что занимаем активную позицию против всякого насилия.

— Что именно вы делаете?

— Мы ездим по деревне, общаемся с людьми, отвечаем на вопросы и стараемся придать уверенности. Мы здесь, чтобы продемонстрировать наше уважение и солидарность.

Эллен повернулась к камере и прищурилась, чтобы не ослепнуть от яркого солнца.

— Полиция заинтересована в том, чтобы войти в контакт со всеми, кто находился в этой местности в воскресенье вечером и в ночь с воскресенья на понедельник.

Она назвала телефон для обращений и проговорила общую информацию.

— Лив Линд была жизнерадостным человеком и жила, как все другие, говорит ее сестра в интервью четвертому каналу.

Только это и могла использовать Эллен, и это не было ложью — разве что чуть приукрашенной правдой. Однако это придавало программе более личностный оттенок.

— Никто пока не задержан. Убийство остается загадкой. Неизвестно, что убитая женщина делала в Стентуне, так что полиция надеется на вашу помощь.

Убрав микрофон ото рта, Эллен посмотрела на каменную стену, огибавшую церковь и кладбище.

— Черт, как они орут! — сказал Андреас.

Компания детей и подростков кричала и пихала друг друга. Со стороны это мало походило на игру.

— Ну вот, они опять завелись, — заметила Ингер Скуг, вышедшая на парковку. — Я услышала, что они здесь. Надеюсь, они зайдут внутрь, так что мне удастся с ними поговорить. Еще в начале летних каникул мы получили сведения о том, что шумная компания собирается в окрестностях Стентуны, они кричат, пугают и толкают детей и взрослых.

Эллен почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Почему?

Она узнала парня с короткими светлыми волосами и ту самую девицу по имени Беа. Достав телефон, она нашла фотографию девушек в «Культуруме» и отметила, что некоторые из них здесь.

— Хороший вопрос. Подводные течения общества? Думаю, их пугает будущее, при этом они отвергают отжившие нормы и испытывают гнев. Мы пытались поговорить с директором школы. Это компания из Нючепинга, к которой подключились и наши дети. Не знаю, чем они занимаются и на что способны. С ними общество потерпело неудачу.

Пастор покосилась на ребят, толпившихся в стороне.

— От кого-то я слышала, что полиция начала допрашивать детей в связи с убийством.

— Дети? Неужели это и есть новая версия следствия?

Эллен уселась за один из трех свободных столиков в крошечной пиццерии у трассы номер 52 в Стентуне.

— Как получилось, что я ничего об этом не знаю?

Она начала гуглить, но ничего по этому поводу не нашла, даже на «Флэшбек».

Андреас заказал себе светлое пиво.

— Ты хочешь?

В ответ она покачала головой.

— Нет, спасибо, я пиво не пью.

— Я голоден как волк. Пицца, кебаб, шницель, фалафель, гамбургер. Хочу все! Но придется ограничиться пиццей с бананом и карри.

Он уселся напротив Эллен.

— Дети? Но ее вроде бы изнасиловали, разве нет?

Они задали полицейским несколько вопросов, однако те отказались комментировать новую версию. Эллен пыталась дозвониться до Бёрье Свана, чтобы получить у него подтверждение, но тщетно — вероятно, он решил никогда больше не отвечать на ее вопросы, а Кароле ей звонить не хотелось — во всяком случае, вскоре после ее недавнего обморока. На следующее утро она собиралась выйти на работу, хотя врачи рекомендовали ей сесть на больничный. Работа была для нее всем — и Эллен опять невольно провела параллель с собой.

Она оглядела Андреаса, который сидел напротив нее в своей футболке на несколько размеров больше, мешковатых джинсах, гигантских сникерсах, с большими наушниками вокруг шеи и татуировками на руках. Он был хорош собой и всегда ей нравился — еще с тех пор, как они встречались несколько лет назад. Тогда его называли «парень из молодежной передачи» и на руке у него чуть было не появилась татуировка с именем Эллен. Но теперь он стал всего лишь добрым другом, а татуировки рассказывали о жене и двух детях.

Во всем он опередил ее на несколько световых лет.

— Что ты об этом думаешь? — спросила она его.

— Даже не знаю, но компания отвязных подростков — это серьезно. Все мы — дети своей эпохи, Все мы — дети своей эпохи, Неужели, милая мамочка, Ты боишься своих же детей? — прохрипел он и состроил гримасу, пытаясь казаться грозным.

— Что?

— Национальный театр. Иногда у меня возникает вопрос, в каком захолустье ты выросла. Совсем не ориентируешься в популярной культуре.

Эллен приподняла брови.

— Хорошо, кто сейчас поет по радио?

Песню она знала, могла бы даже подпеть в припеве, но имени вспомнить не могла.

— Назови шведского серийного убийцу! — парировала она.

— Да брось, — усмехнулся Андреас. — Думаю, пастор права. Сами знаем, какими мы были в этом возрасте — когда нам казалось, что во всем виновато общество.

Ему принесли пиццу, и он заглатывал кусок за куском.

— Не хочешь попробовать?

Эллен покачала головой, поднялась, подошла к хозяйке заведения и спросила, не возникало ли у них проблем с компаниями подростков. Женщина ответила кратко и уклончиво, что ничего такого не было. Эллен засомневалась, правду ли она говорит — или, может быть, ее дети тоже входят в такую компанию?

Она снова уселась напротив Андреаса.

— Риск подвергнуться нападению, как это случилось с Лив Линд, невелик. Выбор места убийства, как бы это сказать… не столько выбор, скорее все произошло спонтанно. Как тебе кажется?

Он кивнул с полным ртом.

Эллен зашла на страничку ювелирного магазина и выбрала раздел «кольца». Просматривая различные модели, она пыталась найти то, что было у Лив Линд. Возможно, это и было кольцо по случаю помолвки, но в таком случае она носила его не на том пальце.

В телефоне зажужжало. Новое сообщение по электронной почте. Оно было от Интернета, который проверил заявления, поданные на Эллен. Они были отправлены с двух разных адресов. Ни в одном из них не содержалось конкретного адреса или намека на отправителя. Те, кто отправил сообщения, разными способами высказывали одну и ту же мысль: если это повторится, они заявят в полицию, поскольку относятся к происшедшему со всей серьезностью. Оба письма были анонимными. Сформулированы они были по-разному, однако отправлены с одного IP-адреса.

— Это что, розыгрыш?

Эллен прочла оба сообщения Андреасу.

— Самое странное — я действительно была в тот день в обоих местах.

Девушка откинулась на спинку стула.

— Похоже, их отправил один и тот же человек.

Это трудно было разглядеть нетренированным глазом, однако представлялось единственной разумной теорией. Написаны они были совершенно по-разному, но главная мысль одинакова. Стало быть, кто-то не хотел, чтобы их связали между собой.

— Может быть, кто-то следил за мной?

Она попросила Интернета проверить, что это за адрес.

— Кстати, ты знаешь, что его зовут Нильс?

— Кого?

— Интернета.

— Ага.

Андреас вытер губы салфеткой и достал камеру.

— Давай посмотрим интервью с этим полицейским, и пора уже по домам.

Эллен села рядом с ним, и они стали вместе просматривать отснятый материал на маленьком дисплее камеры.

— Когда совершаются тяжкие преступления, мы всегда проверяем, есть ли вблизи места преступления камеры видеонаблюдения. Если они есть, мы изымаем файлы и просматриваем их. Но для того, чтобы просматривать записи, надо знать, что мы ищем, — только тогда будет результат.

— Чем больше проходит времени, тем сложнее следователям напасть на след?

Эллен отключила камеру.

— Что ты творишь? — раздраженно спросил Андреас.

— Прости.

Каждый раз, когда она видела себя на экране телевизора или на мониторе, происходило одно и то же. Подготовиться к этому было невозможно, хотя ей давно пора бы уже привыкнуть. Такое же чувство могло возникнуть у нее, когда она видела свое отражение в зеркале или проходила мимо витрины. Казалось, она видит не себя, а Эльзу.

— Что с тобой? — спросил Андреас, хорошо знавший ее обычное поведение.

— Все хорошо, — солгала она.

Он покачал головой.

— Послушай, мне кажется…

— Включи воспроизведение!

У нее не было сил выслушивать его мнение, а у него хватило ума сделать так, как она сказала.

Сделав несколько глубоких вдохов, Эллен продолжала смотреть.

— Преступления легче всего раскрыть по горячим следам, и, конечно же, мы делаем все от нас зависящее. Мы по-прежнему ждем результатов анализов и улик, которые могут приблизить нас к разгадке.

— На что вы сейчас рассчитываете?

Вопрос задала Эллен — сейчас она была в кадре.

Андреас осторожно посмотрел на нее. Она игнорировала его озабоченные взгляды.

— Я жду, что будут находки и сигналы от населения, которые поведут нас в верном направлении. Если это не человек с нарушениями психики, есть шансы, что его начнут мучить совесть и раскаяние, и тогда легко начать совершать промахи, которые могут вызвать подозрения, например, у соседей. Важно, чтобы общественность помнила об этом и информировала нас — лучше обратиться лишний раз, чем вообще ничего не сообщать.

— Поступили ли какие-нибудь релевантные сигналы?

— Сигналы постоянно обрабатываются, однако пока мы не получили никакой ценной информации.

— Нужно ли людям, живущим в этой местности, чего-то опасаться?

— На такой вопрос трудно ответить. Мы не хотим создавать панику. С другой стороны, где бы вы ни находились, лучше быть внимательным и осторожным.

— Отлично! — сказал Андреас. — Заметила, как я показал крупным планом бородавку у него на подбородке?

Он рассмеялся.

— Тьфу, ерунда какая-то. Ничего нового. Посмотрим, захотят ли они включить отснятое в вечернюю программу. Пусть Интернет пока займется этим делом. Мы должны проверить версию по поводу детей.

Эллен задумалась, что навело полицию на этот след — если, конечно, все это не слухи, поскольку подтверждения она пока ни от кого не получила.

— По-моему, злые дети — это очень страшно, — проговорил Андреас.

— Дети не злые. У тебя у самого дети. Как ты можешь так говорить?

— Ты же любишь смотреть фильмы ужасов — сама знаешь, какими жестокими они бывают.

Он провел ладонью по своей бритой голове.

— Именно — в фильмах ужасов. Мне не нравится, когда понятие «зло» используют всуе, особенно если речь идет о детях. Зло — это такое слово, которым мы размахиваем, чтобы всем полегчало. Все ищут ответы, ищут, кого обвинить, чтобы как-то жить дальше после того, что произошло. Зло есть в каждом из нас — и еще масса факторов, заставляющих людей совершать подобные поступки. Нет черного и белого.

— Ну, даже не знаю. Могу только привести в пример «Кладбище домашних животных», «Повелителя мух», «Сияние». Мог бы назвать гораздо больше.

— Фильмов, ну да.

Жара все еще не отступала, хотя уже вечерело. Стоило Эллен пробежать несколько сотен метров, как пот выступил по всему телу. В наушниках на полную мощность играла музыка, почти на грани болевого порога. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на текстах песен, чтобы мысли не унеслись в ненужном направлении. Иногда даже подпевала. Во все горло. Здесь, на пустынных дорогах, ее все равно никто не слышал.

У нее был длинный день, после которого нужно проветрить голову. Интернет перезвонил ей и подтвердил, что сообщения отправлены из «Культурума». Из библиотеки. Может быть, это та девчонка, с которой она там столкнулась? Но зачем бы ей их посылать? Выбор слов наводил на мысль, что писал взрослый. Что-то тут не сходилось.

Эллен побежала в сторону карьера, рядом с которым находился маленький пляж. Как же давно она не бывала там! В детстве они часто ездили туда на велосипедах, хотя и знали, что карьер — опасное место для игр и может превратиться в смертельную ловушку, если они упадут и огромные массы гравия осыплются сверху в песочную яму, похоронив их под собой.

Прибавив темп, она стала отмахиваться от мух и других насекомых, ударявших ей в лицо. Пробежала мимо свинарника и хранилища горючего, удивляясь тому, как быстро привыкла к запаху. Вокруг, сколько хватало глаз, не было ни души. Вечернее кормление животных закончилось. Фермеры и их работники наверняка уже улеглись спать, поскольку завтра им рано вставать.

Оставив позади постройки, она побежала по гравиевой дороге — мимо полей, вглубь леса, вдыхая запах сухой древесины и свежескошенного сена.

На дороге прямо перед Эллен извивалась змея. Заметив ее, Эллен, чуть не наступив змее на хвост, громко вскрикнула. Маленькая гадюка — они самые ядовитые. Девушка стала топать ногами по земле, чтобы змея уползла. Та была совсем вялая — видимо, тоже разомлела от жары. Казалось, она не сводит глаз с девушки. Эллен дождалась, пока змея уползет, прежде чем двинуться дальше.

Теперь она бежала еще быстрее, однако старалась следить за дорогой, чтобы ни на кого не наступить, и размышляла о том, как получилось, что маленькие змеи — самые опасные.

Внезапно она услышала за спиной какой-то звук. Резко остановилась и обернулась.

Оглядела дорогу и лес по обе стороны. Муравьи заползали ей на ноги, она шевелила ступнями, пытаясь согнать их.

Может быть, это всего лишь птица? Эллен чувствовала себя полной дурой — с какой стати она подскакивает от каждого малейшего звука или движения? Просто давно не была на природе.

Но тут из глубины леса до нее снова донесся звук. Словно переломилась ветка. «Должно быть, это косуля или лось», — подумала Эллен и снова надела наушники, однако успела пробежать всего лишь несколько метров, когда услышала звук, напоминающий гул машины. Она сбавила темп и отключила музыку, оставив наушники в ушах. Несколько раз огляделась вокруг.

Дальше все происходило очень быстро.

Ее окружили велосипедисты.

Они гоняли на велосипедах вокруг нее, кричали и били палками по земле, двигаясь быстро и резко.

Эллен попыталась убежать, но это было бессмысленно — они ехали за ней и тут же догоняли. В конце концов она остановилась и перевела дух, пытаясь придумать, как их успокоить. Она завертелась на месте. Понять, что они кричат, не представлялось возможным. Они подзуживали друг друга. Кто-то толкнул ее.

— Что вы делаете? Прекратите!

Они были везде. Дети всех возрастов. Некоторых она видела на кладбище. Гоняли вокруг нее и кричали. Разобрать слова было по-прежнему невозможно. Какие-то бессвязные звуки. Казалось, ими правит адреналин — такое она наблюдала у демонстрантов и футбольных хулиганов, в том числе в новостях за последние дни.

В груди стала нарастать паника. Это были дети, но так много сразу, — у Эллен не оставалось никаких шансов. Она пыталась вырваться из круга, но это не удавалось. Куда ей деваться?

На что они способны?

Кто-то толкнул ее в спину — или ударил ногой, так что она упала на гравий, расцарапав колено.

— Что вы творите, черт подери?

Пытаясь скрыть страх в голосе, она достала телефон.

— Я звоню в полицию.

Сама она прекрасно понимала, что эта угроза не спасет ее. Полиции потребуется не менее получаса, чтобы добраться сюда. В лучшем случае.

Они хохотали и продолжали вопить. Били палками по земле и велосипедам, размахивали ими в воздухе.

Эллен почувствовала, что у нее закружилась голова. Попыталась встать, но не смогла подняться. Тут последовал еще один удар в спину.

Было ужасно больно. Ей хотелось заплакать, но она сдержалась. С силой закусила губу и почувствовала во рту привкус крови.

Тут она услышала гул и увидела два мопеда без глушителей, спускавшихся с холма.

Они неслись прямо на нее.

Остальные расступились, открыв круг. Эллен снова попыталась подняться.

— Нет, прекратите! — крикнула она, протягивая вперед руку.

Но те лишь газанули, приближаясь к ней. Крики вокруг нее становились все громче.

Эллен зажмурилась.

Внезапно наступила мертвая тишина. Эллен медленно открыла глаза. Прямо перед ней, всего в нескольких сантиметрах от ее ног, мопеды резко затормозили.

Она подняла глаза.

— Что вы творите, черт подери?

Она выкрикнула это из последних сил. Боль была жуткая, и Эллен только сейчас осознала, что все еще жива.

Пока что.

Кто-то снова начал стучать палкой по земле, остальные тут же подхватили. Дети стояли вокруг нее, словно совершая какой-то ритуал.

— Что вам нужно? — крикнула она и повернулась так, чтобы мопеды заслонили собой солнце. Тут она увидела, кто перед ней. Это была Беа.

— Чего ты хочешь?

Беа уставилась на нее, потом подняла глаза и заставила остальных затихнуть.

Эллен пыталась обратиться к девчонке с розовыми волосами, которую видела в библиотеке, но не могла встретиться с ней глазами.

— Зачем вы все это делаете?

Эллен с трудом сдерживалась, чтобы не кричать.

Девчонка с розовыми волосами заорала во все горло и вскинула палку, словно в припадке ярости.

— Стоп. Хватит, Фрида. Думаю, она все поняла. Погнали! — скомандовала Беа со своего мопеда и газанула.

Эллен поспешно подтянула под себя ноги.

Беа и вторая девчонка на мопеде проехали на волосок от нее, остальные понеслись на своих велосипедах следом, продолжая кричать.

Эллен смотрела им вслед, лежа на посыпанной гравием дороге. Еще долго были слышны их крики. Потом все стихло вдали.

Поднявшись, она похромала домой. Что это было? Кто такая Беа и что Эллен должна была понять?

В минуту слабости у нее возникло желание позвонить маме, но она тут же отогнала эту мысль. Ее подташнивало. Все тело болело, из раны на колене текла кровь.

Добравшись, наконец, до дома, она шмыгнула в туалет и принялась вынимать камешки, застрявшие в ране. Она и забыла, как болят царапины, полученные при падении. Шок прошел, слезы потекли из глаз. Она стала рыться в ящиках, ища пластырь. Нашла несколько штук, но они оказались слишком маленькими, так что пришлось взять несколько и создать из них подобие лоскутного одеяла. Боль отдавала и в спину.

Тут в дверь ванной постучали.

— Что ты там делаешь, Эллен? Почему так долго не выходишь?

Эллен посмотрела на свои руки. Локти и ладони исцарапаны. Она растерянно потрясла головой, сначала собиралась вообще не отвечать, но потом отперла дверь и вышла, изо всех сил стараясь не хромать. Казалось, у нее сломано ребро — но такого мощного удара дети все же не могли нанести.

— Боже мой, доченька, что случилось?

— Я упала на пробежке, на гравиевой дороге. Ничего страшного, только колено немножко разбила.

Интересно, удовлетворится ли мама таким ответом?

Эллен направилась к своей комнате, но замерла, прежде чем войти.

Маргарета все еще стояла возле ванной и смотрела на нее. Вид у нее был грустный, словно она хотела что-то сказать.

— На острове сейчас живут дети? — спросила Эллен.

Маргарета покачала головой.

— Нет, давно уже не живут. Все молодые семьи уехали. Остались только мы, старики.

— А неподалеку кто-нибудь живет? Кто имеет обыкновение приезжать на остров?

— Я слышала, что возле карьера находили пивные банки и все такое, но точно не знаю. Надеюсь, что они не обрушат гравий. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Видела множество детей на велосипедах — думала, ты знаешь, откуда они.

И снова мама покачала головой с совершенно пустым взглядом.

— Понятия не имею. Должно быть, приехали с того берега через мост.

— Ну да, это единственный путь сюда, на остров.

«Спасибо, что ломишься в открытую дверь», — подумала Эллен.

— Я подумываю о том, чтобы поставить у моста ворота.

Эллен вспомнила о плюще.

— От чего ты хочешь отгородиться? Все самое ужасное уже случилось…

— Тссс, не говори так, я хочу… — пробормотала Маргарета, как во сне, растягивая слова. Вместо того, чтобы продолжить фразу, она медленно подошла к дочери и провела рукой по ее длинным волосам, заложила прядь ей за ухо и стала разглядывать, не встречаясь с ней глазами. Словно бы смотрела мимо или сквозь нее.

Эллен замерла, не решаясь прервать этот заколдованный миг — опасаясь того, как отреагирует мама, когда откроется горькая правда и станет ясно, что перед ней Эллен, а не Эльза.

— Они просто дети — сами не понимают, что творят, — попыталась объяснить она, однако трудно было забыть их угрожающие взгляды.

— Дети порой бывают очень злыми, — проговорил доктор Хиральго своим нежным голосом.

Если закрыть глаза, можно подумать, что это говорит женщина.

— Но тебя не ограбили?

Она отрицательно покачала головой.

— Царапины на руках заставили меня вспомнить кое о чем. Странное чувство. Такое ощущение, что меня перенесло в прошлое. Как будто вскрылась старая рана. Как по-твоему, я несу бред?

Эллен ощущала внутри холодок. Накануне она приняла две таблетки снотворного, и Маргарета с трудом добудилась ее, чтобы отправить к доктору Хиральго.

— Вовсе нет, продолжай, — подбодрил ее доктор.

— Да нет, я сама слышу. Должно быть, у меня совсем все смешалось от боли в колене.

Ее голос эхом отдавался в кафельной комнате, что заставляло лишний раз взвешивать каждое слово.

Вчерашнюю встречу она перенесла на сегодня. Хоть она и поклялась себе никогда больше сюда не приходить, однако снова сидела здесь.

Оглядев комнату, она попыталась найти, за что зацепиться взглядом. Казалось, доктор Хиральго видит ее насквозь — это было невыносимо. Она перевела взгляд с блестящих кафельных плит на черный плинтус. Ей было холодно. Ее буквально трясло.

— Было больно, как в детстве. Царапина на колене — и я плачу. Разве взрослые так себя ведут?

— Да, взрослые плачут, когда им больно. Но, может быть, тебя заставляет плакать не боль в колене, а что-то другое?

Голос его звучал твердо и убедительно.

Эллен взглянула на свое колено. Пластырь отклеился — придется поехать в аптеку и купить другой, побольше. Слезы застилали глаза, все помутнело.

— Помню, у меня были царапины на руках.

— Когда это было?

Она не ответила.

— Можно воды?

Доктор Хиральго поднялся и вышел. Вскоре он вернулся со стаканом воды, который протянул Эллен.

Она отпила глоток. Вода была теплая, с привкусом железа. В кончиках пальцев закололо. Она отпила еще глоток и попыталась глубоко вздохнуть.

— Почему ты так боишься вспоминать прошлое?

— Потому что это больно.

— Что именно причиняет тебе боль?

— Все. Все, что связано с Эльзой, вызывает у меня чувство вины. Расскажи я кому-нибудь тогда, что она пропала, — возможно, она осталась бы жива. Точно не помню…

Ладони у нее вспотели, сердце билось так сильно, что она думала — доктор Хиральго услышит этот стук.

— Смерть, смерть, смерть, — прошептала Эллен, не заботясь о том, что доктор смотрит на нее, широко раскрыв глаза от удивления.

— Что ты сказала?

Трудно было определить его возраст. Кожа у него была одинаково гладкая на лбу и на макушке, почти лишенной растительности. Немногочисленные темные волосы обрамляли лысину изящным ухоженным венком.

— Ничего.

Она несколько раз мучительно сглотнула.

— Рассказывай.

Сперва она заколебалась.

— «Смерть, смерть, смерть». Мне это посоветовал кто-то из многочисленных психологов, к которым я обращалась, — произносить что-то вслух, когда нахлынут воспоминания. Иногда такое чувство, словно открыли кран, и мне не хватает воздуха — как будто тону. Я пытаюсь это остановить.

Доктор Хиральго постучал указательными пальцами друг о друга, потом поднес их ко рту. Теперь он смотрел ей прямо в глаза.

— Ты пытаешься остановить паническую атаку. Получается?

— Иногда. Я где-то прочла, что Астрид Линдгрен на старости лет начинала так все свои разговоры с сестрами. Чтобы одним махом проговорить все мрачное, а потом упоминать только хорошее.

— Любопытно, — он чуть заметно улыбнулся.

Пожалуй, он начинал ей нравиться. Такой непредсказуемый. Когда она ждала, что доктор скажет что-нибудь нравоучительное или осуждающее, из его маленького рта, скрытого под черными усиками, вылетало нечто своем другое, совсем не академическое. Он не пытался поставить ей диагноз. Он видел ее насквозь. Видел Эллен.

— Я записала кое-какие сны.

Она достала блокнот из сумочки, лежавшей рядом со стулом, на котором она сидела.

— Это наверняка ничего не даст — просто водоворот всяких странных мыслей.

— Расскажи, что за сны?

Эллен нервно перелистала блокнот.

— К примеру, сегодня ночью мне снилась вода — и масса купающихся людей.

— Им было весело?

— Не то чтобы очень, — ответила она и пожала плечами так, что заныли ребра.

— Ты чувствовала, что тоже хочешь искупаться, но тебе не разрешают?

— Даже не знаю. Иногда вода становилась черной и совсем мутной. Словно мое внимание перемещалось с купающихся на заросшую тиной воду, или что там это было.

Она снова пожала плечами, словно пытаясь представить ситуацию обыденной, и протянула ему блокнот.

— Даже не знаю. Это было так странно. Но мне этот сон снится далеко не в первый раз.

— Попробуем приложить это к реальности. Существуют ли такие ситуации, где ты чувствуешь, что тебе не разрешается участвовать?

Некоторое время она размышляла.

— Знаешь, у меня все время такое ощущение, что я нахожусь где-то на периферии собственной жизни.

Эллен остро ощутила, как трудно далась ей эта фраза. Внезапно захотелось плакать.

— Любопытно.

— Ты так считаешь? Я просто никуда не вписываюсь. Это ужасно.

Она уставилась в кафельный пол, пытаясь сдержать внезапно нахлынувшие на нее чувства.

Доктор Хиральго продолжал.

— А кто считает, что ты никуда не вписываешься? Ты или твое окружение?

— И я, и они.

— Может быть, вы просто друг другу не подходите. Есть ли нечто такое, куда бы тебе хотелось вписаться?

— Наверное, моя семья. Или вообще семья. Кто-нибудь мудрый. И добрый.

Она всхлипнула, смущаясь, что так разоткровенничалась перед ним, но остановиться не смогла. Откуда же взялись все эти чувства? Они забурлили внутри, и она не могла их сдержать.

— А есть ли какая-то ситуация, в которой тебе не хотелось бы быть — но ты в ней есть?

И еще раз ей пришлось задуматься. Первое, что пришло на ум, она не хотела озвучивать, однако, похоже, только это ее и давило.

— Откройся, Эллен. Сними крышку с кипящей кастрюли.

— Не хочу быть с Эльзой, — прошептала она, и почувствовала, как в животе все сжалось.

Потом хлынули слезы, и она разрыдалась так, что ее буквально трясло.

— С тобой все в порядке?

Эллен подтянула к себе ноги, обняла их руками и уткнулась головой в колени. Она даже не обратила внимания, как доктор Хиральго вышел, чтобы принести платки, — заметила его лишь тогда, когда он вернулся и протянул ей коробку.

— Спасибо. Простите. Меня мучает совесть, когда я так говорю. Она была моей сестрой — и не ее вина, что мне теперь так плохо. Виноваты все остальные.

Глубоко вздохнув, она снова уселась на стуле нормально.

— Я не хочу, чтобы меня постоянно сравнивали с ней. Не выношу этого. Невозможно соревноваться с тем, кто умер!

Слезы ручьями текли по щекам, но она даже не вытирала их.

— А как обстояло дело до того, как умерла Эльза?

— Что вы имеете в виду? — спросила она и подложила ладони под бедра.

— Соперничество присутствовало уже тогда? Ты не помнишь — может быть, у тебя уже тогда возникало чувство, что ты не хочешь быть с Эльзой?

Она закусила губу.

— Тогда было то же самое. Мои родители всегда испытывали к Эльзе более сильные чувства, явно отдавали ей предпочтение.

Внутри у Эллен все похолодело. Стоило ей произнести это вслух, как все стало таким реальным. Неважно, сколько раз она вспоминала и копалась во всем этом. Каждый раз — все та же боль.

— Это действительно было так?

— Да. Она во всем была лучше меня. Я была ребенком, который кричит, плохо себя ведет и приносит одни разочарования — и до сих пор им и остаюсь.

— У каждого из нас есть свой сверхчеловек. Если это не физическое лицо, то мы создаем его в своем подсознании, — думаю, это заложено в самой природе человека. Ты всегда найдешь кого-то, кто лучше тебя. Может быть, дело обстоит так, что твое чувство вины еще более усугубилось из-за того, что родители, как ты говоришь, предпочитали тебе Эльзу. Это довольно просто задним числом добавить к тому чувству вины, которое у тебя уже есть и которое ты пытаешься проработать.

Он смотрел на нее, как ей показалось, с сочувствием и пониманием.

Эллен изо всех сил пыталась понять, что он имеет в виду, но в голове у нее все вертелось, и ей трудно было сложить одно с другим.

— Чего я только ни делала — ходила к психотерапевтам, психологам, читала книги. И все равно каждое утро просыпаюсь, видя перед собой ее лицо. Не могу от нее отделаться. Куда бы я ни повернулась, она там. Все постоянно нас сравнивают. Все хотят, чтобы была жива она, а не я.

Она поднялась.

— Я красила волосы, брови, толстела и худела, но она преследует меня везде, как проклятие!

— Может быть, тебе сделать пластическую операцию? Или татуировку на лице?

— Что? — пробормотала она, глядя на мужчину с гладким лбом и черными усиками.

— Понимаю, почему ты так на меня смотришь. Тебе кажется, что я сказал нечто совершено безумное. Я же говорю это для того, чтобы ты поняла — ты сосредотачиваешь внимание совсем не на том. Что, впрочем, вполне естественно. Между тем ты сама себе противоречишь. Ты считаешь, что я сошел с ума, хотя именно ты сама об этом заговорила. Однако ты не готова резко поменять внешность. И не надо этого делать. Но ты должна начать принимать свое положение. Ты не можешь изменить то, какая ты есть, но зато можешь начать воспринимать это по-другому. Некоторые вещи мы не в силах изменить.

Эллен уставилась на него.

— Ты что, спишь с моей мамой?

— Ха-ха! Нет, но она очаровательная дама, — ответил он с улыбкой.

Эллен снова села на стул и устремила взгляд на черный плинтус за спиной у доктора Хиральго.

— Когда я думаю о том дне, когда Эльза пропала, то вижу только маму. Папы там нет совсем.

После разговора с доктором Хиральго Эллен почувствовала себя совершенно разбитой. Во многом он был прав — но она ощущала это лишь интуитивно, потому что не могла вспомнить, что именно он говорил, когда пыталась восстановить в памяти их беседу.

Как и после предыдущего разговора, она поехала в Эстра Вилластаден. Но на этот раз не только для того, чтобы предаться тоске, которую так часто вызывали в ней мысли об отце. Прежде всего ей хотелось прояснить некоторые вопросы, связанные с Беа, — ведь именно здесь Эллен встретилась с ней в первый раз, и именно отсюда поступили жалобы. От одной мысли, что кто-то на нее пожаловался, Эллен начинало трясти от ярости.

Припарковав машину в начале улицы, Эллен еще долго сидела в ней, собираясь с духом. Как обычно, она достала телефон и залезла в интернет. Пока ни один из новостных каналов не озвучил версию об участии детей. После вчерашнего происшествия в Эрелу она уже не была так уверена, что дети не имеют отношения к убийству, однако это пока оставалось для нее под знаком вопроса. С другом стороны, она совершенно не понимала, с какой стати они напали на нее накануне вечером. Вопрос не в том, злые они или нет. Никто не состоит из зла на сто процентов. Между тем ее реально напугали агрессивные настроения в этой компании. Их мощь. Раз за разом она представляла себя посреди круга, когда ее обступили со всех сторон дети и подростки, и по спине тек холодный пот. Как далеко они готовы зайти?

Кароле, с которой она переговорила на обратном пути от доктора Хиральго, Эллен ни словом не обмолвилась о случившемся. Она сама выяснит, что происходит. Если она сообщит об этом, ее отстранят от дела и больше не разрешат работать.

По словам Каролы, которая, судя по всему, уже вернулась в строй, полиция разрабатывала версию о том, что один или несколько детей замешаны в деле или могли видеть нечто важное, однако она подчеркнула, что у них есть и другие предположения, о которых она ничего не может сказать.

— Есть ли подозреваемый или подозреваемые? — спросила Эллен.

— На сегодняшний день — нет.

— Что заставляет вас думать о причастности детей?

— Между нами — мы нашли на месте преступления следы, указывающие на то, что подростки там побывали, но больше я ничего не могу сказать.

— Вы нашли подтверждение вашей главной версии?

На этот вопрос Карола не ответила.

Стало быть, они по-прежнему двигались наощупь. Однако трудно было не провести параллели с Беа и ее шайкой.

Когда машина нагрелась до того, что стало нечем дышать, Эллен вышла и решила пройти до конца улицы, несмотря на хромоту и боль в колене.

Проходя мимо домов, она пыталась заглянуть в сады, несмотря на высокие живые изгороди, стеной окружавшие виллы. Миновала женщину в купальнике, поливавшую грядки.

Подойдя к воротам одного из домов, она увидела за ними нечто знакомое. Остановившись, оглядела безукоризненно ухоженный сад. На дорожке перед домом стоял мопед и валялось несколько велосипедов.

Прежде чем войти, она задалась вопросом, правильно ли поступает, однако, не успев придумать ответ, уже нажала на ручку. Ворота заскрипели, и она замерла на месте, однако ее, похоже, не услышали, поскольку из дома никто не вышел.

Поднявшись на крыльцо, она позвонила в дверь. Она понятия не имела, что скажет, однако намеревалась призвать их к порядку. Как бы там ни было, они всего лишь дети. Неиспорченные дети. Или нет?

Никто не открыл.

«Они точно дома», — подумала она и завернула за угол, держа в руке телефон, готовая в любую минуту позвонить в полицию. Сюда они приедут быстро. Это не остров, сейчас она в центре города.

Дверь веранды была приоткрыта. Эллен заглянула.

— Эй! Есть кто дома?

Ответа не последовало.

Должно быть, жалобы на нее подала Беа или кто-то другой из этой семьи, так что теперь она действительно начала вынюхивать. Однако она пыталась позвонить — а то, чем занималась Беа с другими подростками, представлялось весьма серьезным.

Эллен заглянула в гостиную. Та напоминала американский кукольный дом. Все было отделано в розовых тонах, декоративные предметы стояли на столах и полках ровными рядами. Фарфоровые собачки и вазы с цветами. Пахло моющим средством.

— Эй, кто-нибудь! — окликнула она, на этот раз куда менее уверенно.

Тут что-то упало у нее за спиной. Она стремительно обернулась. Инстинкт подсказывал ей бежать прочь отсюда, но колено слишком болело. Вместо этого она подчеркнуто медленно двинулась к двери, словно стараясь побороть свой страх.

— Чем могу помочь?

Эллен вздрогнула от густого мужского голоса и обернулась.

— Извините, что помешала, я звонила, но никто не открыл.

— Вы незаконно врываетесь в наш дом.

Эллен уставилась на него во все глаза.

— А разве мы не встречались раньше? В Стентуне? Вы же муж, то есть, прошу прощения, гражданский муж Ханны Андерссон?

— Нет, вы меня с кем-то спутали. Если вы немедленно не уйдете, я вызову полицию.

Это точно был он. Эллен узнала проседь на висках, но сейчас на нем были рубашка и галстук. Она не сомневалась, что это был он. Протянула руку для приветствия.

— Что вы тут делаете? Я требую, чтобы вы немедленно покинули наш дом.

В его голосе звучала угроза, и Эллен попятилась.

— Я ухожу, но прежде хочу предупредить о вашей дочери, или кто там она вам: если Беа не перестанет преследовать меня, я заявлю на нее в полицию. Передайте ей это.

Самой решительной походкой, на какую она только была способна, Эллен направилась к воротам, по пути сфотографировав регистрационную табличку на черном джипе, стоявшем возле дома. Только выйдя на улицу, она обернулась, чтобы посмотреть, не пошел ли он следом за ней, но никого не увидела.

Отойдя на несколько десятков шагов, она забила номер в приложение.

Патрик Бусэнген.

Она поискала адрес, и обнаружила, что он живет с Александрой Бусэнген. Эллен отправила все данные мисс Марпл и попросила ее собрать сведения об этой семье.

Он изменяет жене? Однако она совершенно уверена, что именно его видела во вторник в Сульбю, дома у Ханны. Эллен погуглила на имя Стоффе Андерссон. Никаких релевантных совпадений.

Какое же у него настоящее имя? Кристофер? Она попыталась ввести его с разными вариантами написания, но не нашла ни одного Кристофера, живущего в этой местности. Тогда она ввела адрес в Сульбю. Там была зарегистрирована только Ханна Андерссон. Между тем Ханна представила его как своего гражданского мужа, а девочка называла его папой.

— Эллен! — раздался у нее за спиной чей-то голос.

— Привет, папа!

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, идя ей навстречу, одетый с небрежной элегантностью в шорты и льняную рубашку навыпуск.

— Да просто так, хожу, смотрю, — проговорила она, сама чувствуя, как фальшиво это звучит.

— На что ты смотришь? Дом собираешься покупать? — спросил он и рассмеялся. — Сначала научись следить за квартирой, которая у тебя уже есть.

Она с усилием выдавила из себя смешок.

— Может быть. Кстати, ты знаешь, кто живет в двадцать четвертом доме?

— Ты имеешь в виду пластического хирурга Бусэнгена? А что?

— Ничего особенного. Ты их знаешь?

— Нет, просто живем на одной улице. Они люди замкнутые, ни с кем из соседей не общаются. Он дома нечасто бывает, работает в Стокгольме. У них совершенно невоспитанная дочь. Иногда слышно, как они ссорятся, — право же, порой возникает мысль, что ей не помешала бы хорошенькая взбучка.

Эллен помолчала, однако не смогла сдержаться.

— Ты и обо мне тоже так думал, когда я сердилась?

— Послушай, Эллен…

Существовали веские причины, по которым она никогда не вступала с ним в спор. Его невозможно было переспорить или достучаться до него. У него просто была иная картина мира. Лучший папа на свете. Она не могла представить, чтобы он хоть раз задумался, как на самом деле себя ведет.

— Так ты об этом беседуешь со своим шарлатаном? О том, каким я был плохим отцом?

Она покачала головой, удивляясь тому, что ему вообще это пришло в голову.

— Я решила, что теперь все будет по-другому.

Повисла пауза, и впервые за долгое время тишина не была Эллен в тягость.

— Хорошо, — произнес отец.

— Могу сказать, что он мне нравится.

— Надеюсь, вы не занимаетесь гипнозом и толкованием снов?

— Доктор Хиральго просит меня внимательно вспоминать каждую деталь. Он помогает мне вспомнить события прошлого, чтобы я смогла потом все это проработать.

— Не будь наивной. Известно тебе, что такой человек может сделать с семьей?

— Что ты имеешь в виду?

— Человеческая память — штука очень гибкая. Ученые доказали, что ею можно манипулировать, что-то из нее стирать, а еще можно вкладывать ложные воспоминания. Гипноз может привести к тому, что такого рода воспоминания постепенно встраиваются в реальные и приобретают высокую степень достоверности. Правовые последствия оказываются огромными.

Он рассказал об одном деле, где человеку внушили ложные воспоминания.

— Это имело катастрофические последствия для всей семьи.

Эллен и сама могла вспомнить случай, который ей довелось освещать, — когда взрослая женщина пошла к гипнотизеру, и он вызвал у нее воспоминания о том, как она подверглась в детстве сексуальному насилию со стороны отца. Впоследствии выяснилось, что это неправда, но она уже испортила жизнь себе и всей семье ужасными обвинениями.

— Он меня не гипнотизирует. Просто разговаривает со мной, как со взрослым человеком.

Он кивнул, но она поняла, что его это не волнует.

— А ты не можешь просто жить нормальной жизнью? Быть как все, пользоваться тем, что у тебя есть. Подумай о том, что Эльзе не повезло так, как тебе. Живи за нее.

В глазах стало жечь. Эллен опустила со лба солнечные очки.

— Спасибо за совет.

И снова повисла пауза, но теперь Эллен не могла просто стоять и молчать.

— Что ты делаешь дома среди дня?

— Эх, слишком жарко, чтобы работать. Я заметил, что никого нет на месте — народ не отвечает ни на телефон, ни по электронной почте, а семья все равно дома, так что я решил поехать к ним. Кажется, гриль уже разгорелся. Чувствуешь запах?

Он поднял нос к небу.

Эллен кивнула.

— Пойду жарить. Удачи тебе в поисках дома.

— Спасибо. Что у вас на ужин?

— Котлетки из говяжьей шеи. Мясо я смолол сам, — добавил он гордо. — Созвонимся!

— Передавай привет семье, — тихо проговорила она ему вслед, когда он двинулся прочь.

— Обязательно.

Он закрыл за собой ворота и скрылся в саду.

Эллен потащилась вниз под горку к машине, но теперь не колено доставляло ей самые большие мучения.

Семейные ужины всегда готовила она. Строго говоря, она и хотела устраивать их по своему вкусу, но ей не нравилось, что все остальные воспринимали это как данность и ожидали, что она просто все сделает, не требуя благодарности.

Она внесла в дом последние пакеты с продуктами. Ей пришлось сходить и купить недостающее. Целых три раза заходила она сегодня в продуктовый магазин, поскольку все время забывала, что собиралась купить. Выложив продукты в холодильник, она поставила вазы с цветами из сада на накрытый стол в гостиной.

Она напекла пирогов, испекла хлеб и купила вермландских раков — последнее по указанию Патрика и свекрови.

— Мы что, будем сидеть в доме?

Эва развернула одну из льняных салфеток, чтобы снова ее сложить.

— Да, слишком жарко, чтобы ужинать в саду.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что в саду слишком жарко.

Александра знала, что Эва все прекрасно поняла с первого раза, но, как обычно, сделала вид, что не понимает ее из-за легкого польского акцента.

Обойдя стол в гостиной, Эва поправила приборы и бокалы. Мелкие штрихи, призванные показать Александре, что она накрыла неправильно.

— Мне не нравится, когда ты кричишь на Беа и Патрика, как вчера.

Александра не ответила.

— Ты должна научиться контролировать свой гнев.

— Что, простите?

Свекровь отступила на пару шагов назад и откашлялась, а затем продолжила:

— Ты должна быть к нему подобрее, на него так много всего свалилось, и он мужественно борется. У него такой изможденный вид, а ему еще приходится заботиться обо всех вас.

«И о тебе», — подумала Александра, но вместо того, чтобы вступать в спор, удалилась на кухню. Она давно уже поняла, что эту женщину невозможно ни в чем убедить.

— Ты купила именно вермландских раков?

Свекровь последовала за ней как навязчивая тень, от которой невозможно отделаться.

— Да.

— Я отдам тебе деньги.

— Нет, не надо, мне не нужны деньги.

— А что тогда тебе нужно?

— Что-что, простите? — Александра остановилась и уставилась на свекровь.

— Чего ты хочешь, если не денег?

Александра сжала руки так, что костяшки пальцев побелели. Открыла кран и подставила пальцы под ледяную воду.

Никто, кроме свекрови, не мог заставить ее почувствовать себя таким ничтожеством. Всю жизнь ей приходилось бороться, чтобы соответствовать требованиям окружающих. Неважно, что они с Патриком женаты уже двадцать лет, — с каждым годом становилось не лучше, а только хуже.

На Александру и ее семью Эва всегда смотрела сверху вниз. Они были родом из Польши и приехали в Швецию, когда Александре было пятнадцать. Ни денег, ни высокого положения в обществе у них никогда не было — ее родители перебивались случайными заработками, преподавая язык и подрабатывая переводчиками. В Швеции они так и не прижились, и двадцать лет назад уехали обратно в Польшу.

С детства Александра мечтала иметь идеальную семью. В некотором смысле ее мечта сбылась. Оглядываясь вокруг, Александра думала о тех временах, когда планы на будущее казались красивыми и несложными.

Эва же мечтала о том, чтобы Патрик женился на состоятельной девушке из высших слоев. Желательно с хорошим наследством и умением достойно держать себя в обществе.

Александра взяла один из серебряных подсвечников и принялась его начищать. Неужели Эва думает, что ее интересовали их деньги? Да и о каких деньгах она вела речь?

Эва жила в большой усадьбе, однако весь капитал ушел на то, чтобы поддерживать дом в надлежащем виде. А каково же ее происхождение, которым она так гордится? Дочь аптекаря из Карлстада, у которой было десять братьев и сестер!

— Кто будет есть всю эту еду? — спросила Эва, оглядывая стол.

«Как можно так говорить, когда я весь день простояла у плиты?» — хотела крикнуть Александра, но сдержалась.

— Ты можешь не есть.

В кухню вбежала Марта, достала из холодильника молоко и стала наливать себе в стакан, капая на пол.

— Марта! У меня уже нет сил. Разве ты не видишь, что я сделала уборку и приготовила ужин для всех?

— Прости. Я нечаянно, — Марта взглянула на нее со страхом.

Муки совести мгновенно задавили гнев.

— Прости, дорогая, я просто немного нервничаю. Прости.

Она попыталась обнять дочь, но та вырвалась и убежала.

— Марта! — крикнула она ей вслед, но было уже поздно.

Неужели она теряет контакт и со второй дочерью? Почему все так? Почему она не научилась сдерживать свои чувства?

Достав из кладовки швабру, Александра принялась старательно вытирать молоко, а затем поспешила наверх. Ноги казались тяжелыми, она начала задыхаться.

— Подумать только, если бы ты могла иначе расставлять приоритеты — насколько лучше бы все сложилось в вашей жизни.

Свекровь не желала оставлять ее в покое, однако Александра сдержалась. Ей нужно поберечь силы, чтобы пережить этот вечер.

Вся вспотевшая и опустошенная, она вошла в гардеробную размером с гостиную в квартире родителей, где она выросла. Каждый раз, заходя туда, она испытывала легкую гордость по поводу того, чего ей удалось добиться в жизни. Своим детям она обеспечила настоящий дом.

Посмотрев на себя в зеркало, Александра с ужасом увидела, какая она бледная и старая. Всякий раз перед семейной встречей у нее возникало такое чувство, и оно становилось все острее по мере того, как время шло и морщин становилось больше.

Особенно после того, как он представил им свою новую женщину.

Александра чувствовала, что от нее пахнет готовкой, но принять душ было уже некогда. Вместо этого она опрыскала себя дезодорантом и достала черный костюм, состоящий из пиджака и юбки, а также белую блузку. Надела сережки с жемчугом, нанесла немного румян и туши, однако лицо было слишком разгоряченным, и макияж лег комками.

Сев на стул перед зеркалом, она постаралась собраться, глубоко подышать и успокоиться, прежде чем снова взяться за тушь для ресниц. Приукрасила себя, как могла, и постаралась увидеть себя свежим взглядом, однако скрыть усталость под макияжем не удалось. Может быть, добавить немного тонального крема под глаза? Однако он лишь еще больше подчеркнул морщины. Она стерла его и вдруг поняла, что вообще не хочет себя видеть.

Внезапно у нее за спиной вырос Патрик. Он поцеловал ее в щеку и бросил быстрый взгляд на отражение в зеркале.

— Какая ты красивая, — проговорил он, снимая галстук.

«Как он смеет это говорить», — подумала она, стиснув зубы.

— Спасибо.

Улыбнувшись, она наблюдала через отражение в зеркале за тем, как он вешал пиджак и расстегивал верхнюю пуговицу на рубашке.

— Как вкусно пахнет из кухни!

Она снова улыбнулась, как и положено безупречной хозяйке.

Уголком глаза она вдруг увидела, как в комнату заходит Ханна. Александра похолодела и уставилась на нее, одетую в белую тунику с голубой вышивкой. Вьющиеся волосы небрежно уложены на голове, в ушах красовались большие серьги, обрамлявшие лицо. Костюм, который несколько минут назад казался единственно уместным, теперь выглядел нелепо.

Она увидела, как просиял Патрик, увидев Ханну, подошел к ней и поцеловал в губы, коснулся ладонью ее груди.

Александра отвела глаза.

Она ненавидела Ханну за все то, чему она подвергла их семью. Хотя прошло столько лет, она все же отказывалась понять. «Мне нужно было постоять за себя. Я должна была отказаться», — подумала она.

— Привет, Александра, какая ты нарядная.

Это был Карл, который тоже ввалился в ее гардеробную, где теперь стало невыносимо тесно. Патрик взлохматил Карлу волосы, и тот улыбнулся кривоватой улыбкой. Сын был так похож на отца. Просто до жути. Словно по дому ходил юный Патрик — но с чертами Ханны.

Александра фыркнула.

— Жаль, что Лив не может присоединиться к нам, а то вся семья была бы в сборе.

Александра едва поздоровалась с ней, когда она вошла, а ее слова о Лив прозвучали по-настоящему гнусно. Все они охвачены тревогой и стрессом, однако важно держаться вместе.

Ханна оглядела ухоженный сад Александры, где бегали Марта и Алиса. Несмотря ни на что, она порадовалась, что девочкам вместе весело. Они были ровесницами с разницей всего в несколько месяцев и вели себя как сестры. Они были даже похожи — обе с длинными косами, да к тому же в белых платьях.

Карл куда-то исчез — Ханна надеялась, что он не пошел общаться с Беа. Ханна считала, что Беа плохо на него влияет. Это она затеяла все эти игры во власть и втянула в это дело Карла.

Они не встречались с прошлого ужина у Александры неделю назад, когда собирались на уютные семейные посиделки. Так они делали каждую пятницу — как любая самая обычная семья.

За несколько дней до того Стоффе сказал, что намерен кое-что рассказать всей семье, и сделает это в пятницу, когда его мама приедет погостить из Вермланда.

Ни Александра, ни Ханна понятия не имели, что он собирается рассказать. Даже в самом страшном сне ей не могло привидеться, что Стоффе так поведет себя за спиной у нее и детей.

Когда Стоффе появился в холле вместе с Лив, когда Ханна увидела, что они держатся за руки, то ощутила боль, ранее ей незнакомую. И это была не зависть, а боль от предательства. Он обманул ее. Жил на стороне иной жизнью, о которой Ханна не подозревала.

Задним числом она обнаружила множество тревожных сигналов. В первую очередь, странные перемены в его настроении и уклончивую манеру поведения. Но у нее скорее возникло ощущение, что он устал и немного не в себе. Ей и в голову не могло прийти, что он влюбился еще в одну женщину.

Неделя миновала с тех пор, как Стоффе представил им Лив как свою третью жену. Он сообщил, что у детей будет сестричка. Во время ужина они с Лив буквально не могли отлипнуть друг от друга, а когда потом все пили кофе в гостиной, Лив сидела у него на коленях. Они постоянно стремились к физическому контакту — Ханна никогда не замечала, чтобы Стоффе вел себя так с Александрой. Возможно, с ней самой — но не до такой степени. Невозможно было не заметить, что он влюблен по уши.

Ей так и не представилась возможность поговорить об этом с Александрой. Хотя — что тут можно сказать? Все равно ничего уже не изменишь.

Мать Стоффе тоже казалась недовольной. Теперь ей придется делить сына еще с одной женщиной. У Беа в глазах мелькнуло дикое выражение, она выбежала и поцарапала ключом машину Лив, написав на лаковом покрытии какие-то гадости. Карл и Алиса не проронили ни слова.

Лив же, казалось, ничуть не удивилась, словно это был самый обычный семейный ужин. Так, пошумели немножко.

С первого взгляда Ханне что-то не понравилось в Лив. Симпатичной и приятной ее никак нельзя было назвать. Совсем не из тех, кто мог понравиться Стоффе.

Впервые Ханна прочувствовала, каково было Александре в тот день тринадцать лет назад, когда Стоффе — или Патрик, как его на самом деле звали — впервые представил ей Ханну. Удивительное чувство — увидеть такую идеальную пару в идеальном доме с идеальным садом. До сих пор ей памятно то чувство стыда, которое она испытала из-за того, что разрушает эту семейную идиллию. Однако было во всем этом нечто возбуждающее, этого она не могла отрицать.

Когда она познакомилась со Стоффе — под таким ником он фигурировал на сайте знакомств, — ей было известно, что у него жена и ребенок, однако она все время верила, что он оставит Александру ради нее. Когда же потом выяснилось, что обе они беременны, он не смог бросить жену и поставил им ультиматум.

Поначалу Александра пришла в ярость — не только потому, что от них ожидалось, что они будут жить все вместе, но еще и потому, что Ханна ждала ребенка от ее мужа. Потом у Александры случился выкидыш, а Ханна родила Карла. После этого они снова забеременели одновременно, на этот раз девочками, и тут у Александры все прошло хорошо. Поначалу отношения были, мягко говоря, натянутыми, прежде чем они привыкли и начали соблюдать некоторые обязательные ритуалы.

С каким ощущением Лив входила в их семью? Возможно, ей было легче, потому что там уже имелось две жены.

Ханна невольно задумалась, как развивались бы события, не будь она беременна в тот момент, когда ее познакомили с Александрой. Только теперь она поняла, что такова тактика Стоффе: он не знакомил их с Лив, пока ее беременность не достигла тринадцатой недели, когда пути назад уже не было.

В тот вечер Александра не проронила ни слова.

Ханна же не могла представить себе более удачной расстановки сил, хотя такой образ жизни выглядел в глазах окружающих сомнительно. Ей хотелось бы, чтобы им не приходилось скрываться. Но завести себе еще одну — как это все могло состыковаться? Что он себе думал?

Однако теперь о Лив уже речи нет. Все произошло так быстро. Ханне было особенно больно от того, что Стоффе жил по собственному плану, в который не посвятил ее.

Ах, если бы она могла поговорить с Александрой о своих чувствах! К сожалению, они так и не стали подругами, что, как она читала, нередко случается с женщинами при полиамории.

Собственно говоря, ей не хотелось навешивать ярлыки на их отношения. Просто и она, и Александра любили одного и того же мужчину и жили с ним.

Иногда она представляла себе, как занимается сексом с ними обоими. Не потому, что ее возбуждала Александра, а просто из любопытства. Ей хотелось бы посмотреть, как они будут взаимодействовать, сбросив маски приличий. Но предложить такое она никогда бы не решилась.

Когда они встречались все вместе, она всегда внимательно следила за Стоффе и Александрой. В ее присутствии он словно становился другим человеком. Александра была первой женой, Ханна становилась второстепенной. Но между Стоффе и Александрой искра не пробегала. У Ханны в ее отношениях со Стоффе было куда больше страсти.

Она наслаждалась, когда он гладил ее на глазах у Александры, хотя и понимала, что это неправильно. Александра всем своим видом показывала, что ей это не нравится.

Однажды Ханна попросила Стоффе заняться с ней сексом, как будто она — Александра, и он согласился. Ощущения оказались неожиданными. Но скорее всего, он просто воспользовался поводом, чтобы разнообразить удовольствия, — она не могла себе представить, чтобы они так раскованно вели себя в постели. Такого не может быть. У Александры нет такого таланта.

Впрочем, временами она задумывалась и о другом. Иногда она спрашивала Стоффе, как они с Александрой живут, но он не желал об этом говорить. Ханне хотелось знать, о чем они говорят, что делают. Ходят ли вместе в тренажерный зал, приносит ли он ей кофе в постель? Принимают ли они вместе душ?

Какой он — Патрик? Она знала только Стоффе.

Так непохож он был на всех ее прежних бойфрендов! Уже на первом свидании заставил ее почувствовать себя особенной. С каким интересом он вслушивался в каждое ее слово, обсуждал все с такой искренней увлеченностью! Вел себя с ней так уважительно, и она совершенно растаяла от его джентльменского обращения. Хотя до этого момента ей казалось, что для нее это не важно.

— Ага, и ты сегодня здесь, — заметила Эва, вернув ее к действительности. — Ты разве не переоделась к ужину? У нас в семье всегда одеваются перед ужином. А у вас такое не было заведено?

— Мама, перестань, — проговорил Стоффе.

— Как красиво ты все сделала! — любезно сказала Ханна Александре, оглядывая стол. Все и впрямь было идеально. Столовое серебро сияло, бокалы стояли по одной линии. Временами Ханна недоумевала, как Стоффе удается жить с двумя такими разными женщинами. Интересно, какой была Лив? Во всяком случае, она производила впечатление основательной женщины. Похоже, только Ханна небрежная и расхлябанная.

— Давайте будем садиться, — предложила Александра, ставя на стол кувшин с вином.

— Пахнет чудесно. Ты хочешь, чтобы мы сели как-то по-особому? — спросила Ханна.

— Нет, — ответила Александра и небрежно указала на те места, где будут сидеть они с Патриком, а остальные могут рассаживаться, где хотят.

Ханна уселась по другую сторону от Стоффе. Сегодня ей к тому же выпала честь оказаться рядом со свекровью.

Дети тоже расселись за столом.

— А где Беа? — спросила Ханна в надежде, что той нет дома.

Александра пожала плечами.

— Ей известно, что мы садимся за стол, так что она скоро появится.

— Она в своей комнате, — ответил Карл своим ломающимся голосом. В его глазах появлялся странный блеск, когда он произносил имя старшей сестры, Ханне хотелось закрыть глаза, чтобы этого не видеть.

Они начали накладывать себе еду. Ханна взяла пирог с сыром и несколько раков.

Через некоторое время Стоффе заговорил.

— Я объявляю минуту молчания в связи с тем, что произошло, а в дальнейшем я не хочу, чтобы мы об этом говорили. Никогда. Это понятно?

За столом воцарилась тишина. Ханна украдкой протянула под столом руку и погладила его по колену.

Минуту молчания прервала Беа, ворвавшаяся в гостиную.

— Чем вы тут занимаетесь?

— Успокойся. Где ты была? — спросил Стоффе.

Беа не ответила и плюхнулась на свободное место рядом с Карлом.

— Есть пирог и раки, если хочешь.

Александра поднялась и стала накладывать дочери еду, словно была ее прислугой. Иногда казалось, что Александра побаивается дочери. Ханна понимала ее — зная, как Беа ведет себя.

— Да брось, я не голодная.

Беа оттолкнула руку Александры.

— Но ты же должна поесть.

«Ах, если бы Александра вовремя сообразила сесть и оставить ее в покое, пока не произошел взрыв», — подумала Ханна. Атмосфера за столом и без того была напряженной.

— Нет, я сказала. Ты что, плохо слышишь?

Ханна похолодела, бросила взгляд на Алису, сидевшую с другой стороны от Беа, — та вся сжалась от страха.

— Я не намерена сидеть тут с вами и делать вид, что все нормально. Все это отвратительно. Вы спите с одним и тем же мужчиной. Вы понимаете, что будет, если об этом станет известно? Представляете себе, как нас будут дразнить? А теперь в каждой газете и в интернете написано про Лив.

Ханна видела, как у Беа дрожит губа, и понимала, что та считает ее такой же отвратительной, как и Лив.

Бея встала так резко, что стул опрокинулся, и выбежала из комнаты.

— Вы должны ее приструнить, — сухо сказала Эва и положила в рот кусок пирога.

— Каким образом, мама, у тебя есть предложения? — поинтересовался Стоффе с ноткой раздражения в голосе, не теряя, однако, самообладания.

— Это мы с тобой обсудим потом наедине.

Александра со звоном положила приборы в тарелку.

— Нет уж, говорите сейчас. Я имею право присутствовать, когда вы обсуждаете мою дочь.

— Что бы это ни было, я надеюсь, речь не идет о применении насилия, — добавила Ханна.

Остаток ужина прошел в полном молчании. Когда дети вышли из-за стола, Александра поднялась, чтобы убрать посуду. Ханна понимала, что должна помочь ей, но чувствовала себя совершенно разбитой, ее даже слегка подташнивало.

— Сядь, — велел Стоффе.

Александра сделала, как он сказал.

— Сегодня эта журналистка снова была здесь. В нашем доме.

— Что?

— Успокойся, Александра. — Он перевел взгляд на Ханну. — Она узнала во мне того человека, который живет с тобой.

— Ну что ж, скоро все обо всем узнают, — произнесла Александра и бессильно опустила руки, словно бой проигран.

— Да какое все это имеет значение? Может быть, так даже лучше, — ответила Ханна, однако без особой уверенности в своих словах. Она понимала — когда люди узнают об их стиле жизни, это сильно навредит и ее детям, и ей самой. Остатки пирога она доела автоматически, без всякого удовольствия.

— Разве ты не отправил те сообщения на четвертый канал? — возмущенно спросила Александра.

— Конечно же, послал — из «Культурума», чтобы невозможно было отследить, от кого они, но каким-то образом эта журналистка все равно нашла дорогу сюда.

— Что ты сделал? — Ханна уставилась на мужа. — Почему ты не пошел прямиком в полицию и не объяснил, как все обстоит на самом деле?

Она буквально чувствовала, как петля затягивается у нее на шее и горько сожалела, что с самого начала не рассказала правду. Теперь уже поздно.

— А как все обстоит на самом деле? Вы можете мне это рассказать? По словам журналистки, Беа и другие подростки травили и преследовали ее, — раздраженно ответил Стоффе.

— Что? — Александра зажала рот рукой.

— Чертова кукла! — не удержалась Ханна.

— Как ты смеешь так говорить о моей дочери?

— Я слышала в школе, что полиция начала допрашивать детей в связи с убийством Лив. Скоро наших детей тоже допросят.

Ханна изо всех сил старалась прогнать мысли о записке со словом «прости», о вторжении к ним в дом, о телефоне Лив.

— Ты занимался сексом с Лив в тот день, когда ее убили? — повернулась она к Стоффе.

— Послушай, Ханна, я не намерен обсуждать это с тобой или с кем-то другим за этим столом.

— Боюсь, это касается нас всех, потому что в ней обнаружили сперму, и сейчас полиция исходит из того, что ее изнасиловали. У всех мужчин в Стентуне берут пробы на ДНК, к тому же мой директор Юхан видел машину Лив у нашего дома. У него даже есть снимки со школьной камеры видеонаблюдения, которые могут подтвердить, что она побывала в Стентуне в пятницу перед тем как ее убили — помните, когда она подвозила нас домой после ужина.

— Прекрати! — прорычала Эва. — Ни слова больше!

Все смолкли.

После ужина Александра и Ханна убрали со стола, не проронив ни слова.

Стоффе и Эва уселись на диван в гостиной.

Вынося посуду в кухню, Ханна прислушивалась к их разговору.

— Ты должен стать опорой для своей семьи. Может быть, тебе стоит забрать детей домой в Бусэнген? Им полезно было бы уехать от всего этого.

— У меня есть работа, я не могу просто взять и уехать.

— Ты должен справиться с семьей. Иметь несколько жен — большое искусство. Может быть, тебе надо побыть одному, — продолжала Эва, кладя руку ему на бедро.

Не в силах на это смотреть, Ханна пошла в кухню к Александре, которая стояла и мыла большое блюдо, не помещавшееся в посудомоечную машину.

— Эта тетка не в себе. Она меня пугает. Не понимаю, как ты выдерживаешь ее в своем доме. А что, если она заберет с собой наших детей? Я слышала, как они это обсуждали.

— А что, у нас есть выбор? — горестно спросила Александра. — Ты у нас такая умная, ты педагог — у тебя вроде не должно возникать с ней проблем.

— Она ненавидит нас — по крайней мере, меня, она хочет иметь Стоффе, то есть Патрика, в полном своем распоряжении. Нам она всегда завидовала, а теперь дождалась удобного случая. От нее можно ожидать всего.

Облокотившись о кухонный шкафчик, Ханна тут же пожалела о сказанном. Это так типично для нее — говорить не подумав. Когда Ханна пыталась откровенно поговорить с Александрой, получалось, что она ей все рассказывает, Александра же никогда не делилась с ней своими мыслями.

— Александра, — прошептала она. — Нам надо действовать сообща!

В ту же минуту Эва прошествовала в кухню, и Александра не успела ответить. Казалось, их свекровь не любит, когда они разговаривают друг с другом, словно это ослабляет ее позиции.

— Вы не могли бы подвинуться?

Александра отошла в сторону, Эва подошла к мойке и подставила руку под струю холодной воды.

— Видите ли, во время ужина меня укусила оса.

— Ой, надо же! — проговорила Ханна.

— Но я не сказала ни слова… не надо беспокоить других своей болью.

Ханна уставилась на распухшую руку.

Кем надо быть, чтобы так поступить?

Все сотрудники редакции провожали глазами мисс Марпл, когда она вышла из кабинета Джимми и проследовала к своему месту. Увольнения происходили чуть не каждый день — в рамках реорганизации, как это называло начальство. Линейное телевидение теряет зрителей, на рынке идет битва за аудиторию. Каждый ощущал облегчение, что не его вызвали в кабинет, однако большинство опасалось, что они на очереди.

Эллен покосилась на Джимми, сидевшего в своем стеклянном кабинете. Он выглядел сосредоточенным и собранным, смотрел в монитор, нимало не заботясь о настроениях в отделе.

Мисс Марпл уселась на место, избегая взглядов окружающих. Она прекрасно понимала, что все сотрудники редакции новостей соберутся вокруг нее и начнут задавать неизбежные вопросы, стоит ей продемонстрировать малейшее замешательство.

В ту же секунду у Эллен зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя Джимми. Она снова посмотрела на его кабинет — он по-прежнему сидел, уставившись в монитор и прижав к уху трубку.

Эллен ответила, надеясь, что никто не догадается, кто ей звонит.

— Привет.

— Привет. Ты не могла бы зайти ко мне в кабинет?

— Прямо сейчас?

Разумно ли это? Чего он хотел и почему у него такой безразличный голос? Неужели настала ее очередь? Не может быть. Джимми предупредил бы ее заранее, пусть у них и сложные взаимоотношения.

Пока в эфире шел репортаж об убийстве в Стентуне, Эллен уселась за стол в студии «Утренних новостей» напротив Стеффо и Дженни. Те хохотали по поводу предыдущего сюжета — об иностранном корреспонденте, имя которого Стеффо произнес неправильно.

Смеялись они очень заразительно, и Эллен тоже начала хихикать, хотя даже не слышала его ошибки.

Она восхищалась ими — той легкостью, с которой они уравновешивали трудные темы с кулинарными рецептами и разговорами о моде. Радость и горе. Сама Эллен никогда не справилась бы с ролью телеведущей. Она слишком вовлекалась в то, чем занималась, плохо умела скрывать свои эмоции и свое мнение. Филипп обычно шутил, что поставил бы на карту все, если бы она села играть с ним в покер.

Дженни вытерла слезы, выступившие от смеха.

Ассистент Филиппа из гримерной подошел и напудрил ей щеки и зону под глазами. Эллен тоже немного припудрили.

На столе перед ними лежали кучей свежие газеты, пестревшие рубриками:

Эллен повернулась к камере и почувствовала себя неуютно от того, что Джимми стоит в аппаратной и смотрит на нее.

— Ты снова вышла на полную ставку?

— Нет, во второй половине дня поеду домой к маме. По-прежнему на семьдесят пять процентов на больничном, и к тому же я — новоиспеченный подросток — снова вернулась в свою детскую комнату, — ответила Эллен и улыбнулась, показывая, что относится к этому с юмором.

— Да, я слышала. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, все нормально.

Так мило со стороны Дженни спросить о ее самочувствии, однако Эллен не была уверена, что коллега готова услышать правдивый ответ. Впрочем, и времени на разговоры не было. Эллен от души желала быть нормальной и не испытывать всех этих чувств. Как все несправедливо!

— Десять секунд.

Ассистент режиссера начал обратный отсчет, и репортаж, который Эллен и Андреас сняли накануне, закончился. Экраны позади них изменили цвет, образовав нечто похожее на лесной фон.

— А сейчас мы приветствуем нашего репортера криминальной хроники Эллен Тамм, которая пришла рассказать об ужасном происшествии в Стентуне. Такое ощущение, что сейчас строятся самые разнообразные догадки по поводу того, что же именно произошло.

Дженни передала слово Эллен.

— Полиция отрабатывает несколько версий и по-прежнему взывает к общественности — возможно, кто-то что-то видел вблизи места происшествия, заметил человека со странным поведением или что-либо еще. Все это может очень помочь следствию.

— Насколько я понимаю, удалось обнаружить ДНК того, кого считают злоумышленником? — спросил Стеффо.

— Да, это так, однако ДНК, обнаруженная на теле Лив, не значится ни в одном реестре.

— Стало быть, этот человек ранее не привлекался к уголовной ответственности. Какие у него могли быть мотивы?

— Мотив не дает однозначных объяснений, но предполагает наличие логической связи, — ответила Эллен. — Полное же отсутствие логических связей сильно затрудняет работу. Полиции немногое известно о Лив Линд, в том числе о том, что связывало ее со Стентуной. Во всяком случае, пока такая связь не выявлена.

— По сведениям, она была беременна?

— Совершенно верно, однако личность отца ребенка пока не установлена. Также неизвестно, были ли у них отношения.

Она не стала вдаваться в подробности. Отхлебнула глоток воды в надежде, что ведущие поймут ее.

— Ходят догадки, что в деле замешаны дети, — произнес Стеффо.

— Мне ни у кого не удалось получить подтверждения, но ходят слухи, что следы детей, вернее, подростков, обнаружены вблизи места преступления, и полиция проверяет эту версию.

— Это наверняка распространяет страх среди простых граждан?

— Да, ведь никто не хочет, чтобы его дети оказались замешаны в такой истории или стали свидетелями подобных событий. По моим сведениям, проведено несколько допросов, которые, однако, не привели ни к чему конкретному. Разумеется, допрашивать детей куда сложнее, однако я хочу подчеркнуть, что это всего лишь одна из версий, которую полиция прорабатывает на сегодняшний день, и у нее необязательно есть веские основания.

— Как все это влияет на детей и жизнь поселка?

— Лето завершилось убийством, ограждениями, приездом полицейских и журналистов, — Эллен выпрямилась на своем стуле. — Стентуна — маленький поселок. Там расположены виллы, фермы и несколько многоквартирных домов. Когда проезжаешь мимо или заворачиваешь туда ненадолго, это место выглядит совершенно идиллически.

— Сегодня ночью совершен акт вандализма в отношении лагеря беженцев всего в нескольких сотнях метров от места убийства, — продолжала Дженни. — Ходят слухи, что вновь прибывшие якобы имеют отношение к убийству и что какая-то группа решила разобраться с беженцами. К ним присоединились и другие.

Дженни указала на рубрики в одной из газет, лежавших на столе.

— Лично я не получила от полиции никаких сведений о связи между этими событиями.

— Стало быть, есть много разных версий. Что будет происходить теперь?

— У людей будут брать пробы на ДНК, грядут новые допросы.

— Произошедшее в Стентуне совершенно ужасно, и мы надеемся, что полиция скоро внесет ясность в то, что же именно случилось с Лив Линд. Спасибо, Эллен, что ты пришла сегодня к нам. А теперь мы продолжаем и поговорим совсем о другом. Сегодня состоится премьера телешоу «Вся Швеция печет пирожки» — мы посмотрим небольшой ролик.

Когда пошел ролик, Эллен поднялась и поблагодарила всех присутствовавших. С нее сняли микрофон, и она проследовала в потоке уставших коллег вверх по лестнице в редакцию на втором этаже, который почему-то называли третьим. Ее поразило то, что все держались правой стороны — никто не решался нарушить нормы и пойти против течения. «В этом наша проблема» — подумала Эллен, продолжая, однако, тоже держать строй.

Не успела она включить компьютер, как Лейф плюхнулся на стул рядом с ней.

— Проспала? — усмехнулся он. — Ах да, я и забыл, что ты приходишь, когда захочешь.

Эллен даже не стала рассказывать ему, что только что выступала в «Утренних новостях», о чем он должен был бы знать, поскольку программа прокручивалась на каждом мониторе в редакции.

— Эллен, во время эфира поступило сообщение, — крикнул ей кто-то из редакторов. — Может быть, его полезно будет проверить, пересылаю тебе.

— Спасибо, — ответила Эллен и обновила папку «Входящие».

Сообщение прислал человек, пожелавший остаться анонимным. Ей пришлось прочесть его несколько раз — оно было коротким, но бессвязным. Эллен постаралась вычленить, что же хотел сказать отправитель. Сообщение отправил кто-то, утверждавший, что хорошо знает Лив: этот человек утверждал, что Лив вела легкомысленный образ жизни и не раз фигурировала в ситуациях, связанных с насилием. Отправитель призывал поискать в ее прошлом, чтобы выяснить, кто же она такая.

Казалось, что отправитель не лжет. Судя по всему, Лив Линд и ранее подвергалась насилию — об этом Эллен уже размышляла.

— Послушай, я тут нашла кое-какую информацию о семействе Бусэнген, — сказала мисс Марпл, сидевшая напротив нее. Сняв с себя очки с черно-белой, как зебра, оправой, и оставив их висеть на цепочке на шее, она стала рассказывать.

— Бусэнген — усадьба, расположенная в двадцати километрах от Карлстада. Фамилия семьи совпадает с названием усадьбы, поскольку они владеют ей с тех пор, как она была построена в восемнадцатом веке. Ходят слухи, что семья жила своим маленьким мирком, и у мужа было несколько жен. Традиция прервалась со смертью главы семейства Бенгта Бусэнгена в 1976 году. Сейчас его первая жена, Эва Бусэнген, живет в усадьбе, остальные жены разъехались.

— Что ты сказала? — переспросил Лейф. — Полигамия?

Эллен напряженно размышляла.

— Ну да. Правда, не знаю, имеет ли это какую-то религиозную подоплеку, — добавила мисс Марпл.

— А Патрик, стало быть, сын этого самого Бенгта?

— Да, по данным реестра регистрации населения.

Последний отрезок пути по улице Уденгатан им пришлось проделать пешком. Жара стояла невыносимая — Эллен недоумевала, почему она до сих пор не адаптировалась. Машину она припарковала на полосе для автобусов, поскольку найти свободное парковочное место неподалеку от дома Сары не представлялось возможным.

Она оказалась права. Дома у Ханны она беседовала с Патриком. Ханна и Александра, судя по всему, жили с одним и тем же мужчиной.

— Не понимаю, как его на всех хватает, — пробормотал Андреас, проводя ладонью по бритой голове. — Мне кажется, и с одной женой нелегко все успеть.

— Может быть, жены становятся более удобными в пользовании, когда их несколько, — предположила Эллен и дернула плечами. Ей очень хотелось это понять.

Андреас рассмеялся.

— Тогда бы все так жили, тебе не кажется?

— Нет, мне кажется, что ты застрял в понятиях «нормально-ненормально». Даже не знаю — возможно, они не представляют, как мы живем в моногамных отношениях. Современная семья может выглядеть абсолютно как угодно.

— Стало быть, ты хочешь сказать, что представляешь себя в такой ситуации? — рассмеялся Андреас.

— Да, а почему бы нет?

Эллен прекрасно понимала, что никогда не выдержала бы таких отношений — буквально лопнула бы от ревности, однако она постаралась отодвинуть свои личные эмоции и быть открытой новому.

— У тебя бы ни за что не получилось, — сказал он и покачал головой.

— Это почему?

— Потому что женщины в такой семье становятся как бы сестрами.

— Да? А ты это точно знаешь? Ну так и что, звучит неплохо.

— Ты не похожа на архетип сестры.

Эллен остановилась и посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

Она почувствовала, что у нее горят щеки.

— Успокойся, просто ты такая. В этом нет ничего плохого. Другие женщины ощущают в тебе угрозу, и для тебя другие женщины являются угрозой.

— Только потому, что я предпочитаю работать с мужчинами? — спросила она, продолжая идти.

— Да нет, я не только о работе. А много ли у тебя подруг?

Такой анализ ее личности Эллен не понравился, и она не ответила.

— Я в этом не разбираюсь — возможно, это нормальная реакция на потерю сестры, но ты постоянно ощущаешь угрозу даже со стороны Эльзы, хотя она умерла.

— Ну все, хватит!

Они как раз подошли к подъезду Сары. Эллен, окончательно разозлившись, набрала код и шагнула в полумрак.

— Я пойду пешком!

— Эллен, дорогая, перестань, пожалуйста. Поехали вместе на лифте. Прости.

Эллен осталась стоять в ожидании лифта.

— Ты взяла булочки? — спросил он.

Она неохотно кивнула.

Со всем оборудованием им с трудом удалось запихнуться в лифт.

— Помни — ни слова о полигамии в разговоре с сестрой. Возможно, она ничего об этом не знает и к ее сестре это не имеет никакого отношения.

Андреас провел пальцами по губам.

— Что ты думаешь? — спросила Эллен.

— Трехкомнатная, они купили ее три года назад, и она показалась им запредельно дорогой. Теперь они жутко довольны, что она выросла в цене, просто не верят своему счастью. Они не просто миллионеры — они мультимиллионеры, классно заработавшие на том, что здесь живут. Со временем купят дом и останутся в нем до гробовой доски.

Эллен рассмеялась.

— Черт, какая грустная история!

— Грустная? Но ведь ты хочешь того же самого.

— Нет, вовсе нет. И не думай, что ты так хорошо меня знаешь. Я хотела бы иметь семью и все такое, но только не жить в одном и том же доме остаток своих дней. Это все равно как если бы жизнь закончилась. Ты не согласен?

Лифт открыл двери.

— Нет, — сказал Андреас. — Ничего прекраснее и представить себе не могу.

Они позвонили в звонок у двери.

— Как удачно, что мы с тобой не муж и жена. Овальный журнальный столик или стулья Ант[10]?

— И то, и другое. Само собой.

— Детский светильник в форме кролика или светящаяся птица?

— Обычные лампы тоже прекрасно светятся.

— Ха-ха, прекрати.

— Птица. Книжный шкаф или ни единой книги?

— Никаких книг. Холодильник для вина или джакузи?

— И то, и другое.

— Ну что ж, посмотрим.

Когда Сара открыла им дверь, вид у нее был невероятно свежим для женщины, несколько дней назад потерявшей сестру, — впрочем, что Эллен понимала во взаимоотношениях сестер? Ничего, по мнению Андреаса. В то же время она мысленно проклинала себя за то, что судит о Саре по ее виду и задавалась вопросом, как она отреагировала бы, будь у Лив брат. Однако мысли ее текли все в том же русле. Вероятно, потому, что так было проще всего. Волосы у Сары были только что помыты и уложены феном, и она слегка переборщила с макияжем. Пудра лежала на лице толстым слоем. К тому же она вылила на себя слишком много духов, и Эллен едва сдержалась, чтобы не сказать ей, что запахи по телевизору не ощущаются.

— Проходите, — пригласила их Сара, и они вошли в светлый холл. Здесь было опрятно и уютно. Возможно, она все еще в стадии отрицания, если таковая действительно существует. Одно горе так непохоже на другое, и Эллен не уставала поражаться разнообразию его проявлений. А когда его сдерживали внутри, оно становилось особенно очевидным.

Они прошли по длинному коридору, который вел в кухню и большую гостиную. На полочке под телевизором стояла фотография Лив, свеча и два букета цветов. Эллен едва сдержалась, чтобы не подойти и не прочесть, что написано на прикрепленных к ним карточках.

— Хотите чего-нибудь? — спросила Сара.

— Кофе не помешал бы, мы принесли булочки, — ответила Эллен. Андреас пока проверял освещение и выбирал оптимальное место для интервью.

— Ой, ну что вы, не стоило. Отто спит, так что, если мы поторопимся, то успеем все закончить, пока он не проснулся, — так будет проще.

— А где твой муж? — спросила Эллен.

— На работе. Раз в две недели он работает в выходные. Да, от работы человека не освобождают, даже если в семье кто-то умер.

Она с грохотом поставила чашки на стол.

Эллен обдумывала, как лучше сформулировать свою мысль, но в конце концов решила взять быка за рога.

— Сара, я хочу задать тебе один вопрос, прежде чем мы начнем снимать.

— Пожалуйста, — ответила Сара, однако уверенность в ее голосе была показной.

Они сели на стулья «Ант» вокруг элипсоидного стола, и Андреас бросил на Эллен торжествующий взгляд, который она проигнорировала. Иногда им приходилось играть в такие игры, чтобы немного облегчить себе тяжелую задачу.

Эллен рассказала о сообщении, полученном утром.

Сара быстро встала.

— Что ты такое говоришь? Лив сама виновата в том, что ее убили, так получается? И в каком смысле «легкомысленный образ жизни»? Кто-то пытается изобразить ее как проститутку? Кто прислал это сообщение?

— Не знаю, — ответила Эллен. — Многие отправляют такие сообщения анонимно. Но это, скорее всего, человек, хорошо знавший Лив, — может быть, ее бывший парень? У тебя есть какие-нибудь идеи, кто это может быть?

Сара покачала головой.

— Как ты считаешь, есть ли во всем этом хоть крупица правды? Этот человек утверждает, что Лив и раньше подвергалась насилию — это так? — произнесла Эллен, стараясь говорить мягко.

— Подумать только, что о Лив пойдут такие слухи! А вдруг этот человек послал сообщения нескольким журналистам?

Сара принесла кофе и разлила его по чашкам, потом уселась, и ее плечи понуро опустились.

— Я хочу дать другой портрет Лив. Мы самая обыкновенная семья, и Лив была прекрасным человеком.

Эллен откинулась на стуле.

— Рассказывай.

— Думаю, ее избивал предыдущий бойфренд.

Сара задумалась на несколько секунд, но потом продолжила.

— На теле у нее часто появлялись раны и синяки, и она всегда придумывала какие-то неуклюжие отговорки — все было так очевидно. Тем не менее, я ничего не предпринимала. Она умела говорить убедительно. Знаешь, когда слышишь одну и ту же ложь достаточно много раз и хочется надеяться, что это правда, в конце концов действительно начинаешь верить.

Эллен кивнула, мысленно недоумевая, почему Сара ни словом не упомянула об этом в их предыдущем разговоре.

— Как выглядели ее травмы?

— То и дело у нее появлялись синяки на шее — она говорила, что надо сходить провериться, словно это болезнь какая-то. Иногда — странные рваные раны на руках. На щеке у нее была глубокая рана, от которой потом остался шрам. Она ходила узнавать, можно ли его убрать.

— Как она объяснила происхождение этой раны?

— У нее было множество отговорок. Даже не помню, пыталась ли я получить вразумительный ответ.

— Тебе известно, куда она обращалась за врачебной помощью?

— Да, но не к обычному врачу. Она хотела убрать шрам — это косметическая операция. Я пошла с ней, потому что мне самой было любопытно, а Лив побаивалась. Все это совершалось под покровом тайны — сестра не хотела, чтобы люди подумали, будто она делает себе пластическую операцию или ботокс или что-то в этом духе.

— Ты помнишь, как звали врача?

— Нет.

— Это был мужчина или женщина?

— Мужчина. Мы потом обсуждали, какой он классный. Он был с нами так любезен — мы обе почти в него влюбились, и даже спорили, кого из нас он выберет. Спор начинался в шутку, но я помню, что Лив на меня обиделась. Только потому, что я сказала, мол, он наверняка выберет меня.

Сара часто заморгала.

— Это была просто шутка, и как бы там ни было, врачи совсем не такие симпатичные, когда снимут белый халат. Они хорошо смотрятся в своей стихии. — Она пожала плечами. — Во всяком случае, мне так кажется.

Эллен согласилась с ней. Так бывает с большинством профессий.

— Кроме того, я замужем, так что она прекрасно могла бы забрать его себе.

Сара отвела взгляд и вытерла у себя под глазами.

— Возможно, вы побывали в «Сити Клиник»?

— Э-э… да, — пробормотала Сара и изумленно посмотрела на нее.

— Кто знает, может, она и взяла его себе. Как ты сказала — когда все это было?

Эллен достала из сумочки телефон, зашла на сайт «Сити Клиник» и почувствовала, как участился пульс. Она нашла вкладку «Наши сотрудники».

— Это кто-нибудь из них?

Она протянула телефон Саре. На экране появился групповой портрет, снятый по случаю десятилетия клиники, — около двадцати сотрудников стояли в два ряда, словно на школьном фото.

Несколько секунд Сара внимательно разглядывала снимок, потом проговорила:

— Пятый справа. В верхнем ряду.

Эллен снова посмотрела на фотографию. Да, это Патрик Бусэнген.

Когда Эллен и Андреас вернулись в редакцию, Андреас прямиком направился в одну из свободных монтажных лабораторий. Эллен же уселась на свое место, пытаясь проанализировать ситуацию, прежде чем пойти просматривать отснятый материал вместе с Андреасом.

Является ли Патрик отцом ребенка Лив? Так он сожительствовал с тремя женщинами? Это дает мотивы Ханне и Александре. Эллен попыталась представить себе ревность этих женщин. Может быть, именно поэтому Беа пыталась заткнуть ей рот? Чтобы защитить отца? Или мать? Или же она сама имеет какое-то отношение к убийству Лив Линд? Перед глазами Эллен открывалось несколько возможных сценариев. Внезапно обнаружилось много людей, у которых могли быть мотивы отделаться от Лив.

— Что ты тут делаешь? Разве ты не получила мое сообщение? — спросил Лейф, когда она включила компьютер.

— Нет.

Она вопросительно взглянула на коллегу.

— Хорошо, — Лейф подъехал к ней на своем стуле. — Тогда нам надо кое-что обсудить.

От него исходил кисловатый запах кофе, и Эллен стало неприятно, что он придвинулся к ней чересчур близко.

— Ты разве не видела репортаж, который только что показывали?

— Нет. А что случилось?

— Лив Линд. Этим убийством теперь занимаюсь я. Так решил Джимми. А ты можешь ехать домой и отдыхать, или пить вечерний чай, или чем ты там еще занимаешься, когда не на работе.

Эллен перевела взгляд на стеклянную кабинку Джимми. Тот как раз смотрел через стекло на редакцию, и на мгновение встретился с ней глазами.

— Но ведь это мой случай!

Ей пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не закричать и не плюнуть Лейфу прямо в лицо.

— Ты сам говорил, что дело совершенно неинтересное. Занимайся лучше своим любителем футбола.

— Он оказался недостаточно красив.

— Не говори ерунду. Ты знаешь, что все источники у меня в руках. Что ты со всем этим будешь делать?

Она старалась сохранять спокойствие. Сосчитала до восьми — по словам доктора Хиральго, необязательно считать до десяти. Как они могли так поступить с ней? И почему? Что задумал Джимми? И именно сейчас — когда она наконец что-то нащупала.

— Он просто разыгрывает тебя, — сказала мисс Марпл и расхохоталась. Ей пришлось протереть очки, запотевшие от смеха.

Прошло несколько секунд, прежде чем до Эллен дошел смысл ее слов.

— Ты решил меня разыграть? Это что, так смешно?

— Очень смешно. Видела бы ты свое лицо! Ты буквально побелела!

— Что тут происходит? — спросил Интернет, остановившись у их столов.

— Ничего, — буркнула Эллен.

Лейф и мисс Марпл так хохотали, что даже не могли ответить.

— Ладно, но, похоже, вам весело. Послушай, Эллен, я хотел тебя предупредить. После того сюжета в «Утренних новостях» мы получили много угроз в твой адрес.

— Что-то конкретное или ненависть вообще? Беженцы?

Чаще всего дело было именно в этом.

— Да. Тебя критикуют за то, что ты не поддержала тему, не отнеслась с должной серьезностью. Угрожают из-за того, что ты защищаешь беженцев. Об этом пишут в «Твиттере», в комментариях на сайте и по электронной почте. Джимми попросил меня все это удалить, но я хотел сперва поговорить с тобой.

— «Твиттер» — настоящая помойка, — вставила мисс Марпл. — Там полно нарциссов, которые стремятся обнажить свои самые примитивные черты, чтобы снискать популярность. Слова девальвируются, ничто не воспринимается всерьез. Тот, кто проводит много времени в «Твиттере», может рано или поздно тронуться умом.

Эллен и Интернет уставились на нее.

— Прекрасная речь. Стало быть, тебе известно, что такое «Твиттер»? — спросил Интернет и рассмеялся.

— Да, известно, хотя это не для меня. Я просто цитирую Осу Линдерборг. Мне так понравились ее слова, что я распечатала их и повесила рядом с монитором.

— Восхитительно, — сказала Эллен. — Не могу не согласиться.

Она повернулась к Интернету.

— Пожалуйста, удали все это дерьмо, если будет время.

— Разумеется, тебе не надо это читать. Я буду продолжать просматривать, что поступает о тебе.

— Спасибо. Но если найдешь что-нибудь содержательное — а не просто комментарии по поводу моих взглядов и работы, — то сохрани, пожалуйста.

Интернет кивнул и отошел к своему компьютеру.

Прежде чем зайти к Андреасу, Эллен набрала номер Каролы и попросила ее дать комментарий по поводу Патрика Бусэнгена. Карола, кажется, удивилась и комментировать отказалась. Вместо этого она сообщила, что среди вещей Лив они не обнаружили никакого кольца. Ничего нового не выяснилось и при просмотре записей камер видеонаблюдения в поселке. Однако стало известно, что Лив Линд посетила универмаг «Оленс» в пятницу за несколько часов до убийства — но она была одна, бродила по отделу товаров для новорожденных.

Эллен сделала глубокий вдох, и они одновременно положили трубки.

— Ну, как дела? — спросила она Андреаса, войдя в темную звукоизолированную комнату. Закрыв за собой дверь, она опустилась на один из стульев, наслаждаясь тишиной.

Тем временем Андреас подключил камеру к компьютерам и начал перекачивать материалы. На экране появились тысячи стоп-кадров. Эллен размышляла, пока сцены, снятые во время интервью, прокручивались перед ее глазами.

Потом она начала размышлять вслух.

— Стало быть, сожитель Ханны и Патрик — одно и то же лицо. Возможно, у Патрика были отношения и с Лив Линд. Как ты думаешь, женщины были знакомы между собой?

— Поскольку он сам вырос в полигамной семье, звучит вполне вероятн, но стали бы эти современные женщины на такое соглашаться?

— Или все дело именно в этом — что они современные?

Эллен старалась отрешиться от своих представлений о норме. Сейчас у нее не было сил снова затевать с Андреасом дискуссию по этому поводу.

— Стало быть, дело обстоит так. Три жены. Вернее — три подруги одновременно, он не может быть женат на всех трех, в Швеции это невозможно.

Откинувшись на спинку стула, она уставилась на экран.

— Можешь подключить мой телефон к камере? — спросила она. Пока Андреас искал нужный шнур, Эллен нашла в гугле телефон Ханны и нажала на зеленую трубку.

— Записываешь? — прошептала она.

Андреас кивнул.

Гудки шли один за другим, однако никто не брал трубку. Эллен посмотрела на часы. Ханна, скорее всего, на работе.

— Тогда позвоним Александре.

Она набрала и домашний, и мобильный номер, но мобильный был отключен, а по городскому никто не отвечал.

— Черт! Они наверняка уже ушли в подполье. Попробуем еще один номер.

Она нашла телефон школы в Стентуне и набрала номер директора.

— Юхан Лунд.

Наконец-то хоть кто-то ответил!

— Здравствуйте, вас беспокоит Эллен Тамм с четвертого канала, у меня к вам несколько вопросов по поводу шумной группы подростков, собирающихся в окрестностях Стентуны. Это учащиеся вашей школы?

— Как, вы сказали, вас зовут и откуда вы звоните?

Эллен представилась еще раз, раздраженная тем, как ловко он выиграл время.

— По поводу моих учеников я обязан сохранять профессиональную тайну, так что не могу отвечать ни на какие вопросы.

— Но вы можете сказать хоть что-нибудь, чтобы успокоить жителей Стентуны?

Он вздохнул.

— На прошлой неделе мы провели экстренный педсовет, а сегодня вечером пригласили в школу представителей полиции, родительского комитета и администрации муниципалитета. Мы намерены обсудить, какие меры следует принять, чтобы усмирить эти группировки. Работа будет проводиться совместно с Линчепингом, поскольку многие подростки оттуда. Это все, что мы можем сделать. Сейчас я должен идти. Всего доброго.

— Положил трубку! — воскликнула Эллен, с изумлением глядя на телефон.

— Мне он не понравился. Извивался как уж. Посмотри-ка!

Андреас вывел на экран фото директора школы.

— Юхан Лунд. С этим я не стал бы иметь дела.

— И я тоже, — сказала Эллен, разглядывая мужчину с зализанными назад волосами, и тут же мысленно отругала себя за излишнее внимание к внешности людей.

— Посмотрим, что мы наснимали? — спросил Андреас, которому не терпелось начать.

Эллен кивнула. Вместе они просмотрели материал. Эллен отметила, что Сара изменила свою историю по сравнению с тем, что говорила в их прошлую встречу. Теперь она рисовала другой образ сестры, мало соответствовавший тому, что она рассказывала Эллен во время прогулки по парку Хага. Наверное, естественно, что она пытается приукрасить себя и сестру, однако теперь она утверждает, что пыталась встретиться с Лив в пятницу вечером. Якобы даже приглашала ее к себе домой на обед, но Лив не смогла прийти. Казалось, Сара борется с угрызениями совести. Или ей теперь так помнилось. Воспоминания изменились и подредактировались — Эллен сразу вспомнила себя и то, как на нее повлияли события, происходившие вокруг, когда умерла Эльза. Саре наверняка казалось, что она говорит правду. «Инстинкт самосохранения», — подумала Эллен. Может быть, именно поэтому ее собственный папа не желал, чтобы она рылась в своей памяти? Да и в его памяти тоже.

В зеркале заднего вида она наблюдала, как уменьшается в размерах Сульбю, — и все тревожнее становилось на душе. Не надо было оставлять детей с Беа. Соседка, которая обычно соглашалась посидеть с детьми, на этот раз не захотела ей помочь, и Ханна не стала ее уговаривать — учитывая, чем все закончилось в прошлый раз.

Им предстоит ехать в школу на экстренное родительское собрание. Несмотря на то, что сейчас вечер субботы. На этот раз Ханна будет участвовать в нем наравне с другими родителями, чтобы обсудить последние события, и хотя ни Стоффе, ни Ханна не хотели туда идти, им пришлось собираться в путь.

Алиса смотрела на них полными ужаса глазами, когда они стояли в холле.

— Мамочка, не уходи, пожалуйста! — шептала она ей на ухо, судорожно цепляясь за нее.

— Я должна пойти, доченька, но мы скоро вернемся.

Беа стояла в стороне и смотрела на нее таким взглядом, от которого у Ханны холод пробегал по спине. Однако Стоффе настаивал, и у нее не было выбора.

— Беа их сестра, она не причинит им зла, и важно, чтобы она почувствовала свою ответственность. Это неотъемлемая часть взросления.

Стоффе объяснял это решительным голосом, когда они выезжали на трассу по направлению к школе.

— Она выразила готовность побыть в роли няньки — мы должны это поощрять. Кроме того, Карл очень хотел пообщаться со старшей сестрой.

— Вот как? Да что ты говоришь.

Ханна была согласна по сути — у трудных детей обычно есть острая потребность быть замеченными. Каждый раз, когда Беа вела себя плохо, на нее обращали внимание, но это редко случалось, когда она что-то делала хорошо. Она жаждала одобрения, но Александра лишь ругала ее и повторяла одно и то же. Ханна отметила бессилие Александры в отношении Беа, однако это никак не оправдывало ее методов воспитания. Хотя Ханна знала, что Беа трудно дается учеба в школе и что раньше ее дразнили, ничто не извиняло ее нынешнего поведения.

— Судя по всему, Карл начал общаться с Максом.

— С кем?

Ханна покачала головой. Как ему пришло в голову заводить еще детей, когда он не в состоянии уследить за теми, которые у него уже есть?

— Ты считаешь, что дети — как фарфоровые статуэтки на полке? Это обязательство на всю жизнь. Когда ребенок растет без отца, образцом для подражания становится старшая сестра. Думаю, Карл восхищается Беа и мечтает стать похожим на нее.

— Я поговорю с ним. А в каком смысле «без отца»?

Похоже, история повторится прямо у них перед носом, однако Стоффе был слеп и глух к реальности — или просто не хотел видеть того, что было так очевидно для Ханны. Для Карла Беа и Макс — крутые ребята, ради которых он готов на все.

— Как скоро Алиса и Марта завязнут во всем этом дерьме — всего лишь вопрос времени, если мы вовремя это не остановим. Похоже, Алиса уже втянулась в их игры.

— Что?

Ханна чувствовала себя совершенно разбитой, у нее не было сил рассказывать ему всю историю. Достав мешочек со сладостями, который лежал у нее в сумочке, она положила в рот две конфеты в форме младенческой соски.

— Мне тревожно.

— Что ты сказала?

— Ничего, — Ханна засунула в рот еще одну соску.

— Зачем ты набиваешь рот сладостями, ведь мы только что поели!

До того, как выехать из дома, они поужинали перед телевизором, где шли новости. Там показали интервью с сестрой Лив и ее фотографию. Полиция призывала общественность оказать помощь следствию.

Круг сужался. Ханне нужна была доза сахара, чтобы все это выдержать, и она проигнорировала его замечание. Интересно, скоро ли он начнет говорить о ее фигуре?

— Учитывая, как вы с Александрой воспитывали Беа, ничего удивительного, что все получилось именно так.

Он с угрозой поднял палец.

— Хватит.

— Что, слова кончились? Ты не смог описать свои чувства, и тебе пришлось поднять руку?

— Перестань и спустись с небес на землю. Разве ты не понимаешь, как меня огорчают твои слова? Обсуди эту тему с Александрой при встрече — это точно улучшит ваши отношения.

Ханна отвернулась и стала разглядывать темный грозный лес за окном.

— Наверняка это был Юхан, будь он трижды проклят, — буркнул Стоффе. — Уверен, именно он прокрался к нам в дом и оставил ту записку. Страшно подумать, что сейчас придется сидеть и слушать его болтовню. Кстати, ты видела запись с видеокамеры?

— Нет.

— Возможно, это всего лишь разговоры. Попытка нас запугать.

Ханна невольно подумала, что Стоффе боится того, что может быть записано на камеру.

Его вызывали для сдачи проб ДНК. Похоже, полиция уже разнюхала, что Лив Линд была его пациенткой в «Сити Клиник».

— Нас подставила та журналистка. Скоро всему свету станет известно о том, как мы живем.

Он рассказал, что его сурово отругали в полиции за то, что он не связался с ними ранее.

— Я пытался объяснить им, почему, но их не удовлетворили мои доводы.

Ханна продолжала засовывать в рот конфеты, пока не заломило зубы. Но только когда они свернули к школе, ее прорвало.

— Как, черт подери, ты мог поставить нас всех в такое положение? Я что, тебе надоела?

У нее жгло глаза, болела голова.

— Перестань, пожалуйста. Ты говоришь, как Александра.

Прекрасно зная — это самое худшее, что он может ей сказать, он все же произнес эти слова.

— Речь идет не об Александре и не о Лив — ты обманул мое доверие. Завел роман у меня за спиной.

— Я влюбился.

Он пожал плечами, словно все было так просто, и заехал на парковочное место перед школой.

Ей так хотелось стряхнуть с себя его последние слова, так хотелось никогда их не слышать.

— Почему же ты с самого начала не сказал правду? Ведь ты знал, что я смогу с этим справиться, и все же предпочел лгать. Ты лгал мне!

Он промолчал.

— Мне она не понравилась.

— Что ты такое говоришь? — он уставился на нее тем ледяным взглядом, который она иногда замечала у своего сына. — Она мертва. Как ты можешь плохо говорить о ней?

Они сидели молча, но Ханна слышала тяжелое дыхание Стоффе.

— Похоже, не только у меня есть свои тайны. Как получилось, что соседка отказалась сидеть с детьми?

— Просто в прошлый раз все получилось бестолково, ничего особенного, — произнесла Ханна в надежде, что он удовлетворится этим ответом. — Пойдем внутрь?

— Что? Когда ты приглашала ее посидеть с Алисой? И что значит «бестолково»?

— Я поздно вернулась домой. Это было в воскресенье.

— В тот день, когда убили Лив?

— Я была на педсовете.

— Но ведь Лив ехала к тебе. Почему ты ничего об этом не говорила?

— Я все приготовила, положила детские вещички на видном месте. Это было экстренное совещание, мне пришлось пойти.

— Как долго ты отсутствовала?

— Точно не помню. А какое это имеет значение?

— Просто мне кажется очень странным, что ты ничего об этом не рассказывала. Произошло что-то особенное?

Ей не понравился его тон. За спокойными интонациями она угадывала его гнев.

— Нет, — она пожала плечами. — Кстати, сегодня мне звонил кто-то с четвертого канала, — продолжала она, чтобы сменить тему.

— Надеюсь, ты не ответила? Это наверняка опять та самая журналистка. Попадись она мне — задушил бы голыми руками.

Ханна покачала головой — лучше бы она этого не слышала.

— А что говорит обо всем этом Александра?

Этот вопрос она давно мечтала задать, но не решалась.

— Александра?

— Да. Ты в ней уверен?

Стоффе уставился на нее.

— Пошли, нам пора, родительское собрание начинается.

Сделав глубокий вдох, Ханна вылезла из машины. Она как раз собиралась спросить про синяки у него на теле.

Карола пожелала угостить Эллен кофе в благодарность за позавчерашнюю помощь. У Эллен язык не повернулся отказаться, к тому же она подумала, что сможет выведать у нее еще какую-нибудь информацию, — хотя ей, по сути, следовало как можно скорее отправиться домой в Эрелу, пока мама не подняла по тревоге все поисковые отряды.

Они встретились на набережной Норр Меларстранд неподалеку от полицейского управления и пошли вдоль воды. Это место сегодня выбрали не только они — на прогулочной дорожке разгуливало множество людей.

На улице было слишком жарко, к тому же поздновато для кофе, так что они купили себе по мороженому и уселись на скамейку.

— Ты часто работаешь допоздна? — спросила Эллен, которая чувствовала себя неуютно в этой ситуации.

— Нет, но мне много пришлось нагнать после вчерашнего.

— Разве ты не должна сидеть дома и отдыхать?

Карола проигнорировала вопрос и откинулась на спинку скамьи.

— Послушай, я хотела еще раз поблагодарить тебя за помощь. Надеюсь, мы сможем это забыть и пойти дальше, словно ничего не случилось.

— Конечно, — ответила Эллен, которой больше всего на свете хотелось того же самого, однако трудно было переключиться на официальный тон.

— Откуда ты родом? — спросила она, надеясь, что это нейтральный вопрос.

— Из Веллингбю. Всю жизнь прожила в Стокгольме, и даже никогда не выезжала за пределы западных пригородов. А ты?

— Из Эрелу. Это усадьба неподалеку от Стентуны.

— Ах вот оно что! Так вот почему ты зацепилась за дело Лив Линд!

— Среди прочих причин, — кивнула Эллен, облизав топпинг и торопясь поскорее проглотить мороженое, пока оно не растаяло. — Ты всегда жила одна?

Задним числом она поняла, насколько бездарно у нее получается вести светскую беседу, — однако она старалась как могла.

— Да нет. У меня были отношения — и долгосрочные, и краткие, но все они рано или поздно заканчивались. К сожалению. Думаю, дело в моей работе.

Эллен кивнула, узнавая себя.

— Мне очень хочется поблагодарить тебя за то, что ты позаботилась обо мне позавчера, прости, но мне действительно хочется сказать это еще раз. Ты так много для меня сделала — я этого не забуду.

Сейчас рядом с ней сидела совсем другая Карола, непохожая на железную полицейскую леди, с которой она привыкла общаться.

— Да ладно. Приятно видеть, что тебе лучше и что ты вернулась к работе — хотя, наверное, тебе полезнее было бы отдохнуть. Впрочем, не знаю. Лично я предпочитаю работать, чтобы не думать о своих проблемах.

Карола начала грызть вафельную трубочку.

— Да, наверное, так и есть.

— Что говорит твоя интуиция по поводу Лив Линд? Думаешь, это Патрик?

Достаточно уже ворковать, как две подруги. На самом деле они совсем не знают друг друга, и Эллен не нужна новая приятельница.

— Не знаю, — покачала головой Карола. — Я стараюсь не гадать на кофейной гуще, а придерживаться фактов.

— Почему вы, полицейские, всегда это повторяете? У вас наверняка тоже есть фантазия, которая куда-то уносит. Это не по-человечески — подходить ко всему так по-деловому.

— Может быть, но нам приходится. В твоей профессии, возможно, это не обязательно, а в моей — без этого никуда. Кто знает, что бы получилось, если бы мы начали придумывать всякие истории.

Эллен вздохнула и подумала, что она все же права.

— Ты вправду думаешь, что в деле замешаны дети? Не представляю себе, чтобы они были способны убить женщину. Да и зачем?

— Как я уже сказала, мы исходим из тех доказательств, которые у нас имеются.

— А именно?

Карола покосилась на нее и улыбнулась.

— Нет, меня не так легко заставить говорить. Правда, я не шучу, это очень серьезно. Следствию сильно повредило бы, если бы я рассказала. Можно одолжить на минутку твой телефон?

Эллен достала его из сумочки.

— Ну да. А зачем?

— У тебя есть фотография машины Лив, сделанная на месте преступления?

— Конечно.

— Я и не сомневалась, — усмехнулась Карола. — Можно взглянуть?

Не задавая вопросов, она протянула телефон Кароле, которая увеличила снимок и показала его Эллен.

— В чем дело? — спросила Эллен, но тут она все увидела сама. — Кто-то поцарапал лак?

Она увеличила еще чуть-чуть и разглядела, что там написано СиА.

— Стерва из Ада?

— Вероятно, да. То же выражение встречалось и в других ситуациях, когда люди подвергались травле, и нам удалось связать это с компанией местных подростков.

— Беа Бусэнген?

Карола пожала плечами.

— Комментировать не имею права.

Эллен почувствовала, как в голове зазвучал тревожный сигнал.

— На что, собственно говоря, способны дети?

— Они способны на большее, чем многие из нас себе представляют. Кто знает, может быть, это была игра, вышедшая из-под контроля.

Эллен задумалась.

— Вы получили какие-нибудь дополнительные сведения от судмедэкспертов?

— Да. Но только между нами. Мы нашли признаки того, что она пыталась бежать. Ей был нанесен мощный удар в живот и диафрагму, и она упала на землю, или же ее сбили с ног. У нее была рана на щеке, возможно, от удара, и следы от кольца или чего-то похожего. Преступник забил ее до смерти тупым предметом. По пятнам крови на земле можно предположить, что она пыталась вырваться, но преступник, должно быть, оттащил ее обратно к машине.

Картина нарисовалась так ярко, что Эллен стало подташнивать.

— Вы нашли орудие убийства?

— Нет, но это, скорее всего, был предмет, найденный преступником на месте. Такое ощущение, что все произошло спонтанно.

— А что за предмет?

— Возможно, камень или нечто подобное.

— Но если это была драка, то наверняка можно найти на ее теле ДНК преступника?

— На теле Лив было много ДНК, но сложно определить, кому они принадлежат, — слишком много крови. Отпечатки и слюна могут затеряться в большом количестве крови.

Эллен мучительно сглотнула, пытаясь отогнать образы, нарисовавшиеся в мозгу.

— Тьфу, черт!

— Да уж.

Некоторое время обе сидели молча, разглядывая людей, идущих мимо по пешеходной набережной.

Внезапно Карола приложила руку к груди и наклонилась вперед.

— С тобой все в порядке?

— Сердце колотится и болит.

Лицо у нее побелело.

— Может быть, у тебя паническая атака? — предположила Эллен. — Со мной такое случается. Постарайся расслабиться. Это не опасно.

Карола застонала.

— Постарайся дышать спокойно, — сочувственно произнесла Эллен.

Карола несколько раз глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Ох, как неприятно.

— Знаю.

И снова они сидели молча. Карола пыталась ритмично дышать. Эллен гладила ее по спине.

— Теперь мне немного лучше. Поговори со мной.

— О чем?

— О чем угодно.

— Как там Уве?

Это было первое, что ей пришло в голову.

— Не понимаю, как вы с ним взаимодействовали. Когда он передал мне это дело, признаюсь, я была от тебя не в восторге. Неужели ты не могла найти себе источник получше, чем Уве?

— Я так рада, что нашла тебя. С тобой куда приятнее иметь дело.

Эти слова она произнесла совершенно искренне.

Александра лежала на покрывале, уставившись в потолок. Где-то на заднем плане негромко гудел кондиционер. В руке она держала бумаги по поводу Беа, составленные в полиции и в школе. Она прочла лишь отдельные слова — травля, вандализм. Слова, которые никак не должны ассоциироваться с ее дочерью. Уронив бумаги на покрывало рядом с собой, она продолжала смотреть в потолок. Беа стала другим человеком, с которым ей не хотелось знаться. Казалось, она больше не принадлежит к их семье. Александра чувствовала, что всегда боролась за дочь, — однако этого оказалось недостаточно.

Беа все дольше спала по утрам и все реже приходила домой ночевать. Не раз уже Александра оставляла спящую Марту одну и в отчаянии кружила на машине, прочесывая местность в поисках дочери. А Патрика не было рядом.

Она свернулась в позе зародыша. Что может быть страшнее — дойти до такого состояния, когда понимаешь, что боишься собственной дочери и того, что она может натворить, — в этом она не хотела признаваться даже себе самой. Тем не менее, именно это с ней и произошло.

Сколько раз она пыталась разобраться в себе, но всегда приходила к одному и тому же — что ей мучительно стыдно, за все.

Мысли потекли дальше. Чем заняты сейчас Ханна и Патрик? Как он прикасается к ней? Что они говорят друг другу? Хотя ее все это мучило, фантазия разыгралась, и перед глазами вставали сцены, от которых ей становилось плохо. В скором времени Ханна переедет к ним в дом, потому что оставаться в Стентуне небезопасно.

Она зажмурилась.

И что, Патрик будет спать с ними по очереди? Поцелует ее в щечку, сказав «спокойной ночи», а потом залезет в постель к Ханне? Одна мысль о том, что она будет слышать их за стенкой, пронзала ее как нож, и Александра изо всех сил постаралась отогнать от себя эти картины.

Вообще-то она знала, как все будет, еще когда они обручились, хотя Патрик тогда утверждал, что никогда добровольно не выбрал бы такую семью, как его собственная.

О Бусэнгенах всегда ходили легенды. Не только потому, что усадьба их была так прекрасна и ходили слухи, что там водятся привидения, — но еще и потому, что в ней проживало так много родственников, связанных прочными семейными узами.

Приехав в Швецию, она вскоре влюбилась в Патрика. Однако она оказалась не единственной. Он был на два года старше нее и считался самым красивым парнем в Карлстаде. О нем шептались в коридорах, на стенках в туалетах писали его имя и рисовали рядом сердечки. Но для Александры он оставался недосягаем. Не больше шансов, чем стать подругой Ричарда Гира. У нее было не так много идолов, в которых она была влюблена. Мечтала она только о Патрике.

В школе он несколько лет встречался с Линдой. Это была крутая девушка с большой грудью и джемпером выше пупа. Когда теперь Александра думала о ней, то замечала сходство с Ханной.

В подростковые годы Александра много тренировалась, занималась легкой атлетикой и семиборьем. На вечеринки не ходила, друзей у нее почти не было. До сих пор ей больно вспоминать детство и подростковые годы. Она всегда была такая тощая. Задним числом она поняла, что, вероятно, страдала анорексией.

На дне рождения у одного из тренеров по легкой атлетике, который оказался двоюродным братом Патрика, они и познакомились. День рождения отмечался в помещении Карлстадского спортивного клуба. Когда она пришла, Патрик сидел на скамейке, попивая пиво. Он позвал ее и пригласил сесть рядом с ним. Это был самый счастливый миг в ее жизни.

Патрик сказал, что она — поздний цветок. Из тех, кого никто не замечает, пока такие, как Линда, не отцвели.

Они начали встречаться. Каждый день ей хотелось ущипнуть себя. Она не могла поверить, что в нее влюбился сам Патрик Бусэнген.

Когда она впервые услышала, что его папа «женат» на нескольких женщинах и что все его многочисленные двоюродные братья и сестры на самом деле его родственники по крови, она уже настолько потеряла голову, что не придала этому значения. Это было незаконно, и она связывала это с чем-то религиозным, но Патрик объяснил ей, что к религии нравы его семьи не имеют никакого отношения — просто его род живет так уже несколько поколений.

В те времена Патрик очень стыдился всего этого, скрывал свою семейную ситуацию — только через несколько лет он рассказал ей, как все обстояло на самом деле. Возможно, именно поэтому Патрик более терпеливо относится к поведению Беа?

Александра невольно подумала о том, что для Патрика она оказалась самым подходящим материалом. Склонная приспосабливаться, влюбленная по уши и одинокая — уж она-то точно никому не проболтается о том, что происходит в усадьбе Бусэнген.

После встречи с Каролой Эллен выехала на трассу Е-4. Больше всего ей хотелось остаться в городе. Но выбора не было — мама не согласилась бы на такой вариант.

По пути она остановилась у «Макдональдса» в Нючёпинге и купила чизбургер, газировку и чашку кофе. Ее ужин состоял из одного мороженого, и теперь у нее сосало под ложечкой. Хотя до дома было уже недалеко, ей пришлось выпить кофе, чтобы не заснуть за рулем. На последнем участке дороги она несколько раз отключалась и просыпалась от грохота, когда колеса уже ехали по обочине.

Эллен воспользовалась случаем и спросила девушку на кассе, работала ли она в воскресенье вечером, — оказалось, что да.

— Ты не заметила ничего необычного?

Девушка покачала головой.

— Типа чего?

— Я имею в виду убийство в Стентуне. Не знаешь, приезжала ли к вам полиция? Побеседовать, посмотреть записи камер видеонаблюдения, проверить реестры кассы?

— Да, но мне кажется, они не нашли ничего интересного. В воскресенье вечером тут было глухо. Ты лучше поговори с начальством.

Эллен кивнула и записала в телефоне имя начальника.

— Позвони мне, если что-нибудь вспомнишь, — попросила она, протягивая свою визитку. — Все, что угодно.

Затем она поспешно проглотила гамбургер, выпила минералку и почувствовала себя совершенно сытой. «Давишься, рыгаешь и снова голоден» — так Филипп обычно описывал прием пищи в «Маке». Хихикнув, она достала из сумочки телефон и набрала его номер. Филипп ответил буквально через несколько секунд.

— Ты видела меня в вечерней программе?

— Нет, я не смотрю телек, когда меня не показывают, — ответила Эллен, и они оба рассмеялись.

— Сам не понимаю, зачем это сделал, — они попросили меня прийти на передачу, хотели показать чуточку гейской любви. А меня очень интересовал один парень, который там участвовал. Подумать только — я обнимал его перед камерой! Этого спятившего придурка. Мы не подходим друг другу. Оба слишком неуправляемые. И тебе, и мне нужен парень-брокколи. Иначе мы умрем преждевременной смертью.

— Парень-брокколи? Это что еще за овощ?

— Да брось, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Эллипсоид в спортзале, творог и куриная грудка. Распланированная жизнь. Рыба по четвергам. Поцелуй и «спокойной ночи» в двадцать два часа.

— Да-да, и без разницы, что в город приехала Бейонсе[11] и мы приглашены в ее номер-люк, с — он отвечает, дескать, ничего не выйдет, я уже разогрел плиту и разморозил рыбу.

— Ха-ха, именно так. Нужно, чтобы он доминировал.

— Я не удивлюсь, если Дидрик уже договорился с Бейонсе и она будет стоять во дворе замка и петь, когда я приеду домой.

— Он болен, бедняга. А ты предпочла бы, чтобы приехал Джей-Зи[12]?

— Вот именно.

Филипп вздохнул.

Эллен заехала на площадку перед замком и сбавила скорость.

— Я похожа на архетип сестры?

— Что?

— Да так. Слушай, мне пора. К сожалению, меня встречает не Джей-Зи. Мама стоит на лестнице в ночной рубашке и ждет меня.

Вздохнув, она нажала кнопку «отбой» и вышла из машины.

— Ты меня ждешь? Ведь уже поздно.

— Я услышала звук машины, — ответила Маргарета.

— Но почему ты не спишь?

Мама не ответила.

— Как прошел день?

— Пожалуй, хорошо.

Эллен протиснулась мимо нее, прошла в холл и скинула с себя туфли.

— Где ты была?

— Мамочка, давай поговорим об этом завтра, ладно? Спокойной ночи, — произнесла она и поднялась по лестнице к своей спальне, шагнув в длинный темный коридор.

— Эллен!

— Что?

— Ты не заметила у дороги ничего странного?

— Нет. Ты имеешь в виду что-нибудь конкретное?

Взгляд у Маргареты был затуманенный.

— Даже не знаю.

— Спокойной ночи, мама, — повторила Эллен и поцеловала ее в щеку, ощутив запах джина.

Войдя в спальню, она скинула одежду и легла в постель. В комнате было жарко и душно, в окно светил месяц.

Тут ей показалось, что за дверью раздался какой-то звук.

— Мама! — осторожно позвала она, но не получила ответа.

Казалось, кто-то стучит в дверь. Глухой звук. Эллен ожидала, что сейчас ручка двинется вниз, но этого не произошло.

— Мама?

Через некоторое время она поднялась, завернулась в покрывало и осторожно подкралась к двери.

— Мама, — прошептала она.

Нет ответа.

Эллен глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться — сердце колотилось все быстрее. Трижды щелкнув пальцами, она открыла дверь. Вздрогнула от скрипа петель и увидела перед собой непроницаемую черноту.

Она медленно высунула голову в темный коридор, пытаясь разглядеть, откуда мог исходить звук, но там ничего нельзя было разобрать. По спине пробежал холодок. Эллен поспешно захлопнула дверь и быстро залезла обратно в постель.

Похоже, ей померещилось.

По всему телу бегали мурашки, и трудно было успокоиться, хотя она очень устала. Снова поднявшись, нащупала в сумочке снотворное, приняла две таблетки.

Когда раздался звонок, она поначалу не поняла, во сне это или наяву. Но звонки продолжались, и она нащупала телефон.

— Эллен, это я, Джимми. Мы получили информацию об исчезновении девочки в Стентуне, недалеко от того места, где была убита Лив Линд. Может быть, эти события как-то связаны? Ты можешь выехать на место? Я пошлю оператора, вы с ним встретитесь там. Отправлю тебе адрес. Хорошо?

— Что? Я не понимаю…

— С тобой все в порядке? Я послал тебе адрес эсэмэской.

В телефоне у Эллен звякнуло. Она посмотрела на адрес. Сульбю, 2, Стентуна. Адрес Ханны Андерссон. Алиса…

— Ты получила мое сообщение? Алло? Прости, возможно, это была не самая лучшая идея, но я подумал, что ты там и так рвешься работать. Ты разозлилась бы на меня, если бы я не позвонил. Эллен!

— Все хорошо. Я выезжаю.

Она села, и в голове зашумело. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Надо было спешить, но тело не слушалось. Казалось, все происходит, как в замедленной съемке.

В груди болело, дышать стало трудно.

Земля ушла у нее из-под ног. Эллен пришлось снова сесть на кровать, чтобы не упасть. Изо всех сил она попыталась собрать волю в кулак.

Почему со мной это происходит?

Она закрыла было глаза, но заставила себя снова их открыть.

«Смерть, смерть, смерть…»

«Дыши, Эллен, дыши», — подумала она и попыталась щелкнуть пальцами, но они онемели.

Сердце так колотилось в груди, что она слышала только свое сердцебиение. Она пыталась контролировать частоту ударов, но они вдруг стали удаляться.

Она проснулась от того, что кто-то громко постучал и распахнул дверь.

— Эллен, проснись. Приехал твой коллега, — произнесла Маргарета и зажгла люстру.

Эллен села на постели, сощурившись на ослепительный свет.

— Что происходит?

Взглянув на часы, она силилась понять, как Джимми и мама оказались в ее комнате среди ночи. Она натянула одеяло до подбородка.

— У меня не нашлось свободного оператора, так что я выехал на место сам, и очень встревожился, когда ты не появилась. Я звонил, но ты не отвечала, так что я поехал сюда.

Эллен взглянула на телефон. Двадцать пропущенных звонков. Все встало на свои места.

— Вы нашли ее?

— Да, она спряталась в ящике для песка во дворе школы.

— Что все это значит? Кто спрятался? Ничего не понимаю, — пробормотала Маргарета. — Куда ты ходишь по ночам, Эллен? Почему вы собирались встретиться среди ночи? Ты знаешь, что нехорошо себя чувствуешь, и тебе ни в коем случае нельзя работать.

Язык у нее заплетался — Эллен заметила, что мама нетрезва.

Джимми неуверенно покосился на Маргарету, как подросток, застигнутый на месте преступления.

— Мама. Пропал ребенок, женщина убита. Что, по-твоему, я должна была делать?

— Так вот почему ты пропадала так надолго и ездила в Стокгольм! А я-то думала… А разве нет других сотрудников, которые могли бы заняться этим делом?

Эллен поднялась. Ноги подкашивались, она не была уверена, что устоит.

— Мама, пожалуйста, оставь нас в покое.

— Мы поговорим об этом завтра, — фыркнула Маргарета и закрыла за собой дверь.

Джимми присел на постель рядом с Эллен.

— Как ты вошел?

— В одном окне горел свет, и я постучал. Твоя мама открыла мне. Я сразу понял, что она под кайфом. Вы так похожи, когда слегка навеселе.

Он рассмеялся.

— Стало быть, ты здесь выросла? — Джимми огляделся. — Настоящий замок!

Она покачала головой.

— А это твои родители? — спросил он, указывая на портреты на стене.

Эллен кивнула.

— Шутишь? Наверняка ты ни с кем не занималась сексом на этой кровати. Это было бы просто невозможно. Они так уставились на тебя… Меня бы ты никогда на это не соблазнила.

Он ухмыльнулся.

— Стало быть, ты не смог раздобыть оператора?

— Нет, я обзвонил всех, кто значится в списке, но…

— Честно говоря, я совершенно тебя не понимаю. Почему на работе ты так холоден со мной, а сейчас…?

— Знаю, прости. Я начинаю так нервничать, когда ты рядом, и пытаюсь игнорировать свои чувства к тебе. И все получается еще хуже.

— Как вчера?

— Я знаю. Пожалуйста, давай не будем об этом!

Эллен ощутила легкую тошноту.

— Даже не знаю, что со мной произошло. Похоже, я просто отключилась. Приняла с вечера две таблетки снотворного.

Он погладил ее по щеке.

— Мне кажется, тебе не стоит работать. Правда, тебе это сейчас не на пользу. Прости, я не должен был тебе звонить.

— Дело не в тебе. Когда возвращаются воспоминания, кажется, что они захлестывают меня. Я вижу то, чего не хочу видеть, вспоминаю такое, о чем не хочу вспоминать.

Она рассказала о докторе Хиральго и о своих разговорах с ним, сама удивляясь, как легко у нее это получилось. Откровенничать с ним было чем-то само собой разумеющимся. «То, что называется доверием», — подумала она. Так неожиданно — и вместе с тем так естественно.

Джимми обнял ее и крепко сжал в своих объятиях.

— Все это так больно, так невыносимо. Я начинаю бояться самой себя, — слезы потекли у нее по щекам. — Сделай так, чтобы все это поскорее закончилось. У меня уже просто нет сил.

— Как бы мне хотелось тебе помочь! Но я не знаю, как это сделать.

Он разжал объятия и посмотрел на нее своими большими темными глазами.

— Мне правда хотелось бы, чтобы все было по-другому. Представляешь, если бы я мог быть с тобой каждый день? Заботиться о тебе.

Он вытер ее слезы.

— Я побуду с тобой, пока ты не заснешь.

Он поцеловал ее в щеку и заботливо поправил на ней одеяло. Лег рядом и обнял ее.

Проснувшись, Эллен увидела глаза Джимми и его чудесную улыбку.

— Доброе утро! Я собирался остаться с тобой, пока ты не заснешь, но, должно быть, тоже отключился.

При виде него жар разлился по всему ее телу.

— Твои родители что-то слишком строго на меня смотрят, — проговорил он, глядя на портреты над кроватью.

— С чего бы это? — с улыбкой ответила Эллен. Ей хотелось обнять его, прикоснуться к нему, но она не решалась. Поначалу она никак не могла взять в толк, почему Джимми лежит в ее кровати, но понемногу воспоминания о событиях вчерашней ночи стали возвращаться к ней.

Он поцеловал ее в нос.

— Прости, — сказал он и сел. — Я не должен был этого делать. Теперь мне пора возвращаться в Стокгольм.

Он поднялся с кровати.

Эллен села.

— Расскажи мне, что все-таки случилось вчера?

— Девочку нашли — судя по всему, она испугалась и убежала. Мать сама обнаружила ее в ящике с песком во дворе школы. В руке у девочки был телефон Лив. В процессе поисков был также обнаружен камень с запекшейся кровью. Полиция подозревает, что это и есть орудие убийства.

Она кивнула. Карола оказалась права.

— Но откуда у девочки взялся телефон Лив?

— Да, в самом деле, откуда? Она утверждает, что нашла его в ящике с песком.

Эллен ничего не понимала.

— А ее отец там был?

— Я его не видел, однако на поиски собралось немало народу.

— Почему ты не послал оператора?

— Не оказалось никого свободного.

Он улыбнулся, засунул руки в карманы брюк и прислонился к косяку двери.

— Ну ладно, мне просто захотелось увидеть тебя.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Иди ко мне, — сказала она, хотя и понимала, что это неправильно.

— Эллен…

— Иди ко мне.

— Нельзя. Я должен ехать.

Казалось, ничего уже не имеет значения. Эллен словно ринулась вниз со скалы. Что бы ни случилось теперь, она все равно упадет. Но сейчас у нее не было сил думать о Бианке и Жанетт, о каких бы то ни было последствиях.

— Перестань кусать губы, Эллен Тамм.

Он покачал головой, стянул с себя футболку и шагнул к Эллен.

Кожа у него была оливкового цвета, грудь гладкая. Никогда ни один мужчина не привлекал Эллен так, как Джимми. Он расстегнул брюки, но прежде, чем лечь в постель, снял со стены портреты и повернул к стенке.

Она засмеялась от счастья, когда он лег рядом.

Кожа его показалась ей такой горячей.

— Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе.

Он осторожно поцеловал ее.

— Расслабься, — прошептал он, гладя ее по щеке, скользнув рукой по плечу к груди. Приподняв на ней ночную рубашку, он осторожно коснулся губами соска.

Эллен закрыла глаза и почувствовала, как тело постепенно расслабляется.

— Доброе утро, — поприветствовала их Маргарета, когда они спустились в кухню. — Так ты остался у нас ночевать? — спросила она Джимми.

— Да, спал в гостевой комнате, — поспешила вставить Эллен, прежде чем Джимми успел ответить.

— Ах, вот оно что. Ну хорошо.

— Да, именно, — кивнул Джимми. — Спасибо, что приютили. Вчера было уже так поздно, что я решил отправиться в обратный путь поутру.

— Кофе готов, так что угощайтесь. Я работала в саду. Понюхай этот потрясающий кориандр, я сама вырастила, — сказала Маргарета, сунув ему под нос растение.

Эллен от души понадеялась, что это не те стебельки, на которые помочился Дидрик.

Джимми покорно понюхал — казалось, стебли щекотали ему нос.

— А это разве не петрушка?

— Что? Нет, — Маргарета тоже понюхала свое растение. — Ах да, конечно. Ты хорошо разбираешься в садоводстве?

— Нет, — ответил Джимми, проводя рукой по волосам. — Я только играл в футбол на траве — больше никакого отношения к саду не имею. Но я люблю готовить и обожаю приправы. Кофе выпью с удовольствием, спасибо.

Маргарета достала из шкафчика чашку и остановилась на месте.

— Как поживает маленькая Бианка? Ей ведь, наверное, уже два годика?

Эллен поняла, что мама прочла свою подсказку, и покраснела. Создавалось впечатление, что они с мамой только и говорили, что о Джимми.

Тот слегка удивился вопросу.

— Э-э… Да, спасибо, все хорошо. На выходных она у родителей жены в Вестеросе.

Эллен опустила глаза. То, о чем она предпочла забыть пару часов назад, сейчас снова ударило в солнечное сплетение с такой силой, что ей пришлось согнуться пополам, чтобы не закричать.

— Что с тобой, Эллен? — спросила Маргарета, кладя руку ей на спину.

— Ничего страшного. Наверное, я просто проголодалась, — ответила она, хотя меньше всего на свете ей сейчас хотелось думать о еде.

Они уселись в кухне вокруг старого раскладного стола. Маргарета поставила чашки и налила кофе.

— Чего тебе хотелось бы, Эллен? У нас ничего особенного нет. К сожалению, гостиничный завтрак предложить не могу, если вы на это рассчитывали.

Эллен молча покачала головой.

— Эллен сейчас не в состоянии работать, — продолжала мама. — Не знаю, известно ли тебе, как ей было плохо…

— Мама!

— Как у вас тут красиво, — сказал вдруг Джимми и огляделся, а потом перевел взгляд на вид за окном. — Хорошо жить у воды.

— Ты так считаешь? — переспросила Маргарета. — Каждый день мне приходится смотреть из окна на озеро, отнявшее у меня дочь.

— Мама, пожалуйста… Не уверена, что Джимми интересно все это слушать.

Джимми положил руку на колено Эллен под столом и так взглянул на нее, что она умолкла.

Маргарета продолжала.

— Пятнадцать лет я не могла заставить себя спуститься к пляжу. Сейчас все нормально. Хотя я все равно каждый раз вспоминаю о том, что случилось. Раньше там был маленький пляж, теперь он весь зарос. Помнишь, как мы боролись с тростником?

Эллен кивнула, но заерзала на месте.

— Чего мы только ни делали! Подрывали дно и присыпали песком. Помню, столько сил было потрачено. Потом мы бросили это дело.

Она пожала плечами.

— Там было много кувшинок, которые мы пытались вывести.

Эллен инстинктивно сжала подвеску-кувшинку на шее.

Мама задумчиво посмотрела на нее.

— Кулон Эльзы лежит где-то на дне, под илом.

У Эллен закололо в кончиках пальцев.

— Разные мысли приходят в голову, когда я спускаюсь туда. Как сложилась бы жизнь у Эльзы, если бы она была жива? Просто невыносимо думать о том, чего она лишилась, моя девочка.

— Очень сочувствую, что вам довелось пережить такое. Хорошо понимаю, что после этого невозможно жить дальше как ни в чем не бывало. Все меняется.

Маргарета кивнула.

— У нее наверняка все было бы хорошо, я просто убеждена в этом. Сейчас у меня точно уже были бы внуки.

Эллен больно было видеть, как глаза мамы наполняются слезами. В ней нарастала физическая боль, от которой она, казалось, вот-вот рассыплется на части. Опустив руки под стол, Эллен тихо щелкнула пальцами.

Рука Джимми быстро оказалась там же и сжала ее ладонь.

Маргарета глядела в окно.

— Как бы она выглядела во взрослом возрасте?

Переведя полные слез глаза на дочь, она встретилась с ней взглядом.

Потом резко встала и отошла к кофейнику. Зачем мама все это затеяла?

— Ладно, не будем обо мне. Чем занимаются твои родители? — спросила Маргарета со слезами в голосе.

— Вы имеете в виду — где они работают?

— Мама, что за странный вопрос?

— Все нормально, — ответил ей Джимми. — Моя мама работает в прачечной, а у папы своя строительная фирма в Мальмё. Они родом из Сербии. Из Белграда.

— Вот как? А ты родился здесь?

— Да, в Мальмё.

— Понятно. Я просто подумала про твое имя, Джимми.

— Мама очень хотела, чтобы меня звали как-то по-шведски. Думала, мне так будет легче влиться в шведское общество. А получилось, что она выбрала для меня имя на «и»[13].

Он рассмеялся.

Маргарета тоже засмеялась, но, как показалось Эллен, она вряд ли поняла, что он имел в виду.

— Сама я работаю дворником, завхозом и садовником.

Джимми кивнул.

— Здорово. Вам нравится?

— Я шучу. Но ведь нужно же содержать такой дом в порядке, правда? Это отнимает много времени, мягко говоря, а мои дети не всегда помогают.

В телефоне что-то тренькнуло. Это была эсэмэска от мисс Марпл.

Они нашли соответствие ДНК в сперме.

Кто? — быстро написала в ответ Эллен.

Патрик Бусэнген.

Алиса сидела, скрючившись на своей кровати, и поначалу отказывалась говорить о том, что произошло накануне вечером. Она боится, это было очевидно. Но потом Ханне все же удалось добиться от нее объяснений. Алиса услышала, как Карл и Беа обсуждали, что у Ханны телефон Лив, и, должно быть, Лив убила Ханна. Испугавшись, что маму упрячут в тюрьму, Алиса схватила телефон и попыталась спрятать. Полиции она наврала, что нашла его в ящике с песком.

Ханна бросала носки на пол, пытаясь найти хоть одну пару, но все усилия были напрасны. В конце концов она вывернула весь ящик с носками, вывалив их в кучу посреди комнаты, и упала рядом с ней на колени. Слезы все еще текли по щекам — с того момента, как ситуация стала проясняться. Беа мечтает засадить Ханну. Это она пробралась в дом, она нашла телефон в ящике у Ханны. И Карл с ней заодно — ведь ему было известно, что телефон у его мамы.

Материнское сердце разрывалось, когда она думала об этом, а также о том, на что пошла Алиса, пытаясь защитить ее. Подняв с пола носок, Ханна вытерла им мокрые щеки. Постаралась собрать жалкие остатки энергии, чтобы уложить вещи. От Карла ей не удалось добиться ни одного вразумительного слова, но она видела, что ему стыдно. Во всяком случае, надеялась, что это так.

До нее донесся звук машины, подъезжающей к дому. Ханна подошла к окну, чтобы посмотреть, кто приехал. Стоффе. Он не имеет права даже находиться здесь. При одном взгляде на него в душе всколыхнулась волна гнева.

Когда Карл позвонил и сообщил, что Алиса исчезла, Стоффе сбежал, увезя Беа с собой в город. Ханне пришлось одной встречать полицию и скорую, а также всех, кто откликнулся и пришел искать ее дочь. Не говоря уже обо всей той тревоге, которую ей не с кем было разделить. Поиски продолжались три часа, прежде чем Ханна вспомнила о ящике с песком.

— Эй, есть кто дома? — крикнул Стоффе, войдя внутрь.

Она не ответила, продолжая молча складывать одежду, хотя получалось совсем не ровно. С таким же успехом можно было все скомкать и запихнуть в чемодан.

Через пару минут Стоффе вошел в комнату Карла и огляделся.

— Что ты делаешь?

— А ты как думаешь?

— Ханна…

Он взял ее за руки, и она уронила джемпер, который пыталась свернуть.

— Отпусти меня!

— Ладно, ладно!

Он отступил на несколько шагов.

— Я не хочу видеть тебя здесь.

Она подняла с пола джемпер и потянула за рукава, пытаясь расправить.

Стоффе тяжело опустился на кровать Карла.

— Полиции известно, что у нас с Лив были отношения и сперма принадлежит мне. Но они думают, ее изнасиловали.

— Так ее изнасиловали?

— Как ты можешь такое спрашивать?

— Просто не знаю, что и подумать. — Она вспомнила о царапинах и синяках на теле Стоффе. — Сегодня утром я звонила сестре Лив. Твоей свояченице. И моей родственнице, как я понимаю. Представилась подругой Лив.

— И что?

— Похоже, она не встречалась ни с одним из мужчин Лив. Разве не странно?

Стоффе смотрел в пол.

— Они захотят допросить тебя и Александру. Возьмут у вас анализ ДНК и, возможно, отпечатки пальцев.

— Что? — воскликнула Ханна. Ее отпечатки остались на телефоне и… Хотя все это время она понимала, что рано или поздно полиция и СМИ выяснят, как связаны между собой Лив и Стоффе и все остальные, но в тот миг ей показалось, что весь мир вокруг рухнул.

— Не шуми, дети могут услышать.

Ей пришлось взять себя в руки, чтобы не закричать в голос. Как он смеет являться сюда и просить ее успокоиться, ссылаясь на детей? Что же он, совсем ничего не понимает?

— С завтрашнего дня я беру больничный и уезжаю к родителям в Йевле.

Она тут же пожалела, что рассказала ему, куда собирается.

— Что? Ты же не разговаривала с ними уже много лет.

Ханна не ответила. Ее родителям не нравилось, что она живет со Стоффе, — они принципиально прекратили общаться с ней с тех пор, как узнали, что он женат на другой женщине.

— Как получилось, что телефон Лив оказался у Алисы?

— Я хочу, чтобы ты немедленно уехал, — сказала она, не отвечая на вопрос. — Созвонимся, когда все более-менее успокоится.

В глубине души она очень боялась, что он не разрешит ей увезти с собой детей.

Взяв в руки стопки одежды, Ханна спустилась по лестнице и разложила их на диване в гостиной. Сходила в кладовку и принесла самый большой чемодан, имевшийся в доме. Запустила стиральную машину — все цвета вперемешку, не было сил даже рассортировать белье.

Снова поднявшись на второй этаж, она услышала голос Стоффе — он зашел в комнату к Алисе. Через щелочку в двери Ханна могла наблюдать за ними. Алиса сидела у него на коленях. Он обнимал ее, проводя рукой по ее косичкам.

— Я всегда буду защищать вас. Ты же знаешь — ты моя самая дорогая девочка.

— Знаю, папа. Не сжимай меня так сильно.

Прошла неделя с тех пор, как была убита Лив Линд. Последовательность событий постепенно начала проясняться — с различными вариантами, которые казались в одинаковой степени вероятными. Выводы пока строились исключительно на информации, полученной от полиции. До сих пор ни один человек из всех, с кем беседовала Эллен, не помог ей приблизиться к разгадке.

Она надеялась, что Альварссон может снабдить ее новыми сведениями. За несколько дней до того она заезжала к нему, но в тот момент дома никого не оказалось. На этот раз она позвонила заранее и условилась о встрече.

Мотивы по-прежнему выяснить не удалось, а совпадения ДНК могли ничего не значить. Зачем Патрику убивать Лив? Возможно, он опасался, что она расскажет Ханне или Александре, что он ждет ребенка на стороне. Может быть, они вообще не подозревали о существовании Лив? Или кто-то из женщин дико приревновал? Единственным отклонением, если это можно так назвать, являлось то, что Патрик жил с тремя женщинами сразу. Что уже само по себе могло стать мотивом. Эллен не знала, есть ли у кого-то из них психические расстройства или проблемы с алкоголем. Однако сам Патрик не фигурировал ни в одном полицейском реестре и не имел никаких контактов с психиатрией и медициной вообще. Разумеется, не считая работы.

Эллен надеялась, что все это — не полицейские уловки, дабы любой ценой и как можно скорее найти виновного. Ей хотелось верить, что они делают свою работу основательно, однако что-то во всей этой истории не сходилось.

Откуда, например, они узнали, что Лив изнасиловали? Она с таким же успехом могла заниматься сексом с Патриком совершенно добровольно. От Каролы Эллен пока не добилась вразумительного ответа, каким образом они пришли к таким выводам, однако намеревалась продолжать расспросы, пока это не прояснится.

Почему Беа пыталась заставить ее замолчать? Какие еще улики указывали на шайку Беа, помимо надписи на лаке автомобиля? А теперь еще девочка, нашедшая телефон. Неужели случайность — или кто-то все же ей его дал?

Интерес общественности к убийству сильно возрос после того, как они опубликовали фотографию Лив и показали интервью с Сарой. Это дало желаемый эффект, и начались звонки. К сожалению, пока ни один из них не принес полезной информации.

Семейство Лив ушло в подполье, и никто не отвечал на телефон, когда она пыталась связаться с ними и получить комментарий, — однако тут она решила не проявлять слишком явной настойчивости.

Джимми уехал назад в Стокгольм. Думая о том, что произошло утром, Эллен невольно улыбалась — так много чувств всколыхнулось в ней.

Когда она заехала во двор перед домом, с трактора слез пожилой мужчина. Он был в футболке и в джинсах на подтяжках. Она решила, что это и есть господин Альварссон, и вышла из машины, чтобы поздороваться.

Он был сухопарый и скрюченный — ему явно было необходимо немедленно заняться своей осанкой, — впрочем, подойдя поближе, она констатировала, что уже поздно. У него была неопрятная борода, между зубами застрял жевательный табак. Хотя жара достигала тридцати градусов, он был обут в резиновые сапоги. На лбу выступили бисеринки пота.

— Добрый день, это я вам звонила, — сказала Эллен. Когда по телефону она сказала, что хотела бы задать несколько вопросов по поводу убийства Лив Линд, он сперва начал ворчать, но потом Эллен объяснила, что она не просто журналистка с телевидения, а сама родом из этих мест и выросла в Эрелу, так что он в конце концов пригласил ее приехать.

— Дело такое, строго говоря, мне нужно работать, не покладая рук. Самое время собирать урожай, засуха грядет. Ну ладно, пошли в дом.

Вокруг него роились мухи.

— Вот такая жизнь — все лето болтаешься без дела, а как самая жара, приходится работать от зари до зари. По мне сидеть бы на берегу, попивать пиво и смотреть на закат. Вот это жизнь.

— Зачем летом солить дороги? — спросила Эллен.

Остановившись посреди холла, он серьезно посмотрел на нее.

— Когда едешь в такую жару, всегда будь очень осторожна. Клей в асфальте плавится, и дорога становится скользкой. Знаешь ли, когда в воздухе тридцать градусов, на поверхности асфальта — пятьдесят-шестьдесят. Дорога как бы истекает кровью. А эти дороги построили недавно, так что мне приходится за ними ухаживать. У меня договор с Дорожным управлением — а солить лучше ранним утром. Хочешь выпить?

— Нет, спасибо, — ответила она. — Разве что стакан воды.

— Обувь не снимай, — велел он и протопал в дом прямо в сапогах.

Эллен с благодарностью последовала его совету и стала пробираться вслед за ним среди кип старых газет, инструментов и другого хлама, валявшегося на старом деревянном полу.

— Да-да, не люблю выкидывать, все собираю. Хомячу. Кто знает, когда это снова пригодится.

Он взял в руки большую грязную тряпку.

— А вдруг мне придет в голову нарядиться привидением? — ухмыльнулся он.

Она кивнула и улыбнулась.

Он придвинул ей стул, на который Эллен и уселась. Затем достал из холодильника две банки легкого пива и протянул одну из них Эллен.

— Спасибо, — произнесла она, осторожно открывая банку. — Вы живете один?

Она старалась не дышать через нос — в доме стоял сильный запах затхлости.

Альварссон кивнул.

— Да, так вышло, но не надо обо мне печалиться. Я много лет прожил с братом — мы с ним вместе работали тут, на хуторе. К сожалению, он умер два года назад.

— Мои соболезнования.

— Спасибо. Первое время было тяжеловато, а сейчас я уже привык. Остались мы с собаками и котом, — проговорил он и прислонился к кухонному шкафчику, сложив руки на груди.

— «Круче всех на ТВ»?

— Что? — он опустил глаза и посмотрел на картинку у себя на футболке. — Ах, ты про это. Да, мне ее подарили друзья — считают, что мне надо написать в программу «Крестьянин ищет жену». Я уже староват для таких дел, но футболка мне нравится. Кто-то сказал, что мы, выращивающие зерновые, круче всех. Женщины не выбирают крестьян, которые держат свиней или коров, — от них слишком пахнет скотиной, — он засмеялся. — Я эту программу даже и не видел никогда. Извини, разболтался.

— Вы прекрасно смотрелись бы в этой программе — вам надо обязательно написать туда.

— А ты очень похожа на свою мать.

— Правда? — с удивлением спросила она.

— О да. Если быть до конца честным, я всегда был в нее немножко влюблен, — он снова усмехнулся и опустил глаза. — В школе она училась на несколько классов младше меня. Иногда встречаю ее. До сих пор хороша.

Эллен улыбнулась — это было так мило. Словно он на мгновение снова стал школьником. Интересно, были ли у него вообще девушки?

— Я хотела задать несколько вопросов по поводу женщины, которую вы обнаружили убитой.

— Самое кошмарное событие в моей жизни, — пробормотал он и провел рукой по лицу. — Не могу прогнать из головы эту картину. В последние дни меня мучает бессонница. Ты все время занимаешься такими делами и, наверное, уже привыкла к трупам, а я видел мертвыми только брата да родителей. А тут просто нечто ужасное. Зло среди бела дня.

— Может быть, к смерти и можно привыкнуть, а вот к злу — никогда.

— Так жутко, что она лежала там совсем голая, эта женщина. Платье было задрано ей на голову, так что я опустил его, чтобы закрыть ее интимные места.

Он покраснел, произнося эти слова.

— Но потом я об этом пожалел. Лучше бы я не видел ее разбитого лица. Ну, и полиция была недовольна. Меня заставили сдать такой анализ, который берут изо рта палочкой, и отпечатки пальцев.

— Так вы стояли на месте в ожидании полиции?

— Да, они приехали минут через тридцать примерно, но ждать было мучительно. Я пытался как-то убить время — не мог же я оставить ее так. Понимаешь? У меня к смерти сложное отношение. Моего брата придавил наш собственный комбайн. Это был несчастный случай, а я не сразу догадался. Ведь он водил этот комбайн всю свою жизнь. Он был один, и каким-то образом попал под колесо. Я недоумевал, где же брат, и посмотрел на поле — а комбайн стоял там, ну, я больше и не думал об этом. А когда через час он все еще стоял на прежнем месте, я побежал туда и нашел брата. Только было уже поздно.

— Может быть, и в первый раз, когда вы увидели его, было уже поздно, — заметила Эллен, которая так и не могла вспомнить, видела ли она Эльзу мертвой.

Альварссон поднял глаза.

— На фальшивой правде жизнь не построишь. Это ничего не меняет. Я знаю, что ни в чем не виноват, но все равно — ах, если бы…

— Да, если бы…

Эллен отпила глоток пива и с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться. Пиво она не любила, но в доме было так жарко и душно, а у нее пересохло во рту.

— Вы прикасались еще к чему-нибудь на месте преступления? Или, может быть, заметили что-нибудь необычное?

— На земле были видны следы борьбы. Зверской борьбы. Как бывает, когда дерутся два барана.

— То есть, похоже, убитая женщина защищалась?

— Да. Но тщетно.

Картина нарисовалась ясная, почти невыносимо отчетливая. Эллен приложила холодную банку ко лбу.

— Вы видели кого-нибудь или слышали что-нибудь в ту ночь?

— Ничего. Вернее, слышал, как проезжали машины. Народ редко ездит по этой дороге — я обычно просыпаюсь.

— Вы узнали ее? Видели ее раньше?

Альварссон покачал головой.

— Машина мне незнакома, а лицо было так разбито, что и не разглядеть, кто перед тобой.

Эллен поежилась.

— Последний вопрос. Потом я оставлю вас в покое, и вы сможете вернуться к своим делам. Кто первым приехал на место? Какие полицейские? Они представились вам?

Эллен хотела уточнить у полицейских, совпадает ли то, что рассказал ей Альварссон, с их версией.

— Приехал только один. Бёрье его зовут. Он у них какая-то шишка, его иногда печатают в газете.

— Бёрье Сван? — переспросила Эллен, подняв брови. — Он был один?

— Да. Судя по всему, он находился где-то неподалеку, когда поступил сигнал. Сказал, что патрульная машина сейчас приедет.

— Во сколько это было?

— Кажется, около шести. Ну, он задал мне несколько вопросов, снял отпечатки пальцев, и я поехал дальше.

Поблагодарив Альварссона, Эллен выехала с его хутора и направилась в сторону Стентуны. Боковое стекло она опустила, чтобы салон хоть немного проветрился. Возле места преступления она снизила скорость и медленно проехала мимо мемориала, где все так же лежала скромная кучка цветов. Тут ей вспомнилась записка со словом «Прости», которую она заметила несколькими днями ранее — и которая явно была написана ребенком. Эллен задумалась, есть ли тут какая-то связь с полицейским расследованием.

Когда она проезжала Сульбю, из дома выбежала Ханна Андерссон, размахивая руками. Эллен остановилась.

Ханна запыхалась и вспотела, при этом была бледна как полотно, наклонившись вперед, она оперлась о дверцу машины.

— Добрый день, извини, что отрываю от дел. У тебя есть пара минут? Я хотела бы поговорить с тобой об одном деле. — Она огляделась. — Ты не могла бы зайти в дом? Пожалуйста!

Вместе они вошли в прямоугольный дом — относительно недавно построенный, агент по недвижимости наверняка назвал бы его современным.

Ханна указала ей на диван в гостиной, и Эллен пришлось переложить несколько стопок с одеждой, чтобы освободить себе место.

— Вы куда-то собираетесь?

— Нет, — ответила Ханна и уселась напротив Эллен в большое серое кресло.

Вокруг них виднелись кипы небрежно свернутых вещей и наполовину уложенные чемоданы. Откуда-то сверху Эллен слышала гудение стиральной машины. На журнальном столике перед ней стояла пустая упаковка из-под печенья и стакан с засохшим какао.

— Понимаю, что ты потрясена тем, что вам пришлось пережить в последние дни. Как ты себя чувствуешь? — спросила она и уселась нога на ногу.

— Да не очень, — ответила Ханна и принялась нервно обмахиваться конвертом. — Однако я хотела поговорить не об этом. Я хотела попросить прощения.

— Попросить прощения?

— Да, — Ханна потерла лоб. — Все совсем не так странно, как может показаться. Я слышала, Беа с компанией подростков угрожали тебе. Это правда?

— Ты имеешь в виду Беа Бусэнген?

Ханна кивнула.

— Ты собираешься заявлять в полицию?

Эллен пожала плечами. Заявлять в полицию она не намерена, хотя на самом деле это следовало бы сделать, — однако Ханне лучше этого не знать.

— Хочу попросить тебя этого не делать, — Ханна замолчала на несколько секунд, но потом продолжила. — Мой сын тоже входит в эту компанию.

— Я знаю.

— Такое ощущение, что Беа заставляет их совершать всякие безумства — да еще и Алиса вчера пропала. Беа у них лидер, она всеми манипулирует, заставляет их вести себя так же дико, как и она. Они играют в такие игры — даже не знаю, можно ли назвать это играми. В последнее время все идет по нарастающей.

— Они же еще дети, — проговорила Эллен, сама не понимая до конца, что именно хочет этим сказать.

— Как бы там ни было, я позабочусь о том, чтобы мои дети больше тебе не докучали, договорились?

— Хорошо, — кивнула Эллен, хотя ей показалось, что Ханна произнесла это почти агрессивно. В глубине души она была убеждена, что та никак не может гарантировать того, что только что пообещала.

— Какое отношение ты имеешь к Беа? — спросила Эллен, не желая раскрывать, что ей известно, — пусть лучше Ханна сама расскажет, как обстоит дело.

Глаза у Ханны забегали.

— В каком смысле?

— Как получилось, что у твоей дочери оказался телефон Лив?

— Знаешь, я только что была в полиции и отвечала на их вопросы. Она нашла его в ящике с песком. Ничего странного в этом нет.

Эллен кивнула, однако отметила, что у Ханны дрожат губы, и поняла, что та лжет.

— Ты знала Лив Линд, да?

Ханна не ответила, и Эллен истолковала это как «да».

— Какие отношения у тебя с твоим гражданским мужем?

— Что именно тебя интересует?

— Ты готова рассказать? Может быть, я смогу помочь тебе и твоим детям.

— Каким образом?

— Этого я не знаю, пока ты мне все не расскажешь. Но мне известно, что у твоего мужа были отношения с Лив Линд — и еще с одной женщиной.

Ханна выпрямилась в кресле и положила руки на подлокотники.

— А что тут рассказывать? Мы влюблены в одного и того же мужчину и имеем от него детей.

— Стало быть, у вас полиаморные отношения, — произнесла Эллен, стараясь, чтобы это звучало максимально естественно.

— Называй это как хочешь, но официально в браке с Патриком только Александра. Закон не разрешает мне выйти за него замуж — на мой взгляд, ужасная отсталость. Почему мои дети не могут иметь тех же юридических прав, что и дети Александры?

— Действительно, ты права. А как вы живете? Он неделю там, неделю тут?

— Какое это имеет отношение к делу?

Любопытство Эллен взяло верх, но Ханна была начеку. С какой бы стороны Эллен ни подошла к вопросу, все равно получалось бестактно.

— Прости, я просто пытаюсь составить себе целостную картину. Лив Линд погибла, и нам известно, что у Патрика и Лив были отношения, так что…

— Целостную картину? Я знаю, о чем ты думаешь: бедная женщина, которой пришлось делить мужа с другими. С какими травматическими событиями ей пришлось столкнуться, раз она живет подобным образом? Следующий вопрос будет про ревность. Не так ли? Я вижу тебя насквозь.

— Я ни о чем не думаю, — ответила Эллен. — Просто пытаюсь понять.

— Это самый типичный вопрос. Как мы выдерживаем такой образ жизни? И, знаешь, мне это идеально подходит. Я вовсе не жертва. Я самая обычная девушка, воспитанная в самой обычной семье, училась в Высшей педагогической школе в Стокгольме и влюбилась в парня, который оказался женат.

Эллен подняла ладонь.

— Успокойся, я никого не осуждаю. А Александра тоже довольна таким раскладом?

Ханна не ответила.

— Вы собираетесь все вместе?

— Да, как минимум раз в неделю. Мы одна семья.

— Когда я встретила тебя впервые, ты выносила из дома детские вещи. Они предназначались для ребенка Лив?

Эллен видела, как Ханна судорожно схватилась за подлокотник.

— Нет.

— Какое у тебя красивое кольцо, — заметила Эллен, желая сменить тему.

Ханна немедленно убрала руку.

— Спасибо.

В точности такое же, как и у Лив. Эллен решила не расспрашивать дальше про кольцо — Ханна была слишком настороже. Лучше она обсудит это потом с полицейскими.

— Все в порядке, мама?

Эллен подняла глаза в сторону лестницы и вздрогнула, увидев парня. Вид у него был такой невинный — светлые волосы, пухлые губы. Но когда он устремил на Эллен ледяной взгляд, ей живо вспомнилась гравиевая дорога на острове Эрелу.

— Ничего страшного, мой дорогой, пойди пока в свою комнату, — ответила Ханна. Казалось, ей приходится делать над собой усилие, чтобы голос звучал спокойно. Она дождалась, пока он уйдет к себе, прежде чем продолжить.

— Он не знает, что я прошу прощения от его имени. Думаю, он сам не понимал, что творил, — на него повлияла Беа.

Эллен кивнула.

— Ты боишься ее?

Не получив ответа, Эллен снова сменила тему.

— Я все же хотела бы спросить, поскольку это не так часто встречается, — почему ты выбрала такой стиль жизни?

— Разве человек выбирает, в кого ему влюбиться? Ты что, никогда не влюблялась?

Эллен глубоко вздохнула. Слишком хорошо понимала, что имеет в виду ее собеседница.

— Моногамия долгое время оставалась единственно приемлемой нормой в обществе. Нам внушали, что мы должны любить только одного человека. Но мы счастливы. Как я уже сказала, мне такой образ жизни подходит. Одну неделю я бываю идеальной женой, а когда на следующей неделе Стоффе у Александры, мне приятно побыть с детьми одной и успеть по нему соскучиться.

— Ты называешь его Стоффе?

— Да, такой ник был у него на сайте знакомств, и я продолжаю называть его так. Для меня он Стоффе. Там мы с ним и познакомились. Поначалу я не знала, что он женат и имеет ребенка.

— Прости, я не поняла. Так Александра была в курсе, что он сидит на сайте знакомств?

— Нет, какое-то время мы встречались тайно, но Стоффе вырос в такой семье, поэтому, думаю, никто особо не удивился. Мы это даже не обсуждаем. Он любит нас обеих и не может жить без нас. В конечном итоге это вопрос доверия. Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Сегодня ко мне уже пытались пробиться несколько журналистов, но я отказалась отвечать на вопросы. Обещай, что не будешь заявлять в полицию на моего сына и оставишь нашу семью в покое.

— Какой стиль жизни вы выбрали — ваше личное дело, если это не имеет отношения к убийству Лив Линд. Если ты рассказываешь мне только правду, никаких недоразумений быть не должно. Я работаю на четвертом канале, и очернять твою семью не входит в мои задачи.

Несколько мгновений Ханна что-то обдумывала, прежде чем продолжить.

— На самом деле многие живут так же, как мы. Разница в том, что мы называем свои отношения полиаморными, а другие скрывают от партнеров, что встречаются еще с кем-то. Как ты считаешь, это лучше? Существует масса предрассудков по поводу таких людей, как мы. Поэтому мы не можем жить открыто — ради детей.

Ханна закинула ногу на ногу.

— Я знаю, о чем еще ты хочешь спросить, так что даже могу помочь тебе. Народ думает, что тут все дело в сексе. Что мы трахаемся как кролики. На самом же деле человеку нужен союз, в котором ему комфортно. Мы не нимфоманы.

Эллен почувствовала, что это признание застало ее врасплох. Как горько, что эти люди не могут жить полноценной жизнью, вынуждены скрывать свои взаимоотношения, чтобы не выделяться.

— Даже коллеги по работе не знают, как ты живешь?

Ханна покачала головой.

— Нет, сидя за чашкой кофе в учительской я не рассказываю о других женщинах своего мужа. Особенно в таком крошечном поселке. Именно поэтому мы живем на расстоянии друг от друга — чтобы труднее было понять, что нас связывает.

— Подумать только, что общество все еще так нетерпимо, — вздохнула Эллен, качая головой. — Прости, но я просто не могу не спросить — неужели вы никогда не ревнуете друг к другу?

— Нет. Тот, кто задает этот вопрос, обычно сам страдает ревностью и мнительностью. Мне это не свойственно. Я знаю, чего от него ожидать.

— Так ты знала, что у него были отношения с Лив?

— Да.

Ее тон изменился, и Эллен поняла, что Ханна лжет, но не стала давить на нее.

Ханна снова начала обмахиваться конвертом.

— Извини, у меня есть дела, — она поднялась с кресла. — Спасибо, что согласилась зайти и приняла мои извинения за поведение Карла.

— Дети есть дети, — снова повторила Эллен и покосилась на лестницу. Понимает ли Ханна, насколько серьезным было нападение, которому подверглась Эллен?

Она попросила ее звонить, если захочется о чем-то поговорить или если она готова дать интервью.

Ханна покачала головой.

Выйдя из дома, Эллен остановилась и оглядела фасад. Если ничего не знать, могло показаться, что здесь живет самая обычная семья — да так оно, в сущности, и было. Если бы не убийство, произошедшее поблизости — убийство женщины, бывшей, судя по всему, третьей женой, — и если бы маленькая девочка, живущая в этом доме, не сбежала накануне ночью.

В окне на втором этаже что-то шевельнулось.

Это была Алиса. Девочка смотрела на Эллен, прижимая к губам указательный палец.

Александра даже не удивилась, когда к дому подъехала полицейская машина.

Патрик, придя домой от Ханны, был вне себя. Александра хотела спросить, что случилось, но поскольку сам он не начинал разговора, решила не приставать с расспросами. Не могла она спросить и об Алисе, и о том, откуда у нее взялся телефон Лив. Беа она в глаза не видела с тех пор, как Патрик накануне вечером привез ее домой. Рано утром она куда-то ушла, и Александра понятия не имела, где находится дочь.

Патрик прижался к ней, и она почувствовала его учащенное от волнения дыхание.

— Как я рад, что у меня есть ты. Чем я заслужил тебя?

Они наблюдали за двумя полицейскими в штатском, которые вышли из машины и направились к входной двери.

— Если ты когда-нибудь оставишь меня, даже не знаю, что мне тогда делать.

Когда полицейские позвонили в дверь, Александра судорожно вцепилась в край мойки. Патрик разжал объятия.

— Это чисто формальный допрос, чтобы исключить подозрения. Нет причин беспокоиться, — произнес он, стараясь говорить убедительно. Однако оба они знали, что это неправда. С того момента, как у Патрика взяли пробы на ДНК, она поняла — все кончено.

Строго говоря, все закончилось давным-давно.

В который уже раз она попыталась взглянуть на все другими глазами и напомнить себе, что мир не вертится вокруг нее одной. Она где-то читала, что это ключ к выживанию в отношениях, когда партнера приходится делить с кем-то другим. Однако проблема все же состояла не в этом.

Александра включила кран, ополоснула руки. Втянула носом запах приправ.

До сих пор она не могла без боли вспоминать, как Патрик впервые рассказал ей о Ханне — хотя прошло уже тринадцать лет. Она помнила все так отчетливо, словно это было вчера. Они лежали в постели, обсуждая, как назовут малыша в животе у Александры. Когда Александра предложила имя Карл, Патрику пришлось ей все рассказать, ибо он ждал ребенка и с другой женщиной, которая по странному стечению обстоятельств тоже выбрала это имя.

Рассказывал он это не со стыдом или раскаянием. Напротив, говорил радостно и оживленно, словно давно мечтал с ней поделиться. И подробно описывал все оттенки своих чувств к Ханне.

— Я так счастлив, когда вижу ее, говорю с ней, ощущаю ее запах, глажу ее мягкую кожу. Я просто без ума от нее, Александра. Ты поймешь меня, когда познакомишься с ней. Мое чувство с каждым днем только нарастает. Она дает мне такой прилив сил!

«В отличие от меня?» — подумала Александра. Могла ли она рассуждать по-другому? Каждое слово, которым он описывал Ханну, заставляло Александру чувствовать себя ее полной противоположностью. Чего-то ему не хватало в их отношениях. Трудно было выразить это более явно.

Почему его привлекали другие женщины? Этого она не могла понять. Она попыталась сводить его к семейному психологу. Делала все, что было в ее силах, чтобы он изменил свое поведение. Однако он предоставил ей единственную альтернативу — делить его с Ханной.

Патрик открыл дверь, и она услышала, как полицейские здороваются с ним.

В том, что у нее тогда случился выкидыш, виноваты Патрик и Ханна. То горе, которое они причинили ей. Этого она им никогда не простит.

В последние дни они с мужем почти не общались. Хотя она и понимала, что это связано с Лив, ей казалось, он отдаляется от нее, и она не знала, что с этим поделать. Казалось, он больше стал тянуться к матери. Александра понятия не имела, много ли Патрик с Ханной обсуждали ситуацию, знала только то, что сама она с ним ни о чем не говорила. Скорее избегала этих разговоров.

В ту ночь, когда была убита Лив, Патрик находился на дежурстве — впрочем, что это дает? Может ли она верить его словам? Тайно встречаясь с Лив, он тоже говорил, что идет на работу, хотя на самом деле отправлялся на романтическое свидание.

Теперь она видела, как он выходит из дома. Плечи его ссутулились. Он шел как побитый. За большим погонишься — малое потеряешь. Шведские пословицы очаровали ее с самого начала.

Патрику велели сесть на заднее сиденье полицейской машины. Александра смотрела ей вслед, когда она выехала на улицу и исчезла за поворотом.

Ее тоже заберут для допроса — это всего лишь вопрос времени. Как он мог поставить ее в подобную ситуацию? От одной мысли об этом ее охватывал гнев. Она изо всех сил старалась не давать волю горечи, но это оказалось трудно. Чертовски трудно. Закрывать глаза на некоторые вещи уже не представлялось возможным. Дело зашло слишком далеко.

Еще до того, как свекровь появилась рядом с ней, Александра уже знала о ее приходе. Всю жизнь Эва пользовалась одними и теми же духами. Это был тяжелый аромат, смешанный не то с пылью, не то со средством от моли. Так пахло в усадьбе Бусэнген. Удушливый запах, забивавший дыхательные пути.

— Он не всю жизнь будет тебя содержать.

— А, вот о чем ты думаешь? Мне кажется, у нас есть сейчас более серьезный повод для тревоги, чем то, зарабатываю я деньги или нет.

Александра продолжала смотреть в окно, не удостоив свекровь даже взглядом.

— Беспокоиться не стоит, я его прикрою.

Словно бы она прочла ее мысли.

Теперь Александра повернулась к свекрови, сосредоточилась на ее морщинистом лице.

— Но ведь ты не можешь дать ему алиби?

— А что, у меня есть выбор? Вы, женщины, все испортили с самого начала. Все время приходится убирать за вами — этот порочный круг повторяется у меня на глазах. Надеюсь, что после всего этого вы переедете в Бусэнген, и там мы заживем спокойно.

— Ноги моей больше не будет в Бусэнгене.

Сколько раз она пыталась рассказать Патрику, как ведет себя с ней его мать. Ей хотелось привести примеры ее стервозного поведения, но это было так сложно передать на словах. Больше всего ранили очень тонкие намеки. Казалось, Эва сознательно выбрала такую стратегию — подкладывать ей крошечные порции яда, незаметные для окружения, но вместе составляющие смертельную дозу. В мелких комментариях содержалась убойная сила. Но Патрик не желал ничего слышать. Каждый раз он находил объяснения в столкновении культур, в языковых недоразумениях. То есть — это Александра что-то неправильно поняла. Иногда он говорил, что его мама просто немного прямолинейна. Однако Эва вовсе не отличалась прямолинейностью. Это была хитрая женщина, тщательно взвешивающая каждое слово, располагавшая каждую фразу, как шахматы на доске, — и все ее ходы постепенно вели к победе.

Как часто Александра решала промолчать, проглотить обиду. Однако после нескольких дней общения ей становилось сложно сдерживать клокотавшие внутри чувства. Эмоции хлестали через край, не поддаваясь контролю. Каждый раз, когда такое случалось, ей потом становилось тяжело на душе, и она раскаивалась, ругая себя за то, что опять не сдержалась.

— А кто прикроет тебя? — прошептала Александра, когда Эва вышла из комнаты.

Заехав на заправку в Стентуне, Эллен припарковала машину возле одной из колонок. Прежде чем выйти из машины и залить бензин, она позвонила Кароле, которая сняла трубку после первого же звонка. Эллен поблагодарила за вчерашнее мороженое, спросила ее о самочувствии и продолжила обмен вежливостями. Карола ответила, что чувствует себя гораздо лучше. Эллен начинало казаться, что они слишком сблизились: ее напрягал тот факт, что нужно задавать посторонние вопросы, прежде чем перейти к делу. Наверное, прав Андреас — она не родилась быть сестрой. В конце концов Карола подтвердила, что полиция забирала Патрика на допрос.

— И что?

— Только между нами: за ним установили наружное наблюдение.

— Стало быть, у вас недостаточно улик, чтобы предъявить ему обвинение?

— Его машина несколько раз была зафиксирована камерами в ночь убийства.

«И тем не менее этого недостаточно?»

— Что из этого я могу опубликовать?

— Что один человек был допрошен — думаю, ты знаешь, как это лучше подать.

— Могу я назвать имя Патрика Бусэнгена?

— Нет.

— Ты можешь подтвердить, что вы обнаружили отца ребенка?

— Да.

— Что будет с остальными его женщинами?

— На этот вопрос я пока не могу ответить, но мы проверяем всю его семью.

— У Ханны кольцо Лив. Или такое же. Есть ли у вас комментарии по поводу этого?

— О нет, в нынешней ситуации — нет.

«Видимо, это для них новая информация», — подумала Эллен и продолжила:

— Я пытаюсь восстановить хронологию событий. Можно ли выяснить, когда произошло изнасилование? И откуда вам известно, что это было именно изнасилование? Ведь вполне вероятно, что они занимались сексом в тот день несколькими часами ранее.

— Она подверглась сексуальному насилию.

Затем Карола рассказала, что телефон, обнаруженный Алисой в ящике с песком и потенциальное оружие убийства, найденное на поле, отправлены на анализ в Национальный центр криминалистической экспертизы в Линчёпинге.

— Но если преступник почему-то решил спрятать телефон именно в ящике с песком у школы — разве это не зарегистрировано школьными камерами видеонаблюдения?

Эллен показалось, что Карола вздохнула.

— Да-да, ты совершенно права, однако в записях, сделанных в ночь убийства, ничего обнаружить не удалось, а после того, как полиция изъяла эти записи, директор не включал камеры. Похоже, правду мы никогда не узнаем, если только не появится свидетель, который все видел.

Они поговорили еще, прежде чем положить трубку. Эллен отправила в редакцию электронное сообщение, в котором кратко пересказала новую информацию. Затем позвонила Джимми, но тот не ответил.

Эллен не понимала его. Даже если он не в состоянии поддерживать с ней отношения, мог бы, по крайней мере, ответить, учитывая, что произошло между ними утром. Ей не следовало ему звонить. Но уже через несколько минут она позвонила еще раз. Ответа снова не было. Единственное, что она могла предположить, — он сейчас с семьей. Стоило ей представить себе эту картинку, как в груди кольнула ревность.

Жара буквально обрушилась на нее, когда она вышла из машины.

В телефоне звякнуло. Это был ответ от мисс Марпл, который Эллен быстро просмотрела. Мисс Марпл писала, что вместе с Интернетом они проверили активность Лив Линд в социальных сетях и нашли несколько неприятных комментариев. Интернет отследил их и заподозрил, что их выкладывала Беа под вымышленными именами. На Беа также обрушились гнусные комментарии в связи с ситуацией в ее семье — типа «Твой папаша спит и с тобой тоже».

Эллен ответила им обоим: «Писала ли она СиА? Мне важно знать!»

Вставив пистолет в бензобак, она вдохнула запах топлива и подумала, что поведению Беа наверняка есть немало причин. Нелегко было расти в такой семье — то, что отец пожелал завести себе несколько жен, воспринималось как предательство по отношению к ней и ее маме.

Когда бак заполнился, она вошла в магазин. Мало того, что вся заправка была завалена рождественскими украшениями — сегодня в колонках к тому же играла рождественская музыка. Эллен подошла к пожилому мужчине за кассой.

— Нет ли у вас черно-белых санта-клаусов?

— Черно-белых? Нет. А такие существуют?

— Не знаю, но я давно их ищу. У меня дома они прекрасно вписались бы в интерьер.

— Зато у меня есть много других сант.

— Да, я заметила.

— Бензин, третья колонка. Больше ничего? Булочку, например? Они, конечно, не прямо из печки, но привезли их совсем недавно.

Тут Эллен обратила внимание, что он сам похож на Санта-Клауса.

— Во сколько вы закрываетесь по вечерам?

— Около полуночи. На самом деле всегда по-разному — в зависимости от количества клиентов.

Перегнувшись через прилавок, он заговорил совсем тихо, хотя они были одни в магазинчике:

— Она была здесь, заправлялась перед самым закрытием в воскресенье, хотя мне, наверное, нельзя тебе это рассказывать. Я сам не понял, что это она, пока полиция не просмотрела видеозаписи.

Он указал на камеру, висевшую над кассой.

— Она заправилась и купила коробку шоколадных конфет.

«Наверное, собиралась подарить Ханне?» — подумала Эллен и задалась вопросом, почему ей об этом не сообщили. Впрочем, она понимала, что Карола не может рассказывать ей все. Мысленно Эллен проклинала себя, что не зашла на заправку раньше. С другой стороны, эта информация мало что давала: то, что Лив побывала в Стентуне, не было для нее новостью.

— Она была одна в машине?

— Да.

— Вы заметили что-нибудь еще?

— К сожалению, нет. Сразу после этого я закрылся. Кроме полицейского в штатском, который ненадолго остановился чуть в стороне. Это было уже после закрытия — я заметил машину, когда вышел, чтобы собрать мангалы и надувные игрушки.

— Как вы определили, что это полицейская машина? Вы не запомнили номер?

— Нет, но я прекрасно знаю эти машины. У этого была скрытая мигалка.

— А как вы это поняли?

— Она на мгновение сверкнула. Даже не знаю — может, он включил ее по ошибке или что-то произошло. Но ничего странного в этом нет — к нам в деревню часто стали наведываться полицейские с тех пор, как здесь начала орудовать шайка подростков.

— У вас возникали с ними проблемы?

— У меня? Нет. Дети любят Рождество.

Эллен улыбнулась. Расплатившись, она поблагодарила его за информацию и вернулась к машине.

Выехав на трассу 52, она вскоре заметила черный джип, висевший у нее на хвосте. Она уже и так превысила скорость, поэтому ее раздражала необходимость с кем-то соревноваться.

— Ну давай, обгоняй! — громко сказала она вслух.

А вдруг это человек, который чего-то от нее хочет? У следующего съезда она быстро свернула на боковую дорогу и остановилась чуть в стороне. Черная машина проехала мимо. Тогда Эллен развернулась и снова выехала на трассу. Тут она увидела, что джип несется ей навстречу. Солнце слепило глаза, и Эллен не смогла разглядеть, кто за рулем. «Что такое?» — подумала она, когда джип остановился прямо перед ней. Эллен пришлось резко затормозить — она вскинула руку, защищая лицо.

На волоске от столкновения!

Стекла у джипа были тонированы. Эллен заперла изнутри двери своей машины и вспомнила об агрессивных сообщениях по электронной почте, о которых говорил ей Интернет, — ей следует быть начеку. Она как раз собиралась дать задний ход, когда увидела, как из джипа выходит Дидрик.

— Какого черта!

Дидрик подошел к двери со стороны пассажирского сиденья, заглянул в машину и постучал в стекло.

— Тьфу, как ты меня напугал! — сказала она, опустив стекло. — Это могло очень плохо кончиться.

— Прости, — сказал он и ухмыльнулся. — У меня все под контролем.

— Да брось. Это была не самая удачная шутка.

— Ну ладно, прости. Я пытался тебе дозвониться, но ты не ответила, а потом я случайно увидел тебя на заправке и решил немного пошутить.

Эллен не проверяла телефон с того момента, как выехала с заправки.

— Чья это машина? — спросила она, кивнув головой в сторону черного джипа.

— Мамина. Моя в ремонте. Послушай, прости.

Он попытался погладить ее по щеке, но Эллен оттолкнула его руку.

— Хорошо, — Дидрик сделал шаг назад. — А что скажешь насчет небольшого пикника с купанием? А то дико жарко.

Он потянул за край своей льняной рубашки.

Эллен задумалась. Он совсем не чувствовал, где проходит граница дозволенного. Это один из многих моментов, лишавших его привлекательности.

— Даже не знаю…

— Да ладно тебе, не важничай, у меня в машине целая корзина всякой вкуснятины — мы чудесно проведем время.

— А зачем ты возишь с собой еду?

— Потому что я пытался дозвониться до тебя, и все заранее приготовил. Что это ты такое слушаешь? Можешь сделать чуть потише?

Эллен покачала головой.

— Я люблю громкую музыку. Это «Freedom» Джорджа Майкла[14].

— Ну так что, едем?

Внезапно в машину влетела оса. Эллен замахала руками, пытаясь прогнать ее, но та становилась все более настойчивой.

— Убери ее!

Дидрик засунул руку в салон, желая помочь, но его движения, похоже, только раздразнили осу, и она застряла в волосах у Эллен. Эллен завопила, распахнула дверцу и выскочила из машины, размахивая руками и тряся головой. В конце концов насекомое убралось прочь.

Дидрик рассмеялся.

— Ты копаешься в убийствах и выводишь народ из себя направо и налево, но при этом боишься крошечной осы. Вот они, городские жители!

Эллен промолчала и снова села в машину.

— Хорошо, пикник так пикник. Я поеду за тобой.

«Должно быть, именно так остановили Лив Линд,» — подумала она, выезжая вслед за ним на трассу. Ее удивило, что он свернул в сторону Эрелу и проехал до самого карьера, у которого остановился и припарковался. Она засомневалась, прежде чем выйти, но потом решила, что опасности нет. Каковы шансы, что на этом месте снова что-то произойдет? К тому же на этот раз с ней Дидрик.

— Пойдем! — Дидрик протянул ей руку. Эллен это не понравилось, но спорить с ним не было сил.

Они спустились к блестящему на солнце озеру. Только теперь Эллен заметила, как тут красиво. Просто сказочно. Здесь она бывала нечасто. Вода ее пугала, купаться она не любила. Слишком много воспоминаний.

— Ты сядь, а я все накрою.

Эллен послушалась его совета и села на песок чуть в стороне от воды. Она даже подумывала, не пощупать ли воду, но потом ограничилась тем, что зарылась ступнями в теплый крупный песок.

Дидрик вернулся к ней с двумя складными стульями и зонтиком от солнца.

— Ты меня разыгрываешь? Ты что, всегда возишь с собой пляжную мебель?

Желая скрыться от солнца, она забралась под зонтик.

— Нет, я просто надеялся, что мы увидимся.

— Может, у тебя и хрустальная люстра с собой? — рассмеялась она.

— Как хорошо, что тебе весело, — ответил он с улыбкой и снова отправился к машине.

Эллен оглядела неподвижную, как зеркало, гладь озера. Солнце стояло высоко, деревья отражались в воде — девушка видела все в двойном экземпляре.

В воздухе не было ни малейшего движения. Лишь птички чирикали в лесу, да насекомые жужжали вокруг. Тут из колонок машины донеслась классическая музыка. Эллен не решилась попросить Дидрика выключить. От классической музыки у нее начиналась паника, буквально хотелось выпрыгнуть из собственной кожи.

— Ты не мог бы сделать немного потише? — попросила она.

— Может быть, ты хочешь послушать «Last Christmas» в исполнении «Wham!»?[15] — крикнул он, стоя у машины, и рассмеялся.

«Очень смешно», — подумала Эллен.

Девушка искоса поглядывала на него, пока он трудился, красиво выкладывая еду на блюдо. Двигался он очень уверенно — похоже, это его конек. Но когда он принялся сворачивать льняные салфетки, она не удержалась и захихикала.

— Ты и именные карточки приготовил?

— А что, дама недовольна?

— Да нет, прости. — Она вдруг подумала, что он старался от души. — Очень красиво.

Откупорив бутылку, он налил в бокал вина.

— Можно предложить тебе бокал белого?

— У тебя и холодильник с собой? — спросила она, пригубив вина и обнаружив, что оно холодное.

— Да — то есть, аккумуляторный холодильник, может работать без подзарядки до сорока восьми часов.

Эллен кивнула и снова поднесла бокал к губам. Поскольку она уже на острове и до дома ей всего несколько километров, о машине можно не беспокоиться. Она выпила все до дна.

Какие маленькие бокалы.

Дидрик подал на стол карпаччо[16] на свекле с трюфелем, пекорино[17] с жареными тыквенными семечками. При этом он подробно рассказывал про все ингредиенты. Эллен сфотографировала красиво накрытый стол — на заднем плане в кадр попала задница Дидрика.

«Роскошное угощение на пляже — Шлауг надеется со мной переспать», — она набрала сообщение и послала Филиппу. Знал бы Дидрик, что сегодня у нее ночевал Джимми! Впрочем, Дидрику она ничего и не обещала — они просто пообедают у озера.

На сладкое он подал шоколадный мусс домашнего производства с малиной, собранной своими руками. Он в деталях рассказывал, как приготовил каждое из блюд.

Пожалуй, это был один из самых вкусных десертов, который Эллен пробовала за всю жизнь. Впервые за много месяцев она наслаждалась вкусом пищи.

— Будешь? — спросил Дидрик, вынимая из кармана косячок.

Девушка засомневалась.

— Ну давай, не ломайся.

С тех пор, как она в последний раз курила нечто покрепче сигарет, прошло уже несколько лет.

В телефоне у Дидрика звякнуло, и он достал его из кармана. Через несколько секунд начал хохотать.

— Да ты просто чокнутая! — сказал он, протягивая свой телефон Эллен.

Это было сообщение Эллен. Филипп переслал его Дидрику — и текст, и фото.

Смутившись, Эллен тоже засмеялась.

Сделав пару затяжек, Дидрик протянул ей косяк. Поначалу она сомневалась, но потом набрала дыма в рот, прежде чем вернуть его обратно, и закашлялась. Еще несколько раз сигарета переходила от одного к другому, и в конце концов Эллен тоже затянулась по-настоящему.

— Филипп такая свинья! — проговорила она, глядя на воду.

— Так все-таки да или нет?

— А ты сам как думаешь?

Теперь она ступила на тонкий лед, дав ему возможность решать самому.

— Искупаемся?

Она уставилась на него.

— Я не купаюсь.

Хотя ее впервые за много лет действительно потянуло в воду — видимо, из-за жары и наркотика.

— Наркотик — дурацкое слово, правда?

— Пошли.

— У тебя и купальник для меня найдется?

— Нет, моя капризная принцесса, но он и не нужен.

Он стянул с себя футболку, затем шорты.

Эллен пыталась удержать смех. Всего трех затяжек хватило.

— Наркота, — сказала она и рассмеялась до слез. Потом постаралась взять себя в руки. — А ведь ты такой красивый — зачем прячешься за всякими галстуками и помпонами?

— Помпонами? Что ты такое говоришь? Пошли, — сказал он и потянул ее за руки, подняв со стула.

Они стояли совсем близко друг к другу. Тяжело дыша, Дидрик снял с нее майку. Расстегнул на ней лифчик и шорты. Она не возражала.

Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от нее. Когда она попыталась поцеловать его, он отстранился. «Что со мной такое?» — подумала она, чувствуя, что совершенно размякла от его ухаживаний.

— Ты решила пошутить со мной? — спросил он, стягивая с нее трусики.

Эллен покачала головой и закусила губу.

Дидрик взял ее за руку и повел в воду. Сначала было мелко, потом дно стало илистым. Когда вода уже доходила им до талии, Дидрик остановился и прижался к ней.

— Давай потрахаемся? — прошептал он ей на ухо, целуя в шею.

Понимая, что это совершенно лишнее, она все же не смогла отказаться. Желание победило здравый смысл.

— Я ничего тебе не обещаю.

— Я хочу сделать это медленно, — проговорил он, поднял Эллен и вошел в нее.

Ощущая щекотание во всем теле, она обвила Дидрика ногами и вошла с ним в единый ритм. Дидрик начал постанывать и двигаться быстрее.

— Ты моя шлюшка.

— Что? — она резко отстранилась от него.

— Прости, я думал, ты такое любишь.

— С какой стати ты так подумал?

— Ну ладно, забудем!

Он продолжал постанывать и дергаться.

От окружавшей ее со всех сторон воды у Эллен внезапно закружилась голова, во рту пересохло.

— Перестань! Я хочу на берег! — крикнула она. Ей казалось, что вода становится все более мутной. Схватившись рукой за кулон, она крепко сжала его в ладони.

— Успокойся. Прости меня.

Он поставил ее на ноги, но по-прежнему крепко держал в объятиях.

— Я не должен был этого говорить и, наверное, не стоило вести тебя в воду. Это моя ошибка.

Он снова попытался ее поцеловать, но она оттолкнула его и двинулась к берегу. До берега было далеко. Озеро казалось большим и темным. Вода давила, не давая ей бежать.

Дидрик взял ее за руку, притянул к себе и крепко обнял.

— Прости.

Почему-то от этого ей стало легче. Словно он взял все на себя, а она могла расслабиться.

Теперь она не ощущала себя такой беспомощной. Дидрик продолжал ласкать ее. Поначалу она убрала его руку, но он настаивал, и в конце концов она сдалась. Голова по-прежнему кружилась, но Эллен закрыла глаза и дала себя соблазнить. Дидрик по-прежнему крепко держал ее. Через некоторое время она совсем отпустила вожжи и с головой окунулась в какое-то звериное соитие. Оно принесло ощущения, которые раньше были ей недоступны. Время от времени ее охватывала паника, она начинала биться в воде. Но Дидрик крепко держал ее. Это были плотские наслаждения — никакой нежности, просто слияние двух тел.

Когда силы иссякли, он вынес ее на берег и положил на песок.

— Никогда раньше не видел, чтобы человек кончал так много раз подряд, — заметил он с ухмылкой и лег рядом. — Ты вроде хрупкая, но при этом как дикое животное.

Они лежали на песке, голые и совершенно выбившиеся из сил. Эллен была не в состоянии осмыслить произошедшее. Она пыталась отогнать мысли о Джимми — на самом деле ей хотелось бы, чтобы рядом лежал он, но тут было нечто другое. То, что произошло между ними, дало ей полнейшую разрядку.

— Ты хоть знаешь, как давно я об этом мечтал?

Эллен не ответила.

— С тех пор, как ты впервые вошла в школьный автобус в первом классе.

— Ты уверен, что это была не Эльза? — спросила она и посмотрела на него, прищурившись.

— Уверен. Твой темперамент, твой задор. Я люблю в тебе все.

Она постаралась отогнать от себя тот факт, что он произнес слово «люблю».

— После этого я подружился с твоим братом, чтоб быть к тебе поближе. Черт, как ты иногда сердилась. У тебя до сих пор случаются такие вспышки гнева? Учитывая то, что только что произошло в воде, я ни секунды не сомневаюсь — в тебе остались все прежние силы.

Подперев голову рукой, он легонько ущипнул Эллен за щеку.

— Мои чувства к тебе не остыли. Я всегда буду защищать тебя.

— Что ты имеешь в виду?

Она приподнялась на локте.

— Ты знаешь, о чем я.

— Что ты несешь, Дидрик?

И тут до них донеслось тарахтение приближающихся мопедов.

— Проклятье!

Эллен подскочила, как ужаленная, и поскорее завернулась в полотенце.

Прежде, чем они успели добежать до машин, их окружили возбужденные дети. Эллен узнала их — это были Беа, Карл и их шайка. Девица с розовыми волосами тоже была здесь, и даже Алиса подъехала на своем велосипеде, но она остановилась чуть в стороне, ближе к карьеру, и молча застыла там. Остальные били по земле палками и бейсбольными битами и что-то выкрикивали, но слова трудно было разобрать.

— Чего вы хотите? — спросила Эллен, стараясь держаться спокойно, одновременно прикидывая, где у нее телефон и ключи от машины. Сумочка стояла в стороне, а одежда была разбросана по маленькому пляжу.

Подростки тут же заорали еще громче. Они вели себя примитивно и дико.

— Что все это значит? — спросил Дидрик, стоявший в недоумении рядом с ней, обмотав вокруг бедер полотенце. — Прекратите! — крикнул он, пытаясь взять ситуацию под контроль.

Эллен предпочла бы, чтобы он помолчал. Он и не подозревал, какая сила таится в этой группе детей. С ними невозможно договориться. Они замкнуты в себе, как отключенные телефоны.

Эллен стояла неподвижно, не зная, как поступить.

Беа подъехала на своем мопеде и остановилась прямо перед ней. Все разом замолчали.

— Чего ты не поняла? Разве я не говорила, чтобы ты держалась подальше отсюда? И заткнула свой рот!

Она произнесла это буквально по слогам и подошла к стульям и зонтику. Толкнула ногой корзинку для пикника, оглядела. Потом подняла платье Эллен, валяющееся на песке и отбросила в сторону.

— У вас тут что, пикник?

Она отхлебнула глоток вина и вылила остальное на песок.

Эллен и Дидрик стояли неподвижно, не сводя с нее глаз. Несколько раз Эллен открывала рот, чтобы призвать ее к порядку, но каждый раз снова закрывала, и лишь молча смотрела, как Беа издевается над ними.

— Хватит, поехали отсюда.

Эллен медленно перевела взгляд на остальных. Эти слова выкрикнул Карл.

И тут раздался злобный крик. В припадке ярости Беа ударила ногой по стулу, сломав его.

— Что ты делаешь, черт подери?

Дидрик кинулся было вперед, но получил удар по груди от Карла, который подскочил к нему с бейсбольной битой в руках. Дидрик вскрикнул и упал на песок.

Один из самых высоких парней начал бить его палкой, остальные присоединились. Некоторые подбежали к машине Эллен и принялись лупить по ней. Кто-то вытащил связку ключей и стал что-то царапать на крыле машины Дидрика.

Они то кричали, то смеялись. Достучаться до них было невозможно. Адреналин гулял в крови, пубертатное пыхтение то и дело сменялось звериным рыком.

— Смотрите, что я нашел! — крикнул парень, который рылся в сумке Дидрика. В руке он держал пистолет.

— Что? — Эллен почувствовала, как все внутри нее опустилось. Зачем Дидрик притащил с собой пистолет?

Дидрик поднялся и направился к парню, но Эллен остановила его.

— Отдай его мне, парень, это опасная игрушка, — Дидрик попытался урезонить его спокойным и высокомерным тоном, который лишь еще больше завел детей.

— Он заряжен? — спросил парень, разглядывая пистолет.

— Отдай его мне, а то может случиться такое, о чем ты будешь жалеть до конца своих дней.

По голосу Дидрика было ясно, что он струсил.

— Заткнись, старикашка!

Держа в руках пистолет, парень подошел к Эллен, приподнял полотенце стволом пистолета и громко рассмеялся.

— Мы видели вас в воде, — продолжал он, срывая полотенце с Дидрика. — Сделайте это еще раз. Трахайтесь. Мы хотим посмотреть, как вы трахаетесь.

Он указал пистолетом на землю.

— Вы что, не слышите, что я сказал? Трахаться! Трахаться!

Остальные подхватили.

— Чего вы не поняли? Не сделаете, как я сказал, буду стрелять.

Медленно оглядевшись, он подошел к девочке помладше и навел пистолет ей на голову. Это была Алиса.

— Прекрати! — закричала Эллен. — Какого черта?

Алиса разрыдалась и упала на колени. Парень приставил пистолет к ее голове.

— Давайте, живее! — сказал он и сделал знак другим парням, которые подтолкнули Дидрика к Эллен.

— Как вы можете так поступать друг с другом — в следующий раз он и вам приставит пистолет к виску! — выкрикнула Эллен в отчаянной попытке прекратить весь этот кошмар. — Как вы можете такое допустить! Это же ваша сестра!

Она посмотрела на Беа, потом на Карла, но встретиться с ними глазами ей не удалось.

Дидрик взял ее руку и крепко сжал.

Все смеялись, кроме Алисы, которая была напугана до смерти. Эллен увидела, как на брюках Алисы растекается темное пятно. Она приложила руку к груди и тяжело сглотнула.

— Возьми ее сзади! — крикнул кто-то.

Эллен закрыла глаза, когда ее заставили встать на колени, и заплакала, когда Дидрик вошел в нее. Как у него вообще стоит в этой ситуации? Неужели его все это заводит?

— Прекратите, черт бы вас всех побрал! — крикнула Беа. — Тошнит от такой гадости.

Она провела ключами по одной, потом по другой машине, и дети снова истерически заорали, подзуживая друг друга.

Эллен поспешила подняться и прикрыться полотенцем.

— Эллен! — крикнул Дидрик.

Она обернулась, и встретилась глазами с Беа.

— Разве я не велела тебе молчать?

Эллен успела увидеть ее сильно накрашенное лицо и черные стрелки в уголках глаз, пока сильный удар по носу не ослепил ее.

Уставившись в стол, Александра сосредоточилась на каком-то прозрачном пятне, засохшем на блестящей поверхности. Взглядов полицейских, сидевших по другую сторону стола, хозяйка дома изо всех сил старалась избегать. Вскоре после того, как увезли Патрика, ей позвонили и попросили разрешения приехать, чтобы задать несколько вопросов.

— Наш разговор будет записан. Вас ни в чем не подозревают, мы просто пытаемся разобраться, что же произошло с Лив Линд, и допрашиваем вас лишь в качестве свидетеля, поскольку у Патрика были отношения с Лив. Где вы работаете?

Первый вопрос задал полицейский по имени Бёрье Сван. Представляясь, он сказал, что руководит предварительным следствием, и Александре очень не понравилось то, каким взглядом он смерил ее, подавшись вперед. Верхняя пуговица у него на рубашке была расстегнута, и Александра видела, что грудь его заросла густыми волосами.

— Я домохозяйка. Занимаюсь домом и семьей, — произнесла она с гордостью.

— Откуда вы? — спросил второй полицейский с густыми пепельными волосами, падавшими на один глаз.

— Из Карлстада.

— Я имел в виду ваш акцент.

— Не понимаю, какое это может иметь отношение к делу. Я из Польши.

Она почувствовала, как щеки у нее запылали и шее стало горячо. Что, ей предложат переводчика, хотя она свободно говорит по-шведски?

— У вас есть машина? — спросил Бёрье, словно они договорились задавать вопросы по очереди.

— Да, есть.

— Какой марки?

— Черный джип вольво. Вон он, стоит под окном.

Они записали это в блокнот и спросили регистрационный номер. Александра почувствовала, что впадает в панику.

— Что вы делали вечером в воскресенье, семнадцатого августа?

Она водила пальцами по вышитой салфетке, лежавшей на столе, и не знала, что ответить.

— Я была дома, как обычно.

— Вы ездили в тот вечер на машине?

Александра вздрогнула.

— Нет. Что вы имеете в виду?

— Ничего. Вы не могли бы рассказать, чем занимались в тот день?

По-прежнему глядя в стол, она пыталась вспомнить, одновременно взвешивая каждое слово.

— Было жарко. Очень жарко. Я занималась детьми, а потом поливала сад. Мы пообедали вместе со свекровью, она гостит у нас сейчас.

— Вы помните, что именно ели?

Оба полицейских уставились на нее, и она не знала, на кого из них смотреть. Она нервничала, чувствуя себя, как на витрине. Казалось, они анализируют каждое ее движение, особенно Бёрье. Невозможно было не заметить, что он буквально раздевает ее глазами.

Она поправила шелковую блузку.

— Помню. Я сделала овощной салат с брынзой. Мы пили воду с лимоном, а потом кофе. Я все сфотографировала.

Она поднялась, чтобы принести телефон.

— Могу показать. У меня есть аккаунт в «Инстаграме», где я выкладываю то, от чего улучшается настроение.

Она словно старалась как-то разрядить обстановку.

— Сама я смотрю только фото садов, — добавила она. Поискав в телефоне, Александра нашла снимки того обеда. Показала дисплей полицейским, которые что-то отметили в своих записях.

— Выглядит замечательно.

Она осторожно положила телефон на стол и посмотрела на заставку — это была фотография их семьи.

— Это моя семья. На выпускном. Марта получила диплом за отличную успеваемость.

Они едва взглянули на фотографию, и Александра повернула телефон экраном вниз.

Стоит ли предложить им кофе? На самом деле больше всего ей хочется, чтобы все как можно скорее закончилось и они ушли — после этого она пойдет и встанет под душ.

Патрик все еще не вернулся с допроса. Ей не хотелось об этом думать, но неужели они и вправду могли его задержать? Спросить об этом она не решалась. Может быть, сами намекнут. Или все как раз наоборот. Она не знала, как себя вести.

— В тот день не произошло ничего необычного?

— Нет, насколько я помню.

— Что было? Расскажите, пожалуйста.

Она на минутку задумалась.

— В тот день Патрик уехал на работу чуть раньше и увез с собой свекровь. Они предполагали поужинать вместе в Стокгольме, прежде чем он пойдет на дежурство.

Изо всех сил она старалась скрыть свой польский акцент и ни словом не упомянула о Лив.

— В каком часу они уехали?

— Точно не помню, но, кажется, от четырех до пяти.

— Вы разговаривали с Патриком в тот вечер?

— Да, около одиннадцати он позвонил и сказал, что попытается немного поспать. Когда дежуришь, неизвестно заранее, какая выпадет ночь — может быть, не удастся даже прилечь.

Александра посмотрела в окно, опасаясь, что кто-нибудь из соседей увидит перед их домом полицейскую машину. Она попыталась убедить себя, что в середине дня все на работе.

— Вы знакомы с Лив Линд?

Они выложили на стол фотографию.

— Нет, то есть, да.

Александра бросила быстрый взгляд на снимок, однако успела разглядеть радостное лицо Лив и почувствовала, как на нее одновременно нахлынули и грусть, и гнев. Она кивнула и отвела глаза.

— Ужасно, что ее убили, — добавила она, надеясь, что это прозвучало искренне.

— Вы не могли бы рассказать о ваших взаимоотношениях?

— У нас с ней не было никаких взаимоотношений. Это у моего мужа были с ней отношения.

Что эти полицейские думают о ней?

— Но вы с ней встречались?

— Да.

— Когда вы познакомились?

— В прошлую пятницу.

— Не могли бы вы рассказать поподробнее?

Что ей следует сказать?

— Она была у нас в гостях на ужине, как друг, если можно так сказать.

Александра внутренне запаниковала. Что именно она может рассказать? Почему они не сговорились заранее?

— Как ее вам представили? Как новую девушку вашего мужа? Он намеревался вас бросить?

Александра не ответила.

— Нам известно, что у вас полиаморные отношения, так что можете рассказать все, как есть.

Эти слова произнес отвратительный тип Бёрье — увы, она могла себе представить, какие картины рисовались в его мозгу. Трудно было не заметить, как у него блестят глаза.

— Понимаю, это может звучать странно, однако мы выбрали такой стиль жизни.

Она расправила юбку и сжала руки так крепко, что вены на руках набухли и посинели.

— Какой именно?

— У моего мужа есть параллельно и другие отношения, но это не противозаконно. Он женат только на мне. Я его жена.

Они не имеют права ее осуждать. Она ощутила легкий приступ тошноты.

— Его главная семья — это мы, живущие в этом доме, ну, а еще…

Она заметила, что полицейские заерзали. Казалось, что стены начали трескаться и с них посыпалась штукатурка.

— Раньше вы были знакомы с Лив?

— Нет.

— Расскажите, пожалуйста, о событиях прошлой пятницы.

— Даже не знаю, что сказать. На ужин у нас было жаркое из телятины и картофель в ореховом соусе. Патрик предупредил нас за несколько дней, что собирается что-то рассказать.

— Но вы не знали, что именно?

— Нет, он просто привел ее к ужину.

Она бросила взгляд на фотографию Лив, лежавшую на столе.

— Какие чувства это у вас вызвало?

— Хорошие. С ней приятно было познакомиться. Она была беременна, и дети обрадовались, что у них будет маленький братик или сестричка.

— Все одинаково обрадовались?

— Да. Очень. Новые маленькие деточки — это же так здорово.

Полицейские чуть слышно обменялись комментариями — очевидно, ей не удалось быть достаточно убедительной.

— У вас две дочери?

— Да.

Они назвали их имена и возраст.

— Но у вашего мужа есть еще дети?

— Да, Карл и Алиса.

— Матерью которых является Ханна Андерссон. А теперь намечался еще один ребенок. Должно быть, это непросто. Вы не испытывали ревности?

— Нет, с какой стати? Патрик любит меня. В этом я никогда не сомневалась.

— Это понятно. Но все-таки?

— Нет, — ответила она и устремила взгляд сначала на одного, потом на другого полицейского. — Что за намеки?

— Мы просто задаем вопросы, которые должны задать. Как вы распределяете время с вашим мужем?

— Не понимаю, какое это может иметь отношение к делу.

— Пожалуйста, отвечайте на вопросы.

Александра фыркнула.

— Неделю он со мной, неделю с ней — примерно так. А по пятницам мы ужинаем все вместе — как любая другая семья. Вам нет нужды нас осуждать.

Она все же не сдержалась.

— А мы и не осуждаем, поверьте, мы много всякого видим на этой работе. Каждый имеет право жить, как ему нравится, и если вы счастливы при таком раскладе, то мы за вас только рады, правда?

Бёрье Сван повернулся к коллеге.

— Да, это точно. Пока вы все не переженитесь. Почему вы не обратились в полицию, когда узнали, что Лив убита? Вы скрыли важную информацию и осложнили нашу работу. Вам известно, что это противозаконно?

— Простите, я просто подумала, что мы ничем не сможем помочь. Я общалась с ней всего один раз — просто не поняла, что мне нужно связаться с вами.

— Не знаю, осознаете ли вы серьезность ситуации. Убита женщина — к тому же беременная женщина, которая ждала ребенка от вашего мужа. Вы должны были немедленно связаться с нами.

Александра кивнула, с трудом сдерживая слезы.

— Расскажите, что еще произошло в тот день. Что вы делали, когда Патрик уехал на работу?

— Забрала Марту от подружки. Мы поужинали.

— Что вы ели?

— Кажется, мясную запеканку с картошкой.

— Когда вернулся Патрик?

— На следующий день.

— В каком он был настроении?

— Разумеется, он был потрясен. Как и все мы.

— Где находилась Беатрис?

— Почему вы об этом спрашиваете? Она была дома со мной. Делала уроки, пока я прибирала со стола, а Марта играла с распылителем на газоне. Потом они приняли душ, младшую девочку я уложила около восьми. Беа долго не ложилась, но она была в своей комнате.

Неужели им известно, что Беа не ночевала дома?

— Вы провели дома весь вечер?

— Да.

— В котором часу вернулась ваша свекровь?

— Часов в десять-одиннадцать, не помню точно. Помню только, что было довольно поздно.

— Вы видели, как Лив высаживала ее из машины?

Она поколебалась, прежде чем ответить.

— Нет, но я знала, что она должна была подвезти ее, поскольку они условились об этом заранее. Затем Лив поехала к Ханне, чтобы забрать вещи для своего ребенка.

Александра машинально положила ладонь на живот.

— Какие у вас отношения с мужем?

— Прекрасные. Мы любим друг друга и счастливы.

— Как у вас с половой жизнью?

— Что, простите?

Они смотрели на нее, ожидая ответа. Что дальше? Они устроят ей личный досмотр, разденут догола?

— Хорошо, нормально.

Она старалась говорить спокойно, избегая смотреть в глаза Бёрье.

— У Патрика есть другие сексуальные отклонения, помимо того, что у него несколько женщин?

— Это не имеет никакого отношения к сексу. Хорошо бы вы немного почитали по этому вопросу. Он совершенно нормален. И я тоже!

— Успокойтесь, мы задаем стандартные вопросы. Не надо принимать это на свой счет. Какие у вас отношения с его подругами, если можно так выразиться?

В ответ она пожала плечами.

— Мы с Ханной как родственницы — не то чтобы близкие подруги, но общаемся довольно часто. Обычно речь идет о детях.

Александра пыталась разобрать, какие заметки сделал в своем блокноте полицейский, но тот прикрывал их рукой.

— В каком настроении был Патрик в последнюю неделю?

Они говорили строго по делу, не проявляя ни малейшего сочувствия. На их лицах ничего невозможно было прочесть. Какая картина у них сложилась?

Александра вытерла размазавшуюся тушь и попыталась улыбнуться.

— Вел себя, как обычно — но, разумеется, был подавлен. Как и мы все. Когда один из членов семьи умер — тем более, убит. Это как угроза всем нам.

— В каком смысле?

— Возможно, это совершил человек, которому не нравится наш образ жизни. Не знаю.

Как же ей хотелось, чтобы они поскорее закончили разговор: вдруг появится Беа, и они захотят допросить и ее тоже?

— Он ходил на работу, как обычно?

— Да. Работать все равно приходится.

Наклонившись вперед, Бёрье уперся локтями в стол и произнес:

— Нам стало известно, что в ту ночь ваш муж не был на работе. Вы знаете, где он мог быть и зачем солгал вам?

Александра похолодела всем телом.

— Что, простите? Я не совсем поняла.

Она тряхнула головой.

Они повторили вопрос, но она по-прежнему не понимала. Где же был Патрик? Стало быть, он опять солгал ей. Как он может подвергать ее такому унижению? Она изо всех сил старалась не показывать свои чувства.

— Не знаю.

Она крепко сжала руки под столом — ей пришлось придерживать ноги, чтобы они не затряслись.

Дидрик вел машину, погруженный в свои мысли, — похоже, произошедшее потрясло его до глубины души. Теперь он даже не решался спросить Эллен, как она себя чувствует, — то ли догадывался, что не ответит, то ли боялся, что начнет кричать.

Опустив щиток от солнца, она посмотрела на себя в зеркало. Нос покраснел и распух, из него по-прежнему текла кровь. Эллен снова приложила к носу льняную салфетку.

— Ты уверена, что не хочешь поехать к врачу?

Она не ответила. Всего лишь кровь из носа, ничего серьезного. Стоит ли высиживать долгую очередь, чтобы получить подтверждение этому очевидному факту.

Когда они припарковались у полицейского участка в Нючёпинге, она попросила его остаться в машине.

— Я ненадолго, только оставлю заявление.

— Я пойду с тобой, — проговорил он, вылезая из машины. — Я тоже хочу подать заявление.

Тяжело вздохнув, Эллен открыла дверцу машины, прижимая салфетку к носу. Кровь накапала ей на майку, голова слегка кружилась, но Дидрику она не собиралась об этом сообщать. Между ног тоже болело, но этого ему и вовсе не следовало знать.

Шайка уехала с пляжа после того, как Эллен получила удар в нос, но Дидрик и Эллен еще долго лежали на песке, не решаясь подняться. Затем они сели в машину Эллен — она не хотела, чтобы дома узнали о том, что она побывала у карьера, но руки у нее тряслись, и сесть за руль она не смогла. Учитывая выпитое вино, никто из них не был в состоянии вести машину.

На самом деле Эллен не хотела подавать заявление в полицию — конечно же, нужно было поставить на место этих малолеток, однако тем самым она раздразнила бы их еще больше. Кроме того, ей было ужасно стыдно. Их подвергли такому унижению. И не очень хорошо выглядело то, что у Дидрика оказался с собой пистолет. К тому же они покурили травки…

— Черт, как ты думаешь, мне стоит подать и по поводу изнасилования тоже?

Дидрик замер на месте.

— Как ты можешь такое говорить? А что нам оставалось делать?

— Нам? — фыркнула она. — Знаешь, что? Никому ни слова о том, что произошло. Слышишь?

— Но…

— Ни слова. Мы сделаем все по моему плану.

Они подошли к даме в полицейском мундире, сидевшей за стойкой. Та подняла глаза от монитора, когда они постучали в стекло, и вежливо улыбнулась, открывая окошко.

— Чем могу помочь?

Эллен спросила, можно ли побеседовать с Бёрье Сваном.

— Речь идет об убийстве Лив Линд, — продолжала она, игнорируя вопросительный взгляд Дидрика.

— Можно попросить ваши документы?

Они предъявили водительские права, и едва Дидрик раскрыл рот, как она сердито посмотрела на него.

— По моему плану!

Дама прикрыла окошко и стала звонить по телефону.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она, указывая на нос Эллен.

— Ничего страшного, просто носовое кровотечение, со мной это иногда бывает. Надо прижечь сосудики.

Иногда нужные слова очень кстати появлялись в голове.

Похоже, женщина удовлетворилась этим ответом и сказала, что Бёрье уже в пути и появится минут через десять. Она предложила им присесть на скамейку и подождать.

Эллен постояла с минутку, дожидаясь, пока Дидрик сядет на скамью, и снова постучала в окошечко.

Женщина открыла и вежливо спросила:

— Что-нибудь еще?

— Простите, но раз я оказалась здесь — вам что-нибудь известно об исчезновении Эльзы фон Платен?

После всего того, что произошло на пляже, Эллен остро ощущала, что ей нужны факты — черным по белому.

— Что-то знакомое. Однако это было давно, так ведь?

— Да, двадцать семь лет назад.

— Да-да, точно. Ее нашли, не так ли?

— Да, оказалось, что она утонула. Просто я подумала — ведь должна сохраниться информация о самом исчезновении? Предварительное следствие или что-нибудь в этом роде. Ведь поначалу предполагали похищение, и лишь потом пришли к выводу, что это был несчастный случай.

— Да, но, в любом случае, все документы хранятся в архиве. Когда это было?

— В восемьдесят седьмом.

— Тогда у нас этих материалов уже, к сожалению, нет.

— Вам известно, кто вел следствие — с кем я могла бы переговорить?

Женщина покачала головой.

— Но я могу посмотреть, если хотите.

— Спасибо, очень мило с вашей стороны. — Кровь капнула на стойку. — Простите.

Эллен поспешно вытерла каплю салфеткой.

— Я прочла несколько статей тех времен — комментарии по поводу исчезновения часто давал Чель Тюли́н.

— Вполне может быть. Он уже давно вышел на пенсию. Могу проверить, можно ли с ним связаться. Запишите ваш номер телефона — я поищу.

Эллен сделала то, о чем ее просили.

— Огромное спасибо!

— В чем дело? — спросил Дидрик, когда она уселась на скамейку рядом с ним. Она-то надеялась, что там больше сидячих мест, так что им не придется сидеть так близко друг к другу.

— Ни в чем.

Дидрик вздохнул.

— А какая разница, кому ты отдашь заявление?

— Все взаимосвязано, как я и говорила. Беа, которая напала на нас, — дочь Патрика, который встречался с Лив Линд.

— Что? Так ты знаешь, чьи это дети?

— Мне нужна туалетная бумага. Кровь все не останавливается.

— Откинь голову назад, я принесу.

— И не возвращайся, — прошептала она, когда он ушел. Все тело у нее дрожало от гнева и унижения. И страха. В этом последнем чувстве ей не хотелось признаваться, но оно давило изнутри. Раз за разом в голове прокручивалась вся сцена — и выключить воспроизведение было нельзя.

— Не прикасайся ко мне! — Эллен оттолкнула его руку, когда он попытался помочь ей вытереть нос бумагой.

— Да ладно, я просто хотел помочь.

— Не прикасайся! — она сердито уставилась на него.

Через некоторое время дама за стойкой снова открыла свое окошко, и Эллен подошла к нему.

— Бёрье сейчас занят, но вы можете составить заявление, и он свяжется с вами позднее. Или хотите поговорить с другим сотрудником?

— Нет, спасибо, мы зайдем в другой раз, — ответила Эллен.

— Вы уверены?

— Ну, мы с удовольствием поговорим с… — начал было Дидрик, однако Эллен прервала его.

— Да, уверены.

— Кстати, я посмотрела то дело — вы были совершенно правы. Предварительное следствие возглавлял Чель Тюлин. Позвоните ему.

Она протянула бумажку с номером телефон — Эллен свернула ее и зажала в кулаке.

Дидрик рванул прочь от полицейского участка, как угонщик автомобилей.

— В следующий раз, когда соберешься так затыкать мне рот, будь любезна, поясни, в чем дело. Мне все это не нравится. Знаешь, иногда у меня возникают вопросы, что с тобой такое. Со мной ты должна вести себя поосторожнее.

— Что, прости? — сказала она, не веря своим ушам. — Я же просила подождать в машине. Что ты имеешь в виду? Ты мне угрожаешь?

— Если честно, то даже хорошо, что Бёрье, или как его там, не появился — мы должны все хорошо продумать, прежде чем разговаривать с полицией. Ты мудро поступила, не оставив заявления, — тебе лучше держаться в стороне от таких вещей.

— В смысле — от закона?

Какой неожиданный поворот.

Дидрик кивнул.

Эллен ничего не поняла, но ей не очень хотелось выяснять, что там у него на уме. Она крепче сжала ладонь, в которой лежала бумажка с телефоном Челя.

— Кому ты собиралась позвонить?

— Почему у тебя оказался с собой пистолет?

— Я всегда ношу его с собой.

— Ты рисковал нашими жизнями и жизнью этой маленькой девочки.

Эллен лягнула ногой отделение для перчаток.

— Ты что, не понимаешь, что не будь у тебя пистолета, всего этого не случилось бы? Когда такие, как ты, ходят с оружием, это только порождает насилие. Чего ты боишься? Так тебе и надо, что тебе угрожали твоим же оружием, но черт побери, ты подверг смертельной опасности меня и эту девочку! Знаешь, как ее зовут? А? Алиса!

Эллен расплакалась, словно до нее наконец дошел смысл случившегося.

— На что ты способен? «Я всегда буду защищать тебя». Ха. Сегодня ты меня и впрямь защитил. Спасибо большое.

— Не будь такой наивной, Эллен. Эти дети больные на голову. Да и что я должен был сделать, как ты считаешь? Прости меня.

— Да пошел ты! — крикнула она, сжимая кулаки. В голове стучало.

— Черт подери, как я должен был поступить, а? — Дидрик тоже перешел на крик. — Скажи мне, как? Я должен был отказаться, потому что ты почувствовала себя униженной? А мне каково было — об этом ты подумала, черт подери?

Последний отрезок пути они проехали молча. Гнев сменился усталостью и подавленностью.

Дидрик мягко положил руку ей на бедро. Она хотела оттолкнуть его, но сил не хватило.

— Хочешь, я останусь у тебя ночевать?

Как он мог задать такой вопрос? Она отрицательно покачала головой.

— Ты сможешь потом доехать от меня?

На этот раз она кивнула.

Дидрик проехал наискосок по усыпанной гравием площадке перед домом, и с окружавших ее деревьев шумно взлетели птицы.

— Давненько я здесь не бывала, — прошептала Эллен, оглядывая усадьбу Дидрика — красивый красный деревянный дом с многочисленными пристройками.

— Хочешь зайти внутрь и поздороваться с мамой?

Она с удивлением посмотрела на него. Глаза болели.

— Шутка, — сказал он.

— В смысле — шутка? А почему бы и нет?

Ей не нравилась его манера все обращать в шутку.

— Ты никогда не была ее любимицей. Вряд ли она была бы в восторге — впрочем, теперь, когда она переехала во флигель, все решаю я.

Он указал на окна западного флигеля, в которых горел свет.

— Думаю, она стоит в одном из окон и следит за нами, спрятавшись за занавеску.

Эллен почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу.

— Знаешь, мне кажется, она к тебе ревнует. Как здорово, что я наконец-то сам могу распоряжаться собственной жизнью. Узнай она, что я снова общаюсь с тобой, точно пришла бы в ярость, но об этом мы с тобой можем не думать.

Отстегнув ремень безопасности, он потянулся вперед, чтобы поцеловать ее.

Она отстранилась — сделала это слишком резко, так что это движение отдалось в голове.

— Прости, — проговорил он и откинулся на сиденье.

— Тебе ведь уже сорок.

— Знаю. Возможно, это звучит странно, но она играла в моей жизни слишком большую и важную роль. Думаю, такое случается довольно часто. Мне кажется, немало людей, во всяком случае, парней, долго живут по указке родителей. Многое мы делаем только потому, что от нас этого ожидают, чтобы они могли гордиться, — и еще потому, что у нас нет выбора. К вам, женщинам, требования совсем другие.

— Да, женщинам куда легче живется в этом мире!

— Я не это имел в виду. Когда тебе исполняется сорок, ты замечаешь, что родители состарились и ослабели, — и тогда решаешься жить самостоятельной жизнью.

— И купить велосипед и массу прочей техники.

— Угу, или переселить маму во флигель. Думаешь, я стал бы ухаживать за тобой, если бы она по-прежнему жила в доме?

— Почему ухаживать за мной так ужасно?

Теперь он упомянул об этом уже во второй раз, и она ощутила раздражение.

— Ну, у тебя не самая лучшая репутация, а мама одна из немногих, кто знает, какая ты на самом деле. Пойми меня правильно. Я люблю тебя такой, какая ты есть.

Эллен тряхнула головой и вдруг ощутила приступ тошноты.

— Интересно, обрадуется ли она, увидев, как поцарапали ее машину. Не рассказывай ей, что означает «СиА». А теперь мне надо домой.

Она отстегнула ремень безопасности, чтобы пересесть на водительское сиденье. Дернула за ручку, но дверцы были закрыты.

— Открой, меня сейчас вырвет!

Он открыл замок, и она выскочила наружу. Ее стошнило несколько раз.

Дидрик обежал вокруг машины.

— У тебя кровь! — крикнул он.

— Успокойся, это, скорее всего, кровь из носа, которую я проглотила, — ответила она и вытерла рот.

— Ты точно в состоянии ехать домой?

Эллен кивнула и посмотрела на залитую кровью щебенку.

— Мамочке привет.

Базилик первым попался ей под руку, потом она стала вырывать одно растение за другим, швыряя их в мойку с такой силой, что земля летела во все стороны. Гнев буквально лился через край.

Патрик не был на работе в тот день, когда убили Лив. Почему он солгал? После допроса он поехал прямо на работу — послал ей эсэмэску и отключил телефон.

Беа тоже не вернулась домой — как обычно, Александра понятия не имела, где дочь.

— Тебе помочь?

Александра резко обернулась и уставилась на сморщенное лицо свекрови.

— Уходи отсюда, пока…

— Пока что? Пока ты меня не ударила? Перестань!

Свекровь схватила ее за руку и не дала швырнуть последнее растение.

— Ты должна научиться усмирять свой гнев. Разве ты не видишь, что он с тобой делает? Думаешь, я не замечаю синяков на теле у моего сына?

Как у нее хватает наглости такое говорить?

— Я хочу, чтобы ты немедленно покинула наш дом. Больше ты здесь не желанный гость.

Слова вырвались сами, и сразу стало так хорошо. С нее хватит — семья, конечно, дело святое, но она не намерена больше проглатывать злобные комментарии, которые бросает ей в лицо свекровь. И почему она не сказала этого раньше?

— Ты слышала? Иди упаковывай чемодан.

Но Эва осталась стоять на месте — и так близко, что Александра ощущала запах Бусэнгена.

— Если ты не сумеешь обуздать свой гнев, он сломает жизнь тебе и твоим детям. Злоба рождает злобу. Я видела, как ты теряешь над собой контроль. Знаю, как тяжело делить мужа с другими женщинами и какой это стресс, но ты не должна срываться на детях.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной? Хватит с меня твоих нравоучений.

— Мне прекрасно знакомо это чувство — когда ты уже на грани. Особенно когда живешь под таким давлением — я сама через это прошла. Но ты должна обратиться за профессиональной помощью.

— Знаешь, что? — Александра обернулась к ней. — Будь так любезна покинуть мой дом немедленно! Я тебе всегда не нравилась, как и мое происхождение. Как бы я ни старалась, ты все равно никогда не признаешь меня. Бесконечная сказочка про белого бычка — тебя невозможно удовлетворить. Когда я готовлю еду, ее либо слишком мало, либо слишком много. Когда накрываю на стол, все недостаточно красиво — ты всегда поправляешь и переделываешь. Ты ненавидишь меня, потому что я недостаточно высокого происхождения и не вписываюсь в твое благородное семейство. Тебя всегда что-то не устраивает. Ты — старая стерва, знаешь об этом? Мне тебя жалко. Ты ненавидишь меня за то, что твой сын любит меня и предпочитает проводить время со мной, а не с тобой.

Эва смотрела на нее, и бровью не поведя.

— Так вот, как ты рассуждаешь? — высокомерно переспросила она.

Александра запыхалась и не смогла ответить.

— Это правда, я не люблю тебя, — продолжала Эва, — но не потому что ты из Польши и не потому что ты все время выпендриваешься. С первого дня, как мы познакомились, я заметила, что в тебе живет неестественная злость. Как ты думаешь, почему Беа стала такой, какая она есть? Ты упорно продолжаешь стирать пылинки со своего дома и поливать цветы, а тем временем твои дети буквально гниют изнутри.

— Как ты можешь так говорить?

— На кого ты стараешься произвести впечатление? На меня? Ха! Думаю, ты неверно понимаешь ситуацию или это твоя стратегия самосохранения. Ты живешь в стадии отрицания. Тобой управляет твой собственный комплекс неполноценности. И не надо сваливать все на меня. Я знаю, что тебя не было дома в ту ночь, когда убили Лив. Когда я приехала домой, то не застала никого. Машины не было на месте. Перепуганная Марта сидела на лестнице и плакала, когда я вернулась. Ты бросила ее одну.

Александра закрыла глаза.

Навигатор подсказывал ей повернуть направо, но никакой улицы там не было. Казалось, все названия на Брандхольмене связаны с морем, подумала она, отчаянно разыскивая улицу Теннисвеген.

Эллен даже не знала, дома ли Чель Тюли́н и обрадуется ли нежданному визиту. Да и узнает ли он ее?

После вчерашних событий нос по-прежнему болел, она чувствовала себя разбитой, и к тому же ей следовало продумать все более тщательно. Но она хотела правды. Ей нужно было знать. Прямо сейчас. Вчерашний день словно открыл в душе потайные люки, ночью она плохо спала и видела странные сны. Трудно было разобраться, что к чему, и Эллен охватила паника.

Развернувшись, она проехала по дороге с односторонним движением и повернула на пешеходную улицу, решив там припарковаться. Найти место не удалось, так что она остановила машину и вышла прямо на детскую площадку, расположенную посреди современного жилого квартала. Две мамаши с колясками сурово посмотрели на нее.

«Спокойствие. Я скоро уберу машину», — подумала она.

Добравшись наконец до нужной улицы и дома Челя, она замедлила шаг и сделала пару глубоких вдохов. На крошечном клочке травы перед домом стоял опрыскиватель, явно предназначенный для куда более масштабных участков. Длинные струи воды летели на улицу и дома. Эллен медленно прошла сквозь них. На двери висела латунная табличка с фамилией Тюлин. Фамилия звучала так знакомо. Его Эллен помнила очень хорошо. Тогда она очень его боялась. Он был суров и решителен и почти рассердился на нее, когда она не смогла ответить на вопросы.

Она постаралась отбросить нервозность и желание встать в оборонительную позицию.

С равными промежутками на нее обрушивался холодный душ из опрыскивателя.

Как представиться? Вероятно, он не узнает ее по имени, поскольку она сменила фамилию. Когда пропала Эльза, все они назывались фон Платен, но когда папа бросил их, Эллен взяла девичью фамилию матери. Может быть, вообще не рассказывать, кто она такая, — просто объяснить, что занимается давними делами? Нажимая на кнопку звонка, она так и не пришла ни к какому решению. Рука дрожала, когда девушка нажимала на звонок, — она почти надеялась, что его нет дома.

Звонок оказался очень громким, отвратительная мелодия сообщила всей улице, что к Тюлину явились гости. Эллен попыталась нажать на кнопку снова, чтобы прекратить сигнал, но это имело противоположный эффект. Звук стал еще громче.

В конце концов тот, кого она искала, приоткрыл дверь и выглянул наружу. Эллен сразу узнала его, и странное чувство пронзило все тело.

Он постарел, сильно постарел. Немногочисленные оставшиеся волосы совсем поседели, на черепе виднелась большая рана, словно кто-то достал все содержимое. Такое Эллен доводилось видеть раньше. Рак.

Сказать что-то по этому поводу или не обращать внимания? Казалось, операция была недавно, и рана еще не до конца затянулась. Спина у него была сгорбленная, тело исхудавшее.

— Добрый день. Я вас знаю?

Он откашлялся. Похоже, она была первым человеком, с которым он заговорил сегодня.

— Нет, извините. — Она протянула руку. — Эллен Тамм, из программы новостей четвертого канала. У меня есть несколько вопросов по поводу давнего дела, которое вы вели.

Усилием воли она заставила себя говорить медленнее, чем обычно, хорошо артикулируя слова.

— И что? — проговорил он с сомнением в голове.

— Речь идет об исчезновении Эльзы фон Платен.

Когда он кивнул и внимательно посмотрел на нее, у Эллен возникло чувство, что он ее узнал. Опрыскиватель раз за разом напоминал о себе — она уже промокла насквозь.

— У вас найдется немного времени? Могу я задать несколько вопросов?

— Для телевидения? Или для чего?

— Нет-нет, я просто собираю информацию.

Уважение, которым она прониклась к нему в детстве, мгновенно включилось, как рефлекс.

— А, ну ладно. Тогда могу. Заходите. На улице сейчас слишком жарко. Вы совсем промокли. Надо мне отрегулировать эту поливалку.

Они вошли в холл, миновали кухню, пересекли гостиную и вышли на современную застекленную веранду. Она была обставлена со вкусом — в средиземноморском или, по крайней мере, южно-европейском стиле.

— Садитесь, я только что поставил кофе — хотите?

— С удовольствием, — ответила Эллен. Усевшись в одно из плетеных кресел, она оглядела фарватер Нючёпинга, где теснились всевозможные суда. На небольшом столике лежали вперемешку газеты, книги и справочники, что напомнило ей собственный рабочий стол. Среди всего этого хаоса стояла стеклянная банка с печеньем — похоже, домашним.

Она представила себе, как он сидит здесь целыми днями и решает кроссворды. Где-то негромко играло радио — как раз достаточно, чтобы слышать, что оно включено, слов было почти не разобрать. Эллен подумала, что это скорее для фона, — сама она любила либо включить на полную громкость и наслаждаться от души, либо не слушать совсем.

На столе лежал раскрытый дневник. Эллен осторожно заглянула в него, но не нашла ничего интересного — погода и время прихода-ухода судов.

— Как у вас тут чудесно, потрясающий вид! — сказала она, когда он вернулся с двумя чашками кофе.

— Спасибо. Это мое маленькое ателье.

Чель поставил перед ней чашку и уселся напротив.

— Вы пишете картины?

— Да — вернее, писал раньше. Большинство этих картин нарисованы мной.

Эллен посмотрела в сторону гостиной и заметила картины. Различные сюжеты, но один и тот же стиль и цветовая гамма.

— А сейчас я по большей части читаю газеты и книги да кроссворды решаю. Раньше мы делали это вместе с женой, но на Рождество она умерла. Она говорила, что этот вид за окнами помогает чувствовать себя, как дома. Она была француженка.

Оба посмотрели на залив Стадсфъярден и вход в порт Нючёпинга.

Эллен кивнула. Его горе ощущалось так явно. Тяжелое чувство, которое ей хотелось бы отфильтровать. Она пригубила обжигающе горячий кофе.

— Я поразмыслил об этом, пока ходил за кофе. На самом деле, я вовсе не удивился, когда ты позвонила в дверь. Меня скорее удивляет, что ты не пришла ко мне раньше.

— Почему?

Эллен распустила волосы — они рассыпались по плечам, словно защищая ее.

— Как получилось, что ты начала копаться во всем этом именно сейчас?

Она пожала плечами, не зная, насколько честно стоит отвечать.

— Пытаюсь вспомнить, что произошло, но у меня пробелы в памяти. Хочу двигаться дальше, но не получается. Мой психолог считает, что надо во всем разобраться и перестать вытеснять то, что произошло. Переработать свое горе. Не знаю — может быть, вы можете рассказать, что помните, и помочь мне заполнить пробелы. Если вы не против, конечно. Для нашей семьи это большое горе, от которого мы так и не оправились.

— Знаешь, я проработал полицейским всю свою жизнь, хотя это и было давно. Дел у меня было множество, так что не факт, что я смогу ответить на все вопросы, но если я правильно помню, тогда сошлись на том, что это был несчастный случай?

— Да, так и есть. А до того, как ее нашли, считалось, что это похищение.

В животе что-то сжалось.

Чель допил кофе и предложил ей печенье.

— Его испекла моя жена.

— Нет, спасибо.

Она не хотела расходовать печенье, которое осталось ему от жены.

— Если быть до конца честным, в этом деле были некоторые обстоятельства, по поводу которых я до сих пор недоумеваю.

— Вот как? — пробормотала Эллен с удивлением, которого он, по всей видимости, и ожидал.

— Деталей я не помню, но когда я десять лет назад вышел на пенсию, то взял с собой материалы дела. Между нами говоря, так поступать нельзя, но что они со мной сделают? Посадят за решетку?

Он рассмеялся.

— Мне следовало давным-давно все уничтожить, однако рука не поднялась. Особенно учитывая тот факт, что дело было закрыто, когда твою сестру нашли, но мне все равно никак не отделаться от этих бумаг. Осталось ощущение, что дело не закончено. Иногда я достаю их и просматриваю, но сейчас давно уже за это не брался.

— Я могу их увидеть? — спросила Эллен, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Нет, — он отрицательно покачала головой. — Но я могу ответить на твои вопросы.

Эллен размышляла над тем, стоит ли все же уговорить его показать ей документы, но потом отказалась от этой мысли.

— Почему вы никак не могли забыть это дело?

— Полицейский общается со многими людьми, и нередко трудно объяснить, что это — назовем это интуицией. Бывает, что кто-то ведет себя странно, или постоянно меняет свой рассказ, или, наоборот, судорожно держится за него. Иногда крошечные детали заставляют полицейского насторожиться.

— Вы помните, что заставило вас насторожиться в данном случае?

Она не могла не задать этого вопроса, однако не была уверена, что хочет услышать ответ. Казалось, она ступила на минное поле — каждый новый вопрос мог привести к взрыву.

— Нет, с ходу не скажу.

— А меня вы помните?

— Да, конечно. Помню и твоих родителей, и брата. Твою бабушку. Приятелей твоего брата. Соседей по острову. Это была ужасная трагедия для тебя и всей вашей семьи. Понимаю, что ты по-прежнему не оправилась от горя.

Эллен смотрела вниз на газеты, пытаясь скрыть чувства, от которых слезы наворачивались на глаза.

— Странно встретиться вот так, через много лет.

— Понимаю, — кивнул он. — Воспоминания оживают.

Она кивнула.

— Больше, чем я ожидала. Что вы помните?

— Помню тебя хорошенькой девочкой, которая очень любила сестру. Ты была безутешна. Подозреваю, что связь между близнецами еще крепче, чем мы можем представить. Вокруг исчезновения твоей сестры поднялась такая буча. СМИ стояли на ушах, вся Швеция следила за поисками.

Эллен вспомнила, как фотограф тайно подкарауливал их и даже шел за ней по дороге из школы. Она помнила, что об их семье писали в газетах и говорили по телевидению. Восьмилетнему ребенку трудно было все это понять.

— Тебе пришлось очень тяжело. Мы предлагали помощь — встречи с психотерапевтом и все такое, но, насколько я помню, твои родители решили взять все это на себя.

Ей хотелось плакать, но она сдерживалась.

— По правде говоря, я не верю, что это был несчастный случай.

В состоянии ли она его выслушать? Пойдет ли ей на пользу эта встреча? Эллен сложила лежавшую перед ней газету и продолжила, надеясь, что этот разговор поставит точку в ее размышлениях:

— Так вы не верите, что она утонула?

— Я не воспринял это как обычный несчастный случай на воде. На теле у твоей сестры были обнаружены повреждения, которые так никто толком и не смог объяснить.

— Вы их задокументировали?

— Да, но в те времена у нас не было цифровых фотоаппаратов, так что я снимал обычным. Качество снимков оставляет желать лучшего.

— Вы помните, что это были за повреждения?

— В моих глазах это были очевидные травмы при самообороне — царапины на руках и теле, но врач утверждал, что она могла порезаться тростником. Я настаивал, чтобы тело направили на судебно-медицинскую экспертизу, однако врач констатировал — чересчур поспешно, — что она утонула. В легких была вода, именно от этого она и умерла.

— У вас сохранились эти фотографии?

В ответ он покачал головой, но Эллен поняла, что они до сих пор у него. Однако ей лучше их не видеть. Она начала щелкать пальцами.

— Я хотел послать экспертов-криминалистов на то место, где ее нашли, но следствие было закрыто.

Чель откинулся на спинку кресла, глядя на залив.

Эллен пыталась переварить то, что он только что сказал. По какой-то непонятной причине она не была удивлена.

— Смерть, смерть, смерть, — прошептала она, пряча лицо за прядями распущенных волос.

— Меня не поддержали, и я не мог продолжать расследование. Доказательств не было. Понимаю, что это может прозвучать странно, однако с правдой зачастую легче иметь дело, чем с ложью.

— Что вы имеете в виду?

— Что-то привело тебя сюда. Не хочу зря мутить прошлое, но если ты спросишь, я отвечу.

Эллен сделала глубокий вздох и приготовилась задать следующий вопрос.

— Как вы думаете, что произошло?

— Думаю, ее убили. Возможно, это произошло непреднамеренно. Не знаю.

— Что-то еще, помимо повреждений на теле, заставляет вас так думать?

— Показания не сходились.

— Какие показания?

Эллен ущипнула себя за руку.

— Показания твоей семьи на допросах. Друзья твоего брата, которые были у вас в тот вечер. Люди, работавшие в усадьбе, и так далее. Как я уже сказал, подробностей не помню, но что-то во всех этих историях не вязалось. Кто-то лгал.

— Кто и почему?

— Доведи мы следствие до конца, результат мог бы быть другим. Во всяком случае, если интуиция правильно мне подсказывала. В те времена мы не очень-то умели допрашивать детей. Образы того, что вы видели и пережили, были смутными, ваши рассказы менялись от раза к разу. Мы подолгу допрашивали свидетелей. Ты уж извини меня за прямоту.

— Нет-нет, что вы! Расскажите, что вы помните!

— Помню, что тебя было очень сложно допрашивать. У тебя был совершенно отсутствующий вид. Потом мы догадались, что родители давали тебе успокоительное, чтобы помочь пережить горе.

— Что? Они пичкали меня лекарствами? — Эллен почувствовала себя совершенно сбитой с толку.

— Думаю, они делали это из добрых побуждений. Учитывая обстоятельства, им было велено прекратить давать тебе лекарства. Кажется, это были лекарства твоей мамы, так что они совсем не годились для ребенка. Но я понимаю их намерения.

Он откинулся в плетеном кресле.

— Сигнал поступил рано утром. Помню, как мы с коллегой приехали в Эрелу. Работать в таком месте было трудно. Немногочисленные следы — например, одежда Эльзы — были обнаружены далеко за пределами оцепленного участка. Полицейский патруль, прибывший на место, оградил довольно большую территорию — и тем не менее, этого оказалось недостаточно.

Эллен изо всех сил пыталась воспринять и проанализировать то, что он рассказывал. Он говорил сочувственно, но убежденно.

— Общественность металась между различными слухами, получая информацию из газет — да, от таких, как ты, — пробормотал он. — Честно скажу, твой выбор профессии меня удивляет — учитывая все то, через что вам тогда пришлось пройти.

Эллен едва сдержалась, чтобы не начать оправдываться.

— Мы проверили всех педофилов, проживавших вблизи. Их оказалось немного.

— Какие другие версии у вас были?

— Несчастный случай мы полностью со счетов не сбрасывали. Второй версией было похищение. Кроме того, полиция потратила время на то, что потом оказалось ложным следом. Показания свидетеля изменились. Да, как я уже сказал, много было неясного.

Эллен кивнула, желая услышать продолжение.

— Однажды к нам пришла мама с сыном и сказала, что он хочет что-то нам рассказать. Якобы что-то видел в тот вечер, и это подкрепляло мои предположения. Но он много раз менял свою историю, и в конце концов мы пришли к выводу, что он слышал щебетание птиц. Работать было тяжело, очень тяжело. Мне показалось, он испугался. Возможно, он знал больше, чем рассказал.

— Вы помните, как его звали?

— Да, но мне кажется, что в это нам углубляться не стоит. Ведь Эльзу нашли у южного острова — у Яблочного сада, как вы его называли.

Эллен кивнула. В ушах до сих пор стоял крик матери, когда полицейские в штатском припарковались на площадке перед замком и медленно двинулись к центральному входу. Слова были излишни.

— Она лежала у камней в тростнике. Когда я прибыл на место, твой отец пытался делать ей искусственное дыхание, хотя она была мертва уже двое суток. Ужасное зрелище. Никогда его не забуду.

Эллен прошла по набережной, ведущей к порту. Миновав стадион для гребли на каноэ, вышла на длинный пирс.

Жаль, что у нее нет с собой чего-нибудь успокоительного — чего угодно. Страх стучал в висках, словно пульсировала рана, девушка обливалась холодным потом.

«Я этого не вынесу. Не вынесу», — думала она.

Кое-что оказалось не ново — что-то она читала раньше, всякие предположения и выдумки, преследовавшие их всю жизнь. Многие статьи тех времен она перелопатила сама, и от нее не укрылся тот факт, что с Эльзой могло случиться нечто ужасное. Однако она приложила массу усилий, чтобы вытеснить это из сознания.

Пойти поплавать предложила она — хотя и знала, что Эльза плавает не очень хорошо. Именно поэтому и предложила. Плавание — единственное, в чем она выигрывала в сравнении с Эльзой.

Она помнила, что Эльза вдруг исчезла. Эллен рассердилась и убежала обратно в дом. Пошла и легла в постель.

Потирая лоб, Эллен шла по длинному узкому пирсу, лишенному перил. Она боялась оступиться и упасть в воду.

Зайдя достаточно далеко, она села, сняла сандалии и опустила ноги в воду.

Если бы Эллен вовремя подняла тревогу, возможно, Эльзу нашли бы живой. Если бы Эллен не заставила ее пойти купаться. Если бы Эллен…

Она хлопнула себя по ляжкам и улеглась, закрыв ладонями глаза. На дальнем конце пирса никого не было, так что никто ей не мешал.

Сосчитав до ста, она снова села, достала телефон и позвонила брату. Ее даже немного удивило, что у нее сохранился номер — учитывая, как давно они не общались.

Он не ответил.

Она позвонила снова.

С третьей попытки он взял трубку.

— Что-то случилось?

— Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

— Потому что я работаю.

Неужели нельзя сделать над собой усилие и отвечать чуть повежливее?

— Как у вас дела?

— Хорошо, спасибо. У тебя что-то важное?

— Я подумала — может, мне заскочить к вам сегодня вечером, когда ты закончишь работать?

— Что?

— Я сейчас живу у мамы, так что я здесь — подумала, что приятно было бы пообщаться с тобой, Верой и Ирмой.

— Не знаю. Сегодня не самый удачный момент.

— Почему?

Она напряглась, чтобы отогнать обиду. Зачем она вообще все это затеяла?

— Видишь ли, завтра рано в школу, а дети немножко температурят. Да я и сам не очень здоров. Утром у меня была температура почти тридцать восемь.

«Кто измеряет температуру сам себе?» — подумала Эллен. Ему словно требовались доказательства своей болезни.

— Должно быть, это не слишком опасно, раз ты на работе. Я ненадолго. Просто поприветствовать их. Обнять и подарить подарочек.

Подарок надо будет придумать.

— Не сегодня, Эллен. Может быть, в какой-нибудь другой день.

Полное равнодушие.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Разумеется. В следующий раз.

— На Рождество?

— Нет, но, может быть, созвонимся на следующей неделе?

— На днях я повстречала Дидрика, мы с ним давно не виделись. Он говорит, вы больше не общаетесь.

— И тебе не советую. Держись от него подальше.

— Почему?

— Потому что он ненадежный человек. Извини, мне пора.

— Я только что побывала у Челя Тюлина.

В телефоне воцарилась тишина.

— Он не верит в то, что это был несчастный случай. Он считает, что Эльзу убили.

По-прежнему молчание. Судя по звуку, Педер вошел в какую-то комнату и закрыл за собой дверь.

— Эллен, ты что, совсем рехнулась? Чем ты занимаешься? Как ты можешь быть такой эгоисткой?

— Я встретилась с ним, потому что мне это было необходимо.

— Этому что, никогда не будет конца? — он тяжело вздохнул. — Думаешь, тебе одной тяжело? Ты правда так думаешь?

— Я ничего не помню — видимо, мама пичкала меня лекарствами.

Эллен еще не оправилась от шока после разговора с Челем и не до конца переварила информацию.

— Кто был у тебя в тот день? Я помню, что была твоя девушка, и вы с ней просидели весь вечер, запершись в комнате. Дидрик тоже был там, а кто еще? Может быть, я чего-то не знаю? Ты солгал полиции?

— Эллен, у меня нет сил еще раз все это вспоминать. Это было давно, все позади.

— Прости.

Сидя неподвижно, она смотрела на море.

— Пожалуйста, не рассказывай маме, что ты общалась с Челем Тюлином. Ей и без того тяжело.

— На самом деле она сама поддержала меня в желании во всем разобраться. Как будто тебе есть до нее дело! Я слышала, вы собираетесь переехать в Австралию. Она просто счастлива. В восторге от этой идеи.

Он не имеет никакого права критиковать ее.

— Приятно было поболтать. Привет девочкам.

Эллен отключилась и уронила телефон на колени, дрыгая ногами в воде, не в силах смотреть на собственное отражение.

— Мне кажется, вся моя картина мира рушится.

Эллен выпрямилась на деревянном стуле в кафельной комнате доктора Хиральго. Какое счастье, что она записана к нему на прием сегодня — после всего произошедшего и того, что она выяснила.

— Рассказывай.

— Все оказалось совсем не так, как я думала. Даже не знаю, как объяснить, — все не сходится. Я делаю то, чего не хочу делать, узнаю вещи, о которых не хочу знать. Смерть, смерть, смерть, — прошептала она, отвела глаза и остановила взгляд на черном плинтусе. Кафельные плитки сливались, все плыло перед глазами.

— Знаешь, что? — вдруг спросил он.

Она закрыла было глаза, но потом открыла их и посмотрела на доктора Хиральго. Попыталась понять, привлекателен ли он — вне зависимости от возраста, усов и отсутствия волос. Покачав головой, чтобы отогнать эти мысли, сама удивилась тому, что происходит у нее в мозгу. И с какой стати она думает об этом?

Доктор Хиральго подался вперед, но их по-прежнему разделяло расстояние в пару метров.

— Все эти твои приемчики, твоя мантра, или как ты ее называешь, — все это контрпродуктивно. Ты вытесняешь то, что нужно переработать. Словно постоянно ищешь подтверждения своим страхам. Ты работаешь со смертью, тебя притягивает смерть только потому, что твое тело ищет страха.

— Знаю, эти разговоры я слышала тысячу раз. А сейчас вы еще должны сказать, что педофилы становятся педофилами, потому что так устроен мозг.

Он с удивлением посмотрел на нее.

— Примерно так.

— Я думала, вы предлагаете нечто альтернативное.

— Ты должна постараться избавиться от всего этого, чтобы начать жить нормальной жизнью. Это будет адски трудно, но необходимо. А сейчас ты словно пытаешься все это в себе подавлять.

— Ага.

— Мне кажется, это неверный путь. Ты не решаешься заглянуть внутрь себя, потому что боишься того, что можешь увидеть. Ты вытеснила все, что могла, — события того дня, того периода. Мне кажется, у тебя провалы в памяти, которые ты должна заполнить, чтобы двигаться дальше. Я не эксперт в этой области, но думаю, что…

Эллен отвела глаза.

— Сегодня я встречалась с полицейским, который вел дело об исчезновении Эльзы.

— Так-так. Это стало потрясением?

— Мягко говоря. Он считает, что смерть Эльзы — не несчастный случай.

— Ты думаешь, он прав?

— Не знаю. Знаю только, что я не удивилась, когда он об этом рассказал. Казалось, я уже слышала это раньше — хотя на самом деле нет. О многом из того, что он рассказывал, я вообще никогда раньше не подозревала. Почему я так мало помню обо всем этом?

— По естественным причинам — тебе было всего восемь лет. А после этого ты многое вытеснила. Событие оказалось слишком травматичным.

— Разве можно вытеснить воспоминания?

— По этому поводу до сих пор ведутся научные исследования — мы точно не знаем. Доказательств того, что это возможно, не так уж и много. Обычно проблема как раз в другом — пострадавший не может отделаться от мыслей о травме. Однако ложные воспоминания могут создаваться и ощущаться как истинные. Человек плохо различает настоящие и ложные воспоминания. Эмоциональный стресс тоже влияет на память — именно поэтому пострадавшие часто обвиняют во всем самих себя.

Она пыталась понять.

— Мама давала мне успокоительное, когда пропала Эльза.

— Ну что ж, это тоже могло повлиять на память. Знаешь, Эллен, мне кажется, тебе нужна более профессиональная помощь, чем та, что я могу тебе предложить.

Она уставилась ему прямо в глаза.

— Значит, вы не хотите, чтобы я сюда приходила?

Для нее это было как удар в лицо. Никто не хочет с ней общаться, никто ее не выдерживает — даже ее терапевт, или кто он там.

— Я этого не говорил. Ты можешь продолжать ходить ко мне, но я не уверен, что смогу тебе полноценно помочь.

— Вы считаете, я нуждаюсь в медицинской помощи?

— Да. Среди прочего.

— У вас нет сил со мной общаться?

— Вовсе нет, не пойми меня неправильно. Я готов продолжать наши беседы, но…

— Иногда я сама ломаю голову, как все это получилось, что со мной такое. Как я попала в эту западню? Что привело к тому, что все вышло именно так?

— Жизнь, — ответил он и осторожно улыбнулся. — Что произойдет, если ты попробуешь поговорить о случившемся со своими родителями?

— Никто не желает со мной говорить.

Она вытерла слезу, скатившуюся по щеке.

— Но, если я правильно понял, именно твои родители хотят, чтобы ты ходила ко мне и разбиралась в прошлом?

— Они просто больше не в состоянии со мной общаться.

Эллен слышала, что произносит это тоном упрямого подростка, но ничего не могла с собой поделать.

— Все хотят, чтобы все это скорее закончилось, но говорить об этом никто не желает.

Александра припарковалась возле станции, между двумя другими машинами, приткнувшимися на маленьком островке рядом с рельсами. От большой парковки она предпочла держаться подальше, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из знакомых.

В обеих машинах сидели одинокие люди. Либо кого-то ждали, либо не хотели ехать домой. Во всем этом была какая-то убийственная обыденность.

Александра заглушила мотор, однако без кондиционера в машине стало душно.

Мысли проносились в голове одна за другой, а время тянулось невероятно медленно. Каждый раз, когда она смотрела на часы, казалось, что стрелки остановились.

В окно постучали.

— Беа? — она опустила стекло.

— Что ты тут делаешь?

— Просто отдыхаю, прежде чем ехать домой. Книжку читаю.

Это было единственное, что она смогла сочинить на ходу.

— А где у тебя книжка?

Беа заглянула в машину, обыскала ее взглядом. От нее пахло сигаретным дымом.

Почему она не может просто взять и уйти?

— В сумке, я ее еще не доставала.

Глаза Беа казались почти черными. Александра опустила глаза и сделала глубокий вдох.

— Ты не могла бы оставить меня в покое? — прошептала она едва слышно.

— Что? Да у тебя совсем крыша съехала — торчишь тут как психованная.

Беа захлопнула дверцу машины и пнула ее ногой.

Александра вздрогнула — она все равно почувствовала боль, хотя Беа ударила не ее. Она схватилась за плечо и посмотрела вслед дочери. Та шагала между машинами, стоявшими на большой парковке.

Александра высунулась в окно:

— Беа!

Но та даже не обернулась.

«Ну и ладно», — подумала Александра, хотя в глубине души желала обнять дочь, прогнать этот мрак, разделявший их, который отчасти создала сама. Слова свекрови еще звучали в голове, и угрызения совести сдавили горло.

Стокгольмский поезд пронесся так же быстро, как проносились мысли в голове. Обычные люди, возвращающиеся домой с работы, вывалились на перрон. Александре хотелось быть одной из них. Нет, лучше сидеть в поезде, уезжающем прочь отсюда.

В машине было жарко, а опустив стекло, она добилась скорее противоположного эффекта.

Прямо с допроса Патрик послал ей эсэмэску и велел ехать на станцию. До поезда оставалось тридцать минут. Это очень в духе Ханны — всегда опаздывать.

Чтобы как-то убить время, она достала телефон и вышла в «Инстаграм», прокручивая фотографии красивых садов. Чудесные, спокойные картины во всех оттенках зеленого. Комментарии она не читала, считая, что фотографии говорят сами за себя. Она буквально ощущала запахи.

Минут через пятнадцать в машине стало практически невозможно дышать. Александра все больше нервничала, думая о том, как разочарована поведением Патрика. Все это — не ее дело, однако он до сих пор не вернулся с работы в Стокгольме.

И тут она увидела автомобиль Ханны, въезжающий на большую парковку перед зданием вокзала. Сердце забилось чаще. Не успев даже подумать, она вышла из машины и быстрым шагом устремилась к Ханне, вынимавшей из багажника чемоданы. К счастью, дети сидели в машине — им ни к чему слушать то, что она вынуждена сказать.

— Ты не можешь уехать, — выпалила она.

Ханна обернулась.

— Александра, что ты тут делаешь?

— Меня послал Патрик. Он не разрешает тебе уезжать с детьми. Поехали к нам домой, нужно поговорить.

— Нет, я все решила — не хочу здесь оставаться, и ты меня не остановишь.

— Боюсь, тебе придется остаться. Патрик не переживет, если ты уедешь с детьми. По его словам, полиция обнаружила на телефоне Лив твои отпечатки пальцев. Он послал мне эсэмэску. Вот, смотри!

Она протянула Ханне свой телефон.

— Судя по всему, полиция разыскивает тебя, поскольку ты не отвечала на телефон, я поехала сюда.

На остров Эрелу спустилась ночь, не ощущалось ни ветерка. Воздух был влажный, жара еще не отступила. Казалось, на острове совсем пусто — слышалось лишь жужжание насекомых. Машины Маргареты на парковке не было, и Эллен поначалу испытала облегчение — сегодня она не в состоянии больше ни с кем разговаривать, она слишком уязвима, хотя ей и одиноко.

Что она делала после того, как побывала сегодня у доктора Хиральго, она и сама толком не помнила. Как и прежде, просто кружила без всякого плана, пытаясь собраться, упорядочить мысли. Несколько раз звонила Джимми, но он не отвечал, и это ее огорчало, но она приняла это чувство и позволила себе погрустить.

Эллен вошла в замок со стороны кухни — дверь, как всегда, была не заперта. Скинув обувь, выпила стакан воды и прошла дальше — мимо гостиных, библиотеки, и вышла в большой холл. Она была босиком, а заходить в большие залы без обуви ей не хотелось. Еще с детства она слышала, что дерево бывает ядовитым. Если посадишь занозу, в ней может оказаться яд. Эти слова она не переосмыслила во взрослом возрасте, они так и остались в сознании в неизменном виде — независимо от того, правда это или нет, она продолжала с ними считаться. В любом случае, темные залы выглядели не очень-то уютно.

Она остановилась перед большой изогнутой каменной лестницей, ведущей на второй этаж. Этой лестницей пользовались редко — только когда приходили гости, а с тех пор, как пропала Эльза, гостей они не приглашали. Эллен уставилась в темноту.

Вокруг все похрустывало и пощелкивало, словно старый замок пытался ей что-то сказать. Ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы не поддаться страху. К этим звукам ей так и не удалось привыкнуть. Она представить себе не могла, как мама живет тут одна.

— Есть тут кто? — крикнула она, но ей ответило только эхо. — Кто здесь?

И снова только эхо между каменных стен.

Старинные росписи на стенах было трудно различить в темноте, и хотя она знала каждый сюжет, сейчас в них будто таилась угроза.

Эллен подумала о том, что было сказано сегодня. Попыталась разобраться во всех необъяснимых вещах, но не знала, с чего начать. Несколько раз покрутившись вокруг себя на каменном полу, она вошла в темную гостиную. Потрепанное кресло Маргареты пустовало. Включив лампу, она оглядела стопку кроссвордов на журнальном столике. Почему-то вдруг защемило в груди — так очевидно стало одиночество Маргареты. На стенах висели фотографии. Эллен стала разглядывать их одну за другой. Это были семейные портреты. Эллен и Эльза, а также их старший брат Педер — красивые позы, безукоризненные наряды. Словно бы время остановилось.

Подойдя к письменному столу, она зажгла настольную лампу. Зеленый свет осветил пустой стол. Когда она была ребенком, ящики и шкафы всегда были заперты, но сейчас, когда Маргарета живет одна, ей, наверное, нет смысла закрывать их на ключ? Эллен повернула ручку и выдвинула верхний ящик, но тут же машинально задвинула его обратно. Ей не дано право рыться в вещах своей матери — это заложено на каком-то подсознательном уровне. Однако через пару секунд она все же снова выдвинула ящик.

Он был набит доверху, и Эллен невольно улыбнулась этому контрасту — идеальный порядок снаружи и полный хаос внутри.

Здесь были книги о близнецах. Однояйцевых близнецах. Эллен взяла в руки одну из них. «Что близнецы испытывают друг к другу?» Старые книги, изданные в восьмидесятые годы. Эллен подумала, что наука с тех пор сильно продвинулась вперед. «Потерять близнеца». Она прочла аннотацию на задней стороне обложки. «Оставшийся в живых нередко испытывает чувство вины за то, что выжил, хотя могло получиться и наоборот». «Пустая болтовня», — подумала Эллен и положила книгу на место. Хотя на самом деле так и было, просто ей не нравилось об этом читать — словно существовал некий образец, которому все должны были следовать.

В те времена рождение близнецов было делом редким. Во всяком случае, к этому относились по-другому. Сегодня чуть ли не у каждой второй пары рождаются близнецы. Эллен буквально видела, как мама гордилась тем, что у нее близнецы. Та, которая родила близнецов. Хозяйка замка — мать девочек-близняшек. Эллен и Эльза фон Платен, как их тогда звали. Возможно, этот образ самой себя у Маргареты разрушился, когда Эльза умерла?

Помимо книг, в ящике лежало множество документов и конвертов, которые Эллен стала рассеянно перебирать.

Там были маленькие спичечные коробочки и прочая ерунда, которую мама собирала всю жизнь. Эллен взяла толстый конверт, пролежавший там, похоже, не один год.

Тут до нее донеся какой-то звук. Эллен вздрогнула, конверт выпал у нее из рук, и все его содержимое рассыпалось по полу.

Присев на корточки, Эллен принялась собирать бумаги и заметила, что это счета. Взяв один из них, она прочла, что на нем написано. Это был счет от Дидрика. Тогда она взяла другую бумагу. Снова счет от Дидрика. Зерно. Последний счет был выставлен две недели назад. Суммы большие. Зачем ее мама покупала зерно у Дидрика? Новый звук прервал ее размышления. Эллен засунула счета в конверт и как раз собиралась положить его обратно в ящик.

— Что ты тут делаешь? — спросила Маргарета, направляясь к ней. — Ты не имеешь права рыться в моих вещах.

— Прости, но я нашла конверт.

— Тебя это не касается.

— Почему же? Ты покупала зерно у Дидрика?

— Это не твое дело. Да, покупала. Это корм для свиней.

— Но мне казалось, в этом вся суть — что мы сами выращиваем корма на своих полях.

— Все не так просто.

— Прости, я вовсе не собиралась тебя критиковать, просто мне показалось, что это большие суммы на месяц.

Неужели Дидрик обманывает ее маму?

— Мне кажется, ты отлично справляешься с делами. Прости меня.

Она положила руку на плечо Маргареты и заглянула в ее усталые глаза.

Стоффе и дети сидели на диване и смотрели телевизор, когда она вошла в дом — после очередного долгого допроса в полиции. Не снимая обуви, она подошла к ним, взяла пульт и выключила телевизор.

— Что ты делаешь? — крикнул Карл.

Стоффе уставился на нее пустыми глазами.

— Ты же собиралась позвонить, чтобы я встретил тебя. Как все прошло?

Он несколько дней не брился, к тому же казалось, что он похудел. По непонятным причинам ей стало его жаль.

— Дети, идите ложитесь спать. Нам с папой надо поговорить, а вам завтра утром в школу.

— Ну вот еще!

— Немедленно!

На самом деле у нее не было сил затевать очередной конфликт с сыном. Отношения у них и так напряженные — боль отдавалась во всем теле, когда Ханна думала о том, что он предал ее. Но все изменится, она старалась смотреть вперед.

Алиса со страхом поглядела на мать и сделала, как та велела. Карл нехотя последовал за сестрой наверх.

Зайдя в кухню, Ханна достала единственную имевшуюся в хозяйстве бутылку вина, открыла крышку и нашла пачку сигарет, которую спрятала в шкафу несколько месяцев назад, когда обстановка в доме начала накаляться.

Взяв два бокала, она пошла к двери, ведущей на открытую веранду.

— Посидим на улице, — предложила она Стоффе, вышла и уселась на один из пластмассовых стульев на веранде. Через некоторое время он тоже вышел к ней.

— Сядь, — решительно велела она.

Он повиновался, и она наполнила бокалы. Было жарко, как в бане, и Ханне не хотелось думать о комарах и прочих насекомых, ползавших по телу. Взяв сигарету, она закурила.

— Ты куришь?

Не ответив, она сделала глубокую затяжку, на выдохе стала пускать кольца. Навык сохранился с тех пор, как она была подростком, ее поразило, какие ровные кольца у нее получились.

— Когда-то я прочла, что если человек влюблен в двоих сразу, надо выбирать второго. Потому что если бы он действительно любил первого, то не влюбился бы во второго.

Она покосилась на Стоффе и пригубила кисловатое вино.

— Я отбросила эту мысль, и до сих пор верю, что можно любить двух человек одновременно, — но какая всему этому цена, если нет дружбы и доверия. Я не хочу, чтобы мои дети видели такие отношения. Я хочу, чтобы они выросли в любви, честности и открытости.

Она раздавила сигарету о деревянный настил. Осталось пятно, но ее это не волновало. У Стоффе хватило ума промолчать.

— Я не такая, как Александра, — по мне лучше валяться на диване и целоваться, чем начищать серебряные ложки. Пусть будут следы от сигарет и царапины на полу, чтобы было заметно — здесь кто-то живет. В Александре мне многое непонятно, Лив я не знала, однако она произвела на меня не самое благоприятное впечатление. Как бы то ни было, я не могу и не хочу быть похожей на них.

— Что ты хочешь сказать, Ханна?

Тон у него был нетерпеливый и пренебрежительный, но ее это не задевало. Теперь уже все равно.

Она отпила большой глоток вина, так что горло обожгло.

— Я рассказала полиции все, до малейших деталей. Я скажу тебе то же самое, а потом я хочу, чтобы ты уехал отсюда.

Она посмотрела на него, чтобы убедиться — он осознает серьезность ситуации.

Стоффе подавленно кивнул и тоже отпил глоток из своего бокала.

— Я рассказала, какой отсутствующий вид у тебя был в последнее время — с тех пор, как ты познакомился с Лив. Не знаю, что у вас были за отношения, но ты ведь не думаешь, что я могла не заметить твоих царапин и синяков?

Она не дала ему ответить, потому что не хотела слышать его объяснений.

— И мне известно, что ты не был на работе в ту ночь, когда убили Лив.

Стоффе провел рукой по волосам, расставил ноги и уперся локтями в колени.

— И если честно — я даже не хочу знать, где ты был.

— Ханна, я был дома у Лив. Это вы заставили меня лгать об этом: я сказал, что был на работе, потому что и ты, и Александра рассердились бы, если бы я признался, что хочу быть с Лив.

— Именно, опять речь идет о доверии.

Ханна сама удивилась, насколько равнодушно она восприняла то, что он сказал.

— Когда ты представил нам Лив, я почувствовала себя обманутой. Ты действовал у нас за спиной. Тут дело не в ревности, а в доверии, которым ты пренебрег.

Она сделала глубокий вдох.

— Юхан сказал, что твоя машина ездила кругами в ночь убийства, он видел это на записях видеокамер. Поэтому ты так боялся, что я увижу эти видео?

— Что?

— Знаешь, мне уже все равно.

Вместо этого она рассказала о педсовете, на котором была в тот вечер, когда убили Лив. Объяснила, что они выпили вина, она сильно захмелела — и от горя и отчаяния изменила ему с Юханом. Он ей всегда симпатизировал, под наплывом чувств она разрыдалась у него на плече и в результате оказалась в его объятиях.

— Что ты такое говоришь? — резко спросил он.

— Знаю, я ничем не лучше тебя.

Ханна рассказала, как, шатаясь, приковыляла домой в ту ночь и как рассердилась на нее соседка за то, что она пришла так поздно. Среди гравия у ворот она нашла телефон, который взяла в руки, думая, что его потерял кто-то из детей, не стала вглядываться. Детские вещи, предназначавшиеся для Лив, так и лежали в прихожей, но она была слишком пьяна, чтобы задуматься об этом и понять — что-то случилось.

Потом она отключилась. Проснувшись на следующее утро и взглянув на телефон, она поняла, что он принадлежал Лив. Она спросила детей, известно ли им, откуда он взялся и почему лежал у их ворот. Но они ничего не знали, а вскоре в дверь позвонили два полицейских и сообщили ей о случившемся.

— Я успела отключить телефон и спрятать его. После этого одна ложь потянула за собой другую.

Ханна рассказала про Карла и игры во власть. Про Беа, которая верховодит в группе и заставляет их делать ужасные вещи. О том, как они пробрались к ней в дом, чтобы найти телефон — видимо, чтобы засадить Ханну в тюрьму, и как Алиса попыталась спасти маму, спрятавшись вместе с телефоном.

— Ты рассказала обо всем этом в полиции?

Она кивнула.

Стоффе поднялся и стал ходить туда-сюда по веранде, словно готовясь к катастрофе.

Ханна рассказала о записке со словом «прости», которую Алиса написала и положила в кучу цветов на памятном месте.

— Прежде чем ехать в полицию, я попросила ее объяснить мне, за что она просила прощения. Алиса расплакалась. И знаешь почему? Увидев, как я расстроилась, когда ты привел Лив в нашу семью, она пожелала, чтобы Лив исчезла, — и раз! Ее тут же убили. Понимаешь? Алиса просила прощения, потому что ей показалось, что ее тайное желание исполнилось.

Ханна засмеялась.

— Знаешь, что бы там ни происходило между нами, я рада, что нам удалось родить дочь, которая верит, что обладает такой суперсилой.

Вытерев слезу, она покосилась на Патрика. Выражение его лица в темноте невозможно было разобрать, но он сидел ссутулившись.

— Полиция спросила меня и о кольце.

Такие кольца были у каждой из них. «Плюс одна». Куда делось кольцо Лив, она понятия не имела, однако это уже не ее проблема. Свое кольцо она сняла, хотя оно сидело плотно на распухшем от жары пальце, и положила на стол.

— Я больше не желаю быть «плюс одной».

Откинувшись назад, она закрыла глаза. Казалось, разом сбросила с плеч тяжелый груз.

Завтра она заберет детей и уедет из этого места. Они начнут все с начала. Переедут к ее родителям, будут потихоньку обустраивать новую жизнь. На этот раз никто не помешает им уехать. Она уволится и будет искать новую работу в Евле. Дети пойдут в другую школу. Они разорвут порочный круг, в котором оказались. Все у них будет хорошо.

Атмосфера в редакции коренным образом изменилась. Через неделю после убийства имя Лив Линд возглавляло список новостей. Убийство посреди летней идиллии получило широкую огласку. Наконец-то людям представилась возможность обсудить все подробности сенсационного дела, где мужчина сожительствовал с несколькими женами. Уже от одного этого у шведов начинало щекотать в животе. Все жаждали новых подробностей. Выдвигалось множество версий, возбуждавших сексуальные фантазии. Вопрос дня в «Афтонбладет» звучал так: «Готовы ли вы делить своего партнера с другими?». Подавляющее большинство ответило «нет». Телеканал «Афтонбладет» сделал интервью с Каролой — Эллен чувствовала, что той ужасно некомфортно стоять перед камерой. С другой стороны, ей понравилась профессиональная работа канала — прямые включения и интервью. Они поднялись и стали реальным конкурентом — в том числе и по части видеоряда. «Экспрессен» тоже не отставала и опубликовала большое интервью с Бёрье и другим полицейским, занимавшимся этим делом, имя которого ей, однако, оказалось незнакомо. Ни в одном интервью не содержалось ничего нового, хотя вечерние газеты обсасывали подробности взаимоотношений Патрика и его женщин. Лейф ГВ[18], который вел хронику событий, утверждал: все указывает на то, что в деле замешано ближайшее окружение. Как обычно, он был глубоко убежден в своей правоте. И, хотя признавать этого не хотелось, чаще всего он оказывался прав. На одном из новостных сайтов промелькнула новость, что на телефоне Лив обнаружили ДНК Ханны Андерссон, и Эллен безуспешно пыталась дозвониться до Каролы, чтобы получить этому подтверждение.

Теперь бóльшая часть редакции собиралась в конференц-зале «Вермланд». Здесь присутствовала и почти вся редакция программы «Место преступления — Швеция».

Эллен думала о Кароле и о том, почему та не отвечает. Есть две возможные причины. Либо она получила строгие указания не давать больше информации Эллен и другим СМИ, либо ее состояние снова ухудшилось. Эллен невольно сочувствовала ей.

Сама она тоже ощущала себя неважно. Вспоминать и переживать прошлое оказалось настолько тяжело, как она себе и представляла, — возможно, именно поэтому она не бралась за это дело раньше. И сейчас работа была нужна ей более, чем когда бы то ни было. Дышать навозом в Эрелу стало совсем невыносимо — Маргарета протестовала, но остановить ее не могла.

Джимми похлопал в ладоши, призывая всех к тишине.

— Хорошо. Речь идет об убийстве с некоторыми пикантными подробностями, однако мы несем ответственность за то, как преподносим это дело. Нужно правильно расставлять приоритеты. Это не должно превращаться в клубничку.

Эллен не сводила с него глаз, желая в глубине души, чтобы они остались наедине и могли поговорить без свидетелей. Почему он не отвечал на ее звонки? Она набирала его по несколько раз в день, но он не снимал трубку и не перезванивал. Единственным человеком, желавшим с ней общаться, оставался Дидрик, но тут уже она не снимала трубку. Видеть его больше не желала — к тому же она все никак не могла понять, зачем Маргарета покупала у Дидрика зерно по завышенной цене и почему ей самой об этом ничего не было известно.

Филипп уехал в Лондон на конференцию по профессиональному макияжу, и Эллен чувствовала себя одиноко.

— Какой новой информацией мы располагаем? Эллен, что говорит твое контактное лицо в полиции?

— Сейчас мне не удалось до нее дозвониться. Сообщу чуть позже.

— Если у кого-то есть хорошие связи в полиции, постарайтесь что-нибудь выяснить, пока Эллен охотится за своим контактным лицом. Следите за тем, что пишут вечерние газеты, даже если вам это не по вкусу. Итак, что нам известно, Эллен?

К такому Эллен не была готова и не знала, с чего начать.

— Можно? — спросила она, указывая на компьютер Джимми.

Он кивнул. Его взгляд, устремленный на нее, был настолько красноречив, что трудно было отвести глаза, и все же Эллен чувствовала — что-то не так. Подсоединив свой компьютер, она показала обзор текущей ситуации.

— Какие у нас преимущества перед другими каналами? Есть аппарат с поворотом на триста шестьдесят градусов, так что мы должны задействовать его.

— Мы можем пригласить все семейство в программу «Малу»? Ведь это так интересно. Лично мне любопытно узнать, как один мужчина жонглирует тремя женами, — сказала мисс Марпл.

— Пожалуй, сейчас это больная тема, поскольку он только что потерял одну из них. К тому же за ним установлена слежка, да и кто знает, что сотворили эти его жены, — с сомнением произнесла Эллен.

Все по очереди излагали разные подходы и версии, но дело не двигалось. В конце концов они решили вставить репортаж в программу «Место преступления — Швеция».

Когда Эллен стала рассказывать о семье Бусэнгенов, Лейф прервал ее.

— Подумать только, если бы у нас до сих пор существовало телевидение Вермланда[19]! Похоже, нам только и остается, что сидеть в конференц-зале под названием «Вермланд», — он издевательски ухмыльнулся. — Словно это компенсирует тот факт, что мы закрыли все местные станции.

— Хватит, Лейф.

Совещание закончилось, все вышли из зала.

Эллен продолжала сидеть, пока Джимми убирал свой компьютер.

— Что у тебя с лицом? — спросил он.

— Ничего.

Эллен невольно взялась рукой за свой опухший нос, который попыталась замазать косметикой — но, видимо, без особых успехов.

— Значит, ничего…

Он кивнул и ухмыльнулся, глядя на нее.

Эллен была совершенно сбита с толку. Почему он держится так высокомерно? Что-нибудь случилось?

— Ты ведешь себя осторожно, да? — он провел рукой по волосам. — Сам не пойму, чего я так переживаю.

Эллен кивнула, закусив губу, — но как же ей хотелось, чтобы он обнял ее. Выждав чуть-чуть, она спросила:

— Ты сейчас о чем? Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

— Говоря по совести — ты уверена, что я должен отвечать на такие вопросы?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Эллен, можно тебя на минутку? — сказал Интернет, заглядывая в конференц-зал.

— Ой, простите, — произнес он, увидев, что Джимми тоже там.

— Ничего страшного, я уже ухожу, — ответил Джимми и вышел.

Эллен потрясла головой — она решительно ничего не понимала. В последний раз они виделись в замке Эрелу — что изменилось с тех пор?

— Послушай, я тут поискал информацию по поводу этой Беа, как ты меня просила.

Ей сейчас вовсе не хотелось говорить на эту тему, но она подумала, что, может, это и к лучшему.

— Пойдем сядем, — сказал Интернет.

Эллен послушалась, ломая голову над тем, почему у него такой серьезный вид. Что с ними со всеми стряслось?

Они уселись за овальный стол.

— Взгляни, — сказал он и кликнул в своем телефоне на какую-то ссылку.

Эллен подалась вперед. Поначалу она даже не поняла, что именно происходит на видео, и только через некоторое время до нее дошло, чем занимаются подростки. Они терли себе руки стирательными резинками, сдирая кожу до крови.

— Что за бред?

— Я обнаружил несколько аккаунтов, участвующих в обсуждении дела Лив Линд, а потом вычислил Беа и несколько ее ников. Через некоторое время я нашел вот это.

Интернет показал видео, где Беа чуть не попала под колеса машины Эллен.

— Какого черта? — воскликнула Эллен и зажала рот рукой. — Так это кто-то снимал?

— Это называется «игры во власть» — насколько я понял, они весьма распространены среди детей и подростков. Они соревнуются, проделывая ужасные штуки, а если кто-то не участвует, его начинают дразнить, бить, и все такое. Здесь, например, нужно на полном ходу проскочить перед машиной.

— Но зачем? — изумленно пробормотала Эллен. О таком она никогда раньше не слышала.

— Начинается с невинных игр, а потом процесс выходит из-под контроля. То, что я тебе показал, где они стирают себе руки, называется «резиночный гомик». Тот, кто перестает или начинает плакать — гей. Потом есть еще игра под названием «Надиш». Один «хозяин» получает неограниченную власть над «рабами». Если они не выполняют его или ее желания, то их заставляют делать всякие вещи, самое простое — это принести молоко в школьной столовой, но может дойти и до воровства. К тому же «рабов» немилосердно бьют. Чаще всего тех, кого «хозяин» не любит, избивают и всячески унижают. «Хозяевами» обычно становятся парни или девушки, имеющие высокий рейтинг. В этой группе, похоже, хозяином является Беа. Во всяком случае, судя по тому, что мне удалось обнаружить. Они снимают видео и выкладывают в социальных сетях.

Эллен вспомнила, что Ханна рассказывала о Беа и Карле.

— Но зачем она бросилась мне под машину?

Он пожал плечами.

— Это называется «бросать вызов» — обычно выбирают желтую машину, но, возможно, и розовая тоже подходит. Или же ее интересовала именно ты.

Эллен вспомнила девчонок в библиотеке. Найдя фото, которое она тогда сделала, показала его Интернету.

— Вот, тут они выкладывали свое видео. Стало быть, это была игра — а я-то ругала себя за то, что чуть не наехала на нее.

— Я бы не стал называть это игрой — все это совсем не так невинно. Это еще далеко не самое гнусное видео. Мне очень жаль — я бы предпочел не показывать это тебе.

— Что? Что такое?

Он нажал на «воспроизведение».

Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что именно мелькает на экране.

— Выключи! — крикнула она, увидев себя. И Дидрика. В воде, на пляже на острове Эрелу. Проклятые ребятишки все засняли. Она закрыла глаза, но звукоряд проникал в сознание, и перед глазами замелькали странные картины.

— Выключи, пожалуйста! Ты не можешь просто остановить это видео?

Интернет возился с телефоном, в то время как звуки становились громче и заполняли собой весь конференц-зал.

Она вырвала телефон у него из рук и отключила.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Эллен сидела, уронив голову на руки, мечтая только об одном — провалиться сквозь землю.

Интернет положил руку ей на плечо, но она стряхнула его ладонь. Достаточно унизительно, что он видел ее в такой момент.

— Видео длинное?

— Достаточно…

— Ты посмотрел до конца? — спросила она, не желая, однако, знать ответ. — Где ты это нашел?

— Оно было выложено в нескольких местах. Да, я отслеживал тебя и Беа Бусэнген, поскольку в связи с убийством Лив Линд вам обеим поступало множество агрессивных сообщений. Думаю, мне удалось убрать большинство из них. Само собой, с полицией мы тоже связались.

— Мы? — в животе у нее все сжалось. — Кто еще смотрел это видео?

— Помимо тех, кто следил за вещанием в сети… не так много.

Он прекрасно понял, что она имела в виду.

— Всем заправлял Джимми, но мы с ним позаботились о том, чтобы никто на четвертом канале ни о чем не узнал.

Мышцы во всем теле напряглись — чувство было такое, словно она стоит на рельсах, а поезд все ближе и ближе. Как отреагировал Джимми, когда увидел это?

— Это, конечно, не мое дело, но… это твой парень или как?

— Ты прав, это не твое дело.

Она снова уронила голову на руки, желая провалиться сквозь землю.

— Даже не знаю… я, конечно, не имею права ничего говорить, но…

— Ну так и не говори!

Некоторое время он молчал, но потом все же продолжил:

— Он не обижает тебя? Такое ощущение, что все это немножко против твоей воли…

Эллен закрыла глаза.

— Я, конечно, тут ни при чем, но… Думаю, Джимми захочет с тобой поговорить.

— Пожалуйста, помолчи. Все происходило по обоюдному согласию. Это как игра…

— Выглядит не очень весело.

— Или… не знаю… Мы слишком много выпили. Я что, спрашивала твое мнение?

Она сердито уставилась на него, но тут же смягчилась, заметив тревогу в его глазах.

— Прости. Ты ни в чем не виноват. Стало быть, Джимми видел это?

— Да, это было неизбежно. Джимми и две девушки из отдела безопасности. Я думал, он уже переговорил с тобой. Он сказал, что сам поговорит, и еще попросил меня обсудить это с тобой.

Эллен пнула ногой стул.

— Я могу побыть одна?

— Конечно!

Он поспешно поднялся, словно она напугала его. Прежде, чем он вышел, она попросила его послать ей ссылку на видео.

— Думаешь, стоит? Зачем оно тебе?

— Разве ты не удалил его везде?

— Удалил, но мы сохранили одну копию в качестве доказательства. К тому же оно может всплыть снова — эти подростки постоянно создают новые аккаунты. Наша копия лежит на сервере. Тебе нужен логин и пароль, чтобы войти туда.

— Почему они так со мной поступили?

Он пожал плечами.

— Маленькие засранцы. Наверное, это тоже часть их развлечений. Игры бывают очень опасными.

Эллен сидела, уставившись в стену.

— Погаси пожалуйста свет, когда будешь выходить, хорошо?

Она и сама не помнила, как долго просидела неподвижно. С каждым вздохом конференц-зал казался все теснее и теснее. В конце концов справляться с зашкаливавшим адреналином стало невозможно. Забыв обо всем, она вылетела из зала «Вермланд» и понеслась в кабинет Джимми, однако там оказалось пусто.

— Где Джимми?

— Он только что ушел, — ответила мисс Марпл.

— Куда?

Она пристально посмотрела на коллегу, но та лишь пожала плечами.

Эллен выбежала из редакции и понеслась вниз по лестнице. Парень за стойкой внизу сообщил ей, что Джимми только что ушел, попросив переключать все его звонки на мисс Марпл.

Она выбежала на парковку перед зданием, огляделась, но не увидела его. Тогда Эллен побежала в сторону метро — вероятнее всего, он направился туда. Там она столкнулась с коллегами из программного отдела, которые сказали, что он пошел в сторону Ярдет. И вот она увидела его вдалеке, бредущего по лугу.

— Джимми! — крикнула она, но он не отреагировал. Либо не слышал, либо проигнорировал ее.

— Джимми! — крикнула она еще громче.

Через некоторое время он замедлил ход, потом и вовсе остановился. Но по-прежнему не оборачивался. Догнав его наконец, Эллен настолько запыхалась, что почти не могла говорить. Лицо горело, она схватилась за сердце.

Джимми уставился на нее — с отвращением, как ей показалось. Или же в его мрачном взгляде ей почудился созданный ею самой образ себя? Она и сама не понимала, что хуже.

— Почему ты не рассказал, что посмотрел то видео?

Она едва смогла это выговорить, и чем больше она старалась дышать нормально, тем труднее давался каждый вздох.

— Что?

— Куда ты направляешься?

— Мне нужно прогуляться.

Он снова двинулся вперед, и Эллен постаралась не отставать. Внезапно он остановился.

— Чего ты хочешь от меня, Эллен?

— Чего я хочу? Ты смотрел видео, где все выглядит так, словно я участвую в драке, и я подумала, что нам надо поговорить об этом.

Тут он обернулся к ней и ухмыльнулся.

— Нет, это не похоже на драку. Похоже на то, что ты занимаешься сексом в воде с другим мужчиной, причем не совсем нормальным образом. Это грубо и дико.

Он шагнул к ней, подняв палец.

— И знаешь, что самое отвратительное? Знаешь, что?

Эллен покачала головой.

— Что это произошло в тот же день, когда я ночевал у тебя. В тот самый трижды гребаный день!

Он повернулся к ней спиной и пошел в другую сторону.

Несколько мгновений Эллен стояла на месте, словно оцепенев, потом тронулась за ним. Схватила его за рукав, чтобы заставить остановиться.

Джимми вырвался.

— Что ты делаешь? Не трогай меня. Стало быть, вот как ты любишь? Дико и по-звериному? Вот как тебе нравится? Ничего не понимаю. Мне казалось, я знаю тебя.

— Подожди-ка, так вот в чем проблема? Не то, что я занималась сексом с другим, а то, как я это делала?

Он фыркнул.

— В тот же день — надо ли еще что-то говорить? Мне было больно это видеть. Я так ошибся, когда ради тебя изменил…

Он приложил ладонь ко лбу.

— Ты можешь меня выслушать?

— Если честно, Эллен, мне не очень интересно. По-моему, видео говорит само за себя. Все кончено. Я больше так не могу.

— Кончено? — она так сильно закусила губу, что почувствовала вкус крови. — Так ведь ничего и не было. А что ты сам делал после того, как переночевал у меня? Поехал домой к семье и стал мило общаться с ними, словно меня и нет на свете? Каково мне, как ты думаешь? Несколько месяцев ты лгал мне, даже не говорил, что живешь с другой женщиной и у тебя с ней ребенок.

Он фыркнул, словно находился где-то в другом месте, за много миль от нее. Все потеряно.

— Прости, — проговорила она тихо, предпринимая последнюю попытку спастись. — Сама не знаю, как это получилось.

Вместе с тем, она не связана никакими обязательствами по отношению к нему.

Джимми остановился.

— В то утро… Боюсь, ты даже не понимаешь, что со мной делаешь. Ты подрываешь основы всего моего существования — я уже был готов все бросить. Я был так счастлив, когда возвращался тогда от тебя. Не знаю, зачем я говорю это сейчас. Мне казалось, что ради тебя я могу совершить все что угодно. А вечером я увидел вот это. Я понимаю, что не имею права ничего говорить — поэтому и не стал. Ты сама вывела меня на этот разговор. У меня есть дочь, вот и все. Тебе прекрасно известно, как обстоит дело. Ты знаешь, что я мечтаю только о том, чтобы быть с тобой, но у тебя какой-то…

— Это был просто секс. Просто секс.

— Мне и этого достаточно.

— Чертовски несправедливо. Но какое это имеет значение?

— Никакого.

Он ушел, а Эллен некоторое время постояла на месте и понуро побрела обратно в редакцию.

Беа сидела за компьютером в своей комнате и, кажется, даже не заметила, что мать зашла в комнату. Рулонная штора была опущена, свет от монитора освещал лицо. Беа не выходила из дома с того момента, как общественность узнала об их семейной ситуации и все газеты начали писать о них.

Подойдя к дочери, Александра обняла ее за плечи.

— Все образуется, — проговорила она. Ей самой очень хотелось в это верить.

Беа быстро закрыла то, что делала в компьютере.

— Перестань, мама, хватит за мной шпионить. Ты не имеешь права заходить без спросу в мою комнату.

Александра даже не желала знать, чем она занята, лишь молча вдохнула запахи своей девочки. Хотя от дочери пахло дымом и она сопротивлялась, Александра получила недостающие эндорфины. Разомкнув объятия, она направилась к двери.

— Я люблю тебя, доченька! — сказала она и осторожно закрыла за собой дверь.

Марта сидела на своей кровати в одном купальнике, раскладывала карты, разговаривая сама с собой. Сегодня дети не пошли в школу — утром у нее не было сил заставлять их, к тому же она не хотела, чтобы они выслушивали язвительные комментарии по поводу того, что писали в газетах.

С грустью посмотрев на дочь, Александра подумала, что Марта оказалась как бы в тени старшей сестры. Что произошло с ее семьей? Настало время посмотреть правде в глаза. Где-то среди всего этого хаоса она вынуждена была осознать, что все на самом деле очень плохо.

Патрик по-прежнему спал. Накануне он вернулся от Ханны поздно, совершенно убитый. Александре ничего толком не удалось из него вытянуть. Говорил он бессвязно — она поняла лишь, что Ханна бросила его и что она все рассказала полиции. Выдавил из себя, что их машину идентифицировали на видео с камер наблюдения — в тот вечер, когда была убита Лив.

Теперь они с Патриком остались вдвоем, и хотя она всегда желала именно этого, сейчас ощущала лишь пустоту.

Взяв сумочку, Александра вышла к машине и задним ходом выехала на улицу. Прежде чем пуститься в путь, она остановилась на минутку, чтобы посмотреть на дом, утопавший в зелени. Трещины над кухонным окном стали еще больше — нужно шпаклевать и красить заново весь фасад.

Она поехала в город. Остановилась у магазинчика, где продавались газеты, и прочла броские надписи, привлекавшие внимание к трагедии ее семьи. Слезы навернулись на глаза. Пора и ей рассказать свою историю. Все остальное уже не имеет значения. Всем и так уже все известно, а ей предстоит выдать полиции собственную дочь и рассказать, что во всем виновата она сама. Она расскажет, как Беа не ночевала дома в ту ночь, когда была убита Лив, и как Александра колесила по городу и Стентуне в поисках дочери. Поэтому-то видеокамеры и зарегистрировали их машину.

Пора полиции взяться за Беа — сама она уже не справляется с ней. Она сделает заявление и по поводу себя. Она сама соучастница всего, что случилось с Беа, ибо была ей плохой матерью.

После вечернего эфира Эллен отключила компьютер и поехала в свою квартиру у моста Шеппсбрун. С большим трудом она смогла представить небольшой сюжет, однако сама уже не очень помнила, о чем говорила. Джимми в редакцию не вернулся. Она пыталась позвонить ему, но ей ответила мисс Марпл, поскольку он переключил на нее свой телефон. Эллен чувствовала себя совершенно опустошенной. В таком состоянии она легко могла бы положить руку на конфорку плиты — и ничего не почувствовать.

Сегодня она будет ночевать в городе, хотя мама весь день пыталась ей дозвониться. Она была не в состоянии ответить. Припарковавшись по другую сторону моста, она поспешно перебежала улицу и устремилась к своему подъезду, то и дело оглядываясь через плечо. Ей казалось, что кто-то следит за ней, — и она была права.

— Эллен!

— Что ты здесь делаешь? — Эллен остановилась, уставившись на Дидрика. — Ведь уже поздно. Сколько времени ты тут простоял?

Откуда он вообще узнал, что она приедет сюда? Неужели следил за ней?

— Давно, но оно того стоило. Теперь ты здесь!

Он чмокнул ее в щеку, а она не успела отстраниться.

— Просто хотел тебя увидеть и узнать, как дела. Мне было тяжело на душе от всего, что случилось, а госпожа Маргарета сказала, что ты, скорее всего, решила заночевать в Стокгольме.

— Перестань называть ее госпожой.

Она подошла к подъезду, набрала код и открыла дверь.

— Я очень устала и хочу отдохнуть. Созвонимся завтра.

Он придержал тяжелую дверь.

— Я поднимусь с тобой наверх.

Она поупиралась, но вскоре сдалась.

Дидрик зашел за ней в лифт. Она не решалась настаивать на своем — у нее почему-то возникло ощущение, что выбора нет. Похоже, он залезет в окно по фасаду, если она не впустит его.

— Ты и вправду повсюду, — негромко вздохнула она.

Он ухмыльнулся с довольным видом, словно она сделала ему комплимент. Стоит ли рассказать ему о том видео? Впрочем, она не знала, как он отреагирует, и сил говорить об этом у нее не было. В следующую секунду у нее возникла мысль спросить о закупках зерна, но что-то подсказывало ей — лучше этого не делать.

— Ух ты, как современно! Все в черно-белой гамме! Красиво! — выпалил он, когда они вышли из лифта на верхнем этаже. — Круто. Как из репортажа о дизайне квартиры из какого-нибудь роскошного журнала. Это вам не «Хутора и усадьбы».

Он рассмеялся.

— Ты меня разыгрываешь или и вправду настолько отстал от своего поколения?

— Я купил всякой еды, — сказал он, ставя на стол пакет.

— Ясное дело.

Она положила ключи на стол и отпихнула ногой кучу почты на коврике у двери.

— Ты пойди, прими ванну или что там тебе хочется, а я пока приготовлю еду.

Он потер руки.

Хотя воздух еще не остыл после дневной жары, так чудесно было опуститься в теплую ванну! Горячая вода обжигала кожу, и ощущать физическую боль было почти что приятно. Эллен зажгла свечи и накапала в воду масел. Вдыхая ароматы, она пыталась мысленно представить себя совсем в другом месте.

Несколько раз в дверь стучал Дидрик и задавал вопросы.

— Где у тебя приправы?

Он был искренне удивлен и разочарован, когда она ответила, что в доме из приправ имеются только соль, табаско и корица.

— Не могу найти масло.

Каждый раз, когда он стучал, она пугалась, что он войдет и залезет к ней в ванну.

Задержав дыхание, Эллен нырнула в воду. Подсчитав, как долго ей удается не дышать, она сделала под водой глубокий вдох. В нос попало куда больше воды, чем она себе представляла, — ее охватила паника. Она попыталась встать, но поскользнулась на дне ванны. Замахала руками, и в конце концов сумела подняться, кашляя и отплевываясь. В голове все еще отдавались звуки из видео.

— С тобой все в порядке? — спросил Дидрик, колотя в дверь.

— Да.

Ей хотелось крикнуть: «Не мог бы ты убраться к чертовой матери?», но она не решалась.

Когда она вышла из ванной, он уже поставил на стол что-то вроде татарского бифштекса с самодельной картошкой фри без масла. Дидрик стоял и разглядывал стену с фотографиями Эльзы и Люкке.

— Что это такое?

— Ничего. Давай ужинать, — произнесла она, не чувствуя ни малейшего аппетита. Запах еды вызывал у нее тошноту.

Еще некоторое время он разглядывал фотографии, потом сел напротив нее.

— Красивый стол, — сказал он. — Старинный. Обожаю французские сельские столы.

— Спасибо.

Эллен ковыряла в тарелке, рисуя вилкой узоры на сыром фарше.

— Хочешь вина?

— Спасибо, нет.

— Эллен…

— Пожалуйста. У меня нет сил ни есть, ни разговаривать. Мне нехорошо.

— Из-за меня и того, что произошло. Как бы мне хотелось повернуть время вспять, чтобы всего этого не было.

Эллен встала из-за стола, плюхнулась на диван и включила телевизор. Дидрик уселся рядом и положил свои ноги на ее.

Неприятное чувство разлилось по телу — она не знала, как выйти из этой ситуации. Рассеянно переключала с одного канала на другой.

— Тяжело выбрать? — он ущипнул ее за щеку. — Может быть, посмотрим один из этих? — предложил он и принялся рыться среди порнофильмов и ужастиков, разложенных на журнальном столике.

Она осторожно освободила ноги, решив не устраивать сцену по этому поводу, и продолжила прыгать с программы на программу, быстро-быстро, потом выключила телевизор и повернулась к Дидрику.

— Почему моя мама покупает у вас зерно?

— Что? — Дидрик казался искренне удивленным, и Эллен почувствовала легкую неуверенность за суровым фасадом.

— Пусть тебя это не заботит, это дела не для такой хорошенькой головки, как у тебя.

— Перестань, я хочу понять. Зачем она покупает зерно у тебя, если мы выращиваем свое?

— Потому что у меня дешевле.

— Ничего подобного, я видела счета.

— У нее случались неурожаи. — Он небрежно пожал плечами. — Об этом твоя мама еще давно договорилась с моей, а ко мне все это перешло по наследству. Не знаю, почему. Над некоторыми вещами лучше не ломать голову.

Дидрик откинулся на спинку дивана, положив ноги на столик.

— Ты видел, как пропала Эльза?

— Нет.

Он наклонился вперед и поцеловал ее в губы — и опять она не успела увернуться.

— Вы с мамой ходили в полицию? Что ты видел? Действительно ли ты слышал крики птиц?

Он приложил палец к ее губам.

— Что такое? — не поняла Эллен. — Отвечай же!

Казалось, его нисколько не удивил ее вопрос, что лишь усиливало подозрения.

— Да, я был там и видел, что ты сделала, а теперь оставим это. Будь я на твоем месте, не стал бы задавать вопросы, а постарался бы быть со мной полюбезнее. Я всегда буду защищать тебя.

Он улыбнулся.

Он улыбнулся?

У нее почему-то возникло чувство, что не надо спорить. Она попыталась подняться, но он снова положил свои ноги поверх ее, словно желая удержать ее.

— Пожалуйста! Я плохо себя чувствую. Мне надо пойти прилечь.

Он убрал ноги, так что она смогла встать.

Эллен медленно побрела в спальню, хотя больше всего ей хотелось прыгнуть в лифт и уехать прочь. Осторожно закрыв за собой дверь, она сделала несколько глубоких вдохов и легла на постель. Попыталась упорядочить мысли, заставить сердце успокоиться.

— Смерть, смерть, смерть! — повторила она несколько раз.

Вскоре Дидрик пришел и лег рядом с ней, но она притворилась спящей в надежде, что он не догадается. Он прижался к ней, обвил ее ногой, и у нее возникло неприятное чувство, словно душа отделилась от тела, наблюдая всю эту сцену сверху. Через некоторое время она услышала, как он спокойно задышал во сне. Она осторожно выбралась из-под его ног и отодвинулась подальше. Лежа в темноте, старалась удержать разбегавшиеся мысли.

Тут ее телефон завибрировал. Она испуганно посмотрела на Дидрика, боясь, что он проснется. Убедившись, что он спит, взяла телефон.

Это я. Пожалуйста, впусти меня.

Осторожно выскользнув из спальни, она подошла к лифту и увидела Джимми на экране камеры. Чувство облегчения разлилось по всему телу, и она открыла дверь, не успев подумать.

— Эллен! — произнес он, когда открылись двери лифта, и посмотрел на нее своими большими карими глазами. — Прости. Я попытался разобраться во всем, что творилось у меня на душе.

— Тссс, — прошептала она.

— Почему?

Она не могла ответить.

Он был одет в джинсы и серый джемпер, выражение лица было решительным.

— Прости, я не имею права тебя осуждать, просто меня все это так ранило. Никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным, как когда смотрел это видео. Словно жизнь кончилась, все рухнуло. Еще на Эребу я понял, как сильно мое чувство к тебе.

— Эрелу.

Она улыбнулась.

— Прости, Эрелу. Я изо всех сил старался не влюбиться в тебя, но сам не понимаю, зачем предпринимаю эти попытки. Так не может продолжаться. Я так больше не могу. Надо что-то предпринять. Я могу устроить так, что буду встречаться с Бианкой каждый день. Мы можем поселиться недалеко от них, или Бианка будет жить со мной. Не знаю, решим. Лишь бы я мог быть с тобой. Я знаю, что вел себя некрасиво — должен был с самого начала рассказать тебе, что у меня семья, должен был давным-давно уже что-то сделать со всей этой ситуацией. Я позабочусь о том, чтобы Жанетт не навредила тебе. Никто не причинит тебе зла. Обещаю.

Сделав паузу, он заговорил другим тоном.

— Эллен, я на все готов ради тебя.

Она смотрела на него, утратив дар речи, и лишь кусала губу. Ноги подкашивались. Опять ее кидало от надежды к отчаянию и обратно.

— Проходи, — выдавила она из себя.

— Что здесь происходит?

Из спальни появился Дидрик в нижнем белье, потирая глаза.

Эллен начала резко дышать, словно снова стояла на рельсах перед приближающимся поездом.

— Это Джимми. Дидрик.

Она почти успела забыть о Дидрике.

Джимми на мгновение окаменел, но потом протянул руку. Она заметила, как помрачнел его взгляд.

Дидрик не пожал ему руку.

— Кто ты такой и что ты делаешь у нас среди ночи?

— Прекрати! — сказала Эллен. У нас? Он, кажется, сошел с ума.

— Это мой начальник, а Дидрик — мой старый друг, — она попыталась объяснить все как можно более спокойно.

— Я знаю, кто ты, — ответил Джимми. — Я думал, что…

Он опустил глаза в пол.

— Все не так, как ты думаешь. Дидрик просто заглянул и…

— Эллен, можно тебя на минутку? — позвал Дидрик. — Иди сюда!

Судя по его голосу, у нее не было выбора, и она пошла за ним в кухню.

— Будь осторожна. Вспомни, о чем мы говорили раньше. Я все для тебя делаю, черт подери, но это-то что такое? Ты плюешь мне в лицо?

— Как ты можешь так говорить?

Похоже, он действительно сумасшедший. Эллен не узнавала его. Или же он всегда был таким?

— Это мой начальник! — выпалила она.

— Ты лжешь, как всегда. Я слышал, как он признавался тебе в любви.

Эллен побежала в спальню.

— Куда ты? — крикнул он ей вслед.

— Я ухожу, а когда вернусь, то хочу, чтобы тебя здесь уже не было.

Она натянула платье и схватила сумочку. Когда она вышла в холл, там было пусто. Она огляделась.

— Он свалил.

— Ты слышал, что я сказала? Когда я вернусь, чтобы тебя тут не было. Иначе вызову полицию.

Он высокомерно ухмыльнулся, но желваки у него на щеках заиграли, когда двери лифта закрылись.

Хотя уже перевалило за полночь, на улице было по-прежнему тепло. Эллен дошла пешком до «Гранд-отеля». Воздух был влажный, по спине стекал пот. Джимми она нигде не увидела. Несколько раз пыталась позвонить ему, но он не отвечал. В конце концов она сдалась и оставила эти бесплодные попытки.

Усевшись у окна в баре «Кадиер», она сперва собиралась заказать водку с тоником, но потом все же передумала и заказала один тоник. Еще до того, как ей принесли напиток, она съела целую тарелку чипсов и орешков. Глядя в окно на мост Шеппсбрун, она вдруг увидела свое отражение в темном окне и поспешно отвернулась.

Эллен сидела на веранде «Гранд-отеля» и чистила яйцо. Быстро пролистав утренние газеты, она заказала еще кофе и стала смотреть на Стокгольм.

Можно ли уже рискнуть пойти домой? Или Дидрик еще там?

Он не пытался с ней связаться, что показалось ей странным — в тишине тоже таилась угроза. Впрочем, тишину вскоре разорвал телефонный звонок. Номер был ей неизвестен. Она ответила.

— Здравствуйте, это Моника Юнссон из Стентуны.

— Здравствуйте, — ответила Эллен, ломая голову, знает ли она эту женщину, — в памяти ничего не всплывало.

— Мы встречались возле полицейского ограждения — я выгуливала таксу. Не знаю, помните ли вы меня…

Собаку, пометившую цветы и венки на месте преступления, она вспомнила сразу.

— Да-да, конечно, помню, — сказала она и достала ручку из сумочки, лежавшей рядом с ней на стуле.

— Не знаю, будет ли вам это интересно, но в ту ночь, когда убили Лив Линд, я видела полицейскую машину, проезжавшую мимо.

Женщина на другом конце говорила осторожно, словно рассказывала тайну.

— У нее были включены мигалки?

«Это было бы вовсе не удивительно, учитывая, что рядом произошло убийство», — подумала Эллен и стала набрасывать ось времени.

— Да, но это была не патрульная, а обычная машина с мигалками.

— Стало быть, обычная машина.

Похоже, это та же самая машина, о которой говорил мужчина с заправки.

— А в каком часу это было, не помните?

— Нет, но было очень поздно. Я сидела в няньках у соседей, и мне пришлось задержаться дольше, чем я рассчитывала.

— Соседи — это Ханна и Патрик, то есть, простите, Стоффе?

— Да, именно так. У них в школе был педсовет, и Ханне понадобилась помощь с детьми. Правда, сейчас они уже большие, но — не знаю, Ханна все равно не любит оставлять их одних, и я обычно помогаю ей, поскольку Стоффе часто уезжает по работе. Педсовет продолжался очень долго, и когда Ханна вернулась домой, она была сильно пьяна. Ясное дело, меня это мало касается.

«Старая сплетница», — подумала Эллен, хотя в ее работе такие люди были бесценны.

— Вы уверены, что это было именно в воскресенье?

— Да, я смотрела воскресную передачу, а потом вышла на кухню, чтобы выпить стакан воды, — и тут заметила полицейскую машину, которая неслась на полной скорости.

— Вас это встревожило?

— Да уж, нечасто в наших краях увидишь полицейскую машину, так что я задумалась, к чему бы это. С другой стороны, в последнее время в округе появилось больше полицейских, чем обычно, в связи с этими шумными подростками, так что я скорее обратила внимание на то, что она неслась очень быстро.

Пока Эллен записала на газете два слова — Ханна и полиция. Оба слова она подчеркнула два раза.

— Еще о чем-нибудь вы подумали?

— Нет, или — не знаю, имеет ли это какое-то значение, но, когда я открыла дверь, чтобы выпустить Кнюта в сад, он не захотел выходить. Такого с ним никогда не бывало. У меня возникло жутковатое предчувствие, понимаете?

— Понимаю, — ответила Эллен, но подумала, что так всегда легко говорить задним числом. Только когда подтверждается, что произошло нечто ужасное, в памяти всплывают эти странные предчувствия.

— Ну, как я и сказала — мне все это показалось очень странным.

— Почему это было странно?

Эллен никак не могла ухватить суть, хотя об этой полицейской машине она слышала слишком много раз, чтобы просто отбросить эту зацепку.

— Даже не знаю, но я снова проснулась, когда Альварссон выехал солить дороги. Учитывая, что тело обнаружил он, может быть, та полицейская машина что-нибудь заметила или… не знаю. Вы не согласны?

Эллен решила не комментировать и не анализировать, пока не соберет достаточно информации.

— Вы рассказали полиции об этой машине?

«Звучит почти нелепо», — подумала она и подчеркнула слово «полиция» еще раз.

— Да, поутру, когда нашли женщину, ко мне заходили двое полицейских и спрашивали, видела ли я что-нибудь, — и я рассказала им о машине. Попросила сообщить мне, кто был за рулем, потому что мне не нравится, когда они так носятся. Я перебралась сюда из города, чтобы пожить в тишине и покое, а тут полицейские носятся как угорелые.

— Они позвонили?

— Нет, у них других дел хватает — или им самим неудобно, что такое страшное преступление произошло буквально под носом у полиции.

— С кем из полицейских вы беседовали?

— С тем, который руководит следствием. Я специально попросила дать мне самого главного начальника.

— Бёрье Сван?

То ли они это упустили, то ли нарочно скрыли, заботясь о чести мундира.

— Да, так его и звали. Я поговорила с мужем — и он посоветовал мне позвонить вам, раз мы не получили ответа от полиции.

— Я очень рада, что вы позвонили. Как давно вы живете в Стентуне?

— Мы переехали сюда пять лет назад. Раньше мы жили в Норрчёпинге, но, когда вышли на пенсию, нас потянуло в деревню.

Эллен не могла не задать вопрос о Ханне.

— Вы знаете Ханну и Стоффе?

— Да, но не особенно хорошо. Мы вежливо здороваемся. Но я пытаюсь избегать их — дети обижали Кнюта. А теперь мы узнали, что Стоффе уезжал не только по работе. Такого я даже представить себе не могла. Я хотела только передать вам информацию, но, пожалуйста, пусть это останется между нами. Спасибо.

Она положила трубку. Сочла, что разговор окончен. Эллен взглянула на телефон и увидела, что у нее есть голосовое сообщение. Ей пришлось заткнуть второе ухо, чтобы шум других постояльцев отеля не отвлекал ее.

Сообщение наговорила девушка из «Макдональдса» в Нючёпинге, которая рассказала, что видела в интервью «Афтонбладет» полицейского, рассказывавшего об убийстве в Стентуне, и вспомнила, что именно этот человек заходил к ним в кафе в ту ночь.

Эллен попыталась ей перезвонить, но та не ответила.

«Полиция, полиция, полиция», — подумала она. Вот уже второй человек рассказывает ей, что в районе Стентуны в ту ночь кружила полицейская машина. А теперь еще и в «Макдональдс» заходил полицейский. Это не случайное совпадение. Ханна пришла домой пьяная. Где ей налили? На педсовете? Нужно срочно поговорить с Каролой по поводу кольца на пальце у Ханны.

Не успев подумать, она набрала номер Бёрье, чтобы поговорить с ним о полицейской машине, но он, естественно, не ответил. Тогда она набрала Каролу, которая ответила после первого же звонка.

Прежде чем Эллен успела что-либо сказать, Карола заговорила сама.

— Как хорошо, что ты позвонила, мне нужно переговорить с тобой. Где ты?

Эллен нехотя рассказала, где находится.

— Что-нибудь случилось?

— Не хочу обсуждать это по телефону. Я неподалеку.

Буквально через десять минут Карола вошла на веранду «Гранд-отеля» и подсела к столику Эллен. Сегодня она была в полицейской униформе и даже накрашена. Тушь лежала на ресницах комками, щеки слишком нарумянены — все это наводило на мысль о том, что она не привыкла краситься.

— Как тут красиво, — заметила Карола, глядя на Королевский дворец. Казалось, она нервничала, и просто ляпнула первое, что пришло на ум. «Скоро начнет говорить о погоде», — подумала Эллен.

Бизнесмены и бизнес-леди уже закончили завтрак и удалились. Теперь их окружали радостные туристы, болтавшие на самых разных языках. Все стали оборачиваться, когда в зал вошла женщина в полицейской в форме и уселась напротив Эллен.

— Так что все-таки случилось? — спросила Эллен и потянулась.

Карола посмотрела на нее взглядом, полным сочувствия, который Эллен терпеть не могла. «Давай уже к делу», — подумала она.

— Насколько я понимаю, вы посмотрели видео, — начала она, чтобы сдвинуть разговор с мертвой точки. — Что вы предприняли по этому поводу?

— Это ужасно, — ответила та и, похоже, совершенно искренне.

— Так мне и надо? — Эллен на мгновение закрыла глаза. — Или как там у вас, полицейских, принято говорить — получила по заслугам?

Она ухмыльнулась, одновременно пытаясь сдержать слезы.

— Нет, как ты можешь так говорить. Наоборот.

Карола заказала себе чашку чая.

— Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Я посмотрела это видео — ужасно, что они его выложили. С этими подростками давно уже дело неладно, ты знаешь, но мне хотелось поговорить о том, что происходит в этом видео.

— Пожалуйста, прошу тебя!

Эллен подняла глаза к небу. Ей не хотелось выслушивать нотаций — она прекрасно понимала, как можно истолковать то, что засняли подростки.

— Послушай меня. Я хорошо знаю, что с тобой происходит, — важно выбраться из этого дерьма, пока не случилось чего-нибудь посерьезнее.

Эллен покачала головой. Трудно представить себе, что она сидит и обсуждает это с Каролой.

— Все не так, как ты думаешь.

— Да, так обычно и говорят.

Она сказала это совсем тихо, словно француз, сидевший рядом с ними, мог понять, о чем они беседуют.

— Мы с тобой совсем не знаем друг друга, мне мало что о тебе известно, но я видела то, что видела, — и, к сожалению, мне все это знакомо.

«Насколько внимательно она изучила видеозапись?» — подумала Эллен, не желая слушать продолжения. Покосилась на телефон. Ни от Джимми, ни от Дидрика ни звонка, ни строчки.

— Я сама побывала в такой ситуации. Это было пару лет назад — в общем, не важно, когда. Я встретила человека, которого по-настоящему полюбила. Все у нас было хорошо, и через некоторое время мы съехались и стали жить вместе. Хотя бывали всякие осложнения. Но чего не сделаешь ради любви?

Эллен кивнула, по-прежнему не понимая, к чему клонит Карола. Глядя в окно, она надеялась, что та скоро закончит, и они смогут вернуться к делу.

— Как я сказала, поначалу все шло прекрасно, мне все время говорили, что я такая потрясающая — хотя дома на меня выливалось немало дерьма. Через несколько месяцев друзья обратили внимание, что я утратила самостоятельность. Они сказали мне об этом, но я сама ничего не замечала, так была влюблена. Друзья стали спрашивать, почему я больше не могу с ними встречаться, почему не хожу на вечеринки, не езжу с ними в поездки. Многих близких мне людей я в тот момент потеряла.

— Но послушай… — Эллен почувствовала, что должна что-то объяснить. — Я с ним не встречаюсь, это произошло один раз, совершенно спонтанно.

— Как игра. Но это опасная игра, которая может перейти все границы, если вовремя это не остановить. Поначалу мне тоже казалось, что все здорово. Мне нравилось, что мною руководят, но иногда я делала такие вещи, которые были совсем не в моем стиле, — задним числом я не понимала, как это получилось. Потом мне бывало стыдно.

Она опустила глаза, словно Эллен могла понять по ним, что такого она натворила. Если бы не обилие румян, Эллен могла бы с уверенностью сказать, что ее собеседница покраснела.

— Началась своего рода битва за власть — я стала другим человеком, завистливым, неуверенным в себе, и в конце концов мы остались вдвоем, все остальные словно испарились. Я подвергалась и физическому, и психическому насилию. Жизнь казалась бессмысленной. Несмотря на это, я верила, что все снова будет хорошо, что это всего лишь трудный период. Но то очарование, которое было в начале наших отношений, уже не вернулось, становилось только хуже, и в конце концов я попыталась свести счеты с жизнью.

Вид у Каролы был подавленный, словно она заново переживала то, о чем рассказывала.

— А что же произошло? — спросила Эллен, совершенно захваченная рассказом собеседницы, вспоминая синяки, которые она видела на теле Каролы.

— Меня бросили ради более интересного варианта. Понимаешь? Меня бросили.

От злости кровь ударила ей в лицо.

— Разве не хорошо, что все закончилось? — спросила Эллен, но тут же поняла, каким хладнокровием веяло от этого вопроса.

Карола не ответила, лишь молча отпила чая.

— Я оказалась не той, я не вписывалась. Я была недостаточно красивая, стройная, умная или успешная. Оказалась слабой, худшей. Не могла иметь детей, и со мной нельзя было построить идеальную жизнь.

— Я не имела в виду, что…

— Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Заканчивай с этим, пока дело не зашло слишком далеко. Грош тебе цена, когда тебя бросает человек, до этого вытиравший об тебя ноги.

Взгляд у нее помрачнел.

— Мне очень жаль…

Карола кивнула.

— Я не прошу сочувствия, не для этого я тебе все рассказала. Просто хотела предупредить.

Некоторое время обе сидели молча.

Суровая женщина-детектив теперь казалась маленькой и одинокой — Эллен, в каком-то эмоциональном порыве, положила ладонь на руку Каролы. Страх в глазах собеседницы показался ей знакомым. Но дело тут было не в Дидрике — во всем этом чувствовалась какая-то безнадежность, которая тоже казалась ей смутно знакомой.

Через некоторое время она убрала руку.

— Как у тебя дела? Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она, хотя и понимала, что это не так.

— Все кончено. Мы никогда не будем вместе. Никогда. Ну, ты своими глазами видела, что произошло позавчера, когда я просто отключилась.

Эллен кивнула. Внезапно ей захотелось сказать, что все будет хорошо, однако она понимала, что это лишь пустые слова, и промолчала.

— Я только поднимусь в номер, заберу сумку.

Это была ложь, но Эллен остро ощутила потребность уйти из ресторана с его бесконечным звяканьем посуды. Ей нужно ополоснуть лицо водой, подумать, перевести дух…

— Ты что, ночевала здесь? — удивленно спросила Карола.

Эллен кивнула в надежде, что дальнейших расспросов не будет.

— Я пойду с тобой, — сказала вдруг Карола.

— Да нет, не стоит.

Ей хотелось побыть одной.

— Я поднимусь с тобой, мне все равно потом надо на четвертый канал — как и тебе, наверное. Ты на машине? А то я могу тебя подвезти.

— А, ну тогда ладно. Хорошо.

— Буду давать интервью в программе «Место преступления — Швеция», я поэтому в форме. Потом можем пообедать вместе, хотела обсудить с тобой кое-что по работе.

Эллен почувствовала себя припертой к стенке.

Они поднялись на лифте на третий этаж и молча прошли по коридору к номеру Эллен. Эллен достала карточку, приложила ее и открыла дверь.

Карола вошла первой.

— Ты ночевала одна? — спросила она, покосившись на не застеленную двуспальную кровать.

— Ну да. Свободными оказались только двухместные номера. Извини, — сказала она и протиснулась в ванную, закрыла дверь и заперлась. Усевшись на край ванной, она отвернула кран с водой.

На самом деле ей совсем не хотелось ехать на работу, но идти домой, не убедившись, что Дидрик ушел, она тоже не могла. О том, что только что рассказала Карола, она старалась не думать. Это наводило на нее тоску.

— С тобой все в порядке? — Карола постучала в дверь ванной.

— Да, все хорошо.

Эллен пощипала себя за щеки, пытаясь придать цвет бледному лицу. Набрав полные легкие воздуха, она открыла дверь.

Карола стояла прямо под дверью. Эллен с трудом протиснулась мимо нее. Та была слишком близко, от чего Эллен стало не по себе. Особенно сейчас, когда Кароле так много стало о ней известно.

— Пойдем?

— А где твоя сумка? — спросила Карола, не двигаясь с места.

Эллен растерянно огляделась.

— Ах да, совсем забыла — у меня же не было сумки.

Она почесала в затылке, и в это мгновение Карола взяла ее за другую руку. Все произошло очень быстро. Карола шагнула еще ближе и провела пальцами по щеке Эллен.

Эллен буквально остолбенела. Такая дружба точно не для нее. Близость с другими людьми всегда вызывала у нее дискомфорт — со всеми, помимо того единственного человека, которого она любила. Ей трудно давалось общение с такими подругами, которые любили обниматься, ходить под ручку и за ручку, делать друг другу прически и всячески соприкасаться друг с другом.

Но когда Карола придвинулась еще на шаг, она поняла, что тут замешано нечто совсем другое. Эллен попятилась.

— Извини, боюсь, ты меня неправильно поняла.

— Нет, это ты меня прости, — Карола опустила глаза в пол. — Мне не следовало этого делать.

Всю дорогу Эллен пыталась внушить себе, что неправильно истолковала сцену в гостиничном номере, и делала все, чтобы не замечать напряженную атмосферу в машине.

Карола что-то рассказывала о новой программе, которую установили во всех полицейских машинах и от которой возникало столько проблем. Смеялась она при этом громко и неестественно, а жестикуляция не совсем соответствовала тому, что она говорила, и это заставляло Эллен нервничать.

Они припарковались перед зданием четвертого канала, и Эллен посоветовала Кароле зарегистрировать машину, чтобы избежать штрафа. Они вместе вошли в стеклянные двери. Прежде чем попрощаться, Эллен попросила Каролу проверить, что за полицейская машина крутилась в Стентуне в ночь перед убийством. Вздохнув, Карола ответила, что узнает, можно ли это выяснить. «Если даже и нет, то ее наверняка засняли камеры видеонаблюдения», — подумала Эллен, и тут же спросила, действительно ли полиция Нючёпинга ничего не заметила в записях из «Макдональдса» в тот вечер.

Карола замерла, повернулась и пристально посмотрела на нее.

— Ясное дело, они просмотрели все записи, но не нашли ничего интересного.

— Ну ладно, извини, — негромко проговорила Эллен. — Я просто рассматриваю все мыслимые зацепки.

Еще некоторое время они шли рядом, и Эллен подумывала уже спросить о Ханне, но потом решила отложить этот разговор до обеда.

Приложив свою карточку к считывателю, Эллен медленно поднялась по лестнице на четвертый этаж. Войдя в редакцию, она первым делом взглянула на кабинет Джимми — но там было темно и пусто.

— Где Джимми? — спросила она у мисс Марпл.

— Привет. Он заболел. Впервые с тех пор, как пришел к нам. Я и не предполагала, что такой работящий человек может заболеть. Не отвечает ни на телефон, ни на почту. С утра пытаюсь с ним связаться. Надеюсь, с ним ничего серьезного.

Она встревоженно покачала головой и продолжила стучать по клавиатуре.

Эллен тяжело опустилась на стул. Уставившись в экран, некоторое время не знала, с чего начать.

Потом открыла новый документ и записала все, что ей было известно о Лив Линд, а также зацепки и вопросы. Набрала номер Берье, который неожиданно ответил после двух-трех сигналов.

— У меня к вам один маленький вопрос, — сказала Эллен. — Как получилось, что вы первым оказались на месте происшествия?

Бёрье откашлялся.

— Я находился поблизости.

— Да? Но ведь это было ранним утром.

— Я живу неподалеку, а поскольку меня мучила бессонница, решил поехать в участок и заняться бумажной работой. По пути туда услышал сигнал тревоги. Ничего странного.

Эллен пришлось довольствоваться этим — он слишком опытный человек, чтобы давать более подробные объяснения.

— Как вы обнаружили ее?

— Это я не хочу комментировать.

Ясное дело.

— Вы были в «Макдональдсе» накануне вечером?

— Что? Нет, а что такое?

— Вы видели в «Макдональдсе» в Нючёпинге что-нибудь, имеющее отношение к убийству Лив Линд?

— Нет, мы просмотрели все материалы, но ничего, связанного с убийством, не обнаружили. А почему ты спрашиваешь? Тебе что-нибудь известно?

— Не хочу комментировать, — ответила Эллен и ухмыльнулась.

Бёрье вздохнул.

— Последний вопрос. Что за полицейская машина крутилась в Стентуне в ту ночь, когда была убита Лив Линд? Вам всю ночь не спалось?

— Я не обязан отвечать на вопросы такого рода. Если тебе известно что-либо, что может помочь следствию, я надеюсь, ты сообщишь нам эту информацию. Не понимаю, куда ты клонишь.

— Лив получила по заслугам, или как вы там сказали? Вы считаете, что и девочка, которую она ждала, получила по заслугам?

— Послушай, полегче! Кстати, откуда ты знаешь, что это была девочка?

Не ответив, она положила трубку. Эллен продолжила записывать все вопросы, которых становилось все больше и больше.

Параллельно она открыла еще один документ, куда заносила все мысли, проносившиеся в голове. Мозг выплевывал самые невероятные комбинации, она лишь записывала их, не заботясь о том, есть ли в них хоть какая-то логика. Речь шла то о Лив, то об Эльзе.

Вставив в телефон наушники, она перешла по ссылке, которую послал ей Интернет, глубоко вдохнула и нажала на «воспроизведение». Сидела, уставившись на себя с Дидриком в воде. Все это казалось таким далеким, почти нереальным. Сюрреалистично, если смотреть со стороны. Несколько раз отсмотрев видео, она задумалась, зачем мучает себя. Голова шла кругом. Все было так грубо. Боль отдавалась во всем теле. Эллен посмотрела на свои руки — в глазах двоилось.

Тогда она вернулась к записям. Пальцы летали по клавиатуре, едва мелькнувшие в голове мысли тут же превращались в слова и предложения на экране.

Внезапно телефон завибрировал, на дисплее появилась надпись «Админ». Как в полусне она ответила, и ей сообщили, что ее ждет человек, с которым она собиралась идти обедать. Эллен посмотрела на время. Несколько часов промелькнули незаметно.

В результате они остались обедать в столовой четвертого канала. Здесь предлагалось три блюда на выбор — как обычно, все три выглядели весьма неаппетитно.

— По-моему, очень хорошее меню, — сказала Карола, когда Эллен начала извиняться, не зная, что выбрать.

Так обычно вели себя посторонние, попавшие сюда на один день. Эллен же все это больше всего напоминало школьную столовку. Вся еда имела примерно одинаковый вкус и быстро надоедала.

Наложив себе овощей, они уселись за одним из столиков в дальнем углу столовой.

— Послушай, прости… — начала было Карола через некоторое время.

— Забудем, — остановила ее Эллен. — Тебе удалось что-нибудь узнать про ту машину?

— Не успела, извини.

— А про сперму есть что-нибудь новенькое — как долго она находилась в организме?

— К сожалению, нет. К этой информации я доступа не имею.

— Но ведь это должно представлять интерес для следствия?

— Поверь мне, это наверняка проверили, просто я не располагаю сведениями, — произнесла она с легким раздражением. — Бёрье говорит мне, о чем можно сообщать дальше, я не имею доступа к их документам и файлам.

Внезапно все кусочки мозаики начали вставать на места. Раз за разом Эллен прогоняла от себя эту мысль, но не получалось. Однако нескольких паззлов по-прежнему не хватало.

— Откуда ты узнала, что Лив ждала девочку?

— Наверняка это записано где-то в материалах следствия.

— Которые ты прочитала? А может быть, кто-нибудь рассказал тебе об этом?

— Точно.

— Бёрье?

Эллен засунула в рот кусочек хлеба и запила его водой.

Карола кивнула.

— Что касается кольца… Патрик рассказал о нем на допросе — об этом никому не говори, это между нами. Всем своим женщинам он дарил одинаковые кольца. На них не крест, а плюсик. Плюс одна.

Она покачала головой.

Стало быть, у Ханны было собственное кольцо.

— Но вам так и не удалось узнать, куда делось кольцо Лив?

— Нет, оно исчезло.

Она посмотрела в тарелку, помешала еду вилкой.

Эллен раздумывала над тем, не спросить ли по поводу Беа и других детей, но сейчас у нее не было сил затевать эту дискуссию, так что она решила отложить разговор на потом.

— А еще я беседовала с Сарой, — продолжала Карола. — По всей видимости, несколько газет вышли на нее и попросили разрешения присутствовать на похоронах. Она не знала, как ко всему этому относиться. Сумасшествие какое-то, не правда ли?

Эллен пожала плечами. Ей вспомнилось, как Сара боялась, что о Лив забудут или что у людей сложится превратное представление о ее сестре. Интересно, как она восприняла все то, что выяснилось в последние дни?

«Я хочу дать другой портрет Лив». Внезапно Эллен показалось, что все горести мира свалились ей на плечи.

— Просто ужас, как в СМИ обсасывалась тема их взаимоотношений. Каждый имеет право жить, как хочет.

— Почему ты так считаешь? — спросила Карола, подняв глаза от тарелки. — Ты же не знаешь, что она была за человек. Возможно, совсем не такая хорошая. Кто знает — может быть, она манипулировала своим окружением и жестоко обращалась с близкими? Ты сама рассказывала — тебе сообщили, что Лив была склонна к насилию.

Эллен невольно подняла бровь — разве они с Каролой обсуждали это сообщение, которое она получила по электронной почте?

— Не делай такое удивленное лицо. Реальность часто оказывается куда отвратительнее, чем мы себе представляем.

— Кто рассказал тебе, что когда Лив Линд обнаружили, лицо у нее было закрыто подолом платья?

— Бёрье. Но это наверняка записано в протоколе.

— Ты видела фотографии?

— Да, видела снимки с места происшествия.

— Кто же их сделал?

— Эксперты-криминалисты, наверное. Обычно это делают они.

«Кто-то лжет», — подумала Эллен, однако ей все еще не хватало последних фрагментов, чтобы увидеть целостную картину.

— Бёрье лжет. Он приехал на место первым, а полицейские, прибывшие следом, подтвердили, что Лив Линд нашли с опущенным платьем.

— Странно, — произнесла она и отпила глоток воды.

Рассуждая вслух, Эллен сопоставляла один фрагмент с другим. Санта-Клаус на заправке видел в ту ночь полицейскую машину, соседка тоже видела полицейскую машину — до того, как обнаружили тело Лив Линд. А затем девушка из «Макдональдса», узнавшая полицейского, интервью с которым потом показывали по телевизору.

— Ты знаешь, о каком интервью идет речь?

Эллен покачала головой — она постарается снова дозвониться той девушке после обеда.

— Камеры «Макдональдса» тоже проверял Бёрье?

— На что ты намекаешь?

Эллен пожала плечами.

— Не знаю, но разве не странно выглядят эти совпадения?

— Что? — Карола рассмеялась. — Ты думаешь, это Бёрье? Вы, журналисты, такие забавные! На чем основано твое подозрение? На его случайно брошенных словах и полицейской машине? Или ты прочла слишком много детективов и видела слишком много сериалов, где полицейский оказывается преступником? Честно говоря, я была о тебе лучшего мнения. По-моему, это просто бред — почему все упорно стараются очернить полицейских, когда мы ежедневно рискуем жизнью, чтобы защитить таких, как ты?

Эллен устыдилась и не нашла, что возразить. Однако кусочков мозаики набралось уже слишком много — она не оставит эту мысль.

— Тогда как получилось, что многое из той информации, которую ты получаешь, оказывается неверным? Тебе это не кажется странным? Ты уверена, что он хорошо делает свое дело?

— Возможно, они в отчаянии, потому что увязли в этом деле. Если у них вскоре не появится хоть один подозреваемый, то возникнут проблемы.

Вернувшись с обеда в редакцию, Эллен первым делом бросила взгляд на кабинет Джимми. По-прежнему темно и пусто.

По словам мисс Марпл, Джимми отключил все каналы связи. Как поступила она сама после дела Люкке. Ей очень хотелось поехать к нему домой, хотя она и понимала, что это невозможно. Ведь там другая — Жанетт. Джимми не имеет права осуждать ее, поскольку сам долгое время жил двойной жизнью. А Эллен — нет. Однако она больно ранила его, эта мысль пугала ее. Никогда еще ей не случалось кого-то ранить — во всяком случае, таким образом. Никто не относился к ней настолько серьезно, чтобы расстроиться из-за такого ее поступка. От этой мысли ей становилось грустно.

«Сосредоточься на том, что находится рядом с тобой», — подумала она, и ей ужасно захотелось поговорить с доктором Хиральго.

Она нашла в гугле телефон Свена, который работал в замке Эрелу, сколько она себя помнила, и позвонила ему. Когда он ответил, спросила, почему они покупают зерно у Дидрика, однако Свен ничего не смог ей объяснить.

— Разве ты никогда об этом не задумывался? Тебе это не казалось странным?

— Да нет, не особо.

— Но не логичнее ли использовать на корм животным наше зерно, которое мы выращиваем сами?

— Да, но его мы продаем в Германию.

— Но зачем?

— Знаешь, не спрашивай меня, это невыгодная сделка. Спроси Маргарету — я делаю только то, что мне сказали.

Как, наверное, приятно не задумываться над тем, что происходит вокруг тебя! Хотела бы Эллен, чтобы и ее жизнь протекала так же просто.

Она снова уставилась в документ, раскрытый на мониторе. Кажется, ей удалось взять след. Неужели Карола покрывает Берье? Она нашла в сети интервью, которое он дал «Афтонбладет». Ее не покидала мысль, что он тем или иным образом замешан в этом деле. К ней доходила противоречивая информация — похоже, он лжет.

Нажав на паузу, она получила стоп-кадр Бёрье с открытым ртом — улыбнулась, потому что вид у него был комичный.

— Эллен, тебе звонят, — сказала мисс Марпл.

— Что? Где?

— По внутреннему.

— А что, у меня есть внутренний телефон?

Порывшись в бумагах на своем письменном столе, она нашла под ними старый добрый телефонный аппарат.

— Алло!

— Эллен, к тебе пришли, — услышала она в трубке голос администратора.

— Кто это? — спросила она.

В трубке зашуршало.

— Погоди. Добро пожаловать на четвертый канал. Кого вы разыскиваете? Ты можешь спуститься? — спросил ее администратор, явно разрывавшийся между несколькими собеседниками.

— Ты со мной разговариваешь? Кто ко мне пришел?

Посетителей она не ожидала, а для сюрпризов не было настроения.

— Ты не можешь сказать, что я занята?

— Алло! Да-да, соединяю. Пожалуйста. Эллен, ты не можешь спуститься? У меня тут аврал, я не могу заниматься твоими гостями.

Тон ей не понравился, однако она поняла, что выбора нет.

— Хорошо, я спускаюсь, — пробормотала она, хотя у нее полно было других дел, да и собеседник уже положил трубку.

Прежде чем отправиться вниз, она позвонила девушке из «Макдональдса», которая на этот раз сняла трубку.

Эллен даже не успела толком представиться, как та заговорила.

— Да-да, вы говорили, чтобы я позвонила, если что-нибудь вспомню… Возможно, это ерунда, но, когда я смотрела интервью «Афтонбладет», одно лицо показалось мне знакомым.

— Я очень ценю, что вы позвонили, — ответила Эллен, — Так кого вы видели?

— Полицейский, с которым брали интервью, побывал здесь вечером в воскресенье — вернее, ночью. Как раз когда я около полуночи пошла мыть туалет. Не буду вдаваться в подробности, но там стоял такой запах — и у полицейского был такой странный взгляд…

«Адреналин», — подумала Эллен и выпрямилась.

— Только когда я посмотрела интервью, до меня вдруг дошло, что в ту ночь к нам заходил полицейский.

— В штатском?

— Стало быть, так.

— Как он выглядел?

В ту же секунду взгляд Эллен упал на предлагаемые видео на мониторе.

Посмотреть следующий клип.

Позади большой кнопки «воспроизведение» виднелось лицо Каролы.

Эллен запустила клип. У Каролы брали интервью по поводу убийства Лив Линд.

— Алло! — окликнула ее девушка в трубке.

— Прошу прощения, я тут немного отвлеклась. — Эллен глубоко вздохнула. — Так кого вы видели у себя в кафе и в интервью? Женщину-полицейского?

Когда Эллен спустилась вниз, у стойки администратора никого не было.

— Вижу, что ты очень занят, — буркнула она, бросив на администратора мрачный взгляд. Тот ответил ей тем же.

— Она ушла.

Она.

Эллен выбежала на парковку и заметила Каролу, которая как раз садилась в машину. Вместо того чтобы окликнуть ее, Эллен бегом кинулась вперед.

— Карола…

Эллен постаралась скрыть, что запыхалась. Но адреналин вовсю играл в крови, а нужно было успокоиться и выработать стратегию поведения.

— Ты хотела увидеть меня?

— Да, то есть нет… Да так, ерунда, — ответила Карола и уже собиралась закрыть дверцу, когда Эллен вцепилась в ручку.

— Извини, но мне нужно спешить обратно в полицейское управление.

В голосе чувствовались нотки раздражения, пот стекал по вискам.

— Послушай, то, что ты рассказывала мне сегодня…про деструктивные отношения. Ты жила с женщиной?

— Какое это имеет значение?

Карола избегала ее взгляда, пытаясь закрыть дверцу.

Однако Эллен не отпускала ручку.

— Ответь мне. Это была женщина?

— Почему для тебя это так важно? Страдаешь гомофобией?

Снова суровый пренебрежительный тон.

— Нет…

— Я сожалею, что неправильно поняла тебя тогда, в отеле. Обещаю, что этого не повторится.

Она в очередной раз попыталась закрыть дверь.

— Можно я поеду с тобой? Нам по пути.

«Полнейшая импровизация», — подумала Эллен, однако ей необходимо все выяснить. Она обогнула машину и нажала на ручку, но дверца была заперта. Она постучала по стеклу, чувствуя, как колотится сердце. Через несколько секунд Карола открыла дверцу, и Эллен плюхнулась на пассажирское сиденье разогретой на солнцепеке машины.

Карола переключила передачу, и Эллен едва успела закрыть дверцу, как та резко дала задний ход и выехала с парковки.

— Спокойно, не волнуйся, — пробормотала Эллен, хватаясь за ручку под потолком.

— Где тебя высадить? — суровым тоном спросила Карола. Пот ручьями катился у нее по лицу, она побелела, как полотно.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Эллен, когда они выехали на Тегелуддсвеген. Никакого плана у нее не было — теперь она сожалела, что села в машину. — Не жарко в такой одежде? Тебе обязательно носить униформу?

Карола по-прежнему не отвечала, и Эллен поставила кондиционер в положение самого холодного воздуха. Карола, казалось, не обратила внимания даже на то, что Эллен ковыряется в приборах.

— Это для того, чтобы скрыть синяки? Ты вроде говорила, что больше не встречаешься с этой женщиной?

Карола пожала плечами.

— Правда, как ты себя чувствуешь?

Эллен пристально посмотрела на Каролу, которая по-прежнему обливалась по́том, хотя в машине стало намного прохладнее.

— Так это была Лив? — выпалила она и почувствовала, что пульс у нее зашкаливает.

На этот вопрос Карола также не отреагировала и продолжала нестись по Лидингёвеген, словно Эллен не произнесла ни слова.

Остановившись на красный свет у стадиона, она отвернулась и стала смотреть в окно.

Солнце слепило глаза, Эллен опустила козырек, но это не помогло. Когда они свернули на Вальхаллавеген, мысли в голове тревожно забегали.

— Ты не могла бы заехать вот сюда? — спросила Эллен, указывая на «Софияхеммет». — Пожалуйста, остановись здесь, — попросила она, — иначе я позвоню в полицию.

К удивлению Эллен, Карола сделала, как она сказала, и остановилась в тени перед «Софияхеммет».

— Я точно помню, что не рассказывала тебе о том анонимном сообщении. Его послала ты. Зачем ты это сделала?

— А как ты думаешь? Я хотела, чтобы ты поняла: Лив была отнюдь не такая прекрасная женщина, как ты думаешь, но я не могла рассказать все, как есть.

— Именно поэтому ты попросила меня выйти с предупреждением всем женщинам Стентуны? Чтобы замести следы?

— Чего ты хочешь? — устало спросила Карола, не заглушая мотор.

— Я хочу понять. Расскажи мне, что произошло. Поэтому ты знала, что ее нашли с подолом, натянутым на лицо. — Эллен зажала рот рукой. — Ты видела это не на фотографии!

Карола тряслась всем телом, нервно перебирая пальцами руль. Несколько раз она, казалось, собиралась с силами, чтобы что-то сказать.

Эллен пыталась рассуждать логично.

— Стало быть, это ты сидела в той штатской полицейской машине. Но как получилось, что ее не увидели ни на каких камерах слежения — ведь было бы легко…

— Я проработала в полиции всю свою жизнь и знаю, как обойти камеры.

Сердце отчаянно колотилось.

— Так что заставило ее остановиться? Полицейские мигалки?

Карола сидела, опустив голову. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она начала свой рассказ.

— Я ехала за ней от самого Стокгольма. Если бы я знала, что она собирается аж в Стентуну… мне хотелось просто поговорить с ней — я знаю, что в глубине души она любила меня. Она ударила первой…

Карола смолкла, и Эллен не знала, что сказать и что сделать. Больше всего ей хотелось бежать, куда глаза глядят.

— Ты спрашивала меня, на что способны дети? Они ищут острых ощущений. Дерутся, ссорятся. Бросают вызов судьбе. В точности как мы, взрослые, — проговорила Карола. — Лив могла быть очень жестокой.

Закатав рукав форменной рубашки, она показала пожелтевшие синяки. Создавалось впечатление, что они продолжались выше по руке.

— Наверное, и я тоже. Такие мы были. У нас часто случались драки. Да что говорить, я ведь рассказала тебе всю историю сегодня утром.

Покосившись на Эллен, она снова уставилась прямо перед собой.

Эллен пыталась связать все воедино.

— Подожди, я что-то не понимаю… Ведь Лив встречалась с Патриком. Она бросила тебя ради него? Стало быть, она была бисексуальна?

— Наверное, хотя — какое это имеет значение? Что в этом странного, чтобы за это цепляться? Своими словами ты подтверждаешь то, что испытывала Лив. Она стеснялась своей ориентации — ей ужасно хотелось быть как все.

— Прости, я не то имела в виду. Но — а как же Патрик?

Карола пожала плечами.

— Ирония судьбы. Лив мечтала иметь ребенка — ради этой мечты она готова была пожертвовать всем. Я не могла ей этого подарить. Лив бросила меня ради Патрика, потому что он мог дать ей семью. Она предпочла делить любимого с двумя другими женщинами, чем остаться со мной. Понимаешь, каково мне? От меня просто ничего не осталось. Она растоптала меня. Если честно, я так и не оправилась от этого горя. Посмотри на меня.

Она дрожала всем телом.

— Но создается впечатление, что у вас были не особо хорошие отношения — учитывая, что она била тебя… — Эллен пыталась понять.

— Я любила Лив, хотя она и плохо обращалась со мной. Я все прощала, думая, что она любит меня, — но оказалось, я не соответствую ее ожиданиям.

Эллен незаметно достала из кармана телефон, опасаясь, что у Каролы в любую секунду может произойти нервный срыв.

— Звони в полицию, самое время. Кажется, они уже начали меня подозревать. Во всяком случае, должны были, хорошо, что ты будешь приглядывать за мной и знать, где я, пока они приедут сюда. Это разумный вклад в процветание общества, достойный поступок для такого участливого человека, как ты.

Эллен пыталась сдержать дыхание.

— Ко всему прочему, именно она била меня все больше и больнее. Это у нее была такая прелюдия. Мне раньше не доводилось бывать в таких отношениях, так что заводилой выступала Лив. Подумай об этом, когда будешь передавать ее достойный портрет.

Она приложила руку к груди.

— Я хотела только поговорить с ней, но это не представлялось возможным. Она сменила номер и адрес электронной почты. В конце концов я начала следить за ней. Я хотела только поговорить — сказать ей, как люблю ее. Когда я остановила ее машину, она пришла в ярость.

Кароле трудно было говорить, она запиналась.

— Она первой начала меня бить. Не знаю, что произошло. Она выкрикивала ужасные вещи — такое с ней часто случалось и раньше, но на этот раз…

— Но… — Эллен все пыталась увязать историю, хотя ей страшно хотелось бежать прочь. — А каким образом ее телефон оказался у Ханны?

— Не знаю, я просто выкинула его из машины — наверное, дети нашли его или…

Она начала часто дышать.

— Приехав на работу и услышав, что полиция Линчёпинга допустила прокол, я поняла, что мне повезло. Впервые в жизни.

Не сводя глаз с Эллен, Карола достала из кобуры пистолет.

— Как я могу жить с этим дальше? Никогда еще мне не было так плохо, я больше этого не вынесу… Мне так ужасно не хватает ее, и я…

Эллен набрала на телефоне 112 и нажала на зеленую клавишу.

— Карола! — выкрикнула она в ту секунду, когда та приставила пистолет к виску.

Вскоре после того, как полиция и скорая помощь прибыли на место, Эллен уехала оттуда. Они констатировали, что Карола мертва. Собачник, выгуливавший неподалеку своего пса, стал свидетелем разыгравшейся трагедии, так что с Эллен сразу же были сняты подозрения.

Они записали ее показания и сказали, что вскоре обратятся за разъяснениями, а также особо подчеркнули, что никакая информация не должна просочиться в СМИ.

Врач и санитар из скорой пытались окружить ее заботой, но ей хотелось только одного — поехать домой.

Карола умерла мгновенно. Пуля вошла правильно, как они сказали.

Звук полицейских сирен еще звучал в голове, когда Эллен стояла под душем. Всю одежду, которая была на ней, она сняла и запихнула в пакет. Брызги крови все равно не удастся отстирать, а вид мозгов Каролы на переднем стекле возникал в сознании всякий раз, стоило ей зажмурить глаза. Она все терла и терла себя, почти до крови. Все тело обожгло, когда она намазалась антисептиком. После душа она залезла в кровать. Ее трясло, она никак не могла успокоиться, но в конце концов все же, должно быть, заснула в полном изнеможении — а когда проснулась, в телефоне было несколько пропущенных вызовов.

Полицейские просили ее прибыть в управление на Кунгсхольмене для дачи показаний.

Эллен надела чистую одежду и попыталась выпить стакан воды, но глотать было тяжело. Дурнота все не отпускала.

Тут взгляд ее упал на стену, и она остолбенела. Все было убрано, помимо ее фотографии на паспорт. «Это, должно быть, Дидрик» — подумала она, пытаясь понять, что он этим хотел сказать. Подойдя к стене, Эллен сняла свою фотографию и выбросила ее вместе с окровавленной одеждой.

Час спустя она сидела в полиции в помещении для допросов.

Ее спросили, что ей известно, и Эллен рассказала всю историю от начала до конца.

Казалось, они хотели увести разговор от того, что за убийством Лив Линд стояла Карола, — подвергли сомнению то, что она замешана в убийстве. Они пытались смоделировать рассказ Эллен, повлиять на нее, убедить ее, что она что-то недопоняла, что на самом деле все произошло как-то по-другому.

Как это было ей знакомо…

Проводя обыск в квартире Лив Линд, полиция не обнаружила никаких следов Каролы. Там не было ничего, что свидетельствовало бы об отношениях двух женщин. Зато на квартире Каролы они обнаружили все и даже больше. Среди прочего — трусики и кольцо.

После допроса Уве спустился к Эллен, и они отправились выпить по чашечке кофе в столовую полицейского управления. Казалось, Уве до глубины души потрясен случившимся.

— Ах ты черт, аж голова кругом идет. Теперь полиции придется туго.

Он потянул себя за усы и огляделся. Потом по секрету рассказал ей, что они нашли переписку в компьютере у Каролы, в том числе ее сообщения на прежний адрес Лив. Просмотрев списки вызовов с телефона Каролы, они установили также, что те общались ежедневно в течение длительного времени. Видимо, у них были очень бурные отношения. Игра, вышедшая из-под контроля, — такое объяснение случившемуся дал Уве.

Далеко не впервые за последние дни Эллен слышала это выражение.

Уве пожал плечами. Пока удалось выяснить лишь некоторые детали. Они допросили давнюю подругу Каролы, которая подтвердила, что в отношениях Каролы с партнершей часто применялось насилие. Подруга мало что хорошего могла сказать о Лив, хотя и не была с ней лично знакома. Она даже не знала, как выглядит Лив, поэтому никак не отреагировала, когда в СМИ опубликовали ее фотографию, обращаясь за помощью к общественности.

— Как получилось, что ты передал меня Кароле?

— Даже не знаю, — он пожал плечами и зевнул. — Она сама пришла ко мне, и я подумал, что она тебе подходит. Она умела ставить женщин на место.

Он быстро сообразил, что этого говорить не стоило, и поспешил загладить оплошность.

— Прости, я не то имел в виду.

Эллен все прекрасно поняла.

— Я подумал, что мне это чертовски на руку, раз Бёрье и его парни сели в такую лужу. Мне и в голову не могло прийти, что…

— В смысле — она сама пришла к тебе?

Она вспомнила слова Каролы о том, что ей повезло.

— Да, она сама предложила, и мне показалось, что это отличная идея. Она была толковая, но в последний год у нее что-то не ладилось, она часто брала больничный и… — он запнулся. — Когда она сама проявила инициативу, я подумал, что это здорово. Дал ей твой телефон и сказал, что мы будем щедро снабжать тебя информацией, чтобы ты не стала проигрывать по телевизору всякие аудиозаписи и все такое, короче, чтоб не вредничала. Это было чертовски умно с ее стороны, ибо позволяло ей полностью держать под контролем ход следствия и ту информацию, которая появлялась в СМИ. Вот черт!

Он потряс головой и отхлебнул кофе, который к этому моменту, должно быть, успел совсем остыть.

— Не будь я такой вредной, возможно, вы бы так до сих пор и не раскрыли это дело.

— Послушай, не мни о себе слишком много. Бёрье хороший мужик, я всегда это говорил.

Выйдя из полицейского управления, Эллен чувствовала себя совершенно разбитой. Вид мозгов Каролы на стекле застрял в сознании, ей повсюду мерещилась кровь.

С самого начала Эллен считала, что удар, убивший Лив, не был первым в ее жизни. Но ей и в голову не приходило, что Лив сама применяла насилие, и теперь оставалось только удивляться, как примитивно она мыслила. Эллен медленно побрела к машине. На тротуарах толпились горожане, наслаждавшиеся теплым летним вечером.

Проходя мимо «Севен-Элевен», она увидела огромные рекламные щиты газет, словно выкрикивающие: «ПОЛИГАМИЯ», и горестно отвела взгляд. Невольно подумала о детях и о Беа. Несмотря на все то, что эта девочка ей сделала, Эллен было ее жаль. Можно себе представить, как она боялась, что о ситуации в ее семье узнают другие. Беа не сама выбрала себе такую жизнь. Дети, издевающиеся над другими детьми, на самом деле добиваются внимания к себе. Ее поведение вызвано серьезными причинами — расти в такой семье явно было нелегко. Эллен представляла себе, какой обманутой и брошенной Беа почувствовала себя, когда папа представил им свою новую жену. Авось все случившееся принесет с собой хоть какие-нибудь положительные изменения. Сейчас у Эллен точно не было сил все это осмысливать. Слишком много всего свалилось на нее.

Шум, доносившийся из летних кафе, стал тише, когда она свернула на Пиперсгатан, где была припаркована машина. Эллен растерялась — куда ей теперь ехать? Не успела она сесть в машину, как зазвонил телефон. Она заколебалась, увидев, что это Маргарета, но потом все же ответила.

— Приезжай домой, Эллен. Тут кое-что случилось, и это очень серьезно. Нам нужно поговорить.

Часы показывали почти десять часов вечера, когда она въехала на посыпанную гравием площадку перед домом. Огни на фасаде и фронтоне замка горели, однако в окнах было черно. Темнота в залах и в кухне. То же самое на втором этаже. Не горел свет даже в окнах комнаты Маргареты.

Входная дверь была открыта, но в этом не было ничего необычного. Черный ход вообще никогда не запирался.

Войдя в холл, Эллен остановилась и прислушалась. Было тихо, как в гробу.

— Мама! — позвала она.

Эллен надеялась, что та будет ждать ее. Ведь она сама изъявила желание поговорить — хотя Эллен не была уверена, что выдержит еще один разговор. Меньше всего ей хотелось сейчас беседовать с мамой — всю дорогу сюда она пыталась сообразить, что же такое важное могло случиться.

Зайдя в кухню, она зажгла свет под потолком.

На столе стояли бутылка джина и бутылка тоника, обе наполовину пустые.

«Должно быть, она отключилась», — подумала Эллен, ощущая облегчение и тревогу одновременно.

Поднявшись по лестнице в коридор второго этажа, она осторожно постучала в дверь спальни Маргареты. Не услышав ни звука, приоткрыла дверь. Не понадобилось даже включать свет, чтобы увидеть: кровать пуста. Оглядевшись, она заглянула в ванную. Там тоже никого.

Страх охватил Эллен.

— Мама! — крикнула она и попыталась сделать глубокий вдох, но легкие были словно сжаты невидимой силой.

Ответа не последовало.

Замок был огромен, но они использовали в нем лишь несколько помещений.

Все это так не похоже на маму. Тысяча различных сценариев прокручивалось в голове у Эллен. Она стала щелкать пальцами и топать ногами. Ей показалось, что ноги отнимаются.

Она распахнула дверь в свою комнату.

Настольная лампа горела, окно открыто нараспашку. Занавеска и абажур лампы буквально почернели от насекомых, которые копошились везде — на стенах и на потолке. От мушек до ос и жуков.

Эллен погасила лампу и закрыла окно. В комнате слышалось интенсивное жужжание.

— Эллен.

Она охнула от неожиданности и обернулась.

Лунный свет, струившийся в окно, осветил фигуру, сидевшую в одном из кресел.

— Мама. — Облегчение мгновенно сменилось гневом. — Что ты тут делаешь?

— Я смотрю, ты сняла со стены наши портреты.

— Здесь невозможно находиться, почему ты не закрыла окно? Везде насекомые.

Маргарета молча пожала плечами.

— Ты пьяна.

— Вовсе нет. Знаешь, что символизируют насекомые?

— Нет. И знать не желаю.

Большие ночные бабочки и прочие неизвестные ей твари вились вокруг нее. Она принялась отмахиваться от них.

— Они ничего не могут тебе сделать, — медленно произнесла Маргарета.

— Мне все это неприятно. Не понимаю, что ты затеяла. Почему ты сидишь тут?

— Сядь, пожалуйста, — попросила Маргарета, указывая на кресло рядом с собой. — Я решила рассказать тебе всю правду. Больше не могу скрывать.

Эллен нехотя села.

— Сегодня сюда приходил Дидрик. Сказал, что ты расспрашивала его про зерно — и про то, был ли он здесь, на острове, когда пропала Эльза. Педер тоже позвонил мне и сообщил, что ты задавала ему массу вопросов. Наверное, именно этого я подспудно и желала, когда отправила тебя к доктору Хиральго, хотя мне и больно раскрывать тебе правду. Но я больше не в состоянии молчать, Эллен.

— О чем ты?

— Все эти годы я платила Дидрику и его матери за их молчание. Ты знаешь, кому это принадлежит?

В руке у нее был кулон в виде кувшинки. В точности такой же, как на шее у Эллен.

— Все эти годы мы пытались защитить тебя, но ничего не вышло. Ты была невыносима. Однако теперь мне кажется, что мы приняли неверное решение, а когда я увидела, как ты рылась у меня в столе, у меня возникла мысль, что ты нашла вот это…

— Так это кулон Эльзы?

— Откуда у тебя кулон Эльзы? Ведь он пропал, когда она утонула.

Эллен не спускала глаз с матери.

— Это был несчастный случай, Эллен. Драка между сестрами, которая зашла слишком далеко. Нам не следовало оставлять вас одних.

Эллен подошла и взяла в руки кулон на разорванной цепочке.

— В каком смысле — зашла слишком далеко? Что ты пытаешься мне сказать? Что это я…?

Она потрясла головой и сжала кулон в ладони.

— Что я убила Эльзу?

Она часто задышала.

— Я знаю, что мне следовало немедленно сообщить вам о ее исчезновении…

По поводу гибели сестры Эллен всегда испытывала чувство вины. Если бы она рассказала кому-нибудь о том, что Эльза исчезла, — возможно, ее нашли бы вовремя, но чтобы она своими руками убила сестру? Она пыталась сохранить спокойствие, однако это было непросто.

— Не желаю слушать, — медленно произнесла она и направилась к двери.

— Ты останешься здесь. — Маргарета решительно поднялась с кресла. — И выслушаешь меня до конца.

Эллен обернулась и увидела грустные глаза матери. Ноги подогнулись.

— Мы искали. Ее не оказалось там, где, как ты сказала, вы были.

— Пожалуйста…

— Я пыталась, поверь мне — пыталась отогнать мысли о том, как все это могло произойти. Для тебя вся жизнь была борьбой за власть, ты всегда завидовала Эльзе, а темперамент у тебя был взрывной — мы не могли обуздать тебя. Видимо, одна из твоих вспышек ярости зашла слишком далеко. После них ты иногда сама не помнила, что натворила.

Пол поплыл у Эллен из-под ног.

— Неужели ты ничего не помнишь?

— Но мама, тебя же там не было!

— Зато Дидрик был.

— Дидрик? А он-то какое ко всему этому имеет отношение?

— Он видел, как вы ссорились — и как ты затянула Эльзу под воду. Он слышал, как вы кричали — и как потом наступила тишина. Он видел, как ты поднималась по берегу прочь от пляжа. Это была игра, вышедшая из-под контроля. Ужасающий несчастный случай.

— Но почему тогда Дидрик не рассказал обо всем в полиции? Зачем солгал про птиц и…

— Потому что понял, чем обернулась бы для тебя правда. Он обожает тебя, и так было всегда. Никто не желал тебе зла. Так ужасно, что мы потеряли Эльзу, — но мы не хотели потерять и тебя тоже, ты не смогла бы пережить правду. Все это делалось ради тебя.

— Я смотрю, вы все больные на голову! — выкрикнула Эллен. Внезапно она вспомнила рассказ Челя о том, что что-то не сходилось — кто-то лгал. — Поэтому ты одурманивала меня лекарствами? Чель все мне рассказал.

Маргарета кивнула.

Эллен ощутила, как закололо в кончиках пальцев. Она принялась рыться в сумочке в поисках успокоительных таблеток. Нашла, достала две и проглотила их без воды.

— Не прикасайся ко мне, — проговорила она, когда Маргарета попыталась взять ее за руку. — Не понимаю, как?

— Когда в ту ночь мы вернулись домой и обнаружили, что Эльзы нет в ее кровати, я разбудила тебя — ты что-то бессвязно бормотала и плакала, и в конце концов рассказала нам, что произошло. Мы побежали вниз к воде, но Эльзы там не было. И мы решили сказать тебе, что такого не могло быть. Что ты пошла купаться, а Эльза так и не появилась. Что тебе просто приснился кошмарный сон.

— А может быть, так и было? Почему вы доверяете Дидрику?

— Пока она числилась пропавшей, я сама уже начала думать, что это всего лишь кошмарный сон, поскольку ее не могли найти. Но когда ее нашли мертвой и стало ясно, что она утонула…

Мать Эллен икнула и вытерла слезу.

— Эллен, у тебя на руках были царапины, у Эльзы тоже. Вы дрались. Ты сама рассказала нам, что произошло, хотя и бессвязно. А Дидрик все видел своими глазами.

— А если он врет? — пробормотала Эллен, хватаясь за последнюю соломинку.

— У тебя часто случались провалы в памяти, когда ты сильно сердилась, а в кулаке у тебя был зажат кулон Эльзы. Цепочка была порвана — ты сорвала его с нее или же он порвался, когда вы дрались. Твой собственный был у тебя на шее. Я взяла кулон Эльзы и спрятала. Все эти годы не доставала его — пока сегодня не позвонил Дидрик и не сказал, что ты начала вспоминать.

Эллен села на кровать. Слова матери отдавались в ней физической болью.

— Перестань. Пожалуйста.

Она подумала о Челе и его подозрениях. О том, что у Эльзы были раны, которые она получила, обороняясь, — однако это не удалось доказать.

— Почему вы солгали мне?

— Потому что ты была ребенком и не умела контролировать свои чувства. Ты не умеешь этого и до сих пор. Но когда ты была маленькой, дело обстояло еще хуже. Нам всем было трудно. Сегодня тебе наверняка поставили бы диагноз и назначили бы лекарства, не знаю…

— Прекрати!

— Мы все в этом виноваты, и правда казалась нам всем невыносимой. Потерять обеих дочерей — что нам оставалось? Мы решили защитить тебя от твоей собственной истории. Возможно, мы поступили неправильно. Неужели ты и в самом деле ничего не помнишь? Иногда у меня возникала мысль, что ты все эти годы носила в себе свою тайну — и потому стала такой, какой стала.

— Это бред! Ты что, не понимаешь, что все это бред?

Эллен хотела отгородиться от тех чувств, которые разом нахлынули на нее.

— Смерть, смерть, смерть! — крикнула она, круша все вокруг себя, и выбежала из комнаты.

— Эллен!

Эллен проваливалась в илистое дно, острые стебли тростника резали ноги. Все время она стремилась к смерти. Своего рода саморазрушение. Пыталась понять. А на самом деле смерть — это она сама. Может быть, она сосредотачивалась на зле в других людях, чтобы не видеть своего? Для того, чтобы найти объяснение собственному поступку? Понять, кто она такая? Со сколькими убийцами она встречалась! Такими же, как она сама.

Она оказалась одной из тех, о ком обычно делала репортажи. Ближе просто некуда.

Нельзя исправить случившееся, заново прожить свою жизнь. Нельзя вернуть Эльзу. Сделанного не воротишь.

Дети, такие неиспорченные и счастливые.

Неужели она всегда это знала?

Видимо, да.

Возможно, именно поэтому ей трудно видеть себя в зеркале и на телеэкране. Не потому, что она видела в себе Эльзу — а потому, что не выносила своего отражения, боялась увидеть то зло, носителем которого являлась.

Теплая вода раскрывала ей свои объятия. Капли дождя били по лицу, ее мучила жажда.

Дидрик наблюдал, как они дрались в воде. Что именно он видел?

Платье намокло и прилипло к телу.

Ноги отяжелели, но она продолжала идти.

Она взяла Эльзу за руку и повела ее в воду.

Когда они зашли по пояс, Эльза остановилась. «Отпусти меня, я хочу на берег», — сказала она, но Эллен не слушала. Она потянула сестру дальше. Эльза сопротивлялась. Она закричала.

Эллен задышала чаще.

Она крепко держала Эльзу за руку. «Я просто хочу научить тебя плавать». Эльза схватила ее за волосы.

Она шла вперед. Ноги стали будто свинцовыми, вода мешала идти. Злость заполнила все — казалось, до нее можно дотронуться рукой. Эллен схватилась за свой кулон, сжала его в руке и закрыла глаза.

Она быстро обернулась. Эльза расцарапала ей руки. Они боролись в воде. «Отпусти меня!» Эльза потянула ее в воду.

Эллен охватила паника, она стала бить по воде руками. Тростник ранил ее до крови. Сердце отчаянно колотилось, ей стало тяжело дышать. Она поскользнулась на илистом дне.

Она не могла дышать, отчаянно размахивала руками. Страх накрыл ее. Волосы прилипли к лицу. Вода замутилась, голова шла кругом.

Волосы прилипли к лицу. Они окружали ее со всех сторон. Куда бы она ни посмотрела, видела лишь темные волосы, плавающие в воде.

От воды пахло илом.

Кто-то вытащил ее. Она смогла вдохнуть. Переведя дух, обернулась. Дидрик.

Дидрик. Это был Дидрик. Он был там, в воде.

«Давай на берег, Эллен. Иди скорей,» — сказал он, толкая ее к берегу. Эллен повиновалась и побрела к берегу. Они были далеко в воде. Она не обернулась. На берегу пнула ногой одежду Эльзы. Она была в ярости, дико злилась на Эльзу, которая пыталась утянуть ее под воду.

Но Эльза была еще жива…

Эллен уже не ощущала дна. Она не могла двигаться ни вперед, ни назад. Размахивая руками, она уже не могла держать голову над водой и оказалась под поверхностью.

Волосы залепили ей глаза.

Она закричала, но звука не было.

Стояла тишина. Вода была совершенно неподвижна.

Злость исчезла, успокоение разлилось по всему телу. Она чувствовала себя невесомой. Перед глазами пронеслись лица. Эльза. Мама. Папа…

Ее вытошнило. Воздуха не хватало. Дышать было невозможно. Что-то лилось у нее изо рта. Тело откинуло в сторону.

Взбудораженные голоса вокруг нее.

— Держись, Эллен. Скорая уже едет.

Все было как в тумане. Она ничего не могла разглядеть.

— Ты потеряла сознание в воде, Эллен.

Изо рта у нее продолжало литься, она не могла ничего с этим сделать. Руки тряслись. Все тело тряслось. Она не могла остановиться.

Внезапно перед глазами встали очертания мостков, годовые кольца на деревянных досках.

Она разжала пальцы, и кулон Эльзы упал на мостки.

Подняв голову, она посмотрела прямо в глаза папе.

— Это не я…

Он подложил ладонь ей под голову и приподнял ее.

— Тсс, — прошептал он, обнимая ее. — Это был несчастный случай.

Кислородная маска прилипла к коже. Эллен дышала отрывисто и с усилием. Она пыталась контролировать дыхание, но ничего не получалось.

— Тебе повезло, что родители вовремя обнаружили тебя и сделали искусственное дыхание. Ты была на волосок от смерти.

Эллен посмотрела на доктора с добрым лицом и в белом халате. На бейдже виднелось имя «Элизабет». Она покачала головой, чтобы показать Эллен, как плохи ее дела.

Словно она сама этого не понимала.

— Какое-то время ты была без сознания, — продолжала Элизабет, — поэтому мы хотели бы оставить тебя здесь для контроля.

Эллен с трудом понимала, что говорил дружелюбный голос.

— Мы сделаем тебе рентген легких, чтобы убедиться, что ты не пострадала. После этого тебе придется остаться под наблюдением еще на несколько часов, а потом посмотрим, насколько ты восстановилась. Как сейчас твое самочувствие?

Эллен уставилась на лампу дневного света, мигавшую под потолком. Казалось, она прикована к кровати. Однако это было не так. Может быть, попросить, чтобы ее привязали?

— Я оставлю тебя в покое, — сказала Элизабет. — Отдыхай.

Едва она вышла, Эллен сняла с себя маску. Закрыв глаза, она мысленно пожелала никогда больше их не открывать. В животе все сжалось, ее снова затошнило, хотя казалось, что внутри совершенно пусто.

Кто-то взял ее за руку и крепко сжал. Эллен открыла глаза и увидела маму, сидевшую на табуретке возле кровати. Почему они не дали ей умереть?

— Что теперь? Как мне жить после этого?

Слезы жгли веки. Она услышала приближающиеся шаги в коридоре и медленно повернула голову в ту сторону. И тут в дверном проеме появился огромный букет розовых роз.

Тайный сад[20]

— Я примчался, как только услышал. Спасибо, что позвонила, Маргарета.

Дидрик чуть задыхался. Букет он положил на тумбочку рядом с кроватью. Аромат роскошных роз смешался со стерильным больничным запахом, так что и без того душная палата вызывала теперь чувство клаустрофобии.

Дидрик коснулся ее руки. Эллен замерла и рефлекторно отдернулась. Подняла глаза и уставилась на взрослого мужчину, хотя перед собой она видела прежнего подростка. У нее возникло неприятное чувство, словно такое уже случалось с ней раньше.

— Ты был там, — прошептала она.

Казалось, ее бросили обратно в воду — стало нечем дышать. Она судорожно схватила кислородную маску.

— Как ты, Эллен? — встревоженно спросила Маргарета, сжимая ее руку.

— Это он…

Приложив маску ко рту, Эллен вдохнула кислород, однако боль в груди нарастала с каждым вздохом.

Дидрик был там. Теперь образы в сознании прояснились. Это было невыносимо. Она зажмурилась, чтобы не видеть, но остановить процесс было невозможно. В памяти проявлялись мельчайшие фрагменты. Ярче, чем просто ощущения. Они с Эльзой купаются. Они ссорятся. Появляется Дидрик.

Дышать становилось все труднее.

Она помнила тропинку. Каждый камушек и каждый корень — она буквально ощущала землю под босыми ступнями, когда бежала домой. Крики с озера доносились до нее. Эллен споткнулась об одежду Эльзы.

Открыв глаза, она уставилась на Дидрика.

— Боже мой, так ты перенес ее одежду?

— Что? Ты о чем?

Маргарета поднялась с табуретки и уселась на край кровати.

— Мама, я вспомнила, — прошептала Эллен.

Взгляд Маргареты трудно было истолковать однозначно. Она открыла было рот, но не смогла выдавить из себя ни звука.

— Дидрик, как ты можешь жить после этого? Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

— Эллен, прошу тебя, успокойся, — произнесла Маргарета и потянулась, чтобы взбить ей подушку.

Эллен не сводила глаз с Дидрика. Увидев, как заиграли желваки у него на лице, она похолодела всем телом.

— Что ты с ней сделал? Ты утопил ее?

Он рассмеялся.

— Эллен, дорогая, о чем ты? Мне кажется, ты немного не в себе.

Он посмотрел на Маргарету, ища поддержки.

— Это был ты!

Эллен попыталась подняться, но тело не слушалось.

— Я все видела. Я помню.

Он спустился к озеру, когда они с Эльзой ссорились.

— Ты велел мне выйти из воды и идти домой.

Крик Эльзы по-прежнему эхом отдавался у нее в ушах. Она звала на помощь? Как Эллен могла бросить ее в беде?

Маргарета поднялась.

— Успокойся, Эллен. Ты бредишь. Понимаю, в последнее время тебе многое пришлось пережить, но…

— Да нет же, мама, послушай меня. Я помню, он был там. Когда я оставила их в воде, Эльза была жива. Это я точно знаю. Должно быть, Дидрик…

Она закашлялась.

— Должно быть, он убил ее…

Ей трудно было выговорить это вслух.

— …а потом перетащил на другое место, поэтому они не нашли Эльзу там, где должны были. Я говорила правду.

— Маргарета, ты не могла бы оставить нас одних? Я хотел бы поговорить с твоей дочерью с глазу на глаз.

— Мама, нет! Останься! Послушай меня.

— Пожалуйста, — повторил Дидрик высокомерным тоном, и Маргарета буквально побелела. Она посмотрела на Эллен, потом перевела взгляд на Дидрика.

— Пойду выпью чашечку кофе вместе с твоим папой. Вам принести чего-нибудь из кафетерия?

— Нет, мама, не оставляй меня одну с…

— Я скоро вернусь, — ответила она и погладила Эллен по руке, прежде чем подняться.

— Мама… — Эллен тщетно тянулась к ней.

Маргарета повернулась к ней спиной и вышла из комнаты. Дверь медленно закрылась.

Эллен осторожно подняла глаза и увидела, что лицо и шея Дидрика покрылись красными пятнами.

— Ты меня пугаешь, — прошептала она, незаметно нащупывая кнопку вызова, одновременно пытаясь отогнать воспоминания о том, как они занимались сексом в воде. Как он мог так рисковать? Должно быть, это помогло ей все вспомнить. Она подумала о стене у себя дома, с которой он все снял, оставив только ее фотографию. Содрогнулась при мысли, что впустила его в свою жизнь.

— Твоей маме известно, что ты сделал?

Она заметила, как его рука сжалась, однако продолжала. Гнев внезапно пересилил страх.

— Вы вымогали у нас деньги. Как вы могли? И все эти годы ты внушал моей семье мысль, что Эльзу убила я, хотя на самом деле это сделал ты.

Злость хлестала через край.

— Знаешь, что сказал мне Чель? Ты наверняка его помнишь — того полицейского, который тебя допрашивал. Он рассказал мне, что ты несколько раз менял свои показания. Ты солгал, ты все погубил!

Эллен попыталась подняться, но он положил руку ей на плечо, заставив ее снова лечь. Она попыталась было сопротивляться, но ничего не вышло — он был куда сильнее.

— Не будь такой глупой, черт подери! Я тебя спас, разве ты не поняла? Эльза пыталась тебя утопить. Я никого не погубил, я спас тебе жизнь. Услышав, как вы ссоритесь в воде, я стал звать Педера, но он лежал у себя в комнате и обнимался с той девицей, так что я побежал к воде и увидел, что Эльза делала с тобой.

Он отпустил ее плечо и сделал шаг назад.

— Мы просто немного поссорились, — прошептала Эллен одними губами. — Мы были сестрами. И мы ссорились, как все братья и сестры.

Слезы потекли по щекам.

— Вы дрались. Да, вы дрались все время. Разве ты не помнишь, что она сказала тебе? Черт подери, я единственный был на твоей стороне! Когда я увидел, как она тянет тебя под воду…

Эллен заставила себя посмотреть ему в глаза. К невыносимой усталости примешивалась боль в груди.

— Перестань, пожалуйста, — попросила она. — Помолчи.