Мать Марины Авдеевой много лет назад вышла замуж за британца и увезла дочь в Англию. Марина выросла и решила познакомиться со своей родиной. Мать была категорически против ее поездки в Россию, по ее мнению, дикую опасную страну, где кипят нешуточные страсти, этим отличался и ее бывший муж – отец Марины, слишком мужественный, слишком сильный человек. А Марина надеялась, что и в ней есть решительность и смелость отца. Очень скоро ей представился случай проверить, есть ли в ее характере такие качества – она стала жертвой похищения. Это произошло накануне Дня Всех Святых, когда нечисть бродит по земле…
1.0 – создание
В оправдание дьявола следует признать, что мы выслушивали лишь одну сторону!
Неприятности редко приходят поодиночке. Набившую оскомину поговорку Марина вспомнила сегодняшним утром. Первая новость: она проспала сигнал будильника. Осенний дождь – лучшее снотворное! Когда поднялась, ее ожидал сюрприз. Новенький смартфон не подавал признаков жизни. В темном стекле «самсунга» отразилось женское лицо, сложенные в бутон губы выдавали нервную, нетерпеливую натуру. Марина знала, что, когда она злится, становится некрасивой. Подобную роскошь могут себе позволить сексуальные стервы. Она была красивой девушкой, с голубыми глазами и роскошными волосами цвета золотого льна. А вот с губами не повезло, они были отцовские – тонкие, морковного оттенка. Губы, груди и ягодицы – божественная триада современной девушки! Андрей был категорически против косметических процедур. Ему нравилось все естественное.
«Будешь, как рыба в советском мультике!» – пошутил он однажды.
Марина вскрыла панель смартфона, с мазохистским наслаждением отметив третье негативное событие за нынешнее утро. Она сломала ноготь на указательном пальце. Сим-карта перекочевала в старый смарт, медленно загружались обновления и программы. Робко моргнула зеленая риска уровня заряда аккумулятора. Десять процентов. Пока заряжался телефон, она вызвала такси, наспех приняла душ, выпила две чашки крепкого кофе, проглотила холодное вареное яйцо. Застегивая замочек часов, Марина громко выругалась. Об этом Андрею не обязательно знать! Иногда его милая голубоглазая подружка ругалась матом. Ее предыдущий парень, Пашка, считал это сексуальным, в отличие от педанта Андрея, который шнурки на туфлях завязывал специальным узлом, а надетую однократно футболку подозрительно обнюхивал.
Уже две минуты требовательно моргал синий значок скайпа. Неизбежные события следует принимать с достоинством! Марина глубоко вздохнула, чиркнула пальцем по экрану. В окошке появилось озабоченное лицо матери.
– Привет, ма! – привычно нахмурилась девушка и тотчас получила виртуальную пощечину.
– Не морщи лоб, Мэри! Так ты становишься похожей на своего отца.
Мать старательно копировала британский акцент, как это делало большинство русских эмигрантов. После заключения брака она немедленно взяла фамилию мужа и любила представляться по телефону миссис Фокс.
– Отец клевый! – мстительно сказала Марина. – В Англии таких мужиков не найдешь. Он типа супермен!
– Конечно, супермен! – язвительно улыбнулась женщина. – И поэтому мы вынуждены были сбежать от него в Лондон!
– Мы уехали потому, что ты вышла замуж за Тома, ма! – мягко сказала Марина.
– Тебя не переспоришь! Я видела прогноз погоды по Санкт-Петербургу! Oh, my God! У вас там скоро пойдет снег!
– Я опаздываю, ма…
После разговора с матерью Марина чувствовала себя чуточку изнасилованной, а миссис Фокс расцветала. В психологии подобное общение называется «токсическим».
– У нас здесь тепло, как летом, – продолжала мать. – Расцвели гладиолусы! Вот она, благодать Господня!
В тоне матери появились невротические нотки религиозного фанатика. Вскоре после эмиграции она стала активно посещать англиканскую церковь и превратилась в истовую протестантку, хотя прогнозам гороскопов доверяла больше, чем пасторской проповеди. Марина отказалась посещать вместе с матерью воскресные литургии, что послужило основой для их дальнейшего отчуждения.
– Я смотрю новости по Си-эн-эн, – продолжала мать, – ваш Путин готов завоевать весь мир! Надеюсь, до нас его армии добраться не позволят! Ты ведь не станешь брать российское гражданство, Мэри?
– Я опаздываю, ма! – сказала Марина. – Позвоню из аэропорта.
– Там есть Интернет?! – изумилась женщина. Ее подведенные губы сложились в ироничную улыбку.
– Да. В России есть Интернет. И медведи по улицам не ходят.
– Ты едешь на отдых с Эндрю? – круто сменила тему миссис Фокс.
– Он ждет меня в Пулково.
– Мне нравится Эндрю. Хотя общение по Интернету нельзя считать, – она замешкалась, подбирая нужное слово, – познавательным. Он кажется честолюбивым и практичным молодым человеком. Да! Именно – практичным!
Она подняла вверх указательный палец, с длинным ногтем, покрытым жемчужно-опаловым лаком. Марина хорошо знала, что может означать этот воздетый как указующий перст палец. Миссис Фокс оседлала любимого конька. Сейчас начнет метать цитаты.
– Запомни, дочь! – провозгласила женщина. – Голод и Гордость правят миром! Голод и Гордость – вот две стихии. Твой отец может свернуть челюсть, в этом деле он всегда был мастак! Но он никогда не заботился о том, чтобы обеспечить нормальную жизнь для своей семьи. У него на первом месте всегда была гордость! Та самая, мужская, гордость, которая заставляет людей калечить друг друга на ринге. Вынуждена признать, ты пошла в отцовскую породу. Увы, это так! В нашем роду люди предпочитали зарабатывать деньги, положение в обществе. Практичность сделала западный мир таким, каким мы его знаем. Практичность, а не дикий героизм, который так нравится твоему отцу!
– Пока, ма! – коротко сказала Марина.
Впервые за семь месяцев проживания в России она оборвала разговор по собственной инициативе и чувствовала подростковую гордость. В меню смартфона значились три пропущенных вызова, каждый с интервалом в две с половиной минуты. Она набрала автодозвон, Андрей ответил немедленно:
– Алло!
– Привет, малыш! – Девушка попыталась придать голосу беззаботный тон. – Извини, не могла ответить, разговаривала с матерью.
– Как там у них в Лондоне?
– Тепло. А у меня катастрофа. Накрылся смарт.
– Тот, что я тебе подарил?
– Угу…
Прижав смартфон плечом к уху, она торопливо кидала в сумочку предметы косметики. Походную сумку она собрала накануне. Чемодан стоял в коридоре, большой и черный, похожий на грустного пуделя, ожидающего утренней прогулки.
– Уронила!
В голосе Андрея были слышны обличающие интонации. Сейчас он начнет задавать вопросы. Ужасно не хотелось ссориться накануне их первой совместной поездки. На фоне беседы включился дозвон незнакомого абонента, екнуло сердце, нестерпимо захотелось в туалет. Этот номер она видела четыре раза за минувшие сутки и успела выучить его наизусть. Проще предположить, что чудил Паша. Он был мастак на такие выдумки. Напьется в клубе, нюхнет запрещенных российским законодательством химических веществ и начинает слать сообщения. Марина скучала по тем временам, которые они провели вместе. Гонки по ночному городу на его стареньком БМВ, страстный секс в неподходящих местах. Похмелье по утрам, от которого раскалывалась голова и тошнило. Три месяца короткого питерского лета были похожи на яркий клип, прокрученный в режиме ускоренного воспроизведения. Благодаря общению с Пашей она в совершенстве освоила современный сленг, исчез манерный британский акцент, которым так гордилась миссис Фокс.
– Ты меня задерживаешь, малыш! – Она хотела сказать ласково, хотя на кончике языке вертелись оскорбительные слова. Вроде тех, что она выкрикивала в пылу страсти, занимаясь сексом с бывшим любовником. Грязные словечки распаляют страсть, любил повторять Паша.
– Я жду тебя в Пулково. Только что началась регистрация.
Андрей не говорил, а чеканил слова, как медные монеты.
– Я уже выхожу! – соврала Марина. – Такси ждет у подъезда. По ЗСД от Васьки[1] до аэропорта двадцать минут езды. Целую!
Она отключилась. Черт с ним! Загладит свою вину в Анталии! Золотой песок, бирюзовое небо и искрящаяся хрустальной чистотой вода Средиземного моря – лучшие антидепрессанты! Загрохотали динамики смартфона. Жуткая смесь рока, металла и духовых инструментов. Популярный хит группы «Ленинград», любимого коллектива чудака Пашки. Она успела забыть рингтон, который был закачан на старом смарте. «Как быстро мы привыкаем к новым вещам, звукам и людям», – с грустью подумала Марина.
– Алло!
– Такси заказывали?
– Да, да!
– Проспект Кима, дом четыре, третий подъезд… – частил диспетчер.
– Все правильно! – Марина вытянула ручку чемодана, толкнула коленом дверь. – Мне выходить?
– Синяя «шкода»… – Диспетчер назвал номер, пожелал счастливого пути и отключился.
Андрей считал ее безалаберной, но уступчивой и послушной девочкой. Он был прав лишь отчасти. Чудесное пение птиц на самом деле является жуткой бранью пернатых обитателей леса. Пичуги матерятся, как пьяные грузчики, отгоняя конкурентов от добычи.
Марина нажала кнопку вызова лифта, моргали и гасли кнопки с цифрами этажей. Грянула музыка, хрипло заорал Сергей Шнуров, в кармане завибрировало.
– Едем, малыш! – бодро прокричала девушка в динамик смартфона. – Скоро буду!
– Далеко собралась, милая?
Спазм страха сжал горло.
– Что вам надо?!
Моргнула кнопка, разомкнулись дверцы лифта. Одновременно держать телефон возле уха и забираться в лифт с чемоданом и сумкой через плечо было неудобно. Но вместе с ледяным ощущением страха ее охватило жгучее любопытство. Кажется, психологи называют такое состояние амбивалентностью. Два противоречащих чувства. Желание жить и тяга к смерти. Так ребенок, слыша в темной комнате пугающие звуки, продолжает идти во мглу, чтобы утолить жажду познания. Незнакомец впервые заговорил. Пашка невиновен, он был слишком эгоцентричен и ленив, чтобы подключать к своим выходкам посторонних людей, а голоса копировать он не умеет.
– Вы не боитесь, милая?
Он называл ее «милой». Устаревшее слово, практически не используемое в современной речи.
– У меня есть причины для страха?
Лифт спускался вниз, стоя в замкнутом коробе, она ощутила растущий страх. Глухо застучало в висках, ноги стали ватными. Так действует адреналин. Марина училась в Лондоне на медицинскую сестру, изучала основы психиатрии. Она отлично знала, что за чудовище скрывается за фасадом красивого слова «адреналин», так часто используемого в бытовой речи. Кратковременный спазм сосудов приводит к резкому подъему давления, повышается пульс, кишечник требует освобождения. Кожа покрывается мурашками, зубы сжимаются. Древний инстинкт, доставшийся в наследство от архаичного предка, активизирующий рецепторы нервной системы. Бей и беги.
– «Вы крадете, убиваете, прелюбодействуете и клянетесь во лжи…»[2] – тщательно выделяя каждое слово, проговорил человек.
Все предыдущие звонки заканчивались проигрышем классической мелодии. Из начального курса психиатрии Марина усвоила непреложную истину. Люди боятся не самого пугающего события, а его теневой стороны. На этом основан принцип лечения иррациональных страхов: постепенное проживание события, вызывающего тревогу.
Лифт остановился, распахнулись двери.
– Пошел ты на… – выругалась Марина и отключила смартфон.
Она могла гордиться собой. В схеме «бей и беги» возобладал принцип «бей». Большинство жертв психологических насильников вступают в диалог, надеясь осветить теневую сторону страха. Ошибка. Голубь с кошкой не заигрывает.
Парадная дверь распахнулась, в лицо ударила липкая морось. В этом году осенние холода пришли раньше обычного. Она зябко повела плечами. Страх, охвативший ее в лифте, после разговора с незнакомцем вернулся в новом обличье. Человек цитировал Библию. Ветхий Завет. Ее охватило ощущение ирреальности происходящего. Пустынный двор, черные окна домов, стонущие под порывами ветра голые ветви деревьев. Где-то завыла собака. Мир внезапно опустел. В школьном парке одиноко стояла детская коляска. Она всегда была наблюдательной девушкой, а страх обостряет чувства. Тот факт, что во дворе отсутствовали люди, казался странным, но не сверхъестественным. Утро понедельника, ненастная погода. Темные окна школы также могли иметь здравое объяснение. Перемена между уроками, или же занятия ведутся в противоположном крыле приземистого двухэтажного здания из светло-серого кирпича.
– Пустая детская коляска… – сказала она вслух.
Действительно, новенькая коляска была повернута к ней лицевой стороной, что позволяло увидеть розовое одеяло.
Хриплый голос Шнурова вывел ее из оцепенения, в лицо ударил жар. Когда она проводила подушечкой безымянного пальца по экрану, руки заметно дрожали.
– Это такси! – сказал мужчина с сильным акцентом. – Где вас ждать?
– Я продиктовала диспетчеру адрес!
Марина не ожидала, что так обрадуется звонку.
– Я остановился на улице… – водитель запнулся. – Тут магазин рядом. «Семь шагов». Мне куда дальше ехать?
– Стойте там! – приказала девушка. – Я буду через десять секунд!
Пригибаясь от ветра, она выбежала из двора, волоча чемодан за ручку. Синяя «шкода-фабиа» моргала желтыми сигналами аварийной остановки. Марина издали помахала рукой, шофер вышел ей навстречу, открыл багажник.
– Я помогу! – Парень подхватил тяжелый чемодан. – В Пулково?
– Aгa…
Она, не утерпев, оглянулась на темнеющее здание во дворе. Окна зажглись оранжевым светом.
– Дура! – негромко произнесла девушка вслух, забираясь в уютный салон автомобиля.
– Что вы сказали?
– Это я про себя…
Она одарила парня ослепительной улыбкой, провела кончиком языка по губам, проверив наличие там помады. Что сказал извращенец? «Прелюбодействуете и клянетесь во лжи». Уже встречаясь с Андреем, она дважды переспала с Пашей. И если бы ее допросили на детекторе лжи, готова ли она повторить нечто подобное после замужества, ответ был бы положительный. «Шкода» набирала скорость. Дождь усилился, дворники неустанно обрабатывали лобовое стекло, сметая потоки влаги.
– Едете отдыхать? – спросил шофер.
– В Турцию…
– Там сейчас тепло?
– Двадцать четыре градуса воздух, двадцать шесть вода! – сообщила она погодную сводку, вычитанную накануне в Интернете.
– Ай, как хорошо-о-о… – покачал парень черноволосой головой и сладко причмокнул губами. – Здесь скоро снег выпадет. В конце октября так холодно!
– Скоро ноябрь!
– Будем на месте через двадцать пять минут! – сообщил шофер. – У меня транспондер, – показал он черный квадратик над панорамным зеркалом. – ЗСД пробка не бывает…
– Правильно говорить «пробок»! – улыбнулась Марина.
– Я быстро учусь русский язык!
Жить ему оставалось двадцать шесть секунд. Сильный удар в левую стойку выбросил легкую «шкоду» на обочину дороги. Хрустнуло железо, ветровое стекло осыпалось гроздью сверкающих алмазов. Марина инстинктивно закрыла ладонями голову. Она не проронила ни звука, а вот шофер закричал громко и беззащитно. «Шкода» перевернулась на бок, обнажив грязное днище со стекающей коричневой жижей. На миг девушка потеряла сознание, а когда пришла в чувство, чужие руки осторожно вытаскивали ее из салона машины. Что-то остро кольнуло в сгиб локтя, хлесткие капли дождя оросили лицо. Проваливаясь в небытие, она мстительно подумала про Андрея, который сейчас меряет шагами зал ожидания в аэропорту. А потом пришла мгла…
Осень приходит в Петербург внезапно. Теплое бабье лето сменяется ненастьем в считаные дни. Порывистый ветер гонит ледяную морось, изжелта-красные листья дрожат под его порывами. Небо свинцово-серое, низкое, воздух дышит предчувствием долгой зимы. Природа словно замирает в ожидании скорых холодов.
Мужчина семенил по двору, засунув руки в карманы. Он был и высоким, и сутулым, а холодный ветер заставлял его горбиться еще больше, отчего фигура приобретала очертания вопросительного знака. Остановившись возле подъезда, он постучал ботинком по железной решетке, счищая налипшую к протектору грязь. На бледном лице отразилось недовольство. Громко зазвонил сотовый телефон, мужчина засунул руку во внутренний карман куртки.
– Алло! – поднес он смартфон к уху, морщась от капель дождя. – Ты можешь перезвонить?!
Голос у него был тонкий и обиженный, как у скандальной женщины. Ему ответили, уголки губ опустились вниз.
– А без джема сегодня не обойтись?
Его взгляд задержался на кирпично-красном дубовом листе, прилипшем к лобовому стеклу «форда-куга». Радостный голубой цвет кроссовера поблек, смешавшись с унылой палитрой октябрьского дня. Он по ошибке включил на смартфоне функцию микрофона, и нервный голос жены разнесся по двору.
– Леня, ты – растяпа! – зло выкрикнула женщина. – Я тебе вчера два раза сказала. Купи джем. Джем или повидло. Если в продаже будет клубника, то лучше повидло.
– Ты не могла заранее позвонить?!
Выслушав ответ супруги, Леонид сунул смартфон в карман. Он слишком хорошо знал характерные интонации в голосе жены, возникавшие каждый раз, когда действия шли вопреки ее сценарию. Его душила ярость, но еще больше ему было жаль себя. Жаль прожитых в браке двадцати трех лет, жаль себя, недавно отметившего юбилей. Вот уже почти четверть века он не прикасался к другой женщине, кроме ленивой, располневшей жены, смысл жизни для которой в последние годы сконцентрировался на просмотре бесконечных сериалов и поедании сладкого.
Дождь стих. До ближайшего супермаркета было пять минут ходьбы. В просвете между домами блестело черное шоссе. С влажным шуршанием промчалась машина, желтый свет фар разорвал дождевую взвесь. Проспект Кораблестроителей упирался в пустырь. Справа по ходу движения находился бизнес-центр, за ним громоздились бетонные гаражи. По проекту градостроителей гаражи должны были снести еще в прошлом году, но вмешались правозащитники. Дело застопорилось, в хорошую погоду на пустыре, к радости бомжей и зевак, собирались многолюдные демонстрации протеста. Мужчина громко закашлялся, и не потому, что у него запершило в горле, а чтобы нарушить эту зловещую пустоту. Промелькнула короткая мысль. Сегодня я умру. Причиной смерти станет клубничный джем, который жена намазывает на булку толстым слоем поверх сливочного масла.
На въезде во двор припарковалась машина. «Скорая помощь». Белый фургон с красной полосой.
Леонид подошел ближе, постучал в дверцу кабины.
– Извините! – Он заранее улыбнулся, ожидая отклика.
Тишина. Шорох капели напоминал звук клавиш расстроенного пианино, негромко урчал двигатель.
Он попытался пролезть между бампером и углом кирпичной стены с обнажившимися пятнами грязно-серой штукатурки. Тщетно. Так он запачкает джинсы. Если он вернется домой без банки клубничного джема, вечно тоскливое лицо жены изменится. Алые губы, которые он когда-то так любил целовать, извергнут потоки ругани. У него поднимется давление, и грядущую ночь он проведет без сна. В принципе он мог обойти дом с торца, но для этого пришлось бы сделать крюк в лишние триста метров.
– Вы можете переставить машину? – прокричал он.
Задняя дверь распахнулась, хлынул поток яркого света. Пахнуло сигаретным дымом, коньяком и еще чем-то очень знакомым. Приглушенно играло радио. Виолончель выводила грустную мелодию под аккомпанемент рояля.
– Переставьте машину, пожалуйста! – сказал Леонид, а в голове вертелась глупая мысль. Откуда ему знаком этот запах? Так не должно пахнуть в больничном учреждении! Прошлой весной он отвозил жену в карете скорой помощи. Всю дорогу он держал ее за белую и пухлую руку, не отводя взгляда от светло-коричневой россыпи веснушек на тыльной стороне ее предплечья. Ее ладонь была влажной и холодной, а прерывистое дыхание отдавало ацетоном. Дежурный врач, молодой черноволосый парень, нетвердый в русском языке, сильно нервничал. Он не мог попасть иглой шприца в узкую полоску синей вены.
Запах ацетона врезался в память, а еще спирта, талька и специфический запах боли, не имеющий конкретного описания, воспринимаемый древним инстинктом. Широкая тень заслонила проем. Человек поправил пояс на голубом медицинском халате.
– Вы что-то сказали?
Он был широкоплечим, высоким и сильно горбился, – габариты фургона не были рассчитаны на его рост.
Леонид растерялся. Он уже пожалел, что постучал в фургон. Мог бы обойти дом. Невелика беда!
– Ваш водитель… – сказал он.
– Мой водитель? – Человек удивленно оглянулся. – Но здесь никого нет!
– Ваша машина перекрыла выход, – терпеливо объяснил Леонид.
Он понял, что оправдывается. Облик мужчины заставлял предположить наличие огромной физической силы, хотя врачебный халат скрывал очертания его фигуры. Энергия шла у него изнутри, свирепая, наполненная яростью и мощью. Так мог выглядеть пещерный человек, если бы он дожил до наших дней.
– Ага! – задумчиво сказал мужчина. – Я понял! Что же нам делать? Признаюсь, в мои планы не входила наша встреча! – Он словно размышлял вслух, не обращая внимания на мокнущего под дождем гражданина.
– Позвоните своему шоферу!
– Позвонить?! – Мужчина выглядел озадаченным. – Вы, в самом деле, думаете, что я это сделаю?
– Машина перекрыла выезд из двора, – устало сказал Леонид. – Сейчас вечер, будний день. Люди будут возвращаться с работы. Это странно, что пока я один здесь торчу!
– Странно… Я странен, а не странен кто же? – рассмеялся мужчина.
Он шагнул в сторону, и Леонид увидел носилки, сокрытые прежде широкой спиной незнакомца. Там лежала молодая женщина с марлевой повязкой на глазах. Женщина была обнажена, в пупке сверкнула золотая сережка, на лодыжке синела художественная татуировка: жирно начертанные иероглифы. Ногти покрывал ярко-алый лак, и такого же насыщенного красного цвета были ее губы. На внутренней части локтевого сгиба чернел катетер, впившийся в вену, как огромный паук. От него свисала тонкая трубка капельницы, в месте стыка с фиксатором медленно капала бесцветная жидкость. Все это Леонид увидел в одно краткое мгновение, – белую, покрытую мурашками кожу девушки, темные, окруженные ореолом соски, узкую полоску тщательно подбритых темных волос внизу живота. Кровь прилила к его лицу, ноги ослабли. Спасительный инстинкт подсказал решение, прежде чем он успел осмыслить увиденную картинку. Он побежал к подъезду, темнеющему в ста метрах. Угодил ногой в лужу, кроссовка намокла и отяжелела. Последний раз он бегал в армии, дряблые мышцы неохотно откликнулись на нагрузку. Он бежал не оглядываясь, но внутренним чутьем угадывал погоню. Навязчивый запах коснулся ноздрей. Что-то сладкое, наподобие лакрицы или карамели. Жена любила готовить выпечку. Когда она доставала из духовки пышущий жаром с подрумяненной корочкой пирог, сдоба источала похожий аромат. Спасительная дверь маячила совсем близко. Он на бегу выхватил из кармана ключи. Вспомнилось происхождение запаха. Восковые свечи. Так пахло в церкви, во время службы, куда они с женой изредка заходили полюбоваться сверкающими образами икон и послушать певчих. Леонид вдруг понял, что за ним никто не гонится. В пятидесяти метрах темнела детская песочница, поодаль были видны контуры игрушечного домика с резным петушком на крыше. В голове помутилось, липкий пот выступил на лбу. Сейчас он отключится! Пальцы нащупали в кармане смартфон, в ушах звенела навязчивая классическая мелодия. Леонид шагнул в подъезд, свет тусклой лампочки воссиял, будто в лицо ударил прожектор. Сознание человека померкло, и это произошло так легко, словно дуновение ветра задуло огонек свечи…
– Вы должны работать, а вы ни черта не хотите делать! – прокричала женщина.
Она хлопнула ладонью по столу, задребезжала чайная ложка в стакане.
– Мы с вами беседуем! – ответил Ермаков.
Он старался сохранять хладнокровие, дающееся ему с трудом. Старший оперуполномоченный Григорий Викторович Ермаков был человеком вспыльчивым. Тут уже ничего не поделаешь, как сказала жена. Тип темперамента такой. Холерик. Быстрая реакция, подвижность, высокий уровень эмоционального интеллекта. Он полистал в Интернете характеристики физиологических типов личностей и пришел к убеждению, что минусов больше, чем плюсов.
– Не переживай, Гриша! – рассмеялась жена. – Бессонница и невроз жить, конечно, мешают, зато в древности тревожные члены стаи ценились выше умелых бойцов.
– Это почему? – удивленно спросил Ермаков.
– Они всегда начеку. Первыми поднимают тревогу, быстрее остальных находят выход из трудной ситуации. И еще они обычно привлекательные парни!
При этих словах она взъерошила ему густые темно-русые волосы и чмокнула в щеку. Последняя ласка от супруги за восемь минувших календарных дней.
Он был высоким худощавым мужчиной, с резковатыми чертами лица, густыми черными бровями и выразительными зелеными глазами. Ермаков был достаточно сильным физически для своего телосложения, а давнее увлечение борьбой самбо закалили тело. Чего не скажешь про терпение! Вызов был, скорее всего, ложным. Не вернулся домой пятидесятилетний мужчина. Тропин Леонид Семенович. Седина в бороду!
Он улыбнулся, однако на женщину чары тридцатипятилетнего капитана полиции не подействовали.
– У меня сахарный диабет! – заявила она с тем оттенком неистового торжества, какое демонстрируют люди, привыкшие спекулировать своей болезнью.
– Вызвать врача?
– Вот! – Она закатала рукав потрепанной зеленой кофты, предъявив крохотные точки на белом, словно непропеченное тесто, плече. – Я колю себе инсулин два раза в день!
Когда-то она была красивой женщиной. Грустные глаза цвета спелой вишни, слегка припухшие красные губы без следов помады, немного вздернутый нос. Кто-то из великих скульпторов сказал: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю все лишнее». Ей пришлось бы отсечь полцентнера лишнего веса! – подумал Ермаков. Он провел волнистую полоску по листу бумаги, расписывая авторучку.
– Татьяна Алексеевна! Я повторяю в третий раз, – сказал он тоном, принятым в общении с душевнобольными людьми, – для возбуждения уголовного дела по факту исчезновения человека должно пройти трое суток.
– А что вы про это скажете?! – Она потрясла ключами над головой. – Это его ключи! Моего мужа. Я ждала его битый час, потом вышла на улицу. Мало ли… А там, прямо у входа в подъезд, лежат ключи! – Он всхлипнула и потерла кулаками сухие глаза.
Капитан обреченно посмотрел на связку из трех ключей. Магнитный брелок от домофона был утоплен в пластик веселого розового цвета, один ключ был длинным, с шестью попарными насечками на штыре, другой короткий. Стандартный набор стандартной квартиры в спальном районе. Он бегло осмотрел помещение. Ремонт здесь не делали лет двадцать, старые обои местами пожелтели. Обеденный стол, за который его усадила хозяйка, был покрыт клеенкой синего цвета, в углу возвышался платяной шкаф из мореного дуба, судя по всему, довоенной работы, в темном зеркале отразился сервант, наполненный посудой советского образца. Старый фарфор марки ЛФЗ, прозрачно-белые чашки с синей каймой по краю. Говорят, теперь посуда Ленинградского фарфорового завода ценится как антиквариат. Единственной современной вещью являлся плоский телевизор марки LG. В настоящий момент там шел сериал. Суровый мужчина с квадратной челюстью втолковывал что-то миловидной черноволосой женщине. Звук был выключен, понять суть диалога было затруднительно, брюнетка неумело изображала испуг.
– Опросите соседей, поищите в сквере, – нудно перечисляла женщина. – У нас во дворе детская площадка и сквер. Леня не мог никуда пропасть. Он не такой человек, чтобы напиться или загулять с любовницей!
В ее тоне послышалось едва уловимое презрение к собственному супругу.
Позвонил смартфон, Ермаков отложил ручку, провел пальцем по дисплею.
– Товарищ капитан! – бодрым голосом прокричал Васильченко. – Есть новости!
Молодой парень только что демобилизовался. Он готовился к поступлению в школу полиции, а пока проходил стажировку в оперативном отделе. Саня Васильченко был покладистым человеком, с удовольствием бегал за квасом в ближайший магазин для сотрудников. Ермаков иногда брал сообразительного паренька на задания.
– Не кричи так, оглушишь!
Капитан поднялся со стула и вышел в коридор. Здесь пахло старой одеждой и несвежими носками.
– Говори!
– Я свидетеля нашел!
– Какого свидетеля?!
– Алкаш местный, – частил Васильченко, словно боясь, что его перебьют. – Он в домике сидел, на детской площадке. На черта похож!
Ермаков машинально провел ладонью по висящей на вешалке мужской куртке. Ткань была сухой, а дождь лил со вчерашнего вечера. В его практике был случай, когда по заявлению о пропаже человека было возбуждено уголовное дело, а мужик все время прятался в соседней комнате. Выходил по ночам, подышать воздухом.
– Что значит – похож?!
– Жуткий такой… Ресниц и бровей нет! Он видел, как гражданин спасался от кого-то, бежал в эту самую парадную…
В комнате загремел телевизор. Актер, играющий роль серьезного мужика, продолжал ругаться, что-то невразумительное отвечала брюнетка.
– Понял. Сейчас буду. Монстра своего никуда не отпускай.
Он спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. Распахнул входную дверь, холодный ночной воздух освежил лицо. Холерик! Жена права! Он больше десяти лет на оперативной работе, а так и не научился дистанцироваться от проблем потерпевших. В психологии такое состояние называется «профессиональное выгорание». Он еще не выгорел.
Дождь закончился, на небе проступили тусклые осенние звезды. Саня с торжествующим видом вел к машине мужчину.
– Вот! – закричал он еще издали. – Гражданин Копейкин!
Ермаков посмотрел на бродягу. Тот был жилистым, ростом выше капитана, нетипичного для бездомных спортивного телосложения. Он был одет в синюю куртку с эмблемой «Адидас» и мешковатые джинсы. Возраст в районе сорока лет. Устрашающим был цвет его лица – прозрачно-белый, как пергамент, и красноватая радужная оболочка глаз. Брови и ресницы были почти незаметны на фоне молочного цвета лица.
– Фамилия?
– Сказал уже, гражданин начальник! Копейкин я! – Мужик вел себя дерзко. Крепкие узловатые кисти рук покрывала синяя вязь татуировок.
– Сидевший?
– Все, что отдал хозяину, то мое! – нагло сказал бродяга.
– Расскажи, что видел…
– А чё тут говорить? Дождь шел, я в избушке детской пережидал. До ночлежки топать через весь город, а кроссы дырявые совсем. Там «скорая помощь» подъехала, – протянул он палец в направлении высокой арки. – Прошло минут пять, а потом чувак какой-то драпанул оттудова. Вот и все!
– За ним кто-то гнался?
– Не было такого. Я из окошка домика видел. Вроде шум был, как собака рычит, или это тот чувак, что драпал, заревел как белуга… – Он усмехнулся.
– А потом что было?
– Ничего! – Копейкин пожал широкими плечами.
– И ты не вылез из своей пещеры посмотреть, что там случилось? – недоверчиво спросил капитан.
– Не-а… Слышь, начальник, раньше динозавры жили? Жили… Вымерли. Почему? Потому, что высовывались, куда не просят. А клопы живут до сих пор. Знаешь, почему? – И, не дожидаясь ответа, сказал: – Потому, что не высовывались! – Он громко засмеялся, довольный своей остротой.
Ермаков автоматически отметил – передние зубы у бродяги были большие, крепкие и белые, как сахар, чего среди бездомных практически не встречается. По уставу следовало доставить бойкого бомжа в отделение и допросить его как следует, но интуиция подсказывала оперативнику не давить на свидетеля. Тот закроется и ничего не расскажет, а то еще хуже – начнет врать.
– Сотовый телефон у тебя есть? – спросил он.
– А как же! – Копейкин похлопал себя по карману куртки.
Капитан протянул свою визитку, немного подумал и приложил к ней пятисотрублевую купюру.
– Кинь деньги на счет и поезжай на метро… Если что еще вспомнишь, позвони!
Бродяга принял деньги подчеркнуто равнодушно, визитку сунул в карман джинсов.
Позже, трясясь в УАЗе и глядя в темный осенний пейзаж за окном, капитан Ермаков вспомнил еще одну деталь. Правую руку Копейкин постоянно держал в кармане куртки. На сбивчивый вопрос Васильченко, почему он отпустил свидетеля, он ответил:
– Видел, какие у него партаки? Этот парень был в зоне типа пахана. Особая, брат, психология! Если он не захочет говорить, клещами слов не вытянешь!
Сейчас он сомневался в правильности своего поступка, но время не имеет обратного течения. Часы на торпеде уазика замерли в форме устремляющейся вверх стрелы. Наступила полночь.
Дежурный РУВД находился в затруднительном положении. Странный гражданин обосновался в отделении с трех часов дня. Высокий, лет тридцати, упрямый взгляд карих глаз пустоту сверлит. Такие ребята своего добиваются! – решил лейтенант Малышев. Гражданин явился, волоча за собой громоздкий чемодан на колесиках вроде тех, что отдыхающие берут в отпуск. Он требовал возбуждения дела по факту пропажи его невесты, Авдеевой Марины Сергеевны, гражданки Великобритании. Вел себя дерзко, чем вывел из себя флегматичного дежурного. Малышев в приеме заявления отказал, так как с момента пропажи женщины прошло всего несколько часов, но на всякий случай исписанный аккуратным почерком лист бумаги спрятал в папку. Гражданин не стал спорить, а уселся на скамейку. Звонил служебный телефон, поступали сообщения с телетайпа, мирно жужжал факс, выплевывая рулоны бумаги. В дежурную часть входили сотрудники, обмениваясь короткими шутками. В начале двенадцатого ночи задержанный за бродяжничество уголовник, до того момента мирно спавший в застекленном обезьяннике, как называлась камера для временного содержания подозрительных лиц, протрезвел и начал орать благим матом. Малышеву пришлось отвести бродягу в камеру. Когда он проходил мимо гражданина, тот не отвел взгляда от безупречной гладкой стены, покрашенной в нейтрально зеленый цвет.
– Приходите послезавтра, у вас примут заявление, – сказал Малышев. – Таковы правила.
– Я мешаю? – спросил мужчина.
– Сиди, коли делать не черта! – буркнул лейтенант.
Через застекленное окно он увидел, как гражданин достал из сумки бутерброд с сыром и принялся жевать. Вкуса пищи он не чувствовал, а ел ради того, чтобы поддерживать силы.
Хлопнула дверь, вошел капитан Ермаков. Его брюки потемнели от воды, смуглое лицо было насуплено.
– Погода шепчет? – улыбнулся лейтенант, пожимая руку оперу.
Капитан искоса посмотрел на жующего человека.
– У тебя здесь филиал «Макдоналдса»?
– Парень невесту потерял. Ждал ее в Пулково. Собирались в свадебное путешествие или что-то в таком роде…
– Давно?
– Сегодня утром.
– Он здесь весь день торчит?
– С пятнадцати тридцати.
Малышев пододвинул лист бумаги, исписанный удивительно ровным четким почерком.
– Прям питерский Хаттико!
Ермаков пробежал глазами написанное.
– Пропавшая – Авдеева Марина Сергеевна?
– Так точно!
Капитан потер висок. К ночи разболелась голова, а пачку парацетамола он забыл в машине.
– Побеседую с ним…
– Зачем, товарищ капитан? – Малышев озадаченно посмотрел на опера. За полгода работы в органах он уяснил правило. Здесь ничего не делается просто так, ради того, чтобы время убить.
– Слышал что-нибудь про Сергея Авдеева?
– Никак нет…
– Человек-легенда! Мой отец работал с ним по делу похищения детей-индиго[3]. Я от старика слышал, что у Авдеева дочь проживает в Англии. Мамаша вышла замуж в конце девяностых, дочку увезла…
– Совпадение?
– Моя жена называет совпадения инструментом судьбы! – усмехнулся капитан.
Он вышел из дежурки, подошел к молодому человеку. Тот поднялся навстречу, придерживая ручку чемодана. Лейтенант с интересом наблюдал через окошко.
– Капитан Ермаков! – представился офицер.
– Андрей Редько. Я там все написал…
– У вас хороший почерк. Проходите!
Он открыл дверь в свой кабинет, снял мокрый плащ, повесил его на вешалку.
– Мое дежурство закончилось, гражданин Редько. Существует положение. Дела о розыске пропавших граждан принимаются на третьи сутки с момента последнего контакта.
– Я знаю… – Гражданин достал из бумажника квадратик бумаги и положил его на стол. – Можно просто Андрей. Не люблю свою фамилию.
– Как скажете…
Повинуясь профессиональной привычке вначале осмотреть предмет, а после задавать вопросы, капитан внимательно изучил кусок картонки. Это была обычная визитка, каких любая типография напечатает тысячами. Цвет светло-кремовый, ровный обрез по периметру. На лицевой стороне напечатана какая-то абракадабра. U+2649. На оборотной стороне черным шрифтом было написано: «Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть».
– Я могу оставить это себе? – спросил капитан.
На лице молодого человека отразилось смущение.
– Я сделал несколько копий. Вам принес оригинал.
Он был привлекательным мужчиной. Прямой нос и излишне тонкие, поджатые губы выдавали педанта, а бледная кожа лица на исходе жаркого лета заставляла предположить, что гражданин Редько проводит много времени в офисе. Ермаков открыл ящик стола, надеясь обнаружить там пачку парацетамола.
– Наша беседа имеет неофициальный характер, – сказал он. – Если ваша подружка найдется, эта визитка вам будет без надобности. Заедете когда удобно, заберете. В противном случае вы вернетесь послезавтра, а эта штуковина, – постучал он ногтем указательного пальца по квадратику бумаги, – станет вещдоком. Понятно?
– Я иногда смотрю детективы, господин капитан!
– Карточка каким-то образом связана с пропажей гражданки Авдеевой?
– Это мое предположение, – кивнул Редько. – Марина обнаружила визитку позавчера. Нашла в почтовом ящике. Она восьмой месяц живет в России, большую часть жизни провела в Лондоне.
– Авдеев фамилия ее отца?
– Марина отказалась брать фамилию отчима. Я ее настоящего отца не видел, но, со слов Марины, он был типа спецназовец.
Ермаков потер ладони. А вы говорите: совпадение!
– Вы наверняка искали, что это означает?
– Здесь все просто. Это шестнадцатеричный код знака Юникода. Стандарт кодировки знаков, разработанный «Консорциумом Юникода». Используя для представления каждого знака более одного байта, Юникод позволяет представить в одном наборе знаков почти все языки мира. То, что кажется бессмыслицей, соответствует знаку зодиака Телец.
– Вы компьютерщик?
– Я работаю экономистом. Окончил университет, но комп немного знаю.
– Боюсь догадаться, – сказал капитан, – Марина Авдеева того же знака зодиака? Телец?
– День рождения у Марины пятнадцатого мая, а фраза на обороте карточки взята из «Книги премудрости Соломона». Библия. Ветхий Завет. – Он нахмурил брови и по памяти прочел: – «Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть: нечестивые привлекли ее и руками и словами, сочли ее другом и исчахли, и заключили союз с нею, ибо они достойны быть ее жребием!»
– Круто! – усмехнулся Ермаков. – Вызубрили наизусть?
– Прочел два раза, – скромно ответил Редько. – У меня неплохая память. Вы считаете, Марину похитил религиозный маньяк?
Капитан был разочарован, но вида не подал. Молодой человек вначале произвел впечатление сильной личности. Восемь часов кряду отсидел в дежурном отделении полиции – месте, не располагающем к комфорту. Запросто умял бутерброд, когда проголодался, разговаривал прямо, не отводя взгляда. Твердый характер и интеллект не сочетались с типичными «бабушкиными» страхами.
– Похищение молодых женщин – редкое явление в нашем городе, – сухо сказал Ермаков. – Не удивлюсь, если ваша подружка объявится в ближайшие сутки.
– Почему вы тогда уделяете мне время? Парень был совсем не прост!
– Отложим продолжение беседы на завтра! – Капитан протянул визитку со своим номером телефона.
– Конечно, – согласился Редько. – Вы, наверное, решили, товарищ капитан, что я насмотрелся глупых сериалов. Я реально смотрю на вещи и хорошо знаю характер Марины. Если она уйдет в загул, то прямо об этом скажет. Мы собирались в Турцию, последний сигнал поступил от нее в десять сорок шесть утра. Она ожидала приезда такси. Я пробил по навигатору все ДТП, зафиксированные с одиннадцати часов утра в районе Васильевского острова и выезда за ЗСД. В полутора километрах от дома, где живет Марина, случилась серьезная авария. – Он достал исписанный диаграммами листок бумаги из сумки. – Я начертил схему поездки, прежде чем прийти к вам, прозвонил службы вызова такси. Автомобиль «шкода» направлялся к дому четыре по проспекту Кима. В одиннадцать двадцать семь «шкода» попала в аварию, водитель в тяжелом состоянии был доставлен в больницу. Второй участник ДТП с места происшествия скрылся.
– Не удивлюсь, если вы уже съездили в больницу! – сказал Ермаков.
– Шофер погиб. Травма шейных позвонков, несовместимая с жизнью. Врач скорой помощи сказал, что на момент удара он был не пристегнут ремнями безопасности и, видимо, обернулся назад. Пассажиров в салоне врачи не обнаружили, но диспетчер службы «Яндекс. Такси» сообщила путь следования «шкоды». Аэропорт Пулково.
Капитан посмотрел на Редько с уважением. Он был рад, что его промежуточные наблюдения оказались ошибочными.
– Подушка не сработала, водитель погиб потому, что обернулся назад. Так обычно делают неопытные шоферы, разговаривая с пассажиром, – продолжал Редько.
– Если надумаете сменить работу, Андрей, мы вам будем рады! – пошутил капитан, но парень не улыбнулся.
– Теперь вы понимаете, почему я пришел к выводу о похищении?
– Ваши догадки без наличия свидетелей ничего не стоят, – сказал Ермаков. – Шофер мог искать упавший предмет, а не пристегивается ремнями половина таксистов. И затевать частное расследование, как в американских боевиках, я не готов. Дам вам совет. Езжайте домой, постарайтесь выспаться.
Редько молча кивнул и поволок чемодан к выходу. В дверях Ермаков окликнул его:
– Вы спрашивали, почему я уделил вам время? Существует вероятность, что отец Марины Авдеевой – старый товарищ моего отца.
– Спасибо! – ответил Редько. – Если я что-то найду новое, можно вам позвонить, товарищ капитан?
– Звоните! Но лучше воздержаться от самодеятельности.
Уже держась за дверную ручку, молодой человек тихо проговорил, будто размышляя вслух:
– Человечество недолго протянет после того, как исчезнет последняя пчела.
– Что?!
Ермаков вскинул удивленный взгляд, но Редько уже шел по коридору. Одно колесико его чемодана поскрипывало при оборотах, будто жалобно пищала пойманная в ловушку крыса. После его ухода капитан достал смартфон, обнаружил два пропущенных вызова от жены и короткое сообщение:
«У Сашки завтра контрольная. Постарайся не разбудить сына, когда вернешься».
Часы показывали второй час ночи. Говорят, что счастливые люди спешат с работы домой, а из дома на работу. Он написал короткое сообщение отцу. Старик часто жаловался на бессонницу, а после того как освоил Интернет, мог до утра блуждать в сетевом пространстве. Ответ пришел через две с половиной минуты. Смайлик с улыбающимся солнышком был популярным брендом сезона. Особенно когда за окном моросит беспрестанный дождь. Ермаков набрал номер, отец ответил немедленно:
– Доброй ночи, сынок! На службе?
– Так точно, товарищ полковник! – засмеялся капитан. – Как погода в Краснодаре?
– Днем было двадцать два градуса, к ночи похолодало…
Ермаков присвистнул.
– Зашибись! У нас скоро снег выпадет!
– Северная столица, что хочешь?! Надо было Петру Алексеевичу окно на Азове рубить. Приезжай в гости, сынок!
– Обязательно. Батя, тут дело такое… – Он замялся.
Ему было стыдно. Звонил он отцу редко, отделываясь характерными для жителей казачьих краев грубоватыми шутками, скрывающими нежные чувства, которые капитан испытывал к стареющему мужчине. Он знал, что отец никогда не попросит помощи. Не та закваска! Он про перенесенный инфаркт рассказал только, когда сын припер его к стенке, а о полученных огнестрельных ранах[4] вообще умолчал! Ермаков узнал подробности от новой подруги отца Гульнары.
– Говори, сынок, не заикайся! – добродушно ухмыльнулся мужчина.
Ермаков коротко пересказал содержание беседы с Редько. Когда он упомянул про Марину Авдееву, старик тотчас перебил его:
– Все сходится, товарищ капитан! Мы с Серегой корешим. Пишет часто, раз в неделю звонит. Обещали с Жанной в гости приехать. И про дочь он рассказывал. Зовут Маринкой. Вишь, как мир тесен бывает!
– Теснее некуда! – согласился капитан. – Я могу с Авдеевым связаться?
– Он сейчас вроде в Крыму. Восстанавливается после ранения.
– Его ранили?
– Шебутной мужик! – с оттенком восхищения сказал отец. – Подробностей не знаю, номер скину сообщением.
Они распрощались, Ермаков пообещал приехать к Новому году вместе с женой и сыном. Пискнул смартфон, пришло сообщение. Ссылка на короткий номер. Пять минут капитан сочинял послание незнакомому человеку, о котором слышал множество историй. Письмо упорхнуло к абоненту, а он все стоял и смотрел в черное окно. Нет смысла думать о будущем, оно само придет с оглушающей быстротой.
Утро выдалось солнечным и холодным. Лужи прохватило морозцем, тонкий лед быстро растаял под лучами солнца. Ермаков проснулся в восемь тридцать утра, чувствуя себя отдохнувшим. Докучавшая накануне вечером головная боль пропала без следа. Из кухни потянуло свежезаваренным кофе. После необходимой растяжки он встал с кровати, принял упор лежа и отжался от пола сорок раз за тридцать секунд. Подобная практика позволяла оперативно избавиться от утренней сонливости. В локте что-то хрустнуло, немного закружилась голова. Тридцать пять лет еще не юбилей, но деликатное предупреждение с того света!
Он направился в ванную, на кухне хлопотала возле плиты жена. Ее светлые волосы были зачесаны назад, василькового цвета глаза смотрели холодно. Если бы не сеть мелких морщинок в уголках глаз, едва женщине можно было дать на вид больше тридцати лет.
– Привет, Наташка! – Ермаков обнял жену за гибкую талию, ощутив растущее возбуждение. У них не было секса восемь дней. Восемь долгих дней и ночей.
Наташа изящно высвободилась из объятий и сделала это столь естественно, что повода для обид не было. Она все делала естественно, без внутреннего напряжения. Ходила по магазинам, крутила педали велотренажера, проверяла уроки у сына-шестиклассника, занималась сексом.
– Тебе пришло два сообщения на смарт.
– Потом посмотрю… – буркнул он, расставляя бритвенные принадлежности на стеклянной полке. Радужное настроение растаяло, как снег на пригреве.
Побрившись и приняв контрастный душ, он вышел на кухню. В тарелке желтели янтарные глазки яичницы, дымился черный кофе в чашке. Ермаков плеснул в кофе молока, сморщился.
– Скисло?! – воскликнула Наташа.
– Ничего страшного…
Свернувшееся молоко в чашке было похоже на комочки ваты.
– Второй пакет скисает, – сообщила Наташа будничным тоном. – Сашке варила кашу, он любит послаще, пришлось открывать сгущенку.
– У него сегодня контрольная?
– Угу… – последовал мимолетный взгляд в сторону таймера на микроволновке. – Скоро закончится, он обещал позвонить.
Вкус завтрака показался пресным, хотя на соль и перец он не поскупился.
– Может быть, поговорим?
– О чем?! – васильковые глаза потемнели.
– О том самом! – сказал он с раздражением.
– Клево, Гриша! – неожиданно рассмеялась жена, коротко и зло. – Клево, что ты на меня злишься! Я одним махом лишилась мужа и лучшей подруги, еще и виновата!
Он молча встал из-за стола, ополоснул тарелку в мойке. Когда они познакомились, Наташа была хрупкой, уязвимой и желанной. Как птица со сломанным крылом. После рождения Сашки все изменилось. Прошли годы, прежде чем Ермаков понял истину. Для него сексуальное ложе было чем-то сродни борцовскому татами, а для нее – местом зачатия сына. Наташа видела измену не так, как видел ее он. Он вылакал в тот вечер семьсот граммов коньяка. Праздновали день рождения школьной подруги жены. Ирка была разбитной, полной девицей, с личиком кающегося ангелочка. Она считала секс чем-то сродни утренней зарядке. Сделал и забыл. Ермаков пришел с дежурства на торжество, напился, его разморило. Извинился перед гостями и ушел подремать в соседнюю комнату. Его разбудили влажные женские губы и быстрые пальцы, торопливо расстегивающие ремень на джинсах… Наташа зашла проверить, как там отдыхается усталому супругу. Для измены, как и для смерти, подробности не имеют значения!
Ермаков ушел в комнату, слыша, как беззвучно плачет жена. Он открыл меню смартфона, в разделе CMC-сообщений было одно от Сергея Авдеева:
«Здравствуйте! Жду Вашего звонка. С уважением,
Коротко и по существу! Ермаков уважал людей, способных лаконично выражать свою мысль. Еще одно сообщение пришло от неизвестного абонента:
«Товарищ капитан! Это Андрей Редько. Вы были правы насчет свидетелей. Я все-таки проявил самодеятельность. Я обнаружил видеозапись предполагаемого автомобиля, что скрылся с места аварии. Выслал файл по Ватсапу».
Долго крутилось колесико интернет-соединения. Запись была сделана с внешней камеры бизнес-центра, стоящего на пересечении проспекта Кима и Наличной улицы. Таймер зафиксировал время. Одиннадцать часов шестнадцать минут. Видео было скверного качества, неестественно медленно двигались фигурки пешеходов, замер мерцающий желтый сигнал светофора. В поле обзора появилась машина скорой помощи, правый бампер имел свежие следы повреждения.
Ермаков просмотрел видео два раза, убедившись, что номер машины попадает в фокус на четверть секунды. Он потер висок, боясь очередного приступа мигрени, набрал номер Димы Родионова. Родионов был румяный толстяк-оптимист, словно персонаж фильма, – в реальной жизни подобные клише встречаются редко.
– Здорово, Ермаков! – радостно закричал Родионов.
– Привет, Дима! – поневоле улыбнулся капитан. Они были ровесники, оба являлись болельщиками «Зенита» и изредка накачивались пивом после работы. Ко всему прочему, Родионов был эксперт от Бога. По мельчайшим частицам пыли он мог рассказать красочную историю предмета.
– У меня к тебе не служебная просьба…
– Жги, братишка!
– Я скину видеозапись, глянь номер фургона скорой помощи, если возможно.
– В мире не существует невозможных вещей! – с пафосом произнес Дима. – Шли депешу, чувак!
Ермаков кликнул на сообщение, файл упорхнул к эксперту. Прежде чем связываться с Авдеевым, он позвонил Редько, хотя, по факту, это являлось служебным нарушением. Молодой человек звонку капитана не удивился.
– Доброе утро, товарищ капитан!
– Доброе… – сказал Ермаков. – Вы все-таки втянули меня в частное расследование, Андрей! Ладно. Рассказывайте, что еще накопали!
– Файл я вам отправил, – ответил Редько. Говорил он все тем же ровным тоном, словно обсуждал постороннюю проблему. – Но не это главное. Я обошел квартиры, окна которых выходят на проспект Кима. Пожилая женщина, проживающая в квартире номер сорок три, видела молодую женщину в малиновом плаще. Женщина села в автомобиль синего цвета. Это случилось в районе одиннадцати утра, по телевизору только началась трансляция передачи «Здоровье» с Еленой Малышевой.
– Много квартир пришлось обойти? – спросил Ермаков.
– Двадцать шесть. Я отмел верхние этажи, по причине плохого обзора… Знаете, товарищ капитан, там было что-то странное…
– Конкретнее, пожалуйста!
– Большинство жителей не могли вспомнить вчерашнее утро. Они выглядели… Они были растеряны, понимаете?
– Люди часто теряются, когда им задают вопросы на тему личной жизни. Где был, что делал…
– Я соврал, что проверяю работу теплоцентрали, – не моргнув глазом сказал Редько. – Типа того, что на проспекте меняли трубы перед началом отопительного сезона.
– Вы – мой кумир, Андрей! – хмуро пошутил капитан. – Сделаем так. Вы свою свидетельницу пока не беспокойте, я, если что узнаю, вам позвоню.
– Спасибо, товарищ капитан!
– Дело пока не возбуждено, – проворчал Ермаков. – Можете обращаться по имени. Григорий.
– Спасибо, Григорий!
Из кухни прилетел звонкий голос Наташи. Женщина выслушивала отчет сына о проведенной контрольной работе. Мысль о возможном разводе вызвала приступ тягучей головной боли. Зазвонил смартфон, Ермаков, не глядя, чиркнул пальцем по экрану.
– Привет еще раз, бродяга! – закричал Родионов.
– Уже готово? – ухмыльнулся Ермаков. – Быстро…
– Умеючи, все, брат, быстро! Лови инфу. Скинул номер. Тачка медицинская в угоне числится третьи сутки. Угадай, откуда увели?
– Сдаюсь!
– С Пряжки, мать моя женщина! – воскликнул Родионов.
– Из психиатрической лечебницы?!
– Так точно, гражданин начальник! По ходу, накроется у тебя сегодня выходной день, братишка!
– По ходу, так… – задумчиво сказал Ермаков.
– Лажа, обычно, прет с раннего утра, – рассуждал словоохотливый эксперт. – Погода поменялась, башка болит, смарт глючит, жена злая, молоко скисло…
– Молоко?!
– Ты чё, народные приметы не знаешь? – усмехнулся Родионов. – Если трижды на рассвете прокисло молоко, жди катастрофы. Вплоть до конца света!
– Спасибо, Дим! Увидимся!
– Пока!
Ермаков вышел на кухню. Наташа внимательно слушала сына, глубокая морщина отметилась на ее лбу.
– Все ясно, Саша… Папа? – Она кинула короткий вопросительный взгляд на мужа. – Нет. Пока не знает. Целую, сынок!
– Срезался? – утвердительно спросил Ермаков.
– Плохие новости редко бывают ложными… Наташа покидала в мойку грязную посуду.
Разговаривать сейчас с ней было бесполезно. В боксе такая тактика называлась – наступать подбородком. Ермаков вернулся в комнату, оделся, бросил в сумку пачку парацетамола. Он пожалел, что не зарегистрировал прошлой ночью дело Редько. Оно было практически раскрыто, хотя внутреннее ощущение беспокойства росло по мере появления новых фактов. Слишком просто. Так не бывает. Родионов прав, неприятности начинаются с раннего утра, хотя с молоком и апокалипсисом эксперт, пожалуй, переборщил.
В коридоре он обнаружил свой старенький банный халат, разрисованный акварелью под скелет человека. Узкие ребра, позвоночный столб.
– Чё за чума? – пробормотал Ермаков. – Наташа!
Отлично разбиравшаяся в интонациях мужа, женщина вышла в прихожую.
– Завтра Хеллоуин, – коротко сказала она. – У Сашки с друзьями будет вечеринка.
– И для этого потребовалось испортить мой халат?!
– Я потом постираю…
И, не дожидаясь ответа, ушла на кухню.
Ермаков вышел на улицу, холодный ветер ожег щеки. Погода больше подходила для середины декабря! Он достал из кармана смартфон и обнаружил, что связь отсутствует. Пророчества весельчака Родионова начинали сбываться.
На парковочной площадке его ожидал очередной сюрприз. Его старенький «ниссан» заблокировал огромный черный «майбах». Ярость зародилась где-то в животе, как злобный зверек, вонзила острые зубы в печень. Не думая о возможных последствиях, Ермаков ударил ногой по колесу престижного автомобиля. Тонированное стекло опустилось, из салона послышалась классическая музыка. Играла виолончель. Наружу выглянул улыбающийся мужчина.
– Гнев глупца тяжелее камня! – произнес он приятным баритоном. – Не знаете такое изречение?
– Уберите машину! – прорычал Ермаков.
– Конечно, я освобожу вам проезд, – не прекращая улыбаться, заверил мужчина. – Но прежде прошу уделить мне пять минут вашего драгоценного времени, Григорий Викторович!
Ермаков незаметно огляделся по сторонам, не обнаружил ничего внушающего опасения. Пожилой мужчина заливал жидкость для обмыва лобового стекла в бачок «Шевроле-Нивы», женщина в оранжевом пуховике выгуливала собачку породы пекинес. Песик с любопытством посмотрел на мужчину своими круглыми навыкате глазами. В отдалении копошились возле открытого люка двое рабочих в синих комбинезонах. Говорят, человек умирает тогда, когда у него пропадает любопытство. Капитан Ермаков чувствовал себя очень даже живым!
– Черт с вами! – сказал он. – Пять минут! Распахнул заднюю дверцу автомобиля и уселся на пахнущее новой кожей сиденье.
…Передок автомобиля был смят в гармошку, врачам пришлось потрудиться, чтобы извлечь из салона изуродованное тело шофера. Руль деформировал грудную клетку, – по невыясненным пока причинам подушка безопасности не сработала. «Шкоду» подняли на площадку эвакуатора, а труп молодого уроженца солнечного Узбекистана погрузили в машину скорой помощи. Таковы были правила. Пока нет заключения о смерти, формально человек оставался живым. Врач сложил в прозрачный пакет личные вещи погибшего. Полупустая пачка сигарет марки «Петр I», зажигалка, водительские права, замусоленный документ о регистрации на территории Российской Федерации. Его внимание привлекла карточка из блестящего куска картона. Она хранилась отдельно от остальных вещей в нагрудном кармане куртки. Складывалось впечатление, что карточку туда нарочно кто-то положил. На одной стороне был написан код. U+2650. На другой стороне красивым шрифтом было напечатано: «В мире нет законов справедливости. Но смерть всех уравняет».
Врач почесал кончик носа. Неожиданно ему стало страшно, будто труп молодого узбека открыл рот и заговорил. Он покрутил карточку в пальцах и отложил в сторону. Отдаст ее дознавателю, решил он и вышел на улицу.
Гребок, выдох. Два гребка, еще выдох. Пенистые буруны закипали при каждом взмахе руки пловца. Два гребка, лицо опущено в воду, выдох.
Берег алел тусклой полоской в обрамлении кучевых облаков. Близился вечер, усилился ветер, дующий в это время суток с запада. Донное течение окутало ноги стремительным потоком. Гребок, шумный выдох. В прошлый раз коварное течение увлекло его почти на километр. Тягун – так называется отливная волна, идущая от берега. Человеческое бессилие перед могуществом природы особенно ярко проявлялось в чуждой стихии. Берег удалялся с фантастической быстротой. Потребовалась концентрация силы воли и хладнокровия, прежде чем пловцу удалось уяснить алгоритм течения. Вопреки властному инстинкту самосохранения, ему следовало отдаться на волю волн и спокойно грести вдоль полосы потока. Тягун – волна сильная, но достаточно узкая по протяженности. Через сотню метров вдоль берега ее влияние заметно ослабло, а еще через пятьдесят исчезло совсем.
Гребок, выдох…
На выдающемся в море волнорезе можно было разглядеть крохотную человеческую фигурку. Последняя декада октября – конец курортного сезона в Крыму, вода в море еще теплая, но вечерами со стороны степи дует сухой, холодный ветер. Золотые солнечные блестки, играющие в брызгах волн, угасали. Солнце скрылось за зубчатым хребтом Ай-Петри.
Два гребка, выдох.
Короткая волна ударила в бок, как умелый боксер. Перехватило дыхание, пловец перешел на брасс. Темп снизился, но так ему удалось восстановить ритм дыхания. Волны стали круче и злее, последние солнечные лучи утонули в окутывающем горный хребет тумане, морская вода приобрела изумрудный оттенок. Выныривая на поверхность между гребками, он мог видеть беспокойно перемещающуюся по молу женскую фигурку. Неожиданно усилился встречный ветер. Раньше такого не было. Брасс был слишком медленным стилем, так он до наступления темноты не доберется до берега. Пловец перешел на быстрый кроль. Гребок, выдох. Гребок, выдох…
Плечи свело от усталости, но мысли возвращались к сообщению, полученному из Питера. Написал незнакомый капитан полиции, сын Леши Ермакова. Первая реакция по получении письма была стандартной. Взять за любые деньги билет и помчаться домой, но вмешался всевластный «Аэрофлот». Ближайший рейс был на завтра. Брать машину и гнать по трассе домой смысла нет, логично рассудила Жанна. Меньше чем за полутора суток не домчишь. Авдеев дважды пытался позвонить капитану, но натыкался на голосовое сообщение: «Абонент занят или находится вне зоны действия сети». Подобную инфу выдал провайдер МТС при попытке дозвониться до Марины. Кремер слег в больницу с обострением панкреатита, а Виталика Сомова[5] он не решился потревожить. После перенесенного инфаркта тот был еще слишком слаб. И отрывать от дел знакомых ребят из полиции тоже нет резона. Завтра в девять утра он будет в Питере, а пока хороший заплыв – лучшее средство прояснить мозги!
Гребок, выдох…
Отсюда он мог разглядеть светлые волосы Жанны, развевающиеся на ветру, и ее оранжевую спортивную кофту.
Ближе к берегу море рассвирепело, будто не желая отпускать добычу. Для обывателя волны накатывают на берег, хотя на самом деле это обманчивое впечатление. По мере обмеления дна, волны утягивают назад. Правило, отлично известное умелым пловцам. Оранжевое пятно было совсем рядом. Оно возникало в поле зрения на долю секунды, когда его голова оказывалась в гряде между гребнями рычащих волн, и пропадало, оставшись на поверхности сетчатки глаза как запечатленный негатив. Спортивную кофту они купили в аэропорту Симферополя, когда в начале октября внезапно испортилась погода и пошел мелкий, нудный дождик.
Гребок, выдох, гребок…
Руки налились свинцом, валы отбрасывали пловца назад. Острая боль пронзила поясницу, левая нога онемела. «Плохо твое дело, Авдеич! – пошутил Виталик Сомов, когда посетил друга в больнице. – Теперь будешь скакать на одной ноге, как пират из детской книжки!»
Хирург был неулыбчивым пожилым мужчиной с кустистыми, как у филина, бровями. Он доставал из папки большие черно-белые рентгеновские снимки и созерцал туманные разводы с мрачным удовольствием.
– Дело ваше швах, Сергей Матвеевич! – сообщил он сразу же после операции. – Пулю мы достали, можете забрать как сувенир. На снимке видны повреждения поясничного отдела позвоночника. В области L1.
– Что такое «L1»?
– Так называется позвонок. Печальная новость заключена в том, что спинной мозг проходит именно в этой зоне. Уязвимое место. Вот здесь, полюбуйтесь, – врач протянул снимок Авдееву, – видите, затемненное пятнышко? М-да… Здесь образовалась гематома, которая со временем, надеюсь, рассосется. Некоторое время вы будете испытывать простреливающие боли и прочие неприятные симптомы.
– Боль можно перетерпеть… – осторожно сказал Авдеев.
– М-да… – причмокнул хирург. – Боль вы стерпите, не сомневаюсь, а вот насчет урологических проблем не уверен.
– Я буду гадить под себя? – усмехнулся Сергей, но внутри все похолодело.
– Травмы поясничного отдела сопряжены с непроизвольным мочеиспусканием, эректильной дисфункцией и, наконец, параличом нижней части туловища.
– Похоже на приговор! – тихо произнес Авдеев.
– Человеческий организм – штука темная. Мы знаем примеры людей, перенесших более тяжелые травмы, чем ваша. Дикуль, Бубновский… – Он заглянул в карту больного. – Бокс вам противопоказан, Сергей Матвеевич, также как и занятия с отягощениями. Медленное плавание, гимнастика, оздоровительный массаж, – в лице хирурга впервые появилось что-то отдаленно похожее на сочувствие. – У вас отличное сердце и прекрасная функционалка. Состояние здоровья тридцатилетнего мужчины. Впервые за свою практику вижу такое. Нет ни малейших признаков атеросклероза сосудов, идеальные анализы. Проживете до ста лет!
– Сидя в инвалидном кресле! – мрачно пошутил Сергей.
Крупицы ставропольской вакцины[6] сделали его тело совершенным, но уязвимым. Все смертны…
Новая волна закрутила его юзом. Плыть с обездвиженной ногой было непросто, тем более что за две недели неподвижности мышцы ослабли. Доктор нагнал страху, он восстанавливался после выхода из больницы очень быстро. Эректильной дисфункции удалось избежать, а Жанна с удовольствием осваивала русскую камасутру для паралитиков. Ходьба давалась труднее, тупая боль пронизывала поясницу, левое бедро и ягодицу. Он встретился с доктором Бубновским, который оказался в общении веселым и отзывчивым мужиком. Благодаря специальной гимнастике и отменной мышечной памяти Авдеев приходил в норму, хотя о возвращении на ринг пришлось на время забыть.
Он перешел на интенсивный кроль, каким обычно пловцы завершают дистанцию. Оранжевое пятно мелькнуло в полусотне метров и исчезло. Жанна выбежала на берег, на ходу стягивая одежду.
– Не лезь в воду, дура! – хотел закричать Авдеев, но порция соленой воды залепила рот.
Его увлекала в пучину непреодолимая сила.
Гребок, выдох! Гребок, выдох!
Серые камни приближались. В октябре граница между вечером и ночью неуловима. Теперь он плыл на одном выдохе, опустив лицо в воду. Греб, пока позволяла задержка дыхания, в висках начинали звенеть молоточки, и грудь распирала горячая боль. Нога коснулась твердого дна, и тотчас его понесло назад в море. Тонуть на расстоянии двадцати метров от берега было просто глупо!
Авдеев вложил последние силы в рывок. Рокочущая волна отступила, дав временную передышку. Следующий вал его прикончит. Он ожесточенно греб. Жанна стояла по грудь, протягивая к нему руки. Покрытое загаром лицо было ненормально бледным, огромные голубые глаза потемнели. Еще два десятка гребков, и их руки соприкоснулись. Припадая на безвольно волочащуюся ногу и опираясь на плечо подруги, он двигался к берегу, увлекаемый бездумной жаждой жизни. Это была та могучая сила, что заключена Создателем в наших сердцах. Властный инстинкт, заставляющий курицу с отрубленной головой бегать по двору, а выброшенную прибоем рыбу конвульсивно вбирать жабрами губительный для нее воздух.
Авдеев упал на мокрую гальку. За спиной с удвоенной силой бушевало море. На берег накатывали могучие валы. Жанна опустилась рядом, заботливо накрыла его сухим пледом. Он не ощущал холода, победоносно стучало сердце в груди. Сергей повернулся на спину, провел ладонью по влажным женским волосам и улыбнулся.
– Живой…
Наутро погода испортилась. Над горами багровели тучи, черная тень скользила по берегу, море отливало свинцовой краской.
Такси прибыло вовремя, дорога от Коктебеля до Симферополя занимала час с четвертью. Сергей покидал в багажник машины спортивные сумки. После вчерашнего заплыва спина болела, но в ноге чувствительность восстановилась, осталась небольшая хромота при ходьбе, тупая боль простреливала в ягодице.
За утро он трижды набирал номер питерского капитана, – связи не было. Номер Марины также был недоступен. Авдеев провел тревожную ночь, снилась какая-то муть. Обычно он спал крепко, без сновидений, а здесь пригрезился целый сюжет для фильма ужасов. Человек с черным капюшоном на голове раскладывал на сверкающем хирургической чистотой столе замысловатые орудия пытки. Вот он склонился над привязанной обнаженной жертвой и бархатным певучим баритоном сказал: «У вашей подружки острый ум! Мне как раз такого не хватает!»
Сверкнул скальпель, острие тронуло кожу на обритой голове, в жертве Сергей узнал Жанну. У нее были сбриты волосы на голове и бровях, отчего миловидная женщина превратилась в бесполую куклу. Авдеев бросился вперед, но, как это часто случается во сне, движения его были медленные, лишенные энергии. Человек скинул капюшон, правильные черты лица выступили из полумглы.
«Я тебя знаю!» – закричал Сергей, но голос звучал тихо, словно шепот.
«Конечно, знаешь! – улыбнулся мужчина. – Когда-то меня звали Черным».
«Я убил тебя в том ангаре!»[7]
«Убил, – спокойно сказал человек. – И в землю закопал!»
Он громко рассмеялся.
«Все не такое, каким оно кажется, господин Авдеев!»
Взмах руки, из надреза брызнула алая кровь, громкий женский крик оглушил. Сергей дернулся всем телом и проснулся. В окно вливался тусклый утренний свет. Жанна тихонько сопела рядом, белокурые волосы разметались по подушке. Он поднялся с кровати, осторожно ступая по скрипящим половицам, вышел на улицу. Доктор рекомендовал подтягивания на турнике. Стараясь избегать рывков, Сергей повис на перекладине, заныла поясница. Благодаря плаванию он подсушился до семидесяти пяти килограммов. Лицо постарело, мышечный рельеф проступил, как на картинке из анатомического атласа. Он подтягивался медленно, плавно, как советовал Бубновский.
Они встречались с Мариной четыре раза после ее возвращения из Англии. Встреча стареющего отца со взрослой дочерью после десятилетней разлуки. Почему-то не было напряжения в общении. Между ними угадывалось нечто общее. Характер, реакция на агрессию, умение держать удар, авантюрный склад личности. Каждая последующая встреча была плодотворнее предыдущей. После возвращения из Крыма Марина собиралась познакомить его со своим женихом.
Двадцать один раз. Неплохо для старика. Последнее подтягивание далось с большим трудом. Он направился в ванную, столкнувшись по пути с Жанной. Женщина привычно поцеловала его в висок.
– Завтрак будет готов через пятнадцать минут…
Сидя в такси, он еще дважды попытался дозвониться сначала до Марины, а потом до капитана Ермакова.
– Скоро будем на месте! – одобряюще улыбнулась Жанна, но голубые глаза смотрели с тревогой.
В аэропорту Симферополя было пустынно. Курортный сезон закончился. На парковочной площадке за ними увязалась пожилая цыганка.
– Дай ей денег, иначе не отстанет! – нахмурился Сергей.
Жанна протянула сотенную, но цыганка с пренебрежением оттолкнула ее руку.
– Ты гибели ищешь, солдатик! – сказала она, глядя в упор своими черными как смоль глазами. – Пропадешь! – Она сплюнула трижды через левое плечо и растерла асфальт ногой, обутой в черный сапожок.
– Это почему? – спросила Жанна.
Цыганка не удостоила ее взглядом, не отрывая гипнотического взора от мужчины.
– Ты, женщина, тоже сгинешь, если останешься с ним. Любящие разделяют судьбу тех, кто им дорог. Все твои враги, солдат, были людьми. Сильными и жестокими. Этот другой. Он равнодушен, а потому страшен.
К цыганке уже приближались двое полицейских.
– Лучше пережди здесь! – бросила напоследок гадалка. – Может, и уцелеешь тогда…
Она подобрала свои юбки и торопливо удалилась. Жанна проводила цыганку настороженным взглядом.
– Что подсказывает твоя считка? – улыбнулся Сергей.
– Не знаю… – Она покачала головой. – Эта женщина действительно сказала то, что думала.
На табло зажглись синие цифры, началась регистрация на рейс. За время полета Авдееву удалось заснуть, Жанна растолкала его, когда аэробус начал снижение. Под крылом промелькнул знакомый с детства пейзаж, высотные дома на юго-западе города. Мелодично звякнул сигнал, голос стюардессы доложил погодную сводку в Петербурге. Авдеев присвистнул.
– Мокрый снег в октябре!
– Скоро ноябрь, – заметила Жанна.
– Будем греться!
Сергей обнял подругу и впервые за последние сутки улыбнулся. Настроение у него заметно улучшилось.
– Я думала о словах цыганки…
– Моя бабушка говорила: слушать цыган, значит, навлечь беду! – шутливо урезонил Авдеев подругу.
– Я не о том, – Жанна внимательно смотрела в иллюминатор, на ее виске билась синяя жилка, – она сказала про твоих врагов…
– Это были преступники!
– Конечно! В основе любого преступления лежит рациональный мотив. Мотив не всегда понятен и кажется абсурдным, но если грамотно расспросить преступника, то нити его рассуждений приведут к одной из человеческих страстей – деньгам, власти или сексу. Однако существуют безумные преступления, совершенные просто так, без всякого смысла.
– Например!
– У меня был пациент, который убил свою мать и бабушку. Матери он перерезал горло, а бабушку задушил подушкой. Он объяснил свои действия просто: родственники не дали денег на дозу наркотика.
– Сама ответила! – воскликнул Сергей. – Причина – деньги!
– Глупость! – поморщилась Жанна. – Тот факт, что мать не дала ему пятьсот рублей на дозу, вообще ни о чем не говорит! Он признался, что убил бы их в любом случае. Это пример парадоксального преступления, когда человек отлично знал, что ему грозит за двойное убийство…
Самолет упруго ударился шасси о взлетную полосу, немногочисленные пассажиры привычно зааплодировали. Сергей отстегнул ремень безопасности.
– Не могу понять, к чему ты клонишь!
Жанна очень внимательно посмотрела ему в глаза.
– Если отмести все рациональные объяснения совершенного преступления, остается только одно.
– И какое же?
– Дьявол! – коротко ответила женщина.
– А-а-а… – недоверчиво протянул Авдеев.
– Зря смеешься. Победа дьявола состоит в том, что он убедил людей, будто его не существует.
– Круто сказано!
– Это не моя мысль. Так вот, все парадоксальные преступления совершаются с холодным сердцем. Об этом говорила цыганка. Когда того парня обследовали на предмет вменяемости, его пульс не превышал восемьдесят ударов в минуту.
Авиалайнер остановился, пассажиры сидели, ожидая, пока подъедет трап. Окна иллюминаторов залепила мокрая взвесь снега с дождем. Сергей поднялся, достал походную сумку из багажника.
– А сколько дали тому наркоту? – спросил он.
– Его признали невменяемым…
Авдеев машинально набрал номер Ермакова, его ожидал приятный сюрприз. Вместо дежурной фразы провайдера в динамике пошли длинные гудки, сменившиеся стандартной фразой автоответчика. Подъехал трап, люди цепочкой потянулись к выходу.
Осязание пришло одновременно с пробуждением. Сон спадал прядями, обнажая реальность. Боль концентрировалась в темени, двумя сантиметрами ниже младенческого родничка, который закрывается через год после рождения. Уязвимое место. Вслед за ощущением боли включился слух. В уши вливалась однообразная мелодия. Пела женщина. Песня была без слов. Долгую ноту сменяла другая, на октаву выше, затем третья, длинная и тягучая. Если бы не живость человеческого голоса, выводящего фантастическую песню, можно было предположить тревожный звук сирены. Голую спину и ягодицы холодила твердая поверхность, чувствительность кожи восстанавливалась одновременно с сознанием, кожу покрыли острые мурашки. Царящая вокруг глухая мгла имела прозаическое объяснение. Ее глаза покрывала плотная повязка. Семьдесят процентов информации человек усваивает благодаря зрению. Марина потрясла затекшую руку, протянула ее к лицу. Пение тотчас стихло.
– Нельзя! – послышался испуганный крик.
Кричали сзади и чуть сбоку. Коснувшаяся было повязки рука замерла неподвижно.
– Нельзя-я-я-я… – голос звучал почти умоляюще.
Марина послушно вернула руку на прежнее место. Сердце забилось часто, во рту пересохло.
– Я… Я хочу пить… – прошептала девушка. Послышались шлепки босых ног, журчание наливаемой воды, и спустя мгновение воспаленных губ коснулся холодный край посудины. Вода была сладковатой, с оттенком фармацевтического привкуса. Марина выпила все до дна, сдержав приступ тошноты. На лбу выступила испарина. Она протянула руку, желая вытереть пот, но ее руку бережно, но твердо ответили в сторону.
– Нельзя… – теперь уже ласково, как несмышленому ребенку сказала женщина.
От нее исходил странный запах. Пот, мускус и еще что-то терпкое, с примесью расплавленного воска.
– Я в больнице? – тихо спросила Марина. – Я помню… Я попала в аварию.
Женщина опять запела свою странную песню без слов.
– Кто вы?
Вероятно, в воде был наркотик. У нее начали путаться мысли, заплетался язык.
– Do you have to tell me what this is about?[8] – прошептала Марина.
Сознание мутилось. Она решила, что находится в Лондоне, а там положено говорить на английском языке! Сейчас придет мама, угрожающе поднимет свой указующий перст и скажет саркастично и немного угрожающе, как это умеет говорить только она одна: «I warned you! You can't go to Russia!»[9] Мать любила переходить на английский язык, даже когда оставалась наедине с дочерью. Это было глупо и немного противно, – женщина так и не освоила чужую речь в достаточной степени, чтобы ее принимали за свою, а вот Марина в первые дни по возвращении в Питер чувствовала себя неуютно. Особенно трудно ей давался жаргон.
– Пошла ты…
Получилось смачно, круто. Мат в устах воспитанной девочки звучал очень сексуально. Паша просил иногда, чтобы она материлась. Вспомнив про бывшего любовника, она ощутила легкое возбуждение, словно махнула пару бокалов джина с тоником и смешала алкоголь с бодрящими желтыми таблетками, которые Паша иногда уговаривал ее принять перед походом в ночной клуб. Однажды она проглотила зараз три пилюли, и все закончилось народным стриптизом. К радости мужской половины клуба, приличная девочка разделась догола, танцуя перед барной стойкой. Вечеринка увенчалась безумным сексом прямо на улице, под неустанные сигналы проезжающих мимо машин. Наутро ей было плохо и стыдно. Как романтический любовник, Паша принес в постель два бокала янтарного пива на подносе. Похмелье отступило, молодая девушка не осознала, как начался ее первый запой. После того памятного загула она приняла решение расстаться с Пашей. Их роман напоминал скоростной лифт в ад.
– Тебе следует быть осторожной с алкоголем, дочь! – любила повторять мать. – Дурная наследственность. Авдеевская порода!
При этих словах ее губы складывались в брезгливую гримасу. У матери были полные, чувственные красные губы, не нуждающиеся в помаде.
Марина провела ладонями по груди, ощутив набухшие соски и увлажнившийся низ живота. Повязка на глазах не смущала ее. Прикольная обстановка в больнице была похожа на сюжет скандального романа. Погружаясь в наркотический дурман, Марина почувствовала чужое присутствие в помещении помимо их двоих.
– Кто здесь? – спросила она чуть заплетающимся языком.
Ноздри тронул новый запах. Липкий и сладковатый, как растаявшая на солнце карамель.
– Нельзя! – как заведенная кукла повторила женщина. Она предугадала вторичное намерение непослушной пациентки избавиться от повязки на глазах.
Руки плохо слушались ее. Она попыталась потянуть за край плотной ткани, но угодила себе пальцем в нос. Это обстоятельство ее рассмешило. Сон наваливался на нее властно и беспощадно, как грубый насильник. Мысли путались, английские слова мешались с твердой русской речью.
– What the fuck?![10] – бормотала она. – Хочу смотреть, значит, буду смотреть! You understand?
Женщина держала ее за руки, Марина с удивлением поняла, что незнакомка тоже голая. Она собрала волю в кулак, борясь с обнаженной девицей, а еще больше с собственным затуманенным рассудком. Ей все-таки удалось сдвинуть повязку в сторону так, что левый глаз освободился от покрова. Царил полумрак, увиденная картина запечатлелась на долю мгновения, прежде чем повязка была водворена на прежнее место. Проваливаясь в бездонную мглу забвения, она не могла сказать наверняка, являлось ли то, что она увидела, реальностью или наступающий сон одарил ее жутким видением. Силуэт крупного мужчины выступал из темноты, как призрак. Он стоял неподвижно и пристально смотрел на нее. В нем было что-то
– Нельзя-я-я-я!!!
Где-то далеко в поднебесье звенел сверкающий, как золотая нить, женский голос. Повязка легла на глаза, сознание померкло, наступил покой.
– У вас десять минут! – отчеканил Ермаков.
Садясь в салон «майбаха», он вторично проверил смартфон. Связи не было, хотя в правом верхнем уголке экрана светились три жирные полоски. Черт с ним! Наташа как-то сказала, что любопытство грозит утратой рая. Наверняка вычитала в Интернете, но фраза ему понравилась, хотя капитан Ермаков ни в рай, ни в ад не верил. Опустившись в кожаное сиденье, он удивился комфорту. Что можно ожидать от автомобиля, стоимость которого равноценна его доходу за двадцать лет службы!
– Десяти минут вполне достаточно! – кивнул мужчина. Он расположился на переднем сиденье, рядом с водительским местом. Встретив взгляд капитана, понимающе кивнул. – Обычно я езжу с водителем. Сейчас отпустил его покурить.
– Вы теряете время! – сухо сказал капитан.
– Конечно. Тиканье часов – самый зловещий из всех земных звуков. Уплывающее мгновение, приближающее нас к смерти.
– Осталось восемь минут…
– Отлично! – почему-то обрадовался мужчина. – Вы не верите в Бога, следовательно, дьявола в вашем понимании также не существует.
Он был высокого роста и крепкого телосложения, в повороте гибкой шеи, когда он обернулся к собеседнику, положив локоть на изголовье сиденья, в энергичной мимике лица угадывалась физическая сила. Смуглый цвет лица и темные глаза заставляли предположить южные корни в биографии мужчины. Еврей или татарин, решил капитан Ермаков. Мужчине было лет сорок пять, но в густых темных волосах не было и следов седины. Когда он улыбнулся, обнажились хищные, белые зубы. Зубы – важная вещь в вопросах экспертизы, толковый следователь по внешнему виду может отличить импланты. У обладателя «майбаха» зубы были свои. Человек буквально купался в ауре успеха и власти. Рукав пиджака немного сполз, обнажив золотую полоску часов – «Вашерон Константин». Говорят, что богатство увеличивает жадность, этого человека народная мудрость обошла стороной.
– Давайте ближе к делу! – сказал Ермаков.
– Для этого я вас и побеспокоил, – заявил мужчина. – Меня зовут Альберт, отчества я избегаю. Как американцы. Речь пойдет о моем родном брате. Позавчера он сбежал из психиатрической клиники на Пряжке, где содержался последние восемь лет.
– Обратитесь в полицию.
– Дослушайте до конца, Григорий Викторович! – бесцеремонно перебил мужчина. – В моем распоряжении восемь минут. Мой брат – не обычный шизофреник. Он страдает редкой формой психопатии. В больнице сказали, что при побеге он угнал машину скорой помощи. Автомобиль объявлен в розыск.
Ермаков нервно потер ладони. Он чувствовал непонятную растерянность, слушая этого человека. Словно не выспался или перебрал пивка накануне.
– А почему вы рассказываете об этом мне? – спросил он.
– Я являюсь одним из учредителей крупной коммерческой структуры. Можете навести справки, – Альберт протянул визитную карточку: плотный квадратик картонки черного цвета, обрамленного золотой рамкой, – служба безопасности отрабатывает свой хлеб. Это бывшие сотрудники правоохранительных органов. Вас порекомендовали как честного и толкового человека.
– Вы предлагаете мне заняться частным расследованием? Разыскать вашего чокнутого братца?!
– Я не сказал, что мой брат чокнутый! Он – психопат, но уровень ай-кью у него сто пятьдесят четыре.
– Почему его тогда держат под замком в психушке?
– Проблемы начались в раннем возрасте. Роману было четыре года, когда он организовал что-то вроде секты в детском саду. Когда одна из девочек отказалась выполнять придуманные братом обряды, он ее наказал. В результате ребенок остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Наш отец – уроженец Сальвадора, он погиб в перестрелке между участниками наркокартелей.
– Вашего брата зовут Роман?
Альберт кивнул.
– Нас растила мать, от отца досталась экзотическая внешность.
– Брат старше вас?
– На семь минут. – Увидев замешательство на лице капитана, Альберт улыбнулся: – Мы близнецы. А по знаку зодиака – Тельцы. Мой брат помешан на астрологии. Интересно, что близнецы имеют схожую ДНК, но разные папиллярные линии на руках. У нас в семье жила собака. Породы шелти. Знаете, это такие миниатюрные колли…
– Я знаю, как выглядит шелти…
– Мелочи имеют значение, Григорий Викторович! – заметил Альберт, заметив, что капитан нетерпеливо шевельнулся. – Однажды мы с мамой вернулись с прогулки, в коридоре все было залито кровью. Пес был еще жив, когда мой милый братик пытался кухонным ножом вскрыть несчастному животному брюхо…
– Зачем вы мне это рассказываете? – поинтересовался Ермаков.
Альберт убавил громкость музыки на магнитоле.
– Роману было около трех лет. Собака выла от боли, но не делала попытки укусить ребенка, понимаете, о чем я?
– Дети часто мучают животных.
– Конечно. Только те кусают или хотя бы огрызаются.
– Вы можете перейти ближе к делу?
– О'кей! – кивнул мужчина. – На прошлой неделе я женился. Моя невеста – дочь влиятельного и обеспеченного человека. Свадьба прошла скромно, закрыто. А вчера моей жене приходит по почте любопытный предмет. – Он бережно достал из бумажника кусок картонки.
U+2653.
Ермаков взял карточку двумя пальцами за торцы, повернул оборотной стороной.
«Вдвоем быть легче, чем одному. Вдвоем легче согреться и легче умирать».
– Ввод знаков зодиака с помощью клавиатуры, – сказал капитан.
– Так точно! Рад, что не требуется объяснять вам детали.
– Я уже видел нечто похожее…
– Моя девушка – Рыба по зодиаку. Я уже говорил, что Роман большой спец по астрологии. Цифры соответствуют этому знаку.
– И цитату легко найти в Интернете, – кивнул Ермаков.
– Не совсем так, – возразил Альберт. – В изречении царя Соломона фраза заканчивается на слове «согреться».
– Если вы опасаетесь за свою жену, подключите службу безопасности! Обеспечьте ей охрану.
– Спасибо за совет, Григорий Викторович! – отвесил ироничный поклон мужчина. – Я так и сделаю. Но сейчас я хотел бы попросить вас об одолжении.
– Говорите.
– Если я найму вас для поиска моего братца, вы согласитесь? Мы богатые и не жадные!
– Я должен подумать…
– Конечно, – кивнул Альберт. – В конце концов, я ведь не предлагаю вам что-то противозаконное?
– Десять минут закончились, господин… – Капитан кинул короткий взгляд на визитную карточку. – Господин Ямпольский.
Он вышел на улицу, съежившись от ледяного порыва ветра. Около машины стоял водитель – коренастый молодой человек лет тридцати пяти – сорока. Судя по осанке и цепкому взгляду, которым он посмотрел на капитана, парень был бывшим офицером.
Альберт опустил ветровое стекло.
– Вы все-таки исключаете возможность существования дьявола, Григорий Викторович?
В черных глазах сверкали насмешливые огоньки. Не похож он на испуганного человека, подумал Ермаков.
– Позвоните мне завтра! – Капитан нажал брелок сигнализации.
– Он отгрыз девочке ухо! – прокричал Альберт.
– Что?!
– Мой брат. Ему было четыре года…
Ермаков забрался в свой старенький «ниссан».
После салона «майбаха» внутри японской машины было бедно и скупо, как в приюте для бездомных. Смартфон радостно оповестил хозяина пятью пропущенными сообщениями и двумя звонками. Связь была восстановлена, когда он открывал меню смарта, пальцы его заметно дрожали.
Проехав квартал, он остановил «ниссан» на проезжей части. В месте пересечения улицы Большая Подьяческая и Садовая. Лучшего места для наблюдения было не найти. Когда он двигался по Подьяческой, «майбах» Ямпольского отражался в обзорном зеркале. Он потерял автомобиль бизнесмена из вида на долю секунды, – следовало пропустить автомобиль ГИБДД.
«Майбах» исчез. Огромный автомобиль словно испарился в воздухе! Сзади нетерпеливо сигналили другие машины, Ермаков вынужден был продолжить движение. Он прождал десять минут и уехал. Единственное здравое объяснение, какое пришло на ум опытному оперативнику, – автомобиль скрылся в одном из дворов. Чувствуя неприятный ком в горле и пытаясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь в руках, он набрал вызов Авдеева. Тот ответил немедленно:
– Здравствуйте!
– Доброе утро, Сергей! Извините, отец не сказал, как вас по отчеству…
Мужчина усмехнулся.
– Валяй без отчеств, сынок! Я уже в Питере. Был у Марины дома, там глухо как в танке. Рад твоему звонку…
– Взаимно!
Ермаков не лукавил. После встречи с Ямпольским его охватила беспричинная тревога, которая никак не проходила. Бодрый тон Авдеева, которого он знал как человека-легенду, вернул утраченный оптимизм.
– Я коротко изложил суть дела в сообщении, но сегодня поступили новые данные. Не исключено, что они связаны с исчезновением вашей дочери, Сергей.
– Давай на «ты», Гриша, – предложил Авдеев. – Ничего, что по имени?
– Отлично. Я на машине, сегодня выходной. Куда подъехать?
Сергей продиктовал адрес Жанны. Она жила в центре, на улице Правды.
– Ты упомянул ее парня…
– Прирожденный сыщик! – рассмеялся Ермаков. – Его фамилия Редько, зовут Андрей. Он развил активную деятельность. Если получится, приеду с ним.
– Жду вас, парни. Адрес скину эсэмэской!
– Я буду через час с лишним. Надо заехать в одно место…
– До связи.
Капитан набрал номер Редько, тот ответил после третьего гудка. Голос у молодого человека был сонный.
– Здравствуйте, Григорий! Извините, я сутки без сна, сморило…
Ермаков коротко изложил дело. Пока он разговаривал, пришло сообщение. Адрес Авдеева.
– Конечно, я приеду! – оживился Андрей. – Я на машине, могу подъехать, когда удобно. Марина рассказывала про своего отца, она собиралась нас познакомить после возвращения из Турции.
Ермаков переслал сообщение с адресом, назначил встречу на двенадцать тридцать. Затем вбил в навигатор координаты лечебницы. Яндекс-карта прочертила синюю ленту предполагаемого маршрута. Время пути до психиатрической лечебницы на набережной реки Пряжки составляло двадцать три минуты. Капитан включил знак поворота, дворники трудолюбиво очищали стекло от дорожной грязи. На миг ему почудился контур приземистой черной машины, капитан вслух выругался.
– Так скоро параноиком станешь, Гриша! – сказал он. – И поселят тебя в соседней палате с братцем-людоедом!
«Ниссан» мчал по дороге, капитан включил магнитолу, поискал волну, шумная музыка заполнила салон. В больницу он поехал, полагаясь на интуицию. Настоящая находка всегда интуитивна, иначе бы компьютеры заменили человека. Тот странный факт, что Ямпольский не попросил вернуть ему присланную невесте карточку, начисто выпал из его памяти. Она лежала в кармане куртки, куда он положил ее автоматически, повинуясь выработанной годами профессиональной привычке.
Ермаков ошибался лишь наполовину, дав определение Копейкину бывалого зэка. Николай Копейкин, по кличке Копье, был в прошлом хорошим боксером, выиграл первенство Советского Союза. Ему прочили блестящее спортивное будущее, однако темные страсти бушевали в душе спортсмена! Он стал часто выпивать, подсел на наркотики. В пьяной драке покалечил случайного прохожего. Точный свинг боксера пришелся бедняге в височную долю черепа, молодой мужчина ослеп на один глаз. Можно было спасти положение, Копейкина готовили к чемпионату Европы, но он сам испортил все дело. От услуг адвоката отказался, на суде вел себя дерзко. Когда адвокат аккуратно подвел к теме беременности жены обвиняемого – женщина ожидала второго ребенка, – Копейкин демонстративно плюнул.
– Лучше я выйду на ринг с чертом, чем буду растить еще одного недоумка! – сказал он.
Оказавшись на зоне, он быстро завоевал авторитет среди зэков. Его боялись за демонический внешний вид, каким отличаются все альбиносы, и редкую жестокость характера, удивляющую бывалых сидельцев. Таких, как он, в местах лишения свободы называли «Торпедо». Боец. В то время в российских зонах появились священники, возводились часовни, храмы. Копейкин посещал службы потехи ради. Он мог вслух начать передразнивать поющих псалмы заключенных, корчил рожи священнику. Батюшка попытался побеседовать со строптивым зэком после окончания службы, но получил категоричный ответ:
– Ваш дьявол, гражданин поп, должен был сильно расстроиться, если бы увидел, насколько отвратительно добро!
Священник хотел что-то сказать, но Копейкин перебил его:
– Если ваш Бог так милосерден, почему вы его боитесь?
Больше он в церковь не ходил, во время криминальной разборки сломал челюсть заключенному. Дело получило огласку, пострадавший был племянником крупного чиновника и получил смехотворный срок – полтора года за крупные финансовые хищения. Перед возбуждением нового уголовного дела Копейкин был отправлен в психиатрическую лечебницу для прохождения экспертизы. Вернулся он оттуда преобразившимся. Исчезла нервозная агрессивность, импульсивная жестокость. В его поведении появилась расчетливая уверенность в своей правоте. Заключение врачей было простым и понятным даже для дилетантов. Психопатия, склонен к насилию. Копье отсидел две недели в БУР[11], вернулся похудевшим и спокойным. Он возобновил посещение храма и вел себя там достаточно спокойно. Внимательно слушал проповеди священника, сосредоточенно смотрел на горящие огоньки свечей. При чтении литургии глаза Копейкина мрачно блестели. Однажды он по собственной инициативе пошел на исповедь. Что он там рассказал священнику, осталось за пологом тайны, но остальные заключенные заметили, как румянец слетел с лица батюшки, а Копье спокойно вернулся на свое место. А на следующий день случилось настоящее ЧП. В отряде подозревали крысу, как на уголовном жаргоне именуют заключенного, ворующего личные вещи и продукты у своих товарищей. Тот отпирался, дескать, свидетелей нет, за руку никто не ловил. Копейкин созерцал разборку все с той же молчаливой сосредоточенностью, а потом вдруг поманил обвиняемого зэка за собой в туалет. Спустя пару минут оттуда послышались жуткие крики. Прибежавшие зэки увидели страшную картину. Кафель был забрызган кровью, из развороченного живота человека вываливался ливер скрученных кишок, а Копейкин спокойно стоял возле окна, и красные глаза его лучились от безумного восторга.
Следствие и суд были короткими, приговор отличался необычной мягкостью. Гражданин Копейкин был признан виновным в совершении тяжкого преступления и вторично отправлен на психиатрическое лечение. Во время следствия он отделывался короткими фразами типа «да», «нет», «не помню» и, только услышав заключение, широко улыбнулся.
– То, что не причиняет боли, лишено смысла! – заявил он. – Это не мои слова, так сказал Хозяин.
Он был отправлен в психиатрическую больницу Николая Чудотворца, находящуюся в центре Петербурга, на реке Пряжке, и пробыл там два года, демонстрируя примерное поведение, в результате чего режим содержания был ослаблен. Копейкин мог общаться с остальными больными, находящимися на принудительном лечении. Так продолжалось еще полтора года, пока будничным осенним утром он не сбежал…
Побег отличался неслыханной простотой. Беглецы избили санитара и охранника, переоделись в их одежду, запросто миновали три специально оборудованных пропускных пункта. Они угнали машину скорой помощи и скрылись в неизвестном направлении.
Психиатрическая больница Святого Николая Чудотворца была одной из старейших клиник не только Петербурга, но и России. Предыстория больницы относится к первой половине XIX столетия. Первоначально здание на 590 персон, построенное в стиле классицизма, именовалось «Исправительный и работный дом» и предназначалось для лиц «предерзостных, нарушающих благонравие, приносящих стыд и зазор обществу». Окончательно статус психиатрической больницы учреждение получило только в конце XIX века. Но в бытовой речи горожан клиника устойчиво именуется Пряжкой по названию притока реки Невы, хотя фасадная часть здания выходит на Мойку. За полторы сотни лет своего существования Пряжка не знала столь дерзкого побега…
Процедура получения разрешения на вход в больницу была несложной. Ермаков позвонил по местному телефону, представился. Через семь минут ожидания к нему вышел полный запыхавшийся мужчина в осенней спортивной куртке поверх голубого врачебного халата.
– Михаил Наумович, – влажные, пухлые пальцы вежливо сжали руку капитана. – Я главврач «двадцатки». Двадцатого отделения, – пояснил он, спохватившись.
Его темные глаза настороженно смотрели на представителя власти, на розовом лбу и щеках выступили капли пота. Врач вынул одноразовый платочек, приложил к лысине, виновато улыбнулся.
– Если бы вы позвонили заранее, товарищ капитан, я бы выписал вам разрешение на въезд.
Там, – последовал взмах руки в сторону ворот, – бывает трудно найти парковочное место. Он был немного похож на Чичикова, каким его изображали иллюстраторы к бессмертной поэме Гоголя. Такой же круглый, упитанный, с хорошим цветом лица.
– Все в порядке, – сказал Ермаков. – Я припарковался.
– Отлично! – обрадовался доктор. – Прошу вас.
Он посторонился, сидящий за окошком охранник нажал кнопку, с тихим гудением отомкнулся замок. Просто! – решил Ермаков. Первый этап для побега не представляет сложности. Охранник – представитель ЧОПа, кобура на ремне висит скорее для устрашения.
Михаил Наумович семенил по улице, подстраиваясь под размашистый шаг высокого спутника. Он говорил не умолкая:
– Никто не ожидал такого! Понимаете? Я здесь работаю тринадцать лет… Несчастливое число, понимаете? Приметы… Я не верю в приметы, хотя, как уж тут не поверишь! В вашей практике уже было нечто подобное, товарищ капитан?
– Григорий Викторович, – улыбнулся Ермаков. – Можете обращаться по имени.
– Согласен, – кивнул говорливый доктор. – Так даже лучше. Не столь официально, понимаете?
Они остановились возле входной двери, с черным глазком камеры над козырьком. Михаил Наумович нажал поочередно три цифры на панели – 754. Внутри что-то загудело, камера ожила, моргнула и погасла красная лампочка.
– Это служебный вход! – сообщил доктор. – Больных мы водим по специальному коридору. Там все формальности соблюдены, будьте уверены!
– А про эту калитку ваши пациенты не знают? – усмехнулся Ермаков.
Доктор обиженно заморгал, словно собираясь заплакать. У него были густые, черные ресницы, как у девочки.
– У нас ведь не полицейское учреждение!
Дверь распахнулась, мужчины вошли вовнутрь. Очень просто, решил капитан. Словно прочтя его мысли, Михаил Наумович возразил:
– Трудных больных мы держим в специальном блоке, понимаете? Два ряда решеток и надежная сигнализация!
– Из Крестов тоже случались побеги…
– Вот именно! – воскликнул ободренный поддержкой психиатр.
Они прошли по длинному коридору, мимо дверей с табличками, указывающими фамилии врачей и их специализацию. Стены были выкрашены в приятный фиалковый цвет, доктор радостно сообщил:
– Этим летом мы сделали хороший ремонт. Сейчас государство неплохо субсидирует медицину.
Он остановился перед темной дверью. На табличке значились фамилия и инициалы заведующего отделением: «Сайкин М. Н.».
Доктор погремел связкой ключей, нашел нужный, отомкнул замок.
– Прошу вас…
Это был обычный кабинет врача, обставленный стандартной мебелью. Черный стол был расположен тылом к окну, так что сидящий за ним врач как бы оставался в тени, тогда как лицо пациента оставалось на свету. На столе – компьютер и обычный набор оргтехники. Принадлежность к врачебной специфике демонстрировал аппарат для измерения давления со стетоскопом, сложенные в аккуратную стопку бланки с печатью медицинского учреждения, пара типовых плакатов на стене с красочно описанными симптомами вирусов гриппа и грозящими заболевшему страдальцу осложнениями. На столе заведующего отделением имелась черно-белая фотография Зигмунда Фрейда, в рамке, и яркая подпись под ней:
«Если вам кажется, что вы – невротик, прежде убедитесь, что вы не окружены идиотами!»
Очевидно, врач был не лишен чувства юмора. Но поразила воображение капитана большая картина, висящая между грамотой в стеклянной рамочке и канцелярским шкафом.
– Впечатляет? – заулыбался доктор. Он снял куртку, повесил ее на стоящую в углу вешалку и стал похож на самого обычного врача. – Кофе хотите, Григорий Викторович?
Ермаков отрицательно покачал головой. Он, не отрываясь, смотрел на большой холст. Художник изобразил голову горгоны Медузы. Переплетенные волосы-змеи открывали зубастые пасти, желтые раздвоенные язычки жадно искали жертву. Лицо мифологического персонажа было удивительно красиво. Высокие скулы, тонкий нос, гневливо изогнутые пурпурные губы, промеж них блестела полоска жемчужных зубов. Было в этом лице что-то магически притягательное, желанное и жуткое. Но особенное впечатление производили глаза. Известный прием итальянских живописцев эпохи Возрождения, благодаря которому глаза человека, изображенного на портрете, следовали за зрителем, был освоен безвестным художником в полной мере. Взгляд горгоны Медузы, согласно древнегреческому мифу, обращал в камень все живое. Горгона была убита Персеем, воспользовавшимся для схватки крылатыми сандалиями и медным шитом Афины, благодаря которому он смог видеть отражение Медузы. На картине, висящей в кабинете психиатра, глаза горгоны забирались в душу, пробуждая темные инстинкты, сокрытые обычно на дне подсознания.
– Круто написано! – восхищенно сказал Ермаков.
– В том-то и дело… – вздохнул доктор.
Капитан не был особым ценителем живописи: раз в год, по просьбе Наташи, водил Сашку в Русский музей и Эрмитаж.
– Там еще стихи…
Он не сразу заметил строчки стихотворения, четким почерком выведенные в том месте, где обычно художники ставят подпись.
– Стихи Бродского, – пояснил доктор, – а вот картину написал наш пациент.
– Вы как-то невесело об этом говорите, Михаил Наумович. – Ермаков уселся на стул, но спиной он чувствовал леденящий взор горгоны Медузы.
– Автор данного произведения – один из беглых пациентов.
– Интересно… – протянул капитан. – Я могу ознакомиться с его делом?
– Вы имеете в виду медицинскую карту?
– Да.
– Одну минуту.
Доктор словно ожидал этого вопроса. Он достал из ящика стола пухлую папку вроде тех, что заводят в регистратуре поликлиник, с той разницей, что на обороте стояла яркая красная печать.
– Так мы отмечаем больничные карты наших… скажем так, особенных пациентов!
На лицевой стороне карты было от руки написано: Роман Михайлович Ямпольский. Дата рождения, число поступления в клинику. Ермаков перевернул страницу, следующий лист занимала серия фотографий. Профиль, фас. Как в уголовном деле. Капитан зябко повел плечами. На него в упор смотрел человек из «майбаха». Конечно, внешняя похожесть близнецов не новость, но здесь было нечто большее, чем идентичные черты лица, разрез глаз, структура черепа. Внутренняя сила и одержимость. Та бьющая через край энергия, которую пациент Пряжки запечатлел на своей картине.
Доктор включил компьютер, преувеличенно внимательно смотрел, как грузятся на экране монитора программы.
Страницы переворачивались с тихим шуршанием, как опадающие осенние листья. Помимо сугубо медицинских отметок в карте хранились аккуратно сложенные рисунки. По качеству они не уступали картине с горгоной, по большей части были сделаны карандашом или фломастером. Сюрреалистический бред, поначалу решил капитан, рассматривая художества сбежавшего пациента. Некоторые рисунки были снабжены комментариями автора, сделанными четким, каллиграфическим почерком, с резким наклоном вправо. Так иногда пишут переучившиеся «левши» или амбидекстры – люди, одинаково хорошо владеющие обеими руками.
– Вы спрашивали у Ямпольского, что означают эти рисунки? – спросил Ермаков.
Он держал в руке очередное художество, запечатлевшее что-то вроде лесбийской сцены между женщиной со светящимися глазами и грациозной мулаткой.
– Здесь психиатрическая лечебница, Григорий Викторович! – усмехнулся Сайкин. – Кроме курсов нейролептиков, мы практикуем и когнитивно-поведенческую терапию и эрикосоновский гипноз и многое другое. Спрашивал, и не только об этом. К сожалению, не для всех пациентов лечение оказывается успешным.
– Ямпольский из их числа?
– Это поразительной силы личность, несмотря на психическое расстройство! – в голосе доктора угадывалось что-то напоминающее восхищение. – Видите пометку? – Он потянулся через стол и уверенно перевернул пару страниц, указал пальцем в жирно выделенную надпись, сделанную на латыни.
– Переведите!
– Гипалгия. Снижение болевой чувствительности.
– Этот парень как бультерьер?
Доктор не улыбнулся.
– Ямпольский обладает отменным здоровьем, не помню, чтобы он чем-то болел. В прошлом году ему потребовалось удалить зуб мудрости. Обычная операция, но он категорически отказался от анестезии. Зуб оказался сложным, переплетены корни. Процедура удаления затянулась на час с лишним. У него даже не расширились зрачки! А это обычная реакция на болевой раздражитель.
– Вы можете объяснить смысл его идей? В двух словах.
– Коротко не получится, – терпеливо сказал доктор. – Вам знакомо понятие религиозного синкретизма?
– Я – полицейский, а не философ.
– Простите… Так называется соединение разнородных учений религиозного и космологического характера. Эклектика. В принципе, ничего нового Ямпольский не создал, но ему удалось убедить многих людей в близости апокалипсиса.
– Старая песня… – Ермаков подавил зевок.
– Согласен. Альберту Эйнштейну приписывают фразу: если исчезнут пчелы, человечество вымрет через четыре года.
– Дела! – улыбнулся капитан. – Буквально вчера я слышал эту фразу.
– Ничего удивительного! – Доктор улыбнулся одними губами, его глаза, буравящие переносицу собеседника, оставались серьезными. – Если вымрут пчелы, никто не будет опылять растения, что приведет к их увяданию, дальше начнут вымирать животные, так или иначе вовлеченные в процесс поедания этих растений…
– У меня мало времени! – резко перебил психиатра Ермаков. – Ямпольский нашел способ спасти пчел?
Лицо врача покраснело. Сначала мочки ушей, а потом и скулы покрылись малиновым румянцем.
– Вы правы, товарищ капитан. Идея апокалипсиса не нова, и тем не менее она привлекает множество последователей. Человек смертен, как сказал классик, и смертен внезапно. Но больше всего в смерти страшит факт абсолютного одиночества. Вот почему в древности вождей хоронили вмести с рабами и женами.
– Как сказал другой известный персонаж советского фильма, – одному «вышака» тянуть скучно!
Доктор кивнул:
– Коллективное бессознательное! Уж если смерть, то всем обществом!
– Что-то подобное уже было раньше. Массовые ритуальные самоубийства. Но вы так и не сказали, в чем суть идей Ямпольского.
Сайкин потер ладонью лоб, будто хотел разгладить морщину.
– Задача врача – облегчить страдания пациента. Священник пытается дать людям надежду. Прозвучит парадоксально, но, действуя таким образом, мы поневоле затягиваем петлю на шее. Знаете поговорку: уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца? Идеология культа, созданного Ямпольским, позволяет максимально приблизить свой смертный час и таким образом нейтрализовать разрушающее влияние мыслей о смерти.
Ермаков отодвинул папку.
– Дайте, пожалуйста, карту второго беглого пациента.
Психиатр немедленно извлек папку идентичную предыдущей, с той разницей, что она была вдвое тоньше. Капитан посмотрел на фотографию, нервно потер ладони, привычно заболела голова. Дурака губит избыток ума! Он почувствовал, как краска стыда заливает лицо. Николай Владимирович Копейкин насмешливо смотрел на старшего оперуполномоченного и, казалось, готов был ухмыльнуться.
«Что, гражданин начальник?! Проморгал беглого зэка? И еще деньжатами снабдил на дорогу!»
– Вы изложили в объяснении, как удалось двум пациентам сбежать из охраняемого здания, – сказал Ермаков. – Я хотел бы узнать ваше личное мнение. Как говорится, не для протокола…
– Мне, как практикующему психиатру, трудно говорить такие вещи, – проговорил он, – Я вам сказал, что на Ямпольского не действуют наши методы лечения? Это полбеды. Мне иногда казалось, что он сам… Он воздействует на врачей, понимаете?
– Он убедил ваших коллег совершить суицид?
– Чушь! В культе действительно много места отводится смерти, но выбор всегда остается за личностью! Видите эту картину? – Доктор взмахнул рукой, словно хотел метнуть в холст камень. – По сути – полметра ткани и двести граммов масляной краски. Но когда вы на нее смотрите, складывается… странное ощущение, понимаете? Я – материалист. Все врачи – материалисты, хотя сейчас стало модно в церковь ходить. Побываешь сотню раз на вскрытии, увидишь, как буднично умирают люди, от болезней или по возрасту, – поневоле станешь материалистом.
Ермаков посмотрел на часы. Он не любил ждать и опаздывать. Наташа считала болезненную пунктуальность мужа очередным признаком невроза.
– Я здесь работаю тринадцать лет, – продолжал психиатр. – Однажды я на свой страх сделал Ямпольскому инъекцию пентотала натрия.
– Сыворотка правды?
– Знаете, какая была реакция на введение препарата? Он рассказал мне мою собственную биографию, понимаете? Не всю, конечно, но ту ее часть, о которой знали только члены моей семьи! После этого я оставил попытки расспросить его о чем-либо…
– Странная штука, – сказал Ермаков. – Пациент пробыл у вас длительное время на лечении, а датировки всего три. Одна запись была сделана вообще при царе Горохе, вторая три года назад, и третья за две недели до побега. Как вы это объясните?
Сайкин нервно постучал пальцем по столу.
– Понятия не имею. Карту заполняет лечащий врач или медсестра. Вы первый, кто обратил на это внимание.
– Я мог бы побеседовать с его лечащим врачом?
– Увы! – Доктор завел глаза к потолку. – Вы опоздали. Семен Моисеевич скончался на прошлой неделе. Инфаркт.
– Сочувствую… – холодно ответил Ермаков. По мере разговора, у него росло недоверие к заведующему отделением. – Может быть, феномен Ямпольского объясняется умением гипнотизировать свои жертвы?
– Гипноз! – неожиданно рассмеялся Сайкин. – Если человек не захочет, насильно подвергнуть его внушению практически невозможно! Видите, под картиной он написал строчки из стихотворения Бродского «Портрет трагедии». Скачайте в Интернете, может быть, тогда личность Ямпольского станет вам понятнее. Признаюсь как на духу, Григорий Викторович! Я ни на йоту не приблизился к пониманию его внутреннего мира. Я даже картину эту повесил у себя в кабинете, вначале мурашки по коже бежали, сейчас привык… Могу вам сказать то же, что написал в полицейском протоколе. Копейкин оглушил ударом санитара, он – бывший боксер, затем они вдвоем связали прибежавшего на шум охранника. Забрали ключи, вышли во двор здания и угнали машину скорой помощи. Шофер отошел на минуту, ключи оставались в замке зажигания.
– Ямпольский и Копейкин познакомились в больнице?
– Впервые Копейкин был у нас на освидетельствовании три года назад. Его прислали с зоны усиленного режима, где он отбывал срок заключения. Длительное время Ямпольский содержался в одиночной палате. У нас все-таки не тюрьма, а больница. Гулять мы выводим пациентов группами, даже таких сложных, как Ямпольский, возможно, они познакомились на прогулке. Год назад мы вторично приняли Копейкина, теперь уже на лечение…
– В медицинской карте написано, что Ямпольский обладает высоким интеллектом…
– Чрезвычайно высоким интеллектом! – кивнул доктор. – Он запоминал текст большого объема с первого прочтения, проявлял отличные познания в области прикладной медицины, но настоящий его конек – это эзотерика и история религий. Он увлекается астрологией… – он замешкался, – наши медсестры боялись его предсказаний!
– Точно угадывал? – усмехнулся Ермаков.
– Я не верю в астрологию! – уклончиво ответил доктор. Он явно что-то недоговаривал.
– Я так понимаю, Ямпольский и Копейкин – разные люди.
– Конечно! – охотно согласился Сайкин. – Копейкин – классический психопат, с темной триадой в анамнезе. Бессердечие, манипулятивность, неспособность к состраданию. Процент таких людей в криминальной среде очень высок. Склонен к садизму, а его специфическая внешность прибавляла шансов для криминальной карьеры.
– Он альбинос?
– Редкое явление! – кивнул доктор. – Два процента из общей популяции. Вероятно, эта особенность способствовала формированию психического заболевания.
– А Ямпольский?
– В карте написан диагноз. Приступообразная прогредиентная шизофрения. Диагноз формальный, понимаете?
– Не понимаю.
Доктор бесцельно передвигал по столу карандаш.
– Чтобы держать преступника под стражей, вы обязаны выдвинуть обвинения. Правильно?
– Так точно!
– Если есть больной, должен быть диагноз. Исаак Ньютон болел шизофренией, Ван Гог, Гоголь, Ницше. Перечислять можно долго. У шизофрении и гениальности есть одна общая черта: безграничность мышления. Это вовсе не значит, что все шизофреники – гении. В подавляющем большинстве они несчастные, страдающие люди, неспособные отличить реальность от вымысла.
Ермаков потер висок. Попросить таблетку у доктора он не решался.
– Что их могло объединять, Копейкина и Ямпольского?
– Я уже сказал. Эзотерика. Синкретическая духовная концепция. Ямпольский умеет быть убедительным, если захочет…
– Спасибо, Михаил Наумович. – Ермаков поднялся со стула, протянул руку. – Не могу сказать, что я все понял из того, что вы рассказали. Если вспомните что-то еще, вот моя визитка. – Капитан положил на стол визитную карточку, которую доктор бережно спрятал в карман халата. – Вы мне очень помогли.
– Не за что, товарищ капитан, – засуетился доктор. – Дело-то общее!
Уже стоя в дверях, Ермаков задал вопрос:
– Кто-нибудь посещал Ямпольского за эти годы?
– Насколько мне известно, нет.
– У него есть брат. Влиятельный бизнесмен. Он не интересовался судьбой родственника?
– Брат?! – Доктор выглядел озадаченным. – Я впервые слышу про его брата…
Дождь закончился, сквозь косматую прореху свинцовых облаков проскользнул солнечный луч. Выйдя на улицу из здания Пряжки, Ермаков ощутил облегчение. Сами стены психиатрической лечебницы впитали боль и безумие его обитателей. Недаром в прошлом сумасшедшие дома именовались «домами скорби». Спускаясь по лестнице, он на ходу скачал стихотворение Бродского в аудиофайл, прикрепил фурнитуру за ухо, включил воспроизведение. Читал безвестный актер, глуховатый голос дрожал от напряжения:
Ермаков нажал вдавленную в стене кнопку, загудел зуммер, щелкнул замок. Охранник с унылым выражением лица кивнул как старому знакомому:
– Проходите!
Подняв воротник куртки, капитан быстро шел к своему «ниссану». По его расчетам, он опоздает минут на десять. Голос актера набирал силу.
На улице было непривычно малолюдно. По набережной Мойки промчался фургон аварийной спецслужбы, моргая желтыми проблесковыми сигналами. Ермаков достал из кармана брелок сигнализации, нажал кнопку. Тишина. Индикатор на брелоке мигнул и погас. Сели аккумуляторы.
– Эй, мужик! – послышался сзади оклик.
Ермаков повернулся. У него всегда была отличная реакция. Кулак был нацелен в челюсть, но он успел уклониться корпусом влево, отчего удар получился смазанным, костяшки чиркнули по скуле, не причинив вреда. Нападавших было двое. Молодые, лет по тридцать, оба в спортивных костюмах. Ударил капитана высокий парень. Его напарник, толстяк в синей шапочке, стоял поодаль, его покрытое прыщами лицо было неестественно бледным. Факт номер один, товарищ капитан! Убить тебя не планируют, иначе бы не стали окликать. Он сместился с линии атаки, держась на дистанции от здоровяка в шапочке.
– Чё надо, ребята? – выдохнул Ермаков. – Может, удостоверение показать?!
– Не гони, капитан! – процедил сквозь зубы высокий. – Мы знаем, что ты – мент!
– Ну, тогда, погнали!
У него всегда был хороший удар ногой с поворотом на пятке. В карате такой прием называется «вертушкой». Все вложилось в этот удар – и ссора с женой, недельное воздержание, и демоническая физиономия Копейкина, который даже не потрудился наврать свою фамилию! И наконец, разрядившиеся в самый неподходящий момент аккумуляторы брелока сигнализации. Ступня угодила в грудь, парень не сумел удержать равновесие и упал на задницу.
– Ах ты, сука! – прошипел он.
Гарнитура цепко держалась за ухом, схватка разворачивалась на фоне голоса чтеца.
Солнце прорвало завесу туч, оранжевое, кричаще-алое, каким оно редко бывает в октябре. Багровый свет отразился в черном зеркале неподвижной воды в реке Мойке. Одним прыжком Ермаков преодолел дистанцию и идущим по касательной сверху внизу ударом пятки припечатал голову противника. Глаза парня остекленели, он беззвучно завалился на бок. Увидев такой расклад сил, его напарник отступил.
– Чё ждешь, сявка?! – закричал капитан. – Давай!
Он двинулся вперед, гарнитура сползла с уха, голос чтеца умолк. Последние строчки, которые донеслись из микрофона, были те же самые, что написал Ямпольский на своей картине:
– Мама! – пискнул толстяк и припустил бегом вдоль набережной.
Ермаков подавил охотничий инстинкт, побуждающий его погнаться следом. Парень замычал, приподнялся на локтях, в глазах блуждал туман. Капитан вернулся к «ниссану», без особой надежды ткнул пальцем кнопку на брелоке, машина откликнулась мелодичным звуком. Солнце скрылось за облаками, начался дождь. Распахнулись двери психиатрической больницы, наружу выехала машина скорой помощи. До означенной встречи оставалось двенадцать минут. Ермаков выдернул из-за уха микрофон, повернул ключи в замке зажигания. Горячка боя прошла, вернулась головная боль. Он понял, почему доктор Сайкин прятал глаза и комкал слова. Врач лгал. Лгал и боялся.
Многоголосое пение отдавалось эхом под высокими сводами храма. Литургия подходила к концу, прихожане выстроились в очередь, со сложенными крестообразно руками на груди. Настоятель храма больше был похож на участника боев без правил, чем на священника. Мощный торс не могла скрыть свободная ряса, узловатая трапеция венчалась мускулистой шеей. Да и румяное, типично русское лицо было словно отутюжено кулаками. Расплющенный нос, сбитые скулы, поломанные уши. Выделялись глаза на этом лице – небесно-голубого цвета, вобравшие силу любви и энергию веры.
К алтарю приблизился молодой парень. Синие от густых татуировок руки были сложены на впалой груди, он был одет в линялые джинсы с множеством карманов, держащиеся на подтяжках. На футболке с длинными подвернутыми рукавами красовался череп с костями, схематическая икона и надпись, выполненная орнаментальной кириллицей: «С нами Бог!»
– Причащается раб божий Алексей! – пропел священник необычно красивым, грудным голосом.
Парень причастился, скорчил уморительную гримасу на подвижном лице.
– Отче, а я не запью?
– Все будет хорошо, Алеша, – улыбнулся священник.
– Короче, надо поговорить, отче, – частил парень, оглядываясь на ожидающих своей очереди прихожан. – Очень важно, короче.
У него были густые, «пушкинские», бакенбарды на вытянутом лице, живые темно-карие глаза и длинный нос.
– Подойти ко мне после службы.
– Ага. Короче, так и сделаю.
Молодой человек отошел в сторону, у него дергалось левое веко, отчего казалось, что он подмигивает.
Отец Константин был настоятелем храма «Неупиваемая чаша», при городском наркологическом диспансере. Подавляющее большинство прихожан были алкоголиками, наркоманами или членами их семей. Бывший мастер спорта по самбо и рок-музыкант Костя Челищев принял сан в тридцать лет и шестой год «нес благую весть наркоманам», как было написано на его страничке в «ВКонтакте». Алексей Брагин обратился к нему с просьбой стать его духовным наставником. Он идеально соответствовал своей звучной фамилии, проходил курс лечения в наркологической клинике в четвертый раз и считал себя безнадежным пьяницей и наркоманом.
Оказавшись за стенами больницы, он сразу же напивался и рыскал по городу в поисках дозы. В последний раз у него случилась передозировка, приведшая к клинической смерти. Брагину повезло. Он отключился, сидя на скамейке в сквере напротив корпуса Военно-медицинской академии. Проходящие мимо курсанты увидели смертельно бледного человека. Так Брагин, по его собственному выражению, воскрес. Балансируя на грани жизни и смерти, он увидел нестерпимо яркий свет и услышал Голос. Вдвойне опасен наркоман, – он лезет в душу и в карман! Надо быть совсем уж наивным человеком, чтобы поверить историям наркомана и алкоголика! Однако его рассказ был слишком лаконичен и прост для выдумки.
– Что сказал тебе этот Голос? – спросил отец Константин.
– Ничего… – Брагин выглядел растерянным. – Короче, я не помню! Мне… Мне было так хорошо, как после дозы, только еще круче!
Для окружающих Леха Брагин остался прежним болтливым пареньком, с нелепыми бакенбардами, но священник заметил неуловимую перемену, случившуюся с ним. Временами парень умолкал и стоял неподвижно. На низком лбу выделялась глубокая морщина, он словно решал в уме трудную задачу.
– Я что-то вижу… – вяло объяснил Брагин врачу-наркологу.
Дальнейшие попытки разговорить Леху Брагина ни к чему не привели. Тот отделывался шутками.
– Жизнь и смерть наркомана, как у Кощея Бессмертного, находятся на кончике иглы! Я типа выжил, а дальше что?!
Отцу Константину он признался в первую же встречу. При храме были организованы собрания анонимных алкоголиков, после завершения собрания группы Брагин подошел к священнику.
– Короче, отче, вижу шнягу какую-то! – выпалил он.
– Ты о чем? – Настоятель уже собирался уходить.
– Как видос перед глазами! Реально, вижу!
– Ты рассказал об этом врачу?
Они стояли в притворе алтаря, сладко пахло воском, дрожали огоньки свечей в канделябрах.
– Не-а… Скажут, употребил опять чё-нить! – Он проглатывал окончания слов и неизменно повторял любимое слово «короче». – Шмон начнется, а я чистый, короче!
– Расскажи, что ты видел, Леша.
– Короче, подвал… Или чё-то как подвал, похожее… – Брагин старательно подбирал слова. – Там телки голые!
Дважды дернулось левое веко.
– У тебя эротические фантазии?
– Не-а! – Брагин потянул ремень своих подтяжек.
– Сколько времени ты чистый? – осторожно спросил священник.
– Девятый день ничего не употреблял!
– Ты перенес клиническую смерть, Алексей. Лучше спросить у врача, но галлюцинации могут сохраняться какое-то время.
– Это не глюки! – крикнул Брагин. – Ясно вижу, как вас, отче! Там еще один чел есть, но как узник…
Священник запомнил рассказ молодого наркомана, а на следующий день тот прибежал на службу, причастился и теперь ожидал, когда святой отец освободится. В храме после службы были организованы обеды для всех желающих. Ставили столы, настоятель читал молитву. Обычно Брагин отличался отменным аппетитом, но сегодня он потыкал вилкой в лежащую на тарелке курицу, сжевал печенье, отпил сладкого чая из пластикового стаканчика. Храм занимал крыло здания наркологической больницы, а Брагин лежал в соседнем помещении, этажом ниже. Накануне вечером отец Константин зашел в отделение, намереваясь побеседовать с лечащим врачом Брагина. Он застал доктора в дверях.
– Добрый вечер, батюшка! – Врач торопливо пожал руку священнику.
– Вы спешите, Андрей Михайлович?
– Да, немного… – Худощавый мужчина чувствовал себя неловко рядом с богатырем в рясе. Особенно его смущал этот расплющенный, будто от удара кувалды, нос.
– Я задержу вас на одну минуту. Хотел спросить про Алексея Брагина.
– Типичный наркоман. Хитрый, изворотливый, лживый. Человек с двойным дном, – и, не удержавшись, добавил: – Зря вы с ними возитесь, батюшка! Горбатого, как говорят, могила исправит!
– Если хоть один из моих прихожан бросит пить или торчать, значит, я не зря живу на свете, – улыбнулся священник. – Один вопрос, Андрей Михайлович. Возможны ли галлюцинации через полторы недели после окончания употребления?
Доктор нахмурился.
– Среди алкоголиков описаны случаи белой горячки, наступившей спустя десять – двенадцать дней по окончании запоя. Крайне редко, но такое случается. С наркотиками все проще. При абстиненции возникает характерная ломка, если наркоман лишен детокса, галлюцинации маловероятны.
– Я все понял, спасибо!
Врач ушел, обрадованный тем, что этот громила с мускулами тяжеловеса и глазами невинного ребенка оставил его с расспросами.
Сейчас отец Константин жестом пригласил Брагина подойти и присесть на скамейку.
– Рассказывай, Леша!
– Короче, отче, у меня только что был новый видос! – кивнул Брагин. – Типа камера отъехала, видно голых баб. Темный кирпич, окна закопченные. Стройка рядом идет, кран видел. Там еще типа завод и проходная… – Он мучительно сморщил лоб. – Когда вижу, больно становится… Здесь, – он указал на запястья, – и вот здесь, – провел ладонями по лодыжкам. – И еще кожа на лбу болит, ну, типа как кожу сдирают…
Священник взял Брагина за руку, повернул к свету его ладонь. На розовой коже, в том месте, где линия ума устремляется к линии жизни, краснела небольшая, идеально ровная точка диаметром чуть меньше сантиметра.
– Короче, такое же на ногах… – Парень растерянно шмыгнул носом.
– Ты считаешь, что этих людей насильно удерживают в том месте? – спросил отец Константин.
– Ага! Короче, они скоро умрут… Брагину было пора уходить к себе в отделение, остальные прихожане, оживленно переговариваясь, расходились по домам. Женщина, работающая в свечной лавке, открыла окна, чтобы проветрить помещение, свежий осенний ветер ворвался вовнутрь, затрепетали огоньки лампад. Немного поразмыслив, священник достал смартфон, долго искал номер телефона. С Гришей Ермаковым они занимались борьбой в детстве, а недавно встретились у метро. Обнялись, как водится, после долгой разлуки, – спортивная дружба особенная, ее за деньги не купишь. Обменялись номерами телефонов. Случайность – прерогатива безбожного мира. Ермаков работал оперативником. Отец Константин долго слушал длинные гудки, наконец товарищ ответил.
– Слушаю! – Голос был напряженным, был слышен шум улицы.
– Здорово, Ермак!
– Костян! Только что о тебе вспомнил, святой отец! – несмотря на иронию, в голосе друга была слышна неподдельная радость.
– Грешно это – старых друзей забывать! – рассмеялся отец Константин. – Тут вот какое дело…
Он рассказал о видениях Брагина, умолчав про стигматы. Ни к чему загружать следователя лишними деталями. Он закончил говорить, но в динамике царила тишина. Священник подумал, что Ермаков сейчас поднимет его на смех, но тот заговорил серьезным тоном:
– Еще позавчера я бы послал твоего нарика куда подальше…
– А что поменялось?
– Пропала молодая женщина и мужчина пятидесяти лет. Детали излагать не готов, но есть некоторые обстоятельства… – Он опять замолчал, а потом продолжил: – Костя, а твой парень видел детали местности, где держат этих людей?
– Он описывает кирпичное здание. Рядом стройка и завод.
– Слишком туманно, брат…
– А тебе нужен почтовый индекс и электронная почта?
Ермаков хмыкнул.
– Я сейчас буду занят около часа, потом перезвоню.
– До связи, Ермак!
Священник собрал сумку. Мысли возвращались к Брагину, к отметинам на его ладонях, красной полосе на лбу, вроде заживающего следа от ожога. В среде священнослужителей объяснение ран, появляющихся в тех местах, где они были нанесены Иисусу Христу, имело неоднозначную трактовку. Широкую огласку получила история с разоблачением католика из небольшого итальянского городка, который воспользовался фенолом, для получения ран на ладонях. Православие воздерживается от полемики по данному вопросу. Говорят, счастливым людям чудеса не нужны. Одну вещь отец Константин знал наверняка. Брагин не врет и не притворяется. Для этого он был слишком напуган. Человек, однажды перешагнувший черту жизни и смерти, либо приобретает свободу, либо падает духом. Но в любом случае первая реакция после спасения – растерянность. А растерянность – родная сестра страха. Брагин был растерян.
Отец Константин накинул куртку и вышел из храма.
Она очнулась от чужого прикосновения. Как будто кто-то провел ладонью по лицу, по груди и еще ниже. Чужие пальцы задержались на животе, скользнули в мягкую промежность. Вероятно, сказывалось действие наркотика, или мать права. Она – шлюха. Стоило незнакомой руке оказаться в благословенной темнице, и ее лоно увлажнилось. Благословенная темница – это было Пашино словечко. Андрей избегал разговоров во время занятий сексом, он пыхтел, как машинист, выполняющий тяжелую, необходимую работу, а когда все заканчивалось, отваливался в сторону с облегченным стоном.
«Во всем виноваты твои эстрогены, дочь! – осуждающе сказала ей мать. – Твой отец был настоящим дьяволом, в нем бродило, наверное, двадцать кило тестостерона, или сколько его там вообще бывает! Эстрогены! Гормоны повелевают тобой! Английские мужчины кажутся тебе слишком… – она задумалась, подбирая нужное слово, палец с блестящим лаком на ногте вильнул в сторону, как жезл регулировщика, – softly![12] Да, именно! Слишком мягкими и спокойными. Русские живут на границе войны и мира всю свою историю, эта твоя безумная гормональная горячка – вот что манит тебя в Россию!»
Во время своих монологов мать становилась похожей на ухоженную ведьму, с дорогим макияжем, в брендовом платье и туфлях. Иногда Марина думала, что миссис Фокс живет не в свое время и не в своем теле. Ей следовало родиться мужчиной, стать пастором семнадцатого столетия, когда в пороховом дыму Британия завоевывала себе колонии.
Рука стала настойчивей, горячее дыхание коснулось уха, женская грудь прижалась к ее плечу. От незнакомки исходил странный запах. Мускус и сладкие леденцы. Непривычное сочетание. Марина обнаружила отсутствие повязки, но открывать глаза не решилась. Влажные губы пробежались по ее телу, звякнула сережка пирсинга в пупке, соприкоснувшись с зубами.
Как-то раз они с Пашей познакомились с веселой девушкой восточной внешности. Та приехала в Питер из Казани, звали ее Региной. Регина болтала без умолку, много пила, почти не пьянея, и так случилось, что под утро они всей компанией ввалились в Пашину берлогу. Марина изрядно окосела и раздевалась на ходу, разбрасывая предметы одежды. Она не удивилась, когда в кровати они оказались втроем.
– Все когда-то случается в первый раз… – прошептала Регина, целуя ее в шею.
– Кто тебе сказал, что у меня это первый раз?! – пьяно смеялась Марина.
Сейчас почему-то ей не было страшно. Любопытство и возбуждение. Она еще не отошла от действия наркотика, реальность дала крен. Треснувшее зеркало. В одной его части респектабельная английская девочка противилась любому нестандартному поступку, а в другой отразилась бесшабашная русская девчонка, поглощающая жизнь, как коктейль «Кровавая Мэри», залпом, без соломинки.
– Кто ты?! – задыхаясь, спросила она.
– Тсс… – пальчик прикрыл ее губы. Немного подумав, Марина облизала палец.
Жадные губы незнакомки тронули врата в благословенную темницу.
Андрей ласкал ее по необходимости, сопя, как выброшенный приливной волной на сушу тюлень. Паша обожал целовать ее везде и до и после. Мать и здесь не ошиблась! Близкие родственники пощады не знают, пленных не берут. Они знают каждый рубеж наших бастионов, их снаряды разят в цель, оставляя незаживающую рану в душе.
«Знаешь, что тебя ждет в России, Мэри? Разнузданный секс и наркотики!»
Горячие токи пронизали кожу, от кончиков ступней до волос на макушке. Права мать, тысячу раз права, со своим чертовым пальцем, воздетым на уровне глаз, как фаллический символ! Ее похитили, раздели, спрятали черт знает где, а она готова заняться сексом с незнакомой лесбиянкой! Она выгнулась дугой, подставляя сокровенную часть себя жадному рту. Что будет дальше? Не важно… Сейчас все не важно! Женщина схватила ее грудь и принялась ее мять, но не так, как это делали бывшие любовники, хищно и властно. Ее прикосновения отличались заботой и трепетной нежностью.
Марина застонала и открыла глаза, – очертания помещения выступили из полутьмы серыми тенями. Кирпичные стены, со следами облупившейся штукатурки по углам, в медных подсвечниках горят свечи. Следы черной копоти темнеют на потолке, словно картинки из теста Роршаха. В углу был виден низкий дверной проем, за которым сгущалась мгла. Она задрожала, впилась пальцами в курчавые волосы, мышцы живота конвульсивно сжались, изо рта вырвался громкий стон-плач.
«Имей в виду, Мэри! – сквозь глухие удары сердца прокрался визгливый голос миссис Фокс. – Если ты там подцепишь ВИЧ или другую заразу, путь назад будет тебе заказан! Здесь цивилизованная страна, Мэри! Здесь не место грязным людям!»
Некоторое время она блуждала в спасительной пустоте. Не было ни мыслей, ни тревог. Женщина прилегла рядом, положив голову на плечо.
– Ты кто? – прошептала Марина.
– Айса…
– Это такое имя?
– Айса. – Девушка поднялась на локте, сверкнули зубы на фоне черного как смоль лица. – Я плохо русский знать…
– Меня зовут Марина.
– Мэри…
– Можно и Мэри… – невольно улыбнулась девушка. – Откуда ты приехала, Айса?
Девушка понимающе кивнула.
– Там! – указала она пальцем на пол. – Африка. Эхфи… Эхфи…
– Эфиопия! – догадалась Марина.
– Да! – последовал радостный кивок.
– Круто!
Марина осторожно высвободилась из объятий Айсы, всматривалась в темноту, ища что-нибудь похожее на одежду. Пик возбуждения спал, нагота стесняла ее. Она поднялась с кровати, босые ступни охолодил каменный пол. Негритянка внимательно следила за ней с кровати. Полтора десятка свечей – недостаточное освещение для просторного зала, в дьявольской игре теней Айса была похожа на пришелицу из другого мира. Аэлита. Медленно пройдя вдоль стен, ничего похожего на одежду Марина не обнаружила. Она толкнула дверь, которую заметила во время занятия любовью с негритянкой, не питая особых надежд. Тот, кто ее похитил (а она была уверена, что стала жертвой похищения), наверняка удосужился запереть своих пленниц. К удивлению, дверь легко подалась, скрипнули петли, запахло подвальной сыростью и еще чем-то сладким, с оттенком окисленного металла. Беспокойно шевельнулась на кровати Айса.
– Туда нельзя…
– Это еще почему?!
Пойду голой, решила Марина. Черт с ним! Почему-то мысль о том, что ей предстоит выйти к людям обнаженной, смутила ее больше, чем факт похищения. И вообще, неизвестно, куда ведет этот черный коридор без проблесков освещения.
– Нельзя… – застонала негритянка.
Свечи были вставлены в простенькие металлические подсвечники. Она выбрала ту, что потолще, в свете огонька на стене проступили рисунки. Похититель был гребаным художником! Стены испещрили художественные изображения. Нарисовано было разноцветными мелками. Марина вздрогнула, на голой коже проступили мурашки. Сцена лесбийского секса была воспроизведена в точности. На другой картине автор изобразил извлечение девушки из разбитой машины; на следующей картинке она лежала на кровати с повязкой на глазах. Ее похититель обладал даром предвидения?! Житийные сцены сатаны! Всего рисунков было тринадцать. Ее передернуло. Вот у девушки из пустых глазниц льются два снопа белого света. Внизу чернела надпись, выполненная каллиграфическим шрифтом:
На место озноба пришел жар. Вспомнились звонки, мужской голос. Он говорил про нее так, будто знал всю подноготную. А еще пустая детская коляска в садике и темные окна школы.
– Ты давно здесь, Айса? – Марина старалась говорить твердо, но голос дрожал, выдавая леденящий ужас, который охватил ее накануне, когда человек назвал ее дурацким словом «милая».
Негритянка, вместо ответа, растопырила пальцы на левой руке.
– Четыре дня! Девушка кивнула.
– Тебя похитили?
– Хозяин заплатил, а потом увез.
– Ты проститутка?
Айса смущенно улыбнулась. Ясно. Чокнутый сатанист заказал шлюху в публичном доме для своих гребаных обрядов и спрятал ее в этом гребаном подвале! Что дальше?
– Пойдем со мной! – сказала Марина.
– Туда нельзя!!! – в голосе негритянки слышался неподдельный ужас. – Там смерть!
– А здесь развлечение?! Ты видела эти рисунки?! Знаешь, что он с нами сделает?! – ее трясло от страха и от гнева.
Айса соскочила с кровати, подбежала к стене. Двигалась она необычайно легко и грациозно, как дикая кошечка.
– Здесь!
Марина поднесла свечу, закружилась голова, ее едва не вытошнило. Действие наркотика или адреналина чрезмерно много в крови. Рисунок напоминал сцену средневековой пытки. На столе была распластана обнаженная чернокожая женщина, двое мужчин держали заостренный кол.
– Хозяин сказал, что так будет… – по высоким скулам текли слезы.
– Ничего не будет! – закричала Марина. – Слышишь, Айса?! Мы убежим отсюда! Идем! – Она потянула девушку за руку в сторону прохода.
– Там смерть… – повторяла негритянка.
– Черт с тобой! Одна пойду!
Марина зажмурилась, мысленно сосчитала до десяти. Выплыло ухмыляющееся лицо матери.
«Ты там пропадешь, Мэри! Россия – хорошее место для того, чтобы сгинуть без вести!»
– Пошла ты… – выругалась матом девушка. – Я выберусь отсюда!
Она шагнула в дверной проем, слыша за спиной тихий плач.
– Как хочешь… – пробормотала Марина. Она наклонила голову и двинулась к черной пасти коридора. Первый шаг она сделала как в трясине, пробуя податливую почву ступней. Ничего страшного не произошло. Здесь оказалось гораздо темнее. Вначале через проем вливался мутно-желтый свет, и Марина различала свинцово-серые стены, уходящие ввысь. Страшно здесь умирать! Тиски клаустрофобии стиснули череп, жалкий огонек свечи лишь усилил тревогу. Довольно быстро возникло ощущение, будто кто-то идет за ней. Преследует ее!
– Айса! – крикнула Марина.
Звук ее голоса тронул молекулы воздуха. Она застыла на месте, склонив голову и всматриваясь в темноту, будто надеясь что-то там разглядеть. Она прислушивалась, пока эхо не затухало, а потом двинулась вперед. В темноте время утратило значение. Ей показалось, что она идет уже очень долго, однажды ступня угодила во что-то липкое и скользкое.
– Мама! – всхлипнула Марина.
К пятке прилипло нечто, но она боялась поднести к ноге свечу и гнала от себя мысль.
Задрожала земля, чуть уловимая вибрация, ощутимая неким шестым чувством. Метро! Или грузовик! Она ускорила шаг, и нога стукнулась обо что-то жесткое, не желающее поддаваться.
– Господи! – воскликнула Марина, и эхо тотчас издевательски повторило за ней. – Осподи… споди…
Зажмурив глаза, она перешагнула
– Осподи… споди…
– Эхо! – громко сказала Марина, но отклика не последовало. – Пошел к дьяволу… – пробормотала она.
Торопливо, но по-прежнему угадывая ступней пол, Марина сделала двадцать шагов и заставила себя остановиться, потому что понимала – если она не возьмет верх над паникой, то слепо побежит вперед, рискуя сломать ногу в этой кромешной темноте. Когда она поняла, что слабое подобие контроля над нервами было восстановлено, то пошла дальше. Несмотря на холод, царящий в тоннеле, ее лоб покрылся потом. Кромешная мгла – идеальная сцена, на которой разум может разыгрывать свои ужасные фантазии.
У нее за спиной в темноте что-то двигалось. Марина развернулась, тень от свечи выписала кривой полукруг.
– Кто там?! Айса?!
Эхо смолкло. Марина застыла, выпучив глаза, волосы зашевелились на голове. Она почти не дышала, яростные удары сердца сотрясали грудную клетку. И когда она решила списать услышанные звуки на игру воображения, звуки появились вновь. Кто-то шел, скользя ногами по бетонному полу. Марина закричала, размахивая свечой как орудием, не думая о том, что затухший огонек вновь зажечь не получится.
– А-а-а!!!
Эхо вторило, насмехаясь над перепуганной голой девушкой. Трепещущий огонек озарял бесстрастные каменные стены, уходящие ввысь.
Осподи…
И тогда она побежала. Спустя двадцать шагов ее нога угодила во что-то склизкое, ее окутало зловоние, но она продолжала держать свечу на вытянутой руке, как олимпийский огонь. По иронии судьбы, слабый огонек свечи продолжал трепыхаться на сквозняке, не угасая. А потом сзади, из непроницаемой мглы донесся крик, заставивший ее замереть неподвижно:
– Мэри-и-и-и!!! Мэри!!!
Айса. Девушка из Эфиопии, покинувшая родину в поисках лучшей доли и нашедшая ее в негостеприимном северном городе.
Марина остановилась. Теперь до нее донеслись рыдания, наполнившие подземелье новым эхом.
– Айса! – закричала она, надрывая голосовые связки. – Оставайся на месте!
Теперь она увидела. Крохотная желтая точка, блуждающая вдалеке. Айса держала свечу в руке, темнота затрудняла определить расстояние до объекта. Марина пошла вперед, вторично задев ступней нечто, но страх ослаб. Теперь они были вместе. Желтая точка увеличилась в размерах, розовый отблеск упал на обнаженную грудь и подбородок. Еще пять шагов, и их руки соприкоснулись. Дальше девушки пошли вместе, обнимая друг друга за шею, как пьяные подруги, возвращающиеся с вечеринки.
Спустя какое-то время Айса остановилась.
– Что такое, Айса? – спросила Марина. – Ты подвернула ногу?
– Там… – негритянка протягивала руку вперед. – Я могу видеть!
Марина моргнула и поняла, что тоже может видеть. Свет был очень тусклым, и поэтому она не замечала его, пока Айса не сказала об этом. Теперь она разглядела слабый блеск каменных плит, по которым они шли, темный овал лица негритянки.
– Пошли! – восторженно крикнула девушка.
Айса кивнула, но как-то неуверенно. Девушки двинулись вперед, к этому серому пятну, которое становилось все ярче. Они прошли еще, запах сладкого металла усилился, Марина ступила ногой во что-то липкое, раздался плюхающий звук, вроде того, когда нога попадает в трясину, покрытую слоем мха. Теперь они могли отчетливо разглядеть дверь в конце тоннеля, сквозь щели вливался молочный белый свет.
– Быстрее! – лихорадочно прошептала Марина.
Она споткнулась о твердый предмет, ужасная догадка пронизала сознание. Человеческий труп!
Голое тело лежало ничком на полу, и, прежде чем ужас сковал разум, некая здравая его часть хладнокровно отметила волосы на черепе, ягодицы и выброшенную вперед, словно в призывном жесте, руку. Лужица черной крови окружала череп.
Марина метнулась к дверям, споткнувшись об вытянутую руку, дернула ручку. С таким же успехом можно было ломать каменную стену. Послышались мужские голоса.
– Мы здесь! – закричала девушка, прильнув ртом к дверной щели. – Помогите!
С улицы тянуло сырым октябрьским воздухом, но она не ощущала холода.
– Вызовите полицию!!!
Голоса стихли, Марина поняла, что Айса тянет ее назад.
– Отвали! – неожиданно яростно крикнула девушка.
Как любила повторять миссис Фокс? Авдеевская порода! Страх сделал ее жестокой и сильной. С той стороны кто-то возился с запором.
– Нас спасут!
– Нельзя-я-я… – тихо, почти шепотом, проговорила негритянка.
Дверь открылась, слепяще-яркий свет в первое мгновение ослепил женщин. Проем заслонила крупная фигура. За ним стояли двое мужчин, вдалеке послышалось рычание грузовика. Ворвавшийся в тоннель прохладный воздух пах копотью и железом. Была видна стрела работающего подъемного крана, медленно перемещался закрепленный стропилами груз.
– Браво! – сказал мужчина, и Марина узнала этот низкий, с хрипотцой голос. Голос человека, обратившегося к ней старомодным словом «милая». – Браво! – повторил он. – Я в вас не ошибся!
Он был под метр девяносто ростом, с широкими плечами и крепкой шеей. Широко поставленные темно-карие глаза смотрели чуть насмешливо, с искренней симпатией. Мужчина улыбнулся, на скулах заиграли ямочки, смуглый цвет лица и густые черные волосы делали его похожим на известного актера. Он относился к числу людей, под чье обаяние попадают с первых минут общения, и при этом в нем ощущалась какая-то первобытная звериная мощь и сила. Нынешний век массовой феминизации редко порождает таких самцов. И вместе с тем, хоть и была Марина напугана до смерти, но волны опасности, исходящие от мужчины, накрыли ее. Плохо соображая, что она делает, девушка кинулась прочь из страшного тоннеля. На улице моросил мелкий дождь, примерно в четырехстах метрах грузовик въезжал в распахнутые ворота какого-то склада, дальше виднелась кирпичная стена производственного помещения.
– Помогите!!! – закричала девушка.
Толстый парень в синей шапочке догнал ее в два прыжка, схватил за локти, кисло запахло его потом.
– Не сметь! – раздался окрик.
Марина была на грани обморока. Боковым зрением она увидела, как за грузовиком закрываются автоматические ворота, жирной красно-коричневой краской на них было намалевано «Косая 6». Почему «косая»? – вяло откликнулась в помраченном сознании мысль. Кто такая эта косая? Ее вели назад в тоннель, капли дождя жалили обнаженные плечи, кто-то заботливо накрыл ее одеялом. Все дальнейшее она видела будто через призму кривого зеркала. Кружилась голова, плыли радужные круги перед глазами. Черноволосый мужчина шагнул к парню в синей шапочке и стиснул его запястье. Простое движение привело к тому, что тот завыл и упал на колени прямо в дорожную грязь.
– А-а-а!!! – закричал он тонким голосом.
Брюнет наклонился к нему.
– Здесь я решаю, кого можно трогать, а кого нельзя! – сказал он почти ласково. – Понял, Федя?
– Угу… – Толстяк поднялся на ноги, держа травмированную руку навесу.
– Копье, будь добр, снабди нашу гостью одеждой. Мы ведь не хотим, чтобы вы простудились, милая?
Подошел мужчина с ненормально белой кожей лица. Он накинул ей на голые плечи пеструю материю. Что-то вроде халата, разукрашенного восточным орнаментом. Черные птицы и пурпурного оттенка лилии. Воображение идиота, автоматически отметила Марина. Ткань пахла чем-то приторно-сладким.
– У меня к вам будет небольшая просьба, – сказал брюнет. – Федя, включай видео! – Он обращался к толстяку в синей шапке, но не сводил с нее гипнотического взгляда черных как смола глаз.
Федя достал из кармана ее старенький смартфон, включил камеру.
– Прошу вас прочесть текст, – пробубнил толстяк.
Морщась от боли в травмированной руке, он извлек мятый лист бумаги, на котором было выведено печатными буквами:
«Папа! У меня все ОК! Энди надоел, хочу от него свалить на пару дней. Не ищи меня, вернусь, сразу позвоню!»
– Прочтите это…
Марина ощутила ступнями ног ледяной холод. Жар погони миновал, вернулось состояние беспомощности и злобы. Он смотрела на свой смарт, видела змеистую трещину на защитном стекле. Выпал из сумочки в туалете ночного клуба, где они с Пашей, запершись в кабинке, занимались оральным сексом.
– Черта с два!
– Крепкая натура! – как бы размышляя вслух, сказал брюнет. – Вы догадываетесь, чем вам может грозить непослушание?
– Отца моего струхнули, супермены хреновы! – слова вылетали из ее рта помимо воли, будто продиктованные чужой волей. – Думаете, он поверит в эту лажу?!
– Копье, приведи Айсу! – негромко сказал мужчина.
Альбинос скрылся в ангаре и вернулся через минуту, ведя под руку обнаженную негритянку.
– Между вами промелькнула искра, я прав? – улыбнулся брюнет. – Никогда не знаешь наперед, как поведешь себя в стрессовой ситуации.
Часто секс случается там, где его и быть-то не может. Верно? – Все с той же сердечной улыбкой на губах он произнес: – Сломай негритянке мизинец, а потом выколи глаз.
– Левый или правый? – деловито спросил Копье.
– На твое усмотрение, мой друг!
Копье схватил девушку за мизинец. Айса непонимающе посмотрела на своего палача и робко улыбнулась, надеясь, что все происходящее – шутка. Вдалеке просигналила машина. Они стояли возле ворот склада, до ближайшей улицы было метров пятьсот. Боковым зрением Марина увидела, как хмурого вида водитель откручивает номерные знаки на машине скорой помощи, рядом на земле лежали запасные. Ее похитители все предусмотрели! Кто они такие, черт их раздери?! Хрустнул тонкий хрящик, негритянка дернулась, как птица в силках, глаза наполнились слезами.
– Стойте! – крикнула Марина. – Черт с вами! Отец все равно меня найдет, а вам всем свернет шею!
Когда она нервничала, появлялся британский акцент.
– Обязательно найдет! – кивнул мужчина, умело копируя ее акцент. – Ваш текст, милая!
Толстяк поднял бумажку на уровень глаз.
– Только не халтурить! – притворно строго сказал брюнет. – Вы должны улыбаться и быть веселой! You are supposed to be fun![13] – произнес он на безукоризненном английском языке.
Марина послушно повторила чушь, написанную на листе бумаги, но вариант был отвергнут. Так же, как и последующие четыре версии. От холода онемели пальцы на ногах. Она проорала короткую фразу, глядя в черный кружок камеры.
– Не Сара Бернар, конечно, но сойдет! – решил мужчина. – Можете идти греться. Копье, отведи дам!
Марина шла безропотно рядом с Айсой. Для побега не оставалось сил. Такая глупость, как кривлянье перед камерой, вымотали ее больше, чем недавний проход по страшному тоннелю. Дверь захлопнулась за ними, щелкнул тумблер, зажглись тусклые лампы, осветив тоннель. Как просто… Промелькнула, исчезла мысль. Потом альбинос вел ее, бережно поддерживая за руку. Что-то шевельнулось в затемненной нише.
– Господи… осподи…
Едва слышный голос, который она приняла в темноте за отголосок эха своего голоса.
– …споди… О-о-о… Господи!
Вначале Марина решила, что увидела гипсовую скульптуру распятия. Фигура шевельнулась, в корче сведенные судорогой пальцы обнимали тугие веревки. Лицо крестообразно растянутого человека было не разглядеть под кровавой маской. Очевидно, когда-то он был высокого роста и широким в плечах, но неимоверная худоба исказили облик. Его череп опоясывала колючая проволока, голени крепились на уступке креста, прибитые к бруску.
– Осподи…
В глазах потемнело, звон в ушах нарастал, становясь нестерпимо громким, как шум взлетающего авиалайнера. Она провалилась в бездумное забытье.
Ермаков опоздал на четырнадцать минут. Он гнал «кашкай» по узким городским улочкам с запредельной скоростью. Его болезненную пунктуальность Наташа объясняла неврозом. Сама она к опозданиям относилась спокойно.
– Кому надо, дождутся, а извиниться всегда можно!
Прожив в браке одиннадцать лет, Ермаков так и не научился до конца понимать свою жену. Если бы ему задали вопрос о ее основном качестве, он бы ответил – неискренность. Наташа постоянно играла разные роли и делала это абсолютно органично. Страстной любовницы, начитанной интеллектуалки, заботливой матери. Она оставалась неискренней даже со своей матерью, с человеком, которого она любила больше, чем сына. Единственное, что было у нее настоящее, – это цвет волос. Натуральная платиновая блондинка.
Он ударил по тормозам, жалобно скрипнули протекторы. Дорогу перебежала черная кошка.
– Идиот! – вслух обругал себя капитан.
Возле дома четырнадцать по улице Правды стоял Андрей Редько. Он благоразумно спрятался от дождя в подъезде здания. Он был одет в длинный коричневый плащ, на голове – бежевая кепка. В такой одежде его высокий силуэт сливался с мокро-серыми стенами домов.
Ермаков припарковался в зоне, отмеченной знаком «место для инвалидов». Узкая улочка, эвакуатор не проедет, – логично рассудил он, а на поиски свободного места придется потратить минут десять.
– Опоздал! – сказал он, пожимая руку Андрею.
– Все нормально… – Редько выглядел подавленным. – Новости есть?
– Мало-мало… – улыбнулся Ермаков. Его забавлял этот парень, играющий роль шпиона из детективов, в своем долгополом плаще и дурацкой кепке.
– У меня тоже… – Он протянул карточку. – Нашел в почтовом ящике.
U+264D.
На оборотной стороне было отпечатано очередное изречение:
«Благоразумные, увидев опасность, спасаются. А храбрый идет вперед и погибает».
– Меня типа пометили! – усмехнулся молодой человек, но голос у него дрожал. – Знак зодиака Дева, двенадцатого сентября отметил юбилей. Тридцать лет.
– Поздравляю!
– Спасибо.
– Изречение царя Соломона?
– Так точно, товарищ капитан.
Ермаков обнял парня за плечи.
– Ты под охраной, братишка.
– Это предостережение, – кивнул Редько на карточку. – Типа не суйся куда не надо, мужик.
– Посмотрим. – Ермаков спрятал карточку в карман. Не мешало бы снять отпечатки, но чутье подсказывало ему, что дактилоскопия ничего не даст. Тот, кто затеял всю эту чехарду, слишком умен. – Идем? Квартира четырнадцать.
– Знаю, – все с тем же унылым видом сказал Редько. – Первый двор, налево. Третий этаж.
– Молодец! Если останешься без работы, дай знать. Возьму тебя на полставки.
Пригибаясь от холодного ветра, мужчины вбежали во двор. Домофон откликнулся протяжным гудением, ответил женский голос:
– Проходите! Третий этаж…
– Спасибо!
Дверь распахнулась прежде, чем Ермаков успел нажать кнопку звонка. Он много слышал про Авдеева, а вот увидеть пришлось впервые в жизни. Любой следователь – физиономист. Внешний облик человека – как визитная карточка, по ней можно сделать предварительное заключение о характере ее обладателя. Особенно это становится заметно с возрастом. Мы имеем ту внешность, которую заслужили. Давно подмечена особенность русских мужчин, – выражение лиц, как у воинов. Как-то раз Ермаков разговорился в пивном баре с мужчиной, тот оказался военным историком. Он рассказал, как происходил расстрел дезертиров в немецкой армии. Виноватых отправляли в тыл, а спустя время в часть приходило уведомление. Приговор приведен в исполнение. После Сталинграда число дезертиров умножилось в разы. Процедура отправки сбежавших с поля боя солдат и унтер-офицеров стала обременительной, дезертиров начали расстреливать перед строем. Результаты подобной практики оказались поразительными. Солдаты отказывались воевать, часть приходилось расформировывать.
– Это все национальный характер! – оживленно объяснял захмелевший историк. – Недаром возникла поговорка: что русскому хорошо, немцу – смерть! Помните лица наших сограждан на заграничных курортах? Мы словно на войне! И это не важно, русский вы, еврей или татарин! Парадокс заключен в том, что нам необходима война. Война нас сплачивает, мы, россияне, способны реализовываться только в экстремальных условиях. Иначе нам скучно, оттуда и пьянство… – Он жадно допил свое пиво. – Новое время рождает новые образы, – продолжал историк. – Развращенная сытость западной цивилизации проникла в нашу культуру как чумная палочка. Им не удалось сокрушить нас войной, потому что русский человек научился выживать там, где крыса сдохнет. Мало сказать – выживать! Он будет сражаться! И тогда Запад внедрил бациллу сытости. Страшная вещь, скажу я вам! Римская империя пала, когда в нее проникла эта разлагающая сытость!
Историк изрядно набрался, его глаза жадно блестели, язык немного заплетался, но ход мысли он не терял.
– Что плохого в сытости? – усмехнулся Ермаков.
– Один умный человек сказал: чрезмерная сытость погубила больше людей, чем голод. А вы оглянитесь вокруг, Гриша! Народилось племя счастливых идиотов. Массовая феминизация мужского пола! Молодые парни напоминают сусликов! А ведь еще недавно мы все были, как голодные волки, сильные, поджарые и злые! Через двадцать лет наше поколение вымрет, и страну завоюют без единого выстрела…
Встреча в баре состоялась неделю назад, сразу же после семейного скандала. Глядя на Авдеева, капитан вспомнил слова историка. Перед ним стоял стареющий, полный сил волк-переярок. Крепкий мужчина среднего роста, коротко остриженный ежик волос серебрился на свету. Лицо было самым обыкновенным, увидишь на улице – пройдешь мимо, но, встретившись с ним взглядом, поневоле хотелось отвернуться. Глубоко посаженные, как у медведя, глаза смотрели цепко, взгляд выражал волю, решимость и мужскую агрессию, которая воспринимается на интуитивном уровне. Нос был расплющен от ударов, скулы покрывала сеть мелких шрамов, обычно незаметных, – следствие многолетних занятий единоборствами. Ермаков был немного разочарован, он ожидал увидеть рослого богатыря, а рост человека-легенды не превышал метра восьмидесяти. Авдеев улыбнулся, жесткое выражение лица преобразилось, капитан поневоле улыбнулся в ответ.
– Ожидал увидеть героя комиксов, Гриша? – усмехнулся Сергей.
Ермаков смутился – этот неказистый парень, больше похожий на пожилого тренера по боксу, прочел его мысли.
– Было такое…
– Время поправит! Проходите!
Мужчины вошли в прихожую, капитан заметил систему слежения. Небольшой монитор фиксировал картинки на лестничной площадке и во дворе.
– Береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет! – рассмеялся Авдеев, протягивая руку.
Рукопожатие было твердым, ладонь небольшой, но будто вытесанной из камня. Навстречу вышла миловидная, белокурая женщина лет сорока. На скулах играли ямочки, а глаза были прозрачно-синие, как морская гладь в час заката.
– Жанна! – Она улыбнулась. – Кофе? Вы голодны?
– Кофе, если можно… – сказал Редько.
– Конечно, можно! А вы? – Она посмотрела на Ермакова.
– Только кофе, спасибо!
Они прошли в гостиную, Авдеев жестом указал места за столом, Жанна удалилась на кухню, откуда послышался шум кофемашины. Ермаков понял, что он голоден, но попросить бутерброд постеснялся. Позавтракал кое-как, а после стресса у него всегда повышался аппетит. Наташа и на этот счет имела мнение, вычитанное в Интернете. Гормон стресса, кортизол, одномоментно понижает уровень сахара в крови. Теория белыми нитками шитая, как и весь остальной трэш, блуждающий в сетевых просторах.
– Перейдем сразу к делу, парни? – предложил Авдеев.
– Согласен! – кивнул Редько.
– Ты, хлопец, жених моей дочки?
– Я на это надеюсь… – Андрей смущенно улыбнулся.
– Совет да любовь! – буркнул Сергей. – С отцовским благословением придется обождать. Я только прилетел, пока информации – ноль. Рассказывайте, что накопали, братцы-кролики!
– Я начну? – Редько вопросительно посмотрел на капитана.
Тот молча кивнул. Голод становился нестерпимым, из кухни соблазнительно потянуло свежей колбасой.
Андрей толково пересказал результаты своего расследования, точно соблюдая хронологию событий, с указанием времени. По мере рассказа его смущение прошло. Неслышно вошла Жанна, неся на подносе три чашки с дымящимся кофе и тарелку с бутербродами с колбасой и сыром, украшенные дольками помидоров и листочками зелени. Бутерброды она поставила перед Ермаковым, одарив его мимолетной улыбкой. Голод – лучшая приправа к пище! Капитан жадно проглотил два бутерброда, не прекращая слушать рассказ Редько. Когда тот дошел до визитки, подброшенной в почтовый ящик, Авдеев вопросительно посмотрел на капитана. Ермаков выложил две идентичные карточки, отличающиеся кодом и изречениями.
– Что за хрень? – спросил Сергей.
– Так знак зодиака отображается на клавиатуре, – пояснил Редько. – Долго объяснять…
– Начитанный злоумышленник! – ухмыльнулся Сергей. – Это, говоришь, цитаты из царя Соломона?
– Правитель объединенного Израильского царства в период наивысшего его рассвета. Во время его правления был построен знаменитый Иерусалимский храм.
– Можно ли сделать вывод, что преступник – еврей?
– Не обязательно, – отрицательно покачал головой Редько. – Царь Соломон – персонаж многих легенд. Ему приписываются мистические свойства. Он мог знать язык зверей, повелевал джиннами и злыми духами.
– Вот оно что! – протянул Авдеев. – Сыт? – Он неожиданно обернулся к Ермакову.
– Спасибо. А как вы догадались, что я голоден?
– Это было просто! – уклончиво ответила Жанна.
Ермаков глотнул кофе.
– Я был в психиатрической клинике, откуда совершили побег два человека. Николай Копейкин и Роман Ямпольский. При побеге была угнана машина скорой помощи. У нас есть основания предполагать, что они замешаны в похищении Марины Авдеевой. Со слов заведующего отделением, где содержали Ямпольского, тот хорошо знал астрологию. Создал свое учение, типа мистики и эзотерики. – Он щелкнул ногтем по лежащей на столе карточке. – У нас уже три такие штуковины. Одну получила Марина накануне исчезновения, другую жена брата Ямпольского, третью Андрей, сегодняшним утром.
– Машину нашли?
– Пока нет. Угонщики отключили ГЛОНАС.
– Сообразительные психи! – без улыбки сказал Авдеев.
– Ямпольский… – Жанна нахмурилась. – Я знала одного человека с такой фамилией. До кризиса он входил в сотню богатейших людей России.
– Это его брат.
Ермаков извлек из бумажника третью карточку.
– «Вдвоем легче согреться», – прищурившись, прочел строчку Авдеев. – Родной брат?
– Близнец.
Ермаков вкратце рассказал про человека из «майбаха», о визите в Пряжку, пересказал содержание разговора с врачом-психиатром. Когда он закончил, Жанна спокойно сказала:
– Вы не рассказали про драку на парковке… Капитан поперхнулся остывшим кофе.
– Откуда… Откуда вы знаете?!
– Здесь, Гриша, Шерлок Холмс отдыхает! – улыбнулся Авдеев. – Как-нибудь потом расскажу. Была драка?
– Двое отморозков, – кивнул Ермаков. – Я не придал значения, думал, наркоты…
– Ты ведь опер, Гриша! Наркоманы выберут бабульку возле сберкассы или одинокую женщину.
– Знаю! – огрызнулся Ермаков. – Трудно принять версию банды похитителей. Зачем?! Какой мотив?! Бизнесмен сказал, что опасается за свою жену. Такие психопаты известны, но обычно они действуют в одиночку. В крайнем случае, у них может быть помощник.
– Копейкин, – кивнул Авдеев.
– Так точно. В моей практике ничего подобного не встречалось. Версия бизнесмена основана на практическом расчете. Не вяжется все это с побегом из психушки и похищением Марины Авдеевой.
– Исчезновение людей не такая уж редкость, – заметил Сергей.
– Не редкость, – охотно кивнул Ермаков. – Статистика – штука упрямая. Ежегодно только в Питере пропадает без следа около двух тысяч человек. На фоне многомиллионного города не так уж и много. Но если разобрать каждый случай в отдельности, ничего сверхъестественного не происходит.
– Если не брать в расчет похищение детей индиго…[14]
– Возможно, преступник хочет, чтобы мы думали о нем как о психопате? – негромко сказала Жанна.
– Где здесь мотив?! – воскликнул Ермаков. Он неуютно чувствовал себя после того, как привлекательная блондинка дважды прочла его мысли. – Любое преступление – труд. Опасный и рискованный труд. Я читал про детей индиго.
Все было логично. Насильственная утечка мозгов. Те господа глобуса не изобрели. А здесь шарада какая-то! Соломон, зодиаки, карточки с изречениями…
– Мы можем навестить господина Ямпольского? – спросил Авдеев.
– Он оставил свою визитку, – неохотно сказал Ермаков. – Мысль об очередной встрече с бизнесменом вызвала у него легкий озноб. – Думаешь, он расскажет нам что-то новое?
– Пустым базаром мы кофе не согреем. Звони своему олигарху, Гриша!
Редько держал чашку с остатками кофе в руке и внимательно слушал. А парню-то совсем худо, решил Ермаков. Но держится молодцом. Доставать визитку не потребовалось, он запомнил простую комбинацию цифр. Набрал номер, услышал голосовое сообщение, хотел было отключиться, как в динамике заговорил сочный мужской баритон:
– Я ждал вашего звонка, Григорий Викторович!
Капитан сухо изложил суть дела, предложил встретиться.
– Буду рад видеть вас в приятной компании! – заявил Ямпольский. – Жду вас с господином Авдеевым в своем офисе. Адрес знаете?
– Будем через сорок минут!
Ермаков потер взмокшие ладони. Мучительно захотелось выпить.
– Нас ждут! – коротко сообщил он.
– Ямпольский знал, что вы собираетесь приехать вместе с Сергеем? – спросила Жанна.
– Черт его раздери!
– Не поминайте лишний раз нечистую силу, – сказала женщина. – В некоторых культах слово считается материальным инструментом.
– Постараюсь! – буркнул Ермаков.
После короткого, но энергичного совещания было принято решение отправляться к бизнесмену вдвоем. Редько пытался протестовать, но аргументы Авдеева поколебали его настойчивость.
– Этому парню известно, что мы приедем вместе, – объяснял он. – В чтение мыслей и магию я не верю, да и люди, сумевшие сколотить состояние, слов на ветер не бросают. У них каждый жест продуман. Если мы припремся втроем, будет только хуже.
Андрей с видимой неохотой согласился.
– Посижу в баре… – кивнул он.
Сборы были недолгими. Авдеев поцеловал на прощание Жанну.
– Будь там осторожен… – в глазах женщины сквозила тревога.
– Я всегда осторожен!
Когда они спускались по лестнице, Ермаков заметил, что Авдеев немного хромает, припадая на левую ногу. Спрашивать он не стал. Люди такого рода, если захотят, расскажут сами, или же слова у них клещами не вытянешь. Точно – волк! Он вспомнил слова историка: «Не все так печально, Гриша! Пока еще мы можем воспитать наших детей. Вырастить из них хищников, а не сусликов!»
«Когда все закончится, отведу Лешку в секцию борьбы или бокса! Хватит ему торчать в Интернете», – подумал Ермаков.
– Поехали? – подмигнул Авдеев.
Ермаков включил зажигание, движок «ниссана» отозвался приглушенным урчанием, в зеркале отразилась нелепая фигура Андрея Редько. У него защемило сердце, появилась навязчивая мысль. Нельзя оставлять Редько одного! Привычно заныл левый висок. Он вывернул руль, «ниссан» быстро набирал скорость. Навигатор обозначил время в пути. Двадцать четыре минуты.
Головной офис ООО «Русский мастер» занимал особняк дома двадцать шесть по улице Рубинштейна. Стоимость аренды помещения, должно быть, достигала здесь заоблачных высот. Все парковочные места были заняты.
Ермаков остановился, включил аварийку, к ним немедленно подошел охранник – коренастый мужчина лет тридцати пяти. Он недружелюбно посмотрел на скромный кроссовер, стукнул костяшками пальцев в ветровое стекло. На предъявленное удостоверение личности капитана полиции охранник ответил с ухмылкой:
– У вас должен быть ордер, господин капитан! А для службы эвакуации все равны!
– Вот козел! – вспылил Ермаков, но Сергей жестом остановил его. Он дружелюбно улыбнулся охраннику:
– Эй, служивый! У нас стрелка с вашим боссом назначена!
– С каким боссом?
– С самым главным! Усек?! – Авдеев многозначительно повел бровями вверх.
Мужчина недоверчиво покачал головой, буркнул что-то в рацию на лацкане пиджака. Ответили немедленно, угрюмое выражение лица преобразилось.
– Прошу прощения, господа! – Охранник нажал кнопку пульта, распахнулись ворота в центре здания. – Пожалуйста!
– Зад не порви! – сказал Ермаков и, не обращая внимания на исчезающий с лица охранника радостный оскал, медленно въехал под знак «кирпич».
Во дворе офиса было уютно, в центре располагался застекленный зимний сад с экзотическими растениями, прильнувшими к окнам. Белые полосы разметки указывали на свободные парковочные места. Авдеев многозначительно присвистнул.
– Шикует наш олигарх! «Бентли», два «ягуара», один «майбах».
– Не люблю олигархов! – сказал Ермаков, осторожно втискивая «кашкай» между «мерседесом» и «бентли».
– Чужое богатство создало больше завистников, чем зависть создала богачей! – добродушно рассмеялся Авдеев.
– Дело не в зависти. Я бы хотел жить как бедный человек, но с деньгами!
– Хорошо сказано! – одобрительно кивнул Сергей. – Может, нам повезет. Нет лучше клиента, чем напуганный миллионер.
– Ямпольский не выглядел напуганным…
Ермаков выключил зажигание, покидать уютный салон «ниссана» ему не хотелось. Вспомнились строчки стихотворения Бродского.
– «Черные кудри Горгоны…» – пробормотал он вслух.
Авдеев коротко на него взглянул.
– Не дрейфь, Гриша! – сказал он негромко. В закрытом от ветра дворе было тихо. К ним спешил человек в дорогом, в синюю полоску, костюме. Он на ходу заглянул в айпад, радостно заулыбался.
– Нас встречают как иностранную делегацию! – усмехнулся Сергей. – Его пиджак стоит как моя поездка в Крым!
Ермаков промолчал. Болела голова, и в горле застрял сухой ком. Глобус истерикус. Так называется ощущение кома в горле, хорошо известного всем неврастеникам. Человек издали протягивал руку для приветствия.
– Здравствуйте, господа!
– Будь здоров! – сказал Авдеев. По мере включения в дело у него улучшилось настроение, стихла ноющая боль в пояснице.
– Моя фамилия – Зинченко! – тонкая, не ведающая физических упражнений кисть утонула в железной руке Сергея. – Зинченко Влад.
Ермаков молча кивнул.
– Я – секретарь господина Ямпольского. Он ждет вас в своем кабинете. Прошу!
Зинченко семенил, подстраиваясь под широкий шаг Авдеева. Он был худой и подвижный, с мелкими заостренными чертами лица. Улыбаясь, секретарь становился похожим на голодную крысу, впечатление усиливалось благодаря выступающим вперед желтым зубам. Он распахнул дверь, ведущую в здание.
– Добро пожаловать!
Они шагнули вперед, входная дверь захлопнулась за спиной, отрезая полосу дневного света. Было слышно, как капли дождя с удвоенной силой застучали по лужам.
В кабинете босса царил полумрак, играла классическая музыка. «Реквием» Моцарта, определил Ермаков. Заключительная часть. Торжественно гремели аккорды, от которых по коже начинали бежать мурашки. Ямпольский сидел за столом на крутящемся кресле, обернувшись спиной к дверям. Он словно не заметил вошедших людей, всецело сосредоточившись на прослушивании гениальной музыки. На большом экране плазменной панели беззвучно мелькали кадры. Шла запись старого фильма Квентина Тарантино. Пистолеты содрогались в руках актеров, кровь лилась рекой.
Зинченко несмело кашлянул.
– Господин Ямпольский! – Он подобострастно наклонился вперед, ощетинилась рыжая щеточка усов под носом. – Арнольд Михайлович!
Широкая спина босса недовольно шевельнулась. Он обернулся, приветливая улыбка озарила смуглое лицо.
– Здравствуйте, господа! Извините, задумался…
Он нажал кнопку на пульте, музыка оборвалась.
– Редко удается урвать минуту свободного времени, поразмышлять о вечном. Присаживайтесь!
Ермаков сел на краешек стула, а вот Авдеев чувствовал себя свободно. Он с шумом отодвинул стул, взял стакан со стола, придирчиво изучил стекло на предмет обнаружения пыли, налил себе минеральной воды из бутылки. Зинченко посмотрел на наглого мужика, как на осквернителя могил. Ямпольскому же такое поведение человека, которого он увидел впервые в жизни, понравилось.
– Кофе, чай или что-нибудь покрепче? – любезным тоном спросил он.
– От кофе уже изжога, – сказал Сергей, прямо глядя в глаза боссу, – и от остального откажусь. Махну с вами полтинничек за компанию, и ищи потом две недели по канавам…
– Русское национальное заболевание, – понимающе кивнул Ямпольский. – Алкоголизм!
– Он, родимый… Любите фильмы Тарантино? – Авдеев кивнул на экран. В настоящий момент герой фильма отрезал бритвой ухо связанному мужчине.
– Нет. На мой взгляд, это талантливо скроенная халтура.
– Почему тогда смотрите? – вмешался Ермаков.
– Свет, меркнущий в глазах…
– Похоже на строчку из стихотворения.
– Вроде того…
– Можете объяснить?
Ямпольский махнул рукой, приказывая Зинченко удалиться. Секретарь послушно вышел, тихонько притворив за собой дверь. Двигался он мелкими шашками, капитан отметил выражение безмерного страха на его лице. Так парень долго не протянет на службе. Схватит инфаркт или заболеет раком.
Окна наглухо закрывали жалюзи, обстановка кабинета была скромной для учредителя крупной коммерческой фирмы. Рабочий стол, кресло, плазменный экран на треть стены. Ни единой картинки на стенах или постера. На столе лежала стопка бумаг, рядом с ноутбуком престижной фирмы «Леново» и айфоном последней модели. Пара офисных стульев, словно нарочно принесли для встречи посетителей, также как и небольшой стол. Скрашивал скупую обстановку кабинета большой аквариум, в котором копошилось что-то зелено-серое и живое. Рядом лежала небольшая, круглая тыква с прорезями на месте глаз и рта. Непонятно было, как здесь проходят совещания.
– Они стоят… – словно прочтя мысли капитана, сказал Ямпольский.
– Кто стоит?!
– Мои сотрудники, – ответил босс. – Вас наверняка удивил мой кабинет. Аскетизм рождает мудрые идеи, достаток отвлекает. Я никогда не предлагаю присесть своим подчиненным. Древний метод, заимствованный у японских самураев. Так сохраняется уважение.
– Много им платите? – с лукавой усмешкой спросил Авдеев.
– Не больше, чем в других офисах.
– Почему они тогда не сваливают от вас?
– Боятся! – серьезно сказал Ямпольский. – Страх – самая мощная мотивация. За страх люди работают гораздо продуктивнее.
– Бьете вы их, что ли? – рассмеялся Сергей.
– Существуют другие, не менее эффективные методы воздействия, чем побои, Сергей Матвеевич!
– Вы знаете мое имя и отчество?
– Страна должна знать имена своих героев! – добродушно улыбнулся Ямпольский. – Достаточно ввести в поисковике историю со скандальным проектом госпожи Коэн[15], немедленно появится ваше имя! Как самочувствие после ранения?
– По сравнению с мадам Коэн отлично!
– Пожизненный срок – не шутка! Этим господам повезло, что у нас мораторий на смертную казнь.
– Для чего вам тыква, господин Ямпольский?
– Заметили? – оживился бизнесмен. – Тыква – символ древнего кельтского праздника Самайн. В католичестве он известен как Хеллоуин или День Всех Святых. Отмечался первого ноября. В дохристианской Ирландии Самайн называли праздником мертвых. Если человека убивали в эту ночь, он приобретал статус бессмертного, и виновник его гибели освобождался от всех прегрешений. Он как бы начинал жить заново. Красивая сказка, правда?
Авдеев пожал плечами.
– Вы что-то говорили про смерть в глазах… – напомнил Ермаков.
– Свет, меркнущий в глазах! – охотно повторил Ямпольский. – Красивые слова принадлежат одному полусумасшедшему чудаку. Он считал, что смысл бытия заключен в последних мгновениях жизни, в той незримой границе, которая отделяет жизнь от смерти. Сама смерть – абстракция. Отвлеченное понятие. Пока мы здесь, ее еще нет, когда мы умрем, ее уже нет. Чаще всего люди страшатся не самой смерти, а предтечи события.
– Этот чудак – ваш брат-близнец? – спросил Ермаков.
– Быть может… – загадочно улыбнулся бизнесмен. – Вы спрашивали про страхи, – сказал он, обращаясь к Авдееву, – нет другого страха, кроме страха умирания. Процесса, растянутого во времени. В древних поверьях считалось, что это состояние отражается на сетчатке глаза. Как на фотографии. Откуда и возникли пословицы: глаза – зеркало души, чего нет в мыслях, того не будет в глазах и тому подобное.
– Что интересного в смерти? – через силу усмехнулся Ермаков.
– А что интересного в жизни?! – быстро ответил Ямпольский. – Пока человек жив, он – сгусток противоречий. Он ощущает горячее желание властвовать всеми и быть любимым. Ему хочется уступать каждому, чтобы быть хорошим, и тотчас навязывать свою волю. Человек мечтает остаться в одиночестве и сходит с ума, оказавшись в изоляции. Мир невротиков! Процесс умирания сбрасывает шелуху пустых желаний, они, как старая змеиная кожа, низложены в прах!
– Я догадался! – воскликнул Авдеев. – Вы гипнотизируете своих подчиненных, господин Ямпольский. Секретарь чуть лужу не напрудил.
– Обращайтесь ко мне Альберт.
Сергей кивнул:
– Меня тоже можно без отчества…
Ермаков посмотрел на аквариум – единственный предмет, вносящий оживление в кабинет олигарха. Маленькое полупрозрачное существо прилипло круглым ртом к стеклянной стене.
– Кто у вас там?
– Гидры. Род полипов. Обитают в пресноводных озерах и стоячих водоемах. Редко бывают больше двух-трех сантиметров в длину, здесь вы видите уникальных особей, по десять сантиметров.
– Кормите гормоном роста? – спросил Авдеев.
– Специальная диета, – уклончиво ответил Ямпольский. – Гидра обладает уникальной способностью к регенерации. При разрезании поперек на несколько частей каждая часть восстанавливает «голову» или «ногу». Один организм способен из небольших кусочков щупальца или взвеси клеток создать жизнеспособное существо.
– Круто! Ищете эликсир бессмертия, Альберт?
– Еще в девятнадцатом веке была высказана теория о практическом бессмертии гидры, – бизнесмен отвечал на вопрос Авдеева, но не отводил глаз от лица Ермакова.
Капитан почувствовал накатывающую дурноту, зазвенело в ушах. По ходу, олигарх и правда гипнотизер! Хотя доктор сказал, что подвергнуть человека внушению помимо его желания невозможно. У секретаря дрожали ноги и пот заливал лицо, словно он провел полтора часа в тренажерном зале. Дурная семейка эти братцы! Он усилием воли подавил слабость.
– После нашего разговора я был в психиатрической лечебнице, откуда сбежал ваш брат, – сказал он.
Лицо бизнесмена оставалось бесстрастным. Ледяная маска вежливости застыла на нем.
– Заведующий психиатрическим отделением, где содержали Романа Ямпольского, ничего не знает про его брата, – продолжал Ермаков, пытаясь обнаружить проявления эмоций на этом бесстрастном красивом мужском лице.
– В самом деле?
– Как вы это объясните?
– Коррупция и продажность, – сказал Ямпольский. – Такой ответ вас устраивает, Григорий?
– Желательно подробнее…
– Доктор Сайкин – живой человек. А все живое хочет есть, пить, размножаться, включая моих любимых гидр. У врача взрослая дочь и годовалая внучка. Процент по ипотеке ему не по карману, врач в государственной клинике получает скромную зарплату. Продолжать?
– Вы заплатили врачу?
– Это вы сказали, капитан! Мой статус не предполагает наличия душевнобольных родственников.
– Ясно.
Ермаков поднялся со стула, подошел к аквариуму. Гидра выглядела безобидным существом, с вытянутым зеленоватым туловищем и четырьмя щупальцами-хоботками, которые плавно шевелились в прозрачной воде. Бессмертие. Если верить зоологам, существа в аквариумах могли быть свидетелями Рождества Христова, эпидемии чумы, Крестовых походов и двух мировых войн. Было отчего закружиться голове! Он чувствовал спиной тяжелый взгляд Ямпольского, но ощущение дурноты прошло. Ее место заняла привычная спортивная злость, возникающая обычно перед схваткой. Он прямо взглянул в глаза бизнесмена.
– Перейдем к сути дела?!
Он успел заметить короткое замешательство, проявившееся в недовольном изгибе рта бизнесмена.
– Как скажете!
Ямпольский выключил телевизор, сцепил пальцы в замок.
– Это хорошо, что вы пришли вдвоем, господа! Я так понимаю, ваша дочь, Сергей, пропала без вести, а накануне девушка получила такую же визитку, что и моя жена?
– Почему вы так решили? – глядя на бизнесмена исподлобья, спросил Авдеев.
– Иначе бы вас здесь не было. У меня неплохая служба безопасности.
– Их вы тоже держите в страхе?
Ямпольский подмигнул, давая понять, что оценил шутку.
– К офицерам требуется особый подход, сами знаете. Итак, к делу! Я хочу предложить вам сделку, господа. Вы находите моего безумного братца, я оплачиваю вашу работу.
Он вынул из кармана авторучку с золотым пером, на чистом листе бумаги начертил число.
– Годится?
– Щедро, – равнодушно сказал Авдеев, мельком взглянув на лист бумаги.
– В прошлый раз я не объяснил товарищу капитану, почему не могу воспользоваться услугами своих людей. Любая утечка информации повредит мне и моей молодой супруге. Мне стоило немалых денег сохранять в тайне наличие брата. К тому же мы с вами, Сергей, оказались товарищами по несчастью, хотя мое несчастье еще не свершилось. – Он задумался на мгновение и продолжил: – Я хорошо знаю своего родственника. Он всегда доводит свои планы до конца. И он слишком хитер. Это вторая причина, почему я обращаюсь к частным лицам. В моей службе работают хорошие охранники, но плохие сыскари. Для этого нужен талант, особое чутье.
Ермаков взглянул на начертанные сильной рукой цифры. У него всегда были неплохие математические способности. Два года беспорочной службы капитана полиции, включая премии и отпускные.
– Расскажите про вашего брата.
Ямпольский поднял глаза на потолок.
– Кое-что вам наверняка выболтал доктор. Говорят, близнецы мыслят одинаково. Есть истории про разлученных в детстве братьев, которые женились на похожих женщинах, покупали автомобили одной марки, жили в схожих условиях. Так вот, это не про нас с Романом! Слышали что-нибудь про алмазный рудник «Мир» в Якутии? В начале века там случился обвал, погибли люди. А накануне прошел слух, якобы на руднике был найден уникальный голубой алмаз весом в двадцать четыре карата. Алмаз получил название «Око дьявола». Помяни беса, а он тут! Мой брат всегда умудрялся оказываться в тех местах, где пахнет купюрами и кровью. «Око дьявола» так и не нашли, хотя обыскивать тамошние охранники умеют. С той поры рудник был законсервирован.
– Роман Ямпольский был в Якутии? – спросил Ермаков.
– Он много где побывал, прежде чем осесть в Пряжке, – ответил Ямпольский. – Знаете, улитка оставляет за собой липкий след. Так и мой братец: везде, где появится, ищите смерть, насилие и деньги. Три столпа, на которых держится мир.
– А что с алмазом? – спросил Авдеев.
– Это вы мне скажете, Сергей, – сказал бизнесмен. – А я оплачу ваши услуги.
– Вот для чего Сайкин делал Роману укол пентотала натрия… – задумчиво проговорил Авдеев. – Вы приказали ему выбить информацию насчет камня.
– У вас слишком богатая фантазия, товарищ капитан!
– А если мы откажемся?
Вместо ответа, Ямпольский взял лист и медленно разорвал бумагу на мелкие кусочки.
– Сергей Матвеевич в любом случае будет искать свою дочь, а, насколько я разбираюсь в людях, вы будете ему помогать, Григорий. Что вам мешает взять деньги?
Авдеев поднялся с места, с шумом отодвинул стул.
– Вам нужен ваш брат или алмаз?
– Объясните!
– Я должен четко понимать задачу, – произнес Авдеев. – В каком виде доставить Романа, если мы его найдем.
– Живым или мертвым? – спокойно закончил фразу бизнесмен. – Вы переоцениваете свои возможности и недооцениваете моего братца. В вашу задачу входит обнаружить место его пребывания и сделать это как можно скорее. Дальше я подключу своих людей. Есть несколько преданных сотрудников, которые в курсе моих семейных трудностей.
В кабинете так же бесшумно возник Зинченко. Секретарь стоял за спиной, источая флюиды страха.
– Я не прощаюсь! – сказал Ямпольский. – Жду вашего звонка, господа!
Рукопожатия не последовало, друзья покинули кабинет. Зинченко проводил их до машины, предупредительно распахивая двери. В офисе было пустынно, за время пути им встретилась хорошенькая девушка, в распахнутой блузе так, что была видна не стесненная лифчиком грудь. Девушка одарила мужчин ослепительной улыбкой и удалилась, виляя стройными бедрами. Ежась от порывов холодного ветра, секретарь пожелал счастливого пути. Глядя на его узкое лицо, Ермаков понял, какая эмоция была им не разгадана вначале. Обожание. Говорят, что страх и любовь – понятия не совместимые. Глаза Зинченко светились собачьей преданностью.
Забравшись в салон «ниссана» и ожидая, пока откроются массивные ворота, Авдеев проговорил:
– Вот тебе и мотив. Пропавший камушек. И название подходящее – «Око дьявола»!
– У меня такое ощущение, что Ямпольский нарочно уводит нас в сторону, – сказал Ермаков.
Ворота открылись, «кашкай» выехал на оживленную улицу Рубинштейна. Пока Ермаков петлял среди припаркованных в два ряда автомобилей, Авдеев листал странички в смартфоне.
– Обвал рудника «Мир» произошел в 2001 году. А спустя год господин Ямпольский открыл свою лавочку, где нам только что довелось побывать, – сообщил он. – Вот тебе и улитка!
– Зачем, в таком случае, он нам рассказал историю с похищением алмаза? – недоверчиво произнес Ермаков.
– Он все врет. Каждое слово! – сказал Сергей и отпустил крепкое ругательство.
– Леша, очнись! Алексей, что с тобой?!
– Под кайфом он, что ли?!
Чужие руки по-хозяйски повернули запястья, профессионально обследовали исколотые синие вены.
– Свежих нет!
– А эта?
– След от катетера. У нас ставили, когда он поступил на детокс.
– Пульс есть?
– Редкий… – Возникла пауза, те же пальцы сжали кисть, тонкий, с хрипотцой мужской голос облегченно сказал: – Пятьдесят. Норма для сна или обморока.
– Он без сознания? – второй голос был густой, сильный.
– Черт его знает?! – выругался человек и тотчас, спохватившись, извинился: – Простите, батюшка! От этой работы совсем озвереешь…
– Ничего страшного, Андрей Михайлович! Леша, ты меня слышишь? Если слышишь, но не можешь ответить, пошевели рукой.
– Притворяется! Брагин, ответь!
– Тсс… – прошептал священник. – Смотрите, у него дернулся палец на левой руке!
Алексей Брагин слышал голоса людей сквозь завесу белого шума. Этот шум начался нынешним утром, после завтрака. Вначале возникло ощущение сродни тому, что возникает при взлете самолета. Заложило уши, нарастал гул. За свою жизнь Брагин летал на самолете лишь однажды, в восьмилетнем возрасте. Они всей семьей отправились на отдых в Адлер. В четырнадцать лет он сбежал из дома, а в семнадцать угодил в колонию для несовершеннолетних. Алкоголь и наркотики не были для подростка проблемой. Это было решение всех проблем! К тридцати годам он умудрился получить два срока заключения и побывать в пяти реабилитационных центрах. Отец Константин был первым человеком, сказавшим ему простые слова:
– Твоими повелителями были водка и героин, Леша! Если ты не изменишь свое представление о Боге, погибнешь.
Брагин не мог понять, почему его, что называется, зацепило. Потом случилась клиническая смерть и лазурный свет, струящийся из поднебесья.
«Не мы выбираем, нас выбирают!» – сказал однажды отец Константин. Вряд ли Леша Брагин хотел, чтобы его выбрали для какой-то загадочной миссии. Все произошло помимо его желания.
Белый шум нарастал, потемнело в глазах. Это был не обморок, а нечто другое. Грезы наяву. Красивая формулировка. Прочел где-то или услышал и запомнил. Он увидел себя будто со стороны, бредущим в молочном месиве густого тумана. Это был город. Каменные дома окружали его, высокие крыши терялись в свинцовой пелене. Город был пустынным, замершие вдоль дороги машины не подавали признаков жизни, пронзительное чувство одиночества захватило молодого человека, на глазах выступили слезы.
– Он плачет… – сквозь ватную густоту шума послышался голос отца Константина.
Брагин хотел что-то ответить, но слова заглушил нескончаемый шум. Он двигался вперед, по улицам этого чужого, пустынного города, повинуясь неясной цели. Надо идти. Нас выбирают…
Воздух посвежел. Справа, по ходу движения, заурчали волны. Он понял, что это река, темной громадой за спиной вздымалась стрелка моста. Благовещенский мост! – догадался Брагин. Он на Васильевском острове, впереди Горный институт и Балтийский завод. Что он здесь делает?!
Туман рассеялся, в полумгле виднелось старое здание из красного кирпича. Распахнулись ворота, выехала машина.
– Эй!!! – закричал Брагин. – Э-э-э-й!!!
Белый шум проглотил звуки. Мелькнули стоп-сигналы, как волчьи глаза во тьме, машина развернулась и скрылась за поворотом. «Скорая помощь». Он успел разглядеть широкую красную полосу на борту фургона.
Леша Брагин был профессор по части веществ, изменяющих сознание, он мог из простейших лекарств, хранящихся в домашней аптечке, соорудить коктейль для кайфа. То состояние, в которое он погрузился после завтрака, коренным образом отличалось от сна и галлюцинации. Что-то другое, чему он не мог дать названия. Он шел вперед, повинуясь зову внутри себя. Голос. Он называл это так, хотя никаких звуков, кроме белого шума, не слышал.
Здание из красного кирпича было совсем рядом, четко проступила надпись:
«Косая линия. Д. 6».
Косая! Конечно! Как он не догадался в прошлый раз?! Непонятное слово означает линию на Васильевском острове, какие разделяют старинный район города.
Показалась массивная железная дверь, покрашенная в синий цвет. Сильно забилось сердце, Брагин потянул за ручку, скрипнули петли. Внутри было сыро и темно, пахло крысиным пометом и еще чем-то карамельно-сладким. Он сделал несколько осторожных шагов, подошва кроссовки раздавила что-то хрупкое, полое внутри. Раздался звук, словно гигантские челюсти разгрызли огромный леденец. Алексей отдернул ногу, застонала дверь, лязгнул за спиной затвор, его окутала непроницаемая мгла.
– Кто здесь?! – крикнул Брагин.
В одно мгновение футболка взмокла от пота. Белый шум стих, оставшись снаружи. Теперь он слышал шум своего дыхания и частые удары сердца. Что-то приблизилось. Брагин ощутил это по легкому движению воздуха.
– Кто здесь?!
– Здесь… десь… есь… – угасало эхо.
Надо проснуться! – твердо решил Алексей. Он ударил себя по щеке, попал в нос и вскрикнул. Он не спит. Где же он тогда и что с ним происходит?! Алкоголики и наркоманы смельчаками не бывают! Трусость понуждает их искать кайф, а не бравада.
– А-а-а… – рассмеялось эхо.
– Я ухожу! – сказал Брагин твердо и зло и направился в ту сторону, где был выход.
Жаркое дыхание обдало его затылок, он круто обернулся.
– Кто здесь!!!!
– Десь… есь…
Это была маска?! Смазанные черты, горящие, как раскаленные угли, глаза, сладкий запах карамели. Быстрые шаги удалялись, словно кто-то невидимый хлопал в ладоши. Рискуя упасть, Брагин кинулся в том направлении, где была железная дверь. Он успел отойти всего на десяток шагов, но впереди была пустота. Так не бывает! Он явственно ощутил касание чужих пальцев на лице. Они были горячими и сухими. Прикосновение длилось долю секунды, но кожу словно обожгло.
«Ты никогда не задумывался, почему в белой горячке люди видят бесов?» – спросил его однажды отец Константин.
«Глюки!»
«Да, галлюцинации. Медицина объясняет их отеком головного мозга. На как тогда объяснить, что бесов видят и верующие и не верующие люди? И не только христиане, но и мусульмане?»
«Короче, глюки у всех!» – стоял на своем Брагин.
«Если зажжешь фонарик в ночном лесу, то увидишь пару деревьев, кустарник и участок тропинки, – терпеливо объяснил священник. – Но это не значит, что ты увидел весь лес. Если человек никогда раньше не видел бесов, как они могут ему пригрезиться? Образы бывают разными, – продолжал отец Константин. – Бес может предстать в обличье красивой женщины или привлекательного мужчины. Даже в обличье ребенка! Но главное остается прежним. Он – зверь! И имя ему – зверь!»
Алексей инстинктивно схватил себя за лицо и вцепился в чьи-то пальцы. Они были настолько же реальны, как запах его пота, проступившего под мышками и на лбу. Он хотел закричать, но вместо крика издал приглушенный стон.
– Леша, ты меня слышишь? Леша!
Мгла была осязаема, как плотная масса чего-то живого. Она обтекала его плоть подобно горячим струям воды, залепила рот и уши. Голос был слышен как сквозь плотную мембрану. Что-то укололо его в сгиб локтя, мгла неохотно отступала, слабый свет коснулся зажмуренных век.
– Брагин! Ты слышишь?!
– У него порозовели щеки…
Пальцы сжали запястье, и по истечении паузы врач сообщил:
– Пульс восемьдесят два!
Медленно проявились очертания больничных стен, склонившееся лицо священника. Брагин вытер со лба липкий пот, прокашлялся. Он лежал на своей больничной койке, в палате, кроме них троих, никого не было. Тусклый осенний свет вливался в окно, через открытую створку сочился запах дождя и городского смога.
– Косая линия, дом шесть! – прошептал он.
– Что?!
– Короче. Я говорил, где держат тех людей. Там тачка скорой помощи еще… Косая линия, дом шесть. Рядом с Балтийским заводом.
– У тебя был приступ, Брагин! – Нарколог смотрел на него осуждающе и недоверчиво. – Ты думаешь, что два взрослых человека поверят в эти сказки?
– Все реально! – твердил Алексей. – Косая, дом шесть! Кирпичное здание. Короче, там железная дверь и ворота.
Он глубоко зевнул.
Врач бросил на священника красноречивый взгляд, но лицо отца Константина было серьезно. Он даже не улыбнулся в ответ, а продолжал держать ладонь на вспотевшем лбу молодого человека.
– Я спать хочу… – слабым голосом проговорил Брагин.
– Ты уверен, что все будет нормально, Алексей?! – строго спросил врач, но Брагин его не слышал. Он заснул, ощущая касания ладони священника на своем лбу.
За это утро Андрей Редько выпил спиртного больше, чем за минувший месяц. Ближайший бар находился в ста метрах от парадной дома, на противоположной стороне улицы. Заказав двести граммов коньяка, Редько выбрал удобную позицию возле окна. Так он увидит, когда вернутся его новые друзья. Злополучная карточка осталась у Ермакова, оно лучше! Кусочек картона жег ему пальцы.
– Закусывать будете? – Бармен скользнул по молодому человеку профессионально-равнодушным взглядом.
– Нет… Минеральной воды, если можно… – Он выложил купюры на стойку, позабыв пересчитать сдачу и забрать чек, чего с ним раньше не случалось. Страх меняет привычное поведение.
Бармен принес пузатый графин, внутри бултыхалась янтарная жидкость, бутылку минералки и пустой стакан.
– Будьте здоровы!
Андрей налил до краев рюмку. Он никогда не пил алкоголь в первой половине дня. Спиртное ожгло гортань, на лбу выступили капли пота. Это оказалось совсем не сложно, напряжение было столь велико, что пятьдесят граммов не сумели его снять. Запив коньяк минеральной водой, он немедленно налил еще. Сказывалось отсутствие практики, – следующая доза встала в горле колом. Пришлось влить в себя приличную дозу минералки, чтобы протолкнуть коньяк вовнутрь. Спиртное – лучший антидепрессант! Тревога заметно ослабла, будущее уже не рисовалось столь мрачными красками, как вначале. По дороге медленно проезжали автомобили, у перекрестка велись дорожные работы, рабочие в оранжевых жилетах копошились возле разлома в асфальте.
Андрей уговорил двести граммов коньяка за десять минут! Для бывалого алкаша – обычная практика, для малопьющего молодого мужчины – подвиг. Ожидание предстояло долгим, как назло, куда-то исчез бармен. Кроме него, в кафе сидела молодая женщина. Она допила кофе и вышла на улицу. Стало как-то очень тихо. Дождь усилился, по стеклу витрины ползли долгие, тягучие линии. Казалось, окно плачет. Человек в желтой безрукавке выставил ограничительный знак, дорожное полотно сузилось до двух полос. Моментально образовалась пробка, красная «ауди» осторожно объезжала дыру в асфальте. Пожилой мужчина закричал на водителя «ауди». Опустилось тонированное ветровое стекло, наружу выглянула хорошенькая блондинка. Девушку портило злое выражение лица и надменная улыбка. Она что-то ответила, полное лицо мужчины побагровело. Заработал отбойный молоток, ломти асфальта отваливались, как куски шоколадного бисквита.
– Отдыхаешь, бродяга?
Андрей вздрогнул. Мужчина подошел неслышно. У него были коротко остриженные прозрачно-белые волосы, красноватые глаза. Грубые черты лица покрывала сеть мелких шрамов, как кракелюр старинное полотно картины.
– Я жду друга! – возразил Андрей, но как-то вяло. Страх вернулся, опьянение отступило под натиском адреналина.
Мужчина промолчал.
Редько окончательно смутился под тяжелым взглядом этих кроваво-красных глаз. Человек смотрел так, будто выбирал место на лице, куда ударить.
– Я пойду…
Андрей поднялся с места, но дальше произошло что-то совсем невообразимое. Мужчина был расслаблен. Миг, и он уже стоял в полутора шагах, перекрывая выход из зала. Двигался он, как леопард, мягко, молниеносно, бесшумно.
– Сядь на место! – тихо приказал он.
Андрей повиновался, в животе похолодело. Он ни разу не дрался в своей жизни, но безошибочно угадал, что незнакомец его сейчас ударит. И задавать вопросы нет смысла. Мужчина, похоже, остался доволен его послушанием.
– Не дрейфь, фраер! – сказал он почти благодушно.
Редько кивнул. Большинство граждан, оказавшись в подобной ситуации, принялись бы бить тревогу, звать на помощь, что наверняка усугубит тяжесть его положения. В глазах человека угадывалась неутолимая жажда смерти. Просить садиста о пощаде – значит распалять его воображение.
– А чего ждем? – спросил Андрей насколько мог спокойным тоном.
Мужчина ухмыльнулся. Нечто похожее на удивление промелькнуло в ледяных глазах.
– Вишь, дорогу кроют, суки, средь бела дня?! – Он коротко и яростно выругался, протянул большую ладонь. – Давай!
– Деньги?! – вспыхнула искра надежды.
– Лох! Смарт давай!
Редько послушно выложил из кармана смартфон.
– Остальное давай!
Андрей положил на стол бумажник, мужчина равнодушно пересчитал купюры, потряс опустевшим бумажником над столом.
– Метку давай!
– Какую метку?!
Мужчина наклонился через стол, едко запахло потом.
– Я тебе прямо здесь могу выдавить глаз, усек?
– Карточка с надписью! – воскликнул Андрей. – Я ее отдал! – И, глядя, как поднимается с места человек, быстро и сбивчиво проговорил: – Правда отдал! Можете обыскать!!! Нет у меня ее!
Спертая под костяным кожухом черепа билась отчаянная мысль. Как они его нашли?! Как нашли?! Кто-то должен зайти в кафе! И тогда он закричит о помощи! Оживленная улица была рядом, в двух шагах. Автомобили медленно объезжали яму на дороге; спасаясь от непогоды, пробегали горожане. В освещенном напротив магазине модной одежды прохаживались девушки в белых блузках и черных юбках. Он мог разглядеть модели осеннего сезона, выставленные на прилавке. Андрей Редько следил за своей физической формой, два раза в неделю плавал в бассейне, неплохо играл в теннис. При росте метр восемьдесят три сантиметра он весил семьдесят шесть килограммов. Марина говорила, что он в отличной форме. Пресс «квадратиками» и ни капли жира. На кой черт все это нужно, если здоровый мужик в старой куртке с фальшивым лейблом «Адидас» способен прихлопнуть его мозолистой ладонью, как муху?!
Опять этот чуть отстраненный взгляд, направленный не в глаза, а куда-то в область горла. Андрей инстинктивно опустил голову, защищая шею. Так смотрит хищник перед броском. Откуда он это знает?! Бокс, борьба и единоборства всегда претили его натуре. Слишком много бессмысленной жестокости. Будущее планеты в руках людей разумных и гуманных.
Послышались громкие шаги со стороны подсобного помещения. Хлопнула дверь. Как сильно желал Андрей увидеть недружелюбного бармена! Показался грузный парень в синей шапочке.
– Тачка у выхода! – сказал он.
– Тебя за смертью посылать, – проворчал мужчина.
– Падлой буду, Копье! – Парень переступил с ноги с ногу. – Пробки везде…
– Падлой будешь, топтать будут! – исказилось в свирепой усмешке жуткое лицо альбиноса. – Всем бараком. Сечешь, сявка?
Толстяк угодливо захихикал, пытаясь обратить унизительный тон товарища в шутку.
– Пошли! – приказал Копье и поднялся с места.
Оставалась слабая надежда позвать на помощь, когда они выйдут на улицу, но человек со зловещим именем Копье грубо подтолкнул его в спину.
– Туда иди…
Они вышли в коридор, толстяк услужливо распахнул железную дверь. Свежий осенний ветерок влетел вовнутрь, от сквозняка приоткрылась дверь, ведущая на кухню. Запахло теплом и жареным мясом. Андрей обернулся, ноги стали ватными, во рту появился медный привкус. Он увидел бармена. Вернее то, что раньше им было.
– Не тормози!
От очередного толчка в спину Редько пробежал по инерции пару шагов.
Фургон скорой помощи был подогнан к черному входу. Толстяк уселся за руль, Андрей замер на месте, не решаясь поднять ногу и забраться вовнутрь. Он смотрел на передвижные носилки, стояк для капельницы в углу фургона, небрежно брошенный на кресло голубой халат. Он чувствовал специфический запах фармацевтических препаратов, а перед глазами запечатлелось лицо бармена. Откуда-то взялась любопытная мысль. Чем надо ударить человека?! Кулаком?! И какой силой должен был обладать человек, способный вывернуть плечевой сустав?!
– Залезай! – сказал Копье.
Отчаяние труса изредка бывает полезнее отваги храбреца. Андрей попытался оттолкнуть мужчину, за выступающим бампером фургона виднелся краешек улицы. Струились дождевые ручейки по асфальту, прилетели звуки машин. Удар обрушился откуда-то сбоку. Словно молот опустился на голову. К горлу подступила тошнота, все завертелось, сознание померкло.
Перед выездом на Невский проспект Ермаков остановил машину. Он презирал водителей, паркующих автомобили во втором ряду, но узкая улица была заставлена настолько плотно, что он вынужденно припер свой «ниссан» к старенькому «форду», который, судя по спущенному протектору шины и трещине на лобовом стекле, стоял здесь с прошлой весны. Пришло сообщение от незнакомого абонента, а с некоторых пор у капитана обострилась интуиция. Ничего не происходит случайно. Пока крутилось колесико соединения с Интернетом, он набрал номер Редько, прослушал голосовое сообщение.
– Лажа! – коротко сказал он Авдееву.
– Разрядилась батарея или парень находится вне зоны действия сети, – спокойно ответил Сергей.
Он рассеянно смотрел на проходящих по тротуару пешеходов, думая о чем-то своем.
– Редько – предусмотрительный человек, – недоверчиво покачал головой Ермаков. – Такой парень не выйдет из дома без зарядного устройства.
– Нервничал, спешил… – Сергей начертил указательным пальцем на запотевшем стекле кривую загогулину.
Файлы загрузились. Четыре фотографии и прикрепленный текст. Информация пришла от доктора Сайкина. На первом снимке было запечатлено мускулистое мужское предплечье, с красной татуировкой возле сгиба локтя, в том месте, где проходит магистральная вена. Остальные фото дублировали первую, сделанные с разных ракурсов. Татуировка напоминала китайский иероглиф, или букву «Г» с двумя запятыми в углублении. Ермаков провел пальцами по снимку, увеличив его, показал Авдееву. Тот бегло посмотрел на экран смартфона.
– Свежий шрам или ожог, – уверенно сказал он. – Видишь, воспаленная кайма вокруг раны? И что нам это дает?
Ермаков вслух прочел текст сообщения:
– «Товарищ капитан! Забыл сообщить вам важную деталь. Во время пребывания в изоляторе Ямпольский нанес себе увечье. Фото приложено. В некоторых эзотерических культах так изображают печать Каина. Знак дьявола. Возможно, информация будет вам полезной».
Ермаков тихо выругался.
– Блин! Я чувствовал, что доктор недоговаривает!
Авдеев медленно пролистал фотографии.
– Ты бывал в изоляторах психушек? – спросил он.
– Пару раз…
– Чем этот парень мог выжечь себе такие художества? Курево там не дают, раскаленные кинжалы – редкость. Посмотри, Гриша, какие ровные края у раны. Странно, что доктор этого не заметил…
– Ты хочешь сказать, что печать Каина самопроизвольно образовалась на руке Ямпольского?
– Посмотри в Инете, что об этом пишут. Ермаков скачал фото в папку, после чего ввел ссылку на изображение в раздел картинок «Яндекса». Моментально выскочили полтора десятка похожих. Он нажал по одной из них, в окошке смартфона появился сайт. Черная картинка с багровой окантовкой и готическим шрифтом.
– Прямо фильм ужасов! – пошутил Авдеев, глядя через плечо товарища на экран.
«Метка Каина» – гласило название. Далее следовало подробное описание феномена.
– Можно в депутаты баллотироваться! – усмехнулся Авдеев.
– Мистика! – мрачно сказал Ермаков.
Последняя строка была выделена красным цветом.
Ермаков отшвырнул смартфон.
– У меня сейчас мозги закипят! Надо выпить!
– Не могу составить тебе компанию, Гриша! – сказал Сергей. – А вообще ты прав, в этой истории реальным кажется только украденный алмаз.
Авдеев достал смартфон, обнаружил два непрочитанных сообщения и одно видеопослание. Видео было отправлено с номера Марины. Ермаков внимательно посмотрел на товарища, чье выражение лица не предвещало хороших новостей. Искаженный динамиком голос девушки прозвучал как послание с того света.
«Папа, у меня все о'кей! Энди надоел, хочу от него свалить на пару дней…»
Камера зафиксировала лицо девушки. Оно казалось веселым и беззаботным, если бы не затаенный страх в глазах.
– Что за чума?!
Авдеев протянул смартфон Ермакову. У него побелели скулы, а губы вытянулись в бескровную нить. Капитан просмотрел короткое видео три раза подряд, после чего процедил сквозь зубы:
– Видео настоящее. Нет следов монтажа.
– Думаешь, это правда?!
– Марина жива, и это главное…
– Ее заставили! – закричал Авдеев. – Неужели тебе непонятно?!
– Заставили… – как эхо повторил Ермаков. Он еще раз прокрутил запись, остановившись на одном месте. – Смотри! – Капитан повернул экран. – Видишь, у нее влажные волосы? Особенно видно здесь, – указывал он пальцем на слипшуюся прядь волос у виска.
– И что?!
– Сказывается недостаток оперативной работы, гражданин! – полушутливым тоном сказал Ермаков. – Съемка велась на улице. Последние дни льет как из ведра. Возникает вопрос. Почему мы не слышим уличного шума?
– Рожай быстрее, капитан!
– Быстро только кошки родятся! Камера нарочно выделила ее лицо. Нынешняя молодежь так не снимает. Обязательно возьмут в прицел место, где залепили селфи. Это похоже на… – Он нахмурился. – Похоже на хитрую подставу!
– Вот твари!
– Все нормально, Сергей! – сказал Ермаков. – Тот факт, что тебе прислали видео, говорит об одном. Они боятся.
– Или спешат… – едва слышно произнес Авдеев. – Глянь, чё я намазюкал! – Он кивнул в сторону размытого очертания на стекле.
– Черт! – выдохнул Ермаков. – Черт! Черт!!!
– По ходу, этот господин уже где-то неподалеку!
На стекле медленно испарялся след от его пальца. Кривая буква «Г» с двумя разнокалиберными полосками сбоку.
Дважды за этот сумрачный осенний день отец Константин пытался дозвониться до Ермакова. Гудки шли, но абонент не отвечал, а потом включился автоответчик, бодро вещающий на русском и английском языках. Священник написал короткое сообщение, в котором попросил товарища позвонить ему, как только тот освободится.
Леша Брагин проспал обед, что было совсем уж странно. Он всегда отличался отменным аппетитом. Палата наполнилась, люди громко разговаривали, смеялись. Заиграла музыка на смартфоне, усиленная динамиками. Брагин не пошевелился. На бледном лбу выступили капли пота, губы шевелились во сне, будто он повторял слова молитвы.
Перед тем как вернуться в палату, отец Константин переоделся. В джинсах и свитере он был похож на спортсмена после тренировки. Врач неодобрительно на него косился, – для поступающих в отделение больных накачанный молодой мужчина с переломанным носом смотрелся жутковато. Решив, что ждать пробуждения Брагина нет смысла, он направился к выходу, когда врач окликнул его:
– Батюшка! Вроде бы проснулся наш герой…
Священник немедленно вернулся в палату.
Брагин полулежал на двух сложенных подушках и озирался по сторонам. Следы на ладонях и лбу исчезли, остались едва заметные розовые пятна.
– Доброе утро, Леша! – улыбнулся отец Константин. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально… – Молодой человек прокашлялся, проверяя связки на прочность. – Короче, жрать хочу!
Он пригладил свои бакенбарды.
– Обед только что закончился. Думаю, в столовой что-нибудь найдут. Ты помнишь, что с тобой было?
– Ага… – Брагин покосился на товарищей.
Наркоманы и алкоголики – публика любопытная. Ребята усиленно делали вид; словно в палате их ждали неотложные дела, кто-то копошился возле тумбочки, другой внимательно смотрел в окно. Молоденький, почти мальчик, парнишка с заячьей губой без стеснения вытаращил на священника голубые глаза.
– У меня к вам просьба, друзья! – мягко сказал отец Константин. – Оставьте нас с Брагиным на пару минут! Леша потом сам вам все расскажет. Лады?
Авторитет священника в клинике был непререкаем. Пациенты поспешно покидали палату, последним вышел мальчик с заячьей губой. За минувшие годы возраст наркоманов помолодел. На черный рынок поступали агрессивные препараты плохой очистки. За три-четыре года употребления молодой человек превращался в инвалида.
– Я принесу тебе что-нибудь перекусить, – сказал священник. – Выспался?
Брагин нервно дернул ногой, левое веко задрожало, как при нервном тике.
– Короче, я видел!
– Когда люди спят, им снятся сны… – улыбнулся отец Константин.
– Я увидел… – прошептал Брагин, его взгляд блуждал по стенам, словно надеясь найти там что-то ценное.
– Увидел?
– Ага! Короче, это не сон! Косая линия, шесть! Я уже говорил?
– Да, говорил. – Священник успокаивающе положил молодому человеку тяжелую ладонь на плечо. – И я уже связался с товарищем. Он работает в органах.
– Какие органы! – закричал Брагин и резким движением сбросил с плеча руку. – Бес-по-лез-но! – медленно, по слогам проговорил он. – Бесполезно!
Он с необычайной легкостью спрыгнул с кровати, подбежал к окну, втянул носом воздух, как собака ищейка.
– Он близко-о-о… – протянул он таким жутким, низким голосом, что у крепкого мужчины, бывшего призера России, по спине побежали мурашки. – Близко-о-о!!!
Отец Константин приблизился к Брагину, тот отскочил, словно на пружинах. На его бледном лице отразилась мучительная борьба.
– Мне плохо, батюшка! – жалобно простонал он.
Отбежав на пару метров, Леша Брагин покосился на закрытую дверь.
– Знаете, батюшка, кто мой бог?
– Знаю, Алексей! – тихо сказал священник. – И ты сам знаешь. Иисус Христос…
– Нет!!! – протестующе вскинул парень ладонь наверх. Жест, напоминающий фашистское приветствие, заимствованный основателями Третьего рейха у древних этрусков. – Нет… Мой бог – героин!
Неожиданно Брагин вцепился себе зубами в запястье и зарычал, как бойцовая собака при травле. Его бледные губы обагрила темная кровь. Бывшие спортсмены отличаются врожденным автоматизмом движений, который не проходит с годами. Одним прыжком Костя Челищев перемахнул через стоящие кровати, рука легла на шею Брагина, а пальцы с силой вдавили место примыкания нижней челюсти к шее. Подобным приемом опытные собаководы растаскивают сцепившихся псов. Рот открылся, пол оросили капельки крови. Священник с облегчением увидел, что Брагин не успел порвать вены, а лишь повредил кожу. Сейчас он бился в железных тисках бывшего борца, пытаясь освободиться. В затянутых пленкой безумия глазах не было видно ничего человеческого.
– Отпусти-и-и… – прошипел парень. – Отпусти!!!
– «Отче наш, Иже еси на небесех… – ясным и четким голосом начал читать молитву священник. – Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое!»
– Отпусти-и-и…
– «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли!»
Тело Брагина содрогнулось в лихорадочном ознобе, он жалобно хныкнул, словно ребенок, намеревающийся расплакаться.
– «Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…»
Брагин затих, мышцы обмякли, он лежал на руках богатыря священника, как послушный мальчик в объятиях отца.
– «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго!» Аминь!
– Аминь… – едва слышно повторил Алексей.
Он ясными, без следов дурмана, глазами посмотрел на священника.
– Полицию не вызывай! – тихо, но отчетливо приказал Брагин. – Иначе всем будет худо. Свяжись с другом. Времени осталось мало.
Он глубоко зевнул, потянулся всем телом так, что хрустнули суставы, и заснул.
Ермаков остановил «кашкай» на парковочной площадке перед баром.
– Махну сто грамм! – сказал он, обреченно глядя на елозящие по лобовому стеклу дворники.
– Сто грамм – не стоп-кран! – добродушно усмехнулся Авдеев. – Дернешь – не остановишь!
В кафе было тихо, тепло и уютно. Ермаков подошел к стойке, заказал сто граммов водки и стакан томатного сока и, пока миловидная девушка-бармен цедила спиртное в мензурку, поменял решение:
– Сто пятьдесят!
Сергей тихо разговаривал с кем-то по телефону, прикрыв ладонью микрофон. После его появления у капитана стало спокойнее на душе. Будто отец рядом, пришла в голову мысль.
– Сергей, тебе взять чего-нибудь? – громко спросил он.
Авдеев отрицательно мотнул головой, не прекращая разговора. Выражение лица у него стало жестким и хищным, словно у дикого зверя, обнаружившего след добычи. Девушка поставила два стакана на стойку, приняла деньги, на миг их пальцы соприкоснулись, ее губ коснулась улыбка.
– Возьмите сдачу, пожалуйста!
– Спасибо!
Ермаков сконфуженно отвернулся. Сказывалось восьмидневное воздержание, – он заводится, как подросток! Чутье подсказывало: не следует прерывать разговор нового друга. За короткий срок капитан успел убедиться, этот парень ничего так просто не делает и не говорит.
Одно слово – легенда! Он сел на стулик у барной стойки и с наслаждением отпил треть содержимого стакана. Ледяная водка обожгла пищевод, жар ударил в лицо. Минуты три он неподвижно сидел на месте, прикрыв от наслаждения глаза.
«Для того чтобы стать алкоголиком, требуется совпадение трех факторов. Надо родиться в России, быть трусом и считать себя суперменом! У тебя есть – как минимум – два фактора! – сказал однажды Димка Родионов. – Ты не трус, Гриша!»
Как бы не так! Он всю жизнь играл роль крутого парня, а внутри что-то трепетало, словно осенний лист на ветру. И когда он выходил на ковер, боялся до тошноты, но после оклика судьи, призывающего к началу схватки, страх трансформировался в агрессию. Недавняя драка с отморозком возле больницы – яркое тому подтверждение. Вот Авдеев – другое дело… Он, по ходу, и правда ничего не боится. Ермаков и жену-то побаивался, и этот глубоко укоренившийся страх перед женщиной не позволял ему быть нежным. Впрочем, причина была не только в нем. Разочарование. Семь длинных слогов, вмещающие краткое определение ключевой эмоции, которую испытывала к нему жена. Ра-зо-ча-ро-ва-ни-е! Он слышал, как Наташа разговаривала по телефону со своей матерью и подругами. Родные мои… И на ее лице отражалась та желанная эмоция, которую ждут все мужчины мира от своих женщин. Любовь и доверие. Однажды она не успела переключиться, во время беседы с матерью, обернулась, и его захлестнула волна тепла и детской влюбленности, адресованная, на самом деле, постороннему человеку.
«Ты слишком чувствительный молодой человек, Гриша!» – сказала Наташа. Двоякое определение! В ее устах оно прозвучало как насмешка.
Ермаков осушил содержимое стакана, запил томатным соком. Водка кончилась быстро. Водка всегда быстро заканчивается, такая уж особенность у этого сказочного напитка. Он задумчиво посмотрел на дно стакана, девушка-бармен поймала его взгляд, ласково улыбнулась:
– Еще пятьдесят грамм?
Ей было скучно в пустом баре и так же одиноко, как и капитану Ермакову.
– Советую притормозить!
Авдеев неслышно подошел сзади.
– Фу, черт! Ты ходишь, как кошка!
– Девушка, сообразите нам парочку кофе! – обернулся Сергей, а товарища приобнял за плечи. – Набухаешься после завершения дела. Идет?
В кафе ввалилась компания молодых людей. Шумных и возбужденных. Их одежду украшала символика футбольного клуба «Зенит» – сине-голубые шарфы на шеях, вязаные шапочки. Высокий подросток подбежал к стойке, заказал пива, вытянул тонкую шею в сторону телевизора.
– Переключите программу, плиз!
По закону спиртное было запрещено отпускать лицам, не достигшим возраста двадцати одного года, но что не сделаешь ради выручки?! Девушка повернула кран, в бокалы с шипением ударила пенная струя. Из динамиков телевизора грянули позывные футбольных фанатов, перекрывая шум толпы, восторженно кричал спортивный комментатор.
Авдеев недовольно покосился на шумных молодых людей, мужчины сели в углу, возле окна.
– Пока ты заправлялся, братан, я пошустрил по своим каналам. Тут вот какой компот вырисовывается… Я – реалист. В мистику не верю. Все непознанное имеет материальную природу, думаю, что с меткой Каина та же штука получится. А самым понятным звеном в этой цепочке мистических историй является алмаз. Так вот…
Дружно заорали болельщики, парень с худой шеей засвистел.
– Оглушили, блин! – выругался Авдеев. – Компания «Мир» прекратила свое существование. Но, как известно, только птица не оставляет следа в небе, а ящерица на камне. – Поймав удивленный взгляд Ермакова, Сергей смущенно объяснил: – Жанна просветила. Изречение царя Соломона, чьи стишки так любит наш беглый психопат. Как водится, компания была зарегистрирована в офшорной зоне на Кипре. В девяностые годы это была обычная практика. Учредителей грохнули в собственном доме, где они проживали со своими любовницами. Забили битами насмерть. Одну из девушек душегубы почему-то оставили в живых. Объяснений этому у меня нет, возможно, просто пожалели, или приглянулась кому-то из бандитов. Она жива до сих пор, вернулась домой, в ридну Украину, где и проживает до сих пор.
– Черт побери! – ругнулся Ермаков. – Сейчас от украинцев получить информацию труднее, чем из Пентагона!
– Кому трудно, а кому и не очень! – сказал Сергей. – У меня мать родом с Украины и полно там добрых друзей. Я послал запрос сразу же после того, как мы вышли от Ямпольского, найти экс-любовницу безвинно убиенного коммерсанта оказалось несложно. Веселая, болтливая хохлушка.
– Ты уже с ней поговорил?! – ахнул Ермаков.
Опять заорали болельщики, теперь с разочарованными интонациями. Подошла девушка, поставила две чашки с исходящим паром черным кофе.
– Ваш кофе!
– Спасибо!
– Они вам не мешают? – Она ласкала своими темно-карими глазами капитана Ермакова.
– Все в порядке, мы потерпим! – ответил Авдеев. Он пригубил кофе. Девушка кивнула и ушла за стойку. Округлые ягодицы обтягивала синяя ткань узких джинсов.
– Ты поговорил с ней?! – повторил Ермаков.
– Так точно, товарищ капитан! – подмигнул Сергей. – Самое ненадежное место для хранения тайн – постель любовников. Коммерсант проболтался девушке насчет прииска и про алмаз ей туманно намекнул. А за день до нападения к ним приходил влиятельный господин. Девушка вначале приняла его за местного грека. Смуглый черноволосый красавец-мужчина. Молодой. Те двое коммерсантов, по ее мнению, боялись пришельца.
– Косвенные совпадения! – отрывисто бросил Ермаков. Хмель растворился в адреналиновом жаре. Он подался вперед и слушал каждое слово нового друга, боясь пропустить что-то важное. – Мало ли на свете красивых брюнетов?!
– Брюнетов много, согласен. – Авдеев допил кофе, заглянул на дно чашечки. – Говорят, можно нагадать по кофейной гуще… Ты ничего здесь не видишь? – Он протянул чашку через стол.
– К дьяволу! Продолжай!
– Хохлушка Надя была не только сногсшибательной красоткой, а еще любопытной и наблюдательной девушкой. Разговор с пришельцем происходил при закрытых дверях, но стены в южных домах тонкие, а слух у юной девицы был чуткий, как у лисицы. Она не поняла суть беседы, но дважды услышала фамилию жгучего брюнета…
– Ямпольский! – вырвалось у Ермакова.
– Элементарно, дорогой Ватсон! – умело копируя голос актера Ливанова, прохрипел Сергей.
– Зачем тогда бизнесмен выложил нам историю с алмазом? И при чем здесь его сумасшедший брат-близнец?! Нет логики!
– Логика есть всегда, как говорит умница Жанна, только мы ее не видим. Пока не видим! – Сергей сделал нажим на слове «пока».
– Не врубаюсь я, Сергей! – кипятился Ермаков. – Допустим, девушка рассказала правду, Альберт Ямпольский каким-то образом был замешан в убийстве коммерсантов и причастен к исчезновению камня. Прошло почти двадцать лет! Не уверен, что остались в живых люди, связанные с этим делом! Зачем ему нужно ворошить темное дело?!
Авдеев вторично заглянул на дно чашки, словно надеясь найти там ответ.
– Ямпольский уверен в своих силах, – сказал он. – Он – хищник, лев, а этот мир для него, – он обвел рукой полукруг, – джунгли, а мы с тобой – два крепких носорога, молодой и старый. Упрямые и недалекие. Ему наскучило убивать оленей и баранов. Хочется поиграть мускулами, завалить сильную добычу. Он играет с нами…
– Доиграется! – процедил сквозь зубы Ермаков.
– Не-е-е, брат! – протянул Сергей. – Он ничем не рискует и уверен в своих силах. Подумаешь, стравил нам старую байку про алмаз. Знаешь, сколько я могу рассказать тебе историй из девяностых годов?! Еще пяток-другой лет, и эти рассказы обрастут мхом. По закону ты ничего предъявить ему не сможешь!
– А что еще рассказала хохлушка Надя? И почему бандиты ее пощадили?
– Мы не касались этой темы. Девушка была еле жива от страха, когда у нее на глазах забивали насмерть людей…
– Ясно… – протянул Ермаков, хотя никакой ясности он не ощущал. В одном Авдеев был прав.
Бизнесмен был вне опасности. Деньги и связи охраняли его надежней тугоплавкой брони. Его тревожило только появление братца.
– Ты не пробивал по базе Ямпольского? – неожиданно спросил Авдеев.
– Зачем? Серьезный бизнесмен, контора в центре города.
– Я имею в виду его брата…
Ермаков ощутил, как покраснел. До корней волос. В этом деле он допускает слишком много промахов. Непростительные для опытного оперативника проколы в работе. Он молча взял смартфон, набрал номер дежурного. Авдеев спокойно созерцал осенний пейзаж за окном. У дома напротив остановился мебельный фургон, одетые в синие комбинезоны грузчики осторожно загружали огромное зеркало в резной, антикварной раме. Отразилось серое небо, низко летящие косматые облака. Капли дождя дрожали на безукоризненно гладкой поверхности, как круглые алмазы.
Ермаков перебил рапорт дежурного по отделению:
– Привет, лейтенант! Срочно пробей мне Ямпольского Романа Михайловича. Возраст от сорока до пятидесяти. – Чуть подумав, добавил: – Вбей в поиске верхнюю границу возраста пятьдесят пять. Скинь файлом все, что получишь.
– Время?
– Чем быстрей, тем лучше. Для ориентировки. Вероятно, Ямпольский длительное время находился в психиатрической клинике Святого Николая Чудотворца. Пряжка. В настоящий момент он в бегах третий день, так что информацию получишь легко.
– Есть, товарищ капитан!
Авдеев продолжал наблюдать за тем, как грузчики втаскивают зеркало в фургон.
– В некоторых культах принято считать отражение в зеркале темной сущностью… – задумчиво произнес он. – Типа Джекила и Хайда. Читал?
Ермаков кивнул.
– Я облажался. – сказал он. – Следовало первым делом пробить по базе беглого. Думал, что это сделано автоматически, как только объявили его в розыск.
– Не ошибается только Господь Бог! – улыбнулся Сергей. – Наша задача – найти Марину. Пропавший алмаз, убийство бизнесменов и все остальное, как говорят в армии, – задача номер два.
Репортаж футбольного мачта закончился, оживленно переговариваясь, болельщики покидали кафе. Худой мальчишка остановился в дверях и громко закричал:
– «Зенит» – чемпион! «Зенит» – чемпион! В зеркале отразился перевернутый угол дома, в необычном ракурсе он напоминал огромный старый утюг, лежащий на боку. Зазвонил смартфон, Ермаков взял трубку. Услышав голос Кости Челищева, он радостно воскликнул:
– Привет, отче! Рад слышать!
– Здорово, Ермак! Весь день не могу до тебя дозвониться. – Голос священника звучал глухо, словно он приложил к микрофону смарта ладонь. – Ты меня знаешь, я по пустякам тебя дергать не стану. Можешь срочно приехать?
– Насколько срочно? – Ермаков вслед за Авдеевым заглянул на дно кофейной чашки. Там ничего интересного не было. Буро-коричневая смесь, облепившая белоснежный фарфор. Как дорожная грязь зимой на обочине дороги.
– Чем быстрей, тем лучше. Речь идет о пропавшей девушке…
– Говори адрес!
Отец Константин продиктовал координаты храма на 4-й линии Васильевского острова.
– Будем через двадцать минут!
– Хорошие новости? – спросил Авдеев.
Он продолжал смотреть в сторону подъезда. Послышался громкий мат, звон разбитого стекла.
– Пока не знаю! Едем на Васильевский остров. Слишком много совпадений на один день!
Сергей поднялся, тупая игла боли пронзила поясницу. Чуть прихрамывая, он подошел к стойке бара, расплатился. У грузовика стоял мужчина в синем комбинезоне. Его левая рука была обагрена кровью. Садясь в машину, Авдеев задумчиво произнес:
– Вот тебе еще одна дурная примета! Разбитое зеркало и кровь!
Ермаков выжал сцепление, «кашкай» резво сорвался с места. Навигатор прочертил жирную кривую. Время в пути семнадцать минут. Пропустив несущуюся с проблесковыми маячками машину скорой помощи, Григорий круто заложил поворот. Часы на приборной панели кроссовера показывали восемнадцать часов сорок девять минут.
Слова впивались в мозг как раскаленные иглы. Бейтар… Бейтар… Что такое Бейтар? Где он мог слышать это слово?
Сознание неохотно возвращалось к нему. Словно поднимаешься из глубины на поверхность, а морская пучина тянет на дно. Жадно и властно.
Андрей застонал, череп опоясало ноющей болью. Осязание всегда сопряжено со страданием. Рождение – первый акт мучений, а эпилогом является смерть, имеющая в своем арсенале богатый набор хитроумных инструментов. Его ноги и руки были привязаны тонкими жгутами к узкой скамье, какие обычно стоят в машинах скорой помощи. Поодаль возвышалась стойка для капельницы с полупустой емкостью. От нее спускались прозрачные трубки. На столике были небрежно разбросаны одноразовые шприцы. Из динамиков несся голос. Аудиокнига, догадался Андрей Редько. Актер читал вслух текст.
Что за бред?! Исторический роман, а Бейтар – название древнего поселения, надо будет посмотреть в Интернете. Андрей машинально ощупал языком щеку. Зубы целы, и то хорошо! Сейчас популярны аудиокниги. Он и сам иногда скачивал разные книжки и слушал в машине, ожидая, пока рассосется пробка.
Фургон скорой помощи повернул, по столу покатились шприцы, звякнул металлический скальпель. Зачем в машине скорой помощи нужен скальпель?! Несмотря на ноющую боль в голове и спазмы тошноты, подкатывающие к горлу, он не утратил способности рассуждать логически. Мешал только замогильный голос чтеца. От него по коже бежали мурашки, не говоря уже о содержании текста! Очевидно, что его везут в той же машине скорой помощи, что была зафиксирована на камере наблюдения. Сразу возникает вопрос: каким образом разыскиваемый фургон беспрепятственно разъезжает по улицам? В эпоху камер слежения и отлично налаженной инфраструктуры городских магистралей! Пытаясь анализировать, он подсознательно гнал от себя пугающую мысль о собственной участи. Андрей старался не вслушиваться в текст книги, но тот поневоле завладевал сознанием.
–
Андрей вывернул шею, пытаясь разглядеть что-то темное и большое за спиной, затрещали шейные позвонки, потемнело в глазах. Фургон остановился, хлопнула дверь, послышались голоса. Прилетел запах сырости и свежего воздуха. Негромко что-то сказал человек, ему ответил другой. Влажный воздух являлся отличным проводником звука, и, хотя его похитители разговаривали вполголоса, Андрею удалось различать отдельные слова.
– Пошел на хрен!
Пауза. Два невнятных слова, короткое ругательство. Простой русский мат, эмоциональный посыл, обращенный в никуда. Психологи считают мат проявлением стресса.
– Скоро? – спросил хриплый мужской голос, Андрей угадал альбиноса, который вырубил его оглушительным ударом в челюсть. Его товарищ говорил тонко, сипло, словно недавно перенес простуду.
– Он сказал, через пять минут…
– Жаль мне тебя, Федя! – рассмеялся боксер. – Опетушат на зоне. Будешь весь срок козлить, бугру стучать, по кондеям ошиваться.
– Не надо так говорить, Копье! – захныкал писклявый. Он еще что-то добавил, но Андрей не разобрал последних слов. Помешал чтец, чей голос несся из встроенных динамиков.
Они находятся за городом, догадался Андрей. Его обоняние горожанина не слышало типичных запахов копоти смога. Догадка облегчения не принесла. Зачем людей обычно вывозят за городскую черту? Дурная примета – ехать ночью в лес в багажнике…
– Э-э-й!!! – закричал он, пульсирующая боль ожила в левом виске и растеклась по всей голове. – Э-э-й!!!
– Очухался! – сообщил тонкоголосый Федя.
– А ты, фраерок, думал, я его угробил?
– С твоими-то кулачищами, Копье! – последовал льстивый ответ.
– Дайте попить! – прокричал Андрей. Его не мучила жажда, но таким образом он надеялся вступить в диалог со своими похитителями.
Уловка сработала. Снаружи раздались тяжелые шаги, распахнулась раздвижная дверь фургона.
– Потерпи чутка, браток!
Через проем виднелся хмурый пустырь, далее темнела полоска леса и участок недостроенных высотных домов. Цивилизация была рядом, в полутора километрах. Мужчина понимающе кивнул.
– Точно мыслишь, бродяга! Здесь пустырь, до поселка Ольгино километра два будет, – в слове «километр» он поставил ударение на втором слоге. Либо приезжий, либо валяет дурака, решил Редько.
– Зачем вы меня сюда привезли? – в тон собеседнику спросил Андрей. Он решил вести себя максимально свободно, не унижаясь мольбами о пощаде. Эти парни своего решения на его счет не поменяют, а, видя мужество связанного человека, могут проявить снисходительность.
Легким прыжком мужчина оказался в фургоне, протянул руку, убавил громкость звука. Он потрогал жгуты, убедившись в их крепости.
– Здесь раньше, говорят, леса глухие были повсюду, – сказал он. – А теперь, вишь, оно как… Город наступает! Скоро человеку негде будет продышаться! Запашок чуешь, бродяга? – Он втянул в себя воздух широкими ноздрями, помахал мосластой рукой. Тыльную сторону ладони покрывала густая синь татуировок. – Тут филиал мясокомбината работал, закрыли года два назад. Типа нарушение санитарных норм. Все убрали, почистили, а собачек бродячих сюда как магнитом тянет. Рай для живодеров! – Он рассмеялся, обнажив крепкие, белые зубы.
– Эй, Копье! Хозяин зовет… – окликнул Федя.
– Не скучай, бродяга! – подмигнул мужчина и вышел наружу, захлопнув за собой дверь.
Без особой надежды Андрей дернул рукой, жгуты врезались в кожу. Впервые он испытывал страх подобной силы. Зачем Копье рассказал про бродячих собак?! По аналогии с фрагментами текста из жуткой книги неведомого автора?
Теперь его действительно мучила сильная жажда, и захотелось опорожнить мочевой пузырь и кишечник. Нормальная реакция на стресс.
Андрей зажмурился и лежал так около минуты. Он мечтал также отключить слух, если бы мог сделать это.
– Вам не понравилось?
Андрей вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял высокий мужчина. Густые, без примеси седины волосы были заботливо уложены, темно-карие глаза смотрели доброжелательно, в глубине этих глаз вспыхивали лукавые искры. Он был одет в костюм темно-синего цвета, идеально облегающий его мощную фигуру.
– Развяжите его! – негромко приказал он, не оборачиваясь.
Тотчас появился толстый парень в синей шапочке. Шумно сопя, он поспешно распутал жгуты. Андрей потер руки, восстанавливая кровообращение, сел. Сидеть на высоких носилках, предназначенных для перевозки больных, было неудобно – ноги болтались, как у мальчишки, но все лучше, чем лежать связанным! Мужчина расположился напротив, не отводя взора своих жгуче-черных глаз от пленника.
– Так вам понравилась книга?
– Трудно судить по одному фрагменту, – ответил Андрей. Он хотел выдержать направленный на него взгляд, – от человека исходили гипнотические токи силы и власти. Тот словно сверлил его взором насквозь. – Написано неплохо. А что за место – Бейтар?
– Город-крепость в северной Палестине. Оплот восстания знаменитого мятежника Бар Кохбы. Знакомы с историей Иудеи?
Андрей отрицательно покачал головой.
– Кому сейчас интересна древность?! – воскликнул мужчина. – Все сосредоточены на обогащении, будто можно забрать деньги в могилу! А между тем автор довольно увлекательно описывает сделку с нечистой силой. Верите в дьявола?
Редько отрицательно мотнул головой.
– Я так и знал! – почему-то обрадовался мужчина. – Моя фамилия Ямпольский. Ждали нашей встречи?
– М-да… – промычал Редько, и следующую фразу выдавил из себя с неимоверным трудом: – Вы похитили мою невесту!
Он ожидал любой реакции кроме той, что последовала в дальнейшем. Ямпольский откинулся назад и громко и заразительно расхохотался.
– В самом деле?! – воскликнул он. – Ха-ха!!! Так и похитил?!
– Я сказал что-то смешное?
– Жизнь – довольно скучная штука, Андрей! – все еще продолжая посмеиваться, заметил Ямпольский. – Изредка надо себя развлекать.
– Похищая людей… – негромко произнес Андрей и тотчас зажмурился.
Мужчина поднялся, и проделал это так быстро, словно в ногах у него были вставлены пружины. В его движениях угадывалась необычайная сила и гибкость. Однако ничего страшного не произошло. Ямпольский достал из сумки бутылку с минеральной водой и протянул пленнику.
– Вы наверняка хотите пить!
– Очень! – признался Редько, залпом выпил больше половины. Вода была солоноватой на вкус, приятно холодила зубы. Манера общения Ямпольского, его доброжелательный настрой внушал надежду на благополучный исход этой странной встречи.
Словно угадав его мысли, тот сказал:
– Я сожалею, что Копье ударил вас. Людская жесткость иногда поражает. Мне было бы приятнее общение в комфортной обстановке, но у нас мало времени. Поэтому я сразу же перейду к делу. Согласны?
– Конечно!
– Отлично! Не стану отрицать, ваша подруга находится у меня в гостях. Пока, – он многозначительно поднял указательный палец, – пока Марине ничто не угрожает. Ее будущее, в том числе, и в ваших руках, Андрей!
– Что от меня требуется?
– Очень хорошо! – улыбнулся Ямпольский. – Вы сразу переходите к делу, не задавая вопросов.
– У меня нет выбора! – сказал Андрей.
– Ошибаетесь! Выбор есть всегда. Вы можете ударить меня этим скальпелем, – он небрежно кивнул в сторону медицинских инструментов, – и попытаться сбежать. Или же вскрыть себе вены; нет человека – нет проблемы! – Ямпольский нехорошо улыбнулся. – Или заключить со мной сделку.
– Сделку?
Андрей покрутил запястьями. Кровообращение восстановилось, головная боль стихла. Идея наброситься на Ямпольского со скальпелем наперевес выглядела заманчивой, но неосуществимой. Между ними разница в двадцать килограммов мышечной массы, да и получать по голове от боксера-альбиноса по кличке Копье как-то не хотелось! Драка – не его стихия!
– А что вас смущает? – поинтересовался Ямпольский. – Вся человеческая жизнь состоит из сделок. Потеря свободы в обмен на деньги, ограничение в еде ради продления жизни, отказ от разнообразного секса для гарантии спокойствия и здоровья. Люди заключают сделки даже с Ним! – Он многозначительно поднял брови наверх. – Кстати, самая невыгодная из сделок. Человек отказывается от радостей жизни в обмен на теоретическое бессмертие.
– Что же здесь невыгодного? – удивился Андрей. Он забыл, что только что хотел в туалет. Сидел и слушал.
– Люди не получают гарантий! – веско сказал Ямпольский. – Если вас берут на работу, в договоре прописана ответственность сторон. Прогуляли или завалили проект – штраф! Справились – премия! А здесь, получается, какая-то хренотень, прошу прощения за жаргон! Вы даже не видели своего директора, и Его законы получаете от служителей культа. Сомнительных господ сомнительной порядочности. Это все равно что вкалывать до седьмого пота на фирму, а получения зарплаты ждать после выхода на пенсию!
Андрей поерзал на неудобном сиденье. Чего-то не хватало в рассуждениях Ямпольского, только он не мог понять, чего именно.
– Вы не согласны со мной? – спросил Ямпольский.
– Не помню, где я услышал фразу… – медленно проговорил Редько. – Всему ужасному любви недостает!
– Райнер Рильке, известный немецкий поэт, – сообщил Ямпольский. – Строка из его стихотворения. Так что насчет сделки?
– Скажите условия!
– Деловой разговор. Вы ведь ищете свою невесту, господин Редько?
– Ищу…
– Как вы думаете, зачем мне все это нужно? – Ямпольский обвел рукой полукруг. – Угон машины скорой помощи, наше свидание, общение с этими отморозками. – Он брезгливо покосился в сторону. – Для какой цели?!
– Вы сумасшедший? – неуверенно поинтересовался Андрей.
К его удивлению, мужчина радостно кивнул.
– Само собой! Есть врачебное заключение, а доктор Сайкин собирался диссертацию писать на предмет моего заболевания. Правда, передумал потом…
Его красивое лицо исказила гримаса лютой ненависти. Редько отшатнулся, словно от удара. Маска цивилизованного человека спала, обнажив потаенную дьявольскую сущность. В одно краткое мгновение Андрей понял. Договориться не получится, как невозможно вступить в сговор с тигром или крокодилом. Ощущение длилось меньше секунды и тотчас исчезло. Теперь перед ним сидел здравомыслящий мужчина привлекательной внешности.
– Мы уклонились от темы разговора, – заметил Ямпольский. – Я отвечу. Скука! Самый серьезный повод. Скука! Создатель сотворил небесный купол и землю, а затем населил ее тварями, потому что наскучило бороздить пустой эфир. А впоследствии попустил змея соблазнить Еву. Зачем?! Сюжет повествования стал чрезмерно пресным, как еда без соли. И так далее… История грехопадений, всемирный потоп, череда бесконечных войн и страданий. Оказывается, причинять боль увлекательнее, чем исцелять! В дверь фургона постучали.
– Не дадут поговорить! – недовольно скривил губы Ямпольский. – Заходи!
Появился Копье. Он держал в руке моток веревки и несколько заостренных деревянных колышков. Сердце в груди у Андрея заколотилось часто, бестолково, словно надеясь прорвать толщу мяса и кости, вырваться наружу и упорхнуть как можно дальше отсюда.
– Все готово!
– Собаки?
– Раскидал вырезку… Голодные, как черти! – Копье плотоядно облизнул тонкие губы.
– Вы догадываетесь, что случится дальше? – спросил Ямпольский.
– Н-н-н-е-т…
Андрей глубоко вздохнул, надеясь успокоить сердечный ритм. Слова из аудиокниги моментально возникли в памяти. Бродячие собаки жрали заживо безвестного героя. Ямпольский говорил про сделку! Конечно! Он примет любые условия! Они не посмеют! Двадцать первый век!
– Я понимаю, о чем вы сейчас думаете, – сказал Ямпольский. – Он предлагал мне сделку! – изобразив на лице испуг, прокричал он тонким, дурашливым голосом. – Я на все согласен! Я угадал?! – Он подался вперед, приблизившись к лицу Редько так близко, что стал слышен запах его кожи и видны мельчайшие поры на ее поверхности. Сейчас дьявольское безумие в черных как ночь глазах стало видно совсем явственно. Издалека прилетел собачий вой, в нем сочеталась глухая тоска первобытного зверя по древней эпохе, когда его далекий предок гнал в ночной степи обезумевшего от страха оленя.
– Скажите! Угадал?!
– Угадали… – выдохнул Андрей.
– Двадцать первый век на дворе! Точно?!
– Почти…
В салоне фургона было прохладно, однако на лбу выступила липкая испарина. Андрей Редько, тридцатилетний экономист из Санкт-Петербурга, оказался во власти сумасшедшего маньяка! И тот намеревается отдать его на съедение собакам, как персонажа исторического романа!
– Погрешности не в счет! – отрезал Ямпольский. – Итак, в чем суть сделки? Все очень просто. Для начала вы сообщите своим друзьям, что ваша невеста нашлась. Зависает девочка в теплой компании…
– Согласен! – вырвалось непроизвольное восклицание. Его взгляд был прикован к остроконечным колышкам, которые Копье держал в руке, он слышал вой диких собак. Он на все согласен!
– Прошу! – Ямпольский протянул его смартфон.
Есть такая точка, куда следует смотреть, пребывая во власти другого человека, будь то находящийся не в духе шеф или опытный гаишник. Не в пол и не в глаза. Немного вбок и чуть рассеянно. Метод, который всегда срабатывает, но не сейчас. Некоторое время потребовалось Андрею, чтобы совладать с тремором пальцев. Ты – не герой, гражданин Редько! От свирепого взгляда боксера зашлось в бешеной пляске сердце. Он наконец обнаружил в памяти смартфона номер Ермакова, нажал вызов. Пугающе долго тянулось время. Капитан ответил на исходе четвертого гудка.
– Наконец-то! – воскликнул он вместо приветствия. – Мы тебя обыскались!
– Все в порядке! – преувеличенно бодро прокричал Редько. – Я перебрал немного, случайно поставил смарт в режим полета. Только сейчас увидел пропущенные вызовы, – он не отводил взгляда от колышков и веревки. – Тут такое дело… Мне позвонила Марина, сказала, что с ней все в порядке. Бухает со своим бывшим!
Возникла пауза, после которой Ермаков чуть слышно проговорил:
– Андрей, если ты под контролем, кашляни… Редько метнул затравленный взгляд на Ямпольского, тот одобряюще улыбнулся, плавно повел рукой, давая понять, что следует продолжать разговор. Он не всесилен, этот безумный гений, если не допер поставить смартфон в режим громкой связи!
– Марина зависла в каком-то ночном клубе, – он прокашлялся. – Завтра вернется домой. Все бабы – шлюхи!
– Ясно! – громко произнес Ермаков. – Дело закрыто, возвращайся домой!
Ямпольский сложил крестом руки, приказывая завершать беседу. Андрей отключил связь, протянул смартфон.
– Я выполнил свою часть сделки!
– Знаете, почему я не включил громкую связь на смартфоне? – задумчиво проговорил Ямпольский. – Звук становится искаженным, мы оба это знаем. Считаете, вы такой умный, господин Редько? – и прежде чем Андрей успел что-то возразить, обернулся к помощнику: – Копье, твой выход!
Удар обрушился на голову неожиданно, он даже не успел заметить, как жилистый боксер поднял руку. Словно потолок фургона обрушился на него. Закружились в лихой круговерти блистающие сиреневые звезды, ярко-красный шар ослепил глаза, как вспышка при взрыве гранаты. Все стало мелким, суетным и не важным. Зашлась хриплым кашлем собака, но Андрей этого не услышал. Он лежал на боку, сраженный точным апперкотом боксера, а изо рта вытекала липкая струйка алой крови.
– Короче! Сначала пустырь. Пустырь важнее. У вас почти не осталось времени!
Брагин повторял одну фразу, словно внутри у него заклинил сложный механизм человеческой речи.
– Почему пустырь, Леша? – мягко возразил отец Константин. – Ты вначале говорил про склад на Косой линии?
– Косая линия, дом шесть! – кивнул Брагин. – Короче, там находится склад. Но сейчас – пустырь…
Ермаков недоверчиво смотрел на молодого наркомана. Парень был похож на чучело. Бакенбарды, как у Пушкина, глаза дурные, словно с перепоя. Капитан недолюбливал наркоманов, а этот тип вызвал у него приступ бешенства. После короткого разговора с Андреем Редько, из которого стало очевидно, что молодой человек разделил участь своей невесты, он окончательно разозлился. Плохо быть неудачником, но вдвойне обидно иметь статус лоха! Опер не имеет права быть таким тупым! Сначала он отпускает беглого зэка Копейкина, затевает частное расследование, в результате которого в беду попадает ни в чем не повинный человек! Что дальше, Гриша? Он словно услышал голос жены с присущими ей язвительными интонациями. Осталось словить пулю Авдееву, и тогда ты прослывешь капитаном полиции, приносящим окружающим людям гибель!
Авдеев тихо спросил у священника:
– У него дар?
– Думаю, да! Иначе бы я вам не позвонил.
– Короче, пустырь! – повторил в пятый раз Брагин.
– Что ты видишь, Леша? – наклонился к нему священник. – Где это находится?
Какое-то время тот смотрел невидящими глазами в пустоту и молчал. В воцарившейся тишине стал слышен шум дождя, капли барабанили по окну, тоскливо завывал ветер. К оконному стеклу прилип багряный дубовый лист, тонкие прожилки напоминали нити кровеносных сосудов.
Разговор происходил в кабинете главного врача отделения, тот, с видимой неохотой, согласился на пять минут предоставить помещение сотруднику правоохранительных органов. Ермаков предъявил удостоверение. Пан или пропал! – решил он. Если вся эта история завершится плачевно, его наверняка турнут с должности. Над рабочим столом врача висела фотография президента страны в золоченой рамке. Тусклый осенний свет вливался в окно, отсюда была видна часть кровельной крыши, башенки-трубы с черными бойницами, глухой двор-колодец. Здесь, в старых районах города, Питер был совсем другим, темным и малолюдным, по-блокадному враждебным, отчужденно смотрящим на своих обитателей воронеными глазницами запавших окон. В коридоре шумно разговаривали двое мужчин. Обрывки разговора доносились через плотно закрытую дверь.
– Я те отвечаю! «Ниссан» круче! Неубиваемая тачка!
Ему что-то ответили, мужчина рассмеялся.
– «Ниссан-патрол»! Я шоферил на таком два года! Неубиваемая!
Все-таки Ермаков был неплохим опером! Услышав адрес от Брагина, он, продолжая внимательно слушать показания свидетеля, ввел информацию в смартфон и отправил сообщение Димке Родионову. От себя приписал коротко: «Будь братом, пробей владельца. С меня полбанки!» Ответ пришел немедленно: «Через час!»
Ермаков собирался прервать паузу, но глаза Брагина, до того момента смотревшие куда-то вбок, приобрели осмысленное выражение.
– «Ниссан»! – звонко крикнул он.
– Какой «ниссан», Леша? – переспросил священник. – Японская машина?
– Завод «Ниссан»! Короче, рядом с пустырем. Трасса, типа КАД. Короче, дома стоят. Недострой… – частил он, продолжая сверлить взглядом пустоту. – Скорая помощь! Короче, он там!
– Где у нас завод «Ниссан»? – спросил Авдеев.
– Могу погуглить…
– Рядом с КАД, на севере города, в районе Ольгино, – сообщил священник.
– Предлагаешь рыскать там по пустырю, по наводке обторченного наркота?! – огрызнулся Ермаков.
– Я чистый! – трезвым и ясным голосом возразил Брагин. – Отче знает… У меня появились видения, я сам не хотел! А потом, это… – указал он лиловые пятна на своих ладонях.
– Ты меня давно знаешь, Ермак! – подал голос священник. – Советую прислушаться к тому, что говорит этот молодой человек.
– Короче, надо быстро! – застонал Брагин. У него на шее вздулись вены, черные и толстые, как насосавшиеся пиявки.
Без стука вошел врач. У него было хмурое выражение лица, на скулах алели яркие пятна.
– Прошло больше десяти минут, товарищ капитан! Имейте совесть!
На Брагина он старался не смотреть.
Ермаков поднялся со стула.
– Спасибо, доктор! Мы уже уходим!
Он едва сдерживался, скрывая растущее раздражение. Авдеев взял его за плечо.
– Не гони волну, капитан! – шепнул он. – Парнишка, по ходу, ценный кадр!
– Едем в Ольгино?
– У тебя есть другие версии?
Черт их раздери, но Авдеев был прав! Можно было вернуться на Пряжку, допросить персонал или пробить нападавших возле больницы на него отморозков, на это уйдет пара дней. Придется отрабатывать версию, которую пророчествует наркот с пушкинскими бакенбардами, какой бы фантастической она ни казалась.
– Едем!
На улице их догнал отец Константин. Он был одет в кожаную куртку, спортивные штаны и черную вязаную шапочку.
– Поеду с вами, если не возражаете…
Авдеев профессиональным взглядом окинул борцовскую фигуру священника, мощную трапецию, раскачанную шею.
– Балуетесь гантелями, батюшка? – лукаво улыбнулся Сергей.
– Есть немного! – ответил священник. – Можно просто – Константин.
Пока Ермаков вводил адрес завода «Ниссан» в навигаторе, зазвонил смартфон.
– Редько! – воскликнул он, нажал вызов, внимательно выслушал. Андрей говорил деревянным голосом, а когда он послушно закашлялся, версия Брагина выглядела более чем убедительно.
– Ходу!
Пятьдесят шесть минут по городу или тридцать девять по ЗСД, сообщил навигатор.
– Твой пророк нас торопил, Костя? – спросил он, повернув ключи в замке зажигания.
Следуя указаниями навигатора, Ермаков доехал до выезда на ЗСД с опережением в три минуты. Этот факт немного улучшил ему настроение. Пошел мокрый снег, он пожалел, что не «переобулся» в зимнюю резину на прошлой неделе. Когда мы сердимся, то поступаем неправильно, – житейская аксиома. Мокрый снег таял, соприкоснувшись с асфальтом, дворники работали в ускоренном режиме, сметая с лобового стекла бурую кашу. Все трое сохраняли молчание, «кашкай» мчал по полупустынному шоссе. Невзирая на летнюю резину и многочисленные камеры слежения, Ермаков гнал на предельной скорости. В ушах стоял крик Брагина. Быстрее!
В месте съезда с ЗСД на КАД он обогнал временной прогноз на девять минут. Впереди показалась темная крыша ангара, гигантские буквы «НИССАН».
– Куда дальше? – бросил через плечо Ермаков.
– Спроси чего полегче! – ответил Авдеев. Он прильнул к темному стеклу. Быстро стемнело, справа по ходу движения простирался пустырь. Серая земля сливалась с темным горизонтом.
– Впереди съезд… – сказал священник. Ермаков сбавил скорость. Действительно, в ста метрах имелась проселочная дорога, теряющаяся в поле. Поодаль возвышалась темная громада строящихся высоток.
– Смотрите! – закричал Авдеев.
Ермаков затормозил, включил сигнал аварийной остановки. По КАД с влажным шуршанием проносились фуры, мокрый снег смешивался с дорожной грязью. В такую погодку хочется сидеть у телевизора и смотреть футбольный матч, потягивая пивко! Он обернулся в ту сторону, куда указывал Сергей.
– Это… Это машина скорой помощи! – воскликнул Константин.
В сторону строящихся высоток продвигался белый фургон. Желтые пятна фар были похожи на два круглых глаза, жадно высматривающие в темноте добычу. Ермаков осторожно съехал на грунтовку, колеса забуксовали, в салоне запахло жженым сцеплением.
– Давай… – процедил он сквозь зубы. – Давай, родной!
Сто сорок японских лошадей рычали под капотом, протекторы колес утопали в размокшей грязи, медленно, но упорно старенький кроссовер продвигался вперед. Машина скорой помощи удалялась, словно издеваясь над незадачливыми преследователями, моргнули и растаяли в вечерней мгле красные точки габаритных огней. На фоне рева двигателя завыла собака.
– Давай!!!
Ермаков гнал «кашкай» по дорожной колее в то место, откуда отъехала машина скорой помощи. Он затруднялся дать ответ, что именно рассчитывает там найти. Столь горячо любимая им логика поступков утратила свое значение с того часа, когда он, повинуясь опять-таки инстинкту, а не рассудку, взялся за это дело.
У священника было острое зрение, как у орла, к тому же он неплохо видел в темноте.
– О, Господи… – воскликнул он.
– Что там?!
Авдеев всматривался в темень пустыря, держась руками за торпеду автомобиля. Машину подбрасывало на ухабах, боль откликалась в пояснице.
– Собаки…
Даже в темной кабине было видно, как побледнело румяное лицо священника.
Ермаков выдавил до упора педаль газа, мотор захлебнулся от рыка, с визгом и пробуксовкой прокрутились юзом колеса, комья липкой глины летели, как осколки снарядов.
– Все… – сказал он. – Приехали!
Холодная земля обожгла голую спину. Почему он голый?
«Реально глупый вопрос, Андрей!»
Сквозь пелену забытья он услышал ироничный смешок Марины.
«Ты пробыл в отключке минут пять, Энди! Тот парень, что приложил тебя по челюсти, – чертов панчер! Долбаный, крутейший панчер! Панчерами называют боксеров, обладающих нокаутирующим ударом», – объяснила девушка.
«Зачем ты мне рассказываешь это? – мысленно спросил Андрей. – Я всегда выступал против насилия! Нет проблемы, которую нельзя было бы решить при помощи диалога!»
«Позиция труса!» – последовал ответ и звонкий девичий смех.
Ему нравилось слушать ее смех. Марина смеялась вкусно и заразительно. Она запрокидывала голову, открывалась тонкая, беззащитная шея, была видна пульсирующая синяя полоска. Насмеявшись, девушка могла стать серьезной и даже чуточку сердитой, словно наказывая себя за приступ веселости.
«Разумный человек – не обязательно трус!»
«Все трусы и слабаки рассуждают о толерантности. Я свалила из Англии, потому что весь этот Евросоюз состоит вот из таких толерантных ничтожеств! Вся эта гребаная Европа помешалась на здравомыслии! Русские не понимают своего счастья! Они живут в стране, где не зазорно дать в зубы вместо того, чтобы обращаться в суд».
«Ты меня типа испытываешь? – рассмеялся Андрей. – Проверка: смогу ли проявить мужские качества?»
«Дурачок! – ласково сказала Марина и пощекотала его шею. – Вся эта гребаная жизнь – один долгий тест, с оценками, которые мы получаем в финале!»
Она поцеловала его руку, а потом, играючи, прикусила зубами указательный палец. Ее шелковистые волосы упали на лицо.
«Прекрати, Маринка! – рассмеялся Андрей. – Я так задохнусь!»
«Ты умрешь! – серьезно сказала девушка. – Все умирают, в этом заключена высшая справедливость!»
Она опять прикусила его за руку, уже сильнее. Боль пронизала запястье до локтя.
«Хватит!» – закричал Андрей.
Сознание вернулось внезапно, реальность опалила разум, будто пылающей головней ткнули в лицо.
– Пшел вон! – послышался грозный окрик и жалобный звериный скулеж, перешедший в свирепое рычание.
Тук-тук…
– Что… Что происходит?!
Он не узнал своего голоса.
Тук… Тук-тук!
Кружилась голова, распухла челюсть, в голове звенела музыка, – сумасшедший авангард, – вакханалия нот, сотканная из тысяч звуков.
– В следующий раз соизмеряй силу удара, Копье!
– Хиляк! Приложил раз, он и скопытился! Глаза открывались медленно, будто не желая видеть картину окружающего мира. В свете включенных фар роились белые снежинки.
Тук-тук…
– Готово!
Толстяк в синей шапочке поднялся на ноги. Он шумно отдувался, держа в руке молоток.
– Надежно вбил?!
– Земля подмерзла, еле вогнал!
Андрей застонал. Реальность одарила его дергающей болью в левой руке. Он скосил глаза и увидел розовое месиво вместо указательного и безымянного пальца. Ямпольский проследил за его взглядом, красивые черты его лица сложились в брезгливую гримасу.
– Наглые твари! Мы с друзьями отвлеклись, а тут такое дело…
Андрей повернул голову, его вытошнило. Часть рвоты упала на плечо. Желтые квадратики непереваренной пищи источали сладкий запах спиртного.
– Пожалуйста, не надо…
Он удивился тому, как тихо звучал его голос. Шепот умирающего старца.
– Вы уже совершили свой выбор! – сказал Ямпольский. – Теперь я вынужден выполнить свою часть сделки. К тому же… – он лукаво подмигнул, – я обещал своим друзьям интересное начало праздника! Сегодня Хеллоуин!
К нему подошел Копье, быстро прошептал что-то, кивнул в сторону трассы.
– Оставляю вас наедине с вашими мыслями! – сказал Ямпольский. – Желаю быстрой кончины, господин Редько. Внимательно слушали текст книги? Зубы у бродячих псов мелкие, челюсти слабые. В первую очередь они выедают половые органы и конечности. – Прощайте!
Все трое, не оглядываясь, шагнули во мглу. Хлопнула дверца машины, заработал дизельный двигатель.
– Стойте! Стойте-е-е!!!
Отчаяние придало сил. Андрей закричал громко, ответом был многоголосый собачий вой. Харкнув порцией выхлопных газов, медленно покатила по бездорожью машина скорой помощи. Автомобиль, чье предназначение заключалось в облегчении страданий.
– Стойте…
Звук двигателя стихал во тьме осеннего вечера. Ледяной ветер пронесся над пустырем, но Андрей не ощутил холода. Касание влажных ноздрей было робким и деликатным, словно невинный поцелуй. А потом к правой ступне словно приложили раскаленный электрод.
– А-а-а!!!
Ветер подхватил крик и унес далеко на север, за полярный круг.
– Господи-и-и!!!
Псы обретали уверенность. Мешая друг другу, они сгрудились вокруг распростертого тела человека. Копье накануне раздразнил аппетит оголодавших собак, раскидав по периметру куски свежего мяса. Зоологи считают, что во втором поколении у бродячих животных рождается дикое потомство. Глохнет генетическая память, побуждающая животных искать общения с человеком. На пустыре обитали псы третьего и четвертого поколения. Это были смышленые хищники, привыкшие убивать.
– Господи-и-и!!!
Заходился в корче адской боли и страхе голый человек. В краткий миг ему показалось, что он увидел лицо Марины, окруженное голубым свечением, как ореолом. Девушка улыбнулась, шевельнулись розовые губы, которые так ей не нравились.
«Ничего не бойся!»
И исчезла. Новый порыв ветра закружил седую вьюгу. Близилась ночь праздника Самайн, известного как Хеллоуин, или День Всех Святых.
Жанна прислушивалась к музыке внутри себя. Так она называла чрезвычайно остро развитую интуицию. Считка. Это всегда начиналось непредсказуемо. Звук тонкой свирели, почти неслышный на фоне грохочущих литаврами демонов. Мысли – демоны. В большинстве своем они – злые, ожесточенные, жадные и трусливые. «Если бы мозгу не нужна была телега, каким является мое тело, он бы меня давно убил!» – любила шутить Жанна.
Она не успела разобрать слабые нотки свирели, как волна страха накрыла ее с головой. Как вчера Сергея, когда он плыл по осеннему морю к берегу.
Жанна включила кофемашину. Она слишком много пила кофе. Одно из чудачеств Авдеева, оказавшееся заразным, как грипп. Чего она боится?! Сергею приходилось бывать и не в таких переделках!
– Н-н-н-е-е-т… – протянула она вслух. – В этот раз все по-другому…
Это была четвертая чашка кофе за вечер. Звонко постукивало сердце, шумело в ушах, появилась вибрация пальцев. Адреналин. Коварный гормон, чье действие похоже на репетицию смерти.
Руки тряслись сильнее обычного, когда она набирала номер. Сначала долго было занято, потом включился автоответчик.
«Я занят, перезвоните позже!»
– Нет! – твердо повторила женщина. Слово – отрицание, чаще других используемое в русской речи и крайне редко употребляемое японцами и греками. Особенности менталитета.
Сергей Авдеев
Она попыталась унять ревущих демонов, чтобы расслышать отголоски свирели. Получалось плохо, сказывалась бессонная ночь, перелет и лошадиная доза кофеина.
Нейрофизиологи исследуют работу мозга, но не могут дать ответ на простейшие вопросы. Откуда появляется и как формируется мысленный образ. Почему ничтожные, казалось бы, вещи мы запоминаем на всю жизнь, а что-то важное вытекает наружу, как кисель через сито. Что такое творчество, вера, как возникает гениальная музыка, создаются произведения искусства. Вопросы, вопросы…
Считка дает возможность видеть оборотную сторону реальности. Изнанку жизни. Это все равно что содрать старые обои и увидеть необычный рисунок на стене, сохранившийся на месте пятен от штукатурки и клея.
Дальнейшие ее действия отличались лихорадочной спешкой, что при других обстоятельствах свидетельствовало об ошибочном решении, но голоса демонов заглушали здравый смысл.
Загорелось окошко браузера, при вводе фамилии Ямпольского возникло название фирмы и юридический адрес. Набрав номер телефона, Жанна судорожно кусала губы. Детская привычка, от которой до сих пор было трудно избавиться.
Ответили быстро, после первого гудка.
– Здравствуйте! Секретарь приемной, моя фамилия Зинченко! Чем я могу быть вам полезен?
– Я могу услышать господина Ямпольского?
– Господин Ямпольский в настоящий момент занят. Могу записать вас на прием. Завтра, вторая половина дня вам годится?
Человек прямо-таки источал любезность!
– Я ищу своего мужа! – брякнула Жанна первое, что пришло в голову. – Он собирался в вашу фирму…
– Фамилия вашего супруга?
Было слышно, как зашуршали листы бумаги.
– Авдеев… Сергей Авдеев.
– Авдеев, Авдеев… – как заклинание повторял Зинченко. – А-а-а! Вот! – Он так обрадовался, будто предстояла встреча со старинным другом. – Сергей Матвеевич?
– Угу…
– Ну, конечно! Ваш муж в списке приглашенных лиц на сегодняшний праздник!
– Праздник?
– Ну как же! – искренне огорчился секретарь. – Хеллоуин! У нас будет что-то вроде корпоративной вечеринки. Так что ждем!
Ему не хватало прибавить букву «с» к окончанию слова.
– Я не получала приглашения!
– Это легко исправить! Легче легкого! – частил Зинченко. – Немедленно приезжайте в наш головной офис, я распоряжусь, чтобы вам приготовили пропуск. Вы не пожалеете! – Он понизил голос на пол-октавы и продолжил говорить интимным полушепотом: – Наши спонсоры богатые и нежадные. Такого шоу, как у нас на Хеллоуин, вы нигде больше не увидите!
Жанна переложила смартфон в левую руку, – ладонь вспотела. Она давно так не нервничала.
– С чего вдруг такое расположение?! Вы меня даже не знаете!
– Лично незнаком! – тараторил секретарь. – Но буду рад познакомиться. Я всего пять минут имел удовольствие общаться с вашим супругом, но иногда короткой встречи бывает достаточно, чтобы человек завладел вашим расположением! Итак, вас ждать?
– А факсом не вышлете?
Жанна говорила полукокетливо, полушутливо, придавая беседе несерьезный тон, но к завершению разговора она наверняка понимала: Авдеев ввязался в опасную игру. Возможно, самую опасную в своей жизни игру. И у нее есть минута для принятия решения. Остаться сторонней наблюдательницей или последовать за ним.
– Какой факс! – возмущенно крикнул Зинченко. – Личное присутствие при получении билета – обязательное условие!
Было слышно, как на фоне кто-то передвигал тяжелый предмет, громко заиграла музыка. Звенели гитары, ухал бас, отбивали дробь ударные. Стихло все так же внезапно, как и началось. Воцарилась тишина, шумно дышал в динамике секретарь. Жанна впилась острыми ногтями в ладонь. Боль отрезвила, решение пришло моментально.
– Хорошо! Я приеду. Требуется паспорт?
– Возьмите любое удостоверение личности, – сказал Зинченко. Он на секунду отвлекся, отвечая на вопрос. Жанна разобрала обрывок фразы. – …Там уже все собрались… Нет! Пошли они… – Он коротко рассмеялся. – Извините, Жанна! Совсем зашиваемся! Адрес наш знаете?
– Знаю! – коротко ответила женщина.
Сборы заняли десять минут. За это время она трижды набирала номер Авдеева, выслушивала стереотипную фразу автоответчика. Какими бы могущественными ни были господа из фирмы «Русский мастер», повлиять на работу провайдеров они не в силах! Вероятнее всего, перебой связи имеет прозаическую причину, как и все чудеса, происходящие в подлунном мире.
Авдеев приучил ее собираться в путь быстро, без лишней суеты. Жанна вызвала такси, которое обещало прибыть через семь минут. Она сунула паспорт в карман куртки спортивного покроя, вместо сумочки взяла походный рюкзак, после короткого размышления бросила в боковой кармашек баллончик с перцовым спреем. Сергей посмеивался над оружием такого типа, но береженого Бог бережет! Шофер такси позвонил за две минуты до обещанного срока прибытия. Волнение нарастало. Выйдя на улицу, Жанна пожалела, что не приняла таблетку анаприлина. Дешевое средство, используемое сердечниками. Препарат нейтрализовал действие адреналина на симпатическую нервную систему. Отлично годится невротикам для купирования панических атак.
Спускаясь пешком по лестнице, она бросила короткий взгляд в свое отражение в темном осеннем окне.
– Ты боишься? – спросила у отражения. Хлопнула входная дверь, в лицо ударил ветер.
Напротив подъезда моргала желтыми знаками аварийной остановки машина такси. Садясь в салон, Жанна тихо проговорила:
– Ужасно боюсь…
– Что вы сказали? – к ней повернулся водитель. Высокий блондин с порченной оспинами кожей румяного лица.
– Все в порядке! – через силу улыбнулась Жанна. – Рубинштейна, двадцать пять…
Мелодичный голос навигатора внушал надежду: «Построен маршрут…»
– Поехали?
– Поехали! – через силу улыбнулась Жанна.
Дорога заняла двадцать четыре минуты. За время пути стемнело, дождь смешался с мокрым снегом. Езда по освещенным улицам города немного успокоила разбушевавшиеся нервы. Тихо запела свирель. Три долгие ноты, разделенные полутоном. Словно старательный ученик осваивает новую мелодию.
Жанна потрясла головой, дернула себя за мочку уха, будто вытряхивая воду после купания.
– Заткнись!
Коротко остриженный затылок шофера подался вперед, словно он получил подзатыльник от чокнутой пассажирки.
– Триста семьдесят рублей! – сказал он, не оборачиваясь.
Жанна протянула пятисотенную купюру.
– Сдачи не надо!
Ей до смерти не хотелось покидать уютный салон автомобиля! Дать еще тысячу, чтобы этот румяный парень отвез ее назад, домой, в теплую квартиру! Запереть дверь на все запоры, забраться в кровать под пуховое одеяло, а сверху накинуть шерстяной плед в крупную «шотландскую» клетку. И лежать так тихо-тихо! Слушая лишь шум своего дыхания и частые удары сердца.
«Клевая идея, подруга! – сказал чей-то чужой, резкий голос. – Только что ты будешь делать, когда наутро он не вернется домой?!»
– Спасибо!
Водитель обернулся к ней, положив локоть на изголовье соседнего сиденья. Он говорил с характерным акцентом, присущим жителям Беларуси.
– Вам нехорошо?
– Почему?
– Вы очень бледная…
– Все в порядке! Спасибо!
Она вышла на улицу, ветер облепил ее тело своими холодными лапами, как надоевший любовник. Нагло, цинично, по-хозяйски. От приступа озноба застучали зубы, ее охватила ледяная дрожь. Физическая природа страха. Габаритные огни такси померкли, машина укатила в сторону Невского проспекта. На улице стало как-то очень пусто. Жанна трижды глубоко вздохнула, подошла к дверям офиса, нажала кнопку вызова. Сверху на нее равнодушно взирал красный зрачок камеры слежения. Прошло около двадцати секунд, после чего прохрипел динамик:
– Слушаю…
Три ноты, в тональности ре минор. В такой тональности звучит бессмертный реквием Моцарта. В детстве Жанна училась играть на фортепьяно.
– Я разговаривала с вашим секретарем. Фамилия Зинченко…
– Зинченко? – в искаженном голосе отчетливо слышалось удивление.
– Так представился секретарь господина Ямпольского!
Щелкнул электронный замок, и металлический голос приказал:
– Заходите!
Она шагнула вовнутрь, уловив запах кофе и жареного мяса, дверь захлопнулась за спиной, отрезая путь к отступлению. Ничего страшного в офисе не было. Обычная металлическая вертушка с индикатором для магнитных пропусков. За стойкой листал страницы планшета крепкий мужчина лет сорока. Он был одет в фирменный синий костюм с золотой эмблемой корпорации на месте нагрудного кармана. В серых глазах отразилось вялое любопытство.
– Паспорт!
Жанна молча протянула приготовленный заранее паспорт. Она успела заметить опущенные жалюзи на окнах, перехватив ее взгляд, охранник пробурчал:
– Мы уже закрылись…
– Если бы не приглашение вашего секретаря, я бы не приехала!
Внутри начала закипать ярость. Если это был дешевый розыгрыш, то она сгорит со стыда! Тем временем охранник старательно ввел данные ее паспорта в компьютер, протянул белую карточку со штрихкодом на лицевой стороне.
– Проведите…
Загудел замок, реле озарилось зеленым огоньком, вертушка повернулась, пропуская визитера.
– Пройдете по коридору, по стрелке. Дальше через двор налево, там будет подъезд с желтой табличкой… Вот такой! – Он постучал себя указательным пальцем по нашивке, и вернулся к изучению своего планшета.
– Мой паспорт… – через силу улыбнулась Жанна.
– Получите на обратном пути! – ответил охранник, не отрывая взгляда от мерцающего экрана.
– Вы не имеете права… – начала она говорить, но осеклась.
Мужчина поднял налитые кровью глаза. Свирепая ярость кипела в них.
– Получите на обратном пути!!! – процедил он сквозь зубы.
Держащие планшет пальцы побелели. Хоть и была Жанна напугана, но отметила сбитые костяшки. Такие же желваки над указательными и безымянными пальцами рук она видела у своего Сергея и любила их трогать, чувствуя твердые, как камни, мозоли.
– Ладно! – коротко сказала она. – Значит, на обратном пути!
– Такой порядок, – нехотя объяснил охранник. – Вот, возьмите! – Он протянул расписку с перечисленными паспортными данными.
Бумажка внесла некоторое успокоение. Паспорт ей вернут. Вряд ли солидная фирма, арендующая офис в историческом центре города, навесит кредит на безработную петербурженку! Она улыбнулась охраннику.
– До свидания!
Ответа не последовало. Жанна направилась по коридору, следуя жирной черной стрелке. Почему-то пропал страх, его место заняло любопытство. За время пути она встретила всего одного человека. Это был уборщик в синем комбинезоне. Пожилой мужчина широко улыбнулся, предъявив черную прореху на месте бокового резца.
– Я правильно иду? – махнула Жанна своей бумажкой, заменившей ей на время пропуск.
Уборщик вопрос проигнорировал. Он громыхал связкой ключей, стоя возле дверей с табличкой «ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА!».
Улыбка на его лице была похожа на восковую маску, глаза смотрели куда-то вбок.
– Черт вас всех побери! – выругалась Жанна.
Паника блокировала отточенный до мастерства механизм считки. В состоянии покоя она без особых усилий сумела бы угадать намерения и охранника, и уборщика. Верно говорят: страх хуже воровства! Он истончает душу, как ржавчина!
Стрелка привела ее к обычной двери с магнитным замком справа от ручки. Прислонив штрих-код, она услышала короткое гудение. Не удержавшись от жгучего любопытства, Жанна обернулась напоследок. Лицо уборщика было хмурым и нелюдимым, однако, встретившись с ней взглядом, он оскалил в мертвой ухмылке щербатый рот.
Двор офиса выглядел как картинка с постера. Ухоженный газон из искусственной травы, вымощенные панельной плиткой площадки, скамейки для отдыха в окружении вечнозеленых карликовых голубых елей. Совершенно неуместной была посредине двора машина скорой помощи. Белый кузов фургона почернел от дорожной грязи. Толстый парень в вязаной голубой шапочке разложил резиновые коврики, комья глины опадали с колес на сверкающий чистотой тротуар.
У него диабет. Возникла короткая, как зигзаг молнии на черном небосклоне, мысль. Страх уходил, способность видеть изнанку жизни восстанавливалась. Ей стало понятно происхождение пятен на коврике. Парень хмуро посмотрел на Жанну.
– Кровь в салоне «скорой помощи» – обычное дело! – сказал он.
Как это часто случается у полных людей, голос у него был тонкий и писклявый.
– У вас диабет?
– Ага… – Он озадаченно посмотрел на женщину. – Колю инсулин по два раза в день.
– Есть осложнения?
– Ага! Ноги немеют…
– У диабетиков часто нарушена проводимость нервных импульсов, – улыбнулась Жанна. – Вам не помешают витамины группы В.
Человек – самое адаптирующееся существо на земле, не считая крыс. Серые грызуны привыкают к новым обстоятельствам быстрее своего двуногого соседа по ареалу обитания. После встречи с двумя сотрудниками «Русского мастера» Жанна была готова к любым сюрпризам.
– Немеют и болят! – пискнул толстяк. – А эти витамины…
– Группы В, – повторила Жанна. – Продаются без рецепта.
– Лучше бы вам туда не ходить! – с какой-то непонятной тоской в голосе пропищал толстяк.
Сколько машин скорой помощи ежедневно курсирует по огромному городу? Десятки тысяч. Но Жанна была убеждена, что во дворе офиса стояла та самая, о которой говорил капитан Ермаков. Она достала смартфон, дрогнула бледная полоска Интернета и погасла.
– МТС? – спросил толстяк.
– Да…
– Здесь плохо принимает! Берет только «Билайн», да и то не везде…
На его пухлом лице угадывался налет простодушной детскости.
– Спасибо!
– У меня есть все водительские категории! – с оттенком хвастовства сказал молодой человек. Полнота крадет годы, ему могло быть лет тридцать, но тонкий голос и простодушное выражение потного лица превращали его в вечного подростка.
– Молодец!
Жанна пересекла двор, чувствуя спиной растерянный взгляд молодого человека. Очередная дверь салютовала длинным зуммером, распахнулась. Здесь было оживленно. Пробегали люди, облаченные в маскарадные костюмы, где-то вдалеке гремела музыка, пахло спиртным и женскими духами. Зинченко не обманул насчет предстоящего праздника. Теперь недружелюбное поведение охранника стало понятно. Кому охота торчать в проходной, когда все веселятся! «Не ходи туда!» Скорее угадав, чем услышав сзади движение, она инстинктивно отклонилась. Кто-то толкнул ее в спину, упал рюкзак, со стуком покатился по полу баллончик с газом.
– Извините!
Худощавый мужчина в костюме монстра опустился на четвереньки, покрутил в пальцах баллончик.
– Не доверяете людям, Жанна?
У него были темно-карие бегающие глаза, зачесанные набок редкие пряди, декорирующие розовую плешь, и выступающие вперед желтые зубы. Накрашенные алой помадой губы делали его похожим на неудачную копию знаменитого Джокера.
– Моя фамилия – Зинченко! – Он протянул руку, ладонь была на ощупь влажной и холодной. – Охранник позвонил, вот я вышел вас встретить! Ничего, что я по-праздничному?
– Вам идет… – вежливо улыбнулась Жанна. «Легче всего поймать любопытную мышь!» – любил повторять Сергей.
– Небольшая репетиция, – кивнул секретарь. – Основное действие начнется позже.
Мимо пробежали две полуобнаженные девицы. На одной, кроме трусиков и серебристых наклеек на сосках, ничего не было, одеяние другой составляла имитация рыболовной сети, скрывающая узкий темный мысок внизу живота. Секретарь улыбнулся.
– Наш шеф придерживается свободных взглядов. Раз в год на праздник все позволено! Понимаете, о чем я?
Жанна молча кивнула. Утихнувшая было тревога вернулась в прежнем обличье, когда, размахивая длинными фалдами своего черного плаща, секретарь вел ее по длинному коридору. Он говорил не останавливаясь, а выглядел жутко и комично. Стены офиса украшали художественные полотна, художник изобразил мифологических персонажей, преобладали ядовито-желтые и кричаще-красные тона в палитре, что косвенно свидетельствовало в пользу психических отклонений у автора. Хотя, следовало признаться, фантазии мастеру было не занимать! Так, у лернейской гидры на полотне были женские глаза и распущенные золотистые волосы, а знаменитая мантикора, являющаяся, по легенде греков, крылатым львом, на полотне предстала с шестью парами набухших сосков.
– Вам нравится? – с довольным видом улыбнулся Зинченко, словно лично написал все эти картины.
– Живопись на любителя, – уклончиво ответила Жанна.
– Правда, хороши? – Секретарь облизнул пунцовые губы.
Компания сексапильных гарпий предавалась лесбийских утехам. Острые крылья не мешали им в этом увлекательном занятии. Жанна стиснула кулачки, появилось навязчивое ощущение дежавю.
– Супер! – холодно сказала она.
Она словно увидела свою куртку на вешалке в гардеробе спортзала и не могла ее узнать. Вроде все привычное – и цвет, и застегнутый на одну заклепку капюшон, и наклейка «nike» на воротнике как горизонтально расположенная запятая. Свое, и одновременно далекое и чужое.
– Как редко мы смотрим в зеркало под нужным углом! – притворно вздохнул Зинченко. – Могу понять ваши эмоции! Вопросы, вопросы, вопросы-ы-ы… – он фальшиво пропел последний слог. – Желательно оставить смартфон здесь…
– С какой стати?!
– Вы получите его в целости и сохранности, Жанна, вместе с баллончиком! – улыбался Зинченко. – Вдруг вам придет охота включить диктофон? Прошу вас!
Жанна молча достала из сумки смартфон.
– Будет, как в сейфе! – заверил он, стукнул дважды в дверь, прильнул ухом, став похожим на крысу перед выходом на ночную охоту, удовлетворенно кивнул. – Проходите!
– Слышите! – закричал священник. – Слышите?!
Ветер завывал над пустырем, как оголодавший волк. Мокрый снег забирался под воротник, лип к глазам. «Кашкай» безнадежно завяз в трехстах метрах от шоссе. Священник вместе с Авдеевым навалились, отчаянно взвыл двигатель, Ермаков вдавил педаль в упор, и кроссовер вырвался из плена.
– Обратно проедем, колея накатана, – сказал Ермаков. – А дальше топаем на своих двоих.
– А-а-а…
Донеслось едва слышное. Будто мышь пропищала.
– Это там!
Мужчины перешли на бег, Авдеев поневоле отстал.
«Бег вам вообще противопоказан, если не хотите вернуться на больничную койку!» – сказал седобровый доктор и сердито нахмурился.
В пояснице что-то заклинило, при первом же прыжке через глинистую яму онемела левая нога до пояса. Трижды, с небольшими перерывами, звонил смартфон, но времени для разговоров не было. Крик повторился. В темноте обозначилась какая-то возня, жадно завыла собака. Страшная догадка озарила сознание и придала силы. Первым бежал легкий Ермаков. Он с самого начала кросса вырвался вперед. Ветер принес яростное восклицание, мат, и спустя короткую паузу прозвучали три выстрела из пистолета.
«Макаров», на бегу по звуку определил Сергей. Еще два выстрела и дружный собачий вой в ответ. Во мраке мелькали приземистые фигуры стелящихся по земле псов. К тому моменту, когда Авдеев догнал друзей, Ермаков с отцом Константином стояли на коленях перед окровавленным молодым человеком.
– Жив?
Священник повернул к нему белое, как снег, лицо.
– Слава Господу…
– Что же это за люди такие?! – Голос Ермакова дрожал. Рядом неподвижно лежали четыре трупа бродячих псов. Черная шерсть слиплась от крови в тех местах, куда угодили пули.
– Это не люди! – глухо и страшно проговорил отец Константин.
Он легко, словно пушинку, подхватил худощавого мужчину, все трое направились к машине. Шли молча, не в силах осознать увиденное. Тихо застонал Андрей, открыл глаза.
– Все позади, солдат! – ободряюще улыбнулся Сергей.
Он не верил тому, что сказал. Вспомнилось пророчество цыганки в аэропорту Симферополя. Все еще только начинается. Сидя в машине, он проверил входящие вызовы. Звонила Жанна, ее номер был вне доступа сети. Сверхъестественные события – как ежедневный десерт. К ним быстро привыкаешь. Если бы ему задали вопрос, какие чувства им в настоящий момент владеют, помимо страха и ярости, ответ бы последовал незамедлительно. Досада. Досада на себя, на собственную немощь, на валкую, словно обколотую анестетиком, ногу.
Садясь за руль, Ермаков проверил входящее сообщение. Дима Родионов скинул инфу на владельца склада по адресу Косая линия, 6. Увидев фамилию и инициалы, капитан громко выругался, но друзья не обратили внимания. Отец Константин вместе с Авдеевым аккуратно уложили Редько на заднее сиденье, священник накрыл его своей курткой, сел рядом.
– Поехали! – сказал Сергей.
Машину тряхануло на ухабе, «ниссан» выехал на трассу. Андрей издал громкий стон. Отец Константин тихо говорил что-то успокаивающее.
– Гони! – процедил сквозь зубы Авдеев.
Ермаков разогнал кроссовер до немыслимой скорости. Стрелка спидометра уперлась в крайнюю риску, белая разделительная полоса слилась в тонкую нить, уносящуюся в бесконечность. Мотор ревел на предельно допустимых оборотах, кисло пахло жженым сцеплением. В режущем свете фар вились снежинки. Мгла, снег и прямая, как игла, дорога создавали ощущение фантастической реальности, казалось, автомобиль не едет, а летит в воздухе, рассекая пространство. Ермаков слился в единое целое с несущейся машиной. Саднила кожа на левой руке. Вероятно, цапнула собака, когда он растаскивал голодных псов за хвосты. Не заметил в горячке. Несмотря на бешеный темп гонки, мысли работали ясно и четко. Словно упала пелена с глаз.
«Ты живешь как бильярдный шар! – любила подшучивать Наташа. – Катишься в лузу, когда поддадут под зад!»
Свет фар мчащейся по встречке фуры ослепил, и в тот же миг он все понял. Истина предстала прозрачной и обнаженной, как Венера, выходящая из морской пены.
Все иногда совсем не такое, каким оно кажется, господин капитан! Он как бы вновь увидел ухмыляющееся лицо Ямпольского. Холеный красавец. Наверное, девушки от такого парня без ума. Впрочем, едва ли ему интересен секс… Шарада из разрозненных фактов, слов, полунамеков выстроилась в стройную цепь логических выкладок. Все время им владело странное наваждение ума. Мысль, готовая оформиться в ключевую идею, внезапно ускользала. Словно опускаешь руку в ведерко с пойманной рыбой, нащупываешь податливую, скользкую спину, а на ладони блестят серебром липкие чешуйки. Сообщение Родионова все поставило на свои места. Наверное, следовало ликовать, а на душе у капитана скребли кошки…
Впереди засветились окна городской больницы города Сестрорецка. Ермаков сбавил скорость, узкие улочки курортного городка не способствовали лихой езде. Время в пути составило восемнадцать минут. Он остановил машину у приемного покоя.
– Беги за хирургом, Ермак! – скомандовал отец Константин. – Мы донесем нашего героя…
Вместе с Авдеевым они осторожно извлекли окровавленное тело Редько из салона «кашкая». Шок миновал, болевой сигнал достиг рецепторов головного мозга. Андрей кричал в голос. Священник успокаивал мужчину, его джинсы почернели от крови несчастного. Дверь распахнулась, навстречу выбежали санитары и молоденькая сестричка. Грохотали колесики передвижных носилок. За ними, прихрамывая, спешил немолодой врач. Седые волосы растрепалась на ветру. Последним вышел Ермаков, через прореху куртки виднелась портупея под мышкой. Несмотря на драматичность ситуации, Сергей улыбнулся.
– Ты их под стволом привел?
– Типа того… – глядя исподлобья на санитаров, ответил Ермаков. – Доктор, он будет жить?
– Если вы уберете оружие! – Врач приложил пальцы к шейной артерии Редько. – Два куба промедола внутривенно, и готовьте операционную! – бросил хирург через плечо сестре. И, обернувшись к Ермакову, глядя поверх его плеча, коротко отрезал: – Я сообщу в следственные органы, товарищ капитан! И про ваше поведение тоже доложу…
– Это ради бога, – равнодушно сказал капитан. Его охватило странное ощущение безразличия к собственной судьбе.
– Везите! – приказал хирург и, удаляясь, бормотал на ходу: – Здесь вам не Чикаго! Ворвался, понимаешь, в больницу, размахивал пистолетом…
Вращающиеся двери захлопнулись, мужчины направились к машине.
– Куда теперь, батюшка? – спросил Авдеев у священника. – Верю вашему провидцу, как самому себе. Что он говорил? Васильевский остров?
– Надо ехать в офис на Рубинштейна! – глядя перед собой в одну точку, сказал Ермаков.
– К Ямпольскому?! Что там делать?! Мы ищем его чокнутого братца!
– Нет никакого брата… – проговорил Ермаков.
– Что значит – нет?! А кто угнал «скорую»?! Кто лежал в дурке двадцать лет?!
Авдеев изумленно посмотрел на капитана.
Ермаков сел за руль, машинально подумал о предстоящей химчистке салона. Металлический запах крови успел впитаться в обшивку автомобиля. Он ввел в навигатор адрес офиса на улице Рубинштейна. Тридцать четыре минуты. После сегодняшней гонки и сафари по пустырю придется делать внеочередное ТО. Глупые мысли.
Авдеев со священником молча смотрели на него, ожидая объяснений. Ермаков машинально почесал левую руку, повернулся к друзьям и начал говорить…
…На этот раз ей завязали глаза черной повязкой. Марина постепенно привыкла к своей наготе, которая ее и раньше особо не смущала. Есть чем гордиться! Полтора часа, проводимые в спортзале, плюс удачная комбинация генов привели к закономерному результату. Пресс в квадратиках, подтянутые упругие ягодицы, мускулистые ноги, высокая грудь. После неудачной попытки побега она успокоилась. Мрачная определенность лучше томительного ожидания. Черноволосый красавец проявил к ней уважение, следовательно, убивать и пытать ее не собираются.
Копье принес им с Айсой еду и напитки и два халата. Жутковатая внешность альбиноса и его красные белки глаз перестали казаться чем-то экзотическим. К чужому уродству привыкаешь быстрее, чем к красоте. Вел он себя вежливо, поставил тарелки и ушел. В пластиковой посуде темнело мясо с подливкой. Ощущение ткани на голом теле привнесло чувство защищенности. Марина махнула рукой на предосторожности и набросилась на еду. Блюдо было сочным, с необычным вкусом. Что-то промежуточное между телятиной и куриным филе. В бокалах плескалась мутная жидкость, пахнущая апельсином. На вкус напиток оказался сладко-терпким, газики покалывали язык, а легкая примесь спиртного окончательно настроила девушку на позитивный лад. Тут самое время было появиться миссис Фокс с ее длинным пальцем.
«Вот видишь, Мэри, как быстро ты вступила в сговор с отъявленными негодяями?! Дьявол не дремлет, Мэри!»
Марина встряхнула головой, изгоняя материнский голос. Пошла ты к черту со своими нравоучениями!
Наевшись, она ласково обратилась к Айсе:
– Ты почему ничего не ешь?
Негритянка посмотрела на нее своими удивительными глазами.
– Айса страшно…
– Все будет хорошо! – одобряюще улыбнулась Марина. – Нас кормят, значит, убивать не собираются!
– Плохие люди… – обреченно покачала головой Айса. – Очень плохие люди!
– Бывают и похуже…
В каком-то журнале по психологии Марина прочла статью о реакции людей, столкнувшихся с фатальной ситуацией. Болезнь, банкротство, тюремное заключение. Первый этап считался самым болезненным, он был связан с неприятием проблемы. Как такое могло случиться со мной?! Обычно в тот период времени формируется душевная мозоль. Если удается принять неизбежность как данность, на место первому этапу приходит следующий, автор книги назвал его «бунт на коленях». Марине врезалась в память остроумная формулировка. Бунт на коленях протекает менее болезненно, но существует опасность застрять на нем. Классический пример – нытики и вечные страдальцы. А вот дальше психолог сулил прямо-таки райские кущи! Проблема теряет актуальность, и негативная реальность воспринимается вполне терпимо. А в финале автор статьи обещал что-то совсем маловероятное! Ваше новое состояние одарит вас любознательностью и откроет новые духовные перспективы!
Она погладила гладкую кожу на руке девушки.
– Все будет о'кей, Айса! У меня хорошее предчувствие!
Негритянка не успела ответить, хлопнула дверь, вошел Копье в сопровождении толстого парня. Вид у обоих мужчин был немного встревоженный.
– Обуйтесь, пожалуйста! – Толстяк протянул две пары кроссовок. – Это чтобы до машины дойти, – пояснил он. – На улице сыро…
Копье достал черные повязки.
– Этим надо повязать глаза…
Марина облегченно вздохнула. Повязка на глазах – хороший знак, а обувка вообще круто! Она поймала себя на том, что к ней возвращается привычная манера мыслить в саркастической манере. Всем своим видом демонстрируя образ послушной девочки, она сунула ноги в кроссовки, взяла повязку. Ткань была мягкой и приятной на ощупь, Марина повязала ее вокруг головы, автоматически подумав об испорченной прическе. Тьма окутала ее, и черным облаком в душу проникла паника.
– Что дальше?
Марина старалась говорить твердо. Жертва, сохраняющая самообладание, вызывает уважение у насильника. А уважение, как ни крути, – одна из искаженных форм любви!
– Идем за мной!
Толстяк взял ее под руку, и они направились к выходу. От него пахло чем-то кисло-сладким с отдаленным привкусом ацетона. В экстремальных ситуациях человеческая память работает в режиме ускоренной записи. Марина вспомнила такой же запах в районной поликлинике, куда она ходила для регистрации российского полиса страхования. Пахло от пожилой женщины, сидящей в очереди на прием к эндокринологу. Позже любопытная девушка прочла в Интернете о специфичных запахах, появляющихся при различных заболеваниях. Ацетон – признак диабетической комы. Сзади тихонько всхлипывала Айса. Копье шел бесшумно, мягко ступая по каменному полу. Они остановились, заскрипели ворота. Приглушенно рычал мощный двигатель, наблюдательная девушка мгновенно поняла. Это не фургон скорой помощи!
– Осторожно… – сказал толстяк, помогая ей сесть в салон машины.
Марина забралась вовнутрь, ощутив аромат кожаного салона и освежителя воздуха. Руки у девушек были свободны, ничего не мешало им сдернуть повязку, но в памяти сохранилась неудачная попытка побега. Словно прочтя ее мысли, незнакомый мужской голос проговорил:
– Не делайте глупостей, Марина Сергеевна! Марина инстинктивно потянулась к повязке, превращающей окружающий мир в бездонную черную вселенную.
– Повязку лучше пока не снимать, – мягко проговорил мужчина, – поверьте, это ради вашей же безопасности!
– Кто вы такой?
– Я на вашей стороне, – чарующим баритоном сказал мужчина. Обычно таким располагающим к доверию тембром обладают врачи-психотерапевты. – А вот представлюсь после того, как мы приедем в пункт назначения. Не волнуйтесь, пожалуйста, дорога не займет много времени. Питер – город маленький, в отличие от Лондона! Не так ли?
Он доброжелательно засмеялся.
Хлопнула дверца, за руль сел шофер. Развернувшись в два приема, автомобиль покатил в неизвестном направлении. Марина покачивалась на ухабах, которые мягко сглатывала подвеска, правым бедром она чувствовала горячую ногу Айсы. После короткого анализа собственных эмоций она пришла к убеждению, что автор статьи был недалек от истины. Страх слабел, его место постепенно занимало любопытство. Древнейший инстинкт, побудивший Еву принять яблоко от Змея.
Проехав минуты три, автомобиль остановился. Светофор, догадалась Марина. Прошло около десяти секунд, и они двинулись дальше. Звукоизоляция в машине была отличная, звуки города в салон вливались приглушенно, словно уши были заткнуты комочками ваты. Скорость перемещения не превышала сорока километров в час, лишь однажды водитель резво набрал темп, уходя с перекрестка, ее даже слегка вдавило в мягкую спинку сиденья.
– Вы все про меня знаете? – спросила Марина, обращаясь к незнакомцу.
– Все – это сильно сказано!
Она поняла, что мужчина улыбнулся.
– Тот факт, что вы прожили большую часть жизни в Англии, а теперь вернулись на историческую родину, заслуживает уважения, Марина Сергеевна!
– Почему?
– Россия – не самое комфортное место для проживания. У вас практически нет акцента!
Автомобиль опять остановился. «Приехали», – решила Марина. Было слышно, как распахнулись ворота, они проехали еще немного и остановились. Шофер заглушил двигатель.
– Можете снять повязку! – сказал мужчина. Марина развязала узел на затылке, немного поморгала. От утреннего макияжа не осталось и следа.
«Видишь, Мэри, к чему привела твоя выходка?!»
Остроконечный палец миссис Фокс покачивался на фоне радужных кругов, плывущих перед глазами. За время пути действие алкоголя ослабло, страх подкрался, как лисица к курятнику. Тихо прошептала что-то Айса. Копье распахнул дверцу, жестом приглашая женщин выйти наружу.
Марина нащупала босыми пальцами ног слетевшую кроссовку и вылезла из машины вслед за негритянкой. Автомобиль, в котором их везли, как героинь приключенческого романа, был марки «Мерседес». Представительский класс. Они стояли в ухоженном дворе-колодце, к выходу вели глухие черные ворота, поодаль темнел контур машины скорой помощи. Девушка зябко стянула ворот халата на груди. Озноб – частый спутник тревоги, да и не май месяц на дворе!
Розовощекий мужчина поправил очки на мясистом носу, пригладил пухлой ладошкой лысеющий череп.
– Еще раз здравствуйте, Марина Сергеевна. Меня зовут Михаил Наумович. Фамилия – Сайкин.
– Пять минут погоды не сделают, – сказал Ермаков.
Он остановил «ниссан» на парковочной площадке перед супермаркетом «Дикси». Здесь было оживленно – вечер пятницы. Через застекленные витрины магазина виднелись длинные очереди, выстроившиеся у касс. Дождь стих, небо прояснилось. Из-за облаков вышла луна. Она была круглая и блестящая, как надраенная добела монета. Если долго смотреть на вечную спутницу Земли, собственная смертная природа перестает казаться чем-то непостижимым. В «Песне песней» царя Соломона луна изображена как символ таинственности, недоступной красоты и любви.
«Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами?»
Авдеев посмотрел на выходящую из дверей супермаркета подвыпившую компанию.
– Когда ты начинаешь говорить загадками, Гриша, я тупею!
Он чувствовал сильное раздражение. Так всегда случалось, если сценарий выходил из-под контроля. Очередная попытка дозвониться до Жанны завершилась неудачей. А потеря душевного покоя приводила его к закономерному результату. Количество выпивших граждан на улицах, которых в обычном состоянии он не замечал, множилось в прямой пропорции с растущим гневом.
– Первые подозрения, что меня дурят, появились на Пряжке, – сказал Ермаков. – Все как-то не в жилу, мужики! Сайкин недоговаривал, это я сразу же почувствовал. Неожиданно умирает от инфаркта лечащий врач Ямпольского, потом отморозки напали…
– Инфаркт – частое явление, Ермак! – сказал отец Константин. Он безуспешно пытался очистить куртку от крови при помощи клочка газеты.
– Все события по отдельности допустимы. Согласен. Но если выстроить их в цепочку, получается лажа. Карта Ямпольского была исписана до корок, но большинство записей делал лечащий психиатр…
– Тот, что дуба дал! – прокомментировал Авдеев.
– Так точно. Автографы умершего доктора Бернштейна. Его и Сайкина. И всего три датировки. Одна была сделана за несколько дней перед побегом, а другая совсем старинная, 2001 год. В тот день Ямпольский поступил в больницу.
– Ты хочешь сказать… – медленно начал говорить Авдеев.
– Угадал! – невесело усмехнулся Ермаков. – Наш беглый псих попал на Пряжку одновременно с пропажей «Ока дьявола».
На оборотной стороне предплечья, ближе к внутренней ямке локтя, кожа зудела и чесалась.
Священник вопросительно на него посмотрел.
– Так называется большой алмаз из рудника, к пропаже которого, как мы подозреваем, причастен Ямпольский.
– Братья Ямпольские! – поправил Сергей.
– Нет никакого брата! – повторил Ермаков.
– Кто угнал машину скорой помощи?! Кто двадцать лет морочил голову персоналу больницы?! Кто похитил мою дочь и собирался скормить собакам парня?! – вспылил Авдеев. – Говори проще, напарник! Пока твоя теория дурдомом попахивает!
– Извини, Сергей! – сказал капитан. – Много чего повидал, но когда живого человека… – Он нервно дернул плечом. – Что меня напрягало в этом деле? Не вижу мотива. Культы там всякие – понятно! Но как с ними связан пропавший алмаз? Мне помог твой пациент, Костя! – обратился он к священнику. – Я пробил помещение на Косой линии и получил любопытную информацию. Коммерческий склад был приобретен в январе 2002 года. А двенадцатого ноября 2001 года был помещен в психиатрическую лечебницу гражданин Ямпольский.
– Это ничего не доказывает, – сказал Авдеев.
– Само по себе – ничего, – согласился Ермаков. – Только фамилия учредителя фирмы, которая приобрела склад, – Сайкин. Имя отчество – Михаил Наумович. Прибавьте тот забавный факт, что при поиске человека с данными Романа Михайловича Ямпольского база выдает триста сорок шесть человек. Из них восемнадцать подходят по возрасту. – Угадав следующий вопрос, который намеревался задать Авдеев, он продолжил: – Интернет – страшная штука! Запрос позволяет выведать всю подноготную человека. Получается, что наш беглый шизофреник – фантом! Остается один вывод…
– Бизнесмен Ямпольский создал себе двойника? – недоверчиво покачал головой Сергей. – Белыми нитками шита твоя версия, Гриша! Выходит, Ямпольский скакал, как кузнечик, из дурдома в офис. В психушке, кроме умершего врача и заведующего отделением, куча народа работает. Всех не подкупишь! Лучше меня знаешь, что скажут твои коллеги, если мы обвиним врача в соучастии. А про склад мы узнали от такого свидетеля, чьи показания не катят! Верно, батюшка?
– Человек избежал лютой смерти благодаря дару Леши Брагина! – тихо напомнил священник. – Знаете, как переводится слово «дьявол» с древнегреческого языка? Лукавый, обманщик, клеветник…
Отец Константин открыл меню смартфона, ввел информацию.
– Трудно поверить! Альберт Михайлович Ямпольский. Здесь пишут, он основал благотворительный фонд по борьбе с детской онкологией, жертвует немалую часть своего состояния на добрые дела. Он – один из немногих бизнесменов, кто пытается организовать у нас в России что-то вроде клятвы дарения…
– Это что за хрень? – нахмурился Авдеев.
– Состоятельные люди жертвуют больше половины доходов на благотворительность.
– Прямо ангел без крыльев! – усмехнулся Сергей. – Что-то он не показался мне добрым парнем!
Ермаков включил двигатель, в салон втекли струи теплого воздуха.
– Думаю, дело обстояло следующим образом, – сказал он. – Завершив дело с похищением алмаза, Ямпольский скрылся в психиатрической лечебнице. Как следователь могу сказать наверняка. Это последнее место, где я буду искать организатора преступления. Большинство рванут за границу, в офшорную зону. Так и сделали подельники Ямпольского. Не могу знать, в какой момент ему в голову пришла идея с двойником, но есть еще один факт. Ямпольский обладает даром подчинять людей своей воле. Так, он вступает в сговор с заведующим отделением номер шесть доктором Сайкиным. Сейчас уже невозможно ответить на вопрос, какую роль играл его лечащий врач. Возможно, он о чем-то стал догадываться. Пересидев в психушке какое-то время, он отправляется на Кипр, где хладнокровно расправляется с бывшими партнерами. Затем возвращается в Петербург и открывает фирму «Русский мастер»…
– На кой ляд он опять вернулся в дурдом?! Угнал машину?! – закричал Сергей. – Сокамерников навестить?
Ермаков убавил уровень кондиционера.
– Сайкин умело смешивал правду с вымыслом, – сказал он. – Так, он проговорился об истинном диагнозе Ямпольского. Шизофрения. Я не знаю истинных его целей и не могу понять намерений безумного человека. По сути дела, про Романа Ямпольского мы знаем из двух источников. Сайкин и больничная карта, которую не составит труда подделать. Хотя, если ОМОН нагрянет на склад с обыском, а для этого потребуется санкция прокурора, там обнаружат пустое помещение…
– И что ты предлагаешь?
– У нас не так много вариантов! Ты прав, Сергей. Я пошлю запрос в прокуратуру и, в лучшем случае, окажусь на той самой Пряжке. Единственное решение – отправиться в офис «Русский мастер» и действовать по обстоятельствам. Основание для визита у нас есть: Ямпольский сам попросил разыскать своего вымышленного братца.
Из застекленных дверей супермаркета выбежала компания молодежи. Трое парней и две девушки. Они были одеты в маскарадные костюмы. Высокая девица нацепила голубой парик, бледное лицо покрывали черные полосы. Другая была облачена в длинное белое платье, с имитацией брызг крови на подоле. Парень в черном капюшоне держал в каждой руке по бутылке шампанского. Его друг, с намазанным губной помадой огромным ртом, тащил тяжелую сумку. Внутри звякнули бутылки.
– Чего мы ждем? – спросил Авдеев. – Нанесем визит господину оборотню?
Ермаков пристегнул ремень безопасности.
– Ты с нами, святой отец? – спросил он у священника.
– Если не прогоните!
– Ну, тогда с Богом!
– С Богом! – как эхо откликнулся отец Константин.
Часы на дисплее компьютера автомобиля показывали двадцать минут десятого. Ермаков не стал включать навигатор, – особой спешки не было, а дорога в город была пустынной. Мимо стелилась темная громада лесопарка, желтые пятна фонарей освещали полоску шоссе. Большую часть пути мужчины сохраняли молчание, лишь однажды Авдеев нарушил тишину, когда при въезде в поселок Лахта машина притормозила у моргающего глазка светофора.
– Спасибо вам, мужики!
– Тебе спасибо! – откликнулся Ермаков.
Он не объяснил причины такого ответа, а Сергей не стал спрашивать, и за это капитан был ему благодарен.
Удача любит смелых. Когда «кашкай» подъехал к плотно уставленной автомобилями улице, блистающий сиреневым цветом «порше» освободил парковочное место. Огромная машина, презрительно моргнув красными глазами стоп-сигналов, укатила в сторону Владимирской площади. Ермаков загнал машину между серой БМВ и приземистой «ауди».
– План у нас есть?
Авдеев пристально посмотрел на затемненные окна офиса. Выполненная в графической манере русской вязи вывеска блестела золотым пламенем. «РУССКИЙ МАСТЕР».
– Ты всю обойму расстрелял?
– Осталось два патрона…
– Ствол прихватил со службы? – усмехнулся Сергей.
– Не стал сдавать после смены. Интуиция…
– А насчет запасной обоймы интуиция ничего не подсказала?
Все первые этажи улицы Рубинштейна были заняты под кафе и рестораны. Витрины украшали магические символы смерти, так или иначе связанные с праздником Хеллоуин. Приглушенно громыхала музыка, стояли огромные оранжевые тыквы с прорезями для рта и глаз. Ермаков нажал кнопку вызова на панели домофона, заиграла однообразная мелодия.
– Бесовские штуки! – кивнул священник в сторону намалеванного на витрине кафе черепа.
– Моя жена считает, что шутки на тему смерти помогают избавиться от страха! – улыбнулся Ермаков.
– Твоя жена – психолог? – спросил Авдеев. Он приложил ладони к двери, прильнул лицом, всматриваясь в затемненное стекло.
– Угу. Типа того. Она так думает… А еще она считает, что все мои проблемы из-за знака зодиака. Близнецы – это катастрофа.
– Жизнь без Бога – катастрофа, – сказал священник.
Мелодия оборвалась, грубый мужской голос произнес:
– Слушаю!
– Мы к Ямпольскому! – крикнул Ермаков.
– Вам было назначено?
– Так точно! Открывай дверь, солдат!
Прошло около десяти секунд, щелкнул электронный замок. Ермаков нащупал рукоять пистолета в кобуре и первым шагнул вперед. За ним следовал Авдеев, отец Константин вошел последним. Дверь захлопнулась, все трое оказались в просторном холле. Возле вращающегося турникета стояли трое мужчин в фирменном обмундировании. На чоповцев не похожи, с ходу определил Ермаков. Парни по виду – бойцы. Особенно тот, что крайний слева. С такими поломанными ушами ему самое место в «восьмиугольнике». Октагон – так называется площадка или клетка для проведения боев популярного вида единоборств. «Смешка», или бои без правил. Он физически ощутил, как напрягся Авдеев. Похоже, они чувствовали одинаково, – архаичная способность мужчин угадывать близкую опасность, в настоящее время исчезающая, как ненужный рудимент. Если бы дуэль Пушкина состоялась в двадцать первом веке, он вызвал бы Дантеса на словесный баттл. Или облил бы того художественными помоями в «Инстаграме».
– Ваши фамилии! – сказал охранник. Бычья шея распирала воротник голубой рубашки.
– Позвони шефу! – сказал Авдеев, исподлобья глядя на охранника. – Авдеев и Ермаков!
– Вы можете пройти, а он пусть ожидает здесь! – Охранник ткнул пальцем в сторону священника.
– Не, мужик! – улыбнулся Ермаков. – Мы вместе туда пойдем!
– Исключено!
Парень со сломанными ушами придвинулся ближе. Авдеев занял удобную позицию для удара. Лишь бы спина не подвела!
– Исключено! – повторил охранник. Он положил ладонь на короткую дубинку, висящую на поясе.
– Стой, Гриша! – Священник положил Ермакову руку на плечо. – Так мы ничего не добьемся!
– Зато разомнусь! – со свирепой радостью сказал Авдеев.
– Начнется драка, независимо от ее результатов, приедет полиция, – все тем же рассудительным, спокойным голосом сказал отец Константин, – мы находимся на чужой территории. Потеряем время!
– Костя прав! – сказал Ермаков. – Но как мы тебя одного здесь оставим?!
– Нет проблем! Я смогу о себе позаботиться!
– Ну, так идете или нет? – зевнул охранник.
– Вернусь, отгрызу уши! – пообещал Авдеев, не прекращая улыбаться. Хорошо знавшая характер своего варвара, Жанна лучше других понимала, чему предшествует эта обаятельная улыбка.
– Если вернешься! – последовал ответ. Повернулось колесо турникета, охранник посторонился.
– Идите прямо по коридору до лестницы, потом на второй этаж, слышите, где музыка играет?
Охранник стал вдруг любезным, на каменном лице отобразилось нечто похожее на улыбку. Словно ящерица усмехнулась.
Действительно, издалека прилетели музыкальные аккорды.
– Праздник! – продолжал улыбаться охранник.
– Мы скоро, Костя! – Ермаков подмигнул священнику. – Одна нога здесь, другая там!
– Хорош базарить! – ответил отец Константин. – Рулите давайте, мы с ребятами пока побеседуем…
Они шли по длинному коридору, ощущая спиной пристальные взгляды. Справа показалась лестница, большого труда стоило Ермакову не обернуться назад.
– Чувствую себя предателем… – проворчал он.
– Святой отец прав! – откликнулся Авдеев. – Драка нам ничего не даст, кроме чувства глубокого удовлетворения. Приедут твои коллеги, иди потом доказывай, что ты не ишак!
Они ступили на лестницу. Гремели аккорды, застонал пол от ударов каблуков, восторженно взвизгнула женщина.
– А может быть, мы ошиблись? – задумчиво сказал Авдеев. – Там все похоже на корпоративную тусовку…
– Нет… – Ермаков машинально почесал руку. – У меня чуйка, понимаешь, партнер?
– Как у моей Жанны! – засмеялся Сергей.
Они остановились перед обычной дверью, откуда доносился шум вечеринки. В прошлый визит Зинченко провел их через двор. Вероятно, в этом крыле здания находился банкетный зал. Авдеев взялся за дверную ручку, та неожиданно легко подалась, впереди мерцали огни, грохотала музыка, смеялись люди. Пахло алкоголем, сигаретным дымом и женскими духами. Мимо пробежала девица в черных чулках и ажурном лифчике, усыпанном блистающими стразами. Ее лицо скрывала полумаска, на темноволосой голове крепились красные рожки.
– Вы к кому, мальчики?!
От нее сильно пахло виски, алая помада на губах была размазана. Девушка притопывала золотистой туфелькой в такт музыке.
– К вашему шефу! – брякнул Ермаков первое, что пришло в голову.
– Прямо к самому?! – ахнула девица.
– Мы по важному делу, – вмешался Авдеев. – Скажи, девонька, где его искать, и беги дальше праздновать! О'кей?!
– Ты, ничего, клевый! – пьяно рассмеялась она. – Люблю крепких парней сорок плюс! – Девушка приблизилась так, что стал слышен запах ее пота, смешанного со сладкими духами. – Могу ртом… Могу без резинки… Ты как хочешь, рыцарь?
– Я хочу твоего шефа, дочка! – мягко высвободился из объятий девушки Сергей. – И желательно без резинки.
– Шутишь?
– Слово скаута!
– Пошли за мной!
Виляя упругими ягодицами, девушка устремилась по коридору.
– Вообще-то меня зовут Стейси. Настя по-нашему, – частила она на ходу. – Здесь клево! Вечеринка огонь!
Она остановилась перед ничем не примечательной дверью.
– Кабинет шефа!
Ермаков нащупал рукоять пистолета в кобуре. С той стороны дверей было тихо.
– В прошлый раз мы у него были в другом месте…
– Сегодня праздник! – воскликнула Настя. Она послала воздушный поцелуй Авдееву и поспешила по своим делам. – Не забудь потом про меня, рыцарь! – крикнула девушка на бегу.
– Обязательно, – буркнул Сергей.
Он постучал в дверь костяшками пальцев, услышал с той стороны одобрительный возглас и шагнул вперед.
Принято считать, что арсенал приемов борца сводится к броскам, удержаниям и болевым приемам. Типичное заблуждение. Константин Челищев, в прошлом мастер спорта по самбо, неплохо знал ударную технику, а когда в стране появились секции по тайскому боксу, увлекся этим жестким видом единоборств.
Сейчас, оставшись наедине с тремя крепкими мужчинами, он быстро оценил ситуацию. Первым нападет тот, кто вел переговоры. Альфа-самец не обязательно является сильнейшим членом стаи, но он самый умный. Что случится дальше? Если им повезет, его вырубят, скрутят, а там…
Господи, благослови!
Он с самого начала угадал намерения парней из охраны. Выслушаешь не одну сотню исповедей – начнешь читать мысли людей не хуже Вольфа Мессинга!
Наверху открылась дверь, музыка на миг стала слышна громче, вновь стихла. Только басовые ноты ухают, словно земля вибрирует в такт песне.
Охранник неторопливо приблизился. На лацкане куртки был приколот бейдж. Андрей Стоценко. Он явно оттягивал момент расправы, желая насладиться избиением всласть. В том, что трое спортивных ребят отделают этого коренастого бородача, у них не было и тени сомнения.
– Ну чё, мужик! – сказал Стоценко. – Очкуешь?
– Есть немного! – честно признался священник. Он отступил на полшага назад, боковым зрением следя за парнем со сломанными ушами.
– Думаешь сдернуть? Хрен тебе! Дверь-то заперта! – возбужденно дыша, засмеялся охранник.
Хлопец – садист, быстро понял отец Константин. Такие кидаются в драку, движимые жестокостью и жаждой причинять боль. Легкий противник.
– Можно, я просто уйду? – заискивающе улыбнулся священник и привычно перенес центр тяжести на опорную ногу. Дистанция для лоу-кика, как называется удар голенью в бедро противника, была вполне подходящая. Стоценко – невротик. Силенок негусто, но реакция отменная. От попадания в голову он увернется.
– Очкует борода! – заржал охранник. – Слышь, Петро! Точно, очкует!
Парня со сломанными ушами звали Петро. Флегматик с могучим торсом и короткими, как стволы дуба, ногами.
Священник не стал дожидаться ответа. Он не лукавил, ему было действительно страшно, а боязнь придала решимости. Выброшенный им лоу-кик был молниеносен и страшен. Стоценко не успел приподнять ногу, чтобы нейтрализовать удар, в коленной чашечке что-то хрустнуло.
– А-а-а!!!
Зычное эхо отозвалось истошным воплем, охранник рухнул как подкошенный и крутился вьюном на полу, держась за травмированное колено.
«Смелость города берет!» – решил отец Константин и кинулся на богатыря Петро. Здесь его ожидало разочарование. Вопреки ожиданиям, тот легко уклонился от прямого кросса в голову, а священник получил короткий, но увесистый тычок в грудь. Перехватило дыхание, кулак пришелся на пару сантиметров выше солнечного сплетения.
– А-а-а… – завывал Стоценко.
– Борода чё-то может… – процедил сквозь зубы Петро.
Тем временем приблизился третий охранник. Высокий, поджарый, с узким бледным лицом.
– Ему повезло! – сказал он и встал в стойку.
Боксер, догадался священник. Классика. Левая выставлена чуть впереди, правый кулак сомкнут у подбородка.
– У-у-у… – понизил Стоценко на полтона ноту, зато теперь она шла по восходящей наверх. Будто чайник закипает.
– Заткнись! – лениво сказал Петро и короткими шажками попытался зайти сбоку.
Самонадеянность, батюшка! Священник быстро восстановил дыхание после пропущенного удара. Ты забыл, когда последний раз был в спортзале! Что делать? То, что ты умеешь лучше всего!
Его рывка боксер не ожидал. Словно вепрь, он атаковал высокого противника, захватил ноги, пробежал с ним на плечах пару метров по инерции, а далее последовал красивейший бросок через грудь. Туше! В вольной борьбе после такого приема спортсмену присуждается победа, но и падает его соперник на упругие маты, а не на твердые плиты пола.
Боксер запоздало прижал голову к груди.
– О-о-х-х!!!
Звук падения был звучным и сочным, словно с кузова грузовика на мерзлую землю уронили мешок с картошкой.
«Совсем неплохо, отче!» – успел он подумать, перед тем как железный замок окрутил его шею. Пустил борца со спины! Тот наверняка знает дзюдо или джиу-джитсу! Освобождаются из такого захвата только актеры в боевиках. В висках пульсировала кровь, перед глазами плыли малиновые круги. Петро душил его молча и профессионально, постепенно наращивая силу захвата. Приподнялся на здоровой ноге Стоценко, что-то тихо и зло сказал, но священник не расслышал. Он терял сознание. Почему-то вспомнился Леша Брагин, его смешные «пушкинские» бакенбарды и подтяжки. Парень широко улыбнулся и сказал:
«Короче, батюшка! Все будет пучком!»
И подмигнул.
Отец Константин провалился в багровое безмолвие, но страха не было. Только тихая печаль. Почему это случилось так быстро? И что теперь будет с его приходом?
Он почти отключился, когда смертельная хватка ослабла, грузно завалилось могучее тело на пол, кто-то легонько хлопнул его по щеке. Кислород хлынул в легкие живительной струей. Из полузабытья выплыл незнакомый образ. Полное лицо, испуганные глаза, дрожащие бледные губы. Вместе с осознанием реальности в голову ударил жар. Пошатываясь, он поднялся на ноги. Руки у Петро были из стали отлиты, шея нещадно болела. В уши ворвался крик:
– Я тебя кончу, понял, фраер дешевый! Задавлю гнилую сявку!
Кричал подранок Стоценко. Неуклюже припадая на здоровую ногу, он двигался на толстого паренька, который сжимал в руке резиновую дубинку. Рядом неподвижно лежал оглушенный Петро, а немного поодаль очухивался худой боксер.
Короткий удар локтем в челюсть заставил Стоценко поперхнуться, он вторично упал навзничь, глаза закатились. Священник сам пошатнулся после проведенного им из тайского бокса удара. Крепко обработал его богатырь Петро! Ох крепко!
– Это ты его приголубил? – кивнул он на дубинку.
– Ага! – быстро и часто заморгал паренек, словно собираясь заплакать.
– Спасибо, сынок! Ты меня от смерти спас, вот оно что…
– Ага…
– Как тебя зовут?
– Федя…
– А меня – Константин! – Священник протянул руку, которую парнишка осторожно пожал.
Банкетный зал был заполнен людьми. Приглашенная рок-группа играла попурри из известных мелодий. Вечеринка происходила в модном нынче стиле фуршета, большие столы были плотно заставлены закусками, любой желающий мог накидать себе в тарелку изысканных разносолов. Организаторы вечеринки не поскупились. Здесь были и швейцарские сыры всех видов, нарезка из лучшего испанского хамона, огромный осетр сжимал в зубах розовое яблоко, а вокруг него гроздьями была рассыпана паюсная икра. По залу сновали официантки, наполняя всем желающим бокалы французским шампанским. За стойкой неутомимый бармен смешивал коктейли, бутылки мелькали в его руках, как у жонглера.
Доктор Сайкин привел девушек в костюмерную.
– Перед тем как выйти к нашим гостям, рекомендую выбрать что-нибудь подходящее! – повел он рукой в сторону висящих на плечиках костюмов. – Не буду вам мешать! – И вышел наружу.
Марина воспрянула духом, и даже Айса повеселела. Проходя по коридору, они видели смеющихся людей в маскарадных костюмах.
– Жить будем, подруга! – подмигнула Марина негритянке. – Советую это! – Она указала на голубое платье и такую же небесного цвета полумаску. – К твоим глазам!
Сама она выбрала длинное, до пят, черное одеяние католической монашки, с глубоким вырезом на спине, оставляющим открытой верхнюю часть ягодиц. Отсутствие нижнего белья прекрасно вписывалось в формат вечеринки, – по пути им встретилась девушка с обнаженной грудью. Они быстро переоделись, в дверь деликатно постучали.
– Можно! – крикнула Марина.
Вошел доктор и шутливо прикрыл ладонью глаза.
– Вы ослепили меня своей красотой!
– Что дальше? – спросила Марина.
– Идите к остальным, веселитесь, пейте и танцуйте. Основное действие свершится позже. – Он бегло посмотрел на наручные часы.
Доктор распахнул смежную дверь, и девушки вышли в ярко освещенную, грохочущую музыкальными аккордами залу. Они быстро смешались с толпой гостей, Айса вцепилась Марине в руку, как ребенок, боящийся потеряться. На них никто не обращал особого внимания, только высокий мужчина в маске вампира помахал рукой. В остальном это была обычная костюмированная вечеринка вроде тех, что проходят в свинг-клубах. Девушки были по большей части молодые и красивые, в провокационных нарядах. Логично было ожидать банальной групповушки, хотя Марина чувствовала, что за фасадом развлекательного мероприятия кроется нечто большее. В памяти всплыл склад, в котором их держали почти сутки, распятый человек и моток колючей проволоки вокруг головы.
– Надо выпить! – вслух сказала Марина. Она помахала рукой, тотчас появилась официантка, молодая девушка в короткой юбке и распахнутой блузке.
– Прошу вас…
Она протянула поднос, звякнули наполненные бокалы.
Марина отпила, шампанское было превосходным на вкус.
– Вы здесь работаете? – спросила она.
– Нельзя задавать вопросы! – Официантка кинула многозначительный взгляд на двери и умчалась прочь.
Марина проследила за ее взглядом, внутри похолодело. Вдоль стены стояли несколько мужчин в стандартной форме частного охранного предприятия. Одного взгляда было достаточно, чтобы угадать крепких бойцов. Они лениво рассматривали гостей, как сытые волки, выбирая добычу.
– Пойдем! – Марина потянула негритянку за руку. Она решила проверить версию и направилась к выходу. Однако стоило ей приблизиться к дверям, коренастый парень тотчас преградил ей дорогу.
– Далеко собрались?
– Пописать! – грубо ответила девушка.
– Туалет там…
– А если я освежиться хочу?
– Туалет там! – повторил мужчина.
Марина отошла в сторону, села на скамейку.
Айса безропотно шла следом. В туалет она не хотела. «Чудес не бывает, Мэри! – сказала бы сейчас миссис Фокс. – Ты всерьез думала, что вся эта история с похищением была затеяна ради того, чтобы тебя оттрахали пресытившиеся извращенцы?!»
– К дьяволу! – проговорила она вслух, обреченно глядя перед собой. Пугало в черной маске и монашеском платье с голой задницей! Оставалось только ждать. Она допила шампанское, взяла еще один бокал с подноса. Кто-то тронул ее за локоть. Марина обернулась, перед ней стоял высокий мужчина в маске вампира.
– Следуй за мной! – громко сказал он, перекрикивая грохочущую музыку.
Айса потерялась среди гостей, но вампир не давал ей времени на раздумья, его пальцы крепко стиснули девичье предплечье.
– Куда мы идем?
Мужчина не ответил. Он вел ее к низенькой дверце, неприметной на фоне стены.
– Я здесь с подругой! – крикнула Марина. Она попыталась было вырваться из захвата и тотчас угодила в объятия идущего следом охранника.
Гости предупредительно расступались, вампир набрал короткий код, распахнулась дверь.
– Пригни голову! – приказал охранник и подтолкнул ее вперед.
Они прошли в смежную комнату, разделенную занавесом из плотной ткани. За пологом слышались голоса людей.
– Стой здесь! – приказал вампир.
Девушка послушно остановилась, чувствуя голой спиной шершавую поверхность. Охранник взял ее за руку и быстро привязал запястье к чему-то твердому.
– Нет!
Страшная догадка обожгла сознание, будто к темечку поднесли оголенный провод.
– Не дергайся, не поможет! – спокойно сказал вампир, привязывая ее вторую руку.
Спустя мгновение Марина была распята на вытесанном из грубой древесины кресте.
– Слушай меня внимательно. – Вампир приблизил к ней свое лицо-маску. – Чьи бы голоса ты ни услышала, молчи. Ясно? Кивни, что поняла!
Девушка послушно мотнула головой. Даже в подвале ей не было так страшно, как сейчас.
– Умница! Если все сделаешь по уму, никто не пострадает. Понятно?
– Да… – еле вымолвила Марина.
– Прекрасно!
Он снял с нее маску.
– Это тебе ни к чему… Хозяин считает, что для ритуала лицо должно быть открытым.
После чего оба удалились. Воцарилась тишина, нарушаемая звонкими ударами ее сердца и частым прерывистым дыханием.
– Я делал плохие вещи! – сказал Федя. – Очень плохие вещи!
Он хмурил низкий лоб, выпячивал нижнюю губу. Ему было на вид лет двадцать шесть, но полнота утрировала возраст. Так мог выглядеть и тридцатипятилетний мужчина.
Сразу же после побоища в холле офиса компании «Русский мастер» отец Константин увел парнишку от греха подальше. Боксер очухался и намеревался взять реванш за обидное поражение от бородатого мужика. Да и самый опасный противник – могучий Петро – мог оклематься в каждую минуту.
– Мои друзья ушли наверх… – сказал он.
– Это там! – ткнул Федя указательным пальцем в потолок. – Лучше зайти оттуда, – его палец уперся в темноту длинного коридора.
Они быстро шли в указанном им направлении, разговаривая по пути.
– Я делал очень плохие вещи! – повторил Федя. – Так велел господин Роман!
– Ты хотел сказать – Альберт… – поправил его священник.
– Не-а-а… – протянул молодой человек. – Господин Роман!
– Ты что-то путаешь, сынок! Альберт Ямпольский – бизнесмен, а его брат-близнец находился на лечении в психиатрической лечебнице, если он вообще существует в природе… – добавил он чуть слышно.
– Ara! – радостно кивнул Федя. – Больница Пряжка. И я там был!
Священник остановился.
– Что ты сказал?! Ты знал Ямпольского еще в больнице?!
– Господин Роман обещал мне… – он запнулся, вспоминая зазубренные слова. – Силу и Власть! Силу и Власть! – Он тут же погрустнел и повторил в четвертый раз: – Но я делал о-о-о-чеень плохие вещи! Идем, – потянул он священника за рукав, – сегодня ночью все свершится…
– Что должно свершиться этой ночью?
– Важное! – Федя внушительно поднял палец. – И я получу силу, власть и исцеление!
Он, не глядя, набрал цифровой код на панели, дверь распахнулась, холодный ночной воздух обжег щеки. Они миновали двор, плотно заставленный автомобилями. В дальнем углу темнел силуэт машины скорой помощи.
– Сюда! – Федя указывал на темнеющий в стене дверной проем.
Священник немного поразмышлял и решился задать мучающий его вопрос:
– А ты что-нибудь знаешь про брата-близнеца господина Романа?
– Ага! Правая рука!
– Почему правая рука?
Они вошли в подъезд, здесь было темно и сыро. Федя повернул выключатель, тускло загорелись лампы дневного света. Впереди была узкая лестница, вероятно, раньше здесь находился черный ход.
– Левая рука правит миром, – шумно сопя на ходу, объяснял Федя, – а правая рука ей помеха. Но сегодня, в праздник Самайн, господин Роман избавится от владычества правой руки.
– Правая рука – Альберт Ямпольский?! – воскликнул священник.
– Ага!
– А где он?!
– Здесь! – Федя указал пальцем на пол.
– В подземелье?
Молодой человек замолчал. Он остановился на ступеньке, вслушиваясь в темноту. За дверью слышался людской гомон, звуки музыки.
– Твои друзья там…
– Ты не пойдешь со мной, Федя?
– Я боюсь… – Он смотрел на носки своих стоптанных кроссовок. – Я делал плохие вещи. О-о-очень…
– Жди меня здесь, Федя! – сказал священник. – Я за тобой вернусь!
Он толкнул дверь и вошел в длинный темный коридор.
Зинченко толкнул ее в спину, захлопнул дверь. Надо быть конченой дурой, чтобы так попасться! Причем она сама отдала смарт!
Она вытянула руки и пошла вперед наугад. Двадцать четыре шага, и пальцы уткнулись в противоположную стену. А что ты ожидала? Далее она шла, перемещаясь вдоль стены, пока рука не провалилась в пустоту. Оконный проем. Опущенные металлические жалюзи наглухо закрывали окно.
Темнота обнажала древнейшие человеческие инстинкты, обострились зрение, слух и то непостижимое шестое чувство, благодаря которому дикие звери угадывают приближение стихийных бедствий.
Здесь кто-то есть, кроме нее!
– Эй! – крикнула Жанна, спину покрыли колкие мурашки.
Когда Сергей целовал ее в шею, мурашки покрывали спину и грудь, набухали соски. Ему это нравилось, и они оба начинали заразительно смеяться.
– Здесь есть кто-нибудь?!
Ей почудилось, или в дальнем углу комнаты кто-то сдавленно замычал. Человек?! У него во рту кляп?! Богатое воображение нарисовало зловещую картину.
– Я иду к вам! Оставайтесь на месте! – закричала Жанна и приставными шагами, выставив перед собой руки, двинулась в ту сторону, откуда послышался шум.
Глаза постепенно привыкали к темноте, особенно если смотреть искоса, угловым зрением. Такова особенность сетчатки, стекловидное тело улавливает минимальное количество света при расслабленной мускулатуре глаза.
На полу лежало что-то большое и серое, по габаритам схожее с человеческим телом.
– Кто вы?!
Опять тихий стон, объект пошевелился.
– Я не причиню вам вреда! – закричала Жанна.
Она опустилась на корточки, протянула руку, ощутив тепло голой кожи.
– Все будет хорошо…
Это женщина, определила Жанна, пробежав пальцами. У пленницы были связаны руки за спиной, а во рту находился кляп. Выдернув плотную тряпку изо рта нечастной, она возилась с тугими узлами.
– Марина… – прошептала пленница. – Они ее убьют. Очень плохие люди…
– Рад вас видеть, господа сыщики! – сказал Ямпольский.
Бизнесмен сидел в старинном кресле, напоминающем трон, – нечто похожее Ермаков видел в Эрмитаже, когда ходил туда с сыном. Резные ручки были покрыты сусальным золотом. Высокий подголовник, украшенный гербом в виде стоящего на задних лапах льва, был вытесан из твердых пород дерева, ножки кресла являлись искусной имитацией копыт.
Ямпольский сменил деловой костюм на черное трико, широкие плечи покрывал плащ с кроваво-красной подкладкой, ткань свободно спадала на пол. Все вместе выглядело смешно и страшно. За его спиной была видна импровизированная арена, сокрытая занавесом из плотной ткани. Справа от него стоял Копейкин в спортивном костюме. Он по-приятельски подмигнул капитану своим жутковатым красным глазом, а слева от трона было нечто живое, накрытое простыней. Оно шевельнулось, послышался стон.
Там человек, догадался Ермаков.
Стоило им войти в кабинет, к их затылкам тотчас приставили стволы оружия.
– Не двигаться! – приказал голос.
Ермаков скосил глаза назад, за спиной стояли четверо вооруженных мужчин. Крепкие, спортивные парни. Охранник бесцеремонно расстегнул молнию на его куртке, достал из кобуры пистолет. Другой быстро и умело связал обоим мужчинам руки за спиной.
– Вынужденная предосторожность, – сказал Ямпольский. – Господин Авдеев – мужчина крепкий и решительный, да и вы, товарищ капитан, не лыком шиты! Я это понял после того, как вы разобрались с моими бойцами.
– Глупая затея – натравить гопников! – сказал Ермаков. Он напряг запястья, узлы впились в кожу.
– Хотелось проверить вас на вшивость. А когда вы сели нам на хвост в Ольгино, я вас зауважал, господа сыщики! Сами догадались или кто-то надоумил искать машину скорой помощи на заброшенном пустыре?
– Мир не без добрых людей, – ухмыльнулся Авдеев.
– Кстати, хотел спросить, – вы успели спасти господина Редько или от него остались рожки да ножки?!
– Редько будет жить… – ответил Ермаков.
– Все рано или поздно умрут! – сказал Ямпольский. – Впрочем, мне безразлична его участь. Вы, должно быть, мозги свернули набекрень?! А ларчик просто открывался. – Он с нескрываемым удовольствием смотрел на мужчин. – В ту нашу памятную встречу, товарищ капитан, я практически рассказал всю правду. Требовалось только сменить знак с плюса на минус. Позже, когда вы пришли с господином Авдеевым, я подкинул еще козырей, упомянув про алмаз. Знаете, кто здесь? – Он небрежно кивнул в сторону тела под простыней.
– Дед Пихто! – грубо сказал Авдеев. Пока ему вязали руки, он нарочно сцепил большие пальцы рук. Старый способ. Теперь распутать узлы было вопросом времени и терпения. Сохраняя маску безучастного выражения лица, он продел палец под край узла, потянул жгут. Тот чуть поддался, этого оказалось достаточно, чтобы ослабить давление пут.
– Успокойтесь, папаша! – улыбнулся Ямпольский. – Я не настолько примитивен, чтобы без надобности пытать вашу дочку. Ей, как и вам всем, отведена почетная роль в предстоящем мероприятии. Копье, предъяви нашим гостям героя вечера!
Копейкин сдернул простыню, открыв связанного мужчину на стуле.
– Бинго! – крикнул Ямпольский. – Мой единоутробный братец, Альберт, прошу любить и жаловать!
Лицо человека покрывали синяки и кровоподтеки, он был обнажен до пояса, ребра проступали из-за чрезмерной худобы, и тем не менее сходство было очевидным.
– Копье перестарался. – Ямпольский критически осмотрел изувеченное лицо брата-близнеца. – Мой милый Альберт, любящий братик, отказался принимать пищу, думая, что таким образом он сумеет смягчить участь своей жены и детей! Надо же! – воскликнул он с искренним удивлением. – У нас всего семь минут разницы, а до четырех лет родная мать не могла отличить Романа от Альберта! И такая несхожесть характеров!
Отворилась дверь, в помещение тихо вошел доктор Сайкин. Он улыбнулся Ермакову, подошел к связанному близнецу, приложил пальцы к шее, нащупывая вену. При его прикосновениях человека словно пронзила судорога.
– Знаете, что было труднее всего? – продолжал Ямпольский. – Сохранить в тайне подмену! Да, да! Не удивляйтесь! Начал свою карьеру в роли умалишенного ваш покорный слуга. Я укрылся в лечебнице после завершения дела с пропажей алмаза. Слишком много было шума, хотелось отсидеться, пока все утихнет. Но, сами понимаете, карьера гениального шизофреника мне не улыбалась. Мой сердобольный брат Альберт не только больным детишкам помогал. Он регулярно навещал своего непутевого близняшку, и вот однажды, при содействии Михаила Наумовича, из стен психиатрической клиники вышел новоявленный Альберт Михайлович Ямпольский.
– Когда пациент отошел от действия наркотика, который я подсыпал ему в чай, начался настоящий бунт! – вмешался психиатр. – Мне пришлось длительное время держать его на сильнодействующих препаратах. В принципе, в лечебнице всегда содержатся парочка «наполеонов», почему бы там не объявиться свихнувшемуся бизнесмену!
– Сволочи… – выдохнул связанный человек. – Вы оба конченые сволочи!
– Лечащий врач Альберта Ямпольского стал догадываться, – продолжал Сайкин. – Когда прекращалось действие нейролептиков, пациент начинал рассказывать всем подряд историю подлой подмены. Вынужден признать, не все люди имеют свою цену! У доктора Бернштейна было честное, но слабое сердце, комбинация препаратов вызвала желудочковую аритмию…
– Нет человека – нет проблемы! – поддакнул Ямпольский.
– Однако временами нам приходилось демонстрировать ремиссию болезни, – с благодушной улыбкой вещал психиатр, – и тогда Роман возвращался в больницу. Так сказать, на побывку. Вы видели плоды творчества талантливого пациента. На время каникул брат-близнец находился на охраняемом складе…
– Знаем, – оборвал его Ермаков. – На Васильевском острове. Там же вы прятали девушку…
– Я вас недооценил! – задумчиво произнес Ямпольский. – Однако история с сумасшедшим близнецом затянулась. Мой брат наладил отличный бизнес, подкупить охрану не составило большого труда. Тем более люди привыкли подчиняться, грех было не воспользоваться даром внушения. Я нанял спецов из бывших военных, головорезов, а денег моего братца хватит на две жизни, да и изображать благодетеля опостылело. Господин Ямпольский жертвовал уйму средств на больных иждивенцев! Лишние люди! Одним словом, пора было избавляться от двойника…
– При чем здесь праздник? – спросил Авдеев, выигрывая время. Он почти распутал узлы на жгутах, одно короткое движение, и руки будут свободны.
Лицо Ямпольского оживилось.
– Что бы вам хотелось больше всего?
– Чтобы ты сдох вместе со своим доктором! Ямпольский не смутился. Он словно ожидал подобного ответа.
– Самое грандиозное человеческое вожделение – вечная жизнь! Нет ничего ужаснее и порочнее смерти! Все деньги мира меркнут перед возможностью существовать как можно дольше!
Он встал с кресла, в волнении прошелся по комнате, полы его черного с алой подкладкой плаща развевались, как крылья какой-то чудовищной птицы.
– Никто не приблизился к бессмертию! Все человеческие свершения служили одной цели. Как можно дольше продлить бытие! Деньги, стремление к власти, разврат – три монстра, которых насыщает человек ради одной-единственной цели: хоть на миг позабыть о том страшном и неведомом, что ожидает всех на той стороне…
Он подошел к столу, налил в стакан неразбавленного виски, залпом осушил содержимое, нажал кнопку на пульте, заиграла музыка. Классическая джазовая композиция «That's Life», в исполнении Фрэнка Синатры. Ямпольский пританцовывал в такт мелодии, капли пота выступили на лбу, глаза закатились, он был весь во власти неведомого экстаза.
– Безумен, безумен, безумен… – прошептал окровавленными губами Альберт Ямпольский.
– Заткнись! – рявкнул его брат. Он подошел вплотную к Авдееву.
– Сегодня твоя дочка будет принесена в жертву, старичок! Ровно в полночь, как того требует правило левой руки! Ты спросишь, почему именно она? Ничего личного, приятель! Редкое совпадение зодиакального круга! Раз в тысячу лет случается такая удача.
Его глаза светились одержимостью и безумием. Сергей ощутил, как земля уплывает из-под ног. Парень обладал поразительной внутренней силой! Доктор смотрел на кумира, как кролик на удава. Эти люди подчинялись ему не только ради денег. О подобной власти могли мечтать диктаторы!
– Ритуал прост. Помните, я рассказывал про свет, меркнущий в глазах? Да, именно то, о чем вы сейчас с содроганием подумали, господа! На сетчатке глаза отражается фрагмент смерти. Главное – успеть сильному магу считать информацию, для чего потребуются сущие пустяки. Из глазниц извлекаются яблоки, при этом жертва должна оставаться в сознании. Высокое искусство! – Он плотоядно облизнулся, уселся на свой трон. – Я не имел права на ошибку, – продолжал он. – Для чего и затеял всю эту кутерьму с рассылкой карточек и изречениями царя Соломона. Чтобы направить преследователей по ложному пути, надо напустить больше тумана. В принципе, вы мне были не нужны, но сначала вмешался Редько, дальше подключились остальные… Хотя не скрою, было забавно… Без неожиданностей жизнь скучна. Сразу же после праздника мы с вами распрощаемся, друзья! И вина за гибель несчастных людей падет на сбежавшего сумасшедшего. Концы в воду! Кстати, насчет неожиданностей! – Он потер лоб, словно вспомнил что-то маловажное. – Твоя подруга, Сергей, у меня в гостях! Вроде бы ее зовут Жанной? Но на десерт я приготовил особенное блюдо!
Он махнул рукой, медленно опустился занавес за его спиной. В центре сцены возвышался большой крест, к перекладине за руки была привязана девушка. В голубых глазах застыл смертельный ужас.
– Папа! – закричала Марина. – Пап-а-а!!!
– Его величество случай! – закричал Ямпольский. – Ритуал совершится в присутствии отца! Молодая женщина будет принесена в жертву, и сила левой руки рвосторжествует!
Он не успел завершить свой монолог. Авдеев метнулся вперед, как выпущенный из пращи снаряд. Накопленная ярость выплеснулась в одном прыжке. Острая боль пронзила бедро, но это уже не имело значения. Неким отвлеченным боковым зрением он увидел, как охранник достает из кобуры пистолет, а Ермаков ударяет его плечом, и они оба падают на пол. На его пути возник Копье. Ямпольский восторженно закричал.
– Не мешать!
Он поднялся со своего трона, жадно подался вперед.
– Кульминация праздничного вечера! Схватка героев!
Брошенный джеб Сергей отразил. Кулак пришелся в блок, костяшки скользнули по скуле. Копье пританцовывал, как легковес, хотя масса в нем была под девяносто килограммов.
– Порадуй меня, старичок! – прошептал он и провел быструю «двойку». Левый джеб, правый прямой. Кулаки вылетали как стрелы, быстрые, разящие наповал.
Чтобы не нарваться на нокаутирующий удар, Сергей уклонился влево, жгут боли опоясал бедро.
«Концентрация и расслабленность!» – кричал его тренер по тай-чи – сухопарый, пожилой кореец. «Расслабишься – зад надерут!» – сказал в тот раз Авдеев. Он увлекся экзотическим видом единоборств по совету Виталика Сомова. Развивает гибкость и координацию, объяснил армейский друг. «Смотри! – сказал кореец. Его руки повисли как плети, коричневое лицо приобрело безмятежное выражение. – Бей меня!» «Зашибу!» – Авдеев недоверчиво посмотрел на худенького мужчину. «Бей!» Сергей выбросил легкий джеб, кулак пропорол пустоту. Тренер сместился в сторону, играючи и легко, будто бабочка вспорхнула. «Бей еще!» – приказал он. Следующая двойка также улетела в молоко. Авдеев наступал, месил воздух кулаками. Он быстро устал, сбилось дыхание, кореец даже не запыхался. «Концентрация и расслабленность!» – повторил он.
Сейчас слова тренера пришлись как нельзя кстати! Копье наступал, будучи уверенным в своих силах, не спешил прикончить соперника. Хоть и был Авдеев сосредоточен на драке, но заметил, как Ермаков поднялся на ноги, охранник отвесил ему короткий тычок по ребрам.
Копье работал в манере легендарного Майка Тайсона. Быстрые ноги, проверочный джеб, которым он прощупал соперника, далее следовала серия боковых хуков на средней дистанции.
– Тебе понравится, фраерок! – оскалил в лютой ухмылке белые зубы Копейкин.
Концентрация и расслабленность!
Идущий по касательной траектории хук обязан был положить конец бою, но тело уклонилось, словно гибкая ива под порывом ветра. Замешательство отразилось на лице боксера, и прямой кросс Авдеева пришелся ему в «стеклянную точку», как называют бойцы незащищенный подбородок. Ноги боксера обмякли, глаза остекленели. От размашистого свинга правой его отбросило назад, глухо ударился о пол затылок.
– Браво, господин Авдеев! – воскликнул Ямпольский, однако ему было не суждено закончить фразу.
Сергей обрушился на него, как таран. Этого новоявленный владыка мира не ожидал, но здесь в полной мере проявилась его чудовищная физическая сила, о которой прежде можно было лишь догадываться. Сцепившись в смертельном захвате, мужчины покатились по полу.
– Не мешать!!! – прорычал Ямпольский.
Охранники неуверенно переглядывались.
Бизнесмен был на полголовы выше Авдеева и на десяток килограммов тяжелее. Треснула ткань его плаща, обнажив мускулистое предплечье. Пропустив соперника в партер, Ямпольский пытался подмять его под себя, для чего оплел ногами левое бедро соперника и взял в стальной зажим шею.
– Не меша-а-а-ть… – хрипел он.
Смуглое лицо почернело от прилившей крови. В сплетении тел было невозможно разглядеть, какой прием задумал Авдеев, а между тем его пальцы словно прилипли к горлу врага.
Сколько еще молекул бесценного препарата сохранилось в ДНК бывшего офицера?! И в каких единицах измеряется первобытная ярость, наделившая его сверхчеловеческой силой?!
В молодости под натиском его железного хвата зашкаливал динамометр. Сергей словно со стороны услышал свое рычание, в котором не было ничего человеческого. Чистая, природная свирепость самца, у которого отнимали самое ценное. Жену и дочь.
– Не меша-а-а…
Первым не выдержал охранник, державший Авдеева на прицеле. Он выхватил из-за пояса резиновую дубинку и ударил его по голове. Подскочил второй и последовал примеру товарища.
Теперь удары сыпались беспрерывно, Сергей проваливался в бездонную пропасть, чувствуя под пальцами уязвимый кадык.
– Прокля-а-а-т… – хрипел Ямпольский. Его лицо налилось багровой синевой, на лбу вздулись вены.
– Прокля-а-а-т!!!
Фрэнк Синатра допевал свою песню. Марина хорошо знала русский перевод популярного шлягера.
…Константин услышал крик на фоне грохочущей музыки и гомона танцующих людей. Это в соседнем помещении, безошибочно определил священник. Он устремился туда, удар плечом, и дверь вылетела вовнутрь. Представшая сцена была предельно простой. Трое охранников ожесточенно избивали Авдеева, который впился мертвой хваткой в горло человека, облаченного в длинный плащ-накидку. Резиновые дубинки окрасились кровью. Еще один охранник поднимался с пола, его только что сбил с ног Ермаков. К кресту была привязана девушка, в углу дрожал толстый человек, его розовая лысина блестела от пота. На стуле сидел связанный окровавленный мужчина. Время принятия решения! На то, чтобы освободить Ермакова, уйдет минимум десять секунд, которые могут оказаться роковыми для Авдеева, решил священник.
– Развяжи его! – проорал он тем тоном, которым так славятся иереи во время церковной службы.
Наемник всегда предатель! Сайкин закивал, подбежал к Ермакову и трясущимися пальцами стал распутывать узел. Сбитый им с ног охранник замешкался. Он держал в руке пистолет Макарова, который отобрал у капитана, но не решался пустить его в дело.
Священник бросился на избивающих Авдеева людей. Те, не ожидая нападения, были оглушены могучими ударами. Одного Константин отключил сразу же, попав ногой в висок, второй осел в нокдауне. Третий сумел уклониться от удара и встал в защитной стойке. Но батюшку было не остановить! Наклонив голову, он вошел в ноги противника и обрушился на него всей своей массой.
– Стой!!! – закричал Ермаков. Он сорвал остатки пут с рук и опоздал самую малость.
Выстрел «Макарова» в замкнутом помещении прозвучал как удар хлыста. Звонко, со щелчком. Константин почувствовал короткий толчок в ребро, свитер под курткой пропитался чем-то влажным и липким.
– Что за хрень? – Он удивленно смотрел на струящийся из дула сизый дымок.
Ловким приемом Ермаков выбил из рук человека пистолет, от точного удара в шею тот закашлялся.
Капитан обвел туманным взором усеянный человеческими телами кабинет. Сцепившись в смертельных объятиях, будто два неразлучных товарища, лежали Сергей Авдеев и Роман Ямпольский. На месте адамова яблока у Ямпольского зияла черная дыра, пол обагрила лужица крови.
Голову сжали тиски боли, чесалась левая рука. В народе говорят, к деньгам. Он подошел к священнику, приложил пальцы к артерии на шее. Пульс был слабым, нитевидным. После чего освободил от пут девушку.
– Папа! – всхлипнула Марина и кинулась к неподвижно лежащему отцу.
Капитан набрал номер полиции.
– Это Ермаков. Срочный вызов, Рубинштейна, двадцать шесть. Нужен ОМОН и скорая помощь…
Он отбросил смартфон, не ответив на удивленное восклицание дежурного. Смертельно хотелось спать. В голове, как заезженная пластинка, крутились последние слова из песни Фрэнка Синатры.
О Боже… О Боже…
– Я хочу домой… – прошептал он.
Первая неделя ноября выдалась на удивление солнечной и погожей. Температура била столетние рекорды, к полудню градусник термометра поднялся до отметки в четырнадцать градусов.
Палату заливали солнечные лучи, вошла медсестра, опустила жалюзи.
– Не надо… – тихо проговорил мужчина. – Солнышко – хорошо, это – жизнь…
На его скуластом лице заиграла слабая улыбка.
– Как себя чувствуете, батюшка? – улыбнулась в ответ девушка. – Я думала, вы спите.
– Слава Богу, выспался за эти дни!
– К вам посетители. Вообще-то доктор запретил… – Она неуверенно посмотрела на дверь.
После операции к священнику ежедневно шли посетители. Бороться с этим стихийным бедствием было решительно невозможно, да и особо никто и не пытался, Челищев быстро шел на поправку. Дольше остальных в коридоре больницы засиживался смешной парень с длинными бакенбардами. Он приходил в больницу ежедневно, как на дежурство.
– Леша Брагин?
– Этот шут гороховый у вас поселился! Не-е-т… Из органов…
– Ну, тогда у нас нет выбора, Надя!
Медсестра распахнула дверь.
– Заходите!
Священник искренне обрадовался визиту старого друга:
– Ермак!
Мужчины обнялись. Капитан сильно похудел за эти дни, в густых волосах появилась белая прядь.
– Я не один… – сказал Ермаков после приветствия.
– Зови, с кем пожаловал!
В палату вошел высокий худощавый мужчина. Внешнее сходство и правда было поразительным, его не могла скрыть даже сильная худоба человека. Различие было заметно в глазах, в них сквозили глубокая грусть и растерянность.
– Батюшка, благословите! – согнулся в полупоклоне Альберт Ямпольский.
Отец Константин быстро прочел молитву, перекрестил лоб мужчины, на котором отпечатались заживающие шрамы. Поймав взгляд священника, Ямпольский пояснил:
– Колючая проволока…
– Как терновый венец…
Мужчины помолчали. Говорить было не о чем, слова излишни, когда между людьми появляется Незримое.
Уходя, Ямпольский сказал:
– Все, что вам потребуется, отче, любая финансовая поддержка для вашего прихода. Назовите сумму. Это меньшее, что я могу сделать.
После того как за ним закрылась дверь, Ермаков вкратце описал ситуацию:
– Редько поправляется, два пальца на левой руке пришлось ампутировать. Марина постоянно находится у него в больнице. Она сняла квартиру в Сестрорецке, там ночует. Хорошая новость. Алмаз нашли. Ямпольский прятал его на том самом складе, про который рассказал твой подопечный. Там вообще мясорубка. – Он поморщился. – Останки Леонида Тропина, с которого и началось расследование, изуродованы какими-то каббалистическими знаками. Рука была отрезана. Он и правда дьявол, этот Ямпольский! Кормил своих пленниц человеческим мясом!
– Ты Марине об этом не рассказал?
– Нет… Но впереди следствие, сама узнает… Мужчины помолчали.
– Черт меня раздери! – взорвался Ермаков. – Я ведь сам отпустил Копейкина в тот раз! Все могло бы быть иначе!
– Не ругай себя, Ермак! – твердо сказал священник. – История не знает сослагательного наклонения. Значит, так должно было случиться. Продолжай!
– Гражданскую жену Авдеева освободил ОМОН. Не знаю, какую судьбу ей готовил Ямпольский, но эту тайну он унес в могилу. В этом деле вообще много непонятного. Наши спецы исследуют его учение, читают стихи, изучают картины. Мы считаем, что алмаз ему был нужен для проведения обряда. Он намекал нам с Авдеевым на детали. Свет, меркнущий в глазах… Как-то это было связано с глазами предполагаемой жертвы, в ее роли должна была выступить Марина Авдеева. Много непонятного… – повторил Ермаков. – Как он умудрялся подчинять своей воле людей? И как технически он собирался совершить этот ритуал? Одно ясно наверняка. Этот парень обладал огромным даром! Он умудрился облапошить крупных бизнесменов, управляя компанией, пока его родной брат томился в психиатрической лечебнице. Он облапошил многих!
– Не всех! – возразил священник.
– Не всех… – согласился Ермаков. На его лбу отпечаталась глубокая морщина, раньше ее не было, заметил священник. Жизнь награждает нас незаживающими шрамами, а следы их нахождения в сердце и в душе.
– Как с женой?
– Нормально. Беда, она людей примиряет, сам знаешь…
Он замолчал, пристально глядя на солнечный зайчик, весело скачущий по белой стене.
– Жену Авдеева держали в одном из кабинетов вместе с негритянкой. Уроженка Эфиопии, дает сейчас показания…
– Там был толстый паренек такой, Федей зовут… Он спас меня, Ермак!
Ермаков нахмурился.
– Федор Ременников. Пока идет следствие, но, скорее всего, его поместят в психиатрическую лечебницу. Там были многие, включая Сайкина и бойцов из украинского спецназа. Один такой напал на меня у Пряжки. Конченые садисты! Ты круто с ними разобрался, святой отец! А вообще, дело будет идти долго, сам понимаешь…
Они старательно избегали той самой темы, наконец священник не выдержал:
– Он выживет?
– Я не знаю.
– Что говорят врачи?
– Полиорганная недостаточность. Переведя на русский язык – стрессовая реакция организма, несовместимые с жизнедеятельностью травмы. Я надеюсь. У него железное здоровье.
– Все смертны…
Священник приподнялся на локтях, поморщился от боли в боку. Ему повезло, так сказал хирург. Пуля прошла в полутора сантиметрах левее печени.
– Ты хотел еще что-то сказать, Гриша!
– Странная история, отче, – сказал Ермаков, глядя поверх плеча друга. – В Интернете описана всякая бесовская туфта. Типа знаки отличия… – Он через силу усмехнулся. – Короче говоря, у меня появилась такая штука…
Он скинул белый халат, засучил рукав свитера. На тыльной стороне предплечья краснело пятно. Неправильной формы запятая и подобие русской буквы «Г».
– Думал, собаки цапнули, там, на пустыре. – Капитан говорил подчеркнуто спокойно, но губы его дрожали. – Чё делать, святой отец?
– Приходи в храм, исповедуйся и причащайся! – спокойно ответил отец Константин, словно на руке товарища была сыпь, а не бесовская печать.
– Ане поздно? – криво усмехнулся Ермаков.
– Поздно бывает только в аду! – уверенно ответил священник.
Гребок, выдох. Гребок, выдох. Море словно взбесилось, черные валы громоздились один на другой. Мрачный горизонт исчезал в туманной дымке безбрежных морских просторов, ожесточенно завывал ветер, как попавший в капкан хищник.
Гребок, выдох…
У него кончались силы. Темная полоска берега неожиданно стала удаляться, словно его утягивал в пучину жестокий морской царь.
Два гребка, выдох…
Морская вода была соленой, как кровь, и горькой, как страдание. Бешеный кроль помогал ему держаться на плаву, но силы были на исходе. Руки и ноги налились свинцом, от ударов сердца звенело в ушах.
Гребок, выдох…
Опустив на выдохе голову в воду, он увидел на глубине Ямпольского. Сомнений нет! Это был он, человек-зверь, с черной рваной раной на месте адамова яблока. Ямпольский вцепился в ноги своими руками-щупальцами ему в щиколотки и увлекал в пучину. Сергей забил руками по воде, в легкие хлынула соленая вода.
О, Боже… Боже…
Что-то коснулось темечка, нечто легкое, невесомое. Будто солнечный луч пронзил толщу воды. Сильными рывками Сергей поднимался на поверхность, к свету. Он вздохнул свежего воздуха и закричал. Крик победителя. Громко галдели чайки. Солнце разогнало темные облака, высокой грядой выступали из тумана скалистый берег и узкая полоска песчаной отмели. По мелководью к нему бежали две женщины, их лица были мокрыми от морского прибоя и слез. Солнце согрело остывшую за время шторма землю, близился полдень…
Васильевский остров.
Иеремия, 7: 9.
См. повесть «В пяти шагах от рая».
См. повесть «В пяти шагах от рая».
См. предыдущие книги серии.
См. повесть «Идущий на смерть».
См. повесть «Идущий на смерть».
Ты должна мне сказать, в чем дело? (англ.).
Я предупреждала! Ты не можешь ехать в Россию (англ.).
Какого хрена?! Поняла? (англ.)
Барак усиленного режима.
Мягкими (англ.).
Вы должны быть веселой! (англ.)
Повесть «В пяти шагах от рая».
Повесть «В пяти шагах от рая».