Я получил своё первое задание… Получил и успешно провалил. По крайней мере, я так сперва думал.

Эх, как же быстро взяли меня в оборот братья-якудза. Ещё не успели полностью сойти синяки и шишки с тела после «Черного кумитэ», как мне поступило задание — провести вечер в игорном заведении в качестве охранника!

Вот тебе и раз! Я и вдруг охранник. Вертухай токийского разлива.

Сэнсэй Норобу сообщил мне о задании с таким важным видом, как будто открывал истину заблудшей душе. Он сидел на циновке, сложив ноги в позе лотоса и неторопливо прихлебывал горячий напиток. На столике перед ним стоял стеклянный чайник, в котором грациозно покачивался раскрытый цветок. «Букет императора» — любимый чай сэнсэя. Главная особенность этого чая была в составе — хотя снаружи он напоминал форму фасоли, при раскрытии получался дивный букет из цветочков календулы или амаранта.

— Мой ученик по прозвищу Тень, — сделал глоток сэнсэй. — Вот и пришла пора проявить себя в деле служения клану якудза. Сегодня состоится твоё первое дело. От него зависит, кем тебя посчитают в дальнейшем. Ты говорил, что в прошлой жизни был наемным убийцей? Что же, бесстрашие, отвага и храбрость почитаются в якудза. Покажи себя только с лучшей стороны. Тогда тебе поручат более ответственное дело…

Я поклонился в ответ. Да, теперь я кланяюсь — ведь это в Японии вместо слов «здрасте, пожалуйста, спасибо». Культура, мать её. Но всё же, встать на колени перед кем-то не могу. Не могу себя заставить, не могу переломить программу, вшитую в подкорку.

— Сэнсэй, я сделаю всё возможное, чтобы начать карьеру в этом сложном бизнесе. И это… Не ругайся с Киоси, если что. Пусть тануки немного поспит, он завтра сдает экзамен.

Если что, то у нас есть оборотень-тануки, бесшабашный енот-ребенок. И от него проблем больше, чем от ядерной бомбы. Недотепа тот ещё, но с доброй душой и мягким сердцем. Правда, такой он до тех пор, пока ему не наступают на хвост. После этого превращается в необузданного демона, созданного для разрушения.

Впрочем, я и сам чем-то похож на него. В прошлой жизни был наемным убийцей, а в этой стал обычным школьником… Вернее, не вполне обычным, а жертвой буллинга. Чморили все, кто хотел. Даже попытались было убить, но в это время жирное тельце занял я. Игорь Смельцов по прозвищу Тень.

Мне посчастливилось грохнуть убийц и пойти в ученики к колдуну клана якудза под названием Казено-тсубаса-кай, что в переводе означает «Группировка крыльев ветра». Оммёдзи, сэнсей Норобу, мужик справедливый, но весьма своенравный и вспыльчивый. И сейчас трио невероятно эмоциональных бомбы мужского пола как-то умудряются уживаться на территории дома сэнсэя.

Ещё я обещал бывшему хозяину тела спасти его родителей, которые добровольно пошли в рабство, чтобы обеспечить оплату высшей школы Сайконогакко. Добровольно работают на стройке и их… Их жизнями шантажируют меня, заставляя выступать в соревнованиях со смертельным исходом более известном, как «Черное кумитэ».

— Иди, Тень. Иди и будь достоин своего учителя. Покажи, на что способен воинственный дух и благочестивый настрой. Иди и не позорь меня, иначе получишь пиздюлей, — ласково напутствовал меня сэнсэй.

— Вот за что тебя люблю, так это за ясность выражения мыслей, — хмыкнул я в ответ. — Всегда умеешь правильно расставить приоритеты и мотивировать на движение вперед.

Сэнсэй только кивнул и погрузился в созерцание распустившегося цветка. Даже не отозвался на прощание. Киоси снова где-то носился, поэтому я даже не попрощался с шальным тануки. Может, оно и к лучшему, а то увязался бы ещё…

Я же отправился в игорный дом на улице Касуга в районе Касугачо. Дом ничем не отличался от других жилых домов. Он был таким же бетонно-стеклянным и лаконично безликим. Только знающие люди могли видеть в нем место для подпольного казино. Им открывали вход исключительно по паролю.

— Чего тебе надо, — открылась небольшая форточка на двери и на меня глянули пронзительные глаза.

— Ваша сакура бросает лепестки в мой пруд. Карпы находятся в недоумении, — сказал я.

— Пусть ваши карпы станут драконами, чтобы исполнить своё предназначение, — услышал в ответ.

После пароля металлическая дверь распахнулась и пропустила в душное нутро. В коридоре пахло кухней, мусором и чем-то кислым, как будто в вентиляции десяток крыс сделали себе харакири.

— Здорово, бандиты! — весело приветствовал я двоих людей, настороженно смотрящих на меня. — Я к вам в пополнение.

— И тебе не кашлять, — ответил высокий и крепко сложенный мужчина с тремя шрамами на щеке.

— Ух ты, неужели тебя третьим прислали? — спросил второй, настолько крупный, что почти занимал всё пространство коридора.

— Да, сказали, что буду на подхвате у двух великих бойцов. Это же вы? Меня зовут Изаму. Я новенький в якудза.

— Меня зовут Малыш Джо. Рад приветствовать тебя в нашем клане. Я бывший сумоист и сохранил навыки боя, — прогудел крупный мужчина.

— А меня называют Тигром, — сказал человек со шрамами на щеке. — Кудо — вот мой путь.

— Называют Ленивым Тигром, — чуть поправил его сумоист.

— Называй меня Тигром, чтобы не нажить проблем. Ленивым меня называют только боссы, и я знаю, что они так шутят. Нет никого более деятельного чем я, — хвастливо заметил человек со шрамами.

— А меня называй как хочешь… Только с уважением, чтобы не ранить хрупкую и обидчивую душу. Иначе, — Малыш Джо сжал кулак, в котором с сухим треском отозвались суставы.

— Я всё понял. Буду называть вас так, как вы себя называете, — подмигнул я в ответ.

— Странно, что нам прислали в помощь мальчишку, — задумчиво проговорил Тигр. — Неужели у нашего оябуна больше не нашлось бойцов? Ты хотя бы оммёдо на каком уровне знаешь?

— На уровне «Боец». А что? Тут бывают клиенты с высокими уровнями?

— Всяко бывает, — многозначительно ответил Тигр. — Иди, скажи господину Кибаято, что ты пришел. Мы меняемся каждый час. Двое в зале, один на входе. Официанток не лапать, клиентов вязать аккуратно, не применяя чрезмерного насилия. Если что — свисти в свисток.

— Какой свисток? — не понял я.

— Вот, возьми, — Малыш Джо вытащил из внутреннего кармана серебряный свисток на шелковой ленте.

Я посмотрел на него. И что? Чем этот свисток мне поможет в трудной ситуации? Спугнет преступника?

— В случае чего мы прибежим и поможем, — пояснил Тигр.

— Хорошо, тогда приступим. Где я могу найти господина Кибаято?

— В красной комнате. Спроси прислугу, она тебя проводит, — махнул рукой Тигр.

Я пошел в зал для игр. Хм… Зал… Большую комнату поделили на четыре зоны, где в одном углу стоя стол с рулеткой, в другом находился приют для любителей «Блек Джека», в третьем ожидали покерных фанатов, а в четвертом трясли игровыми костями две молоденьких девушки. Вдоль стены суровыми истуканами выстроились автоматы для игры в патинко.

Симпатичная девушка в короткой юбке и облегающей блузке подошла ко мне, поигрывая бедрами:

— Вы что-то ищете?

— Да, господина Кибаято. Подскажешь, где его найти, красавица? Ух, какое же у тебя милое личико, с него просто картины писать…

Она взмахнула такими огромными ресницами, что поднятый ветер едва не сдул меня обратно в коридор:

— Конечно подскажу, следуйте за мной.

Я и последовал, пялясь на обтянутый тканью зад, на крутые бедра, покачивающиеся в такт ходьбе. Красотка словно чувствовала мой взгляд и старалась отклячить зад сильнее. Вот же какая… Черная ткань подчеркивала фигуру, белая блузка не скрывала, что под ней нет нижнего белья, и только белоснежный фартук закрывал взору возможность насладиться просвечивающими сосками.

— Прошу вас, — она открыла занавесь, скрывающую проход в соседнюю комнату.

Я ещё раз скользнул вожделеющим взглядом по её телу и благодарно кивнул. Хотел было похлопать по попке, но вовремя вспомнил о наставлении не приставать к официанткам. Поставил галочку в памяти, что надо будет со временем познакомиться поближе. Люблю горячих девушек… Знал бы я, как она мне поможет…

— Здравствуйте! — громко приветствовал я пожилого мужчину, сидящего за обширным столом. — Я к вам для охраны порядка. Чтобы не хулиганили тут и вообще… Вы в порядке?

Мужчина откинулся на спинку кресла, а его красное лицо потело и подергивалось, как будто в припадке. Босс игорного дома судорожно вздрагивал и ерзал на кожаном сидении.

— Эй, вам плохо?

— Подожди… подожди… вот сейчас… сейчас… Да-а-а-а, — со стоном обмяк мужчина в кресле.

Он прикрыл глаза и чуть подергивался секунд десять. После этого взял со стола пачку сигарет, вытащил одну и прикурил от золотой зажигалки.

Причина такого поведения показалась чуть позже, когда он посмотрел вниз, под стол, и благосклонно кивнул. Послышалось вжиканье молнии, а после из-под столешницы показалась лохматая макушка. Женщина лет тридцати вылезла наружу, вытирая губы салфеткой. Она выглядела довольно миловидной и привлекательной. О том, что она делала под столом, несложно было догадаться.

— Госпожа Хакито, ваш долг закрыт, — выпустил струю дыма в потолок господин Кибаято. — Постарайтесь больше не влезать в кредитную яму. Мы всегда рады видеть вас в нашем заведении…

— Спасибо, господин Кибаято, — поклонилась женщина. — Всего доброго.

— До свидания.

Мелко семеня, женщина прошла мимо меня и стрельнула глазками. Я чуть отступил в сторону, пропуская её.

— Задолжала за игру, — кивнул на неё мужчина. — Чуть ли не каждую пятницу так отрабатывает. А остановиться всё никак не может. Азарт сильнее гордости старинного рода…

— Ого, так она из старинного рода?

— Да, последняя из рода Хакито. Раньше её род владел рисовыми полями и считался одним из самых богатых, пока не перешел дорогу интересам императора. После уничтожения всех мужчин женщины разбежались кто куда. Мне кажется, что она последняя, и я жду не дождусь, когда она поставит на кон родовые земли. Пока что отрабатывает вот так… Знаешь, как приятно осознавать, что тебе сосет аристократка?

— Могу только догадываться, — улыбнулся я, вспоминая подругу Окамото в той темной кладовой.

Так как мы сейчас с Окамото друзья, то и говорить об этом не стоит. Было и было — шалости прошлого.

— Новенький охранник? И к тому же хинин? — окликнул меня Кибаято, вырывая из воспоминаний. — Какой молодой… Впрочем, постой! А не ты ли это участвовал в недавнем «Черном кумитэ»?

— Ну да, — пожал я плечами. — Меня вынудили.

— Ага, тоже должник? Впрочем, твоя участь вряд ли лучше участи госпожи Хакито. Ты тоже вынужден отсасывать у работодателя. Мальчик-сосун…

— Господин Кибаято, — подбавил я металла в голос. — Я пришел не выслушивать ваши сексуальные домыслы, а охранять порядок в вашем заведении. Напоминаю о вежливости и адекватном отношении.

— Пока ты здесь — ты моя собственность и будешь делать то, что я скажу, — тут же посерьезнел мужчина. — Скажу, чтобы пол мыл своей рубашкой и будешь мыть — иначе я могу нажаловаться госпоже Сато…

— Вы забываете, что я всего лишь нанятый человек. У меня есть свои принципы и своя честь, которой не должна касаться ваша фантазия.

— Да? А если я сейчас откажусь от твоих услуг? А? Что? Вот прямо сейчас возьму и позвоню Мизуки. Скажу, что ты не годишься для охраны. Слишком молод и глуп…

— Это ваше право, — отрезал я. — Но я не ваша собственность. Мы равноправные партнеры и я требую к себе уважения.

— Хуения ты требуешь, — хмыкнул Кибаято и снял телефонную трубку. — Всё, ты меня достал. Я звоню Мизуки.

Он сказал это, а сам вперился взглядом мне в переносицу, ожидая появления эмоций. Как же часто я видел подобные взгляды у бывших начальников, которые строят из себя местных божков, а на деле больше всего боятся потерять место своей жопы. И ведь ничего из себя не представляют, но всегда стремятся показать, что они выше неба, а ты — вошь подзалупная…

— Это ваш выбор!

— Хм, ну смотри… Алло? Здравствуйте, госпожа Сато-сан. Как поживает ваш папа? Как ваше здоровье? Спасибо, у меня тоже хорошо. Госпожа Сато-сан, прошу прощения, что отрываю вас от важных дел, но у меня к вам просьба — не могли бы вы прислать другого охранника, вместо толстого хинина? Он ведет себя слишком вызывающе, дерзит и отказывается выполнять свои обязанности.

Я едва не ошалел от такого разговора. Хотел уже вскочить на стол, пинком в челюсть вырубить этого кабана и придушить телефонным шнуром. Уже напряг мышцы ног, когда он протянул мне телефонную трубку.

— Тебя спрашивают.

Я взял трубку. Внутри всё подрагивало и пришлось сделать пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Сука, до чего же Кибаято походил сейчас на одного из моих бывших начальников…

— Да? Привет, госпожа Сато-сан, — сказал я в трубку.

Сказал специально с официозом в голосе. Всё-таки в присутствии посторонних следовало проявить уважение.

— Что у тебя случилось, Изаму? — раздался в трубке усталый голос.

Похоже, что больная рука Мизуки не дает покоя. Бедная, она получила ранение магическим мечом и теперь мучается, стараясь сдержать распространение заразы на другие части тела. Ей явно было не до меня.

— Господин Кибаято оскорбил меня, а когда я напомнил ему о правилах приличия, то оскорбил ещё раз. Он пытается заставить меня делать то, чего я не должен делать. В частности, намекал, что я буду мыть полы рубашкой по его указанию.

— Эх, Изаму, что же с тобой так непросто? Ладно, я сделаю примирение. В общем, я сейчас пришлю другого человека, а ты можешь остаться гостем в игровом доме и последить за работой охранников. Подучишься работать. Отдай трубку господину Кибаято.

Я протянул трубку мужчине. Тот послушал три минуты, вставляя редкие «да» и «да, конечно». После этого он попрощался с Мизуки, повесил трубку и с улыбкой уставился на меня.

— Ну что, друг мой Изаму, несмотря на произошедшее недоразумение, я предлагаю забыть наши разногласия. Сегодня я буду гостеприимным хозяином игрового дома, а ты моим гостем. Располагайся и ни в чем себе не отказывай.

Пришлось кивнуть и покинуть комнату. Внутри всё кипело, но я старался сдерживать себя. Твою же мать, вот как так? На ровном месте, вообще не из-за чего… Просто из-за того, что какой-то мелкий босс захотел себя поставить выше наемного работника, я должен выглядеть плохо в глазах Мизуки?

Я не справился с заданием… Это плохо. Это очень плохо. По тону Мизуки было непонятно — что она думает?

Слегка в расстроенных чувствах я вышел в зал. На кармане было немного наличных, и я решил сыграть в рулетку. Всё равно вечер пропал, а так… Может, моральное удовлетворение от выигрыша получу?

В игровой зал начали прибывать игроки. Я присоединился к столу с рулеткой и начал играть по старой традиции. Сначала ставил на красное тысячу иен. Если выпадало черное, то удваивал ставку и снова ставил на красное. Если снова черное, то на красное ложилось уже четыре тысячи иен. И так до тех пор, пока не выпадало красное, удваивая выигрыш.

Ленивый Тигр и Малыш Джо поглядывали на меня с сочувствием. Но не подходили. Боялись, что попадут под горячую руку?

Делал ставки автоматически, думая о предстоящем разговоре с Мизуки. Что будет? Обойдется или нет? О наказании с пальцами я уже слышал — стоит ли такой промах лишения мизинца?

Пока я так думал, то разогнался до ста двадцати восьми тысяч иен. Красное не выпадало и не выпадало. Я собрался в очередной раз поставить на красное, когда меня что-то толкнуло под локоть, и рука со ставкой прошла чуть дальше. Ставка упала на тринадцать, черное.

— Ставки сделаны, ставок больше нет! — тут же провозгласил крупье и крутанул шарик.

Я хотел было остановить, хотел крикнуть, что это всё неправильно, что всё это подстава, но… потом решил махнуть рукой. Хрен с ним. Ведь это всего лишь деньги. Пусть это одни из последних денег, но потом наживу как-нибудь. Всё же лучше, чем потерять лицо, требуя вернуть всё обратно. Перед глазами промелькнула рожа Кибаято, который обязательно будет ржать, глядя на моё бессилие. Я уже развернулся, чтобы пойти к выходу, когда голос крупье заставил меня остановиться:

— Выиграла ставка! Тринадцать, черное! Молодой господин, ваши два миллиона сто семьдесят шесть тысяч иен. Желаете продолжить игру?

Я удивленно уставился на гору фишек.

— Нет, конечно! — хмыкнул я в ответ. — Лучше я пойду отсюда, пока фарт не спугнул.

Крупье подал мне поднос для фишек. Я сгреб туда свой выигрыш. Если перевести в доллары, то это будет примерно двадцать тысяч долларов. Очень и очень неплохой подъем. На эти деньги мы с сэнсэем Норобу и Киоси можем сибаритствовать пару месяцев.

Или отложить их на выкуп родителей? Тоже дело.

Я двинулся к кассе, чтобы обналичить фишки, и в этот момент мою дорогу преградила госпожа Хакито. Её глаза покраснели, уголок рта чуть подергивался. Она выглядела такой нервной и взбудораженной, словно её вот-вот хватит удар.

— Молодой человек, молодой человек, — скороговоркой начала она. — Прошу прощения, что преградила вам путь. У меня к вам одно очень деликатное предложение. Видите ли в чем дело — я играю в покер и мне выпала удачная комбинация. У меня на руках червовые туз, король, дама, валет, десятка — флеш-роял. Меня никто не может побить, но, к счастью, у партнеров тоже что-то крупное. Банк огромный и я могу победить. Я заложила родовые земли, заложила все драгоценности и всё, что у меня есть. Прошу лишь об одном — посодействуйте и вложитесь фишками. Банк станет ещё больше, мы выиграем, и я потом вас награжу по-императорски.

Я взглянул на эту женщину. Она вся была во власти огня азарта. Её губы подрагивали, нос подергивался. В такой ситуации она могла совершить всё, что угодно.

Что же, надо посмотреть на игру. Я поздоровался с игроками, которые посмотрели на меня крайне подозрительно, а также взглянули на поднос с фишками. Банк на столе и вправду был велик. Один из игроков не поднимал головы, а широкополая шляпа скрывала лицо.

— Господа, эта женщина попросила меня вложиться в игру. Я не видел ваших карт, не видел комбинации и не должен заходить со стороны. Но можно ли мне вложиться за неё, если я посмотрю её карты? — спросил я вежливо.

— Вообще-то так не принято, но… Господа, позволим хинину вписаться за аристократку? — раздался голос из-под шляпы, после этого мужчина поднял голову, и я увидел, что против Хакито играл сам Кибаято.

— Ну, уж если сам хозяин заведения просит, — ответили другие игроки, — то и мы не против.

Я поднял карты Хакито, взглянул на них, а после положил обратно и поставил поднос с фишками на стол.

— Идем ва-банк. Олл-ин!

Это прозвучало громом среди ясного неба. Сумма на подносе была почти такой же, как и банк. Глядя на моё серьезное лицо, остальные игроки один за другим сбросили карты. Кибаято попытался было дернуться, но я припустил улыбку на лицо, и он передумал.

Под кислой усмешкой Кибаято я скинул карты, собрал весь банк и пошел к кассе. Мне встретилась по пути та самая очаровательная официанточка и подмигнула с ласковой улыбкой. Я подмигнул ей в ответ. Не смог удержаться.

Ленивый Тигр преградил было мне дорогу, но я только покачал головой в ответ. Сделал это так, чтобы тот понял — лезть не стоит. Тигр оказался понятливым и сделал шаг назад. Я услышал стон Кибаято, который смотрел, как ускользают его деньги.

Мы вышли спокойно. Всё-таки я был непростым игроком, а тем, кого знала госпожа Сато. Возможно, именно это и спасло меня в тот момент. Мне позволили уйти.

Уже на улице я отдал часть денег госпоже Хакито. Она недовольно взглянула на меня и произнесла.

— Что ты сделал? Зачем так сразу? Надо было помурыжить их немного и развести на более крупные ставки. А так… Так ты сразу же отбил у них всю охоту играть.

— Госпожа Хакито, мне очень жаль, что вы так давно играете и всё еще не освоили трех важных правил покера. Первое — если вы уже хорошо выигрываете, то будьте благородны и не раздевайте партнеров до нитки. Второе — никогда не называйте вслух своих карт, даже на ушко другому человеку. И третье — три червы и две бубны это не флеш-роял, а стрит! Стрит, ёб твою мать! Не умеешь играть — не лезь!

— Ты должен вернуть деньги!

Вот с такой безапелляционной фразы началась наша встреча с Мизуки. И ведь приехала не одна, а с Кибаято. Этот пухлячок снова был в своей широкополой шляпе и выглядел крайне озадаченным.

Когда я пришел домой и вывалил выигранные деньги, то сэнсэй Норобу только присвистнул и спросил:

— Кого ты ограбил, злодей?

— Никого я не грабил. Всего лишь день поработал охранником.

— Да ладно? Ты заработал всё это за один день?

— Ну, как сказать…

— Говори, как есть!

Я рассказал всё, что произошло в игорном клубе. На лице сэнсэя Норобу расплылась довольная улыбка.

— Что, проучил этого озабоченного хомяка? Вот и правильно. Надо было ему ещё ноги переломать, чтобы он забыл, как ходить. Зараза такая — пользуется своим положением и трахает всех подряд. Правильно сделал, что ударил по карману. Ещё надо было по харе съездить.

Вот так вот сказал сэнсэй Норобу и потом даже налил мне пиалу чая. Если бы вы знали, как он трясется над своим драгоценным чаем, то без сомнения присвистнули бы. Этот напиток употреблял только он и Мизуки Сато, пятый член в банде якудза.

А вечером примчалась Мизуки и организовала очную ставку с боссом игорного дома. Сэнсэй Норобу сначала не хотел пускать Кибаято на порог своего дома, но Сато сказала, что на кону честь клана Казено-тсубаса-кай, который охраняет игорный бизнес. В ответ Норобу возмущенно фыркнул и ушел в свою комнату.

Кибаято же слащаво улыбался вслед Норобу и представлял собой самую вежливую сволочь на свете. Сначала он рассказал свою версию, потом я свою. Впрочем, вы уже знаете обе версии, поэтому я не буду повторяться. Мизуки сидела с пиалой чая и сохраняла каменное лицо. Когда мы закончили с совместным обвинением друг друга, то девушка отставила пиалу в сторону и произнесла ту самую фразу:

— Ты должен вернуть деньги!

— Да с какого перепуга-то? Я их честно выиграл. Не грабил никого, не предавал и не обманывал.

— Малыш, когда ты выиграл, то возле стола рулетки зафиксировали всплеск оммёдо. Тебе помогли поставить на тринадцать, чёрное? Кто это сделал?

— Чего? Мизуки-сан, да ты в своём уме? Я и знать-то ничего не знаю из шулерства, а тем более сделать оммёдо…

— Малыш, пойми, я только уговорила господина Кибаято примириться с тобой, а ты берешь и срываешь банк в рулетку, а потом ещё плюешь в лицо игрокам в покер. И всё это в один день. А между тем за столом сидели не простые люди…

— Да, там была аристократка Хакито, — хмыкнул я и посмотрел выразительно на Кибаято.

— И не только она одна, — ответил тот. — Среди игроков был господин Ояма, а он крайне не любит проигрывать.

— И что? Я спросил у вас разрешения, вы сами разрешили вписаться за Хакито. Что в этом плохого?

— А то, что я сделал многое для того, чтобы она поставила на кон родовые земли. И что в итоге? Какой-то щенок за одну секунду забирает у меня долгожданную ставку! Госпожа Сато, я взываю к справедливости. Мало того, что при игре в рулетку было использовано оммёдо, так ещё он забрал мою добычу. Я бы убил его за это, но он из Казено-тсубаса-кай, а мы с вами никогда не ссорились. Надеюсь на вашу порядочность в решении этого вопроса.

Какой же ушлепок. Перед сильными мира сего он пресмыкается, но не упускает случая показать свою власть перед теми, кто слабее. И он явно считает, что я из породы «слабых». Я сделал вдох и выдох. После этого улыбнулся. И улыбка моя была явно не из разряда добрых, потому что Кибаято чуть побледнел и отшатнулся.

— Малыш, принеси и отдай деньги господину Кибаято, — сказала Мизуки тоном, не терпящим возражений.

Я не стал противоречить, не стал говорить, что отложил их на освобождение родителей. Не стоило ещё больше радовать босса игрового дома. Я снова стал веткой ивы, на которую упал снег. Меня клонит всё ниже к земле, но лишь затем, чтобы в определенный миг снег слетел, а ветка приняла прежнее положение. И как же она хлестнет по одной зарвавшейся толстой харе…

— Да, госпожа Сато, — подчеркнуто холодно ответил я. — Единственно, что я взял немного денег на подарки сэнсэю Норобу и Киоси.

— И я хуй отдам свой подарок! — донеслось из комнаты сэнсэя.

— Не надо, пусть это будет подарок за наш счет! — тут же отозвался Кибаято. — Мы всецело уважаем знаменитого оммёдзи.

— А мне насрать! Ты всё равно противный! — ответил Норобу.

Кибаято развел руками, глядя на Мизуки. Та сурово взглянула на него, а потом отвела взгляд. Чувствовалось, что она тоже не очень любила этого человека. Да, скорее всего, и действовала по указке сверху, а не по собственному желанию.

Зайдя в свою комнату… Да-да, у меня появилась своя комната. А что? Если у Киоси есть своя палатка, то и мне надо было организовать место для уединения. Не всё же время спать на циновке у двери. Комнатка небольшая, но есть место для стола с компьютером, также можно вытянуться в полный рост и закрыть дверь. Раньше тут хранились сушеные растения, поэтому до сих пор в воздухе витал горьковатый запах полыни и тонкие нотки мелиссы.

Так вот, зайдя в свою комнату, я направился в угол. Там, под ножкой компьютерного столика, располагался мой тайничок. У любого нормального мужика должен быть свой тайничок. Если его нет, то он слишком доверяет своей жене. У меня жены не было, но зато был Киоси, который совал любопытный нос везде и всюду. Он мог и не взять, но я решил перестраховаться.

— Держите, — протянул я сверток, когда вернулся в комнату.

— А извиниться? — спросил Кибаято елейным голосом. — Неужели нынешнюю молодежь не обучают извиняться? Нужно встать на колени, потом коснуться лбом пола и…

Я смотрел на Кибаято и видел перед собой вовсе не человека, а жирного и отвратительного червяка. И этого червяка следовало раздавить. Но не извиняться!

— А если я сейчас в еблет с ноги, а потом…

— Малыш! — окрикнула Мизуки. — Держи себя в руках. Господин Кибаято, я думаю, что вы сможете обойтись без извинений, тем более что частично и вы в этом виноваты.

Босс игрового дома тут же чуть сдулся. Только что он был горделивым, с выпяченной грудью, на которой топорщился лиловый галстук, а в следующий миг скукожился спущенным шариком. Умеет же Мизуки найти правильные слова и подобрать холодный тон.

— Прошу прощения, Сато-сан. Я и в самом деле забылся. Работа очень нервная, приходится работать со всякими-разными жуликами…

Вот же сука. И тут не преминул меня уколоть. Ещё и посмотрел так выразительно в конце.

Я открыл было рот, чтобы плеснуть гневом в ответ, но наткнулся на ледяной взгляд Мизуки и стиснул зубы. Ладно, в определенных ситуациях надо позволять лидерам чувствовать собственную значимость. Я снова вспомнил про ветку ивы.

— На этом ваш конфликт исчерпан? — спросила Мизуки. — У вас больше нет друг к другу претензий?

— У меня ещё остались вопросы по поводу госпожи Хакито… Но я их решу сам! — тут же поспешил исправиться Кибаято.

— Всё нормуль.

— Господин Кибаято, вы можете подождать в машине? — спросила Мизуки.

— Да-да, конечно. Господин Норобу, всего доброго. У вас чудесный дом.

— Да? Вот и пошел на хуй! Сделай мой дом ещё лучше! — послышалось из комнаты сэнсэя.

Кибаято дернулся было что-то ответить, но в комнате сэнсэя зашуршало, словно грозный старик собрался выйти. Босс игрового дома тут же ретировался, сжимая в руках сверток с деньгами. С моими деньгами…

Мизуки отпила чай и вперила в меня взгляд черных глаз. Как будто прицелилась. Я выдержал взгляд, спокойно взирая в ответ.

— Ну и зачем тебе эти качели? — спросил я, когда пауза затянулась.

— Давным-давно наш клан обязался помогать бакуто — игрокам. Мы предоставляем им охрану и помогаем в некоторых делах. За это в нашу казну бесперебойно течет финансовый поток. Это не наш первичный источник, но мы не можем отсечь его из-за новичка. Да, где-то ты прав, но для оябуна пока что по важности стоишь ниже босса игорного дома. Я урегулировала вопрос, чтобы избежать претензий, но, малыш, впредь будь аккуратнее. Не высовывайся! Ведь ты ещё молод и тебя многие не воспринимают всерьез.

— Даже то, что я победил на «Чёрном кумитэ» не является веским основанием для уважения?

— Что победил — молодец… Кстати, ты запомнил родовую технику Казено-тсубаса-кай? И повторил так точно… Как ты сумел? Кто тебе показал?

— Ты и показала. Помнишь, когда нашла меня в той подворотне?

— И ты её выучил? Всего лишь раз увидев?

— Да, как-то само получилось.

— Малыш, ты не перестаешь меня удивлять, — покачала головой Мизуки.

— А ты меня сейчас удивляешь, когда пытаешься сменить тему разговора. Неужели ко мне не будет даже малейшего уважения?

— Ты слишком молод, и в иерархии якудза пока что стоишь на самой нижней ступени. Ты младший брат… Уважение нужно заслужить делами и поступками. Но ты двигаешься в правильном направлении, хотя и в неправильном ритме. Не стоит сразу взбрыкивать. Пока ты не заслужил уважения, о нем не стоит говорить.

— А как же его ещё заслужить? Только давая другим вытирать о тебя ноги?

— Нет, никому нельзя давать вытирать о себя ноги. Если позволишь раз, то потом всю жизнь тебя будут использовать вместо половой тряпки. Малыш, учись выходить из таких ситуаций с достоинством.

— Но как?

— А вот это ты уже должен узнать у сэнсэя. Он тебя обучает, и он тебя должен просветить. Правда, сэнсэй Норобу?

— Правда, — пробурчал сэнсэй из комнаты. — И его просвещу, и тануки. Будут у меня просвещаться от зари и до зари. Но в отношении этого проходимца Изаму был прав! Я не осуждаю решение оябуна, но хочу напомнить, что якудза всегда стояли за своих, а не старались угодить каким-то бакуто.

— Сэнсэй, а между тем и якудза пошли от коробейников-тэкия и игроков-бакуто. Так что нужно уважать корни…

— Мизуки, я уважаю корни, но не понимаю — почему они не уважают ростки? Ведь если работать в одной команде, то будет хорошо и вершкам, и корешкам!

— Я согласна с тобой, сэнсэй Норобу, и в следующий раз приму сторону малыша. А то ему и так досталось на «Черном кумитэ». Кстати, малыш, а когда у тебя следующий бой?

Я молча вытащил телефон, нашел сообщение и протянул прямоугольник мобильника Мизуки. Она прочитала вслух:

— Через две недели на том же месте в 12.00. О, а это что за сообщение? Я устала искать тебя. Признайся, кто ты? Малыш, что это за сообщение? Тебе пишет тайная поклонница?

Когда выхватил телефон из рук Мизуки, то почувствовал, как к щекам прилила кровь. Телефонный номер был от учительницы физкультуры Икэда. Во как! Неожиданное сообщение. Неужели она так и не смогла пробить мой номер? Впрочем, он был только у Кацуми, Кимико и трех парней из других классов. Скорее всего, Икэда-сан просто-напросто к ним не обращалась. А может и ребята не сообщили. Не выдали меня…

— Да это по учебе. Подшутил над одной одноклассницей, вот она и написывает, — отмахнулся я как можно небрежнее.

— Ладно, малыш-сердцеед, оставляю тебя и сэнсэя Норобу. Ещё нужно кучу дел сегодня закончить, так что пока-пока! — Мизуки ловко ухватила меня за щеку и потрепала. — Ну не будь таким букой. Ты же грозный якудза… Только пухленький и милый.

— Оставь, — увернулся я от подобных глупостей. — Скажи, Мизуки, а если я не хочу так оставлять Кибаято, то… Смогу ли я, действуя сам, без посторонней помощи, наказать этого бакуто?

Мизуки вмиг посерьезнела. Она кинула быстрый взгляд на дверь и прошептала, наклоняясь ко мне:

— Я не хочу об этом ничего знать. Ты можешь без нашего участия и нашего информирования совершить собственную месть. Главное, чтобы она была без крови, а то нам придется вмешаться.

— Нет, всё будет прилично и достойно. И ты ничего не узнаешь, кроме того, что вам вскоре придется работать с новым боссом в этом игорном доме. До свидания, Мизуки-сан.

— Всего доброго, малыш. Надеюсь, ты знаешь, во что пытаешься вляпаться.

— Не переживай, Мизуки. Всё будет сделано на высшем уровне, — подмигнул я ей.

— Сэнсэй Норобу, а вас прошу присмотреть за малышом — у него порой бывают очень интересные идеи, — поклонилась Мизуки учителю. — Его предложение с социальными сетями вызвало очень большой резонанс. К нам уже начали подтягиваться инвесторы с предложениями взять деньги в оборот. Если всё пойдет хорошо, то малыш закончит школу с очень приличным капиталом в кармане. А если не будет глупить, то удвоит его, а может и утроит.

— Он не будет глупить, — покачал головой сэнсэй Норобу. — Я ему не дам этого сделать.

Мизуки ещё раз улыбнулась и поспешила на выход. Уже с порога раздался её голос:

— А что у вас тут за полудохлая собака валяется? Какой дурак нарядил её в человеческую одежду?

Мы с Норобу переглянулись и разом сорвались с места. Он даже опередил меня на выходе, легко проскользнув наружу.

Перед палаткой Киоси, чуть-чуть не добравшись до неё, лежал израненный тануки в животном обличии. Его шерсть была всклокочена, местами сорвана клочками, обнажив мясо. Енотская морда исцарапана так, словно по ней хлестали колючей проволокой. Правая задняя нога перебита.

— Киоси! — вырвалось у меня. — Да кто же тебя так?

Я присел возле него, разглядывая раны. Бока Киоси бурно вздымались и так же бурно опадали. На волосатых губах пузырилась кровь. Выглядел он далеко не айс. Под веками мелко дрожали белки.

Сэнсэй Норобу сразу же начал растирать ладони, вызывая лечебный дымок. Я уже сбился со счета, подсчитывая, сколько раз этот дымок лечил меня и буквально вытаскивал с того света. Сейчас пришла пора молодому оборотню испытать всё счастье оздоровления.

— Это и есть ваш тануки? — спросила Мизуки. — Ого, похоже, что он побывал в очень сильной передряге. Может быть нужна помощь? Врач или ветеринар? Кого там вызывают для них?

— Езжай, Сато-сан, езжай. Береги руку и смазывай её моим лекарством. Кланяйся оябуну. А мы уж тут сами… Как-нибудь…

Мизуки кивнула и села в машину. Я ещё успел увидеть голову Кибаято, сидящего на заднем сидении. Он улыбался так радостно, как будто госпожа Хакито ему только что снова сделала отменный минет.

Ну ничего, пусть пока улыбается — скоро я сотру эту улыбку с жирного лица.

Сейчас же было не до него. Я смотрел на сэнсэя и пытался угадать, что он будет делать в следующий миг. Он быстро провел дымом по телу тануки, заставляя живое мясо покрыться пленкой и останавливая кровь.

— Может быть, мы занесем Киоси в дом? Тут же могут пройти соседи, мало кому понравится, что мы лечим тануки прямо на улице.

— Да, Тень, возьми его и следуй за мной.

Тело Киоси было легким, как будто из оборотня вытащили все внутренности и забили их сеном. Сделали чучело.

А может мне так показалось после обретения нового уровня. Уровня «боец» — я уже успел порадовать учителя этим событием. Всё стало чуточку легче, тело выносливее, реакция быстрее. Вот и сейчас тело Киоси было для меня не тяжелее поленца.

Киоси мелко вздрагивал, пока я его нес. Он порывался дернуться и куда-то убежать, но я держал его крепко. Мальчишка-оборотень всё ещё был без сознания. И как хватило сил доползти до дома Норобу? Похоже, что полз уже на пределе возможного. Знал, что тут помогут.

— Давай, клади его сюда, — приказал сэнсэй, показывая на набирающуюся ванну. — Клади так, чтобы морда высовывалась наружу, а то утопим ещё нечаянно, а он потом к нам по ночам будет приходить.

Да уж, имеют тануки такую странную особенность — становиться призраками после насильственной смерти и шляться там, где их убили. Поэтому жизнь Киоси надо было сохранить…

Черт побери, да что я такое несу? По любому жизнь мальчишки надо сохранить. Пусть он и тот ещё недотепа, но он свой недотепа, нашенский…

Сэнсэй тем временем носился по комнате, срывая со стен разнообразные пучки растений. В итоге, в набирающуюся горячую ванну упал целый букет разных сушеных трав. Они тут же набухли и дали воде темный сок, превращая прозрачную воду в темноватый бульон.

— Надеюсь, ты его не варить собрался? — вырвалось у меня.

— Глупости-то не говори. Держи шею и не давай морде окунуться в воду. Вот так, да. Сейчас буду лечить… Раны у него серьезные, так что придется порванным мышцам и сухожилиям срастаться. Очень неприятная операция, он будет вырываться. Не давай ему этого сделать, а то срастется не так и будет он всю последующую жизнь срать себе на голову.

Я кивнул и приготовился держать.

— А что ты придумал с Кибаято? — спросил сэнсэй, разогревая ладони. — Мне даже интересно стало.

— Вот тут твоя помощь понадобится. У тебя же есть друзья примерно одного возраста с тобой? Такие, чтобы могли за тебя в огонь и в воду прыгнуть?

— Таких трое осталось. Живут в разных концах Японии, но при случае вся старая гвардия может соединиться вновь.

— Вот как раз они мне и понадобятся. Когда будешь их звать, то намекни, что в случае успеха смогут весь остаток жизни провести на Гавайях.

— Хм, мне бы тоже хотелось на Гавайи, — задумчиво проговорил Норобу. — Пляж, океан, песок, сисястые блондинки… А то лечишь тут мелких пиздюков и никакой благодарности…

— И тебя туда отправим, — кивнул я в ответ. — Что с Киоси?

— Держи крепче. Вот так. Киоси, мы будем лечить тебя. Иди из темноты на наш голос… Начали! — сказал Норобу и погрузил руки в потемневшую воду.

Из пасти Киоси вырвался дикий звериный вой…

Весь вечер и половину ночи мы провели возле Киоси. Израненный тануки всё куда-то рвался, но сэнсэй сдерживал его, поглаживая по голове. Эти поглаживания успокаивали оборотня сильнее снотворного.

Я помогал, принося из комнаты то одну, то другую траву. То отправлялся обратно с принесенным веником, поскольку «лох безумный и опять припер не то». Маленький Киоси понемногу успокаивался. Его раны затягивались на глазах, а сваленная шерсть расправлялась.

Сэнсэй научил меня новой технике «Дыхание Жизни». Как оказалось, до этого момента он в основном и использовал её на мне, когда лечил. Техника состояла из мудр энергии, величины, созидания и интуиции. Когда я отставил правый локоть и сконцентрировал боевой дух на ладонях, то между мозолистыми поверхностями появился синеватый дым.

— А теперь направляй Дыхание Жизни на раны и вызывай в себе желание вылечить их. Только желание должно быть отчаянным, словно ты сам умираешь и стремишься ухватиться за соломинку, чтобы спастись.

— А если не получится?

— Тогда ты мудак рукожопый и пойдешь ночевать на улицу, — пожал плечами сэнсэй.

— Чего ты лаешься-то? Мог бы и нормально сказать.

— Если бы сказал нормально, то не помог бы достичь эмоционального раздражения, а тебе оно сейчас ой как нужно.

Я только хмыкнул в ответ. Попробовал навести дымок на плечо Киоси. Как раз в этом месте был глубокий порез, как будто рубанули мечом. Сосредоточился и захотел, чтобы рана затянулась и вылечилась. Даже зубы сжал от усилия.

— Смотри не перни, — послышался ехидный голос сэнсэя. — А то вон как покраснел.

— Если перну, то может получу глоток свежего воздуха, а то из твоего рта всякая гадость льется, — парировал я.

— Потом леща получишь, — покачал головой сэнсэй. — Сейчас не время пререкаться. Лечи давай.

Ё-моё, как же это оказалось сложно. Стоило дыму коснуться плоти малыша, как тут же в руке разгорелся маленький пожар. Вот честное слово — не вру. Я даже отдернул ладони, как от раскаленной плиты. Взглянул на сэнсэя.

— Терпи, кобун, оябуном станешь, — сказал Норобу. — Я же терпел, когда лечил тебя. Теперь и ты терпи.

Неужели он всегда испытывал такую боль, когда лечил меня? Ого, вот это сэнсэй. А я про него ещё плохое думал. А он вон как… Терпел боль, чтобы вылечить. Прямо герой! Неужели я так не смогу?

Смогу!

Под моими ладонями снова закурился дымок. Я протянул ладони к ране Киоси и прикусил губу. Рана на плече оборотня затягивалась, но как же горела кожа… На неё словно положили уголёк из мангала и теперь активно раздували.

Губы сэнсэя Норобу кривились в улыбке. Он явно ждал, когда я оторву ладони, чтобы самому положить и показать недотёпе, как нужно правильно делать. Вот только он вряд ли дождется этого!

Я убрал боль в уголок подсознания и продолжил выпускать дымок, постепенно вылечивая тануки. Края раны соединялись, образуя грубый шрам. Но всё-таки соединялись! А это было важно. И пусть горят руки — я их потом вылечу или попрошу сэнсэя, сейчас важнее здоровье Киоси.

— А ты терпеливый малый, — покачал головой сэнсэй. — Я думал, что ты взвоешь уже на первой минуте, а ты… Даже рану залечил. Пусть и неумело, придется переделывать, но сделал это. Что же, Тень, похоже, что ты не только убивать умеешь, но и к жизни возвращать способности имеешь. Ничего не могу сказать — удивил. Ладно, так и быть, открою тебе маленький секрет…

Сэнсэй замолчал, выдерживая театральную паузу. Сам он в это время водил ладонями по груди Киоси, закрывая раны.

— Ну и какой же секрет? — наконец не выдержал я.

— Когда делаешь мудры, то используй не только правый локоть, но и левый. Так твой боевой дух займет пережатый меридиан и перестанет выходить с болью, — сэнсэй в конце даже хихикнул.

Я посмотрел на него долгим испытующим взглядом. Постарался найти хотя бы чуточку раскаяния в морщинистых пещерах, где скрывались плутоватые глазки. Ага, хрен там чего найдешь, кроме задора и молодого огня.

— Ну и зачем так было делать? — я в ответ не стал говорить о своём умении справляться с болью. — Я же себе едва ладони не спалил ко всем демонам!

— А чтобы ты знал, что неправильное выполнение техники ведет к боли. Это тебе очередной урок мудрости от сэнсэя Норобу, — тоненько захихикал учитель.

Так противно захихикал, что мне захотелось воткнуть пучок гогё (сушеницы) в приоткрытый рот. Пусть лучше жует, чем говорит. И снова, в который уже раз, я напомнил себе о ветке ивы. Изогнуться, чтобы потом воспарить… Ничего, я ещё сделаю какую-нибудь пакость своему драгоценному учителю, чтобы тот узнал, что не нужно подкалывать лучшего ученика.

Но это потом… Как-нибудь…

Сейчас же лучше его не злить, а то откажется участвовать в моей афере с Кибаято. А меж тем, Норобу отводилась там не последняя роль. Так что отложим месть так далеко, как только можно. Может потом и вовсе остыну и забуду…

— Как же ты всё медленно делаешь! Да тануки сдохнет прежде, чем ты ещё хотя бы одну рану закроешь! Иди прочь! Лучше ужин приготовь, может женское дело у тебя получится лучше, чем мужская работа! — пробурчал Норобу, когда я взялся закрывать ещё одну рану.

Нет, не забуду отомстить. Просто отложу маленькую месть на потом. Я вдохнул и выдохнул.

— Чего задумался? Иди, готовь рамен, мне понадобится много сил для лечения. Иди-иди, не смотри на тануки, с ним всё будет в порядке, — пробурчал вредный старик.

Я всё-таки застыл на миг в дверях и посмотрел на Киоси. Маленький оборотень всё ещё был без сознания, но теперь он уже не дрожал, не взбрыкивал и не стремился куда-то убежать. Он спокойно спал в темной воде, по которой плавали листочки и веточки.

Бедолага… Где же его так?

Когда я резал мясо для бульона, в кармане звякнул телефон. На экране высветилось сообщение:

— Ты будешь молчать? Или мне обратиться в полицию?

Во как… Госпожа Икэда перешла к угрозам?

Неужели она всё также не может забыть тот наш разговор? Или чувствует себя оскорбленной, или…

Конечно же я не поверил угрозе. Что она им скажет? Что занялась любовью по телефону не с тем? Да ещё и со своим учеником? Вот ещё… Она благоразумная женщина.

Я оглянулся в сторону ванной. Там раздавалось тихое журчание воды и редкие всплески. Ну нет, даже если я сейчас позвоню, то старик услышит и начнет вставлять свои ехидные реплики. А у меня насчет госпожи Икэда были другие планы, а вовсе не ехидство в уши…

— Госпожа Икэда, вы хотите, чтобы я перед вами извинился? За вашу ошибку? Вы в своём уме?

Да, немножко резковато, но надо разжечь огонек интереса в женской груди. Похоже, что огонёк разжег огромный пожар, если через секунду телефон взорвался звонком. Я убрал звук и с усмешкой наблюдал, как учительница физкультуры пытается дозвониться до того, кто слишком нагл. Ух, как она сейчас рвет и мечет…

Мясо резалось, телефон показывал, что учительница в ярости, я довольно улыбался. Женщины… Любопытны, как кошки и также ласковы, если найти к ним подход. Сейчас я как раз понемногу подчинял госпожу Икэда себе. Настраивал на грядущее…

В конце концов телефон перестал принимать звонки, а на смену пришло смс:

— Почему не берешь телефон? Боишься моего гнева?

— Какаю, разговаривать неудобно — посторонние звуки мешают.

И поставил смайлик в конце. Вот сейчас она должна будет улыбнуться. В состоянии раздражения лучше всего помогает неожиданный смешной выверт — сразу же меняется вектор ярости и гнев переключается на другое. Допустим, на издевательство. Но уже не раздражение!

Так и есть, через полминуты пришло новое смс:

— Испугался от страха? Бойся, засранец! Я ещё найду тебя!

— А зачем меня искать? Если хотите наказать, то можем попробовать подраться. Я тоже стоять просто так не буду!

— Ты со мной? Давай! У меня уровень «Специалист», так что я из тебя всё дерьмо выбью, которое ещё останется.

— Пффф, хвасталась мартышка, что победит слона… Завтра в девять вечера в клубе «Оммёдо кудо». Если не испугаетесь и не обосретесь.

Телефон тут же снова зазвонил. Ага, значит она снова вспылила. То, чего я и добивался. Теперь она точно в моих руках. Придет драться, наказывать зарвавшегося юнца, а там…

Десять звонков! Хм, а уж не перегнул ли я палку с таким обращением? Но нет, не перегнул, когда вместо одиннадцатого звонка пришло смс:

— Я заставлю тебя пожалеть о своих словах, засранец! В девять, в клубе!

Как раз приготовился рамен. Я улыбнулся на смс, поставил миски на стол, приготовил палочки-хаси и позвал сэнсэя. Позвал ещё раз и только на третий крик Норобу вышел из ванной.

— Чего ты орёшь? Я с первого раза прекрасно слышал. Я уложил Киоси на подстилку из лекарственных трав. Сегодня ночью он поспит, а уже когда проснется, то мы и узнаем, кто его так отделал. А ты чего такой довольный? В лапшу плюнул?

Я едва не хлопнул себя ладонью по лбу — вот же что надо было сделать, чтобы осуществить свою месть!

— Нет, ничего такого я не делал. Ведь я безмерно уважаю своего сэнсэя. Люблю и почитаю.

— Вижу сожаление в глазах, значит, точно не плюнул, — улыбнулся сэнсэй. — Иномирец, ты порой для меня как открытая книга, а порой как запечатанное письмо. Так чего ты улыбался?

— Появился шанс использовать второго сикигами. Ты же сказал, что ему нужна сексуальная подпитка, так завтра вечером я напитаю его в полной мере.

— Ты так уверен в собственных силах?

— Я уверен в женской ярости, уж сколько времени она накапливалась… У этой женщины нервы на пределе, и выплеск может дать только сексуальная разрядка. Или я очень плохо знаю женщин.

Сэнсэй Норобу с шумом втянул лапшу и закусил куском мяса. Задумался.

— Порой мне хочется назвать тебя дураком, а после побить… И от этого становится ещё противнее, когда ты оказываешься прав. Я вселю в твоё тело сикигами на завтрашний день, но, надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Постарайся изо всех сил. Иначе он может обидеться и в нужный момент просто не оказать помощь.

— Думаю, что он будет рад, — я постарался удержаться от пошлого подмигивания.

— Тогда дай мне спокойно поесть, а после спокойно отдохнуть. Сегодня был слишком насыщенный день.

— А что по поводу «старой гвардии»?

— Завтра начну вызывать. Надеюсь, что они всё ещё живы… Всё, заткнись, не порти аппетит.

Вот и вся хваленая японская вежливость. Я покачал головой и тоже приступил к поглощению.

Остаток ночи прошел спокойно. Утром будильник прозвонил всего раз — я вовремя вспомнил, что у нас в доме находится больной человек и выключил телефон.

Человек?

Ну, пусть будет больной оборотень. Он продолжал тихо посапывать в ванной, накрытый теплым одеялом.

Я тихонько умылся и выскользнул из дома сэнсэя Норобу. После обязательной пробежки, упражнений и прокачки пресса, я заскочил за вещами и формой. Сэнсэй и оборотень продолжали спать. Счастливые… А мне ещё нужно было отсидеть уроки и позаниматься в клубе.

Немного денег ещё оставалось, поэтому я купил бэнто в школу, чтобы не заморачиваться с едой на обед. Коробочка еды всегда выручала на большой перемене. После того, как мне отказали с едой из общего котла, я сам отказался от той еды, предпочитая надеть маску Рыцаря Печального Образа и хомячить в одиночестве. Даже после снятия бойкота я не изменил своей привычке.

Уроки проходили традиционно спокойно и без происшествий. Кимико всё продолжала строить глазки. Она так до конца и не разрешила для себя вопрос — будет ли она встречаться с хинином или всё-таки переключит внимание на другого? Я не торопил, пока что у меня были другие заботы, более важные, чем получение информации об её бывшем дружке.

Кацуми в привычной шаловливой манере сперла половину моего обеда. Подбежала на большой перемене и выхватила коробку. Отбежала, надеясь, что я побегу за ней. Я же скрестил руки на груди и начал наблюдать за показывающей язык девушкой. Смотрел спокойно, ожидая возвращения. Она покачивала плечиками, дразнила, но потом смилостивилась и отдала половину своего бэнто.

— Держи, попробуй. Да чего ты хмуришься? Я сама готовила, — пододвинула она мне рис с мясом и приправами.

Я сделал вид, что нехотя пробую. Ммм, а и в самом деле вкусно…

Но не надо этого показывать! А то снова загордится. Мало того, что загордится, так ещё и вздумает меня опекать и подкармливать — стыда тогда не оберешься. И так уже на нас озираются те ребята, кто не ест из общего котла, а приносят свои бэнто.

— Ну, вполне-вполне. Умеешь готовить, — улыбнулся краешками губ. — Скажи, а разве у вас не слуги готовят?

— Слуги, но я тоже люблю готовить, так что обеды в школу делаю сама. Могу и на твою долю сделать порцию.

Ну вот, как я и говорил! Нужно сразу же пресекать подобные попытки.

— Хорошо. Я тогда буду платить тебе за бэнто обычную цену. А если добавишь чуть больше мяса, то накину пару иен.

Румянец показался на щеках Кацуми. Вот хорошая девчонка и зря я её обижаю своими словами, но если по-другому никак, то лучше сразу рвануть пластырь на зажившей ране, чем тянуть понемногу.

— Я тебе больше ничего не дам, — прошипела она, выхватывая у меня своё бэнто.

— Да я в общем-то и не просил…

Она отсела, дуясь на меня, как обиженный суслик. Теперь надо выдержать полминуты. За эти полминуты я сделал оригами в виде розочки и сунул ей под нос:

— Кацуми-тян, не будь букой. Я на самом деле не хочу тебя утруждать. И привык всегда платить за чужой труд. Не обижайся на меня. На, держи цветочек. Он усиливает боевые меридианы от сердца и до почек…

Кацуми прыснула и цапнула цветок.

— Ладно, на сегодня прощен. Но я тебе всё равно сделаю бэнто.

— Не вздумай, а то опять обижу, — надул я губы. — Пойми, я мужчина и всегда добиваюсь всего сам. Ты не хочешь, чтобы я тебе платил за бэнто, а я не хочу садиться тебе на шею и пользоваться плодами твоего труда. Поэтому давай мы останемся друзьями и… — в этом моменте надо пойти на уступку, чтобы умилостивить девушку. — И будем делиться бэнто?

Эх, во мне такой дипломат погибает, что порой самому плакать хочется…

— Ладно, уговорил, — улыбнулась Кацуми. — Но только всё по-честному, а то выберешь всё мясо, а мне только рис оставишь.

— Заметано. Вот и ладушки. Слушай, а клуб «Оммёдо кудо» закрывается на ночь? Никак туда не попасть?

— Ну да, закрывается. Но у меня есть ключ, и я иногда хожу туда потренироваться, пока все спят, — шепнула Кацуми таинственным шепотом.

Кимико обернулась на нас. Я прочитал на её лице желание узнать — о чем же мы болтаем? Я уже объяснял ей, что мы с Кацуми только друзья и ничего более, но если женщина ревнует, то она перестает слушать чужой голос — внутри звучит только голос собственной ревности.

А мне нужно открыть клуб и дождаться госпожу Икэда… И вообще не нужна сцена ревности, поэтому я незаметно подмигнул Кимико и послал губами воздушный поцелуй, пока Кацуми вылавливала палочками-хаси непослушный кусок свинины из соуса терияки.

— Круто. А дашь мне ключ на пару дней? Хочу опробовать свой новый класс, а то боюсь, что дома всё порушу, да и сэнсэй Норобу не дает использовать оммёдо внутри.

— Если хочешь, то я тебя потренирую, — на щеки Кацуми снова вернулся румянец.

Эх, вот только этого не хватало — чтобы во время нашей с госпожой Икэда «тренировки» заявилась Кацуми. После этого она меня не то, что в комнату для оммёдо — в клуб пускать перестанет. И брату строго-настрого запретит. И ведь если попытаться объяснить это способом ублажения сикигами, то ещё и психушку вызовет.

— Спасибо, я помню, как ты меня тренировала делать Земляной Меч. Я чуть со стыда не сгорел от твоих комментариев. Нет уж, тогда не надо ключа. Поеду снова в парк…

— Да ладно, чего ты сразу? — толкнула она меня в плечо. — Так бы и сказал, что стесняешься. Хорошо, дам тебе ключ, но два условия: сакэ не пить, голышом не бегать. Выполнишь?

Знала бы она, что со вторым условием попала в точку… Вот и говори потом, что женское сердце ничего не чувствует. Я даже покосился на неё, но нет, глаза смеются. Значит, не в курсе о нашей с госпожой Икэдой договоренности.

— Блин, тогда точно придется идти в парк, — отозвался я. — Там хотя бы можно себе это позволить, пока полиция не поймает. Представляешь — буду бегать пьяный, голый и размахивать… Земляным Мечом!

Кацуми расхохоталась и снова ткнула меня в плечо. Ощутимо так ткнула, точно синяк будет.

— Ладно, если уж так нужно, то… — она покопалась в сумке и вытащила ключ.

На верхушке была изображена оскаленная пасть тигра. Тигр словно намекал, что ключ не от сундучка со сказками, что место, в которое он запускает, пахнет кровью.

— Крутое исполнение, — сказал я, разглядывая ключ.

— Постарайся, чтобы он таким же и остался. Ладно, отсяду я от тебя, а то от взгляда Кимико кусок в горло не лезет.

Кацуми и в самом деле отсела. А я спрятал ключ во внутренний карман и подмигнул девчонкам, среди которых сидела Кимико. Они тут же захихикали, прикрывая ладошками рты.

Я же принял привычный облик Рыцаря Печального Образа и погрузился в свою коробочку с едой. Мне нужны были белки для вечернего боя…

Смеркалось…

В семь вечера уже стемнело, как будто на небо слой за слоем натягивали огромную москитную сетку. Я закончил обучение, в кафешке Аяки приготовил уроки и заодно поужинал. Красотка-официантка от души расстаралась, всё-таки я познакомил её с выгодным женихом, и пока что она вела грамотную партию, всё больше и больше влюбляя Танаки в себя.

После этого я в восемь часов отправился в клуб «Оммёдо кудо». До девяти ещё надо было успеть подготовиться, так что следовало поспешить. Школьный двор хоть и скрывался в тени крупных дубов, но всё ещё был освещён достаточно для того, чтобы увидеть прохожего. Поэтому пришлось двигаться небольшими перебежками, чтобы остаться незамеченным.

Ключ мягко провернулся в замочной скважине, войдя перед этим жестким рывком. Вошел точно по самую окантовку. Во как… У меня даже мысли уже настроены на секс. Интересно, это мои мысли или сикигами? Вроде бы мои… И что будет дальше?

Я поприветствовал духа додзё поклоном и негромким «ос». Дух додзё не ответил. Он никогда не отвечал. Возможно, это даже хорошо, а то наговорил бы тут всякого после нынешней ночи, что мне пришлось бы краснеть ярче запрещающего сигнала светофора. В относительной темноте я начал разминку. Всё-таки перед главным событием вечера явно состоится битва, поэтому нужно быть готовым.

Ровно в девять дверь в додзё неторопливо открылась. На пороге стояла госпожа Минори Икэда. Она белела в полумраке кимоно и походила на очаровательного призрака, который зачем-то опоясал талию синим поясом. На белом лице выделялись алым пятном пухлые губы и сверкали изумрудами кошачьи глаза.

— Ты? — выдохнула Минори, когда увидела меня.

— Я, — пожал я в ответ плечами и сделал вежливый поклон. — Рад видеть вас, госпожа Икэда-сан.

— Признаюсь честно — я не ожидала тут увидеть именно тебя, Изаму Такаги. Я думала, что это кто-то из заигравшихся аристократов. Это ведь им нечего делать и они обожают унижать людей…

Ага, госпожа Икэда сразу начала с атаки. Манипуляция по принципу «я думала, что ты лучше, а ты вон какой…» может иметь и обратный ход.

— Вы знаете, я тоже думал, что только аристократы увлекаются сексом по телефону. Как оказалось, этим изощренным извращением занимаются не только они.

Сказал мягко, чтобы не спровоцировать агрессию раньше времени. Учительница физкультуры кивнула головой вправо, влево. Раздался еле слышный хруст. Похоже, что началась разминка. Всё-таки драки не избежать.

— Изаму, ты услышал то, что не предназначалось для твоих ушей. Я начитывала своему другу книгу «Водопад любви». Неужели тебе в самом деле показалось, что я, учительница старшей школы, буду заниматься такими глупостями? Это всего лишь книга, а ты уже выдумал себе…

И новая атака, новая манипуляция под названием «газлайтинг». Сейчас учительница будет убеждать, что я неадекватно воспринял ситуацию. На эту манипуляцию есть ответ — фиксация. Такая фиксация, чтобы не дать исказить произошедшее. Я улыбнулся так широко, чтобы улыбку было видно и в темноте. Чуть отступил, всего на шаг, чтобы появилось время для неожиданной физической атаки.

— Икэда-сан, я понимаю ваше состояние. И могу сказать, что подобной книги не существует в природе. У меня четко всё записано, так что не получится убедить в обратном. Вы и в самом деле занимались сексом с учеником. Да, вы не знали, но тем не менее…

Учительница скользящими шагами двинулась по окружности, обходя меня слева. Я всё время держал уверенное расстояние и старался двигаться в такт. Она хмыкнула и произнесла:

— Когда ты понял, что звонят не тебе, то должен был положить трубку или же сказать, что ошиблись номером. Неужели надо было доводить до такого? Как тебе не стыдно? Ты сделал это и теперь улыбаешься?

О-о-о, да тут просто кладезь манипуляционных атак. Теперь пошла новая фаза — проецирование. Перекладывание своей вины на другого. Такую манипуляцию очень сильно любит делать начальство, особенно когда сильно накосячит. В итоге те, кто в кабинетах, всегда находятся в белом и чистом, а низшие чины обосраны и оплеваны.

Госпожа Икэда поводила плечами, разминая их. Ух, как же натягивалась ткань кимоно на выставленной вперед груди…

Но надо отвлечься и парировать:

— Я не считаю себя виноватым, ведь это ваш номер высветился на экране. Это ваш голос звучал в телефонной трубке и это ваши стоны слышны на записи. Я даже слова не успел вставить. И это тоже ваша вина, ведь я просто подчинился указанию учительницы…

Похоже, что я сильно зацепил учительницу физкультуры, поскольку она сделала мудру абсолюта и собралась делать другие мудры, чтобы атаковать меня. Я едва успел выбросить открытую ладонь с криком:

— Не здесь! Мы можем разнести весь зал, тут есть специальный зал для занятия оммёдо. Пройдемте в него, госпожа Икэда.

Она остановилась, задумалась, посмотрела в сторону черной двери. Я представлял, какие мысли крутились сейчас в её голове: «Если сделать оммёдо в додзё, то шум привлечет внимание. И потом придется объяснять вошедшим, что учительница делала здесь с учеником. А этот пухлый стервец может открыть рот и тогда…»

— Да, я думаю нам лучше пройти туда. Мне будет приятно надрать тебе зад.

— А мне будет приятно увидеть ваш… — проговорил я тихо.

— Что? — резко обернулась Икэда.

— Мне будет приятно увидеть вашу победу, — улыбнулся я в ответ.

Уже внутри зала, когда была закрыта дверь, а я зажег свет в помещении без окон, то Минори попыталась снова прибегнуть к манипуляции:

— Пойми, Изаму, я хочу помочь тебе… Ведь это всего лишь ошибка, которой было можно избежать, и которую сейчас можно исправить. Просто извинись и пообещай, что такого больше не будет…

А вот теперь дверь закрыта и путей к отступлению не осталось. Пора перехватывать инициативу в свои руки:

— Будет. Будет, госпожа Минори Икэда. Во-первых, я не смогу перестать мечтать о вас, представлять ваше тело в своих объятиях. Во-вторых, вам это тоже понравилось, поскольку вы искали меня всё это время и старались выяснить имя незнакомца, которому отдавались виртуально. В-третьих, я замечал ваши взгляды на молодых телах ребят из классов, когда они обнажались под лучами солнца.

— Нет, нет, вовсе не было такого… — слабым голосом ответила учительница.

Вот теперь, после череды достоверных фактов, нужно использовать финальный аргумент:

— И в-четвертых, вам очень нравится заниматься сексом, если вы позвонили в такую рань. Мне тоже нравится секс и я буду рад помочь вам выплеснуть накопленную энергию. Вы красивая женщина, о вас можно только мечтать, и я представлял вас долгими ночами, когда на небе всходила луна…

Всё-таки я добился своего!

Учительница покраснела, после этого быстро сделала четыре мудры и выкрикнула:

— Радужные Лезвия!

С её рук сорвались небольшие разноцветные сюрикены. Они метнулись ко мне и разбились о щит, который я успел выставить.

Следом полетел Земляной Меч, но и он не смог пробить выставленную защиту. Зато Брызги Ярости порвали кимоно-доги. Пусть и немного, но смогли пробить Хрустальный Щит. Эти мелкие острые дротики впились в ткань на ноге и рванули на плече. Могли бы и ранить, но получилось отвести.

Я же в ответ вызвал лассо из молнии и швырнул его в сторону Минори. Женщина изящным поворотом ускользнула от мерцающей петли и вызывающе улыбнулась:

— А ты, оказывается, вообще пользоваться своим оружием не умеешь!

В ответ она получила улыбку:

— А это вы скоро на себе испытаете, госпожа Икэда!

Я рванул лассо назад. Оно рвануло за собой конец пояса. Я целился вовсе не в учительницу, а в этот её предмет одежды. Оби развязалось так легко, как будто было нацеплено для вида. Я оказался обладателем синего пояса, а куртка доги осталась без защиты.

Белоснежные полы доги распахнулись, обозначая пышную грудь под тонкой тканью футболки. Я даже увидел темнеющие соски, просвечивающие сквозь натянутую белизну.

— Ты… Отдай пояс!

— Пока что он вам не понадобится. Вы красивы и без него! А ваша грудь…

В ответ в меня устремились две Водяные Стрелы. Они пробили Земляной Щит и остановились в нескольких сантиметрах от моих ушей. Я сморгнул. Это было круто… Но это могло пойти и в обратную сторону!

Я сделал финт и тоже выпустил стрелы. Четыре штуки. Две вонзились в выставленную защиту, а две пробили её и сорвали куртку доги с плеч Минори. Учительница осталась в футболке и штанах. Она оглянулась на отлетевшую куртку и нахмурилась.

— Так нечестно!

— А честно использовать оммёдо «Специалиста» против «Бойца»? Или у вас справедливость работает только в одну сторону?

Минори Икэда вспыхнула и прыгнула вперед с криком:

— Да я тебя и без оммёдо сделаю!

— Посмотрим! Я бы вас без одежды сделал, но можно и в кимоно…

От первого удара в челюсть я уклонился. Второй блокировал и попытался сделать подсечку. Учительница оказалась ловчее. Она отпрыгнула назад с криком:

— Не угадал, сучонок!

— А вот и угадал, сучка! Земляной Щит!

На этот раз щит вырос за её спиной и толкнул женщину прямо ко мне. Она только успела взвизгнуть, как оказалась в моих объятиях. Я тут же впился поцелуем в участок шеи за правым ушком. По телу Икэда пробежала дрожь, а в следующую секунду я поймал ощущение полета. Меня банально перекинули через бедро!

— Будешь извиняться? — в мою грудь устремилась пятка.

— Пффф, вот ещё! — я подбил пятку дальше и она промелькнула мимо моего уха.

Учительница не удержалась на ногах и шлепнулась сверху. Мне оставалось только чуть подвинуться, чтобы масса разгоряченного тела не рухнула на возбужденный член. Зато потом я повернулся обратно и так получилось, что моё вздыбленное естество уперлось прямо в пах учительницы.

Она задохнулась от ощущения твердого предмета между ног, а в следующий момент я рванул футболку, разрывая её от шеи и до пупа. На свободу вырвались два великолепных полушария с коричневыми окружностями и торчащими сосками.

— Какая же красота, — восхитился я совершенно искренне. — Они гораздо лучше того, что я себе представлял! Госпожа Икэда, я хочу вас!

Я потянулся губами к соску и…

Такого леща я давно не получал! Вот честное слово — наотмашь, со всей дури, так, что голова откинулась назад.

— Это тебе за всё то унижение, через что мне пришлось пройти! А это… — мои губы накрыла земляничная свежесть её губ. — Это тебе аванс за всё то удовольствие, что ты мне сейчас доставишь…

Одежды слетели осенними листьями. Я только успел поблагодарить создателя доги за отсутствие застежек, крючков и пуговиц. Через несколько секунд два обнаженных тела слились в любовной борьбе.

Я ласкал её тело и ощущал, что катастрофически не хватает ещё пары рук. Да что там пары — десятка рук не хватало, чтобы ласкать, поглаживать, почесывать и нежно дотрагиваться до чувственных мест. Минори тоже не отставала, её шаловливые пальчики опустились вниз и завладели моим сокровищем, водя так чутко и легко, как будто касалась радужной пленки на воде.

Мои пальцы проникли внутрь чувственной плоти. Как же горячо и влажно там было, словно погрузил пальцы в горячий яблочный пирог…

Минори прогнулась навстречу, чуть разводя ноги в стороны, чтобы мне было удобнее исследовать влажную пещерку. И я сорвал-таки стон с мягких губ, когда коснулся сосредоточения блаженства. Минори прогнулась в спине ещё больше и также, как недавно бросала через бедро, совершила бросок, но теперь я уже приземлился точно между ног.

Вошел также легко, как нож в горячее масло. Внутри меня словно сжало горячей резиновой перчаткой, смазанной массажным маслом. От нахлынувших чувств едва не потерял голову, но все-таки успел послать сикигами вызов:

— Твой выход, дружище! Заряжайся от души!

В ответ пришел далекий отзвук:

— Наслаждайся сам, а я буду питаться вашими эманациями.

Ну что же, хозяин — барин. Я вошел полностью, заставив Минори Киэда закричать от страсти. Она впилась в мою спину коготками так, что и я выгнулся. У нас получилась своеобразная роза ветров, где два лепестка были выгнуты в разные стороны, а третьим лепестком торчали пышные груди Минори.

Это был не просто секс, скажу я вам. Это скорее походило на борьбу, где каждый стремился взять верх и получить как можно большее удовольствие от другого. Мы двигались слитно, но в то же время я ускорял и ускорял движения. Комната для занятий оммёдо вряд ли когда слышала такие стоны и крики страсти. Если за нами подглядывал дух додзё, то он мог только констатировать, что я победил иппоном.

Да, я дождался, пока упругое тело Минори сотрясется в судорогах оргазма и сам дал волю чувствам, через несколько секунд разделяя с ней маленькую смерть.

— Как же это было хорошо-о-о, — протянула Минори, потягиваясь подо мной. — Для первого раза…

— Для первого? — удивленно поднял я бровь.

— Конечно, ведь наш бой ещё не закончен!

В следующий миг я полетел на татами, а Минори оседлала меня сверху. Разгоряченные мышцы сжали меня внутри неё и сдавили член властно, но нежно. Несколько движений бедрами и я снова готов к любовной скачке.

Вот в чем разница между молодыми женщинами и зрелыми? В опыте. Да, молодые наверстывают свежестью и упругостью кожи, но зрелые берут опытом и умением.

Минори начала двигаться на мне так уверенно и с таким темпом, что я сразу понял — нас ждет волшебная ночь…

Она двигалась вверх и вниз, вверх и вниз, поддерживая прыгающую грудь. Я сначала ласкал её бедра, подаваясь навстречу, но потом начал поддерживать груди, играясь с сосками. Как же она отвечала на ласки — изгибалась кошкой, стонала и вскрикивала, когда опускалась особенно резко.

И если честно, я немного напрягся, когда она сделала мудры и выкрикнула:

— Облако Любви!

Меня подняло вверх!

Вот не вру — неожиданно подо мной словно надулась воздушная подушка. Да нет, даже не подушка — появилось пуховое облако, которое мягко покачивалось в такт нашим движениям. Это был уже не твердый пол, нет, это было именно мягкое облако, на котором так чудесно заниматься любовью.

И снова смена позы, теперь уже я сзади. И мы на коленях стараемся не сверзиться с воздушной перины. А она поднялась на пару метров вверх и мы любили друг друга между потолком и татами. Это одновременно и захватывало дух и придавало остроты. Я распалился настолько, что когда завершился этот акт боя, то тут же решил перейти к третьему.

Да-да, не удивляйтесь. Такое возможно, если не выходить из партнерши, а она умело помогает снова прийти в форму. Плюс молодость. Плюс накопленная энергия. Плюс…

Одни только плюсы. И снова мы парили между небом и землей. И снова ублажали сикигами волнами страсти и желания. Поза чередовалась за позой. Стоны выходили не только из губ Минори, но и я порой не мог удержаться.

— Да, Изаму, да! Вот так, вот так, хорошо! Как же хорошо-о-о! Ещё! Ещё! Не останавливайся!

И я не останавливался. Наши разгоряченные тела соприкасались друг с другом. Губы уже болели от поцелуев. Каждый миллиметр кожи превратился в эрогенную зону.

— Да, ещё! Вот так! Да…

Я не отпускал Минори. Она же не отпускала меня, стискивала в объятиях так, словно стремилась растворить в себе. Соединиться воедино.

Третий оргазм пришел к нам одновременно. Он был настолько бурным, что два крика разорвали тишину зала для оммёдо. Тела сотрясались, сладость переходила в боль и обратно. Внутри бурлило так, что судороги дергали тело без остановки.

Мы мягко опустились на татами, когда Облако Любви развеялось под нами. Минори положила голову мне на плечо и сказала:

— Надеюсь, что это останется между нами?

— Безусловно, — откликнулся я. — Но если что — у вас есть мой номер телефона.

— Если что? Мы уже расходимся?

Я взглянул на часы:

— Вообще-то до рассвета ещё далеко, а у меня как раз вода припасена и сэндвичи…

— А я смотрю, что ты запасливый засранец, Изаму Такаги.

— А вы поддались мне, госпожа Икэда. Вряд ли я смог бы совладать с воином уровня «Специалист».

Надо иногда подпустить лести. Тем более, что она ничего не стоила для меня.

— Ну да, и сейчас я тоже поддамся, а ты возобладаешь над беззащитной женщиной… Ведь ты такой грозный и суровый… — рассмеялась Минори Икэда и скользнула рукой по моему животу. — И даже запасся водой…

Я только улыбнулся в ответ и потянулся к ней губами:

— Впрочем, попить мы сможем и чуть позже…

Думаю, что сикигами в эту ночь остался доволен. Второй бой не за горами, а такого секса у меня могло и не быть. Впрочем, я приятно ошибался…

А вот утром было не очень приятно, когда нас разбудил голос:

— Кхм, простите, а что вы здесь делаете?

В армейке был лимит времени на одевание по тревоге. Назывался «пока горит спичка». Обычно это промежуток в сорок-сорок пять секунд. То есть надо было успеть подскочить, одеться, заправиться и встать в строй, к тому же ещё в это время проснуться. Так вот, госпожа Минори Икэда оделась за половину этого времени.

Не знаю, какое оммёдо она совершила, но змейкой выскользнув из моих объятий, она через двадцать секунд уже завязывала синее оби. После этого взглянула в сторону вошедшего Акиры:

— Доброе утро, Утида-сан. Мы с Такаги тренировали атакующие оммёдо и немного увлеклись. После Кулака Воздушной Ярости Такаги упал и мне пришлось делать ему разогревающий массаж и лечение Дыханием Жизни. Заодно и себя осмотрела, чтобы не допустить возникновения ран. Конечно, Такаги не нанес мне серьезного ущерба, но мы-то с вами знаем, что во время оммёдо важны любые ранки. До свидания, Такаги-сан, вы в порядке. Чуть поболит спина, но через пару часов она пройдет. Акира-сан, я сожалею, что вы увидели нас в таком положении, и могли заподозрить нас в ненадлежащем использовании зала для оммёдо. Всего доброго, я была рада вас видеть.

С этими словами учительница физкультуры сначала поклонилась Акире, потом мне и легкой походкой отправилась на выход. Акира посторонился, пропуская госпожу Икэда. Уже в дверях она обернулась и наградила меня шаловливой улыбкой. Я поджал губы, чтобы не улыбнуться в ответ.

Когда за учительницей закрылась дверь, Акира посмотрел на меня и посуровел:

— Ты понимаешь, что сделал?

— Понимаю, — я тоже сделал серьезное лицо. — Но у меня другого выхода не было.

— То есть как? — непонимающе спросил Акира.

— Ты слышал что-нибудь про «Черное кумитэ»?

— Бои среди смертников? Мерзкое зрелище. Я всегда выступал против этого.

— И я выступаю против этого. Но пока что вынужден выступать на них.

— Чего? — брови Акиры взлетели к линии волос.

— То, что слышал. Я вынужден выступать на «Черном кумитэ». Мне нужно провести три боя, чтобы спасти родителей. Иначе глава группировки Хино хеби убьет их. Мы скрепили наш договор Дьявольским шаром. На три боя. Первый прошел при помощи сикигами, которого подселил в меня сэнсэй Норобу. Второй бой должен состояться через пару недель и вот это вот всё… — я обвел руками зал для оммёдо, — было нужно для подпитки второго сикигами. Надеюсь, он мне поможет справиться во второй раз.

— Но почему здесь? Почему не в более романтичном месте? — покачал головой Акира.

— Потому что прежде, чем заряжать сикигами, мне пришлось выдержать настоящий бой. Правда, в итоге оказалось, что госпожа Икэда мне поддалась…

— Не хочу слушать подробностей! И уже забыл про этот случай. Изаму, ты хороший человек, но постарайся больше не пачкать похотью священный храм боевых искусств.

— Вот бля буду, — поклялся я самой страшной клятвой.

— И тем более — не ругайся здесь. Иначе мне придется тебе накостылять по первое число. А сейчас… Уходи отсюда. Хотя нет — прежде возьми тряпку и ведро в подсобке и всё тут прибери.

Акира махнул рукой в сторону основного зала.

— Не вопрос — порядок знаю. Потренировался — убери за собой.

— Изаму, не испытывай моё терпение, — произнес Акира и покинул зал.

Я же быстренько всё прибрал за собой. После этого отправился на занятия. До начала уроков было ещё около часа, так что я заскочил в Такашито. Там выклянчил у Аяки завтрак и уселся у окна, наблюдая за спешащими по делам горожанам.

В кафешку заскочил Танака, мы с ним приветственно кивнули друг другу. Он отправился к Аяке, а я начал поглощать пищу, всё ещё смакуя прошедшую ночь.

Эй, Изаму, если ты сегодня подглядывал за нами, то надеюсь, что тебе понравилось. Почти также, как и мне.

— Привет, можно? — рядом с моим столиком возникла симпатичная девушка.

Где-то я её видел. И ведь совсем недавно. Правда, тогда у неё были огромные ресницы, распущенные волосы и презентабельный вид, а сейчас минимум косметики, волосы собраны в хвост. Правда, фигурку сейчас она тоже не скрывала, надев обтягивающий топик, а упругие бедра упаковав в разноцветные полосатые лосины.

— А-а-а, старая знакомая, — улыбнулся я. — Ну, как игровой бизнес? Всё носишь подносы?

— Всё ношу, вот пришла за своей долей, чтобы перестать это делать, — улыбнулась официантка из игрового дома Кибаято. — Ты должен мне миллион иен. Можешь перевести на карту, я не гордая.

Я едва не подавился чаем. Ну и заявочки… Это что, наезд или повод подраться?

— С какого? — коротко поинтересовался я.

— С какого хуя или с какого номера перевести?

— Первый вариант.

— За помощь в рулетке. Не сам же ты поставил на тринадцать черное.

— Та-а-ак, теперь давай по порядку. Как тебя зовут. И как именно ты мне помогла? Я же сам поставил.

— Ну, Изаму, вообще-то мы знакомы. Я была с Аякой, когда вы с ребятами праздновали примирение. Неужели не помнишь? Ну? Чего головой мотаешь? Я же Акеми Усина.

— А-а-а, — хлопнул я себя по лбу. — Как только мог забыть о такой красавице?

— Ну, в тот момент ты был занят разведением своих трех друзей. Да и есть ещё у меня небольшой секретик… Очень позабавило то представление, которое ты устроил для друзей. Меня, честное слово, сначала напугали «офицеры полиции», но потом я узнала одного из них — он тоже заходил в игровой дом Кибаято и тогда был из якудзы. Сведя один к одному, я поняла, что ты редкий прохвост. Но Аяка о тебе очень хорошо отзывалась и я решила тебе помочь, а заодно и поправить своё материальное положение.

Я оглянулся по сторонам. Редкие в это утро гости мало обращали внимание на беседующую парочку у окна. Танака любезничал с Аякой, так что уши греть никто не будет.

— Рассказывай.

— Ты ставил на красное, постоянно проигрывал потому, что не знал про нашего крупье Атсуши и его редкую способность попадать в ту лунку, которую пожелает. Но я заметила у него одну особенность — он всегда чуть дергает правой щекой, когда целится на тринадцать черное. Что-то нехорошее у него связано именно с этой лункой. И когда ты собрался снова поставить на красное, то всего и надо было чуть-чуть подтолкнуть тебя под локоток. Так что справедливо будет поделить выигрыш.

Я посмотрел на неё и усмехнулся. Эх, если бы деньги оставались у меня, то я мог бы и отдать… четверть. Всё-таки я рисковал, хотя… Она знала… Да, отдал бы половину. Но вот в чём загвоздка — у меня не было этой половины.

— Я был вынужден вернуть все деньги Кибаято, — со вздохом произнес я. — Он уговорил мою начальницу, и та вынудила всё отдать.

— Изаму, не шути так, — нахмурилась Акеми. — Вообще-то я рисковала шкурой.

— Я тоже там не просто орешки щелкал. Было бы бабло — отдал бы, но его нет. Но не спеши краснеть, красотка. У меня к тебе есть деловое предложение.

— Какое деловое предложение? Ты зажал бабки, а я должна тебе верить?

— Да не зажимал я ничего. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но у меня нет денег. Можешь даже спросить у своего Кибаято.

— Я спрошу, — фыркнула она. — Я обязательно спрошу.

— Ну и спалишься, дуреха. Если и будешь спрашивать, то делай это отвлеченно, чтобы он тебя не заподозрил. Я понимаю, что у тебя нет повода мне доверять, но прошу просто поверить на слово. Ладно, дело твоё, но всё-таки… — я чуть помедлил, размышляя — стоит ли доверять ей, или она подослана Кибаято, чтобы узнать про мою игру? Решил пока выбрать нейтральную манеру поведения. — Если хочешь поправить материальное положение, то приходи к дому сэнсэя Норобу завтра вечером. Там всё и узнаешь.

Девушка фыркнула ещё раз и произнесла:

— Но знаешь, если я разнюхаю, что ты не отдавал деньги, а решил их зажилить…

— Тогда разрешаю тебе прийти ко мне и отмудохать так, как душе будет угодно. Даже блока не поставлю в ответ. Но думаю, что тебе хватит ума всё-таки всё взвесить и принять мудрое решение.

Акеми поднялась, цапнула мой стакан с чаем и надула губки:

— Я тебя предупредила, Изаму Такаги.

— Я тебя понял, Акеми Усида, — улыбнулся я в ответ. — У меня к тебе будет небольшая просьба, по её поводу позвоню позднее. Оставишь телефончик?

Акеми кивнула и быстро набросала на салфетке номер телефона. После этого она пошла прочь, повиливая разноцветными полосатыми бедрами. Я невольно сглотнул слюну. Пусть я сегодня ночью и удовлетворил свой сексуальный голос, но глазам не прикажешь оставаться равнодушными. А может, это сикигами внутри меня почуял новую жертву…

На уроках не было ничего интересного, поэтому я после занятий сразу же поспешил домой. До клуба «Оммёдо кудо» оставалось ещё пара часов, так что я хотел заскочить и сменить порванное доги на другое.

— Здарова, атец! — приветствовал я с порога сэнсэя Норобу.

— Привет, распутник и гулёна. Судя по блестящим глазам — ночь удалась.

— Да, извлекай из меня сикигами. Думаю, что он достаточно насытился, чтобы…

Я не успел договорить, как старик протянул руку и быстро зажал мне шею. А ведь должен бы уже привыкнуть к старому пройдохе, но нет…

Пришел в себя уже на полу. Голова покоилась на сухих листьях папоротника. Неужели я свалил очередную икебану сэнсэя?

— Очнулся? Вот и славно. Пойдем, Киоси пришел в себя. Я специально ничего не расспрашивал, чтобы услышать всё вместе.

— А чего я лежу?

Сэнсэй пожал плечами:

— Утомился, наверное. Напрыгался за ночь вот и приуныл.

— А-а-а! Стоп! Так это же ты меня вырубил.

— Вот какой ты замечательный человек, иномирец, всё замечаешь, — усмехнулся сэнсэй. — Сикигами легче извлекать из спящего человека. Так что всё нормально, теперь ты снова полновластный владелец тела.

— Ну и хорошо, а то как-то запарился думать, что внутри меня какие-то духи, как глисты шевелятся…

— Придурок ты, — обругал меня учитель. — Вставай!

— Да встаю я, встаю. Кстати, сегодня узнал, что мне и в самом деле помогли с выигрышем. Было оммёдо, которое заставило меня двинуть фишки на тринадцать, черное. Оно походило на то, твоё, которым ты меня засадил за разбор цветного песка. Тоже незаметно двинуло под локоток…

— А ты чего?

— А я чего? Она же работает у Кибаято, а значит нужный человек. Пригласил её завтра вечером на ужин. Твои-то как? Подтянутся к этому времени?

— Подтянутся… Все живы-здоровы, даже были рады услышать, старые пердуны… Значит, молоденькая девушка… А если она засланная гейша? Вдруг придет, разузнает и потом порушит все твои планы? Ты головой думаешь или хуем? — сэнсэй протянул было руку, чтобы постучать указательным пальцем мне по лбу, но я быстро перекатился и вскочил.

— Вот это как раз мы и узнаем. Если засланная, то передадим неверную информацию, а если и вправду хочет помочь, то она нужный человек.

Сэнсэй на это только покачал головой. Ему явно не нравилась эта идея, но дело уже сделано. Завтра всё узнаем.

Мы зашли в мою комнату, где на полу сэнсэй сделал временную лежанку для Киоси. Мальчишка копался в телефоне, а когда мы отодвинули в сторону дверь, то тут же откинул телефон в сторону и сделал вид, как будто он самый больной Карлсон на свете.

— Привет, оборотень! Ты как? Жив-здоров? Жрать-то охота?

— Да уж, поесть бы не отказался, — сглотнул Киоси и стрельнул глазами в сторону сэнсэя. — Тут меня вообще голодом морят.

— И как только язык поворачивается такое говорить? Сожрал мисо, собу и ещё половину курицы умял.

— А я? Я только смотрел, как вы едите, уважаемый сэнсэй! — плаксивым тоном воскликнул Киоси. — Нет бы поделиться с умирающим тануки…

— Ему пока что нельзя. Внутренние органы ещё не зажили, — ответил сэнсэй на мой молчаливый вопросительный взгляд. — Но, чтобы вызвать лечебную слюну, пришлось устроить представление.

— Ладно, малыш. Теперь колись — кто это с тобой сделал? — присел я возле кровати Киоси.

Тот посерьезнел, перестал улыбаться. Он посмотрел на меня, перевел взгляд на сэнсэя и сказал:

— Мой враг. Он на этот раз снова победил, но я всё равно наберусь сил и тогда…

— Кто твой враг? — спросил сэнсэй.

— Тот, кто убил моих родителей, — еле слышно прошептал тануки.

Сказал так, стиснул зубы и замолчал, глядя в стену. Мы с учителем переглянулись. Я сделал ещё одну попытку:

— Ты имя скажешь, или нам придется догадываться?

Киоси не ответил. Сэнсэй на это хмыкнул и протянул руку к его плечу. Тануки лязгнул на неё вмиг выросшими клыками, но сделать больше ничего не успел. Глаза мальчишки закатились, и он снова погрузился в сон.

Норобу удовлетворенно качнул головой:

— Я предвидел нечто такое, поэтому мы всё должны увидеть сами. Принеси с улицы горшочек с напитком. И не глазей на сад камней!

Я только фыркнул в ответ. Вот ещё… Никак не забудет мне тот случай…

Возле ступеней и в самом деле стоял горшочек с крышкой. Похожий был у Винни Пуха из мультика моего мира. Интересно, а тут есть Винни Пух? Надо будет полазить по сети.

Я не удержался и заглянул под крышку. Ну и запах. Словно крыса сдохла в вентиляционной трубе, потом воскресла зомби, обвалялась в изысканных помоях и пришла спать на тухлые яйца.

Едва не стошнило!

Зажимая нос, я принес горшочек в комнату. Сэнсэй Норобу застыл перед Киоси в позе лотоса. Он жестом предложил мне сесть рядом и сказал:

— Чтобы узнать, что было с этим мелким пиздюком, нужно выпить настой Чужой Памяти. На запах — как дерьмо. На вкус — как дерьмо демона. На вид такой же. Но когда сделаешь три глотка, то возьми меня левой рукой за правую руку, а правую положи на голову тануки. Не снимай руку, пока не услышишь мой голос.

— Да ну на хрен! Сам пей свою отраву! — возмутился я. — Может он и сам расскажет, как всё произошло?

— Не расскажет. Это же тануки. Они упрямы, как войско демонов. Я первый.

С каменным лицом Норобу сделал три глотка. Я даже поморщился от запаха, а он ничего, как будто ничего вкуснее за всю жизнь не пил. После этого сэнсэй передал мне горшочек, а сам положил левую руку на голову тануки, а правую вытянул по направлению ко мне.

— Лучше не дыши, когда пьешь, — предупредил сэнсэй.

Ну что же, я пил как-то вонючий самогон, который вызывал слезы только одним открытием бутылки, так что и это… Я заглянул внутрь горшочка. Твою же мать… Как же всё сложно-то… А уж как воняет…

Но, если по-другому нельзя, то… Я выдохнул и сделал три глотка. На миг показалось, что проглотил жидкий огонь, который рванулся сразу же всё сжигать на своём пути.

— Руки! — скомандовал сэнсэй.

Несмотря на горящие огнем внутренности, я отложил горшочек и сделал так, как просил сэнсэй. То есть положил правую на голову тануки, а левой обхватил запястье Норобу.

Тут же комната уменьшилась до размеров булавочной головки, а моя голова наоборот — раздулась воздушным шаром и лопнула. В ушах послышался треск, а в следующий миг я открыл глаза.

Вокруг были люди. Множество людей. И они казались такими большими, такими огромными. Только через секунду я понял, что это не они были огромными, а я был маленьким! Я был в теле ребенка и смотрел на то, как по небольшой улице вели мужчину и женщину.

Другие люди кричали, что мужчина и женщина украли деньги. Они порывались броситься на идущих, но люди в черных костюмах не позволяли этого сделать, с помощью брани и дубинок отталкивали толпу назад. Мужчина и женщина были избиты и еле-еле передвигали ноги.

Глядя на них, в моих детских глазах появились слезы. Я рванулся было вперед, но чужая рука перехватила меня и оттянула назад.

— Не лезь, парнишка, а то и тебя зашибут под общую руку. Стой здесь!

— Я не могу! — вырвалось из моей груди.

Увернувшись от руки, я рванулся вперед и застыл перед идущими. Женщина явно меня узнала и покачала головой, мужчина же отвел взгляд в сторону. Какой-то человек с татуированными руками схватил меня за плечо:

— Ты знаешь их? Знаешь, что они украли деньги всей организации Хаганеноцуме-кай? Эти двое оставили без средств к существованию целую сотню семей. Ты их знаешь?

Мужчина взглянул на меня и покачал головой. Еле заметно покачал. На глазах женщины показались слезы.

— А может быть ты сам относишься к их семье? Может быть ты их сын? — продолжал издеваться человек с татуированной рукой. Он окликнул другого мужчину в черном костюме. — Иоши, смотри, этому мальчишке жалко чету Аяда. Смотри, он прямо готов разрыдаться!

Скуластый мужчина повернулся на крик и взглянул мне в лицо холодными как лед глазами. Он изогнул губы в улыбке и обратился к избитому мужчине:

— Это твой щенок? Чего глаза отводишь? Мы всё равно всю вашу семью тануки под корень вырежем за воровство!

— Я не жнаю этого мальщика, — проговорил избитый, шамкая с такой силой, как будто ему выбили все зубы. — Первый раж вижу…

— А ты? Ты, сука? Знаешь этого мальчишку? — скуластый Иоши взглянул на женщину.

— Чего молчишь, хуесоска? — подскочил мужчина с татуированной рукой и этой самой рукой ударил женщину в лицо.

Женская голова откинулась назад, раздался отчетливый хруст, а из сплющенного носа полилась новая струйка крови. Она бессильно опустила лицо и проговорила:

— Я его не знаю…

— А ты, щенок! Ты знаешь их? Знаешь людей, обокравших Хаганеноцуме-кай? — подскочил ко мне мужчина с татуированной рукой.

Избитый снова покачал головой.

— Н… н… нет, — прошептали мои губы.

— Не слышу?

— Нннет…

— Тогда брось в него камень, — в мою руку вложили булыжник, величиной с персик. — Давай, швырни прямо в разбитый ебальник. Покажи, как ты ненавидишь их!

На этот раз мужчина с разбитым лицом кивнул. Кивнул, а его губы прошептали: «Бросай, сынок». Я видел это, смаргивая слезы. Видел, как поднимается рука и швыряет камень. Он ударился точно над правой бровью мужчины, содрав кожу и вызвав новый ручеек крови.

— Молодец, пацан! Когда вырастешь, возьмем тебя в Хаганеноцуме-кай! Снайпером! — потрепала по голове татуированная рука. — А теперь свали в туман. Нам ещё надо казнить этих никчемных выродков.

Меня отшвырнули в сторону, а когда я встал, то процессия уже удалялась. Я дотронулся до капель крови на булыжной мостовой. Она была красной и уже начала темнеть от уличной пыли.

— Жаль семью Аяда. Их магазин просто-напросто стоял на территории Хаганеноцуме-кай, — послышалось рядом. — И их подставили… Хорошо ещё, что ребенка успели отправить к родным в Токио.

— Чего ты городишь, старый дурак? — послышался женский голос, а потом звучный шлепок. — Если тебя услышат, то тоже пойдешь, как и Аяда…

— Да иди ты в жопу, женщина, — проговорил усталый голос.

Я снова дотронулся до крови на мостовой. На испачканный безымянный палец упала слезинка, размывая красную жидкость.

— Всё ясно! — раздался голос Норобу. — Тень, выходи! Выходи, а то рискуешь тут застрять…

Какая же всё-таки гадость, эта настойка сэнсэя Норобу… Даже когда я вынырнул из воспоминаний Киоси, то ещё полдня ходил и отплевался. Слышал я прикол про то, что бережливые люди вместо жвачки жуют носки, заодно обходятся без стиральной машины. Должно быть и запах во рту у них такой же, какой возник у меня после настоя Чужой Памяти.

Сэнсэй мрачно смотрел на меня, оставаясь всё в той же позе.

— Ну чего ты во мне дырки буравишь? Да, мне тоже не понравилось. И понятно, что пацан пытается исполнить волю родителей… Интересно, какой раз он так попадает? — почесал я голову.

— Шестой, — раздался слабый голос Киоси. — В шестой раз я пытаюсь отомстить за родителей и меня снова побеждают. Изаму-сан, ты же сказал, что если я буду делать твою зарядку, то стану сильным… А у меня не получилось стать сильным. Меня победили…

— Да? И сколько же их было? Десять? Двадцать?

— Пять человек. Их всегда пять человек… И они очень сильные… Когда я стану сильным, Изаму-сан?

— Станешь, Киоси. Обязательно станешь. Сэнсэй, подскажи, а это не та группировка, которая заказала Масаши? Чей шрам от пули я ношу на спине…

— Да, Тень, это они и есть. Хаганеноцуме-кай…

— Сэнсэй, значит, у них кроме Окамото появился ещё один кровник. Не должно так быть, не должны дети бросать камни в своих родителей.

Норобу задумчиво почесал голову. Он поправил одеяло на Киоси и погладил его жесткие волосы.

— Думаю, что да. Пора бы заняться этим кланом. Узнай у Мизуки — не пересекаются ли их интересы с интересами нашей группировки? Если пересекаются, то надо узнать, чьи именно, а то окажется, что мы накажем тех, кто нам нужен.

— Подожди, но как же? Если они убили родителей малыша, то…

— То они убили родителей малыша. В таком случае, он кровник и он может мстить им без оглядки на клановые интересы. Но если вмешаемся мы, то можем задеть интересы нашего клана. Вот такой вот выворот преступного мира. Плошку риса пополам, а вот говядинку каждый ест свою.

Киоси так жалобно посмотрел на меня и отвернулся, что я решил — даже если интересы наших группировок будут пересекаться, то всё равно смерть родителей тануки не останется безнаказанной. Даже если Мизуки скажет, чтобы я их не трогал и вообще не думал плохое в сторону Хаганеноцуме-кай…

Тануки будет продолжать приходить к этим людям и будет получать люлей. Но только до тех пор, пока им не начнет надоедать эта забава. В один из дней они просто-напросто проломят голову маленькому тануки, да и выбросят в Токийский залив. Судя по тому, что последний раз его избили особенно жестоко, то этот день не за горами.

— Скажи, Киоси, а кто такой этот человек с татуированной рукой? Как его имя?

— Ёсимаса Сакурай, вакагасира Хаганеноцуме-кай.

— Опытный человек в криминальном мире, опытный киллер, опытный преступник. Мда, и как же твои родители перешли ему дорогу?

— Не захотели продавать наш магазин по той цене, которую им назначил Сакурай. Это было даже не смешно — с такой суммой не открыть новый магазин, а только если захудалую лавчонку на окраине Токио. Сами же они отгрохали супермаркет на этом месте…

— Понятно, твоих родителей оболгали, а тебя оставили сиротой. Но не ссы, пацан, у меня к этим полудуркам тоже есть дело, — я потер плечо, куда поймал пулю, предназначенную Масаши Окамото. — И ещё у нескольких людей найдутся вопросы.

Киоси благодарно улыбнулся. Я снова потрепал его по макушке. Эх, знал бы я, что у этого шалуна такая тайна за спиной. И что тогда? Знал бы я и сразу же кинулся бы в бой? Нет, навряд ли. Да и сейчас не стоило бросаться, очертя голову. Лучше сначала узнать по поводу расположения группировки, узнать привычки, узнать пути перемещений…

Надо будет подойти к Масаши и поговорить с ним по поводу подкрепления. Вряд ли в группировке Хаганеноцуме вакагасира и сайко-комон (третье лицо в структуре) будут обычными ребятами, которым можно начистить таблетку в парадной. Скорее всего, они оба ходят с парой-тройкой молодцов, которые знакомы как с оммёдо, так и с боевыми искусствами.

В конце концов, я же не мальчишка-тануки, который бросается мстить, очертя голову. Нужно всё узнать, всё выяснить… Нужно позвонить Мизуки!

— Отдыхай, малыш, мы что-нибудь придумаем, — улыбнулся я.

— Спасибо, Изаму-тян, — произнес Киоси.

Я сложил новую доги в сумку и закинул её на плечо. Подмигнул Киоси и вышел из комнаты. За мной следом струйкой просочился сэнсэй Норобу.

— Тень, ты уверен в своих силах? — спокойно произнес сэнсэй, когда я налил чай на маленькой кухне.

— Я не уверен, что смогу вернуться со второго кумитэ, так что о какой уверенности идет речь? Но я не хочу, чтобы этого мальца, — я кивнул на закрытую дверь, — однажды отправили к родителям только потому, что они защищали своё имущество. Ты знаешь, сколько в моём мире сгубили людей только за то, что они помешали власть имущим? Мне даже однажды сделали заказ на паренька, который набил морду богатенькому сынку… И что? Я должен был его убить?

— Ты должен был поступить так, как поступил, — проговорил Норобу. — Ведь вода течет по тому руслу, которое прокладывает сама. Так и наша жизнь подобна реке. У кого-то она горная и бурная, у кого-то медленно текущая и заросшая осокой. И только человек может изменить её течение. И только человек…

— Достаточно философии! — поднял я ладонь. — Я всё понял. Я сделал то, что должен был сделать. И против этого уже не попрешь.

— Люблю, когда ты всё понимаешь с первого раза, а не как обычно — сидишь дурак дураком и глазами хлопаешь.

— Потому что приходится из океана словоблудия вылавливать золотую рыбку здравомыслия. Вот ты не можешь сказать «да» или «нет» одним словом, приходится выслушивать грузинские тосты по полчаса каждый. А может быть мне некогда? Может быть я ценю время?

— Ценил бы время — поспешил бы на тренировку, а не оскорблял уши старого учителя дурацкими россказнями, — захихикал сэнсэй, довольный своей подковыркой.

Я снова безуспешно пытался найти хотя бы каплю сострадания или раскаяния в глубоко запавших глазах, но легче рассмотреть бабочку на другом континенте, чем эти незнакомые старику чувства. Пришлось махнуть рукой и в самом деле отправиться на тренировку.

Танака в додзё погонял меня от души. Похоже, что получил от Акиры четкую установку: ученику по имени Изаму пролить семь потов.

И я пролил. Душевно так пролил — полведра, не меньше…

В Доспехе Воли провел три боя, причем в одном из них даже победил. Да-да, победил — правда, немного необычно. Я запнулся и шлепнулся на спину. А в это время мой противник, по имени Дзиро, бросился в бой. Мои взлетевшие ноги приняли его тело на ступни, а дальше дело техники — бросок получился мощным и приземлился Дзиро удачно. На голову. В результате он потерял на полминуты сознание и мне присудили победу.

После тренировки я видел Акиру. Тот поздоровался, как ни в чем не бывало и пожелал хорошего вечера. У него начинались занятия для старшей группы. Я же вызвонил Мизуки:

— Привет, самая красивая преступница на свете! Как у тебя дела?

— Чего ты хочешь сделать? — сразу же перешла Мизуки к делу.

— Вообще-то хотел узнать, как у тебя дела, как ты…

— Мозги не еби, малыш! Не считай меня дурой и не рассыпайся в комплиментах. Я уже немного выучила тебя, малыш. Говори, что задумал?

— Ну вот, а я всего лишь хотел…

— Ты меня слышал в первый раз! Я сейчас трубку положу!

— Ладно-ладно, не кипятись. Я задумал отомстить за Киоси и за себя. Помнишь, что меня подстрелили? А неотомщенная кровь кипит в ране и не дает спать.

— Хаганеноцуме-кай? Серьезное желание, малыш. Не боишься обделаться?

— Боюсь, что вмешаюсь в дела нашей группировки. Скажи, «Крылья ветра» пересекаются с Хаганеноцуме?

— Тебе повезло, малыш… Тебе чертовски повезло. Вот как раз на днях Хаганеноцуме сделала рейдерский захват одного из наших магазинов. Ранены двое наших бойцов, которые были в охране. Так что у тебя есть хороший шанс проскользнуть в короткий период войны. Я не думаю, что она у нас затянется, поскольку тесно переплетены связи, но пострелять и посверкать мечами придется. Ты на большого человека хочешь замахнуться?

— Не на маленького.

— Тогда я не хочу ничего знать про эту… ммм… Назовем её так — операцию. Да, про эту операцию. Когда наши оябуны сядут за стол переговоров, то начнется подсчет трупов и тогда может статься, что потери с их стороны будут существенны, а наши минимальны. Это затруднит переговоры…

— Мизуки, ты говоришь о людях!

— Люди знали, на что подписываются, когда выпивали сакэ с оябуном. У нас же семья, а в семьях всякое бывает. И лучше обойтись малой кровью, чем развязать полномасштабную войну. Тебя это тоже касается. Пока ты пешка, тобой могут пожертвовать ради блага ферзей.

— Хм, а если я стану ферзем?

— Тогда от тебя будут много кто зависеть. Малыш, это большая ответственность. Одна твоя ошибка, пока ты кобун, охранник в заведениях якудза, даже рядом не может стоять с ошибкой оябуна. Бывало, что кровь лилась рекой только из-за неправильно понятых слов главарей. Некоторые не выдерживают такой ответственности и просто отказываются от должности оябуна. Но те, кто принимает эту ношу, становятся сродни императорам… Правда, императоры ночью, а не днем.

— Хорошо, я понял. В общем, опять ты ничего не знаешь, но одобряешь.

— Да, почему-то не могу тебе отказать, сладкий малыш, — в трубке было слышно, как кто-то рядом с Мизуки хохотнул.

— Вот и договорились. Ни ты, ни тот, кто рядом, ничего не слышали и не мешаете.

— Рядом Хаяси. Он вообще никому ничего не скажет. И ты, малыш, никому ничего не скажешь о нашем разговоре. Ты пока волен делать что хочешь. Но в рамках разумного. Или безумного — всё в твоих руках, пока ты кобун…

— Хорошо. Пока, Мизуки, передавай привет Хаяси.

— Передам. Береги себя, малыш. Для тебя скоро будет порученьице… Но об этом потом. Пока. Удачи.

Трубка пискнула, словно хихикнула надо мной. Ну и пусть хихикают. Главное, что Мизуки не будет противиться. Да, не будет помогать, но и препоны ставить не будет. По опыту ведения бандитских питерских войн могу сказать, что бойня всё спишет.

Я набрал другой номер телефона и приветствовал собеседника на другом конце провода:

— Привет, Масаши! Есть разговор по поводу Хаганеноцуме-кай.

— Привет, подъезжай. Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили.

После этого телефон отключился. Вот так вот просто. Всего несколько слов, а сразу становится понятно, что говоришь не с простым человеком. «Я распоряжусь, чтобы тебя пропустили». Эх, скажу ли я когда-нибудь такие слова или для хинина запрещено даже мечтать о таком?

Пффф! Вот ещё! Если оябун не дает, то Изаму сам себе возьмет. Всё у меня будет. Всё идет по плану.

«И всё идет по плану!» — как пел Егор Летов из моего мира.

И снова кольнуло — а была ли в России «Гражданская оборона»? Что-то я вообще не интересуюсь делами своей Родины…

Или Родина осталась там, где осталось тело? Ведь если рассуждать логически, то родили меня в той России, а не в этой. А в этой родили Изаму, значит его Родина здесь. И куда мне бедному прибиться? К умным или красивым?

Я поймал такси и вскоре оказался возле ворот родового поместья Окамото. Человек в костюме и с небольшим «Узи» под рукой кивнул, глядя на меня и нажал на кнопку открытия ворот.

За воротами ещё один охранник встретил меня и повел в сторону от поместья. Мы обошли поместье справа, я даже заглянул в достопамятный прудик, там всё также лениво резвились карпы. Вскоре дорожка привела нас на большую лужайку, обнесенную сеточным забором. На ячейках сети колыхались шелковые полоски с иероглифами. Внутри лужайки внук и сын Окамото нападали на самого старшего. Упражнялись в боевом оммёдо.

Масаши помахал мне рукой, мол, скоро освобожусь. Старший и помоложе приветствовали кивками. Я тоже кивнул и встал за сеткой, чтобы в случае чего не попасть под случайное оммёдо. Интересно будет посмотреть на боевое оммёдо аристократов. Двое застыли в десяти метрах от третьего. Все трое в Доспехах Духа. Понятно, что не просто так их одели — обезопасились от возможных повреждений.

— Нападайте! — крикнул старший Окамото.

И Масаши и его отец одновременно начали плести мудры. С рук Масаши сорвался длинный огненный змей, он походил на карнавального дракона, которого так любят таскать по улицам китайцы. Круглая голова, большая пасть, горящие глаза. За пару секунд он промелькнул в воздухе и я успел хорошо рассмотреть даже маленькие когтистые лапки.

От отца Масаши по траве помчался синеватый вихрь, состоящий из клинков. Блестящие лезвия крутились в воздухе, обещая превратить в шинкованное мясо любого, кто попадется на их пути.

Верх и низ. Хм. Отличная тактика. Пока старик ставит блок на вихрь, в его голову бахнет огненный змей. Или наоборот, пока старик отводит змея, по его ногам пройдется вихрь клинков…

Но зря я недооценивал старого Окамото. Он поступил хитрее — вместо того, чтобы прятаться за щитами, старик бросился вперед. Он вытянулся в струнку и легко пролетел над воронкой и под змеем. Змей только клацнул огненными клыками, ловя пустоту там, где была человеческая нога.

В следующую секунду старик на лету сплел мудры и выбросил что-то вроде лассо молнии. Сияющая веревка оплела голову змея. Потом старик дернул вниз, и клинки радостно приняли колдовское существо в свои холодные объятия. Обезглавленный змей растворился в воздухе.

Сам же вихрь устремился к старику, но поймать его на металлический щит не представляло сложности. Одно оммёдо отбить гораздо легче, чем два. Зато в ответ старик быстро совершил своё оммедо и из-за его спины вылетел пылающий зеленым огнем сокол размером с человека. Он взмахнул два раза крыльями и кинулся ровно посередине между Масаши и его отцом. Его крылья были растопырены в стороны и пылали так ярко, что я заподозрил даже отраву на кончиках перьев.

Оба человека отскочили в сторону. Но, не успели их ноги коснуться земли, как из травы вырвались зеленые прутья. Прутья во мгновение ока соединились верхушками и превратились в решетчатые клетки. И Масаши и его отец стали походить на двух попугайчиков в зоомагазине.

Как оказалось, пока они отпрыгивали, уворачиваясь от летящего сокола, старик Окамото успел сплести ещё одно оммёдо, сковавшее бойцов.

— Сдаетесь? — крикнул старик.

— Вот ещё! — донесся сдвоенный крик голосов. — Окамото не сдаются!

Из земли, там где недавно стояли отец и сын, поднялись две фигуры. Да-да, отца и сына. В клетках же оказались их земляные копии, которые рассыпались по мановению пальцев. Пока я думал, что они уклоняются от летящего сокола, они успели создать отпрыгивающие копии, а сами спрятались под земляным покровом.

— Молодцы! — воскликнул старик Окамото. — Сумели отвлечь внимание. На этом тренировка закончена, спасибо за участие.

Трое бойцов поклонились друг другу, выказывая уважение. Я же похлопал, когда семья Окамото начала выходить с лужайки. Старик и его сын церемонно раскланялись со мной, а Масаши хлопнул по плечу.

— Такаги-сан, рады видеть тебя в нашем доме. Масаши, приглашай гостя за стол. Скоро будем ужинать, — проговорил Окамото-старший.

— Я тоже рад видеть вас. Мне очень понравилась ваша тренировка. Очень большая ловкость и искусство. Я не знаю, когда смогу достигнуть таких величин.

— Мы так почти каждый вечер тренируемся, — поддержал Окамото-средний. — И пока ещё ни разу не получалось победить отца. Хорошо ещё, что научились сводить на ничью.

— Дедушка, папа, мне нужно поговорить с нашим гостем. После этого мы присоединимся к вам за столом. Надеюсь, что Изаму не откажется отужинать с нами.

— Конечно же не откажусь, — улыбнулся я в ответ.

— Хорошо, Масаши, долго не задерживайтесь, — кивнул Окамото-старший.

Когда мы с Масаши отошли к той самой беседке, где я спас его от пули, то он остановился и спросил:

— Прежде, чем мы начнем беседу о враждебном клане, скажи — насколько мы доверяем друг другу?

— Я доверяю тебе, — ответил я открыто.

— Да? И когда же ты собирался сказать, что моя бывшая подруга сделала тебе минет?

Сказать, что я был ошарашен, значило ничего не сказать. Меня реально как будто пыльным мешком по башке саданули. С оттяжечкой так, от души. Я на долгих десять секунд завис, пытаясь выбрать дальнейшую манеру поведения. Масаши смотрел на меня такими серьезными глазами, как будто решал — дать сигнал своим бойцами на мой расстрел или выполнить желание в виде последней сигареты?

Ляпнуть, что всё было по обоюдному согласию? Ага, и тогда получится, что аристократка предпочла богатого любовника какому-то пухлому хинину… Худшего оскорбления и придумать нельзя.

Сказать, что это она сама меня изнасиловала? Губами? Игорек, ты хоть сам себе веришь?

А если пустить слезу и выпалить, что я вообще гей, а… Да ну на хуй! Это вообще последнее дело.

Ну не говорить же правду? Или сказать? Все-таки скажу, а там будь, что будет.

Я уже открыл было рот, когда Масаши поднял руку.

— Ну и глупая же у тебя рожа, Изаму-сан! — произнес в это время Масаши. — Вот когда пытаешься придумать отмаз, то сразу становится ясно, что пытаешься обмануть. Не парься по этому поводу — я сам всё узнал. А у тебя рожа ещё глупее стала. Ха-ха-ха.

Он закатился таким веселым смехом, что я поневоле растянул губы в улыбке. Если смеется, то значит, не обижается. Это веселый смех, а не злорадный, каким смеются врагу в лицо.

— Я не совсем понимаю причину твоего смеха, Масаши-сан, — сказал я. — Ты же вроде как должен меня сейчас на ломти мечом покромсать или же приказать своим архаровцам свинцом нашпиговать, как ролл копченым угрем.

— А чего же тут не смеяться? Лучшего прощания и придумать нельзя, — всё также веселился младший Окамото. — Ты не представляешь, как мы с Учиха-кун надоели друг другу. Нас с детства готовили к тому, что в один прекрасный день мы соединим наши кланы. А вот нас как-то об этом забыли спросить. И мы, если честно, чуточку возненавидели друг друга за это.

— Возненавидели? Она же терлась о тебя, как кошка на случке…

— Терлась, — кивнул Масаши. — Потому и терлась, что смогла уговорить меня на признание родителям. Она долго и упорно ныла, чтобы это сделал именно я. Ведь если воспротивится женщина, то кто её будет слушать? В лучшем случае наймут армию психотерапевтов, чтобы те вправили ей мозги. А в худшем… В общем, она уговаривала меня всеми удобными и неудобными способами. Я тогда возьми и ляпни, что если она сделает мне минет, то я скажу своим родителям о нежелании свадьбы. Представляешь? О нежелании соединить наш род с родом Учиха! Это было подобно разорвавшейся атомной бомбе!

Я бросил взгляд на пруд с карпами. Белесые призраки с красными пятнами на спинах тихо скользили в чистой воде. Они явно не подслушивали нас, а тихо проживали жизнь. И срать они хотели на то, что расставание происходит с помощью минета. Интересно, а карпы вообще делают минет? Вдруг одна карпиха присосется к карпу и…

Бррр! Надо собраться и не думать о всякой хуйне.

— И она согласилась?

— Да! Я думал, что она вспыхнет, оскорбится и отойдет прочь. Это на время забудется, а потом я смогу найти способ сказать родителям о нашем общем желании. Хотел оттянуть неизбежное…

— Почему же неизбежное? Ты же спокойно мог взять её в жены, а потом перейти на наложниц, — пожал я плечами. — Заделал бы ей ребенка и…

— Не было бы никакого «и», — мрачно сказал Масаши. — Она бесплодна. Из-за аномалий строения тела никогда не сможет иметь детей. Так что я был бы полной свиньей, если бы приживал детей от других, а она ходила бы без бремени материнства.

— Да что за дикость? Сейчас же можно взять детей из детдома, можно в конце концов воспользоваться услугами суррогатной матери… Да если захотеть…

— Аристократам мало чего позволено в деле смешивания крови, — с горькой усмешкой сказал Масаши. — Родителям было важно соединить две семьи, чтобы образовать новый клан, а уж что будет с сыном и дочерью — это уже было не так важно.

Карпы продолжали медленно плавать и всячески выказывать свой похуизм по отношению к сложившейся ситуации. Хоть улыбнулись бы, что ли. Или плавником фак показали. Рыбехи…

— Но зачем родителям такое? Они разве не думают о счастье детей?

— Власть, Изаму-кун. Власть… Она пьянит и дурманит. Когда на счетах невероятное количество денег, то только власть и может радовать кровь в жилах. Соединив род Учиха и род Окамото, родители образовали бы новый клан. Они могли бы править автомобильной индустрией, могли бы держать в кулаке всю Японию, но… Но родители ничего не могли поделать с нашими чувствами. Мы не любили друг друга. Рано или поздно, но это привело бы к ненависти, а там и к розни. Потом кто-нибудь из нас убил бы друг друга, и вся империя Окамото-Учиха рухнула, даже толком и не зародившись.

— Да ну, не говори глупости. Вон, живут же семьи. Не любят друг друга, ходят на сторону, но продолжают жить.

На мои слова Масаши только печально улыбнулся. Он сделал вежливый поклон:

— Я благодарен тебе за принятие такой чести от рода Учиха. После того, как подруга сделала бы тоже самое со мной, то мы не смогли бы общаться, как друзья. Нет, нас связало бы нечто большее. Я не смог бы тогда возразить отцу. А так… Так она думает, что удовлетворила меня и выполнила свою часть договора. Пусть так думает и дальше. Когда я открыл дверь в подсобку, то она спросила: «Масаши, ты опять? Какой же ты ненасытный… Нет, мы договаривались на один раз. И я свою часть договора выполнила!» Вот тут-то я и понял, что тот вызов от Утида-сан к директору был сделан неспроста. Да и твоя светящаяся счастьем рожа, когда мы встретились на лестничной площадке, тоже добавили камешек на весы недоверия. А уже потом просто посмотрел записи камеры наблюдения из коридора…

Я хлопнул себя по лбу. Надо же так запалиться! Вот уж про что, про что, а про камеры никогда не забывал. Эх, Изаму, твой спермотоксикоз заставил меня забыть об осторожности. А ведь я фиксировал камеры на входе. Да и ребята выводили меня в слепую зону, подальше от стеклянных глаз.

— Масаши-кун, прости, но в тот момент мы были врагами, и я спонтанно отомстил тебе за слова на улице. Так получилось… Сначала не хотел, но когда я случайно подслушал ваш разговор…

— Изаму-кун, всё нормально. Мне было даже забавно думать, что высокомерная продолжательница рода Учиха унизилась до минета хинину. А уж как я ждал момента, когда смогу задать тебе этот вопрос… — Масаши снова расхохотался от души. — Ох, не могу, как вспомню твою рожу с упавшей челюстью… Ха-ха-ха!

— Значит, мир? Драки из-за бабы не будет?

— Не будет. Мы с ней остались друзьями и сейчас она уже встречается с другим молодым человеком. А я… После нашей драки, когда ты вышел один против троих, когда не побоялся бросить вызов сыновьям могущественных кланов… Нет, Изаму, ты меня вдохновил на разговор с родителями. Да, получил я тогда очень и очень хороших звездюлей. Дед и отец пытались меня сначала вразумить словом, а потом делом. Но это пустяки — главное, что я заставил их уважать своё мнение и считаться с моими желаниями. Так что, ты своей дерзкой выходкой разрешил мою огромную проблему и утвердил положение в семье Окамото. Конечно же мир, Изаму! Вот что я хотел сказать тебе, друг.

Я улыбнулся ему:

— Если у тебя ещё найдутся подруги, которым ты вдруг сам не захочешь надавить на клык…

Он шутливо ударил меня в плечо:

— А вот и не угадал, с остальными я сам справлюсь.

— А как повел себя род Учиха?

— Они сначала оскорбились и не хотели пускать меня на порог, но потом мне всё-таки удалось достучаться и до их разумов. Получилось убедить, что не всё в этом мире решают деньги и власть. Что есть место и чувствам. В общем, надавил на жалость женской половине клана, те накапали на мозги мужской и наши кланы остались в доброжелательных отношениях. Из разряда «досадно, но ладно». К тому же, был заключен договор о взаимовыгодном сотрудничестве, это существенно подсластило горькую пилюлю.

— Хорошо, когда всё хорошо заканчивается. Надеюсь, что и с группировкой Хаганеноцуме-кай всё закончится хорошо.

Масаши положил мне руку на плечо:

— А вот это мы должны узнать у наших старших людей. Я сказал отцу и деду про повод твоего прибытия, и они жаждут тоже принять участие. Никому не позволено обижать род Окамото. Да чего ты так смотришь? Ты свой долг отдал, поставив на кон собственную жизнь. Идем.

— Идем. Старшие могут поделиться мудростью веков. Да и армией, если что, помогут.

Масаши кивнул:

— Ну да, мои десять бойцов вряд ли смогут справиться с сотней якудза.

— Какие десять бойцов? — непонимающе взглянул я на него.

— Обычные десять бойцов из моего отряда. Неужели ты думал, что сын Окамото будет обходиться без личной армии? На них я тренирую эффективность управления и заодно обучаюсь ответственности за людей.

— То есть, тогда…

Я на миг задумался — а если бы тогда против меня вышли десять хорошо обученных бойцов? Что бы я стал делать? Ответ пришел сам собой — снимать портки и бегать. Пытаться бегом спасти свою никчемную хининскую толстую шкуру.

— Да, Изаму, тогда я мог вызвать подкрепление, но ты был один против троих. Так что это могло стать для меня позором. А от позорного пятна бывает очень трудно избавиться. Поэтому пять человек охраняли территорию школы и не вмешивались в поединок. Ты же не хотел меня убить, иначе лег бы до начала уроков на ступенях школы. Заметил моих воинов?

— Нет, вообще ни одного, — честно признался я.

— А они были. Просто не попадались на глаза, но постоянно были рядом.

Вот тебе и здрасте. Да он мог щелчком пальцев раскатать меня по асфальту в тоненький, но жирненький блин, а в итоге позволил отлупцевать себя. Ну, как позволил… Я сам ребятам накидал по первое число, но всё же. Я ещё больше начал уважать Масаши. Пусть они вышли трое против одного — всё же я сам их спровоцировал на это. Но вот то, что он не стал применять базуку против воробья — это многого стоило.

Мы прошли мимо вооруженной охраны в поместье. Я заметил, что число охранников увеличилось на десяток по сравнению с прошлым разом. На стенах забора появились новые декоративные башенки. Могу со стопроцентной уверенностью сказать, что там поселились снайперы, которым дали задание обшаривать оптикой всю прилегающую территорию в пределах километра.

Я разулся на ступеньках и поставил свою обувь рядом ещё с десятком ботинок, кроссовок и тапочек. На этот раз Масаши повел меня в комнату для приема пищи. Мы прошли по просторным залам, ступая по едва похрустывающим бамбуковым циновкам. Или это была дань традициям, когда циновки специально хрустели, чтобы в тишине не могли подкрасться ночные незваные гости — ниндзя, или же специфический антураж, отдающий дань уважения старине.

На стенах картины в стиле суми-э, когда тушью выводят каждый волосок и получаются призрачные, мистические полотна, полные загадок и томительной грусти. Особенно мне понравился самурай, стоящий возле клена, с которого слетали листья. Такая тоска была в его взоре, что мне даже взгрустнулось и я приуныл. Правда, ненадолго — когда в сторону отъехала очередная расписанная дверь, то перед нами открылась большая гостиная.

Члены семьи Окамото уже сидели за столом. Так как встреча касалась мести и возможной крови, то женщин семьи попросили поесть в другой комнате. Тут же находились одни мужчины. Помимо старшего Окамото и его сына за столом сидели мастер Нагаи и лысый мужчина со шрамом на щеке. Судя по мускулистой фигуре лысого — он либо являлся личным телохранителем старшего Окамото, либо заведовал его армией.

— Доброго вечера в поместье, радостного часа для ужина, — поклонился я всей честной компани.

— Ещё раз здравствуй, молодой хинин, — сказал старший Окамото и показал на свободное место. — Присаживайся и расскажи новости, которые ты нам принес.

Я кивнул, присел и с поклоном принял пиалу чая, которую протянул средний Окамото. Поблагодарил за то, что тратят на меня своё время и начал рассказ про Киоси. Закончил тем, что у меня в груди появилось жгучее желание отомстить как за свою рану, так и за родителей тануки. А если у нас есть общий враг, то мы могли бы объединить силы в общем сражении.

— Скажите, молодой Изаму, а сэнсэй Норобу тоже согласился участвовать в этой операции? — спросил мастер Нагаи, когда я закончил.

— Да, он тоже хочет напомнить Хаганеноцуме-кай, что не всё в этой жизни измеряется деньгами.

— Что же, это благородное дело. Я целиком и полностью поддерживаю своего коллегу и думаю, что смогу быть полезен в вашем предприятии, — ответил мастер Нагаи.

— А как вы хотите наказать эту кодлу? И, главное, кого именно? — спросил лысый человек со шрамом.

Судя по резким, отрывистым словам, его глотка больше привыкла отдавать приказания во время боя или тренировки, чем вести застольные беседы. Похоже, что я угадал с определением лысого, как генерала армии Окамото.

— В данный момент мы нацелились на Ёсимаса Сакурай, вакагасира Хаганеноцуме. Но можем прихватить и человека по имени Иоши.

— И как же вы хотите это сделать?

— Для начала мы хотим собрать информацию по поводу этих двоих. Где они бывают, где обедают, где живут и где прогуливаются. Чем больше информации, тем лучше, — начал говорить я, глядя, как лысый одобрительно кивает. — Потом устраиваем засаду, из которой вытаскиваем этих двоих. Лично у меня только пуля за пулю, но всё остальное я предоставлю на усмотрение Масаши и Киоси. Они кровники этих двоих людей, им двоим заканчивать то, что начато против них.

Мужчины клана Окамото переглянулись. Они переговариваются телепатически? А такое вообще возможно? Надо будет спросить у сэнсэя.

Вдруг они сейчас матерят меня в общем чате и перекидываются смайликами? Да ну, бред какой-то. Если и обсуждают, то плюсы и минусы моего предприятия.

— Такаги-сан, ты говоришь очень убедительно. Резоны твои ясны и прозрачны. Вот именно так говорил бы и я, придя в другой клан, чтобы выманить нужного человека из-под защиты охраны, — проговорил с улыбкой старший Окамото. — Я в тот самый первый раз подумал, что ты из Хаганеноцуме. И разыграно всё было как по нотам, чтобы втереться к нам в доверие. Даже пожертвовали малозначительным снайпером… Но сейчас, когда ты предлагаешь такое…

Я улыбнулся в ответ:

— Я понимаю вас. Я бы тоже недоверял мальчишке, который ещё учится и у которого молоко на губах не обсохло. Но, мастер Нагаи, вы прошлый раз давали порошок правды тому снайперу, так почему бы…

В этот момент в моей голове словно стрельнуло — а ведь тот чай, который дал мне средний Окамото… Ведь он…

Никаких изменений в организме не было. Ничего не горело и не болело, так что может быть его и не добавили. А может быть играл на руку тот факт, что я ни разу не соврал, пока рассказывал про Киоси и его семью?

— А-а-а, так вы уже добавили порошок в мой чай? А если не добавили, так добавьте. Забавно, господа Окамото, очень забавно, — я посмотрел на Масаши, который выдержал взгляд. — Что же, спрашивайте, что вас интересует. Я пришел к вам открыто и не прячу никаких камней за пазухой.

— Прости нас, Такаги-сан, — сказал средний Окамото. — Пойми сам — мы не можем лишний раз рисковать. Скажи — ты принадлежишь к Хаганеноцуме? Ты задумал что-нибудь плохое против клана Окамото?

— Нет, я не принадлежу к Хаганеноцуме-кай. И я не задумал ничего плохого против клана Окамото.

Я замер, прислушиваясь к себе. Ничего не происходило. Десять секунд. Двадцать секунд. Полминуты. Все сидели с напряженными лицами. Но первым не выдержал Масаши. Он звонко расхохотался, уронив палочки в тарелку с рисом. Следом рассмеялись остальные. Даже на губах старшего Окамото появилась улыбка.

Что это? Они развели меня? В чае ничего не было?

— Ох, Изаму, какое же у тебя порой бывает глупое лицо, — хохотал Масаши. — И ведь в самом деле ждал, что его скрутит от боли. Ха-ха-ха-ха.

Мне захотелось двинуть ему в бок, чтобы прервать этот смех. Я к ним с серьезными намерениями пришел, а они…

— Изаму, не сердись. У нас мало поводов для шутки, потому порой и подтруниваем друг над другом. Не было ничего у тебя в чае. Ты прошел проверку ещё тогда, так что не стоило повторять её ещё раз. Хакаси, передай парню документы. Это мой поверенный в делах, касающихся применения физической силы. Увы, в нашем бизнесе без такого отдела просто не обойтись.

Крыша? Просто крыша? Или всё-таки армия?

Лысый поднял папку, лежащую рядом, и протянул её мне:

— Тут данные на пятерых приближенных к оябуну Хаганеноцуме. Как раз среди них информация на Ёсимаса и Иоши. Изучите с сэнсэем Норобу. Мы будем ждать ваших предложений. Бери-бери, это копия, можешь оставить себе.

— Мы тоже готовились к атаке на Хаганеноцуме, так что ваша помощь будет не лишней, — сказал старший Окамото. — Ведь никому не позволено проливать кровь Окамото безнаказанно…

После ужина меня отвезли к дому Норобу. Молчаливый водитель быстро провел машину по вечернему Токио. Я же показал сэнсэю папку с информацией на группировку.

Когда зашел в дом, то показалось, что попал в Страну Чудес из сказки Кэррола. Кругом были одни игральные карты. Да-да, целые ряды из карточных колод. Карты висели на веревочках, лежали на подоконниках, были разложены по полу, оставляя для прохода узкие коридоры.

Старый Норобу сидел возле столика с алхимическими колбами и что-то колдовал. Поднявшийся с постели Киоси по мере сил помогал сэнсэю. Он был на роли «Унеси-принеси-подай, пошел на хрен — не мешай». Сэнсэй брал карту из колоды, аккуратно окунал её в разогретую на горелке жидкость и двумя пальцами передавал Киоси. Тот также аккуратно брал её и нес на заранее приготовленное место для просушки.

— Здарова, атец! Ого, да у вас тут целый конвейер по производству крапленых карт. Черточки и штришки наносите?

— Что надо, то и наносим, — буркнул в ответ сэнсэй. — Для тебя же стараемся.

— Ну и для себя немножко, — подмигнул я в ответ.

— Надеюсь, что не «немножко». Что у тебя? Как съездил? Передал привет мастеру Нагаи?

— Передал, он тоже просил кланяться…

— Ну? — уставился на меня сэнсэй.

— Чего «ну»? Не понял.

— Кланяйся, как передал мастер Нагаи. С чувством, с толком, с расстановкой.

Я кивнул в ответ и улыбнулся:

— На большее пока не рассчитывай. А съездил хорошо, вот привез информацию по Хаганеноцуме.

Папка перекочевала из моих рук в руки сэнсэя. Он быстро пролистал, только прошуршали бумажные листы.

— Хорошая подборка, — кивнул сэнсэй. — Очень хорошая. Пригодится в дальнейшем.

— Надо проработать всё и придумать, как с наименьшими потерями вытащить этих двоих.

— Пока отложим это дело. Недалеко, чтобы не потерять, но всё равно отложим. Сейчас мне пришло подтверждение, что трое человек из моей старой гвардии уже выехали. Завтра будут.

— Ты же говорил о четырех.

— Увы, старого Ягуара не отпустила жена. Она всё-таки посчитала, что трое детей достойны того, чтобы увидеть умирающего отца в кровати, а не на поле боя. И каким-то образом ей удалось убедить Ягуара. Эх, не та стала старая гвардия… — вздохнул сэнсэй.

Киоси стоял в сторонке и подслушивал наш разговор. Он переводил взгляд с одного на другого и слабо улыбался. Я вытянул из папки фотографию его врага и получил в ответ оскал и рычание. Чудно всё-таки было видеть такое выражение злобы, какое возникло на лице пацана.

Мне казалось, что он слишком молод, чтобы так ненавидеть, но оказалось, что я ошибался. Ненависть Киоси выплеснулась в прыжке на фотографию. Он метнулся на неё, как бык на красную тряпку. Я едва-едва успел убрать фотографию черноволосого мужчины с татуированными руками.

— Тихо, друган, тихо! Это всего лишь фотография. На фото тот самый человек?

Киоси кивнул, тихо рыча. На его мордашке проступили вены. Ещё немного и он начнет перекидываться.

— Спокойствие, малыш, только спокойствие, — вспомнил я одного мультипликационного персонажа. — В скором времени ты сможешь вцепиться ему в горло. Пока что нужно немного потерпеть.

— Сколько?

— Неделю, может чуть больше, — пожал я плечами. — Не всё так быстро делается в этом мире.

— Я буду считать секунды, — проговорил Киоси.

— Ну и считай! — буркнул сэнсэй. — Но про карты не забывай. Отнеси вот этого короля в ту колоду.

Тануки послушно побрел с картой в указанном направлении.

— А зачем так много-то? — спросил я. — Достаточно было бы и трех-четырех.

— Тень, не мешай людям зарабатывать деньги! Ты думаешь, что сможешь провернуть простенькую аферу в игровом доме? Да тут надо так подготовиться, чтобы комар носа не подточил. Вот, попробуй, надень вот эти вот линзы, — сэнсэй кивнул на обычные защитные линзы, какие можно купить в любой аптекарской лавке.

— Зачем?

Я недоверчиво посмотрел на коробочку. Обычная, синенькая, с линзами внутри. И что в них такого?

— Затем, чтобы мог увидеть весь мой гений. Чтобы удивился и насладился истинным искусством. Надевай!

Тон сэнсэя был настолько убедительным, что я пожал плечами и аккуратно вставил линзы в глаза.

— Ну и что я должен у… Ух и ни хуя себе!

Я не смог сдержать восхищенного восклицания, когда увидел, что сэнсэй показывает карту рубашкой ко мне, а на её ребре нарисована пика и чуть ниже девятка.

— Девятка пик!

— А эта?

Сэнсэй поднял новую карту.

— Бубновый туз. Блин, ну классно же!

— Вот то-то и оно, что классно. Ни один игровой дом не устоит перед такими!

— Да, но как ты собираешься пронести их в сам игровой дом?

— Так у тебя же там есть официанточка… Она нам и поможет. Нам всего лишь нужен будет план здания.

— Точно. Она принесет план здания, я смогу пролезть через вентиляцию и заменить карты в их хранилище. Гениально!

— Да, причем ограбим их относительно честно — старая гвардия ударит по всем фронтам и мы сможем вынести всё из игрового дома. И никто нас не заподозрит, поскольку эти линзы растворятся после трех часов игры. Даже если схватит полиция, то ничего такого нам предъявить не смогут. Вот так вот делаются дела, Тень. Вот так.

— Круто! Что могу сказать… Очень круто, сэнсэй. Но если прошлый раз почувствовали оммёдо, то не почувствуют ли его на этот раз?

— А вот на этот раз тут не оммёдо, сплошная наука и ничего кроме. Так что всё будет хорошо, не волнуйся. Когда карты высохнут, их не отличишь от настоящих. Состав тебе не скажу, всё равно нужные пропорции соблюсти не сможешь, так что даже не надейся.

Эх, надо было мне увидеть эту ехидную улыбку, чтобы заподозрить неладное, но я… Я слишком устал и расслабился. Забыл, что сэнсэй тот ещё затейник. В итоге я согласился с его планом и пообещал принять самое активное участие.

Всё оставшееся до полуночи время я помогал растаскивать карты по полу. Старательно укладывал их рубашками вверх, чтобы они более качественно просохли. Ровно в полночь я отправился спать, несмотря на крики старика о том, что работы ещё непочатый край и что нужно всё приготовить.

У меня был трудный день, а завтра вряд ли он будет легче, поэтому моим уставшим нервам полагалось немножечко отдохнуть.

В школе на первой перемене я получил бумажную лягушку от Кимико. В ней было написано всего шесть слов:

Останься после уроков на уборку класса.

Всего шесть слов, а какова интрига? Я посмотрел на неё, но она старательно делала вид, что читает крайне интересную книгу. Алгебру.

Мой взгляд перехватил Сэтору Мацуда. Я отвел взгляд. В последнее время он ходил гоголем. Не подначивал, но я не раз ловил его снисходительный взгляд. Как будто сытый сегун смотрел на провинившегося самурая. Знал, что я у его отца на крючке и не упускал случая напомнить мне это своим присутствием. Ладно хоть не залупался, а то кто знает — сдержался бы я или навешал ему люлей?

Кацуми поделилась бенто на обеде. Я отдал ей половину своего, как договаривались. Заметил сверлящий взгляд Кимико и сообщил Кацуми, что ещё немного и начну дымиться. Она посмеялась, но всё поняла и пересела на свою парту.

Последним уроком была физика. Не сказать, что сильно её любил, но без знания физики сложно рассчитать полет пули или сопротивляемость на растягивание шнурка при удушении. Поэтому я вместе со всеми упорно вспоминал то, что проходил в своём мире.

Когда же уроки закончились, то я вызвался помогать Кимико в уборке класса. К нам ещё присоединилась подруга Кимико, Минори Матисуда. Судя по переглядыванию Кимико и Минори, они уже о чем-то договорились.

А о чем может договориться девушка с подругой, когда пригласила парня на романтическую уборку после уроков?

Конечно же о том, что подруга срулит в течение десяти минут после того, как все учащиеся покинут территорию класса. Так и получилось. Мы с Кимико переглядывались, но пока держались на расстоянии. Я даже начал мыть пол, щедро расплескивая воду. Так щедро, что вскоре ведро почти опустело.

— Ой, а у Изаму вода закончилась! — вытирающая пыль с листьев фикуса Минори словно этого и дожидалась. — Я сейчас ещё принесу.

— Так вон же кран, — кивнул я на раковину в углу.

Не мог я удержаться от подначки. Просто не мог. За что тут же получил недовольный взгляд Кимико. Ладно хоть не огненный шар или дождь из ледяных стрел.

— Ну… я ещё хочу носик попудрить.

— Пудри в раковину, я отвернусь, — я продолжал стебаться, глядя в глаза Кимико.

— Да ну тебя, я быстро, — Минори хихикнула, подхватила ведро и помчалась к выходу.

Едва не навернулась по дороге, но вовремя ухватилась за парту. После этого снова хихикнула и скрылась веселым страусом за дверью. Мы остались вдвоем.

Кимико же подскочила к двери и повернула ключ в замке. После этого она повернулась и кинулась мне на грудь. Прижалась ко мне так, как будто собиралась попросить очень большую сумму в долг. Я обнял её в ответ и втянул ноздрями запах её волос.

— Я соскучилась. Я очень сильно соскучилась, — проговорила Кимико, расплющив нос о мой пиджак.

— Я тоже, но пока не знаю, в каком мы положении…

— А в каком положении ты хочешь?

Спрошено это было так двояко, что я невольно опустил ладони на классную попку. Кимико не отстранилась, а лишь плотнее прижалась ко мне. Её грудь упруго уперлась в мою и мне понравился такой упор.

Внизу живота тут же сладко заныло. Я невольно начал дышать тяжелее. Ладони сжали два чудесных полушария и притиснули Кимико к моему паху. Она могла почувствовать, что со мной происходит. Могла ощутить, как надувается моя ширинка и член твердеет, от прикосновения всего лишь сквозь ткань.

— Ого, какой большой, — прошептала она. — Это у тебя фонарик в штанах или банан на обед?

— А ты просунь руку и посмотри, — проговорил я в ответ и поцеловал Кимико.

Для этого пришлось сделать аго-куи, то есть поднять её лицо и прильнуть к губам. Властно прильнуть — показать, кто здесь хозяин.

Её губы были теплыми и податливыми. Мой язык змеей скользнул в её приоткрытые губы и начал активно там хозяйничать. Её язык попытался воспротивиться этому, но куда там, мой язык был неумолим и властен. Этот поцелуй был мой, и я его вел.

Моя рука смяла ткань юбки и прошлась по гладкой коже попки. Причем пальцы проникли под кружева трусиков. В этом вопросе не следовало быть грубым, но и спуска давать нельзя. Я веду и это мой танец.

— Изаму, а если сюда войдут, — выдохнула Кимико, когда моя вторая рука пробежала по её спине, а ладонь зарылась в волосы.

— Тогда мы их попросим немного подождать. Или много? — теперь рука расстегнула пуговку на блузке.

— Я… Ой… Я не знаю…

Пальцы расстегнули ещё одну пуговку, погладили гладкую кожу вздымающейся груди. Интересно, Сэтору делал так? Может быть спросить?

Нет! К черту Сэтору! Узнать о нем я могу и позже.

Ни в коем случае!!! Ни в коем случае нельзя говорить с девушкой о её бывшем, когда собираешься сделать «шпили-вили»!!!

— Я знаю, — ответил я и освободил из кружевного плена лифчика левую грудь.

Она была великолепна. Кожа шелковистая, такая мягкая на ощупь, что сводила с ума. Розовый кружок венчал возбужденный сосок. Он словно просился: «Возьми меня в рот, приласкай меня! Да чего же ты ждешь, придурок?»

Я подчинился молчаливому приказу и впился в сосок губами. Горячим языком прошелся по ареоле, поигрался и услышал, как Кимико еле слышно простонала. Второй сосок тоже требовал ласки. Я не мог оставить его без внимания, поэтому на волю вырвалась и вторая грудь.

Кимико запрокинула голову и запустила пальцы в мои волосы, прижимая меня к груди. Я же вырвался и легкими касаниями губ пробежался по открытой шее.

— Как приятно-о-о, — прошептала Кимико. — Сделай так ещё раз.

И я сделал, правда, попутно положил руку на горячий лобок. Кимико не заметила, как её юбка оказалась задранной, а вот мне это было на руку. Легкие кружева трусиков уже намокли от соков желания. Палец скользнул под них и прошелся подушечкой по гладкой коже. Коснулся заветного бугорка, чем вызвал стон погромче.

Стянуть трусики не представляло труда. Кимико сама чуть покачнула бедрами, когда ткань скользнула по шелковистой коже. Её ловкие пальчики освободили моего маленького принца из кандалов молнии и трусов. Я вздрогнул, когда острые коготки коснулись нежной коже и пробежались по стволу, едва-едва постукивая.

— Так тебе нравится? А вот так? — Кимико чуть толкнула меня в грудь, что мне пришлось упереться задом в парту, и нырнула вниз.

Ох, Изаму, если ты сейчас за нами наблюдаешь, то можешь не отворачиваться. Смотри, дружище, как твой ствол обрабатывает самая дерзкая девчонка в классе. Видишь, как она страстно сосет? И ведь со знанием дела, как будто тренировалась перед этим на ящике огурцов. Даже презерватив натянула губами, а в этом деле надо поднатореть — так мне говорила одна знакомая торговка телом из прошлой жизни.

Я предался жаркому плену мягких губ и даже чуть поплыл от блаженства. Всё-таки это было офигенно…

Голова Кимико скользила вперед и назад, вперед и назад. Волосы покачивались в такт, а сверху открывался прекрасный вид на две торчащие грудки с возбужденными сосками. Если прибавить к этому округлый зад, то эстетическое удовольствие я получал не меньше, чем физическое.

— Возьми меня, мерзкий мальчишка, — прошептала Кимико, когда на миг оторвалась от члена. — Возьми меня грубо, чтобы я ощутила всю твою мощь.

Вот уж чего-чего, а повторной просьбы я дожидаться был не намерен. Я наклонился, подхватил Кимико под локти и поднял её в воздух. Приземлилась она точно на мой блестящий от слюны член. Она так прогнулась в спине, так прижалась тазом, что я почувствовал, как моя головка во что-то упирается. И это было весьма щекочущим чувством.

После этого Кимико подалась назад, а мы слились в бурном танго страсти. Она швыряла свою попку навстречу, а я поддерживал её, чтобы не сорвалась от бури вожделения. Также, как недавно скользили её верхние губы, сейчас меня принимали нижние. Вперед и назад, вперед и назад.

— Какой же ты… Какой же ты грубый… Да, сжимай меня… Вот так… Глубже… Глубже… Как глубоко… — бормотала Кимико, перемежая слова стонами.

— А теперь давай так, — произнес я и на мгновение вышел из Кимико.

Этого мгновения хватило, чтобы развернуть её ко мне спиной, бросить животом на стол и снова войти на всю глубину. Кимико вскрикнула. Её пальцы вцепились в края столешницы и побелели так, как будто она только что вернулась с мороза.

Я хлопнул её по шелковистой коже. Несильно, как бы примериваясь и соизмеряя силу удара. Она тонко вскрикнула и упала грудью на столешницу. Даже с моего места было видно, как расплющились по белой ламинатной поверхности розоватые груди. Они терлись по столу, за которым сидел Сэтору. На миг представил, что он наблюдает за нами и это почему-то ещё больше завело меня.

Толчки в мягкую горячую влажность продолжались. Я был груб и даже видел, что на талии девушки остались следы от моих пальцев. Возможно, к вечеру там будут синяки. Но ей это нравилось! Кимико отдавалась со страстью африканской жрицы.

Нет, у меня никогда не было африканской жрицы, но если бы была…

— Да, Изаму! Да! Какой же ты ненасытный! Ещё-ещё-ещё-о-о-о-о!!! — последний стон резанул по барабанным перепонкам.

Кимико задрожала в судорогах. Стол Сэтору мелко затрясся. У меня мелькнула в голове мысль, что если он сейчас сломается, то как же приятно будет назвать сыну старшего комиссара причину поломки.

Я заулыбался и решил не сдерживаться. За десяток фрикций догнал себя до состояния скорого оргазма, стащил Кимико на пол и брызнул ей на лицо. В паху заработал фонтан наслаждения, извергая из себя миллиарды маленьких Изамчиков.

— Как же это было хорошо-о-о, — протянула Кимико, лежа на помытом полу. — Как же хорошо-о-о…

— Да, мне тоже было хорошо. Но, думаю, что своими стонами мы всполошили всю школу.

— А мне плевать, — сказала Кимико. — Пусть только кто-нибудь слово поперек скажет — мигом заткну! Изаму, нам надо почаще с тобой оставаться после уроков. Ты умеешь удивлять, наглый хинин…

Я с улыбкой смотрел на белые разводы на лице Кимико. На сперму наглого хинина. На холеном аристократическом лице, которое совсем недавно презрительно кривилось при взгляде на меня. А теперь оно кривится, чтобы белесая жидкость не попала в глаз…

После тренировки в клубе «Оммёдо кудо» я вернулся домой уже под вечер. Да-да, у меня оставались силы ещё и на тренировку!

Впрочем, чего я хвастаюсь — у нас с Кимико и был-то секс всего раз. Через две минуты, после бурного финала, снаружи поскреблись в дверь. Так скребутся кошки, когда им жизненно необходимо попасть в другую комнату. Поскребутся, а потом стоят перед открытой дверью, как будто вспоминают — и на хрена им туда было нужно?

У нас роль кошки сыграла Минори Матисуда, которая и скреблась. Она скользнула по нам шаловливым взглядом, но мы уже успели привести себя в порядок. Даже убрали разбросанные в пылу страстной борьбы стулья. Кимико умылась.

Переглядываясь, как нашкодившие первоклашки, мы быстро закончили уборку. Я весело попрощался с девчонками, поблагодарив их за прекрасно проведенное время. Кимико снова сделал аго-куи, отчего Минори только глубоко вздохнула. Пусть вздыхает — ей я делать такое не стану. Не совсем ещё с ума сошел.

Когда выходил, то за спиной слышал восхищенное перешептывание. Ну и пусть шепчутся. Из уст в уста создается легенда.

И теперь эта легенда разулась возле дома сэнсэя Норобу. Легенда обратила внимание на то, что помимо привычной обуви, прибавилось ещё три пары ботинок. Не самые богатые представителей говнодавов, но видно, что владельцы явно не бедствуют. Или когда-то не бедствовали, а теперь донашивают потускневшее мерцание бывшего богатства.

— Здарова… атцы! — приветствовал я четырех мужчин, чинно сидящих за столиком для чаепития.

Помимо мастера Норобу на полу сидел крупный мужчина с убеленными волосами, покрытыми круглой черной тюбетейкой без рисунка. Его широкое лицо раскраснелось от чая, и он то и дело вытирал его полотенцем. Черный костюм раньше выглядел презентабельно, а сейчас уже носил следы пролитого масла или какой другой жидкости на рукаве. Потертости были не только на коленях и локтях, но также и на плечах.

— А-а-а! Хинин-доставщик! Чего так долго? И где наша еда? Ты что, подлец, потерял? Да я тебя сейчас… — крупный гость выхватил из ножен короткий меч танто и уже собрался было встать с колен, когда рука второго пожилого мужчины легла на его запястье.

Второй старик по внешнему виду походил на мудрого монаха из монастыря Шаолинь. Добрые глазки, козлиная бородка и пушистые длинные брови — вот три отличительные черты, которые сразу же бросились мне в глаза при взгляде на второго гостя. Сам щуплый, невысокий, на морщинистом лице блуждает вежливая улыбка.

— Не стоит, брат Бизон, вот так вот накидываться на оторопевшего хинина. Молодой человек, вы же не потеряли наш заказ? Нет-нет, молчите, не расстраивайте ещё больше моего брата, а то у меня силы уже не те, что раньше — долго не смогу сдерживать.

— Да чего вы с ним разговариваете, брат Змей? Видите же, что молодой человек испугался, — вмешался в разговор третий пожилой мужчина. — Не пугайтесь, молодой человек. Мы не страшные. Вы просто пришли вернуть нам деньги за заказ? Чего вы мотаете головой? Неужели вы настолько глупы, что пришли в дом четырех могущественных убийц только ради того, чтобы помотать головой? Да мы с братом Бизоном вас на куски покромсаем!

Вот отличительной чертой третьего была черная маска кота. Он глуховато говорил из-под неё, поблескивая в прорези удивительно молодыми глазами. Хотя седые волосы, спускающиеся на плечи, говорили, что их обладатель прожил не один десяток лет. Четкость движений выдавала неплохого бойца.

— Да! Брат Кот, преподадим этому дерзкому хинину правила приличия! А то приперся, обалдуй хуев, не поклонился, не представился! Смерть этому долбоёбу!

Двое гостей вскочили, сверкая обнаженными мечами. Они двинулись ко мне с самыми серьезными намерениями. Сэнсэй Норобу поглядывал на своих друзей, явно оценивая моё дальнейшее поведение.

Как я буду действовать дальше, когда эти два человека с танто приблизятся? Очередная проверка? Вот же, додумались ежа голой жопой пугать…

Мне оставалось только расхохотаться:

— Молодцы! Вот это старая гвардия! Сразу видно, что… Эй! Вы чего? Я же свой!

Первый взмах Бизона едва не срезал мне кончик носа. Взмах Кота прорезал мне штанину в области паха. Вот честное слово — если бы не дернул тазом назад, то сегодня был бы последний секс в моей жизни!

— Да вы охренели? Я же свой!

— Какой ты свой? Где наши деньги за заказ? — прогудел Бизон, снова замахиваясь танто.

Я проскользнул под взмахом и оттолкнул крепкого чуть назад. Следующим был Кот, его оттолкнуть не получилось — он словно застыл на месте бронзовым постаментом. Даже не покачнулся от толчка.

Из-за стола выскочил третий гость. Он тоже выхватил танто и блокировал удар Бизона. Раздался звон стали о сталь. Змей отпрыгнул назад и встал в боевую позицию, закрывая меня от возможных ударов.

— Да вы что? Бизон? Кот? Также нельзя с молодым человеком!

— Брат Змей, отойди! Мы должны преподать урок этому наглецу! — взревел Бизон, бросаясь в атаку.

— Ага, вы только меня догоните! — метнулся я назад.

На этот раз я выпрыгнул на улицу и быстро сделал Земляной Меч. Если уж защищаться, то на свежем воздухе, где простора больше. Тут я смогу выстроить двух стариков в линию, чтобы они друг другу мешались, а сам…

А что сам? Бить дедушек? Доказывать им, что я не посыльный?

Оба престарелых бойца выскочили следом и, глядя на одновременное движение в разные стороны, я понял, что выстраивание в линию не удастся. Змей вылетел и встал рядом со мной, прислонившись к правому боку.

— Молодой человек, в случае чего берите на себя Бизона. Я знаю все подлые удары Кота…

— Хорошо. Но нам бы как-то их соединить, чтобы они друг другу мешались…

Похоже, что старую гвардию на мякине не проведешь. Бизон и Кот встали по бокам и подняли танто на уровень подбородка.

Если атакуют одновременно, то нам придется ой как не сладко…

— Мужчины, ведите себя прилично! — раздался голос сэнсэя Норобу. — Заходите в дом, а то перепугаете всех соседей.

Прошла секунда, другая, а после этого старики расхохотались и опустили танто.

— Дракон, это мы проверяли твоего мальчишку на прочность. Уж прости нашу небольшую шалость, — прогудел Бизон. — Вроде как годится…

— Ага, проверяли, — буркнул я. — Едва самого чуть не убили, а ещё вон штаны порвали.

— Если бы хотели… — многозначительно проговорил Кот, и взмахнул своим мечом.

Он полоснул воздух. Мгновение спустя по этому же месту прошелся меч Бизона. И в следующий стук сердца в воздухе на этом же месте оказался танто Змея.

— Это что за синхронное плавание? — вырывалось у меня.

— А вот, взгляни, — Змей поднес меч к моим глазам.

На блестящей стали копошилась муха. Только у неё не было крыльев и половины ног. Блестящие крупинки, кружась, опускались на землю.

— Вот это вот красота, — вырвалось у меня. — Восхищен вашим владением мечом!

— Заходите же в дом! — снова окликнул Норобу. — Хватит красоваться мечами под небом!

Мы переглянулись и сочли возглас сэнсэя не лишенным логики. Мужчины уселись за стол, а я остался стоять возле своей комнаты — места за столом уже не хватало.

— Это и есть моя старая гвардия, — сказал сэнсэй Норобу. — Это Бизон, он всегда отвечал за умение доходчиво доносить врагам неправильность их точки зрения. Это Змей, он мог любого врага обезоружить за пару вздохов. Это Кот, мастер на все руки. А это мой ученик по прозвищу Тень.

— Тень? По прозвищу должен быть ловким и скользить неслышно. А ты громыхал так, что тебя за два квартала слышно и неловок настолько что… Змей, покажи ему.

Змей улыбнулся, пригладил бородку и выложил на стол кошелек. Мой кошелек. Я удивленно хлопнул себя по карману — он был взрезан с внешней стороны.

Все четверо стариков расхохотались, глядя на мою удивленную рожу. Они искренне восхищались разыгранной ради этого комедией. Ну да, Змей был якобы за меня, а сам…

Мда, молодцы, ничего не скажешь…

— Зачем одежду-то резать? Придется теперь зашивать. Неужели нельзя было просто вытащить? Вот как я ваши…

С этими словами я вытащил из-за пазухи три кошелька, которые свистнул во время боя, и положил на стол. Смех тут же стих.

А что? Не только старички владеют быстрыми пальцами и умением работать с мечом. Когда только Бизон вытащил меч, я понял, что меня проверяют. А уж когда он сдержал танто и чуть повернул кисть, то понял, что идет отвлечение. Стырить кошельки у играющих пожилых комедиантов было проще простого. Они слишком увлеклись вытаскиванием Змея на арену.

Злые полицейские — добрый полицейский… Классика. Пока двое нападали, третий спер кошелек. Старые мошенники…

В конечном итоге я не остался в стороне и свистнул все три кошелька, позволив старой гвардии на краткий миг насладиться воровством моего. Да и спектакль с хинином-курьером они разыграли так себе. Могли бы и получше постараться.

Норобу улыбался, глядя на ошарашенные лица воров, которых самих обворовали. Он-то знал, что я не из этого мира и умею кой-чего…

— Ну ладно, убедил, — с неохотой признал Бизон. — Садись рядом, заслужил. Мы тебя слушаем — что за дело у тебя намечается?

Я взглянул на часы. Восемь двадцать семь. Ещё три минуты. Что же, успею как раз навернуть миску рамена. Присел рядом с Котом и подтянул к себе миску с палочками. Четверо мужчин терпеливо ждали, пока я насыщаюсь. Киоси нигде не было видно. Похоже, что Норобу отослал тануки подальше, чтобы не путался под ногами.

— Поел? Вкусно было? А теперь также вкусно расскажи нам про свой план, — спросил Кот.

— Вы втроем придете в игровой клуб и полностью его обчистите. Так как вы люди в возрасте, то на вас не подумают, как на шулеров. К тому же вы будете играть как друг против друга, так и против игрового клуба. У нас есть крапленые колоды карт, есть линзы, которые просвечивают эти карты, так что, сейчас ляпну тавтологию — вам и карты в руки.

— Хм, а почему ты думаешь, что на нас не подумают? — спросил Бизон. — Неужели там работают слепые дураки?

— Потому что к старикам относятся с уважением. Да и уходить вы будете поодиночке. В общем, надо сделать так, чтобы на вас не подумали.

— Какой дурацкий план, — сказал Кот. — Да нас просекут на три счета.

Просекут, не просекут. Тут всё писями по воде виляно. Если всё обставить как надо, чтобы они заходили друг от друга по отдельности, чтобы понемногу собирали банк, а потом соревновались друг с другом, тогда даже если и заподозрят неладное, то вряд ли что смогут доказать. Но вот как это донести до трех стариков? Да ещё Акеми опаздывала.

— Скажите, а почему вы в маске? — спросил я, глядя на часы.

Акеми… Ох уж эти женщины… Никогда вовремя не приходят…

— Потому что я такой же, как и ты, — ответил Кот.

— То есть…

— То есть я тоже хинин. В своё время не смог прогнуться под систему и не смог ломать спину, ублажая богатых ублюдков. Потому-то и пошел в якудза. А там… Там я задумал избавиться от нашего кастового тату… Да-а-а, молод был, не слушал стариков. Считал, что они просто пугают… А теперь постоянно таскаю эту дрянь на лице.

Я коснулся ветки сакуры на щеке. У меня тоже были мысли избавиться от этого клейма. Думал, что если хининов как касту перестали принижать, то почему бы не стать обыкновенным человеком? Просто руки пока не доходили до этого тату. А вот что там произошло с Котом? Даже стало интересно. Почему он постоянно носит маску?

— А как они пугали?

— Говорили, что если хинин вдруг вздумает избавиться от своего кастового тату, то оно потом всё равно вылезет, а на лице отступника появятся страшные оспины и рытвины. Говорили, что тату наносится при помощи оммёдо и должно сопровождать хинина всю жизнь. Я им тогда не поверил. Не поверил и решил сам вытравить тату.

— И что же случилось?

В ответ Кот только хмыкнул и потянул маску вверх. Я поджал губы. Ну что же, сам виноват — сам спросил.

Под маской пряталось лицо, напоминающее физиономию Фредди Крюггера из старого ужастика. Всё в оспинах, буграх и затянувшихся ранках. Страшное лицо. В такое очень неприятно смотреть. И поверх этой бурой нелицеприятной картины черным цветом находилась всё та же ветка сакуры с листочком. Хининская метка.

— Так что если надумаешь травить свою татуху, то заранее приготовь маску. Шарахаться от тебя будут, как от прокаженного.

Я покачал головой. Нет, такого я делать пока не собираюсь. И ведь вроде бы не врет, не разыгрывает. Если я с такой харей буду ходить, то без маски точно не обойтись.

В кармане зазвонил телефон. На экране высветился номер Акеми. Надеюсь, что она принесла то, что просил вчера вечером.

— Прошу прощения, благородные господа, мне нужно ответить на звонок, — сказал я и нажал на вызов. — Да?

— Привет! Я у дома сэнсэя Норобу, — раздался в трубке женский голосок.

— Отлично, сейчас выйду.

Я поднялся и встретил девушку. Она была одета по-простому, как я и просил. Специально, чтобы не пугать старую гвардию. А то выпятит свои телеса и будем потом старичков валерьянкой отпаивать. А так… Черная юбка ниже колен, бежевая блузка с кружевами. Вроде бы всё в норме и особо не привлекает взгляд.

— Принесла? — спросил я с порога.

— Ага, вот только зачем он тебе? — спросила девушка, протягивая мне план здания. — Я попросила у хозяина здания, сказала, что у нас капает с потолка и мы решили устранить течь сами. Хозяин обрадовался и сразу же дал план. А я сняла копии…

Бумаги в синей папочке. Как же здорово, что ей удалось их достать. Конечно, игровой клуб был не Бог весть каким закрытым заведением, но всё равно — в него следовало ещё попасть, а это требовало определенной сноровки, а также информации по поводу того, как в него ещё попасть. Надо же мне было каким-то образом подменить колоды на крапленые.

— Молодец! Пойдем, там всё узнаешь, — кивнул я на открытую дверь.

Акеми прошла следом за мной и поклонилась сидящим мужчинам. Те с интересом разглядывали её.

— Гейшу заказал? Или это девочка для подкладывания риса? — спросил Бизон, взглядом раздевая Акеми. — Симпатичная. Я бы с такой поборолся.

— Нет, ни в коем случае это не гейша и не прочее. Это та, которая будет работать с нами и будет нашими ушами и глазами внутри клуба, — произнес я. — Акеми, это Бизон, Кот, Змей, Дракон. Господа, это Акеми. Она принесла план здания. Нам осталось только разобраться в строении вентиляции, а потом выбрать момент, чтобы я смог подменить карты игрового клуба на крапленые колоды.

Акеми тем временем примостилась с края стола. Змей сразу же пододвинул к ней пиалу с чаем. Бизон взял пустую миску и наложил туда сладостей. Кот же смастерил из салфетки оригами в виде маленького кота и поставил перед девушкой. Сэнсэй Норобу с усмешкой смотрел на действия друзей.

Похоже, что меня никто не слушал. Всё внимание было обращено на Акеми. И с этими профессионалами мне придется работать? А если они в игровом зале начнут флиртовать с официантками вместо того, чтобы выносить игровой клуб? Что тогда? Всё насмарку?

— После этого вам останется только надеть линзы сэнсэя Норобу и обыграть игровой клуб подчистую, — сказал я, повысив голос.

Как будто общался в пустыне. Да там хоть стервятники есть или ящерицы какие — они бы послушали, а тут… Я как будто говорил в пустоту. На меня не обращали ровным счетом никакого внимания. Всё внимание было приковано к Акеми.

Неужели правдива поговорка о том, что седина в бороду, а бес в ребро?

— Скажите, а ваша мама сейчас замужем? — спросил Бизон.

— А бабушка? — поддержал его Змей. — У такой очаровательной малышки должна быть не менее очаровательная бабушка.

— А может у вашей бабушки найдется подружка? — глухо прозвучало из-под маски кота.

— Они остались дома, — растерянно проговорила Акеми. — Мама замужем… И бабушка тоже.

— Ну да ничего. Муж не столб — подвинуться может, — убежденно проговорил Бизон.

— Уважаемые! — повысил я голос. — Вообще-то я тут план рассказываю.

— Да-да, мы внимательно слушаем, — отмахнулся Кот и снова обратился к Акеми. — Так сколько лет вашей бабушке?

— А маме сколько? Уверен, что она сейчас в самом соку, — поддержал Бизон.

Я переглянулся с сэнсэем Норобу. Он только усмехнулся в ответ:

— Да ты не переживай, Тень. Это они тебя так подначивают. На самом же деле внимательно слушают. Говори дальше про свой план. Давай, открывай папку, будем рассматривать веселые картинки.

Акеми уже успела покраснеть от такого количества внимания и молила меня взглядом о помощи. Я кинул ей спасательный круг:

— Скажи, Акеми, а когда Кибаято передает деньги инкассаторам?

— Он их вызывает каждую вторую пятницу месяца, — ответила девушка. — Приезжают люди в форме и с автоматами. Они быстро выносят сумки в машину и уезжают.

— Ага, каждую вторую пятницу месяца. Как раз через три дня это и случится. Значит, операцию мы назначим на четверг, а завтра я ночью проберусь по вентиляции, чтобы заменить карты. Мужчины, вы меня слышите? Кто поедет со мной?

— А как зовут вашу бабушку? — вот и всё, что услышал я в ответ.

— Дыц-дыц, дыц-дыц-дыц, дыц! Дыц-дыц-дыц, дыц, дыц-дыц-дыц!

Вот именно такая мелодия из кинофильма «Миссия Невыполнима» звучала у меня в голове, когда я залез в вентиляционное отверстие.

Сссука! Почему же в фильмах показывают вентиляцию такую чистенькую, словно только что вылизанную и вымытую с шампунем? Мне же попалась пыльная труба, усеянная трупами тараканов и мух. Щекастые пауки грозно зыркали, когда я рушил их жилища, собирая паутину головой.

Всё-таки мне удалось убедить вчера стариков, что гораздо важнее сосредоточиться на плане, чем на имени бабушки Акеми. Они опять раскритиковали его в пух и прах, чем вызвали мой справедливый гнев и фразу: «Критикуя — предлагай!»

Предложить мне ничего толкового не смогли, поэтому решили так: я меняю карты, мы заходим по отдельности, в разное время, понемногу выигрываем и постепенно соединяемся за одним столом для покера. Там делаем большую игру, поднимаем ставки до небес и один из нас срывает весь банк, оставляя игровой клуб ни с чем. В итоге Кибаято должен будет рвать волосы на жопе, а у нас появится неплохой выигрыш.

А у меня ещё чувство морального удовлетворения. На этом и порешали.

Порешать-то порешали, но вот менять карты приходится мне. Поэтому я и ползу сейчас по вентиляционным лабиринтам, вдыхая пары и выдыхая заблудившихся пауков.

Очень сильно хотелось ругаться. Ну прямо-таки очень сильно. Особенно когда я застревал пузом в поворотах. Их явно делали не для упитанных мальчиков…

Сумку с колодами крапленых карт я укрепил на поясе. Она тащилась за мной следом, собирая остатки паутины, которую я не успел сорвать. Вот надо почаще запускать мошенников с большими сумками в вентиляцию, тогда будет чистота и порядок не только в сейфах!

Я подсвечивал иногда план здания фонариком. Да-да, зажимал ртом цилиндрик и светил на вычерченную чернилами дорогу. Если бы не это, то заблудился бы окончательно.

Но нет. Всё шло по плану, а я по плану полз. Вот тут надо завернуть, а вот тут приподняться и…

Нет, застревать это не по плану!

Черт побери того, кто сделал такой зигзагообразный переход. Кому это вообще в голову пришло?

Руки прошли вперед, голова следом, плечи остались в переходе, а вот задница с ногами почему-то напрочь отказывались ползти дальше. Как будто чуяли чего-то и не хотели продолжать путь.

Так, а если назад?

Хуюшки. Теперь голова и руки не захотели ползти. Да ещё сумка за что-то зацепилась и уперлась в подошвы. В мозгу вспыхнула неоновой рекламой надпись: «Конец!» Застряну тут и помру, присоединюсь к трупикам тараканов. Вот пауки-то обрадуются…

Мда, мало радости от такой вспышки. Не хочу умирать от слова «вообще»!

Увы, у вентиляционного тоннеля свои планы на этот счет. Он не пускал меня ни вперед, ни назад. Я как Винни Пух в гостях у Кролика.

— Всё потому, что кто-то очень много ест! — проговорил я голос мультипликационного героя.

И ни хрена легче не стало. Даже наоборот — мой голос привлек внимание пауков, чьё жилище ещё не было разрушено. Они понемногу начали спускаться. Явно для того, чтобы отомстить и набить мне ебало. Сволочи, воспользовались же моментом…

Я не хотел драться с пауками, тем более что у меня в планах ещё было жить долго и счастливо, поэтому рванулся раз, другой. В позвоночнике что-то мерзко хрустнуло, но я почувствовал, что смог продвинуться чуть вперед. Это воодушевило на новые дергания.

Миллиметр за миллиметром. Вдох-выдох. Треск одежды и шорох скольжения подошв по металлическому листу — вот и всё музыкальное сопровождение моего освобождения. Я полз вперед. Неумолимо и безостановочно. Полз, ведь от этого зависела моя жизнь и жизнь по крайней мере ещё двух людей.

Пауки остановились, видя моё постепенное восстание из разряда дохлых жертв. Когда же я смог перевалиться животом, то и вовсе кинулись врассыпную, передумав навешивать мне люлей. Я пауков за это не виню — сам бы на их месте кинулся врассыпную, заприметив чумазую рожу, да к тому же ещё и увешанную паутиной, как лохмотьями свадебной фаты.

Всё-таки у меня получилось добраться до той самой комнаты, которую использовали для складирования карт, игральных костей и прочего инвентаря. Всё-таки получилось…

Я аккуратно снял решетку, пролез в образовавшееся отверстие и поблагодарил технологический прогресс за то, что придумал приборы ночного видения. Без этих очков я вряд ли смог быстро найти тот самый шкаф с картами. Возможно, в каком-нибудь дорогущем казино карты хранятся в несгораемом сейфе с толстенными стенами, но тут…

В Японии вообще запрещены игровые дома, поэтому и хранятся карты там, куда их положат. Небольшое количество, чтобы при случае не жалко было оставить. Отмычка помогла беспрепятственно открыть дверцу шкафа. Вот они, родненькие обиратели человеческих карманов — лежат, никого не трогают. Ждут своего часа.

Заменить одни колоды на другие не представляло труда. Сэнсэй Норобу с Киоси сделали даже больше, чем следовало. Ну и ладно — запас карман не тянет. Я убрал семьдесят две колоды с полки шкафа, а вместо них поместил точно такие же колоды, но уже заряженные крапом.

Чуть поодаль стояли игральные кости. Я и их подменил на специально утяжеленные. Если мои бросить при определенном положении, то они обязательно встанут так, как нужно бросающему. Это достигалось путем разогревания костей на поверхности сковородки. Неторопливом разогревании, чтобы центр тяжести спускался к определенной грани. На вид их не отличишь от обыкновенных.

Спрятать нормальные карты и кости, запереть дверцу шкафа, а потом залезть обратно в вентиляционную вытяжку было делом одной минуты. Труднее было присобачить на место решетку, но и с этим я кое-как справился. Я ещё бросил взгляд на сейф в углу, но…

Возиться с ним долго, да и какой из меня медвежатник? Этому же учиться надо, а я вон едва в тоннеле не застрял. Или ещё застряну на обратном пути.

Нет, вот на этот раз не застрял. Не скажу, что прополз гладко, ободрал пузо, но всё равно прополз!

Уже на выходе меня подхватил сэнсэй Норобу. Он тихо шикнул и показал на стоящую поодаль машину. Там нас ждал Змей. Мы специально арендовали неприметную старенькую «Хонду», чтобы она не привлекала внимание. Встали неподалеку от игрового дома, провернули операцию, свалили. Почти как Александр Македонский: пришел, увидел, победил.

— Как всё прошло? — спросил Норобу, когда мы беспрепятственно уехали со двора.

— Всё нормально. Карты подменены, — ответил я.

— Вот и ладно. Тогда завтра начнем нашу игру, — подмигнул Норобу Змею.

— Так точно, Дракон! Разыграем, как по нотам! — откликнулся тот, ведя уверенно автомобиль по ночным токийским улицам.

Мда, темна токийская ночь, но суши надо перепрятать… Вроде бы уже привык к тому, что сэнсэй Норобу может провернуть какую-нибудь загогулину, да и дружки у него под стать, но всё равно… Вот как-то расслабился я в последнее время, что ли? Иначе не могу понять — почему я не заволновался в момент перемигивания двух пожилых якудза?

В четверг мы также остановились неподалеку от игрового клуба. Остановились так, чтобы кусты закрывали машину от обзора камер. Сегодня с нами не было Акеми. Девушка отпросилась из игрового клуба из-за отравления. Похоже, что на днях что-то такое съела… Я сначала подумал, что она пытается просто соскочить, но когда позвонил по видеосвязи, то мне ответил призрак Акеми с двумя большими кругами под глазами. В процессе разговора её потянуло в туалет и связь прервалась.

Нет, это точно была не попытка удалиться от ответственности. Жаль, что такое произошло в ответственный момент, но против природы не попрешь. Да и кто будет что-то брать с подноса у официантки, которая словно играет в фильме ужасов? Поэтому мы все вынесли вердикт, что ей сегодня лучше остаться дома.

Первым пошел Бизон. Костюм уже не тот, в котором он приехал, а побогаче и посолиднее, без притёртостей. Этакий предприниматель средней руки, который ищет, где бы спустить лишнее бабло. Он спокойно прошел через охрану и скрылся в глубине здания. Спасибо Мизуки — она передала нам пароль на вход.

Вторым пошел Змей через пятнадцать минут. Тоже прошел беспрепятственно. Этот старичок походил на зажиточного пенсионера. Одежда чистенькая, опрятная, на шее поблескивала золотая цепочка с мизинец толщиной. Перстень с агатом тоже был одет не просто так, а чтобы подчеркнуть — у этого пожилого фраера водятся деньжата.

Третьим за старичками двинулся я. Да-да, не удивляйтесь. Я тоже пошел в игровой клуб. Почему-то старики настояли именно на моей кандидатуре. Забегая вперед, могу сказать, что внутри у меня что-то отчаянно свербело, противясь этой прогулке. Но в тот момент я заглушил это свербение и постучал в дверь.

Снова открылась форточка и глаза Ленивого Тигра округлились, когда увидели меня:

— Ты?

— Я, — пожал я плечами в ответ. — Гора Фудзияма особенно прекрасна в эту лунную ночь.

— Слушай, а у тебя и в самом деле стальные яйца, если решился вернуться.

— А где ответ на пароль?

— Косточка персика иногда означает просто косточку персика, — с неохотой отозвался Ленивый Тигр.

Дверь отошла в сторону. Он пропустил меня и спросил:

— А может всё-таки передумаешь? Через пару кварталов есть ещё один игровой клуб. Я даже пароль тебе дам.

— Нет, Тигр, не передумаю. Я буду вести себя прилично, обещаю. Мы поговорили с Кибаято, он вряд ли будет против моего присутствия.

— Слушай, Тень… У меня нет к тебе претензий, но… Давай сделаем так — я спрошу сам у господина Кибаято, и пускай он решает — пускать тебя или нет?

Вот тебе и раз! Я едва не скривился от предложенного, но всё-таки сумел взять себя в руки и кивнул:

— Давай, Тигр. Я не хочу, чтобы у вас были проблемы. Но и долго не задерживайся, у меня в кармане бабло ляжку жжет.

Ленивый Тигр кивнул и пошел вглубь коридора. На его место выплыл Малыш Джо. Он был всё также огромен и внушителен.

— Тень? Вот это сюрприз. Вот уж не думал, что…

— Да-да, что у меня стальные яйца, раз я пришел сюда, — отмахнулся я. — Я тоже рад тебя видеть. Как настроение? Как дела?

— Вот тебя увидел и настроение улучшилось, — хмыкнул Малыш Джо. — А так… Дела нормально. Работаем потихоньку.

Мы замолчали. А что было говорить? Они несли свою службу, а я был тем, кто мог помешать её несению. Был персоной нон грата.

Прошло около пяти минут неловкого молчания, прежде чем появился Ленивый Тигр. Он сказал, что господин Кибаято не помнит зла и будет рад видеть такого достойного человека, как Изаму Такаги в своём игровом клубе.

Вот тебе и на! Вроде бы и всё нормально, а всё равно какой-то осадочек остался. Как будто перед важной встречей птица насрала на пиджак — говно стер салфеткой, а вот запашок иногда проявляется.

Я прошел в зал и встретился глазами с господином Кибаято. Он приветливо кивнул. Я поклонился ему в ответ. Не стоило показывать себя с плохой стороны человеку, которого собираешься ограбить.

Возле рулетки отирался Бизон. Его горка фишек настраивала на позитив. Похоже, что он уже успел выиграть не одну тысячу в рулетку и не собирался останавливаться. Наверное, ждал того момента, когда крупье дернет правой щекой, чтобы всё снова поставить на тринадцать черное.

Змей неторопливо потягивал коктейль возле покерного стола. Он играл по малой ставке. Спускал и поднимал понемногу. Был одним из тех игроков, которые приносят казино небольшой доход, но иногда могут и уйти с выигрышем.

Тут же вертелась госпожа Хакито. Она снова играла в покер, но вот особой горы фишек я у неё не заметил. Похоже, что выигранные деньги вернулись обратно в игровой дом. Мда, горбатого могила исправит. Правда, на ней было новое платье. Возможно, только эту покупку она и успела сделать, прежде чем снова села за карточный стол.

Я же отошел к столу с «Блек Джеком». Поставил небольшую ставку и начал следить за игрой.

Эх, какие всё-таки классные линзы были у сэнсэя Норобу — с ними масть и достоинства были видны как на ладони. Я тоже начал тянуть время до того момента, как начнется основная игра. Мне приходили карты, я то выигрывал ставку, то спускал выигранное. Старался держаться на одном уровне до прихода Кота.

— Я вижу, что вы решили-таки сыграть, Такаги-сан, — подошел ко мне хозяин клуба.

— Да, хотелось немного взбодриться, а где это сделать, как не в гнезде азарта? Хорошо выглядите, Кибаято-сан. Бодро и уверенно, — ответил я.

— По-другому и быть не может. Мне радостно, что деньги возвратились в клуб. Как ваши, так и госпожи Хакото. Так что я даже остался в плюсе, — улыбнулся Кибаято.

— И это здорово. Я тоже рад за вас, — вежливо улыбнулся я в ответ.

Мне в этот момент пришла десятка пик и туз бубен. Блек Джек! У крупье же упала девятка крестей, а следующей картой должен был пойти туз червей. Моя комбинация была выигрышной.

Я поставил две тысячи на кон и сейчас мне вернулись пять тысяч. Небольшие деньги, но всё равно приятные.

— Вам снова везет, господин Такаги, — проговорил Кибаято. — Надеюсь, что вы не пользуетесь оммёдо? За этим следят наши специально приглашенные оммёдзи. Они дадут знать, если вдруг от одного из игроков почувствуют веяния колдовства.

— Нет, что вы. Мне сегодня и без оммёдо везет. Также, как и в прошлый раз.

Я постарался проговорить это ровным голосом, чтобы не выдать своего внутреннего волнения.

Кибаято вежливо улыбнулся и пожелал хорошей игры. После этого он отошел к одному из сидящих перед игровым автоматом человеку и похлопал того по плечу. Человек повернулся, а Кибаято показал в мою сторону. Похоже, что приказал следить за мной.

Ну что же, пусть следит. Я не собираюсь делать ничего предосудительного. Всего лишь честно ограбить игровой дом, не больше и не меньше.

В зал вошел Кот. На него сверкнули глазами, но он сразу же прошел к столу с костями и сделал небольшую ставку.

Через десять минут после его прихода должна была начаться Большая Игра. Мы скоординировали свои действия заранее. Чтобы не привлекать особенного внимания, мы будем понемногу перемещаться по залу и даже покрикивать, когда проигрываем. Правда, проигрывать мы будем только друг другу, попутно обчищая игровой дом.

На всё про всё у нас полтора часа. После этого собираемся за покерным столом и начинаем трепать нервы не только друг другу, но и господину Кибаято. Я был уверен, что он не удержится от игры по таким большим ставкам. А уж дождаться такого момента, когда у него будет сильная рука, но у одного из наших рука будет сильнее… Вот там-то мы и подловим его, заставив выложить всю имеющуюся наличность.

Это только дело времени.

У нас было его с запасом, так что не торопились.

Кроме нас в зале игрового дома было ещё около тридцати мужчин. Отследить четверку постоянно выигрывающих было сложно, если эта четверка перемещается и время от времени проигрывает.

Я отошел к рулетке и заметил, как напрягся Ленивый Тигр. Подмигнул ему и помахал рукой, мол, не напрягайся. Я поставил небольшую сумму на красное. Удвоил её. За столом был тот самый крупье, какой был и в прошлый раз. Что же, это хорошо. Если Бизон не дождался подергивания правой щеки, то я точно смогу дождаться.

А может и не смогу. Рулетку мы всё равно не рассматривали как источник обогащения. Нашей целью были карты и кости. И вот там как раз шла нешуточная борьба за выигрыш. То и дело от стола с «Блек Джеком» доносились крики. То яростные, то веселые. Это так развлекался Бизон, которого я сменил возле рулетки.

Пока на него обращали внимание, Змей и Кот понемногу выигрывали на костях и покере. Количество фишек понемногу увеличивалось что у одного, что у другого. Я почувствовал, что скоро начнется то, ради чего мы здесь собрались. У меня внутри снова засвербело, как будто кто-то прошелся по гортани изнутри птичьим перышком.

Крупье неожиданно дернул правой щекой, приготовился запустить шарик, а я начал движение фишек к означенной цифре. Сейчас выпадет заветный номерок, и я стану чуть богаче.

И как же я был удивлен, когда раздался крик Змея:

— Господа! В игровом клубе завелся шулер! Вон тот молодой хинин с татуировкой на лице. Сейчас выпадет тринадцать черное, и он сорвет банк!

Шарик запрыгал по ячейкам…

Сказать, что я был в шоке, означало ничего не сказать!

Головы всех присутствующих повернулись к рулетке, а мне ничего другого не оставалось, кроме как беспомощно наблюдать за прыгающим шариком. Блестящий снаряд попрыгал, попрыгал по красно-черным ячейкам, а потом улегся на озвученный номер.

Что тут началось…

Люди повскакивали со своих мест, на пол посыпались карты, фишки, кости. Кто-то под шумок попытался сгрести чужой выигрыш, ему тут же сунули по сопатке. Кто-то двинулся ко мне со сдвинутыми бровями. Кто-то просто стоял в сторонке и улыбался.

Под последними я понимал Змея, Бизона и, возможно, Кота. Из-за маски улыбку было не разобрать.

— Взять его! — крикнул Кибаято.

И меня взяли!

Да, я рванулся к выходу, но его уже занял Малыш Джо. А это, я вам скажу, та ещё громада. Пока его обежишь…

Обежать у меня не получилось. Я запнулся о ловко подставленную ножку и нырнул носом в пол. Через пол уйти тоже не удалось — он оказался крепче носа.

Сверху навалились, руки скрутили, на запястьях защелкнулись браслеты. Вот тебе и здрасте, девочки, приехали — раздевайтесь…

Но как же так? Что это за дела вообще? Почему Змей так поступил?

Нет, я встречался раньше с предательством, обманом и подлостью, но чтобы так… Мы же за одним столом сидели, один рамён жевали, а он… Сука-а-а, старая гвардия-а-а…

— Вставай, Тень! — под ребра ткнулся жесткий кант ботинка. — Вставай и иди.

Во! Почти по библейским канонам…

Меня дернуло вверх, и я вознесся. Не высоко, всего лишь хватило на то, чтобы встать на ноги. После этого перед глазами возникло лицо Кибаято.

— Эх, молодой человек… — со вселенской скорбью в голосе воскликнул он. — А ведь я почти поверил в то, что вы достойный юноша. Какое же горькое разочарование… Ребята, ко мне его!

Меня потащили по коридору в кабинет босса игрового клуба. Надеюсь, что не заставят повторять упражнения госпожи Хакито…

— Чего же ты? А? — прогудел над ухом голос Малыша Джо. — Вроде бы нормальным парнем показался.

— Да я и есть нормальный! Это всё какая-то подстава! — дернулся я, но куда там, легче было сдвинуть Фудзияму, чем Малыша Джо.

— А вот это мы сейчас и узнаем! — раздался из-за спины человека-горы голос Кибаято. — Ребята, сажайте его на стул.

На плечи надавили руки-лопаты, и моя задница невольно приземлилась на жесткое сидение.

Пуньк!

Из-за спины вышел улыбающийся Кибаято. В его руках поблескивала склянка с разноцветным порошком. Если это то, что я думаю, тогда мне придется несладко.

Передо мной встали двое: Ленивый Тигр и Кибаято. Последний кивнул и руки-лопаты исчезли с моих плеч. После этого тяжелые шаги Малыша Джо послышались уже из коридора. Ну да, игровой клуб нельзя оставлять без присмотра.

— Хинин по имени Тень. Вы прибыли в игровой дом с целью меня ограбить? — спросил Кибаято.

— Да ты чего? Я только хотел поиграть немного поднять денег и развеяться, — помотал я головой.

В ответ получил хорошего леща. Пусть Тигр и зовется Ленивым, но вот удар у него поставлен отменно. Голова мотнулась, зубы клацнули, во рту сразу же появился металлический привкус, как будто я облизывал кинжал.

— Повторяю во второй раз — вы прибыли в игровой дом с целью ограбления?

— Да говорю же, что нет. Я хотел…

Хлоп!

Голова снова мотнулась от зубодробительной затрещины. Мне показалось, что в глазах Тигра даже промелькнуло сожаление. Он явно не хотел меня бить, но работа есть работа — ничего личного.

— Что же, молодой человек, если вы не хотите признаваться сами, то порошок с экстрактом волчьей ягоды развяжет вам язык…

Я так и думал! Это порошок мастер Нагаи или же его дубликат. Мерзкая штука — снимает возможность колдовать и действует, как «сыворотка правды». Имел с такой дело, не очень забавная вещь…

Сразу же дернулся на стуле, но новая оплеуха вернула на место. Да что же меня всё бьют-то? Я загнулся, а когда Ленивый Тигр подскочил, чтобы разогнуть, то откинулся назад и в полсилы влупил ему между ног. Ничего личного — только работа.

От толчка стул опрокинулся. Я покатился кубарем и тут уткнулся носом в начищенные ботинки. Могучие руки подхватили моё пухлое тело и встряхнули, поднимая.

— Вот же какой юркий, — прогудел Бизон, толкая меня назад.

Вместе с ним в кабинет прошли Змей и Кот. Старая гвардия в почти полном составе. Может, зря я про них так плохо думал?

Хрясь!

Кулак Бизона вонзился мне в солнечное сплетение и заставил согнуться пополам. Теперь я пародировал Ленивого Тигра, когда тот согнулся канцелярской скрепкой.

Да-а-а, зря так плохо — надо было ещё хуже!

Змей движением стопы подкинул стул, а Кот скорректировал моё падение на жесткое сидение. Всё четко до безобразия. Как будто отработано годами.

— Добрый вечер, уважаемый босс игрового дома, — вежливо приветствовал Змей.

Остальные ограничились короткими поклонами. Тигр зажал промежность и короткими шагами дошел до диванчика, куда и повалился, изображая мучение последней стадии.

— А-а-а, это же вы показали на хинина? — спросил Кибаято.

— Да, это мы. Мы увидели шулерство и решили вам об этом сообщить. Не просто так решили, уважаемый Кибаято. Не просто так… Что это у вас? Порошочек правды? Отлично, сыпаните-ка в морду эту татуированную. Пусть всё расскажет. Да-да, сыпьте от души, не жалейте! — настаивал Змей.

Я удивленно вскинул брови и тут же зажмурился, когда в лицо прилетела целая горсть порошка. В кожу словно плеснули раскаленным оловом. Это самое «олово» прошло сквозь кожу, прокатилось вниз и замерло живым огнем где-то в районе желудка. Я чувствовал, что оно там и оно… Оно не отзывалось на убирание боли!

Я ничего не мог сделать с этим огнем. Невольный стон боли вырвался сквозь сжатые губы.

— Ага, дошло до печеночек? — проговорил Кот. — Что же, пришла пора спрашивать. Спрашивайте, уважаемый Кибаято-сан.

Тот несколько неуверенно оглянулся на лежащего Тигра. Тот продолжал играть умирающего лебедя.

— Скажите, молодой человек, вы собирались ограбить мой игровой клуб? — спросил-таки Кибаято.

Хлоп!

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — рука Бизона пришлась мне по загривку. — И не вздумай обманывать, если жизнь дорога!

— Да, я собирался ограбить клуб, — сказал я.

А что мне ещё оставалось делать? Загонять боль в подсознание не получается. Неужели на все вопросы придется отвечать?

— Кто из твоих соучастников работает в клубе?

— Никто, — проговорил я быстро и тут же пожалел об этом.

Вот как ни хотел выгородить девчонку-официантку, но… Внутри меня вспыхнул такой огонь, как будто кто-то уровень на газовой конфорке выкрутил на максимум.

Сука!

Как же больно-то!

И загнать в подсознание не… Не получается…

Всё горит, всё пылает и пожирает изнутри таким обжигающим пламенем, что ноздрей даже коснулся дым.

— Говори, придурок! — меня по загривку снова шлепнула ладонь Бизона.

— Акеми Усина, — вырвалось у меня.

И тут же конфорка вернулась в исходное положение. Тут же огонь притух, а у меня получилось спокойно вздохнуть.

Какая же всё-таки ядовитая эта хрень… Накормить бы ею того самого изобретателя, которому пришло в голову эту дрянь создать. Накормить и заставить сказки рассказывать!

— Акеми? Вот же сучка… Ладно, когда появится, то я спрошу с неё… Очень хорошо спрошу… А потом ребята спросят пару раз, — Кибаято посмотрел на Тигра и дополнил. — Когда поправятся.

— Это ты заменил карты на крапленые? — спросил Кот. — Как ты это сделал?

— Я! Залез вчера по вентиляционной трубе и заменил, — я кивнул на решетку в вентиляции.

Кибаято в ответ только покачал головой.

— А кости ты заменил? — спросил Змей.

— Да, и кости заменил. Они теперь со смещенным центром тяжести.

— А крупье твой помощник? — вмешался Бизон. — Говори живей!

Его ладонь снова огрела меня по затылку и… На этот раз шею словно заледенило. Вот как в детстве, когда друг щедрой рукой насыпает за шиворот колючий снег.

И этот лед устремился вниз, к очагу правды.

— Нет, Атсуши не помощник. Он просто дергает щекой, когда хочет метнуть шарик на черное, на тринадцать, — тут же проговорил я. — Акеми это сказала.

— А я думал, что это всё слухи, — задумчиво проговорил Кибаято.

— Вот, видите, какого опасного рецидивиста мы вам показали? — прогудел Бизон. — Так бы и остались без штанов, пока он всё из клуба тащит…

— А вы кто такие? — словно опомнился Кибаято.

— А мы заезжие шулера, — спокойно ответил Змей. — Увидели, что у вас тут играют краплеными колодами и решили предложить вам хорошую сделку. А уж когда увидели, что этот самый молодчик выносит игровой клуб и вот-вот начнет срывать банк, так и не удержались.

Холод проник через кожу и теперь медленно тушил огонь внутри меня. Я не знал, что за игру затеяли эти прохвосты, но, похоже, пришло время мне соврать…

— Да, мы сами ещё те жулики, но вот такую топорную игру видим в первый раз, — согласился Кот. — Господин Кибаято, мы могли бы дождаться, пока этот молодчик снимет все сливки, но решили вас не подводить под меч якудзы. Пусть это будет подарком для вас, в честь нашего сотрудничества.

— У нас есть к вам дело, поэтому мы и хотим воспользоваться вашим клубом для личного обогащения. Надеюсь, что вы тоже в этом примете участие, а потом с барышей купите пару домиков-общежитий и обеспечите себе достойную старость, уйдя на покой с этой нервной работы, — сказал Бизон.

Холод почти затушил пламя правды. Осталось ощущение, как от острой изжоги, но терпеть можно. Правда, я продолжал играть, изображая мучительную боль в кишках.

— Да? А почему я должен вам верить? Может быть, вы тоже хотите меня обмануть, как этот молодой хинин? — вполне резонно засомневался Кибаято.

— Так, а вы спросите у него.

Кибаято и в самом деле посмотрел на меня. Он взял со стола сигару, отрезал кончик золотой гильотинкой и прикурил, чуть морщась от попавшего в глаза дыма. Явно примерял на себя роль американского гангстера. Ещё и присел одним полужопием на край стола. Только шляпы не хватало и плаща с дисковым автоматом.

— Скажите, молодой человек, а знаете ли вы этих людей? — Кибаято показал пальцами с зажатой сигарой на троицу.

— Впервые вижу! И лучше бы никогда не видеть! — выкрикнул я. — Такую игру сломали…

Внутри всё сжалось от ожидаемой боли, но… Её не было. Чуть-чуть полыхнуло, как будто съел слишком наперченный шашлык и тут же отпустило.

— Если хотите, то можете проверить нас, — предложил Бизон. — У вас же ещё есть этот расчудесный порошок? Только про постельные сцены не спрашивайте, а то мы уже в возрасте, а похвастаться хочется.

— Ну что вы, господа, — заулыбался Кибаято. — У меня и в мыслях не было проверять вас. Но всё-таки я не совсем доверяю этому молодому хинину. Спрошу-ка ещё разок. Тень, вы знаете этих троих уважаемых шулеров?

Его глазки бегали по моему лицу, оставляя за собой след, как от летучей паутинки.

— Нет, могу ещё раз сказать — нет. Я не знаю их и никогда не имел с ними дело. Впервые вижу, — проговорил я более уверенно.

И на этот раз ничего не произошло. То есть даже огнём не хлюпнуло. Хотел было улыбнуться, но вовремя вспомнил, что я под наблюдением и вообще отравлен правдой.

— Господа, я безмерно благодарен вам за ваше участие. Угощайтесь, — Кибаято протянул коробку с сигарами трем аферистам. — Так какое у вас дело ко мне?

Змей кашлянул. Он сделал это настолько демонстративно, что даже ребенок понял бы, что это «ж-ж-ж неспроста». Да, он цапнул сигару, это сделали и двое других, но он кашлянул снова и проговорил:

— Мы хотели бы обсудить это без лишних ушей. Не зачем молодому хинину слышать о планах, которые он может испортить. Да и вашему охраннику не помешало бы прогуляться на свежем воздухе, а то он бледный какой-то.

— Да, но что мне делать с молодым хинином? Он же так много знает… — задумчиво проговорил Кибаято.

— Да что с ним цацкаться-то? — вспылил Бизон. — Он виноват и должен понести наказание!

Крупный мужчина подскочил ко мне, схватил одной рукой за затылок, другой за подбородок и резко дернул. Раздался хруст и это было последним, что я услышал. В следующий миг в глазах потемнело и я провалился в беспамятство.

Очнулся в полной темноте. Попробовал выпрямиться и сразу же наткнулся на твердую стенку. Головой тоже упирался во что-то твердое. Да ещё и зашуршало так противно, когда я пошевелился.

И где это я?

Подо мной что-то гудело, тело покачивало и изредка било спиной о какой-то жесткий выступ. Я лежал в позе эмбриона и, судя по всему, находился в пластиковом мешке в багажнике автомобиля.

Прелестно. Лучше ситуации и не придумаешь. Всю жизнь мечтал так покататься!

Ладно, хватит сарказма. Нужно думать, как выбираться из передряги. Похоже, что Бизон просто хрустнул моими позвонками, попутно пережимая сонную артерию. Понятно, что со стороны это выглядело как сворачивание шеи наглому хинину. А вот теперь меня по любому везут топить. Или закапывать…

Вряд ли потащат в больничку в пластиковом мешке.

Позвать? Нет, не стоило. Тогда точно пристрелят.

Попытаться выбраться? И что? Выберусь я из мешка, а как вылезти из багажника? Вряд ли смогу отжать пальцами язычок замка.

Подождать до полной остановки? А вот это мысль. Как только меня вытащат на свободу, так сразу же вырваться из пластиковых пут и напасть на врагов. Пока что этот план кажется мне самым реальным. Всё равно ничего лучшего в голову не приходило.

Я просканировал тело. Особых повреждений не наблюдалось. Обычные синяки и ссадины, обычные для трупа, когда его волокут по земле, а потом бросают в машину.

Неожиданно машина начала притормаживать. Я насторожился. Что это? Мы приехали? Надо готовиться к атаке?

Откуда-то издалека донесся голос Ленивого Тигра:

— Добрый вечер, офицер!

— Добрый вечер, — ответил чужой голос, но чем-то знакомый. — Проверка документов.

— Да-да, конечно.

Возникла пауза. У меня закралась в голову мысль — а не стукнуть ли в крышку багажника? А что? Мысль здравая. Лучше уж с полицейскими разбираться, чем со своими сотоварищами по цеху.

Я напряг ноги и что было силы ударил в крышку багажника. Руки всё также были скованы за спиной, поэтому не мог сделать никакого оммёдо, но вот ударить от души в крышку…

— Что там у вас? — тут же откликнулся чужой голос.

— Да это собаку нашли на дороге. Кто-то переехал ей лапу, да и бросил, — раздался голос Малыша Джо. — А мы везем в ветеринарную больницу.

— Они всё пиздят!!! — что было силы заорал я и снова саданул в крышку. — Это насильники! Хотят трахнуть малолетку!

— Что-о-о?

— Офицер, подождите! Мы сейчас всё объясним! Что вы делаете? Не стреляйте!

Бах! Бах!

В ночной тишине прозвучали два выстрела. После этого крышка багажника тренькнула и распахнулась.

— Вылезай, малолетка, — послышался голос полицейского. — Сегодня трахать тебя не будут.

Темный пластик разошелся под воздействием острого ножа. Ко мне протянулась рука. Я за неё ухватился и вывалился наружу из багажника машины. Уставился на улыбающееся лицо Хаяси. Он был одет в форму полицейского, и полицейская же машина стояла чуть поодаль. Мы находились на небольшой трассе, вокруг была темная ночь и только редкие машины проносились со слепящими глазами вдаль.

Но мало того — к красной «Тойоте» Тигра подходил мастер Нагаи! Он шел неторопливо и улыбался так, что его лицо превратилось в подобие печеного яблочка.

— Как вы здесь? — только и смог я спросить.

— А об этом ты должен узнать у своего сэнсэя Норобу. Он организовал всё это, и он теперь наблюдает за тем, как обувают Кибаято.

— Но как? Что это вообще всё значит?

— Изаму-сан, не мути воду раньше времени. Сэнсэй Норобу всё организует и потом тебе расскажет. Сейчас прыгай в машину.

Я заметил, что мастер Нагаи втирает какой-то из своих порошков в лбы Тигра и Малыша Джо. При этом он негромко что-то им говорит. Заметил, что из руки одного и груди второго торчат небольшие дротики. Снотворное? Я прислушался.

— Вы сбросили тело Тени в Токийский залив и решили вернуться обратно. По пути вас сморил сон, и вы решили остановиться, отдохнуть. Через полчаса вы проснетесь и вернетесь в игровой дом. Там вы сообщите господину Кибаято, что выполнили приказ.

И так раз за разом.

Я не стал слушать больше двух раз, а полез внутрь полицейской машины. Вскоре ко мне присоединились и мастер Нагаи и Хаяси. Мастер Нагаи передал водителю два вытащенных дротика. Хаяси поклонился в ответ.

— Мастер, а вы недавно не давали кое-кому порошок, от которого становилось очень холодно? — спросил я, когда мы тронулись.

— Эх, молодой хинин, я такой добрый и такой забывчивый. Я всё время забываю, кому и что давал, — уклончиво ответил мастер.

— Но всё равно — спасибо вам за помощь.

— Пустяки. Мне иногда хочется прокатиться перед сном… в полицейской машине, — хихикнул мастер Нагаи.

Дальше на все вопросы они отвечали одной и той же фразой: «Узнаешь у сэнсэя Норобу». Хаяси завез мастера в дом Окамото, где мы очень тепло распрощались. Из-за поздней ночи решили не будить Масаши. Завтра с ним в школе увидимся. Или уже сегодня?

После этого Хаяси завез меня домой. Обрадованный Киоси сразу же выпрыгнул из своей палатки и начал скакать вокруг меня радостным щенком.

— Изаму! Изаму! Ты вернулся! Ты живой! Изаму-сан!

— Ну тихо, тихо, а то всю улицу перебудишь. Где сэнсэй Норобу?

— Он сказал, что скоро будет.

— Как сказал? Он же оставался у игрового клуба.

— Сэнсэй Норобу звонил. Он просил поставить чайник и ждать его.

— Да? Тогда пойдем ставить чайник.

Возле порога Киоси замешкался. Я оглянулся на него:

— Ты чего?

— Он не велел мне без него заходить.

— Да ладно, пойдем. Под мою ответственность. Ты же недавно помогал ему, чего сейчас-то случится?

Радостный Киоси промчался вперед меня и тут же раздался звон разбитой посуды. Киоси молнией вылетел наружу:

— Слушай, Изаму-кун, там на полу тарелка разбитая валяется. Может это специально? Давай лучше подождем сэнсэя?

— Пойдем, я сейчас её уберу. Только ты не прыгай больше. Постарайся медленно дойти до столика и сесть. Всё, больше от тебя ничего не требуется.

Киоси понятливо кивнул. Мы зашли в дом и начали дожидаться сэнсэя с остальными. Я убрал разбитую тарелку. Конечно же сэнсэй заметит её отсутствие, будет ругаться, но пускай… Я сегодня перенес столько, что какая-то тарелка уже роли не сыграет.

Уже под утро появился сэнсэй с кожаной сумкой в руках. Он улыбался так, что десны поблескивали в тех местах, где раньше были коренные зубы.

— Всё нормально! — бухнул он сумку на столик. — Операция завершена, Кибаято пустился в бега.

— Да? А меня о вашей операции можно было предупредить? — потянул я за бегунок сумки. — Ох и ни хуя себе!

Сумка была почти под завязку набита пачками иен.

— Это что?

— Это наша доля. Вернее, наша с тобой и Акеми. Утром отнесешь ей. А сейчас выпьем чаю и спать.

У нас с Киоси глаза вылезли наружу.

— Какое спать? Пока ты всё не расскажешь, мы же не уснем. И вообще, могли бы меня предупредить о вашей операции!

— Не могли, — покачал головой сэнсэй. — Ты мог нас непроизвольно сдать, а так… А так и волки целы, и овцы сыты.

— А где остальные? Где старая гвардия?

— Разъехались по домам. Уже получили свои доли и рванули на такси. Эх, вижу, что всё равно поспать не дадите. Ладно, слушайте…

Сэнсэй начал говорить неспешно, прихлебывая чай.

Как оказалось, мой план не просто разнесли в пух и прах, как глупый и несостоятельный, но и решили наложить на него свою задумку. Старая гвардия разыграла благородных мошенников, выдающих молодого хинина, с одной только целью — втереться в доверие к Кибаято.

А я едва в вентиляционном переходе не застрял!

Так вот, чтобы я ничего не знал и не смог их выдать, они сыграли в свою игру. Они подсыпали рвотное в еду Акеми, отчего девушка не смогла выйти на работу. Тем самым старая гвардия обезопасила девушку от гнева Кибаято. Дальше они специально выдали меня, чтобы предложить Кибаято сыграть краплеными картами с более крупной рыбехой. Когда я выдал достаточно информации, то Бизон нейтрализовал действие порошка правды очередной разработкой мастера Нагаи, а потом и вовсе вывел из игры имитацией убийства.

Эта имитация произвела на Кибаято очень большое впечатление. Он даже послал Тигра и Малыша Джо сбросить моё тело в Токийский залив. Этим самым он вовсе оставил игровой клуб без охраны. Старой гвардии это было нужно для беспрепятственного отхода после их Большой Игры. Чтобы ни у кого не возникло подозрений.

На пути выставили заслон из Хаяси с дротиками, заряженными снотворным, и мастера Нагаи, который должен был обставить мой уход должным образом. Как оказалось, мастер Нагаи тоже состоял в старой гвардии. Вот это было новостью даже для меня.

А с моим уходом взялись обсаживать самого Кибаято.

Да-да, мошенники присели на уши боссу игрового клуба и сказали, что сейчас среди них играет крупный бизнесмен, недавно продавший три дома на побережье. В кубышке этого бизнесмена валялось полмиллиарда иен. И если молодой хинин был настолько туп, чтобы подарить им возможность сыграть краплеными картами, то глупо было бы этим не воспользоваться.

Они взяли господина Кибаято в долю и успешно выиграли у вежливого бизнесмена все пятьсот миллионов. В это время к бизнесмену то и дело подходили люди с разного рода просьбами и вопросами. Он огрызался и всеми силами показывал, что занят. Этим он показывал свою важность. Да и сложно было не поверить ухоженному моложавому мужчине свыше пятидесяти в дорогом костюме и с дорогими перстнями.

Он раздражался, ругался, но всё никак не уходил, а стремился отыграться. Мошенники ссуживали ему фишки, потом и Кибоято открыл ему долг в игровом клубе, поддавшись азарту. Он же тоже видел карты, благодаря чудодейственным линзам сэнсэя Норобу.

Бизнесмен потел, кряхтел, пил сакэ и всё больше мрачнел. А когда проиграл, то вытащил чековую книжку и написал на чеке сумму, превышающую проигрыш на десять миллионов. Сказал, что через пару часов вернется с деньгами и заберет чек обратно.

Так как слово для бизнесмена дороже денег, то мошенники ему поверили. Поверил ему и господин Кибаято. Они прождали час, а потом Бизону позвонили с новостью, что его любимая мама при смерти. Он сразу же засобирался. Засобирались и другие мошенники.

Вот только встал вопрос с деньгами. Был всего лишь чек на пятьсот десять миллионов иен. Но как его обналичишь, если банк открывается только в девять, а до этого времени любимая матушка Бизона может уже умереть?

Бизон метался, заламывал руки, изображал горе и жадность. Друзья его утешали, но он был безутешен. В итоге Змей предложил Кибаято такую схему — они забирают половину от выигранной суммы, а господин Кибаято заберет всё остальное. И это будет наградой за то, что он им поверит и подарит возможность сопроводить друга к постели матушки Бизона. Ведь мама — это святое…

От вспыхнувшей жажды наживы господин Кибаято безоговорочно выдал всю имеющуюся в игровом клубе наличность. Уж не знаю, как старикам удалось провести такого хитрого босса, но факт остается фактом — старая гвардия покинула игровой клуб, не оставив внутри даже мелкой монеты.

Через пару кварталов они быстро разделили доли и рассыпались в разные стороны, как мелкие бусинки. Только договорились поддерживать связь и присылать друг другу открытки.

Надо ли говорить, что чек оказался фальшивым? Как и сам бизнесмен…

Вот только инкассация была настоящей. Они приехали вовремя, но Кибаято было нечего сдавать. Поэтому тот и пустился в бега — якудза вряд ли поверит в такой развод и в ненастоящий чек.

— Сэнсэй Норобу, ради этого стоило меня травить порошком правды?

— Да, стоило. Ведь враг врага — мой друг. А ребята сделали всё, чтобы показать тебя своим врагом.

— И кто был тем бизнесменом? Ты?

— Вот ещё, — хмыкнул Норобу. — Тем бизнесменом был Ягуар. Или ты поверил, что старого бандита удержит жена?

— А мне не сказали, чтобы я…

— Да, меньше знаешь — дольше живешь. Меньше сможешь рассказать про других… А теперь налей мне ещё чая. Что это с Киоси? Он уснул? Неси тушь, мы ему сейчас усы пририсуем…

Всё ближе и ближе подходил тот день, когда я должен был выступить на «Черном кумитэ» во второй раз. Волновался ли я? Да черт его знает. Подссыкивал немного это да. Но и то не за себя — за родителей Изаму. После раздела выигрыша из игрового дома у меня получилось внести часть долга за них, но полностью долг перекрыть не смог.

Акеми забрала деньги и уехала из Токио. Сказала, что поедет в Киото — всё равно её тут ничего не держит, а сбежавший господин Кибаято всё ещё представлял опасность своей местью. Я такими вещами не забивал голову — для всех них я был мертв. Да-да, меня утопили в пластиковом мешке и думать забыли.

Я не знаю, что сделал мастер Нагаи с Тигром и Малышом Джо, но они не узнали меня при встрече. Да, мы случайно столкнулись на улице, но прошли мимо друг друга. Я даже обернулся посмотреть — не обернулись ли они, чтоб посмотреть — не обернулся ли я. Нет, такими глупостями серьезные ребята заниматься не собирались. Они перли танками по улице и смотрели только перед собой.

В школе замутили какое-то новое действо — летний фестиваль. Ребята из ученического совета (сэйтокай) захотели сделать музыкальное представление. Решили, что участие добровольное и кто захочет выступить с любым номером, замешанным на музыке, тот сможет подать заявку. Понятное дело, что оно мне вообще никак не упало, но Кацуми затащила меня под предлогом, что если я помогу ей с номером, то она поможет мне с тренировками.

Нашла же чем шантажировать, егоза такая. С прошлой жизни осталось умение бренчать на гитаре, в основном на «трех блатных аккордах», так что я должен буду изображать влюбленного менестреля, а она хрупкую певичку, пищащую о неразделенной любви. В общем, та ещё муть. Отвертеться не получилось, иначе она пригрозила больше не пускать в «Оммёдо кудо».

Говорю же — шантажистка!

Кимико ревниво следила за нами. Она даже присутствовала на паре репетиций, причем снимала их на телефон. Меня это крайне раздражало, так как пальцы Изаму были совсем не приспособлены к выстраиванию аккордов. Они нажимали на что угодно, только не на нужные лады. Получалось убого, и это раздражало ещё больше.

— Всё у тебя получается, чего ты? — спрашивала Кацуми, когда я доводил себя до белого каления и хотел уже разбить гитару на очередной фальшивой ноте.

— Да ни хрена не получается. Вообще пальцы не работают. Забыл уже, как это делается. Давно не играл…

— Тебе надо почаще тренироваться с пальчиками, — улыбалась Кимико. — Развивать мелкую моторику, желательно с мелкими предметиками.

Звучало это крайне двусмысленно, что заставляло меня краснеть и бледнеть. Очень сильно хотелось ругаться матом.

— Ты меня смущаешь, — ответил я.

— Да ладно? Вот уж не думала, что ты умеешь смущаться.

— Умею. Редко, но случается.

Кимико подскочила вплотную, прижалась щекой к щеке и направила камеру на мою хмурую рожу.

— Давай запечатлеем этот торжественный момент. Улыбнись хотя бы чуть-чуть. Ну чего ты как глупый покемон?

Улыбаться вовсе не хотелось. Я мрачно взглянул в стеклянный глаз, который стрельнул вспышкой. Ослепил на миг. Зараза.

— Может мы всё-таки начнем репетировать? — напомнила о себе Кацуми.

— Ну вот, твоя подружка ревнует. Кацуми, мы всего лишь любим друг друга, прими это как данность, — мило улыбнулась Кимико.

— Да мне всё равно, вы хоть обвлюбляйтесь, но нам надо репетировать, — резко ответила Кацуми.

— Ой, какие же мы всё-таки грозные! Кацуми-тян, не надо так хмуриться, а то морщинки на лбу появятся.

— Кимико-тян, не мешай, пожалуйста. Хочешь — можешь присоединиться!

— Нет, я лучше только для одного петь буду, чем для многих.

— Что-о-о? — нахмурилась Кацуми. — Что ты имеешь ввиду?

— Всего лишь выступление… Всего лишь выступление. Ладоно, Изаму-кун, пойду я, пока твоя подружка не вспыхнула и не сгорела!

Кимико чмокнула меня в щеку и упорхнула.

— Ох, порой она становится такой невыносимой, — проговорила Кацуми, поправляя прическу. — Вот прямо-таки выклевывает мозг.

Мда, вот только этого мне не хватало. Ещё и Кимико потом начнет жаловаться — окажусь между молотом и наковальней. Жалобы с двух сторон вряд ли поспособствуют моей сосредоточенности перед боем, поэтому их следовало пресечь.

— Послушай, Кацуми, я уважаю тебя как друга, ценю тебя как боевого товарища и дорожу нашими хорошими отношениями. Но прошу тебя об одном — не ругай в моем присутствии Кимико. Я тоже самое скажу и ей, если она вздумает жаловаться на тебя. Вы мне обе дороги, поэтому давайте не будем капать в мои уши ядом? Всё равно я не поддержу в этом отношении ни тебя, ни Кимико.

— Какой ты…

— А какой я? Мне всё равно, если вы друг на друга пошипите, но не вмешивайте в это меня. Я встану между вами, если начнете драться, а вот прягаться в перелай… Увольте!

— Ладно, Изаму-кун, я поняла тебя. Постараюсь держать себя в руках. Но и ты свою с…

— Кацуми! — предостерегающе воскликнул я. — Не надо. И ей не позволю о тебе говорить плохо!

Кацуми кивнула. Мы ещё немного порепетировали, а после разошлись по домам.

За два дня до второго боя «Черного кумитэ» сэнсэй Норобу решил съездить в гости к друзьям из старой гвардии. Как он объяснил: «Поговорить со старыми друзьями о делах минувших, выпить пиалу вкуснейшего чая и насладиться чарующей музыкой местных ресторанов».

— Наебенитесь? — определил я это высокопарное определение грядущей пьянки.

— Не без этого. Но тебя такое не должно волновать. Тебе нужно готовиться к бою. Давай, я запущу в тебя сикигами, а ты уж эти пару дней без меня как-нибудь проживешь.

— А если меня поломают?

— Ты умеешь себя лечить. В случае чего Киоси звякнет Мизуки. В общем, не пропадете тут без меня. А друзья меня настойчиво приглашают…

Я только укоризненно покачал головой. Ну что скажешь, глядя на этого веселого старикана, которому скоро будут и море по колено и горы по плечу. Правда, ещё и лужа станет по уши, но это уже лирика. Сэнсэй Норобу собрался нажраться и лучше не вставать у него на пути.

Чтобы снова не упасть без сознания, пришлось улечься на полу. Снова не увидел, как сикигами занимает моё тело. Как вообще это происходит? Путём спринцевания или втирания через кожу? И снова я ничего не почувствовал. Бесплотный дух вошел также бесплотно.

Да, в нужный момент он будет управлять моим телом, надеюсь, что я достаточно сильно зарядил его на это. Всё-таки госпожа Икэда была той ночью очень страстной. Учительница физкультуры больше мне не звонила. При встрече ничего не говорила, относилась как к обычному ученику, но иногда я чувствовал спиной её обжигающий взгляд.

Или же мне это просто казалось…

Киоси в окошко заглянул, посмотрел на нас с Норобу и смешно скорчил рожицу, мол, знаю-знаю, чем вы занимаетесь. Я показал ему кулак и мальчишку как ветром сдуло.

— Вставай, теперь сикигами в тебе, так что бояться нечего. Иди в бой смело! — сказал сэнсэй Норобу и, подумав, добавил. — Когда будет трудно, то вспомни одно: если ты сдашься, то легче не станет.

— Ну да, — кивнул я в ответ. — И если разбитую чашку склеить, то рано или поздно из неё всё равно начнет течь водичка. Вот не надо со мной разговаривать цитатами, да ещё и делать такое одухотворенное лицо, как будто только что сам придумал эту великую мудрость.

— Эх, Тень, нет в тебе философского романтизма. Вот мог бы спасибо сказать за учение, а ты… Нет, вот вернусь и буду лучше Киоси обучать. Он как чистый сосуд, в него можно положить многое.

— Сэнсэй, вот скажи честно — чему ты смог научить меня за это время? Лечению? Видению в темноте?

— Я… я… — было видно, что сэнсэй задохнулся от возмущения. — Да я научил тебя терпению и пониманию. Если бы не я, то где бы ты был сейчас? Что бы ты делал? И за это вся благодарность?

— Вообще-то я тебе подогнал прибыльное дельце…

— Я мог это сделать и без тебя! В общем, ты меня достал, мелкий неблагодарный пиздюк! Я ухожу! И неизвестно когда вернусь! А ты… А ты… А ты иди на хуй! А старший комиссар пусть бежит перед тобой и показывает дорогу!

Сэнсэй Норобу вскочил с коленей и перекинул сумку через плечо. Подготовленную сумку! Он гневной поступья направился к выходу, дыша негодованием и выдыхая ярость.

— Телефон-то возьмешь с собой? — примирительным тоном сказал я и протянул дешевенький мобильник.

— Конечно возьму. Если буду среди ночи просить вызвать гейш, то не вызывай. Мы посидим мужской компанией.

— Уже не сердишься? — на всякий случай спросил я.

— А чего на дурака-то сердиться? Я же отходчивый, — ехидно улыбнулся сэнсэй Норобу и чинно поклонился. — Киоси лучше оставь на улице. У нас не так много посуды осталось, чтобы его запускать в дом.

Я поклонился в ответ. Эх, если я мог хотя бы заглянуть через денек, то ни за что бы не отпустил старика. Но даром предвидения, как вы уже поняли, я не обладаю и вряд ли когда смогу им овладеть.

Проводив старика, я покормил Киоси, убрал очередную разбитую тарелку и разрешил ему сегодня заночевать в доме. Мальчишка скакал от радости, услышав, что спать будет не на свежем воздухе, а в благоухающем высушенными травами доме.

На следующий день я не ожидал ничего тревожного. Был спокоен и собран. Сосредоточен на завтрашнем бое. Девчонки словно почувствовали моё состояние и не стали ковырять мозг своими колкостями. Я спокойно учился, спокойно пообедал и завершил обучение. И ведь дернул меня черт размяться перед боем и отправиться в «Оммёдо кудо». Пошел бы домой, заварил бы рамён и как следует выспался…

Но нет!

Эх, как говаривал один знакомый наркоман: «Знал бы где попал — соломку бы раскидал».

Меня в спарринг позвала Кацуми. Сама подошла и пригласила. Без задней мысли, но я заметил, что её губы чуть поблескивали, как будто под легким налетом помады. Акира кивнул, соглашаясь с тем, что она потренирует моё оммёдо. Он знал, что завтра у меня будет «Чёрное кумитэ». Знал и старался не сильно напрягать перед боем. Для других же это оставалось тайной. Ни к чему людям знать мои маленькие секретики. Ни к чему!

— Я буду бить аккуратно, но больно, — пообещала Кацуми.

Ей бы ещё хрипотцу Анатолия Папанова из фильма «Бриллиантовая рука» — вот один в один было бы.

— Кацуми, я прошу — только не по лицу, — подыграл я ей.

Мы застыли друг напротив друга. Доспехи Духа окутали наши тела. Мудры на защиту были отточены, так что я не боялся получить сильных звездюлей.

— Ну что же, защитник, сейчас ты мне ответишь за все оскорбления! — выкрикнула Кацуми.

— Когда? Когда я тебя оскорблял?

— Когда защищал свою подруженьку Кимико! Готовься к боли.

Я видел на её губах улыбку. Она только изображала ярость?

Блин, вот не поймешь этих девчонок — когда они серьезно говорят, а когда дурачатся. Я выставил Земляной Щит и кивнул ей:

— Ну давай, покажи ярость мышки.

— Морской Ветер! — выкрикнула Кацуми и простерла руки ко мне, после выполнения семи мудр.

Из её открытых ладоней выплеснулась волна, которая в воздухе распалась на белую пену. Она обогнула Земляной Щит и снова соединилась в волну. Я только успел чуть прикрыться, когда водяной боксерской перчаткой меня звездануло по рукам.

Шлеп!

Я отлетел на добрых три метра и только стена остановила мой грустный полет. Упал на колени и потряс головой. Конечно, Доспех Духа принял на себя основной удар, но кое-что перепало и мне.

Одно ухо стало хуже слышать. В нем появился тот самый мерзкий звук наглого комара, которого угораздило залететь в темную комнату.

— Как же ты слаб, Изаму-кун! — насмешливо проговорила Кацуми. — Как же ты будешь защищать свою Кимико?

— Кацуми, перестань пороть чушь, а то я выйду из зала! — окрикнул я её.

— Да? И как же ты выйдешь? Ледяной Наст! — выкрикнула Кацуми.

Теперь по полу пробежалась ледяная дорожка. Я отпрыгнул в сторону, но дорожка неожиданно раздвоилась и один из языков метнулся в мою сторону. Я хотел было приземлиться на полушпагат, чтобы не касаться ледяной поверхности, но вовремя одумался — тогда пришлось бы прижиматься пахом ко льду.

Как только ледяной язык коснулся моих босых ног, так тут же во мгновение ока лед устремился вверх. Я оказался в ледяной ловушке, как будто имел глупость встать в ведро с водой и три часа стоять на морозе, чтобы прихватилось как следует.

— Эй! Мы так не договаривались! — выкрикнул я.

— Да? А как мы договаривались? — усмехнулась Кацуми, подходя ближе.

— Мы договаривались потренить моё оммёдо, а в итоге что? В итоге вот это вот… — я показал на скованные льдом ноги.

Холодно не было — Доспех Духа справлялся, но я не мог сделать и шага. Когда попытался, то едва не опрокинулся назад. От падения удержала только рука Кацуми, перехватившая за отворот доги.

— А знаешь, я могу всего тебя погрузить в ледяной панцирь. Будешь стоять тут как снежный рыцарь из сказки.

— Но я могу ещё и посопротивляться!

— Нет, не можешь, — покачала головой Кацуми. — Ты целиком и полностью в моих руках. И знаешь, только поцелуй сможет освободить тебя… Сказочный поцелуй…

Она потянулась губами, но я отвернул голову. В итоге чмок пришелся на щеку. Девушка замерла, а я почувствовал запах с её губ. Пахло земляникой.

— Ты чего? Изаму? Неужели я тебе вообще не нравлюсь? — обиженно спросила Кацуми.

— Кацуми, мы же только друзья…

— Но я не хочу быть только друзьями, я хочу большего!

— Но я же с Кимико!

— И что? Вы не любите друг друга! Она сама хвасталась, что играет с тобой, а ты…

— Кацуми, пусть играет. Но я… Я очень дорожу нашей дружбой и не хочу превращать её в нечто большее.

— Но почему?

Почему? Как это объяснить влюбленной девчонке и остаться в живых?

— Потому что я не готов к серьезным отношениям. Не готов ходить за ручку и обмениваться поцелуйчиками по углам. Не готов писать глупые записки и тырить стихи у малознакомых поэтов. Я не готов ко всему этому…

— Но как же Кимико?

— Нас объединяет только животное влечение и дикий секс.

— А мы? Может это и нас объединит? — она схватилась за мой пояс и дернула в сторону.

Полы куртки распахнулись и обнажили мой торс. Похудевший, но всё-таки ещё содержащий жирок. Не Аполлон, но уже и не шарик на ножках. Кацуми положила теплую руку мне на грудь. Не могу сказать, что было неприятно, но…

— Нет, я не хочу терять то, что сейчас есть между нами.

Она вспыхнула, бросила пояс на пол и закрыла лицо руками. Я попробовал утешить её, погладить по плечу, но она увернулась от моих ладоней и бросилась прочь из зала оммёдо.

— Эй, а как же я? — крикнул я вслед убегающей девушке.

Она промчалась мимо занимающихся ребят в додзё и скрылась в раздевалке. Я попробовал дернуться, вырваться из оков льда, но ничего не получилось — лед держал крепко.

В зал оммёдо влетел Акира. Он быстро оценил моё положение, бросил взгляд на пояс на полу, на распахнутую куртку. Его глаза покраснели, как будто кто-то включил внутри мелкие спиральки накаливания.

— Ты… Ты обидел мою сестру?

— Да ты что, Акира? Я же…

— Замолчи! Один из твоей касты спас моих родителей, когда они попали в автомобильную аварию, Изаму. Поэтому у меня и у Кацуми доброе отношение к хининам. Мы стараемся не обращать внимание на веточку сакуры на ваших лицах. У нас нет рабов, только слуги. И мы благодарны хининам за всё то, что они делают. Даже не обращаем внимания на утверждение того, что хинины пойдут на всё ради своей цели. Не верим… Но ответь, Изаму… Сикигами, тот самый… Он в тебе?

— Акира, я ничего не делал! Да, он во мне, но я ничего…

— Понятно, что ты ничего не делал, но ты обидел Кацуми! Ты пытался зарядить своего сикигами с моей сестрой?

— Да ты с дуба рухнул? Она полезла целоваться, а я…

— Она, моя сестрёнка? Мой маленький ангелок? Да ты в своём уме? Я к тебе относился хорошо, а ты…

— Я не дал ей себя поцеловать!

И в этот момент без поддержки пояса упали штаны…

Ссссука!

Вот надо же было выбрать момент, когда мой чуть похудевший животик напрочь отказался держать завязки и штаны доги победоносно сползли на ледяную поверхность ловушки. И вот стоял я перед Акирой — простой японский мальчишка, Кацуми побитый, оммёдо пуганный, живучий! И без штанов…

— Это недоразумение!

— Недоразумение? Не дал себя поцеловать и сразу начал снимать штаны? Такаги, ты заврался! Если бы ты раньше сказал правду, то я тебя отпустил, но сейчас…

Дураку было понятно, что я, без пояса, с распахнутой курткой и спущенными штанами вряд ли предлагал поиграть в шахматы. И что можно ещё сказать? Да чтобы я не сказал — всё напрасно!

Всё зря! Всё зря…

Мои слова просто не долетали до ушей Акиры. Чтобы я не говорил, чтобы не делал — в его глазах я виноват и должен понести наказание. Мне оставалось только защищаться.

— Хрустальный Щит! — успел выкрикнуть я, прежде чем Акира сделал свои мудры.

— Грозовой Шторм! — гаркнул Акира.

В мою сторону полетела пронизываемая молниями стена урагана. Она смела в стороны Хрустальный Щит и смяла остатки Доспеха Духа. Меня вырвало из ледяного плена и со всей дури приложило о стену зала оммёдо. В ноге противно хрустнуло, а потом полыхнула волна боли.

Я бросил взгляд на правую ногу — белая ткань окрасилась красным, штаны порвались и из этого островка рваной ткани торчала сломанная кость.

— Проваливай прочь! И чтобы я тебя здесь больше не видел! — выкрикнул Акира.

Его глаза метали молнии. Руки дрожали и было видно, что он с трудом сдерживает себя. В таком состоянии он меня и подавно не услышит. Я кое-как встал, стиснул зубы, загнал боль в уголок подсознания и запрыгал на левой ноге в сторону выхода.

Я пропрыгал мимо ошалевших ребят. Они удивленными глазами провожали мою подпрыгивающую походку. Танака было дернулся ко мне, но я только покачал головой.

Пятна крови сопровождали мой путь. Она сочилась из сломанной ноги и отмечала следы передвижения.

Неужели я так и уйду, как побитая собака? Из-за недоразумения? Из-за того, чего вообще не делал?

Такое было на одной из моих прошлых работ, когда начальственные лица накосячили с планом и выставили меня крайним. Я был ни сном ни духом, когда меня вызвали на ковер к нашему «Папе», самому главному боссу и начали отчитывать, как мальчишку, за то, чего я не делал. Когда пытался вставить хотя бы слово, то рот тут же затыкали одной из манипуляций. Когда пытался оправдаться, то сразу же хватались за каждое слово и переворачивали так, что я в итоге стал хуже Гитлера. И всё это с кристально честными открытыми лицами, и взорами, горящими праведным гневом. В итоге я психанул и послал всех в эротическое пешее. Как уже потом понял — от меня именно такой реакции и добивались. Меня уволили по тихой грусти, а заодно вдогонку списали все недочеты и косяки.

На время начальство прикрыло свои жопы…

А сейчас? Сейчас чья жопа оказалась прикрытой?

И я снова уйду побитой собачкой? Или нет?

Или нет…

Возле выхода из додзё я остановился и повернулся. Акира стоял в проеме зала для оммёдо и сверлил меня взглядом. Его ноздри гневно раздувались, а глаза продолжали испытывать додзё на жаропрочность, сыпя искрами.

— А знаешь, Акира, я раньше уходил вот так вот, без объяснений, но сейчас… Сейчас ты можешь убить меня, но я скажу то, что собираюсь сказать. Я не трогал Кацуми. Это недоразумение! Обо всём ты узнаешь у неё… если она скажет, конечно. И мне плевать на боль, плевать на то, что ты обо мне думаешь. Я топлю за правду. А правда такова — ты сейчас выставил себя полнейшим долбоёбом! Мы столько времени занимались вместе, узнавали друг друга и с вашей стороны я видел только добро. Неужели я такая мразь, что отплачу вам говном за это? Если ты так мог подумать обо мне, то нам не по пути. Господин Акира Утида, вы разочаровали меня. Прощайте!

Краски на лице Акиры сменяли одна другую. Сначала он побледнел, потом покраснел, а после и вовсе пошел пятнами. К концу моей речи его руки сложили мудры исцеления, силы, созидания и абсолютности.

— Кинжалы Грозы! — выкрикнул он в ответ на мою пламенную речь.

С его рук сорвалось около десятка сверкающих проблесками молний кинжалов. Они с бешеной скоростью устремились ко мне. Я уже даже начал было прощаться с Изаму, когда передо мной выросла хрустальная стена. Кинжалы застряли в ней, как мухи в патоке. Вот только вряд ли какие мухи будут поблескивать электрическими разрядами.

— Акира-сан! Держите себя в руках! — выкрикнул Танака, подскочив и встав рядом со мной. — Я не знаю, какие у вас претензии к Изаму Такаги, но он недостоин смерти! Я могу поклясться, что не знаю человека более достойного и честного, чем он!

— Танака-сан, отойди! — прорычал Акира.

— Нет! — выкрикнул Танака и встал наизготовку.

— Мы тоже с ним! — раздался голос со стороны стоящих ребят.

Один за другим ребята из моей группы подходили и вставали рядом. Они находились за границей хрустальной стены, а в ней всё также дрожали острия кинжалов. Вся группа, с которой я занимался не первый день. С каждым из них я проводил спарринг, с каждым из них мы скрещивали руки в блоке-ударе.

Несмотря на стекающую по ноге кровь, внутри меня разгорелось горячее чувство признательности. За меня так никто не заступался. На работе, откуда я уходил побитой собакой, коллеги только смотрели сочувственно, но не вмешивались, не говорили и слова в мою защиту. Коллеги были хорошими ребятами, но боялись потерять работу. Тут же ребята не боялись потерять жизнь, вставая рядом.

Мне показалось, что за плечами Акиры сгустилась черная туча. Она клубилась, приобретая чудовищные демонические формы. Изредка среди черного дыма проявлялись красные узкие глаза. Или мне это так показалось?

— На сегодня тренировка закончена! Все свободны! — прорычал Акира и скрылся в зале оммёдо.

Только хлопнула что было силы черная дверь. Следом раздались выкрики и грохот. Похоже, что Акира отводил душу на безответных манекенах. Его кинжалы растворились в воздухе, почти сразу же пропала и хрустальная стена.

Танака помог мне доковылять до раздевалки, где усадил на скамью. Другие ребята столпились рядом.

— Спасибо, — только и проговорил я, чувствуя, как в горле возник теплый ком.

— Изаму-кун, мы не знаем, что у вас там произошло, — ответил Танака. — Это скорее жест не защиты, а участия. Надеюсь, что это и в самом деле недоразумение, которое вскоре разрешится. Я могу отвезти тебя домой.

— Да, лучше бы в больницу, — криво усмехнулся я, глядя на торчащую кость.

— Ты молодец, раз у тебя хватает сил улыбаться при такой ране, — сказала одна из гакусэй, Амэя Содзи.

— Давай я остановлю кровь, — предложил Джун Танака.

— Конечно, а ты умеешь? — вырвалось у меня.

В ответ Джун смерил меня недовольным взглядом:

— Изаму Такаги, у тебя есть редкое свойство выносить людям мозг своими глупыми словами. Сейчас я, кажется, понимаю, почему Акира так разозлился.

— Извини-извини, не хотел обидеть. Конечно же останавливай, пока от потери крови ещё что-нибудь не ляпнул.

Джун занялся лечением. Из его ладоней тоже полился синеватый дымок, похожий на дымок сэнсэя Нобору. Неужели все в этом мире могли… Ай!

Танака наложил жгут выше перелома и затянул его слишком резко. Следом он наложил шину, стараясь не касаться торчащей кости. В качестве шины послужил щиток Доспеха Воли. Раньше он был мне в тягость, а теперь я даже был рад его присутствию. Кровь уже не текла, от этого рана не казалась более безопасной.

— Вроде бы всё. Ребята, помогите занести Такаги в машину. Постарайтесь не уронить по дороге и не сильно стучать головой об косяки, — проговорил Танака, кивая на дверь.

Он не обращал внимания на то, что на его белоснежном доги остались капли моей крови. Он шел впереди и показывал дорогу. Я же по-царски расположился на плечах и руках двух гакусэй, которые несли меня по дорожке к машине.

Находящиеся неподалеку ученики бросились было спрашивать, что произошло, но Джун отбривал их одной и той же фразой:

— Неудачно выполнил удар. Чего ещё вам надо?

Меня с предосторожностями поместили в прохладную внутренность машины на заднее сиденье, после чего один ученик уселся рядом, а второй сел впереди.

Они пытались болтать так, как будто ничего сверхъестественного не произошло. Я же думал — как буду выступать завтра на «Черном кумитэ»? Как за ночь вылечить ногу?

И, как назло, сэнсэй Норобу вряд ли ответит на вызов. Я скинул ему сообщение, но он даже не прочитал его. Телефонов других бойцов из старой гвардии у меня не было. Да к тому же и Мизуки не отзывалась.

Вот если не везет, то не везет до конца. Вряд ли у организации якудза «Крылья Ветра» только один оммёдзи, способный исцелять. Но вот как найти его? Куда обращаться? Я знаком из якудзы только с оябуном и Мизуки. Даже Тигр и Малыш Джо были из другого клана.

Джун вел машину уверенно. Вскоре мы достигли госпиталя, где квалифицированные врачи сразу же поверили в то, что я неудачно выполнил удар. Аристократам в этом мире привыкли верить, а Танака был как раз из таких. Он сообщил подробности, даже попытался оставить деньги в качестве благодарности за моё скорейшее выздоровление, но седовласый врач вежливо отверг подношение. Взамен денег просил передать привет отцу Джуна.

Что же, это тоже был не самый плохой вариант вознаграждения. Если учитывать, что аристократов не так уж много в Японии, то доброе расположение к доктору одного из могущественных людей вряд ли могло быть лишним.

Танака кивнул на это. После того, как мою кость вправили, рану зашили, ногу поместили в гипс, а меня отправили в палату, я загрустил. Нет, смыться из больницы для меня проблемой не было. Также можно было попытаться зарастить ногу. Для меня проблемой был завтрашний бой. Но всё же я нашел силы улыбнуться ребятам, когда они подошли поинтересоваться о моём состоянии.

— Да всё нормально. Завтра смогу снова отправиться на занятия. Если что — Доспех Воли не занимать!

— Ты это… отдыхай, набирайся сил. Мы завтра заскочим, закинем вкусняшек, — ответил Джун.

— Лучше бы пива закинули. Всё равно тут со скуки подохну, — покачал я головой.

— Нет, только фрукты и кальцийсодержащие продукты, — сказал Джун. — От них быстрее кость срастется.

— Ладно, буду лопать ваши фруктосодержащие продукты. Спасибо вам, ребята, что поддержали меня. Акира со временем поймет свою ошибку, но ваше отношение… оно дорогого стоит.

— Поправляйся, Такаги-сан! — все трое хлопнули кулаками в ладони, а после вышли из палаты.

Тот, кто был в больнице, знает, какая там скукотища. У меня был только мобильник под рукой, телевизора в палате не наблюдалось. Медсестры не скажу, чтобы были красивыми, это только в фильмах они фигуристы настолько, что груди лезут наружу, а халатик никак не хочет прикрывать накачанный зад. Тут же были вежливые женщины лет сорока, которые просто качественно выполняли свою работу.

Мне сначала поставили возле кровати медицинскую утку, но когда я возмутился и сказал, что лучше обоссу бонсай в коридоре, чем буду лить в эту металлическую чашку, мне принесли костыли. Поставили возле кровати и даже назвали самым непослушным пациентом. Пусть так называют. Я лучше буду ковылять по коридору, чем унизительно засовывать под себя эту холодную дрянь и потом половину вылить на кровать, в попытке убрать её обратно.

Я не получил никаких сообщений ни от Кацуми, ни от Акиры. Даже Кимико не ответила на сообщение о том, что я нахожусь в больнице. Пришлось убрать телефон и постараться уснуть. Завтра будет день и завтра будет пища. Пока что я ничего не мог придумать, чтобы ликвидировать перелом.

Проснулся среди ночи из-за того, что ощутил на себе взгляд. Думаю, что у вас порой возникало такое ощущение — идете по улице, никого не трогаете, не щупаете и не колотите, и вдруг между лопатками как будто веточкой провели. Оглядываетесь, а позади никого… Думаете, что спятили, пора в отпуск и прочее, а после отправляетесь дальше. А веточка иногда нет-нет, да и снова царапнет. Словно кто-то смотрит и тихо вас ненавидит.

Вот от такого же ощущения я сейчас и проснулся. Когда постоянно приходится быть настороже, то волей-неволей привыкаешь просыпаться от постороннего звука, выбивающегося из обычного белого шума, от тихого клацанья затвора или же от злобного взгляда.

Я проснулся, но продолжал прикидываться спящим, мерно дыша и возлегая в расслабленной позе. Из-под наполовину сомкнутых ресниц неторопливо осмотрел палату. Возле окна на пластиковом больничном стуле в свете уличных фонарей обрисовалась фигура. Она сидела неподвижно, но явно была настроена не на добрый разговор, так как отблеск уличного света прошелся по стволу пистолета на коленях.

Лицо в тени, сама фигура худощавая. Волосы всклокочены и падают далеко на лоб.

Кто же это мог быть?

Впрочем, спрошу потом, когда обезврежу…

Схватить костыль и запустить им точно в переносицу неожиданного гостя было делом одной секунды. В следующий момент я собрался вторым костылем отхреначить гостя так, чтобы ему мало не показалось. Накостылять ему!

А то ходит по ночным палатам и зырит… Извращенец какой-то…

Увы, второй костыль схватить мне не удалось. Остановил резкий шепот:

— Не дергайся!

Этот шепот был столь же убедительным, как и поднятый пистолет. Мой первый запущенный костыль был пойман в нескольких сантиметрах от переносицы. Алюминиевый стержень сжимала твердая рука, он даже не дрожал в отблесках ночных фонарей. Похоже, что ночной посетитель ждал чего-то этакого от меня.

— Кто ты? — спросил я также шепотом.

— А ты не узнал? Я же твой самый лучший друг и приятель — Сэтору Мацуда, — фигура подалась вперед и теперь стало видно лицо.

Мой одноклассник. Сэтору Мацуда, сын старшего комиссара.

— Хули тебе надо, уёбок? Я мальчиков не люблю, так что можешь проваливать, — пробурчал я.

Ну да, у него пистолет. Но если до сих пор не выстрелил, то явно настроен на разговор. А если хочет поговорить, то лучше немного вывести из себя. Когда человек взбешен, то становится более искренним и редко когда подбирает слова.

Сэтору неторопливо отложил в сторону костыль и посмотрел на меня с улыбкой:

— Не люблю дурных слов, они показывают низкую породу говорящего. Да, владею этим языком в совершенстве, но редко применяю их. В основном для того, чтобы сделать приказ более четким и ясным. Например, когда приказываю своим ребятам выебать одну официанточку из игрового дома. Правда, ребята немного перестарались, но за это я забрал у них половину денег, взятых с мертвого тела. Они и так получили удовольствие, куражась над этой симпатюлей…

— Ты… Ты чего сделал? — тряхнул я головой, всё ещё надеясь, что ослышался.

Слабо надеясь.

— Жизнь такая, Изаму-кун, — неторопливо сказал Сэтору. — Отец попросил меня понаблюдать за тобой, и я узнал кое-что новенькое. Забавно всё-таки вы провернули с Кибаято. Мои аплодисменты.

Он и в самом деле тихонько похлопал кончиками пальцев левой руки по кисти правой. Пистолет при этом чуть покивал, как будто соглашаясь с его словами.

Вот же сволочь. Ещё и улыбается…

Я невольно вздохнул. Акеми Усина, девчонка, которая просто хотела заработать денег. Заработать и уехать в другой город, чтобы там обрести счастье. Не получилось…

— Ну ты и сука. Девчонку-то зачем? Забрали бы деньги, да и дело с концом.

— Она начала кричать, что пойдет в полицию. Ребята просто испугались, — Сэтору снова хохотнул.

— Когда я закончу с твоим папашей, то придет пиздец и тебе, и твоим ребятам. Поэтому у тебя сейчас реальный шанс победить одним выстрелом. Учти — другого такого шанса у тебя не будет.

— А мне и не надо такого шанса. Я пришел рассказать тебе, какой ты на самом деле лох и придурок. Ты думаешь, что трахаешь мою бывшую и узнаешь понемногу обо мне? Вот три раза «ха-ха». На самом деле Кимико рассказывала тебе всякую дичь, а потом мы вместе хохотали над тобой. Забавно, правда?

— Забавно, — кивнул я.

В голове одна за другой пролетали мысли — что я могу сделать?

Что? Что? Что?

Упасть с кровати и толкнуть её на Сэтору? Взметнуть одеяло? Схватить и кинуть стакан?

Всё это не то. Судя по тому, с какой легкостью он поймал костыль, с остальным он справится её проще. А я получу дополнительную дырку в теле.

— А как тебе понравилась комбинация с Кацуми? Сыграть на ревности, а потом подкинуть девочке бумажную лягушку, якобы от стеснительного Изаму. И ведь там была просто просьба о невинном поцелуе в зале оммёдо, где вас никто не увидит. Там ещё было небольшое пояснение, что ты сам боишься и вообще ещё девственник нецелованный.

— И она поверила?

— Она же влюблена в тебя, как кошка. Конечно же поверила. Кимико чуть подбавила перца своей… хм… «ревностью»… А дальше всё как по нотам.

У меня застучало сердце. Пока я проворачивал свои дела, за моей спиной Сэтору делал своё дело? И я даже ничего не заподозрил? Эх, Игоряша, вообще ты с головой не дружишь, если так сильно расслабился!

Хотел было надавать себе лещей, но опомнился — этим зрелищем только бы порадовал Сэтору.

Хм, а парнишка вовсе не такой лох, каким я себе его представлял. Вот это-то и было моей ошибкой — я недооценил противника. Пока я думал о старшем комиссаре, молодой Мацуда вступил на тропу своего отца. Достойный преемник.

— А уж когда Акира нечаянно услышал запись телефонного разговора… — Сэтору положил пистолет на колени, после чего проделал несколько мудр и тихим шепотом восклинул: — Голос Ямабико!

Он кашлянул и произнес знакомым голосом:

— Думаю сегодня трахнуть Кацуми прямо в зале оммёдо. Прикинь, за стеной будет её брат, будут другие ребята, а я буду прыгать на девчонке веселым демоном. Ещё и на видео сниму, будет компроматик на семейку Утида… Ух и стрясу я потом с них баблишка…

Произнес моим голосом…

— Ну ты и пидарас, — прошипел я.

— Кх-кх, — Сэтору снова кашлянул и произнес уже своим голосом: — Нет, теперь ты такой в глазах Акиры. Он сначала не поверил присланной аудиозаписи от анонима, но, когда увидел всё своими глазами… Хм, неплохо он тебя отделал.

Пистолет всё ещё лежал на его коленях, поэтому я рискнул. Задержал на миг дыхание, привел сердцебиение в порядок и начал атаку.

Одеяло взлетает вверх. Я скатываюсь с кровати в противоположную сторону и хватаю костыль. Гипс мешает, но я корректирую движения касательно него и дергаюсь вправо. Тут же бью влево тонким концом, пронзая падающее одеяло.

Сэтору должен получить удар точно в лоб, но… Костыль проваливается в пустоту.

Его уже нет на месте, а мне в затылок упирается холодный кружок дула. И как он так быстро оказался за мной?

— Какой же ты всё-таки медленный. Ну нельзя быть таким медленным. Нельзя! Я же за это время выспаться успею. Давай, ложись обратно. И учти: ещё раз дернешься — мой палец дернется тоже. Всё понял?

Я кивнул. Как тут не понять. В отражении стекла я видел, что Сэтору выбрал хорошую позицию для угрозы — даже если я неожиданно обернусь, то до него останется ещё целый шаг. Пистолет он держал на вытянутой руке.

— Всё понял. У тебя ко мне ещё что-то есть?

— Да нет, в принципе, я хотел только подбодрить тебя и, возможно, увидеть в последний раз. Ты был забавным, хинин. Мне будет немного тебя не хватать. Завтра я поставлю на твоего противника. Надеюсь, что ты покажешь хороший бой.

Он подтолкнул меня к кровати. Мне ничего другого не оставалось, кроме как улечься на место.

— Хороший бой я покажу тебе, когда вернусь с этого долбанного кумитэ. Сэтору, я лично завалю сначала твоего отца, а потом…

Неожиданно я понял, что говорю в пустоту. Сэтору Мацуда испарился пока я ложился на кровать. Даже не попрощался, ушлепок комиссарский.

Как только Сэтору ушел, я доковылял до дверей и выглянул наружу. В светло-бежевом коридоре никого не было, если не считать полусонную медсестру в конце коридора. Сэтору просто испарился. Вроде был, а вроде не был.

Что же, пора бы и мне испариться. До отправления на бой остается всего одиннадцать часов, так что надо бы поторопиться домой. Там стоит порыскать в записях сэнсэя Норобу — по любому этот врачеватель вел записи. Не может быть такого, чтобы я не отыскал чего-нибудь по сломанным костям.

Выйти из больницы оказалось не проблемой — сказал охраннику, что хочу подышать ночным воздухом и никуда не собираюсь уходить. Даже телефон оставил в залог. Правда, я не сказал, что спер его у медсестры, но она сама виновата — нечего спать на посту.

Поймать такси тоже не составляло труда. Гораздо труднее было уболтать водителя довезти без денег. Но я пообещал двойную оплату в конце пути. Сумрачный водитель кивнул и всю дорогу поглядывал на мою пижаму. Скорее всего, он очень сильно опасался, что я срулю по дороге. Ну да, выпрыгну на полном ходу и заковыляю в гипсе…

— Киоси! Не пугайся, всё в норме. Просто несчастный случай, — сказал я выбежавшему навстречу тануки.

Он каким-то образом чувствовал, что я приближаюсь. В какой бы машине не приехал — он всегда выскакивает встречать. Чует меня, что ли?

— Несчастный случай? Кто это сделал? Киоси порвёт тому пасть и обязательно насрет туда! — запальчиво крикнул мальчишка.

— Не надо никому срать. Лучше принеси деньги из моей комнаты и заплати таксисту, — кивнул я на дорогу. — Я пока пройду в дом.

— Будет сделано! Изаму-кун, ну как же так получилось-то? — покачал головой тануки, а потом помчался в дом.

Таксист получил свою плату, а я подошел к стойке с записями сэнсэя Норобу. Около двухсот свитков были связаны и хранили в себе килограммы, а то и килотонны мудрости. Вот только какой из них тот самый? И есть ли он вообще?

Сэнсэй Норобу лечил меня и раньше, но никогда не было такого серьезного перелома. Как найти нужный рецепт?

Я брал один свиток за другим, но всё было не то… Нет, если бы у меня вскочил прыщ на заднице или геморрой взбунтовался, то цены бы этим свиткам не было. А вот ногу вылечить они не могли помочь.

— Что ты ищешь, Изаму-кун? — спросил наконец Киоси, наблюдавший за мной.

— Ищу свиток, чтобы вылечить ногу, — показал я на гипс.

— А зачем это тебе? Долечился бы до конца, или подождал бы сэнсэя.

— Как зачем? Через девять с половиной часов мне участвовать в «Черном кумитэ», а у меня был открытый перелом. Куда я такой?

— Я могу помочь, — склонил голову набок тануки.

— Да ну… Как ты можешь помочь? Подуешь и погладишь?

— Нет, я могу сделать лучше.

С этими словами тануки подошел ко мне и легким прыжком кинулся на гипс. Я невольно дернулся, собираясь пожалеть ногу, но…

Киоси исчез, а на моем гипсе появилась бронзовая накладка. Она походила на часть Доспеха Воли, такая же красиво украшенная и тяжелая. Накладка покрыла весь гипс бронзовым щитом. На поверхности были изображены завитушки, мечи и кинжалы.

— Могу вот так, — послышалось со стороны накладки, после чего из неё вырвались острые шипы. — Это для пущей безопасности.

— Крутяк! Слушай, а чего ты раньше этого не показывал?

Накладка задымилась легким дымком, а потом из него выпал довольный и улыбающийся Киоси.

— А раньше никто и не спрашивал. Я думал, что ты знаешь о способности тануки.

— Я думал, что ты только в оборотня умеешь превращаться.

— Нет, не только. Я могу помочь тебе, Изаму-кун.

— Спасибо за это, Киоси-кун.

— Разумеется не бесплатно. Ты должен будешь пообещать, что отдашь мне живого заклятого врага.

— Об этом даже не стоит говорить — как только план будет сформирован, ты примешь в нем самое активное участие.

— Да? Вот это здорово. Тогда слушай — давай избавимся от гипса?

— На хрена?

— Чтобы я мог нормально на твоё тело лечь. А то потом могут по гипсяке ударить, она сломается, и я задохнусь от пыли.

— Что? Такое может быть?

— Не знаю, но проверять не собираюсь. Так избавимся?

Я с сомнением посмотрел на ногу. Если гипса не будет, то кто станет поддерживать её в целости и покое?

— Я буду вместо гипса, — проговорил тануки. — Не бзди, прорвемся!

Он как-то услышал эту фразу от меня и теперь очень вовремя её ввернул.

Не бзди — прорвемся…

Как же я часто повторял её раньше, когда было особенно тяжко… Когда казалось, что руки опускаются полностью, а шея сама просила намыленную веревку. В такой момент эта фраза помогала собраться, надавать себе по щам и отправить собственную тушку в бой.

Не бзди — прорвемся!

Я улыбнулся и потрепал Киоси по макушке.

— Скажи, дружище, а ты можешь только снаружи такое делать? А может быть ещё и кость мне срастишь? На время боя, а потом всё оставишь как есть.

— Нет, я только снаружи могу, — пожал плечами тануки. — Мы не можем входить внутрь человека. Вот немного иллюзий иногда подпустить — это да, но чтобы целиком запустить себя в человека — никогда.

— Почему?

— Мы же не сикигами какие-то, — обидчиво ответил Киоси. — Да и будет большой соблазн остаться в человеческом теле, чтобы управлять им и вообще.

— То есть всё-таки можете?

— Нет, не можем. Запрет у нас на это стоит. Какой тануки попытается — тут же может умереть.

Я посмотрел на него. Вроде бы не врет. Эх, надо вообще покопаться в инете про этих тануки, а то живет зверек рядом, а кто он, чего он? Вот увлекся своими проблемами и перестал обращать внимание на других людей. Надо будет всё-таки упросить сэнсэя позволить тануки жить в доме.

— Дзиньк! — сказала небольшая фарфоровая чашка, которую сэнсэй по забывчивости оставил на подоконнике.

— Это не я… Я нечаянно, — тут же покраснел Киоси.

Нет, вряд ли сэнсэй согласится на такое торнадо в доме…

— Ладно, нечаянно так нечаянно, — махнул я рукой. — Чего теперь уж… Что будем с гипсом делать?

— А чего с ним делать? Вот так вот с ним, вот так!

Тануки подлетел ко мне и несколькими сильными движениями когтистых пальцев сломал тонкий белоснежный панцирь. На свет показался зашитый шрам. Под ним потихоньку срасталась кость.

Шрам я не стал заращивать — вдруг нога неправильно срастется, тогда придется по новой ломать.

— Киоси, а ты понимаешь, что над тобой во время боя будут болтаться мои яйца? — задумчиво проговорил я, глядя на куски гипса.

— Хочешь, я удалю их, если они тебя напрягают? — тануки тут же выпустил из пальцев острые коготки.

— Не вздумай! Они мне ещё пригодятся. Ладно, надену двое трусов, чтобы случайно не коснуться.

Киоси улыбнулся в ответ и кивнул.

— Отдыхай пока! Изаму-кун, я разбужу тебя через пять часов.

— Почему через пять?

— Чтобы ты успел приспособиться к моему присутствию на твоей ноге. Сейчас ты должен привыкнуть к отсутствию гипса. Так надо, поверь мне.

Я снова потрепал тануки по макушке. Судя по сузившимся глазам, ему этот жест очень нравился. Как кошке, которую погладил на улице. Он ещё раз кивнул и выскочил на кухню. Там ещё раз послышался звон, а потом крик:

— Это не я! Я нечаянно!

Похоже, что тануки снова нашел что-то бьющееся. Я постарался выкинуть из головы недавний разговор с Сэтору и отправился в свою комнату. Шел на костылях аккуратно, стараясь вообще не тревожить больную ногу.

Только лег и сразу же провалился в сон без сновидений. Через пять часов тануки разбудил меня, как и договаривались. Он прилип к ноге бронзовым щитком, а у меня получилось напялить сверху широкие штаны сэнсэя Норобу. Надеюсь, что он не будет ругаться, когда вернется. Да если и будет, то куплю ему просто другие такие же, да и дело с концом.

Правда, я всё-таки взял костыль, чтобы хотя бы первое время попрыгать по комнате. Тануки уверял, что будет для меня вторым гипсом. Даже защитит от ударов, но вот саму кость от смещения никто не предохранял. Поэтому стоило поберечь ногу хотя бы до времени боя.

Всё-таки хорошо, что Акира не сломал мне руки — тогда бы я потерял возможность творить оммёдо, а так… Так я даже запомнил те, которые он на мне использовал. И у Джуна Танака подсмотрел его хрустальную стену. Тоже может пригодиться.

На платформу я прибыл как было условлено. Там меня встретил прежний человек с кислым лицом.

— Прекрасно выглядите, как поджелудочная? — спросил я, опираясь на трость.

Да, костыль пришлось оставить дома, чтобы не делать акцент на моей немощи. Но вот трость была необходима. Пусть я и загонял боль в подсознание, но всё-таки тело следовало беречь, чтобы оно продолжало функционировать.

Конечно, к моему положению было трудно отнести слово «беречь», но уж что поделать.

— Вы ранены? А впрочем, это меня не касается, — сказал мужчина. — Следуйте за мной.

— У нас снова будет приятная встреча с комиссаром? Я припас пару-тройку занятных анекдотов на этот случай.

— Нет, у вас будет бой. Комиссар будет наблюдать с экрана. Можете рассказать мне свои анекдоты.

— Да? Тогда первый будет такой… Комиссар подал объявление о поиске работы: «Перейду на работу в якудза. Клиентская база своя, зарплата не интересует!»

Рожа кислого мужчины стала ещё более кислой. Как будто он съеденный лимон зажевал двумя лаймами:

— Если у вас все анекдоты такие же дурацкие, то не утруждайте себя.

— Ну вот, а я-то думал, что вам понравится. Всё, больше ни одного не расскажу. Будьте таким и дальше.

Мужчина только пожал плечами в ответ. Он двинулся к машине, а я поковылял за ним. И я слышал хихиканье снизу. Кому-то анекдот понравился.

Мы доехали до прежнего богатого дома. Мужчина провел меня сразу же на лестницу-воронку. Я с огромной предосторожностью съехал по ней вниз, когда ступени перешли в наклонное положение. Палку пришлось отбросить — противник не должен догадываться о моём слабом месте.

Приземлился удачно — нога осталась неповрежденной. Я присел на левую ногу и почти опустился до песка, оберегая правую. После этого вышел из седа на одной ноге.

Ну что же, кто будет моим противником на этот раз?

Зал для смертельного кумитэ не изменился, он был всё таким же просторным и всё также пах кровью. Черные лоскуты с белыми иероглифами местами были забрызганы красным.

— Ийя-а-а! — раздался пронзительный возглас, а после в десятке метров от меня на одно колено приземлилась девушка.

Ладная фигурка, короткая юбка, гольфы по колено и блузка с выглядывающими сиськами. Черные волосы окаймляли милое лицо, а глаза были такими огромными, словно она в каждый вставила специальные расширители.

— Ой, тут хинин, какая прелесть, — сказала девушка, поправив волосы. — Давненько не резала вашего брата.

— Да? И многих ты убила?

— Я уже и не помню. На втором десятке сбиваешься, — улыбнулась она.

Нашему разговору помешал всё тот же мрачный голос, который звучал в первый раз.

— Бой длится до смерти одного из участников. Если участники отказываются сражаться, то умирают оба.

Из дебрей черных шелковых полос вылетели два разряда молний. Они ударили в метре от каждого из нас. Это было уже привычно для меня, поэтому я даже не дернулся. Девушка тоже не дернулась. Похоже, что она тоже была из опытных бойцов.

— Начинайте бой. И пусть победит сильнейший! — раздался тот же голос.

— Ледяной Меч! — тут же выкрикнула девушка.

В руке девушки тут же вырос клинок с изгибами острейших сосулек. Она создала меч так быстро, что я даже не успел «прочитать» оммёдо. Ого, вот это скорость!

— Земляной Меч! — выкрикнул я, создавая меч для себя.

На этот раз меч получился нормальным. Вот за что следовало похвалить сэнсэя Норобу, так это за то, что он не оставлял свою идею научить меня создавать оружие из земли. И ведь всё-таки добился своего — мой меч не был вялым, как член импотента, он был твердым и мощным, как… Хм… Эти мысли у меня возникли при взгляде на девушку.

Ой, вот только не надо, а? У вас бы возникли такие же мысли…

И тут же сексуальные фантазии покидают меня, когда девушка двумя резкими скачками оказывается рядом и взмахивает клинком. Я отшатываюсь. Чувствую, как ледяной воздух обдает лицо.

Ещё удар, ещё!

Я блокирую, и Земляной Меч едва не вылетает из рук.

Она наносит удар сверху. Блокирую и тут же получаю удар рукоятью в лицо. В глазах тут же вспыхивают звезды.

Сука какая, обманным движением провела…

Надо с ней быть настороже.

— А может мы сядем за стол переговоров, а потом ляжем в постель примирения? Как тебе такая идея, красотка? — спрашиваю, а сам блокирую град ударов.

Она такая быстрая… На лбу выступает пот, крупные капли нависают на бровях.

— Конечно, милый. Покажи мне своё орудие примирения, и я проведу небольшую операцию. Знал бы ты, сколько уже у меня колбочек с формалином и законсервированными членами… Судя по твоему длинному языку, для нового экспоната понадобится не больше рюмки…

— Вот ты сказала, а я твой язык на своём члене представил, — отвечаю и получаю удар в грудь.

Как же она так быстро крутнулась на одной ноге, чтобы второй впечатать мне в грудь. Хорошо ещё, что на ножках тапочки, а не каблуки.

Эту мысль я продумываю, пока делаю в воздухе сальто, стараясь приземлиться на левую ногу.

Получается. Фух…

— Держи!

Удар, удар, ещё удар. Я не могу отпрыгнуть, поэтому приходится просто отступать.

Атака за атакой. Девушка бьет с такой силой, словно хочет завершить бой за десять секунд.

Я не успеваю среагировать и Ледяной Меч поражает правую ногу!

Да, вот как раз на уровне бедра. И…

Меч ломается! Да, из штанов выдирается изрядный клок, но Ледяной Меч ломается, как будто создан из сосульки.

И тут же девушка отскакивает так быстро, что мой взмах Земляным Мечом уходит в никуда.

— Хлыст Бога Молний! — выкрикивает девушка и быстро-быстро делает оммёдо из пятнадцати мудр.

Из пятнадцати!

Я даже не пытаюсь их запомнить. В руках девушки возникает длинный хлыст, по телу которого пробегают извивающиеся молнии.

Вот тебе и раз!

— Хинин, а ты не так прост, каким кажешься, — говорит девушка, кивая на прореху в штанине. — Бронзовый доспех?

— Это подарок бабушки, на день рождения связала, — пожимаю я плечами. — А ты очень быстрая. Где училась так передвигаться?

— Мать Земля дает мне такую скорость, — улыбается девушка. — Пока я на ней, то силы и скорость только увеличиваются.

— Ну и ну, походу я встрял по самое не балуй.

— Я чувствую твою силу, которая идет в полный разрез с легкомысленным поведением. Но если бы не это, ты не смог бы противиться мне. И это раздражает меня ещё больше! Отдай мне свою глупую башку!

Она взлетает в воздух и атакует. Блестящий хлыст проносится в считанным сантиметрах от моего носа. Я отступаю и едва не валюсь навзничь, когда правая нога чуть подламывается. Похоже, что с тануки что-то не то.

Неужели она ранила Киоси своим мечом?

Следующая атака захлестывает мой меч, а кончик хлыста прорезает рубашку на груди.

— Эй, слышь! Ты мне башку оттяпать хочешь, или соски?

— Парням они всё равно ни к чему!

— А как же мне участвовать в соревнованиях сумо на Новый год? Об этом ты не подумала?

— Обломаешься!

— Ещё чего!

Хлыст снова взлетает в воздух, а я вновь блокирую и обращаюсь к сикигами внутри:

— Ты собираешься мне помогать?

— Собираюсь, — слышится глухой голос. — Вот только…

— Что только?

— Эманации тануки блокируют мои силы.

— Что? И раньше не мог такого сказать?

— Я…

В этот момент хлыст бьет по правому бедру.

Нет, девушку определенно уведомили о моём слабом месте. Иначе она не стала бы бить так целенаправленно туда.

И… Бронзовый доспех дергается и ползет по бедру вниз!

Я отпрыгиваю на левой ноге от нового удара, а доспех остается на песке. Он начинает куриться коричневым дымком, а потом из него формируется образ лежащего енота. И этот енот без сознания.

— О как! Неужели это вовсе не доспех, а тануки? Мальчик, а ты полон сюрпризов… И твоя ножка осталась без защиты…

— Я готов! Извини, сейчас будет немного больно, но потом… — раздается голос сикигами.

И снова мои части тела перестают мне подчиняться. Я чувствую, как губы растягиваются в улыбке, а после приседаю и…

Подсечка больной ногой проходит на отлично — девушка явно не ожидает такого. Она взлетает в воздух, взмахивая хлыстом, но здоровая нога сильным пендалем отправляет её дальше.

— Облако Любви! — выкрикивает мой рот, а руки уже сами плетут нужные мудры.

Девушка не успевает упасть — её подхватывают белесые облака. Она копошится в них, как на островке из ваты. Слезть не получается и я вижу, что она пытается дотянуться хотя бы пальцем до песка. Похоже, что сикигами находит против неё стратегию.

Нет, я тоже читал в школе, что был такой мифологический засранец по имени Антей, но чтобы его пародия гуляла по Японии другого мира?

Сикигами явно не хочет просто так отпускать красотку.

— Мерцающая петля времен!

Лассо из молний срывает с девушки блузку. Я во все глаза пялюсь на два идеальных полушария с ярко-красными сосками.

Следом лассо срывает юбку, трусики.

— Что ты хочешь сделать, сволочь? — шипит красотка, всё также пытаясь вырваться из Облака Любви. — Я же тебе яйца оторву, вот только коснись меня. Что ты хочешь делать?

— А вот сейчас увидишь! — отвечает за меня сикигами и снова посылает лассо из молний.

Теперь руки обнаженной девушки оказываются притянуты к телу. Груди торчат вызывающе вперед, а ноги путами молний оказываются раздвинуты в стороны. Этакая матерящаяся рогатка получилась.

— Тварь! Я всё равно убью тебя!

— Нет, это я убью тебя. И сделаю это самым приятным образом! — отвечают мои губы, а после я оказываюсь в воздухе и лечу на девушку.

Три часа! Представляете? Три часа сексуально озабоченный сикигами наслаждается телом симпатичной убийцы. Он ставит её в различные позы и трахает, трахает, трахает долго и упорно. Думаю, что те, кто наблюдал с экранов, получили непередаваемую картинку.

А я впервые увидел значение выражения «затрахать в доску». Эх, хорошо всё-таки, что тануки не очнулся в это время.

Как только тело девушки-убийцы перестает дергаться в судорогах, в мою шею снова прилетает дротик со снотворным.

Меня даже не объявили победителем! А ведь я так старался…

— Такаги-сан! Я просто оставил тебя на пару дней! Просто оставил, думая, что ты взрослый человек и не вляпаешься ни в какую дурацкую ситуацию. А ты? Мало того, что ногу сломал, своё хозяйство чуть не угробил, так ещё и тануки взял на «Черное кумитэ»! О чем ты вообще думал? Мальчишку же могли вовсе не отпустить с арены!

— Я в порядке! — крикнул Киоси за окном.

— Тебе ещё сидеть в шпагате полчаса, так что побереги силы! — огрызнулся сэнсэй Норобу.

— Сижу-сижу! — донеслось в ответ.

Сэнсэй ужасно разозлился, когда приехал домой и застал нас с Киоси в плачевном состоянии. Сейчас он накладывал смесь из трав на больную ногу и одновременно лечил её своим синеватым дымом. На моем паху лежала замороженная курица.

Чего вы улыбаетесь? Думаете, что победа над девушкой с «Черного кумитэ» прошла без последствий?

Сикигами сделал свою работу, а вот мне пришлось потом доползать до дома и заодно подтаскивать Киоси. Тануки пришел в себя и объяснил, что услышал наш разговор с сикигами, потому и решил подставиться под удар.

Дурак!

Едва не умер от разряда электричества, который впитал целиком! Я его материл целых полчаса, пока не прибыл довольный сэнсэй, пахнущий сакэ и соевым соусом.

Сэнсэй сразу же поставил тануки на растяжку — разместил мальчишку на двух чурбачках и сказал, чтобы тот в течение часа даже не думал слезать с них. Иначе потом наказание растянется до двух часов. И ещё на руки поставит чашки с горячей водой, чтобы запомнил правильное положение при ударе.

Меня же сразу взял в обработку, нацелив все свои усилия на ремонт поврежденной ноги. Прямо как про робота сказал… А я ведь не робот… Поэтому и положил замороженную курицу на многострадальный поршень.

— И вообще! Мы с друзьями были в тебе уверены настолько, что даже сделали ставки. Думали, что ты победишь за десять минут, а ты что? Три часа елозания по женщине — это уму непостижимо!

— Но я же выиграл…

— А я разве учил тебя так выигрывать? Ты представляешь, какими глазами на меня смотрела старая гвардия после часа ваших игрищ?

— Остановили бы бой, да и делов-то.

— Нельзя останавливать бой до смерти одного из бойцов. Вот если бы вы оба были изранены настолько, что не смогли бы даже двигаться, тогда бой был бы остановлен. НО ТЫ ДВИГАЛСЯ!!!

— Я всего лишь сражался за свою жизнь!

— А мне было стыдно за то, как ты сражаешься за свою жизнь. Демоны тебя раздери — а если бы тебе в соперники попался мужчина?

— Хорош орать, сэнсэй! Ты сам мне подложил такого сикигами… Кстати, а у тебя не осталось больше?

— Нет. Не осталось. И ведь ещё малолетнего тануки потащил с собой. Вот у тебя вообще ум есть? Или весь в яйца ушел?

— Я в порядке! — раздался крик за окном.

— С тобой потом поговорим, сын своих родителей! Я страшно разочарован вами двумя! Мало того, что ты поддался какому-то сэмпаю в своём клубе… Молчи, не надо возражать! Если проиграл, то виновен! А ещё этот бой… Вот вообще ни разу не эстетичный! Мог бы хотя бы песни петь или хокку читать, пока убиваешь соперницу.

— Сэнсэй, не еби мозги, — не выдержал я. — И без тебя тошно. У меня проблем целая куча, не хватало ещё и твоё нытье выслушивать. Если это часть лечения, то идет на хер такое лечение.

Сэнсэй обиженно хрюкнул и продолжил накладывать зеленую массу на ногу. Правда, если раньше он просто накладывал, то сейчас начал ещё и прихлопывать. Пришлось снова убирать боль в отдаленный уголок сознания.

Глядя на мою улыбающуюся рожу, Норобу вздохнул, как будто сожалея о несправедливости этого мира и снова начал накладывать, как прежде. Вот и ладушки, а то я уже было начал поглядывать на дверь.

Как оказалось, я рано успокоился, так как сэнсэй после глубокого вдоха начал подвывать по новому поводу:

— А где моя посуда? Почему нет любимой чашки и нет части тарелок?

— Я в порядке! Ой… то есть я нечаянно! — тут же спалился молодой оборотень.

— Нечаянно… Ещё час на растяжке! — крикнул в открытое окно сэнсэй.

— Но за что? Я же нечаянно!

— Сейчас скажу цифру «два»!

— Молчу и сожалею!

— Вот и заткнись… Нет, что за народ? Посуду в доме перебили, старого сэнсэя опозорили… Вот вообще вас одних оставить нельзя…

Последовал такой тяжелый вдох, что в выдохе словно появились слова: «Бедный я несчастный мудрый старик… И за что мне это на седины капнуло?»

Да-да, почти как в комиксах.

— А чего ты на телефон не отвечал?

— Занят был, — буркнул сэнсэй.

— Всё-таки наебенился? — расплылся я в улыбке. — Небось гейшу какую совращал, вот и не брал трубку.

— Вообще не твоё дело. Всё, что было у Кота на даче, остается у Кота на даче, — отрезал сэнсэй.

— Да? Тогда позвоню завтра Коту и спрошу, правда ли то, что сэнсэй Норобу рассказал. Всего пара наводящих вопросов и Кот с радостью поведает о твоих подвигах, сэнсэй.

— Вот дать бы тебе по шее, да боюсь, что ребро ладони испачкаю. Всё было пристойно и благоразумно. Старые друзья встретились и отключили телефоны, чтобы им не мешали срочные звонки всяких-разных полудурков.

— Да, сэнсэй Норобу может такое себе позволить! — раздался голос Мизуки. — Позволите войти?

— Конечно же заходи, а мы тут плюшками балуемся! — крикнул я в ответ.

— Не рано ли ты начал в чужой дом гостей приглашать? — ворчливо откликнулся Норобу.

— Ну не всё же твой нудеж слушать? Надо же немного и развеяться!

Мизуки вошла легкой походкой. Одна рука была всё ещё в бандаже, а вот во второй позвякивал пакет. Вернее, позвякивало содержимое пакета, сам пластик вряд ли сможет извлечь из себя такой веселый звук. Пластик скорее убийственно шелестит.

Почему убийственно? А в какие пакеты кладут трупы? Вот я недавно в таком «шелестящем» одеянии лежал в багажнике автомобиля. Малоприятные ощущения, скажу я вам.

— Насчет развеяться малыш правильно сказал. У меня очень хорошие вести, ну и… тяжелую победу в «Черном кумитэ» стоит отметить.

— Хорошие вести? Эх, Мизуки-тян, как только я переступаю порог своего дома, то забываю это словосочетание. А ведь совсем недавно это было прибежищем одинокого старца, местом, где я мог преклонить голову и не думать, что кто-то будет дрочить на мой сад камней, а другой кто-то возьмет, да и насрет туда. Время уходит, а я всё реже и реже думаю, что когда-нибудь в этом доме услышу хорошие новости…

Всё это было сказано с таким придыханием и закатыванием глаз, что я чуть было не пустил слезу. Вот прямо так захотелось послюнявить средний палец, скорчить грустную рожицу и провести мокрым пальцем от уголка глаза до подбородка. Еле-еле сдержался. Старик всё ещё продолжал наносить лекарство на ногу, поэтому моя часть тела была в опасности. Мог неожиданно возникнуть новый перелом…

— Я в порядке! — раздался голос за окном.

— Кстати, а чего это у вас там Киоси развалился на двух чурбачках и поплевывает в небо? Он что получил заслуженный отдых? — шепотом спросила Мизуки, доставая из пакета три бутылки сакэ.

— Что-о-о?!! — взревел сэнсэй Норобу, быстро вскакивая на ноги.

К счастью, свою ногу я успел убрать чуть раньше. Сэнсэй метнулся к окну, а потом вылетел на улицу. При этом ступал так неслышно, что казался тенью безумного старика.

Через пару секунд раздался хлесткий шлепок, а потом вопль Киоси:

— Я нечаянно!

— Нечаянно? Нечаянно пудрил мне мозги? А ну не смей убегать — ты мне мешаешь!

— Больно же, сэнсэй! Ай, только не по жопе! Ухи-ухи-ухи!

— Ничего! Одно оторву, другое останется! Куда полетел! А ну стой, тебе говорят! Стой, а не то хуже будет!

Крики удалялись. Я взглянул на Мизуки и пожал плечами. Та улыбнулась в ответ, мол, пустяки, дело житейское. Взял костыль и, аккуратно ступая, направился на кухню. Нехитрую закусь можно соорудить и на одной ноге. Тем более, что зеленая хрень, которую налепил на правую ногу Норобу, уже превратилась в корку и жестко зафиксировала место перелома. Вылечить такую проблему за один раз не смог даже мой прославленный сэнсэй.

Но он пообещал, что завтра утром я уже смогу ходить с палочкой. А это немало!

— Так какие у тебя были хорошие новости? — спросил я Мизуки, внося в гостиную поднос с нарезанными овощами, мясом и тремя тарелками лапши.

Почему тремя? Потому что Киоси вряд ли сегодня вернется домой. А если и вернется, то под покровом ночи, когда все будут видеть пятый сон. Да и то, отправится в свою палатку от греха подальше.

— Твоя идея с социальной сетью развивается и уже приносит плоды! — радостно улыбнулась Мизуки. — К нам поступают сотни запросов о сотрудничестве. Сотни компаний хотят разместить рекламу в том месте, где уже зарегистрировался…

Мизуки замолчала, выдерживая театральную паузу. Я решил ей подыграть и дурашливо всплеснул руками, удивленно восклицая:

— Сколько? Сколько? Не томи! Два человека? Три?

— Да ну тебя, — поджала губы Мизуки. — Я же серьезно хочу тебя порадовать, а ты…

— Ладно, это я после сэнсэя ещё не перестроился. У него что ни слово, то подколка. Сато-сан, приношу свои глубочайшие извинения. Я не хотел вас расстроить, а тем более не хотел ляпнуть очередную глупость.

Мизуки только покачала головой. Она кивнула на сакэ. Я оказался из понятливых и разлил рисовую водку по двум пиалам. Третью пиалу, мою, Мизуки наполнила сама.

— Малыш, ты не понимаешь. Это же легальный способ получить миллионы, миллиарды, а ты сейчас сидишь и прикалываешься. Неужели тебя мандраж не берет от перспектив?

— Нет, не берет. Я равнодушен к деньгам. Они как уходят, так и приходят. Вот мы сейчас с тобой выпьем сакэ, порадуемся, постебемся, поржем. Получим удовольствие от общения, а утром выссым всё это сакэ, а может ещё и головную боль получим. Так же вот и с деньгами. Сегодня они есть, а завтра пфук! и их нет. Так чего же о них беспокоиться?

— Малыш, для своих лет ты много философствуешь. Давай лучше выпьем за то, чтобы и дальше наше сотрудничество приносило обоюдную пользу. Кампай!

— Кампай! — поддержал я и выпил горьковатую жидкость.

Она скользнула в желудок, опалив по дороге вкусовые сосочки. В голове приятно зашумело. Захотелось поболтать ни о чем и обо всём.

— Так что ты имеешь против денег, малыш?

— Я слышал одну историю про человека по имени Тельман, — вспомнил я хозяина «Черкизона».

— Еврей? С этой жадной нацией всегда какие-нибудь неприятности происходят, — категорическим тоном ответила Мизуки.

— Может быть и еврей, я точно не помню. Но не суть. Он был владельцем одного очень крупного рынка. Настолько крупного, что, по сути, это был «город в городе».

— И где же это было?

— Я точно не помню, — отмахнулся я и продолжил. — Так вот, у этого человека были баснословные деньги. Тысячи людей были в его подчинении, на его праздниках собирался высший свет…

— Да где же это было-то? Если высший свет, то я должна была слышать о таком.

— Ты дашь мне рассказать, или так и будешь перебивать?

— Извини, рассказывай, конечно. Наливай и рассказывай…

Я налил в её пиалу, а она налила в мою. В знак уважения даже налила до краев. Я благодарно кивнул:

— И вот, этот самый Тельман вознесся настолько высоко, что подумал о себе, как о высшем существе. Внизу копошилась всякая чернь, а он летал среди облаков и звезд. Но ему напомнили, что как бы высоко ты не летал, какой бы гордой птицей не был, но всегда найдется охотник с ружьем, который может приземлить. И нашлись люди, которые не побоялись войти на территорию «города в городе». Они не взяли мзду, а прошлись каленым железом по мерзости и гнилью. В итоге весь рынок был разогнан. И тот, кто летал среди облаков, вдруг оказался никому не нужен. Нет, он был нужен властям для заточения в тюрьму, но ни друзьям, ни товарищам он уже не был нужен. Наоборот, они отвернулись от него так поспешно, что даже имя поспешили забыть. Хотя недавно только пели и пили вместе. Он лишился всех денег, теперь скрывается и вынужден думать о том дне, когда его предадут остальные. Так что большие деньги не всегда приносят большое счастье…

— Просто у него были плохие друзья! Вот якудза как семья, и всегда мы стоим за оябуна до последнего. Кампай!

— Кампай, — хмыкнул я.

Горьковата жидкость не только развязала язык, она же заставила ветер загулять в голове. Я заметил, как в глазах Мизуки появился блеск. Да и сама она как-то стала привлекательнее, что ли? Нет, она и раньше выглядела сногсшибательно, а теперь показалась вообще богиней.

Черт побери, надо закусывать, а то того и гляди — начну приставать к пятому помощнику оябуна. А за это не мизинец — могут отрезать кое-что другое. Эта мысль немного отрезвила меня.

— А как там поживает оябун? Всё ли в порядке? И почему ты не брала трубку?

— У оябуна всё в порядке. А я не брала потому, что была занята. Чего губы надул? Это моя привилегия, я могу не брать трубку, когда звонит младший из семьи. Вот если я позвоню, или же оябун, а ты не возьмешь трубу, то это будет уже считаться очень большим нарушением. Так что держи свой телефон всегда заряженным, малыш.

— Фух, вот это да…

— Да. Вот так вот у нас. Но не переживай, привыкнешь. Кстати, оябун начал смотреть твой бой, но через десять минут выключил. Сказал, что такой отъявленной порнухи он за всю жизнь не видел. А уж повидал он не мало. Он хотел было поставить тебя охранником к одной немаловажной персоне, но после того, что отец увидел… Он даже на километр тебя к этой персоне не подпустит. Что это за стиль боя, малыш? — пальцы Мизуки накрыли мою руку.

Её глаза опасно заблестели, а вот мои глаза невольно рухнули в разрез блузки. Я чуть ли не пальцами выковырял их и заставил смотреть в точку над переносицей Мизуки.

— Один мой знакомый назвал бы это стилем кролика, — хмыкнул я в ответ, вспомнив Артура Варфоломеева, редкого острослова и приколиста.

— А мне понравилось, — пальцы Мизуки скользнули по руке чуть дальше.

— Чего тебе понравилось? — раздался позади недовольный голос сэнсэя Норобу.

— «Черное кумите», — Мизуки тут же перенесла пальцы с моей руки на чашку с раменом. — Забавно получилось.

— Ничего забавного. Позор на мои седины. Я не так учил его драться, — проворчал Норобу.

— Это стиль кролика, — снова хмыкнул я.

— Сикигами? — Мизуки взглянула на сэнсэя.

— Конечно. Не этот же раздолбай, — буркнул сэнсэй и поднял пиалу с сакэ. — Пусть вы и засранцы, что начали пить без меня, но я всё равно вам рад. Кампай!

— Кампай! — воскликнули мы хором.

Выпили, закусили, немного помолчали. После паузы Норобу сказал:

— Мизуки, у нас появился новый противник. Раньше мы не обращали на него внимания, но сейчас он показал зубки. Изаму, расскажи про Сэтору Мацуда…

Я рассказал про Сэтору. Рассказал, как он провел Кацуми и её брата Акиру. Про мою рану. Как потом сын комиссара пришел ко мне в больницу и начал хвастаться своими подвигами. Как упомянул про гибель Акеми Утида. И как было похоже, что он гордится смертью девчонки, словно сам принимал в ней участие.

Мизуки смотрела на пиалу перед собой, а потом кивнула мне, когда я замолчал:

— Наливай.

Сакэ наполнило две пиалы до краев, а потом сэнсэй Норобу наполнил мою.

— Жаль девчонку. Но с другой стороны — она знала, на что шла, когда подписывалась на преступление против преступника. Малыш, ты недавно говорил, что большие деньги не приносят большого счастья. Акеми это поняла очень поздно. Когда встретишься в бою с Сэтору, то напомни ему её имя перед тем, как убьешь.

— А мы встретимся в бою?

— Встретитесь. Мне что-то подсказывает, что ты встретишься не только с его отцом, но и с ним самим. И я надеюсь, что они встретят тебя порознь, а не вместе.

— Да, я тоже так думаю, — кивнул сэнсэй. — У тебя судьба встать на пути клана Мацуда и с него только два выхода: или со щитом, или на щите.

— Я думаю, что вернусь со щитом. Земляным, — улыбнулся я и поднял вверх пиалу: — Кампай!

— Кампай! — невесело ответили мои друзья.

Мы выпили, а потом я снова посмотрел на серьезные моськи, хмыкнул и сказал:

— Чего вы такие? За Сэтору переживаете? Не переживайте, его я ебать не буду! Пусть хоть десять сикигами во мне поселятся.

Возникла пауза. Через три секунды прыснула Мизуки, следом расхохотался сэнсэй. Я влился в общий гогот.

День начался замечательно. Во-первых, я выспался. Во-вторых, не было никакого похмелья. В-третьих… Впрочем, хватит и первых двух.

Всё-таки хорошо быть молодым, когда организм всё перерабатывает и утром всё отравление выходит с естественными отходами. Я бы не сказал, что в прошлой жизни частенько употреблял, но иногда бывали такие моменты, когда тоска брала за горло, и, чтобы хоть немного заглушить её вой, выпивал одну-две бутылки. Утром всегда помогал контрастный душ и куриный бульон, иногда холодный рассол. Но всё же потом ещё дня два-три чувствовал себя не в своей тарелке.

Сейчас же проснулся и как будто вообще не пил. Даже голова не гудела, хотя мы вчера и здорово посидели. Так здорово, что Мизуки даже отправила Хаяси за новой партией горючего. Тот ни слова не говоря привез. Также притащил ещё маринованных овощей, кальмаров, морских ежей, угрей, кусочки сырой рыбы и даже ту самую прославленную рыбу фугу. Под сакэ всё смелось со стола.

Сэнсэй Норобу взялся меня обучать правильному распитию. Как оказалось, тут тоже не всё так просто. До этого мы с Мизуки просто хлебали алкашку, а надо было распивать сакэ по традиции. Сакэ должен был разливать хозяин дома, сам сэнсэй, а уже ему сидящий рядом человек. Если наливаешь себе сам, то лох педальный и тебе могут плюнуть в пиалу. Черт, даже пиалы нужны специальные — сакадзуки. В них всего пара глотков и умещается, но положено их тянуть, как кота за яйца. Поэтому Мизуки удивлялась сперва, когда я ухарски забрасывал в себя полную дозу.

Даже держать нужно бутылку двумя руками, а одной рукой может хвататься только человек со статусом выше остальных. Вот Мизуки могла брать одной рукой, а я не мог. Мало того — сакадзуки должна быть на весу, когда её наполняют. А если её наливает Мизуки (статусная наша) то я или сэнсэй должны поддерживать снизу ладошкой.

Да, вот так вот. Не хватает ещё бубенчика в нос и приседания с криком: «Ку!» Но это традиция, против неё не попрёшь. Зато позволяет четко отслеживать состояние пьющего — схватился одной рукой и плеснул себе в стакан, стоящий на столе — значит набубенился и Сириусу больше не наливать.

Когда я вышел на кухню, то обнаружил там хмурого сэнсэя. Он стоял, размешивая в глубокой миске что-то противно-коричнево-зеленое с белыми прожилками. На вид жидкость очень напоминала содержимое деревенского туалета.

— Здарова, атец! — приветствовал я невеселого повара. — Как настроение?

— Отличное… от обычного. Больше я так пить не буду.

Какая знакомая фраза… Раньше я её частенько слышал от мужчин, которые застывали нахохлившимися воробушками возле пивной на углу.

— Мог бы так и не набухиваться.

— Не строй из себя ворчливую жену! — прикрикнул сэнсэй. — И так голова раскалывается.

— Сэнсэй, в прошлой жизни у меня был один хороший знакомый. Так вот его жена никогда не пилила его, если он придет вечером или под утро пьяный. Она включала пилу тогда, когда он проснется. Со зверской жестокостью она едва ли не ложкой выедала ему мозг так, что это действовало лучше всякой «торпеды» от алкоголизма. Он вспоминал об утренней головомойке и отказывался от предложенной рюмки. Обычно такой «завязки» хватало на три месяца. Потом он позволял себе расслабиться и всё начиналось по новой.

— Вот и не будь такой сукой. На лучше, попробуй, — сэнсэй поднес к моим губам своё зелье.

Оно было не только отвратительно на вид, но и пахло застарелым дерьмом.

— Фу! Какая дрянь! Что это? — отшатнулся я.

— Не знаю. Вчера что-то начал делать, а что… Не помню. Может яд какой… или ещё что похуже… Так попробуешь? — с надеждой спросил старец.

— Нет, спасибо, мне в школу надо, — заторопился я.

— И даже чаю не попьешь? — с надеждой взглянул сэнсэй.

Ага, чтобы ты мне эту дрянь в чай подмешал?

— Сэнсэй, я очень уважаю вас и ваше искусство врачевания, но тренируйтесь лучше на… — Чуть не сказал «на кошках». — На соседе, господине Яно…

— Эх, господин Яно ещё от моего Дыма Счастья не отошел. Ты заметил, как он иногда нет-нет, да и передернется, а потом улыбается во весь рот секунд пять?

Я замечал такое за нашим соседом, но вот никак не думал, что в этом виноват мой сэнсэй.

— Неудачный эксперимент?

— Вполне себе удачный… Так что? Выпьешь чаю? Я даже бутерброд сделаю…

— После обеда обязательно выпью. А то сейчас сильно тороплюсь.

— Ладно, тогда я тебе оставлю чаёк, — с легкой усмешкой произнес Норобу вдогонку.

Почему-то мне всё меньше хотелось возвращаться…

В школе всё было как обычно. Если не считать той информации, которую я получил. Она меняла картинку обыденности и выставляла её в новом свете. Теперь я знал, что Сэтору будет пакостить по-черному, поэтому следовало держать ухо востро. Кимико уже вышла из зоны доверия, Кацуми…

Вот что делать с Кацуми?

Сам я вроде бы и не виноват, но она-то думает, что получила бумажную лягушку от меня, поэтому стоило прояснить хотя бы этот вопрос. Я здоровался со всеми знакомыми и одноклассниками, пока шел к классу. Недалеко от него меня остановил Масаши Окамото.

— Привет, Изаму-кун, как у тебя дела? Всё ли нормально с ногой? Смотрю, ты уже с палочкой ходишь, а не на костылях…

— Привет, Масаши-кун! Сэнсэй Норобу помогает выздороветь. Хотя та корка, которой он покрыл ногу… В общем, под ней очень сильно чешется, а палец подсунуть не получается. Так бывает, когда у тебя руки связаны, то обязательно зачешется нос.

Масаши улыбнулся загадочно и мотнул головой в сторону трех дубов неподалеку от школы. Под ними заботливые руки соорудили лавочки под открытым небом. Рядом девчонки из клуба садоводов разбили небольшие клумбы с цветами, поэтому там можно было не только отдохнуть, но и полюбоваться садовыми цветами.

Я взглянул на часы.

— Да мы недолго. Я задержу тебя всего на пару минут, — сказал Масаши.

Оставалось только кивнуть. Мы прошли мимо стайки старшеклассниц, которые при виде меня закрыли рты ладошками и захихикали. Чего хихикать? На мне не клоунский наряд и нет рыжего парика с красным носом.

Под дубом сидела парочка из другого класса. Я скользнул по ним взглядом и дернул правой бровью. Масаши понимающе кивнул. Мы уселись на лавочку. Окамото-младший достал тетрадь и начал водить карандашом по чистому листу.

— По поводу нашего предприятия, — сразу же перешел к делу Масаши. — Я попросил у отца и деда полной свободы действий, они дали зеленый свет. Как я понял, нас интересуют всего два перса из манги. Чтобы их стереть, нам потребуется около двадцати человек.

— А немного героев для всего двух персонажей? — спросил я, взяв у Масаши карандаш и поставив знак вопроса.

— Нет, как раз то, что нужно. Половина пойдет на отвлечение внимания, пять героев будут заходить с черного входа, а ещё пять залетят с воздуха, откуда их вообще никто не будет ждать.

Парочка немного послушала нас, а потом парень сказал девушке на ушко, но достаточно громко, чтобы мы услышали:

— Минори, пойдем в другое место? Похоже, что тут собираются одни задроты-мангаки…

— Да, пойдем. Ой, а ведь скоро уроки начнутся, — всплеснула руками девушка.

Я тоже взглянул на часы. Опаздывать не хотелось, а вот бегать я пока был не в состоянии. В крайнем случае, могу просто быстро ковылять.

— В общем, я выяснил, где чаще всего зависают два наших общих знакомца. Этот чайный дом стоит не на отшибе, но имеет свои особенности. Там работают эксклюзивные гейши, там же и зависают двое из начальственного состава вражеской группировки. Десять человек мы запустим в лоб, сымитировав лобовую атаку. Пять зайдут с черного входа, там пошумят, отвлекая остатки обороны. А мы спустимся сверху, как ангелы мести. Вооружение будет предоставлено самое отменное. Так что подумай над этим. Я тебе скину план дома, обозначения и примерную атаку. Как будет время — посмотри.

— Заметано. Посмотрю. Но стоит учесть и оммёдо противников. Если у них в окружении будут по меньшей мере специалисты, то…

— Знаешь, Изаму-кун, когда всюду грохочут выстрелы, то трудно сосредоточиться и выдать правильное оммёдо. Или я просто сужу по себе, но мне это было сделать очень и очень нелегко. Думаю, что эффект неожиданности сыграет нам на руку. А уж когда они немного придут в себя, то на нашей стороне сформируется численное превосходство. Дальше будет только дело техники. И на нашей стороне будут не совсем простые воины. Ты же знаешь, что я наследник империи металлургии? Так вот у нас припасено несколько сюрпризов на такой случай…

Вот честное слово, он меня заинтересовал. Что это за туз в рукаве, что о нем можно говорить с такой легкой усмешечкой?

— А что за сюрпризы?

Он взглянул на мою выпрямленную ногу и сказал:

— Изаму-сан, как вылечишь ногу, так приезжай в гости. На месте всё и увидишь.

— Заметано, Масаши-сан, — церемонно поклонился я в ответ. — Пусть я и сгораю от нетерпения увидеть то, что ты припас, но согласен с тем, что сперва надо залечить ногу. По крайней мере, до той поры, пока не смогу спуститься с… Кстати, а с чего мы будем спускаться?

— А вот приедешь и всё сам увидишь. Сейчас давай поторопимся, а то можешь не успеть на урок.

Я кивнул. На протянутую руку не обратил внимания и встал сам. Поковылял так быстро, как только мог. Масаши быстро пошел рядом. Он хотел было придержать меня на приступках, но я прошипел:

— Даже не вздумай. Я не инвалид, а всего лишь временно приболевший.

Масаши поджал губы, но противиться не стал. Он понимал, что такое гордость. Да, мог бы опереться на плечо, но пока я способен ступать сам — я буду идти вперед.

— Изаму! Ты почему сбежал из больницы? — раздался позади голос Джуна Танака. — Я пришел утром, а тебя уже и след простыл. Привет, Масаши!

Масаши Окамото поклонился в ответ и дружески улыбнулся. Я же поковылял дальше, крикнув через плечо:

— Танака-сама, потом всё расскажу, сейчас опаздываю на урок. Не хочу получить минус за опоздание!

— Но у меня же…

— Да оставь, Джун, — сказал Масаши. — Пусть ковыляет, а то и в самом деле не успеет на урок.

— А где его гипс?

— Не знаю, расковырял, наверно…

Дальше я не слушал. Мне ещё предстояло забраться по лестнице на второй этаж, а времени оставалось не так уж и много. Я поднажал, но всё равно — залезать на одной прямой ноге то ещё удовольствие. Поставь, перенеси вес на палку, подпрыгни, чтобы встать здоровой ногой на ступеньку рядом и всё по новой. В итоге я психанул и закинул трость на верхнюю площадку, а сам забрался по ступенькам на руках. Да, чуть не звезданулся башкой о край ступени, когда впервые выжал вес, но всё остальное прошло успешно.

В класс я успел зайти буквально перед носом учителя.

— Такаги-сан, следует поторопиться. Звонок уже прозвенел, — наставительным тоном сказал учитель математики.

— Простите, Окагава-сан, задержался в туалете.

— Любовался в зеркале на своё отражение, — крикнул с места Сэтору.

Класс рассмеялся в ответ на шутку.

— Кстати, Мацуда-сан, а вы знаете, что мужчины смотрятся в зеркало гораздо больше, чем женщины? — с улыбкой спросил Окагава. — В оживленном месте крупного торгового комплекса около большого зеркала была установлена скрытая камера. Она в течение суток фиксировала всех смотрящихся в зеркало мужчин и женщин. Результат оказался ошеломляющим. В зеркало посмотрелось порядка тысячи двести человек. Доля прекрасной половины оказалась небольшой и выразилась числом четыреста двенадцать. Что интересно, женщины смотрелись в зеркало, чтобы убедиться, что с одеждой и прической все в порядке. В отличие от них, мужчины «по полной» занимались созерцанием себя, любимого. Хотя мужчины в защиту могут справедливо заявить, что им просто было нечем заняться и они убивали время, ожидая, пока их жены и дочери совершат все необходимые покупки.

— Возможно, что и Такаги нечем было заняться в туалете, кроме разглядывания себя любимого, — сказал Мацуда.

— Да, Мацуда прав. Мне просто необходимо было налюбоваться чем-нибудь прекрасным перед тем, как увижу его лицо, — парировал я.

Было приятно видеть, что и моя реплика достигла цели, вызвав улыбки на лицах одноклассников. А вот на лице Сэтору промелькнула гримаса недовольства. Он только покачал головой, глядя на меня. Я не отвел взгляд.

— Молодые люди, вы можете скрестить шпаги остроумия после занятий. Сейчас же, Такаги-сан, вам следует сесть на место и открыть учебник на пятнадцатой странице…

Я прошел на своё место, стараясь не сильно хромать. Кацуми опустила голову, когда я проходил мимо. Кимико с улыбкой смотрела в ответ. И эта улыбка мне не понравилась. Я дернул правым уголком губ, постарался, чтобы это выглядело презрительно.

Уж как это выглядело, судить не мне, но надеюсь, что моя рожа была мужественной и очень суровой. По крайней мере для того допроса, который я собирался учинить Кимико.

Учитель начал рассказывать о цифрах и производных от них. Я же смотрел перед собой и выстраивал цепочку дальнейших действий.

Нужно остаться с Кимико наедине, а потом выспросить у неё всё, что она знает. Выспросить или выпытать? Она может и обмануть, так что без порошка правды не обойтись. А можно ли его использовать на девушках? Почему бы и нет?

Но его ещё нужно достать. С собой не было ни крошки. Поэтому, этот план откладывался. Использовать обычные пытки? Иглы под ногти, утюг на живот и паяльник в жопу?

Не, это слишком жестко. А вот если поиграть с ней? Поиграть так, чтобы она балансировала на грани оргазма и не давать ей свалиться ни в одну, ни в другую сторону? В погоне за удовольствием женщина способна на многое, и если в этот момент задать ей парочку-другую вопросов, то от этого никому хуже не будет… Кроме Сэтору.

Но я пока что могу сделать так, чтобы Сэтору нам не помешал. Да, понятно, что он оказывает влияние на Кимико, поэтому его надо временно устранить. Как это сделать? Да проще пареной репы…

Я не стал делать изысканную лягушку, чтобы та принесла весть и позвала Кимико в нужное место. В ту самую подсобку, где мне сделали минет. Нет, я всего лишь написал записку, брутально плюнул в шею девушки жеваной бумагой из полой трубочки ручки, а после того, как она возмущенно оглянулась, бросил скомканный листок ей под ноги.

Кимико подняла бровки, удивленно покосилась на меня и отвернулась. Ну-ну, посмотрим — надолго ли хватит женского любопытства. Я был больше чем уверен, что через десять минут она уронит ручку на пол и наклонится поднять её. Заодно прихватит и записку. Так и случилось.

Девушка уронила карандаш, а не ручку. Она цапнула записку и заодно подняла карандаш. Её демарш видел Сэтору. Он зло усмехнулся, когда Кимико встретилась с ним взглядом. Я терпеливо ждал. Девушка украдкой развернула записку, быстро пробежалась глазами и кротко кивнула.

Что же, наживка пришлась рыбке по вкусу, теперь осталось дождаться перемены. Колокола Биг Бена возвестили о том, что пришла пора отдыха.

Кимико неторопливо поднялась, кинула на меня взгляд и вышла. Чуть раньше выскочил Сэтору. Я дал десять секунд форы и отправился следом, опираясь на трость. Проходя мимо Кацуми, заставил себя пройти с гордо поднятой головой. Она не окликнула, не кашлянула. Только между лопаток зачесалось, как будто кто-то поскреб тонкой веточкой.

Выйдя в коридор, я отправился в подсобку. Ни Кимико, ни Сэтору не было видно. Что же, это можно было предвидеть. Неторопливо дойдя до подсобки, я стукнул условным стуком. Три раза, потом пауза и два раза. Снова пауза и три раза.

— Да, Изаму-кун, войди. Я жду тебя, — послышался голос Кимико.

Ага, судя по голосу, «она» находится справа, возле стеллажа с моющими средствами. Внутреннее зрение обрисовало прямо стоящую фигуру. Что же, очень хорошо. Чуть подкорректировать рост и…

Я резко рванул дверь на себя левой рукой и обрушил палку на стоящего Сэтору. Послышался хруст ломаемой кости. Набалдашник удачно попал по ключице и заставил улыбку смениться на гримасу боли. Я тут же захлопнул дверь.

— Тут крыса! Я убил большую крысу!!! — что было силы завопил я, играя на камеру и крича стоящим неподалеку ребятам.

За дверью раздалось тоненькое поскуливание.

— Похоже, что не до конца убил. Надо бы вызвать дезоратизаторов, а то расплодятся эти твари и начнут за ноги кусать! — покачал я головой. — Пойду, скажу учителю Окагаве.

Несложно было догадаться, что когда я приглашу Кимико в подсобку для интимного разговора, сюда припрется Сэтору, чтобы снова восхититься своим умом и моей тупостью. Захочет поржать в очередной раз.

Вот только теперь я немного переиграл его. Очко осталось за мной. Неизвестно, как оно мне аукнется, но за сломанную ногу я отомстил. Мог бы и убить, ударь на сантиметр левее…

— Такаги-сан, так что у вас произошло? — в очередной раз спросил директор школы Сайконогакко Митсуру Оказуми.

Я в очередной раз пожал плечами и завел прежнюю пластинку:

— Утром я увидел здоровенную крысу, которая скрылась под крыльцом школы. Я хотел сказать об этом учителю, но так торопился на урок, что забыл. На перемене же снова об этом вспомнил и мне даже показалось, что снова увидел её. По крайней мере, я заметил, как мерзкий голый хвост скрылся в подсобке. Как истинный самурай я решил сам разобраться с этой тварью. Когда я постучал в дверь, то услышал там писк и шебуршение. А потом уже рванул дверь на себя и ударил эту сволочь тростью… Я честно не знал, что там будет Мацуда-сан.

При этом я старательно пучил честные глаза и пытался создать впечатление самого искреннего человека на свете.

Мы сидели в директорском кабинете. Не могу сказать, что мебель была самой дорогой и шикарной, но была подобрана со вкусом. Шкафы с книгами должны подчеркнуть глубину мудрости, а золотые корешки фолиантов ещё и обращали внимание на аккуратность и рачительность хозяина кабинета.

Я чуть ерзал на кожаном сидении кресла, уперев руки в мягкие подлокотники, всё пытался пристроить больную ногу так, чтобы она оставалась в выпрямленном положении. Со стены за моей спиной на кабинет взирал исполненным спокойствия взглядом наш император Нарукато.

— Но вы знаете, что Мацуду увезли в больницу?

— Как же не знать? Я сам и вызвал машину скорой помощи. Как только я понял, какую невероятную ошибку совершил, так тут же попытался изгладить вину. Но откуда же я мог предполагать, что сын старшего комиссара будет прятаться среди швабр и чистящих средств? Слушайте, а он не мог там употреблять наркотики? — я даже руками всплеснул. — А что? Говорят, что дети таких родителей часто слетают с катушек от вседозволенности.

— Нет, Мацуда-сан вовсе не принимал там наркотики… Он…

Что он? Поджидал своего врага, который позвал потрахаться его подружку? Неужели Мацуда такое сказал?

— Неожиданно у него заболели глаза, и он спрятался там, чтобы глаза немного отдохнули… И он точно не догадывался, что получит такое.

— Директор Оказуми, я не предполагал ничего подобного. Я думал только о крысе и о том, что она может покусать и перенести бешенство. Я не мог предполагать, что мой геройский поступок принесет такое несчастье.

Директор вертел в пальцах карандаш, смотря на него так, как будто это было самым важным на свете. И вертел он его с такой скоростью, что ещё немного и обгонит лопасти вертолета.

— Изаму Такаги… Ты первый хинин, который учится в нашей школе… Я не хочу сказать, что ты плохой человек, или что ты дурно учишься. Но к тебе порой относятся так, как будто ты человек второго сорта. Это не так, но…

— Я знаю, господин Оказуми. Но ко мне относятся так, как я позволяю это сделать. Дурное отношение я пресекаю на корню. Любой человек ответственен за то, как его воспринимают. Мне наплевать, что обо мне думают — гораздо важнее то, что говорят в глаза. В глаза не все могут сказать правду. А уж по поводу остального… Я не миллион долларов, чтобы нравиться всем.

Директор так и не взглянул на меня. Карандаш в его пальцах завертелся ещё быстрее. По столу пошел ветерок, как от вентилятора.

— Очень интересная личность, Изаму Такаги. Очень интересная… Я понаблюдаю за вами. Веками ваша каста была в положении рабов и слуг, поэтому очень интересно слушать ваши рассуждения. Как будто это вовсе не вы сидите в кресле напротив, а один из аристократов с древней кровью. А уж сколько гордости звучит в ваших словах. Когда вы поступили в школу Сайконогакко, то мы с коллегами даже устроили небольшой спор — как долго вы протянете здесь. Никто не дал больше месяца, но вы продержались. Причем неплохо. И даже начали давать сдачи тем, кто кичится собственным положением и чистотой крови. Несомненно, я обращу на вас более пристальное внимание. Возможно, даже напишу докторскую по вашему случаю…

Докторскую по моему случаю? Вот уж чего не хватало.

Я взглянул на директорскую руку и одним движением выхватил карандаш из пальцев. Вторым движением метнул деревянное оружие через всю комнату. Раздался стук. Брови директора взметнулись к линии волос.

— Оказуми-сан, я хочу всего лишь учиться. Мне не нужно лишних глаз и копания в моей жизни. Я не тот, который очень интересен для исследования. Поэтому я не буду высовываться, а вы не будете обращать на меня внимание. Как вам такой договор?

Директор перевел взгляд со стены на меня. Его губы дрогнули в усмешке.

— Не подумай, что меня это впечатлило.

В следующий миг он дернул кистью так, что она описала полукруг, и выхватил из подставки на столе новый карандаш. Кисть выпрямилась, карандаш свистнул возле моего уха, взметнув прядь волос. Через полсекунды раздался стук.

Второй карандаш воткнулся неподалеку от первого — во вторую глазницу императора. Теперь два желтых деревянных стержня с красными набалдашниками торчали из лица Нарукато. Каждый точно в зрачке…

Хм, а я думал, что один хулиганю в этой школе.

— Нехило, — усмехнулся я.

— Нехило… — кивнул директор. — Я знаю, что ты вступил в якудзу, молодой человек. Что же, это твой выбор. Надеюсь, что ты образумишься раньше, чем ляжешь пушечным мясом под пресс преступной машины.

— В любом случае, это моя жизнь. И ответственность за неё несу только я. Мы с вами похожи, директор Оказуми. Вам и мне нужно спокойствие в школе. Я не хочу отсвечивать, но и в обиду себя не дам. Поэтому предлагаю нам заключить перемирие: вы не будете обращать на меня внимания, я же не буду затевать драки на территории школы.

— Договорились, господин Такаги. Думаю, что ты сдержишь своё обещание. И всё же ты очень интересный персонаж… И ведь кланы Окамото, Макото, Кобаяси, Танаки, Утида почему-то высказываются о тебе только положительно. Чем юный якудза из семьи бедных хининов смог завоевать их расположение?

Я встал с кресла и сделал вежливый поклон. Некоторые вопросы не требуют ответа, поэтому я и не стал отвечать на последний. Директор коротко кивнул. Руку я уже научился не подавать. Пусть тут не знают, насколько у самурая Такаги выросли мозоли от меча…

После посещения кабинета директора я ещё немного посидел на скамеечке у дубов, а после побрел на третий урок. Кацуми снова сделала вид, что меня нет в принципе. Кимико же посмотрела со страхом, я только подмигнул в ответ. Боится, значит уважает.

Разговор с ней перенесем на более позднее время. Сейчас же надо сделать вид, что усердно учусь.

Исаи Макото, парень с прической ежика Соника, показал поднятый большой палец. Я кивнул в ответ. Похоже, что не только я один недолюбливал Мацуду.

Зато сюрприз нарисовался на большой перемене. Так как я не успел приготовить бенто на обед, а Кацуми всё продолжала игнорить меня по полной, пришлось тащиться в кафешку Аяки. Не то, чтобы не очень-то хотелось есть, но надо было чем-то себя занять.

Стоило мне отойти на сотню шагов от школы, как в мою сторону направились четверо парней, до этого подпиравшие стену дома. Я моментально оценил опасность — двое не вынимали рук из карманов, ещё один держал руку под полой куртки, как будто сжимая рукоять пистолета. Четвертый же шел свободно, на губах дурацкая ухмылочка, а на лбу кокетливый завиток анимешного полудурка. В руке у него был мобильный телефон.

— Эй, ты Такаги? — окрикнул меня парень с завитком.

В наш век развитых технологий, когда человека можно обнаружить за тридевять земель с помощью спутников, подобные вопросы считаются верхом нелепости. Запросто можно скинуть фото в любой конец света и определить того, кто стоит перед тобой.

Хотя, если разговор начинается с вопроса, то это своего рода психологический ход, направленный за подавление. Вроде того, какой иногда можно услышать в уединенном переходе: «Слышь, земляк, закурить не найдется?» Как только «земляк» отвечает, то сразу же попадает в ситуацию вопрошающий и оправдывающийся. А там уже следующий вопрос, и ещё один, и ещё. Исход зачастую предрешен ещё при первом вопросе.

— Нет, вы ошиблись. Такаги недавно умер, — бросил я в ответ.

Вроде бы правду сказал. Пусть и не полную, но правду. Но, как всегда, мне не поверили.

— Ха! Чего ты пиздишь? На, с тобой хотят побазарить.

«Завиток» протянул мобильник. Я окинул взглядом всю четверку. Интересно, они спецом качаются, чтобы выглядеть больше и внушительнее?

— А я не хочу.

— Да ты охуел? С тобой такой человек хочет словом перекинуться, а ты рыло воротишь? Может тебе прописать по печени пару раз? Чтобы понятливее стал…

Я поджал губы. В наш век развитой дипломатии до сих пор остаются в цене вот такие предложения. Четверо на одного. По любому в карманах оружие. Неподалеку идут две бабушки из разряда «божьи одуванчики». Если напасть сразу, то бабушки могут и не увидеть рождение Нового Года. Шальная пуля не выбирает себе цель. Потому что дура.

— Давай, — протянул я руку.

— Вот давно бы так, — процедил «завиток».

— Алло? Шеф? Шеф, это я, Лёлик! Лёлик! — выкрикнул я в динамик голосом Анатолия Папанова, когда увидел на экране слово «ШЕФ».

Не мог удержаться от подобной шалости. Надо же было так назвать своего начальника… Ладно ещё «босс», но «шеф»…

— Ты напал на моего мальчика! — раздался в мобильнике голос комиссара. — Ты должен понести наказание.

— Ваш мальчик напал первым. Я всего лишь отблагодарил за «подарок», — сухо ответил и сделал небольшой шажок в сторону.

Если у четверки приказ меня задержать или убить, то нужно иметь пространство для маневра.

— Мне плевать, что случилось с тобой. Сэтору в больнице из-за тебя, а значит, за его страдания ты в ответе.

— По ходу, я у вас за всё в ответе. Сэтору совершил первую атаку на меня. Я понес потери. Я не терпила, чтобы сглатывать такое. Он сам проштрафился, когда собрался наколоть меня во второй раз. Поэтому у нас с ним по очкам пока идет один-один.

— Сейчас ты сядешь с моими ребятами в машину, а они научат тебя вежливости. В следующий раз будешь думать, прежде чем думать сделать плохое семье Мацуда. Можешь сопротивляться, это их только развлечет. Через две недели у тебя будет последнее «Черное кумитэ». Как раз к этому времени очухаешься.

После этого телефон пискнул и замолчал. Вот и всё, сейчас меня повезут мудохать. Эх, а как же не хочется-то…

Я снова сделал шажок в сторону и произнес в трубку:

— То есть вот этот вот, с завитушкой на лбу, даст мне двести тысяч иен и потом помашет ручкой? Отлично! А трое других в это время будут отсасывать друг у друга? Ну у вас в Хино-хеби-кай и суровые порядки. Ребята, слышали, что приказал… шеф? Приступайте!

Я бросил мобильник в лицо «завитка» и, пока тот ловил, шагнул следом и ударил снизу вверх тростью. Хотелось бы набалдашником, но пока трость перевернешь, пока размахнешься… Тут же двинулся влево и зарядил локтем в раскрытую варежку второго, пока он не вытащил руку из-под полы куртки.

Двое других оказались на редкость расторопными и ринулись в бой сразу же, как только раздался первый «шмяк». От одного удара я увернулся, а вот второй выбил из руки трость и оставил меня без оружия.

Три удара в голову я блокировал, а вот боковой в печень пропустил. Нанесен он был подло, со знанием дела. Я невольно схватился за бок и тут же получил в челюсть. Голова мотнулась, я пустил следом всё тело и на развороте ударил третьего в ухо кулаком. Тот отлетел в сторону, как мешок с картошкой.

Вот только пока я возился с двумя оставшимися, в себя пришла первая двойка. Удары посыпались со всех сторон. Я отвечал, блокировал и старался только не упасть. Если упаду, то затопчут, да ещё и на глупой башке попрыгают…

— Полиция! — раздался старушечий крик. — Вызовите полицию!

Я бы вызвал, но пока что был занят. Противники тоже не жаждали привлекать помощь со стороны.

У меня упала сумка. Я пнул её ногой, чтобы не мешалась, и в этот момент один из бойцов нанес сокрушительный удар в челюсть. Блокировать я не успел. Асфальт резво прыгнул мне навстречу. Я едва успел выставить ладони, чтобы смягчить удар.

Тут же посыпались футбольные пинки. Я свернулся в позу эмбриона и только прикрывал голову и живот, чтобы пинки попадали по ним, а не по жизненно важным органам. Буцкали меня недолго. Скорее для острастки. Похоже, что главное меня ожидало впереди, так как двое подняли меня подмышки, и потащили к стоящей неподалеку машине, а ещё двое пошли сзади.

— О! У него из сумки выпал чаёк! Как нельзя кстати! — раздался насмешливый голос.

Какой чаёк? Я не брал из дома никакого чая. Скосив глаза увидел, что один из нападающих отворачивает крышку бутылки магазинного холодного чая. Как эта бутылка оказалась у меня в сумке?

— Ого, освежает! — сказал человек после двух глотков. — Даже бодрит!

— Дай и мне! — потребовал идущий рядом.

— Мне оставьте! — воскликнул третий.

«Завиток» молчал, сплевывая на асфальт кровь. Похоже, что парочки зубов он точно не досчитался. Чай прошелся по рукам, а пустая бутылка улетела в кусты.

Мы уже подошли к машине, куда должны были запихнуть моё ослабленное тельце, когда раздался знакомый голос Акиры:

— Оставьте Такаги-сана в покое!

Я невольно повернулся на голос. Рядом с Акирой стоял Танака. Оба были в боевой стойке, а их пальцы уже складывали мудры.

— Валите на хер! — отозвался «завиток». — Это не ваше дело!

— Ошибаешься, якудза, — спокойно отозвался Акира. — Это как раз-таки наше дело.

— Но нас больше! И у нас есть…

Что именно у них было, «завиток» не успел договорить, так как трое других вдруг схватились за животы, а изо рта у них потекла фиолетовая жижа. Один за другим они упали на колени, стараясь выплеснуть из себя эту дрянь. Жижа выплескивалась медленно, как будто не хотела покидать нагретое местечко.

— Эй, вы чего? — всполошился «завиток». — Что с вами?

— Бур-буль-буу, — только и смог выговорить тот, который что-то скрывал под полой куртки.

— Похоже, что теперь нас больше, — насмешливо проговорил Танака. — У тебя есть два пути: либо забираешь своих обблевышей и проваливаешь, либо остаешься тут, рядом с ними.

«Завиток» зло взглянула на него и оттолкнул меня в сторону.

— Мы ещё встретимся, Такаги.

— Забирай свою падаль и проваливай, — хмыкнул я. — И если ещё рррраз здесь увижу!

Да уж, угроза от пацана с окровавленной рожей была так себе. Но я не мог иначе.

«Завиток» собрал своих собратьев по несчастью и помог им забраться в машину. Они тут же высунулись наружу, сплевывая сгустки фиолетовой жижи. Я с улыбкой наблюдал за ними, пока машина не скрылась за углом. Похоже, что у меня к сэнсэю Норобу появилось пара вопросов. Но с другой стороны — он же помог мне, тихонько подсунув своё безумное варево в чай.

На что только рассчитывал? Я же точно помню, что не покупал эту бутылку.

— Такаги-сан, я приношу свои глубочайшие извинения, — ко мне подошел Акира Утида и встал на колени. — Я стал жертвой злого умысла и нет мне прощения за то, что поверил анонимному сообщению, а не вам.

Он совершил поклон догэдза, а когда выпрямил туловище, то принял из рук Джуна трость и передал её мне, как делают рыцари в исторических фильмах.

— Ты можешь сломать своей тростью любую часть моего тела. На выбор. Это будет заслуженное наказание. Надеюсь, что так я искуплю свою вину.

— Но откуда ты… — нахмурился я.

— Изаму, я пытался тебе утром сказать, что врач из больницы отдал мне запись из палаты. Там до тебя лежала Хитоми со сломанной ногой. Чтобы она ни в чем не нуждалась, отец установил внутри камеру и посадил снаружи сиделку с планшетом. Хитоми потом отвезли домой, а камеру так и не сняли. Вот она и записала весь ваш разговор с Сэтору, — улыбнулся Танака.

Мда, а вот я-то как раз камеру и не заметил. Похоже, что Сэтору тоже лоханулся на этой почве.

— Поднимайся, Утида-сама. У меня нет к тебе никаких претензий, — сказал я всё ещё стоящему на коленях Акире. — Ты боролся за честь сестры, а это достойно уважения. Жаль, конечно, что ты внял голосу сердца, а не разума, но я рад, что всё разрешилось.

— Всё разрешилось? — хмыкнул Акира и вскочил с колен одним прыжком. — Нет, теперь у клана Мацуда появился ещё один враг.

— И не один. Моя Акая до сих пор плачет из-за Акеми. Они были близкими подругами, а Сэтору своими действиями… В общем, Такаги-сан, против Мацуда у тебя есть ещё один союзник.

Я с благодарностью обнял обоих ребят. Не до поклонов было. Эмоции требовали обнимашек.

Уже дома я спросил сэнсэя Норобу о подсунутом «чае». Тот ответил, что хотел сделать облегчающее абстинентный синдром зелье, но немного перепутал ингредиенты. А чтобы не выбрасывать напрасно израсходованный материал, решил испытать на мне. Сказал, что это всё безопасно для организма — только выходят шлаки и прочий мусор.

Он даже обрадовался, когда услышал о действии своего препарата. Записал в блокнотик и чуть не подпрыгнул, когда услышал с улицы голос Киоси:

— Сэнсэй! Я всё обдумал и готов стоять на шпагате два часа! Несите свои чашки с горячей водой!

— Да как ты прыгаешь? Даже Киоси это делает лучше тебя! Ну вот, опять шлепнулся… И когда же ты научишься нормально передвигаться?

Я хотел сказать, куда он может пойти, но в этот момент рука соскользнула с камня и лицо погрузилось в холодную воду. Вместо крепкого словца вырвалось только:

— Буль-буль-буль на буль-буль!

— Побулькай мне ещё! — крикнул сэнсэй. — Вот как переберешься через Абукуму, так и булькать будешь! Вон Киоси почти перебра… А где Киоси?

Я стащил повязку с глаз и огляделся по сторонам. Киоси вынырнул десятью метрами ниже по течению и заколотил руками по воде.

— Чего ты смотришь? Ждешь, пока он утонет?

Эх, булькнуть бы ещё пару раз, но тогда Киоси снесет ещё дальше. Я кинулся за ним.

Хорошенькие же выдались выходные… Мы находились в нескольких десятках километров от Фукусимы. «Остров счастья» — если перевести его на русский язык. Как нам сказал сэнсэй Норобу, сначала на месте этого города находилась деревня Синобу. Многие легендарные воины ниндзя производили там своё обучение, а уж «дорогу мокрых камней» проходили в полной темноте и без единого всплеска.

Что за «дорога мокрых камней»? Всего лишь насыпь обкатанных временем и бурными водами реки Абукуму булыжников. Мы расположились неподалеку от истока, где река только собиралась из горных источников, чтобы потом донести свои воды до Тихого океана. Мы с Киоси обучались проходить «дорогу» сначала с открытыми глазами, прыгая кузнечиками с одного камня на другой, а потом сэнсэй вытащил из карманов плотные повязки и тут началось…

Реку и с открытыми-то глазами трудно пересечь даже в узком месте, а уж с закрытыми глазами… Нет, я честно пытался. Даже вызывал в себе чуть подзабытое чувство внутреннего зрения, но всё равно — пройти реку пока что не получалось.

Было очень скользко!

Добраться до тонущего тануки было непросто — бурная река швыряла из стороны в сторону и старалась как следует приложить об один из огромных булыжников. Я не позволял ей этого сделать, отталкиваясь и отпинываясь от камней. Вскоре достиг барахтающегося оборотня и цапнул его за шкирку.

— Помогите! — орал Киоси до тех пор, пока я его не вытащил на берег.

Впрочем, он и там продолжил орать и барахтаться, пока с него не стащили повязку. После этого он огляделся и, как ни в чем не бывало, отправился вновь к «дороге мокрых камней».

— Вот, смотри какой упорный! — сказал сэнсэй. — Только что едва не утонул, а снова рвется в бой. Вот таким и надо быть, Тень.

— Сэнсэй, он же сейчас снова… Ну вот… Полезешь? Что, опять мне его спасать?

Норобу только скрестил руки на груди и поднял глаза вверх, намекая на то, что небольшое облачко на небе занимает его гораздо больше, чем орущий и плюющийся ученик. Я попытался найти в хитро прищуренных глазах хотя бы капельку участия, но легче было выжать из «дороги мокрых камней» слезинку, чем увидеть сожаление сэнсэя.

Мне снова пришлось спасать маленького тануки.

Уже на берегу, после пятидесятой попытки, насквозь сырые и в изодранной одежде, мы сели у костра, чтобы хотя бы немного вогнать тепло в обледеневшие члены. Сэнсэй за это время наловил порядка двадцати рыбешек и теперь делал из них подобие шашлыка.

Слюна у Киоси протянулась от губ до земли — он непрерывно следил за руками Норобу. Иногда сглатывал. Мой нос тоже невольно поворачивал голову в сторону соблазнительных запахов, но я делал вид, что наглотался тины речной и сыт по уши.

— Сосредоточенность! Вот чего вам не хватает, молодые люди. Как только вы сосредоточитесь, так сразу же пройдете по «дороге мокрых камней» и легко вернетесь обратно, — сказал сэнсэй и отложил пятую веточку с нанизанными на неё поджаренными кусочками рыбы. — И нечего смотреть в эту сторону! Как только прогуляетесь туда и обратно, так сразу же получите угощение. До той поры — даже не нюхайте аромат чудесной речной рыбы.

— Ну хотя бы кусочек, сэнсэй, — протянул Киоси.

— Ни кусочка! Пока не пройдете по «дороге» — не получите ни кусочка. Демоны меня раздери! Да неужели это так трудно? Всего лишь пройти туда и вернуться обратно! Вы же делали это без повязки, почему же не можете сделать в повязке?

— Потому что это невозможно, — авторитетно заявил я. — Даже такой уважаемый и умный человек, как вы, сэнсэй Норобу, не сможете перейти реку с завязанными глазами!

— Я не смогу? Да я даже сейчас это могу сделать как два пальца обоссать! — нахмурился сэнсэй.

— Ага, я также могу сказать, что я летать умею. Без подтверждения слов — они всего лишь пук в пустой долине.

— Чего? Это мои слова — пердеж? Да как ты смеешь такое говорить? — покраснел Норобу.

Я заметил, что у Киоси зашевелились волосы на затылке, а сам он начал посматривать в сторону возможного отступления. Ничего, малыш, потерпи — для нас же стараюсь.

— Да потому и смею, что язык без костей и на вранье не поломается, — пожал я плечами.

— Я не понял — ты в реке охуевшую рыбку проглотил, что ли? — вскочил Норобу. — Что за недоверие к словам учителя?

— Это не недоверие! Это всего лишь офигевание над твоей наглой ложью. Надо же, придумал красивую легенду о древних ниндзя и теперь втирает нам какую-то дичь! Вот взял бы, да сам и показал.

— И покажу! А ну, дай сюда повязку! Я даже отсюда покажу вам, а не от берега!

Я протянул повязку, а сэнсэй нацепил её на глаза. После этого двинулся твердой походкой в сторону реки. Я кинулся к отложенной жареной рыбе и тут же протянул несколько палочек Киоси. Малыша не надо было уговаривать дважды. Когда сэнсэй Норобу только вступил на первый камень, мы содрали по первому куску.

Сэнсэй не обманул — он и в самом деле легко порхал с одного мокрого булыжника на другой. Легко касался носком тапочка сырого камня и тут же перелетал на другой. В процессе даже что-то мурлыкал.

Когда же оказался на другом берегу, то повернулся, театрально поклонился и, не снимая повязки, отправился обратно.

— Жуй быстрее, — шепнул я Киоси, который и без моего указания чуть ли не глотал куски целиком.

Как же прекрасна была эта картина в вечерних сумерках. Журчала вода, плыли облака, солнце садилось за горы. Сэнсэй парил бабочкой над речной гладью.

Эх и начнет же он жалить, как оса, когда снимет повязку…

Но до той поры ещё оставалось время и поэтому мы жевали так быстро, как могли. Только хруст стоял от разгрызаемых костей. И тут сэнсэй начал снимать повязку со словами:

— Вот и всех дел! Всё просто и… Суки! Наебали!!!

Мы с Киоси прихватили ещё по палочке и с такой скоростью ломанулись через кусты, что испуганные вороны на кипарисах тут же испуганно заорали и подвергли обстрелу траву и деревья. Убежать далеко нам не удалось. Сэнсэй резко исторг из себя крик:

— Штормовые клещи!

Средство задержания и на этот раз сработало на отлично. Меня и Киоси подняло в воздух невидимыми потоками воздуха потащило обратно, в объятия разъяренного сэнсэя.

Эх, Норобу умел не только лечить, но ещё и умел здорово доставлять боль. Вроде бы что такого в обычном заломе пальца? Но он держал нас двоих так, что мы невольно пританцовывали на цыпочках и каялись во всех грехах.

Да-да, даже я пританцовывал. Как оказалось — этот престарелый засранец сыпанул порошок правды в качестве приправы к рыбе, а он нейтрализовал моё умение загонять боль в подсознание.

— Вы наглецы и мерзавцы. Я показал вам, как надо двигаться! Я научил вас видеть предметы через повязки! Вам всего лишь надо сосредоточиться! Скажите, зачем я трачу на вас своё драгоценное время? Зачем я убиваю последние секунды жизни, чтобы вбить в ваши пустые головы то, что вам необходимо? Это мне надо? Нет, я это умею. А вот вы… Как крысы поступили! Вы своровали у учителя! Это так низко… В общем, уёбки, вы меня достали. На! И тебе на!

Сэнсэй отпустил наши пальцы и легонько ударил каждого в грудь, чуть пониже сердца. Там тут же вспыхнул огонек боли, как будто сэнсэй затушил сигарету о голую кожу.

— Боль будет понемногу расти. Если не понимаете головой, то поймете жопой! У вас на всё про всё десять минут. Не принесете мне шишки с другой стороны — можете навсегда остаться инвалидами. А я инвалидов не обучаю… Время пошло! И повязки не забудьте!

Мы с Киоси переглянулись и тут пришла первая волна. Она словно судорогой прошлась по всему телу и заставила позвоночник захрустеть от выгибания.

— О-о-о! — только и сумел выдавить Киоси.

Я же промолчал — нечего радовать этого злого старикана.

— Бежим! — скомандовал я и подскочил к реке.

Сумерки уже накрыли водную гладь, щедро разбросав белесые пятна тумана. Повязки легли на глаза. Я двинулся вперед.

Столько было попыток и всё напрасно. А почему? В большинстве своём потому, что нога соскальзывала ближе к центру реки на гладком камне. Я пытался ставить подошву под разными углами, но она всё равно соскальзывала, и ваш непокорный слуга срывался в воду. А если…

Повязка не давала возможности ничего увидеть, но я включил внутреннее зрение. Услышал журчание воды. Она своими звуками давала понять, что впереди находится препятствие, которое успешно огибает. И это препятствие можно преодолеть лишь…

Я прыгнул!

Прыжок получился не очень красивым, поскольку заживающая нога не дала воспользоваться в полной мере наработанными возможностями. Но мне этого и не надо. Я прыгнул, выставив здоровую ногу и, даже не приземлившись толком, тут же выстрелил ступней вниз. Получился своеобразный щелчок, давший мне шанс пролететь немного дальше.

Ступня за краткий миг просто не успела соскользнуть с мокрого камня и отправила моё тело на следующий камень, который оказался гораздо устойчивее предыдущего. Боль полоснула по груди, но я только вздохнул и скакнул дальше. Скакнул туда, где журчала вода, обозначая каменную преграду.

Я бросил назад:

— Киоси, слушай воду! Она подскажет, куда прыгать!

— Мне больно! — проныл тот.

— Терпи! Если не выдержишь, то можешь не вернуться! Я тебя спасать больше не буду!

Конечно же буду. И сразу же стяну повязку, как только услышу очередной «бултых». Но если взять на вооружение мотивацию сэнсэя, то стоило быть чуточку жестоким.

Кругом темнота. Журчание воды и жалобные постанывания за спиной. В груди огонь. Он разгорается и захватывает всё новые и новые участки тела. И что самое плохое — его не остановить исцелением! Я пробовал направлять синеватый дым. Бесполезно. Остается только одно — допрыгать до конца.

Или же сорваться в воду и начать всё с начала.

И не успеть…

Похоже, что мы всё-таки допекли сэнсэя, раз он пошел на такие меры. Что же, я на его месте поступил бы также — не доходит через голову, дойдет через задницу. Майор Слава Соколов тоже был сторонником этой философии, поэтому частенько заставлял бежать сквозь ночь в полной боевой нагрузке.

Спринт с шестьюдесятью килограммами на плечах это тебе не плитка шоколада. Это язык на плече и пот градом. Это падение, поднятие и снова изнуряющий бег. Иногда сквозь град и вспышки молний. По скользкой лесной хвое, по болотам и через упавшие бревна. Это наказание, направленное на обучение, чтобы потом было легче выживать.

Не дойдет через голову…

Я отвлекся на воспоминания, а тело продолжало прыгать. На автомате, словно вспоминая чуть подзабытый путь. Я прыгнул в очередной раз и неожиданно ощутил, как моя ступня не приземлилась на жесткий камень, а зарылась в мягкий песок.

— Киоси! Я смог! И ты сможешь! — крикнул я, когда повернулся обратно. — Ты где?

— Я тут! — донеслось до меня.

Судя по голосу, расстояние было не больше пяти метров. Что же, не так уж и плохо — он тоже смог пройти через коварный камень и теперь на его пути оставалось всего ничего. Но вот как он пройдет это «всего ничего»?

Что будет, если соскользнет? Начнет всё заново?

Боль в груди полыхнула с новой силой. Я скривился, но удержался на ногах. Бултыха тоже не было. Значит, Киоси продолжает путь. Или нет? Я не услышал нового всплеска. Похоже, что он застыл на одном месте и вспоминает — куда ему прыгнуть.

Мотивация! Ему нужна мотивация!

— Киоси! Вспомни своих родителей! Сделай это не ради себя, а ради них! Если ты упадешь, то останешься навсегда инвалидом и не сможешь выполнить завет отца! Ты должен пройти! Ты воин и ты тот, кто отомстит за свою родню!

Всё это я кричал, слушая трели цикад и журчание воды.

— Вспомни, как тебе было тяжело, но ты выжил!

Шлепок…

— Ты отправлялся биться один против десятка преступников и не отступал ни на шаг! Ты храбрый малыш! Ты боец и никогда не отступаешь!

Шлепок…

— Ты сможешь! И мы с тобой вместе покараем мерзавцев за их грехи! Ты сможешь, тануки по имени Киоси!

Шлепок! Шлепок! Шлепок!

И вот уже оборотень влетает в мои расставленные руки и шепчет:

— Спасибо, Изаму-сама. Без тебя бы у меня ничего не получилось. О-у-у-у…

Он вырывается из моих рук и падает на мокрый песок. Меня в этот миг тоже сковывает судорога боли, но я держусь. Я нащупываю Киоси и пытаюсь его поднять:

— Держись, малой!

— Нет… я больше не могу. Прости…

— Как это прости? Я не прощу! А ну поднялся и пошел обратно!

— Я не могу… Последние метры все силы забрали. Отправляйся обратно сам. Брось меня…

Я чуть не сказал, что «русские своих не бросают». Только в последний момент исправился:

— Якудза своих не бросают. Забирайся ко мне на закорки и постарайся не дергаться, когда будет очередная вспышка. Иначе могу не удержаться…

— Брось меня.

— Я тебе сейчас с локтя заряжу, малой! Тело в бессознанке тащить будет легче. Или так, или так — выбирай!

Киоси вздохнул и нащупал мои плечи. Он забрался на спину, а я подхватил его под ноги. Да уж, не вес боевой нагрузки, но тоже ничего. Теперь я отвечаю за двоих и думать тоже должен за двоих.

— Держись крепче, малой!

Я прыгнул на первый камень. Поймал равновесие и судорогу боли. Они пришли почти одновременно. И вместе с пришедшей болью дернулся на спине Киоси.

— Терпи! Я сказал — терпи! — выкрикнул я.

Крикнул скорее себе, чем Киоси. И этот выплеск эмоций в самом деле облегчил приступ. Следующий прыжок прошел легче.

— Киоси! А ну повторяй за мной! И повторяй громче, чтобы все рыбы в округе слышали наш рев! Так будет легче! — гаркнул я.

— Давай! — проорал Киоси мне в ухо.

— Стих Владимира Орлова!

— Стих Влатимира Орвлова!

Понятно, не совсем привычны русские имена для японского языка.

— Я узнал, что у меня! — выкрикнул и прыгнул на новый камень.

— Я узнал, что у меня! — заголосил Киоси.

— Есть огромная семья!

Новый прыжок и новый рев на ухо:

— Есть огромная семья!

— И тропинка, и лесок!

— И тропинка, и лесок!

— В поле каждый колосок!..

Я прыгал и орал, что было мочи. Киоси орал мне на ухо тоже изо всех сил. Такой вот орущей бригадой мы продвигались с камня на камень. Я словно видел, как звуковая волна отражалась от камней и прилетала обратно. Я как будто стал летучей мышью, только вместо ультразвука использовал стих поэта. И звук возвращался, обозначая новый камень!

Он был словно вспышки молнии, когда мы бежали с полной боевой нагрузкой по ночному лесу. За краткий миг я успевал «сфотографировать» новую преграду и обежать её. Так и тут — я кричал и запоминал, откуда приходит звук. Я был одним целым со своим телом. И оно отзывалось на мои приказания. Даже правая нога не беспокоила, позабыв про перелом.

Я двигался, как хорошо отрегулированная машина. Орал и двигался. Только вперед. Только вперед! Только вперед!!!

Мы повалились с Киоси на песок в тот момент, когда особенно сильная вспышка боли заставила скрючиться в позу эмбриона.

— Вы молодцы, — раздался рядом сухой голос Норобу. — И почему вас всегда нужно заставлять болью?

После этого последовали два легких прикосновения к шее и боль исчезла. Вот только что она была, скручивала наши тела в бараний рог, а в следующий миг испарилась, как мука под дуновением сильного ветра.

— Чего развалились? Вставайте. Рыба готова, — проговорил сэнсэй.

— Да нам и тут хорошо, — ответил я, стягивая повязку. — Лежишь себе, смотришь на звезды и думаешь, что где-то там наверху все добрые и беззаботные. И никто не убивает своих учеников, лишь бы их научить прыгать по камешкам…

— Ох, кто-то сейчас договорится и снова отправится по «дороге мокрых камней», — сощурился сэнсэй.

— Всё, молчу, характер мягкий, — тут же поднял я ладони вверх. — Но скажи, надо было доводить до такой крайности? Киоси бы не смог вернуться обратно…

Сэнсэй помолчал немного, а потом протянул мне руку. Помог мне подняться. Киоси уже сидел у костра и уплетал вовсю жареную рыбеху. Даже не подождал меня… боевой товарищ.

— До крайности, говоришь… А между тем Киоси прыгал без повязки и без боли в груди. Я лишь обозначил ему удар, но не провел до конца. Потом шепнул, как всё нужно сделать, когда ты отправился прыгать по камням. Всё было направлено на тебя. Ты должен был прийти в соглашение со своим телом. И ты нашел его. «Дорога мокрых камней» как раз и направлена на это — на полное единение души и тела. Так ниндзя достигали совершенства… К тому же ещё и товарища не бросил. Эх, видел бы ты, как он скалился, когда ты прыгал обратно… Кстати, научишь стишку?

— Киоси, — с укоризной сказал я. — Ну как так-то?

— А я чего? Это учитель так сказал, — проныл тануки, а потом протянул мне веточку с рыбой и виновато улыбнулся. — Будешь? Я самую вкусную тебе оставил.

Я только покачал головой и взял ветку. Киоси не обманул, рыба и в самом деле была самой вкусной.

До финального этапа «Черного Кумитэ» оставалась всего неделя. Говорят, что перед смертью не надышишься, но я стремился надышаться вволю. Оторваться от души и подчистить все косяки, которые ещё могли висеть.

Да, Сэтору Мацуда не появлялся на уроках. Говорили, что он лежал дома и усиленно поправлялся от моего удара. Когда так говорили, то выразительно смотрели на меня. Я не менее выразительно смотрел в ответ и даже чуточку поднимал губу, демонстрируя правый клык. После этой демонстрации выразительные взгляды пропадали. От меня отворачивались и переводили разговоры на более нейтральные темы.

Зато мы помирились с Кацуми. Конечно же я выдержал характер и не пошел первым мириться, ведь, как говорил незабвенный классик: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!»

Она сама подошла. Вот так вот встала на большой перемене и подошла. В руках держала два бэнто. Один она протянула мне и взглянула так жалостливо, что сердце дрогнуло бы даже у бетонного столба.

Но я столбом не был, поэтому взял коробочку с едой и поставил на стол. Ответил на первый шаг к примирению. Снова жалостливый взгляд и челка упала на правый глаз. Я смотрел перед собой. Не открывал коробочку.

— Изаму-кун, мне всё рассказал Акира…

— Зря.

— Чего «зря»? Из-за этого мерзкого Сэтору всё так получилось. Почему ты сам не подошел? Почему ничего не объяснил?

Я молчал. Всё также смотрел перед собой немигающим взглядом. Сейчас мне нужно было изобразить героя, который много страдал, но у него доброе сердце и в конце концов он поймет и простит. Заодно надо выдержать паузу, чтобы не попасться на манипуляцию перекладывания вины.

О да, женщины этой техникой владеют в совершенстве. И я порой восхищался соседкой по дому Кларой Захаровой, которая могла косячить по-черному, но переворачивать всё так, что виноватым оставался муж. Семен Захаров тоже был не из робкого десятка, мог запросто выйти на драку один против пятерых, но вот перед женой почему-то был бессилен.

И как у меня упала челюсть, когда эвакуатор привез разбитую машину Захаровых во двор, а Клара напустилась на Семена, что это он виноват — не поехал вместе с ней за покупками. Тот был в ярости — их ругань слушал через стенки и двери весь дом, но в конце концов через два часа свидетели этой грязной манипуляции увидели, как Семен протащил через двор букет цветов. И ведь не слабак, директор фирмы, но… перед техниками суженой не мог устоять. Возможно, любил…

— Изаму? — не выдержала паузу Кацуми.

— Присаживайся. Я хочу попробовать, не пересолен ли рис от твоих слез.

— Я бы ещё мышьяка добавила, если бы знала, что ты так будешь рожу корчить, — насупилась Кацуми.

— Я ведь могу сказать, что не очень голоден…

— Да ладно-ладно, чего ты сразу? Ну пошутила я. Пошутила. Угощайся — я сама готовила.

Если и дальше продолжать ломать комедию, то она вызовет только раздражение. Поэтому я взял палочки-хаси и поддел кусочек мяса.

Мммм, какая же вкуснотища! Чуть язык не проглотил вместе с кусочком мяса в сладко-соленом соусе. Но показывать этого не стоило. Надо было кивнуть и чуточку улыбнуться.

— Есть можно.

Какая же улыбка расплылась на лице Кацуми. Она тут же открыла свой бэнто и начала уплетать за обе щеки. Попутно делилась последними известиями.

— Я ведь тогда в самом деле очень сильно расстроилась… Ой, прости, чего это я? Мы же забыли тот случай, правда?

— Забыли, — кивнул я с видом самоотверженного рыцаря, отпихивающего надоедливого дракона. — Но, я надеюсь, мы оба не забудем урок, который получили?

Этими словами я подчеркнул своё охренительное благородство и пустил небольшую шпильку в сторону Кацуми.

— Конечно же не забудем. Я — точно! — с жаром кинулась уверять меня Кацуми.

— Ты ешь-ешь, а то перемена закончится, а ты останешься голодной, — вежливо улыбнулся я.

Ещё один ход, на этот раз направленный не только на заботу о Кацуми, но ещё и на вызов ревности Кимико. Моя предательница разместилась неподалеку и развесила уши, слушая наш разговор. Что же, пускай слышит. Это только подогреет её интерес.

А я не отказался ещё от мысли соблазнить её и узнать об адресе, где проживают господин Мацуда и сын. За пару дней до этого мы с Киоси проникли в школу темной ночью и пытались отыскать адрес самостоятельно. Увы, наша вылазка увенчалась неудачей. В списках значился только официальный адрес муниципальной квартиры старшего комиссара. И всё, больше никаких зацепок. Когда же Мизуки Сато послала туда проверить парочку своих ребят, то те принесли вести о том, что по этому адресу старший комиссар не появлялся больше полугода.

Новый адрес могла знать Кимико. Осталось только плавно подвести её к желанию встречи со мной, а там…

— Спасибо, Изаму-кун. Я ем-ем. Ох, знал бы ты, как мне не хватало наших разговоров…

— Кацуми-тян, — строго сказал я.

— Дружеских разговоров. Дружеских, ну чего ты?

Кимико придвинулась чуть ближе. Эх, ей бы ещё наушник в ухо, а нам микрофон в руки… Но пусть так…

— Только дружеских, потому что моё сердце сейчас разбито, и чтобы собрать его по кусочкам потребуется время. Мой соперник был повержен, но любовь всё равно ужалила очень сильно.

Вот тут снова надо ударить по струнам романтики. Девчонки это любят. А ещё любят, когда парни из-за них дерутся. Последние слова должны были указать, что я всё ещё влюблен и что навернул Сэтору только по причине соперничества. Судя по тому, что на губах Кимико заиграла легкая улыбка, слова достигли цели.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Кацуми. — Что было, то прошло. В общем, мы сегодня сможем порепетировать нашу песню?

Я задумчиво взял новый кусочек мяса, неторопливо прожевал его и сказал:

— Вообще-то у меня сегодня вечер не занят, так что я…

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — раздался виноватый голос Кимико. — Изаму-кун, ты сможешь помочь мне сегодня с математикой?

— Я тоже могу помочь тебе, — тут же вмешалась Кацуми. — Мы с Изаму вместе подтянем тебя и в случае чего поможем и объясним.

— Ну-у-у, я хотела бы, чтобы это сделал Изаму. Он очень хорошо умеет… подтягивать.

Сказано это было так двусмысленно, что я мог поздравить себя с небольшой победой. Вот только победа ли это была? Вдруг это очередная ловушка?

— Кимико, Кацуми тоже хорошо знает математику, так может быть мы и в самом деле… — попытался я закинуть удочку.

— Ну нет, я ещё не готова втроём… листать учебник.

И снова эта многозначительная пауза. Краем глаза я наблюдал, как щеки Кацуми заливал румянец.

— А у тебя много примеров? Мы с Кацуми ещё хотели порепетировать.

— Немного, но они сложные. Я думаю, что на два-три раза растянутся… Ой, то есть на два-три часа.

И снова эта двусмысленность. О щеки Кацуми можно было прикуривать. Она недовольно взглянула на меня, мол, чего я тяну с ответом?

А чего я тянул? Всего лишь набивал себе цену. Вроде бы я влюблен, но, с другой стороны, я предан. Вроде бы рядом друг, но, с другой стороны, и трахаться охота. Вот такая вот я многосторонняя личность, запутавшаяся в себе.

Девчонки словно ощутили мой настрой и начали тянуть одеяло на себя. Первой сделала ход Кацуми:

— Изаму, но у нас номер почти не отрепетирован. Скоро выступление, а мы ещё ни разу ровно не выступили.

— А у меня проблема с косинусоидой, — при этих словах Кимико стряхнула невидимые крошки с груди, натянув ткань так, чтобы было видно — на какую именно тригонометрическую функцию она намекает. — И одной Пи… Вот всё хорошо, но одна Пи очень соскучилась по мощному тангенсу.

И сказано это было таким пошлым тоном, что Кацуми только поджала губы.

— Я не знаю, нам бы и в самом деле позаниматься номером, — усмехнулся я. — Ведь скоро выступление, а нам ещё готовиться и готовиться.

— Да, так что Кимико-сан, Изаму должен извиниться и…

— Но, с другой стороны, мы ведь можем позаниматься и позднее. Я не думаю, что математика надолго нас увлечет, — продолжил я, как бы раздумывая.

Эх, ребята, как же приятно порой оказаться на месте дамы, из-за которой вот-вот схлестнутся два рыцаря. Сейчас я мстил за всех тех ребят, которые влюблялись и встречались с соперником. Мстил не сильно, скорее ради подзадоривания девушек.

И они раззадорились!

— Не думаю, что у семьи Миура закончились деньги, раз они просят о помощи одноклассника, а не нанимают высококлассного репетитора, как делали это раньше, — процедила Кацуми.

— Изаму-кун, я сожалею о том, что Кацуми тянет тебя за заведомо провальное выступление, — произнесла Кимико. — Или ты, подруга, и в самом деле собралась выступать? И это невзирая на твою глоссофобию?

Кацуми вспыхнула ещё сильнее, хотя это было и трудно, но ей удалось. Её лицо стало похоже на помидор.

— Невзирая на что? — переспросил я.

— На боязнь сцены, — сказала с улыбкой Кимико. — Кацуми-сан уже делала три попытки выступить, но все они заканчивались побегом со сцены. Вряд ли четвертая станет исключением из правил.

— А ты… А ты… — Кацуми аж задохнулась от возмущения.

— А я сама выбираю, с кем и когда мне заниматься… ммм… математикой, — проурчала Кимико.

О да, этот раунд остался за ней. Кацуми взглянула на меня, а я только поднял вверх руки:

— Я не встреваю. Я встану между вами только в случае драки. Ты же помнишь!

— Ну и ладно, вставляй свой тангенс в её косинусоиду, — фыркнула Кацуми, цапнула бэнто и отскочила к своему столу.

Кимико с усмешкой победителя взглянула на меня. Что же, надо чуточку притушить эту усмешку.

— Утида-сан, не ведите себя как истеричная девушка, — произнес я, встав рядом с Кацуми. — Девяносто пять процентов людей боятся сцены. Да я сам ссыкаюсь немного, когда поднимаюсь на постамент под прицел сотен глаз. И что? На этом жизнь не останавливается. Если бы я опускал руки каждый раз, когда у меня что-то не получается, то я был бы не я. Нет, Утида-сан, мы выступим вместе. И я так хорошо сыграю, что все обосрутся от восторга!

— А я на барабанах могу подыграть! — поддержал меня с места Исаи Макото.

Я подмигнул ему в ответ и украдкой показал отставленный большой палец.

— Вот, у нас уже и барабанная партия будет. Да мы почти группа! Чего ты очкуешь, подруга? Всё будет в шоколаде, — чуть двинул я её в плечо.

Кацуми подняла на меня глаза и слабо улыбнулась:

— Ты думаешь… я смогу?

— А чего тут думать-то? Надо брать и делать. Вот сегодня вечером и начнем… Вот помогу Кимико с математикой и сразу же приступим к тренировке. Нам же сегодня не надо в «Оммёдо кудо»?

— Нет, только завтра. Ладно, я не обижаюсь, Изаму-кун. Иди, помогай Кимико с её одной Пи, — хихикнула Кацуми.

Я похлопал её по плечу и вернулся к Кимико.

— Я помогу тебе с математикой. Заодно уберусь в классе, пока ты решаешь свои задачи.

— Хорошо, — ответила предательница…

После уроков я дождался, пока все уйдут из класса и даже сделал вид, что наполняю ведро водой. Для мытья полов. На этот раз подруга Кимико не осталась с ней, а сразу же отправилась домой. У неё были свои дела, чтобы прикрывать нас лишний раз. Только улыбнулась загадочно напоследок.

Кацуми ушла с каменным выражением лица. Как будто маску памятника нацепила. Ну и ладно, надеюсь, что она меня потом как-нибудь поймет.

Я послушал, что в коридоре больше не слышно голосов и запер дверь на ключ. Когда повернулся к Кимико, то та уже обнажила свои круглые дыньки и выставила их напоказ, как будто хвастаясь. Ну да, похвастаться было чем…

— Изаму-кун, я была плохой девочкой, — произнесла Кимико.

— О чем ты? — я сделал вид, как будто не понял.

— Я рассказала Сэтору, что ты хочешь уединиться со мной в подсобке.

Она провела пальцами по соскам и те моментально набухли, отзываясь на ласку.

— И зачем же ты это сделала? — спросил я, подходя ближе и вжикая молнией ширинки.

— Он предложил начать встречаться снова… А я запуталась в своих чувствах. Ты простишь меня за это?

Ладонями она подняла грудки и теперь они уставились на меня налитыми сосками.

— Не знаю, ведь прощение ещё нужно заслужить, — я вытащил наружу наливающийся кровью член.

— Я заслужу, — Кимико сползла на пол. — Я буду очень верно служить…

— Встань, — скомандовал я. — Раздевайся.

— Что? Вот прямо до гола?

— Да, прямо до гола. Хочу тебя видеть обнаженной. Что тут сложного? Или мне заправить мой тангенс обратно?

Кимико улыбнулась и начала расстегивать пуговку за пуговкой. Вскоре на полу оказался пиджак, блузка, лифчик, юбка, гольфы и трусики. Девушка чуть прикрывала грудь и пах, словно стесняясь.

— Убери руки, — скомандовал я.

Она взглянула на меня. В её глазах промелькнул страх. Она не знала, что Сэтору успел рассказать мне? Ну что же, это неплохо. Тем не менее, Кимико убрала руки.

Я помял немного груди, почувствовал, как соски отзываются на ласку. Член же скользнул в междуножье и начал тереться по мокрым губкам. Кимико простонала в мои губы и попыталась насадиться, но не тут-то было — я отдернул таз и заменил член рукой.

Пальцы начали исследовать влажные складки. Ритмично надавливал на сосредоточение удовольствия и отпускал. Надавливал и отпускал.

Кимико попыталась ухватить меня за член, но я только легонько шлепнул её по руке:

— Я хочу сначала доставить удовольствие тебе, а потом уже получить сам всё сполна.

— Хорошо-о-о, — простонала Кимико, стараясь удержаться на дрожащих и подгибающихся ногах.

Мы стояли в центре класса, где совсем недавно ученики получали знания, а теперь одна из них получала удовольствие.

Я внимательно следил за движениями глаз Кимико. Во время оргазма она их закатывала и снаружи оставались только белки. Жутковатое зрелище, но сейчас оно мне было на руку. Впрочем, на руку мне было не только оно — влажные пальцы продолжали скользить вперед и назад.

Её руки пытались обхватить меня, но неизменно получали легкий шлепок. Она хватала за пиджак и получала шлепок. Хватала за рубашку и снова шлепок.

— Я сам хочу ласкать тебя. Опусти руки.

— Но Изаму-кун… Я тоже хочу… Я хочу ощутить тебя внутри себя… Такого сильного, такого твердого…

— Ты ощутишь меня… Очень скоро… Сейчас я хочу увидеть, как ты кончишь…

Её тело начали бить небольшие судороги. Она подергивалась на моей руке, стараясь потереться пахом сильнее о ладонь и жадные пальцы. Я же сдерживал эти порывы и не отпускал её. Прильнул губами к соску и ощутил, как Кимико выгнулась назад, выставляя грудь как можно дальше.

Судороги сотрясали тело сильнее. Ага, значит, скоро её настигнет оргазм, но мне нельзя допускать этого, пока не узнаю нужную информацию.

— Ещё, ещё… Быстрее, — шептала Кимико, елозя по моей руке.

Груди подпрыгивали, как будто радовались приближению развязки. Глаза начали понемногу закатываться. Что же, пора.

Я резко убрал руку и громко спросил:

— Где живет Сэтору Мацуда и его отец?

— Что? — еле шевеля губами переспросила Кимико.

Я снова дотронулся до бугорка клитора, чем вызвал волну наслаждения и снова убрал руку, как только глаза пошли вверх.

— Мне нужен адрес — я хочу извиниться перед Сэтору.

— Продолжай, продолжай… — взмолилась Кимико.

Коснуться и убрать. Поддерживать балансирование на грани. Она попыталась было сунуть в промежность свои руки, но я был неумолим. Поймал их и завел за спину. Снова коснулся клитора, вызвав новую волну.

— Мне нужен адрес Сэтору. Скажи и получишь невероятный оргазм.

— Минато-ку Аояма-сантёмэ три-двадцать один… Квартира семь… Ну же, Изаму-кун… Ну же…

Я снова запустил жадные пальцы и за несколько движений бурный оргазм настиг тело Кимико. Она не смогла устоять на подкосившихся ногах и упала на пол, содрогаясь от накатывающих волн. Я смотрел на неё сверху и ни капли жалости не шевелилось в груди. Богатая самка, готовая пойти на всё ради удовольствия…

Что же, адрес я получил, теперь можно немного и развлечься.

— Так что ты там говорила про одинокую Пи? — я наклонился и легко поставил Кимико в коленно-локтевую позу. — Пусть же она соединится с моим тангенсом.

Толчок члена на всю длину вырвал крик из горла Кимико.

— Такаги-сан! Подожди немного, Такаги-сан! — раздался позади меня крик, когда я за четыре дня до «Черного кумитэ» вышел из школы.

Я обернулся. Ко мне спешил Масаши Окамото. Сильно спешил, только пыль клубилась под ногами.

— Привет! Чего ты так официально-то? — спросил я, когда он подбежал ближе.

— А как же иначе? — удивился Масаши. — На людях не нужно показывать нашу дружбу, чтобы при случае не могли ударить по тебе, чтобы сделать больно мне. И наоборот.

Во как! Далеко закидывает.

— Хорошо, учту, Окамото-сан, — подмигнул я ему. — Так чего ты хотел?

— Как твоя нога? Можешь бегать?

— Даже прыгать могу… Правда, невысоко и недалеко.

— Отлично. Этого должно хватить. Ты сейчас свободен?

— Ну, относительно… — уклончиво сказал я.

Не мог же я сказать, что Мизуки в этот вечер попросила меня встать в охрану ресторана «Солнечная сакура». Вроде бы и нет ничего такого, но как-то не хотелось говорить о таком.

— Если ты занят, то можем перенести сюрприз на другой день, — загадочно улыбнулся Масаши. — Помнишь, я говорил о кое-чем, что нам может помочь в одном предприятии. Но если ты занят…

Ну, не настолько я занят, чтобы переносить на другое время сюрпризы. Тем более от Окамото. Тем более касающиеся мести.

— Подожди, Окамото-сан, я сейчас отменю важную встречу. Надеюсь, что сюрприз того стоит.

— Тебе понравится.

У Масаши было такое ехидное лицо, что ему оставалось только потереть ладошки и сразу же станет похож на черного властелина, задумавшего какую-то пакость. Я набрал номер Мизуки:

— Алло, добрый день, боссиха… Да не босая, а боссиха — босс женского рода. Ладно-ладно, не буду больше так называть. Я вот по какому поводу звоню — молодой господин Окамото приглашает оценить сюрприз, какой он приготовил для одной из группировок. Да-да, именно по ней. Не загадочно, просто мне не очень удобно говорить, я нахожусь в публичном месте. Хорошо, как освобожусь, так сразу же направлюсь туда.

Масаши ждал чуть поодаль. По его лицу было невозможно сказать — слышал мой разговор или нет? Он с ожиданием взглянул на меня, а я кивнул в ответ.

— Вот и здорово. Поехали!

Масаши набрал номер телефона и к выходу из школы подъехал массивный «Мерседес». Мы нырнули в кожаную прохладу. Масаши кивнул водителю, после чего машина мягко тронулась с места.

— Так что там за сюрприз, Масаши-кун? Сейчас-то можно так тебя называть?

— Называть так можно, а вот по поводу сюрприза придется потерпеть. Я не могу тебе так сразу сказать, имей терпение, Изаму-кун.

Я только хмыкнул в ответ. Ну, не может, так не может. Пусть видит, как я изнываю от нетерпения увидеть, что он там приготовил. Меня порадовала легкость, с которой согласилась Мизуки. Порадовала и одновременно озадачила. Что-то странно, что она так просто взяла и разрешила. Как будто у неё много людей рвутся охранять ресторан.

Или она так стала ко мне относиться? А что? Последняя наша пьянка могла бы продолжиться постелью… Ну… Наверное…

Кто знает, что произошло бы дальше, не войди в это время сэнсэй Норобу?

— А что у тебя с Сэтору Мацуда? — спросил Масаши.

Я десять секунд молчал, раздумывая, сказать или не говорить о происходящем между мной и отцом Сэтору. Всё же решил сказать. Осталось всего три дня, так что могу и не вернуться обратно. У сэнсэя закончились сикигами, поэтому он сказал, чтобы я рассчитывал только на себя. Вот на себя я и стал рассчитывать, когда начал рассказывать про «Черное кумитэ».

Рассказ занял весь путь до поместья Окамото. Масаши внимательно слушал, не перебивая и не переспрашивая. Он уставился на кончики своих пальцев и поджал губы. Когда же я закончил, то он произнес:

— Ну и гандоны же эти Мацуда. А старший комиссар… Вот уж никогда бы не подумал, что тот, кто должен охранять порядок, на самом деле нарушает его и подставляет других под удар. Это бесчестно.

— Да, но это так. Я ни слова не придумал. Даже ни чуточки не приукрасил, что со мной бывает нечасто.

— Изаму, тогда тебе тем более понравится сюрприз, — расплылся в улыбке Масаши.

— Надеюсь на это, — хмыкнул я в ответ. — А то ты так заинтриговал, что мочи нет держаться — так хочется увидеть его воочию. Я даже иголку приготовил, чтобы себя колоть. А то вдруг офигею настолько, что забуду родную речь? А тут укололся, ойкнул и пришел в себя.

— Стебешься?

— Да как можно? Ни сном ни духом.

— Ладно-ладно, вот как увидишь, так весь рот откроешь от удивления.

Я только фыркнул в ответ. Вряд ли такого прожженного спеца чем-либо удивишь…

Машина въехала во двор поместья и остановилась. Молчавший всю дорогу водитель быстро вышел из автомобиля и открыл дверь Масаши.

— Пойдем, поздороваемся с моими, а потом отправимся удивляться и поражаться.

— Идем-идем, — ответил я.

В достопамятной беседке сидели Окамото-старший и его сын. Напротив них, с пиалой на ладони, сидел пухлый мужичок пятидесяти лет. Охранники также, как и прошлый раз расположились по периметру.

— Прошу прощения за вмешательство в вашу беседу, — кашлянув, проговорил Масаши и поклонился. — Софу, чичи, господин Икудзу, мы с другом хотели поприветствовать вас.

Я тоже поклонился, храня непроницаемую маску вежливости на роже. Окамото-старший и Окамото-средний коротко кивнули в ответ. Господин Икудзу сделал более глубокий поклон. По всей видимости он был управляющим какой-то организации подвластной клану Окамото, если поглядывал так подобострастно на Масаши. Словно чувствовал кому в будущем придется подчиняться.

— Здравствуйте, Масаши и Изаму, — кивнул старший Окамото. — Вы прибыли нового чая отведать или запасы старого вина оценить?

Если перевести на нормальный язык, то получится, что софу Масаши спросил: «Вы по делам или от праздного безделья?»

— Мы чай хотим заварить. Говорят, что новый сорт очень бодрит. Если понравится, то и ребят угостим.

— Да уж, Масаши-сан мне все уши про этот сорт прожжужал. Сказал, что я буду весьма впечатлен, — сказал я.

— Тогда ступайте, там мастер Нагаи, он заварит его по всем традициям, — кивнул средний Окамото.

Мы ещё раз поклонились, после чего Масаши потащил меня за поместье. Туда, где у клана Окамото была тренировочная площадка. На краю площадки, возле четырех небольших ящиков копошился мастер Нагаи.

— Ну и где твой… чай? — спросил я.

— А вон, в ящичках уложен. Ждет своего часа, — широко улыбнулся Масаши.

Я поздоровался с мастером Нагаи. Тот кивнул в ответ. Выпрямился, показав закрытые коробки, похожие по размерам на переноску для кошек.

— Молодые люди, позвольте слегка ввести вас в курс дела…

— Мастер Нагаи, я уже в курсе, — перебил его Масаши.

— В таком случае вам разрешено не перебивать старших, — мягко улыбнулся Нагаи. — А прослушать вводную информацию ещё раз будет не лишним.

— Простите, — потупился Масаши. — Я не выдержал. Слишком уж…

— Хорошо, что у вас хватает такта признать свои ошибки, — кивнул Нагаи. — А я всё же перейду к делу. Со времён начала ведения войн у стратегов стояла самая главная цель — сохранить войска для ведения войны. И стратеги хотели защитить своих воинов разнообразными способами. Самыми суровыми и непробиваемыми считались рыцари и их доспехи. В своё время они были крепостями на лошадях. Их доспехи было трудно пробить даже с близкого расстояния.

Масаши вздохнул. Похоже, что это он уже слышал в пятый или шестой раз. Мастер Нагаи не обратил на вздох никакого внимания.

— После массового распространения пороха и огнестрельного оружия доспехи постепенно облегчались, пока не исчезли почти везде. Солдат «пороха и дыма» во второй половине XIX века не был защищен ничем, кроме мундира. Однако уже в эпоху мировых войн экипировка начала усложняться, а в наше время индивидуальная боевая экипировка вновь вышла на передний край технологий.

Я слышал похожее в своём мире. Тоже самое про экипировку и доспехи. И как мы умирали под брониками…

— Какой-нибудь сельский ополченец может и не понимать, для чего нужны средства защиты, но часто и опытные профессионалы отказывались от брони. В чем дело? Причина банальна: противопульный «броник» весит много и ограничивает подвижность. Поэтому броня современных жилетов конструируется с таким расчетом, чтобы использовать не только сталь, но и легкие материалы. Бронежилет — довольно сложное устройство. Его основу составляют бронепанели из стали, титана или специальной высокопрочной керамики. Однако пулю или осколок мало просто остановить. Летящий на высокой скорости кусок металла легко может нанести такой удар, что из формально непробитого бронежилета извлекут мертвого или тяжелораненого бойца.

— И бывало такое? — воспользовался я паузой и сделал вид, как будто ни разу такого не видел.

Да что там не видел… Самого едва не сделало инвалидом, когда в бочину воткнулся осколок гранаты.

— Бывало. На дело выходили даже в самых жестких бронежилетах, но после попаданий люди умирали от болевого шока, — кивнул мастер Нагаи.

— И можно перейти ближе к телу? — застенчиво попросил Масаши. — Ближе к нашему сюрпризу, а то Изаму может уснуть, пока слушает.

— Эх, молодежь… А ведь я ещё не рассказал про ботинки и шлем, про дополненную реальность и интеллектуальный прицел. Про самостоятельные поправки и прочее, прочее, прочее. Всё-то вы торопитесь, всё-то вы спешите, — с этими словами Нагаи отодвинул крышку ящика и извлек наружу содержимое.

Я уже успел понять, что сейчас мне продемонстрируют броник с различными гаджетами, но вот именно такое увидеть был не готов. Если вы сможете представить себе гигантскую медузу, которую натянули на человеческую фигуру и заставили эту форму сохранить, то вы почти увидите вытащенный на воздух костюм. Полупрозрачный, с едва видимыми пробегающими по поверхности искорками. Нелепый настолько, что только напрочь отбитый человек наденет его на маскарад. И то, если вдруг вздумает выступать в роли…

— Это шутка такая? — нахмурился я. — Что это за огроменный гандон?

— А ты примерь, — залился хохотом Масаши.

— Друг мой Масаши-сан, если ты хотел надо мной поиздеваться, то тебе это удалось. Если это твой сюрприз, то он довольно глупый. И ещё…

— Подожди, Изаму-кун! — воскликнул Масаши. — Лучше посмотри на это.

Он быстро скинул с себя верхнюю одежду и остался в трусах. Поджарая фигура приблизилась к мастеру Нагаи. Тот накинул костюм на плечи Масаши и я увидел странное дело — костюм расплылся и полностью покрыл фигуру младшего Окамото. Он стал как будто намазан маслом — мускулистое тело поблескивало в лучах солнца.

— Ну, как тебе?

— Эффектно, ничего не скажешь. Поместить себя в мыльный пузырь и потом болтать оттуда — да, это верх крутоты! И это ты хотел мне показать?

— Мастер Нагаи, покажите этому глупому человеку, как он ошибается, — улыбнулся Масаши и сделал мудры, заставив плясать на ладони небольшой вихрь.

— Обязательно покажу. Изаму-сан, отойдите на десяток шагов, а то рикошетом может зацепить, — сказал мастер Нагаи.

Он подал мне пример, отойдя на несколько шагов. После этого пожилой человек вытащил из скрытого отдела на груди небольшой пистолет и наставил его на Масаши. Я с улыбкой следил за этим спектаклем.

Неужели бахнет? Патроны холостые? Масаши успеет сделать щит?

И где-то в глубине ныл червячок — а ведь это всё правда, и мне показывают настоящее чудо техники.

Бах! Бах! Бах!

Три выстрела грянули один за другим. На теле Масаши потемнели небольшие пятна. Они расцвели черными розами, чтобы через секунду пропасть.

Масаши снова стоял с улыбкой и смотрел на меня с тем чувством превосходства, с каким великан смотрит на червяка.

— Это розыгрыш? — всё ещё не верил я. — Мастер, а дайте я попробую?

Он дал мне пистолет. Я проверил магазин, посмотрел на патроны. Вроде бы нормальные, не холостые. Холостые патроны отличаются от боевых тем, что в них, в большинстве случаев нет поражающего компонента — пули. У холостых патронов стандартной конструкции передний край, где должна находиться пуля, сплющивают при обработке, так что образуется несколько складок «звездочкой» на конце. Эти же были нормальными, без пластиковых пуль.

— И можно выстрелить?

— Да хоть в голову! — выкрикнул Масаши.

— Ну, в голову не рекомендуется, — поправил его мастер Нагаи. — Всё-таки отдача может пройти глубже положенного…

Я поднял пистолет и выстрелил два раза в ногу Масаши. В ту часть бедра, которая может быстро восстановиться и не смертельно опасна при попадании. И я не промахнулся!

Пули попали точно туда, куда целился. Места попадания расцвели темными розами, а через несколько секунд пропали.

— Что это за оммёдо? — вырвалось у меня.

— Почти никакого оммёдо. Это разработка одной из наших военных лабораторий. В один такой костюм вбухали столько денег, что можно запросто купить десяток бронированных «Мерседесов», — с улыбкой сообщил Масаши. — А теперь смотри…

Он чуть присел и…

Когда Масаши выпрямил ноги, то я снова не поверил своим глазам — он прыгнул так высоко, что пятиэтажный дом вряд ли стал бы для него серьезным препятствием на утренней пробежке. Приземлился уже позади меня! И мало того, что приземлился — он вгрызся в землю мотобуром!

Завертелся так, что через пару секунд на поверхности осталась только нора, как от крота переростка. Из земли он выскочил через семь метров, пройдя под землей так незаметно, что его появление стало неожиданностью. Ну как неожиданностью? Я ждал, но выскочил Масаши вовсе не оттуда.

— Если это не оммёдо, то круть неимоверная, — присвистнул я. — Такой плоский экзоскелет…

— Да? А теперь попробуй — швырни в меня огненным шаром, — ухмыльнулся Масаши.

Сказано — сделано. И вновь ничего не произошло. Только на блестящем теле расплылся матово-черный цветок, а после исчез.

— Вот такой вот у меня сюрприз, — проговорил Масаши.

— Круто! А как он работает? Где батареи, где аккумуляторы? Что это вообще за материал такой?

— Много вопросов, Изаму-кун, — улыбнулся мастер Нагаи. — Технологические характеристики тебе всё равно ничего не скажут, а вот ты можешь попасть в лапы неудобных слушателей. И можешь выдать им секрет. А насчет батареи… Вопрос дельный. Видно, что ты разбираешься в устройстве экзоскелетов…

— Так я не ошибся?

— Нет, не ошибся. Это действительно тактический экзоскелет, опытный образец, прошедший боевые испытания. Единственно, что время работы этого костюма ограничено десятью минутами. После этого он выключается до полной подзарядки. Начинает работать от оммёдо, которым владеет хозяин. Преобразует энергию и распространяет через микроскопические каналы по всему костюму. Попробуешь надеть?

— Конечно! — воскликнул я, скидывая одежду.

Мастер Нагаи только улыбнулся и достал из другого ящика новый костюм. Он накинул мне его на плечи и я почувствовал, как скользкая патока покрывает всё тело. Сама поверхность была гладкая, почти невесомая. Когда закончилось облачение, то перед глазами возникла тончайшая сетка, разделенная на правильные квадраты.

— Твоё зрение модернизируется. Ты можешь зафиксировать цель и твой взгляд всегда будет стремиться к ней вернуться. А твоё оммёдо будет посылаться автоматически — экзоскелет сам сделает корректировки, поправки на различные посторонние вмешательства. Так что можешь сейчас зафиксировать Масаши, а потом несколько раз пальнуть в него.

— Да?

— Пробуй. Поймай его фигуру и представь, что она покраснела.

И в самом деле — на сетке покраснела фигура Масаши. Я выбросил в его сторону огненный шар, потом подпрыгнул высоко в воздух и выпустил ещё парочку. Тело показалось настолько легким, невесомым, что я пожелал перевернуться в воздухе и приземлиться на указательный палец.

Я приземлился, а рука по локоть ушла в грунт. После этого одним толчком встал на ноги и выбросил шары назад — они разбились точно на груди улыбающегося Масаши. Тот выстрелил в ответ и я невольно набрал воздуха в грудь, ожидая вспышки боли.

Боли не было. Огненные шары разлетелись искрами в разные стороны, а меня просто шлепнуло по груди, как будто ударил обиженный дошкольник. Не то, что терпимо — вообще почти не ощутимо. Я прыгнул в сторону и шар пролетел мимо. Сделал шпагат в воздухе так, что огненный снаряд должен был опалить яйца.

Тело словно задействовало все скрытые резервы — я мог прыгать, передвигаться быстрыми рывками «качая маятник», мог зарыться под землю и затаиться там, как легендарные воины ночи. Больше чем уверен, что и в воде я чувствовал бы себя превосходно.

— Это невероятная вещь. Жаль, что так мало работает. Масаши-сан, помнишь, о чем я рассказывал тебе в машине? Можно ли…

— Нет, — покачал головой Масаши. — Технологии могут попасть в дурные руки.

Я понурился. Мастер Нагаи переводил взгляд с меня на Масаши.

— Ладно, нет так нет, — сказал я и начал стягивать костюм.

Он слезал со скрипом латексной перчатки.

— Может быть я чего-то не понимаю, но что вы хотели спросить, Изаму-сан? — спросил мастер Нагаи.

— Хотел попросить этот костюм на «Черное кумитэ»…

— Ого… Но… Впрочем… — задумался Нагаи. — Если испытать его в настоящих боевых условиях, а заодно поставить функцию самоуничтожения, то…

— Как самоуничтожения? — спросил я.

— Да вам уже волноваться не придется. Такая функция включится только после вашей смерти. Господин Масаши, если ваши родители позволят, то я не вижу преград.

Масаши поджал губы…

Опять станция и кислая рожа моего провожатого. Я уже начал привыкать к этому образу жизни — тренировки с утра и тренировки вечером. Обучение и мелкие поручения. Ехидные упреки учителя и восторженные взгляды Киоси.

Всё это я держал в себе, пока ехал в машине. Сегодня последний мой выход на «Черное кумитэ». Сегодня я сам предоставлен себе. Впрочем, не совсем сам — под одеждой скрывается боевой экзоскелет, который получилось выцыганить у семьи Окамото.

Скажете, что это неправильно? Что же, говорите. Я и первые два раза победил во многом благодаря сикигами. Даже сэнсэй сказал, что раз я сумел овладеть телом и душой, то мне не нужны дополнительные приспособления. Да-да, вот прямо так и сказал, когда мы завтракали:

— Конечно, экзоскелет Окамото отличная вещь, но раз ты прошел по «дороге мокрых камней», то сумел найти покой и обрести равновесие телом и душой. Экзоскелет тебе будет только помехой. Всё равно что выйти против танка с гранатой и катаной — катана может лишь помешать. Она будет как собаке пятая нога…

— Сэнсэй, это шанс продержаться на арене чуть дольше. А если таких шансов будет два или больше, то так даже лучше. У вас нет ещё одного сикигами? Может, где-нибудь случайно завалялся?

Сэнсэй покачал головой. Он достал из ящика стола небольшой револьвер и положил его передо мной на столик.

— Вот ещё одна катана, но я не уверен, что ты сможешь ею воспользоваться.

— Почему? И откуда у тебя револьвер?

— Каждый нормальный человек на пенсии должен хранить дома оружие. Если не для защиты от воров, то на случай крайней тоски, когда даже поговорить будет не с кем… А воспользоваться ты не сможешь потому, что вряд ли комиссар тебя просто так отпустит. Скорее всего, он выпустит против тебя врага уровня «мастер». А то и повыше. Против таких револьвер если не бесполезен, то не сильно навредит.

— И что же мне делать?

— Просто поверь в себя…

Я помолчал. После этого взял револьвер в руки, повертел и сказал:

— Сэнсэй Норобу, если я вернусь, то обещаешь мне сделать один фокус?

— Если… Нет, КОГДА вернешься, то фокусов будет ещё много. А что за фокус?

Сэнсэй выставлял на столе одну за другой девять курительных палочек в тонких подставках. Они были связаны между собой промасленными нитями. Когда одна должна была закончить дымиться, то нить переносила огонек на верхушку следующей.

На подставках были высечены иероглифы: сила, энергия, гармония, исцеление, интуиция, осознание, величина, созидание, абсолютность. Девять значений кудзи-кири.

— А вот КОГДА вернусь, тогда и поговорим, — я тоже выделил слово, которое подчеркнул сэнсэй. — Не прощаюсь.

— И я не прощаюсь, — сказал сэнсэй. — Передай Киоси, чтобы не беспокоил меня, а то я ему хвост оторву.

Он поджег палочку со значением «Сила», сложил из пальцев соответствующую мудру и сел напротив дымящейся палочки. Всё его внимание перешло на тлеющую искорку.

Я взглянул на сухопарого старичка и улыбнулся. Хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но слова не подбирались. Не поэт я, чтобы красивые вирши слагать. Поэтому просто вышел и поймал в объятия Коиси.

Мальчишка просился со мной, но я был тверд. На этот раз я должен быть один. А его назначил мстящей рукой, которая расправится сначала со своими врагами, а потом и с моими. Мальчишка только шмыгнул носом и кивнул в ответ. Ещё я строго-настрого запретил ему беспокоить сэнсэя Норобу. Чтобы избежать отрывания хвоста. На этот раз он закивал гораздо охотнее. Я ушел, зная, что Норобу в надежных руках… Или лапах.

И вот теперь я снова поднимался по лестницам и шел коридорами вслед за кисломордым спутником. Он привел меня в тот же зал, где я впервые встретился с комиссаром.

Старший Мацуда сидел на прежнем месте, но на этот раз в комнате не было девушки с музыкой. Вместо неё напротив комиссара расположился его сын, Сэтору Мацуда. На меня даже не взглянули. Отец и сын смотрели перед собой, как будто были погружены в полную медитацию. На плечах Сэтору виднелись накладки. Похоже, что перелом ключицы ещё не полностью прошел.

— Здарова, бандиты! — вырвалось у меня, когда я вошел в комнату.

На меня не обратили никакого внимания. Как будто я всего лишь пролетающая мимо бабочка.

— Чего звали-то? — буркнул я. — Если в молчанку играть, то я не хочу.

— Ты должен извиниться перед Сэтору, — мрачно произнес комиссар.

— За что? За то, что он повел себя как пидарас? — вырвалось у меня. — Он же первый начал вредить…

— Ты должен извиниться перед Сэтору, — всё тем же тоном произнес комиссар.

— Ладно. Сэтору, извини меня за то, что ты пидарас, — процедил я. — Достаточно?

— Мерзкий хинин! — вскинулся Сэтору.

— От хинина слышу! — парировал я.

— Что-о-о?

— Через плечо-о-о! Заткнись, мелкий мудак, дай взрослым поговорить. Я пришел сюда не извиняться и не растекаться медузой по бетону. Комиссар, это наш последний договоренный бой. После него мои руки развязаны. Как и твои. Я не знаю — осталась ли у тебя в загашнике честь или ты всю её истребил. Я не знаю — вернусь я с арены или нет. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно — если ты хочешь продолжать войну с толстым хинином по имени Изаму Такаги, то это вряд ли закончится твоей победой. И твой щенок может сколько угодно раздувать ноздри, но я всё сказал. А теперь, не будем ебать друг другу мозги подобием вежливости и растекаться мыслью по древу, как в хреновом фильме. Эй, кислорожий, выводи меня отсюда — здесь смердит.

— Ты поплатишься за свои слова, — прошипел комиссар. — Ты охуеешь от страданий…

Он всё также не поднимал голову.

Твою мать, что же он задумал? Явно что-то нехорошее, если даже не смотрит в глаза. А мог бы и улыбнуться…

— Ага, поплачусь, ещё и сдачу отсчитаю, — сплюнул я на циновку. — До встречи. До нашей скорой встречи.

— Отец, позволь я оторву ему голову!

Сэтору в один миг оказался возле двери, перекрыв мне выход.

— Оставь, сын. Этот дерзкий хинин скоро будет умолять о смерти. Я хотел увидеть его раскаяние, чтобы смилостивиться над родителями в случае смерти, но он сам этого не хочет. Глупый уёбок…

Я оттолкнул в сторону Сэтору и вышел. Кивнул кислой роже:

— Веди!

Тот чуть посторонился. Я прошел вперед. Знакомая лестница, знакомые ступени и знакомый полет. Через пару секунд приземлился на песок арены.

Тут всё также воняло кровью.

Чуть в стороне мягко приземлился седой старик. Он был одет в такие замызганные лохмотья, что я не взялся бы угадывать первоначальный цвет одежды. На ногах тапочки, где правый носок хвалился желтым ногтем. Руки в коричневых пятнах, а на лице…

На морщинистом лице красовалась веточка сакуры. Татуировка хинина.

Это специально так подослали? Чтобы я видел, что бьюсь с человеком из своей касты?

Так, стоп, какой своей касты? Я же на самом деле не хинин, так чего же мне стесняться?

И всё же где-то глубоко внутри заныл тот самый червячок, который воспаряет орлом, стоит только услышать клич: «Братва! Наших бьют!»

— Мальчик? Мальчик, а где мы? Что это за место? — спросил старик, оглядываясь по сторонам.

— Черное кумитэ, — ответил я, глядя на противника. Чем-то он мне сразу не понравился.

— Ох, — сдавил старик свою грудь. — Я слышал об этом месте, но чтобы попал на него сам… Горе на мои седины. Вот уж не думал, что на старости лет сложу голову на потеху публике. И ведь всего-навсего украл плошку лапши на базаре…

— Бой длится до смерти одного из участников. Если участники отказываются сражаться, то умирают оба, — прервал стенания старика угрюмый голос.

Снова вылетели два разряда молний. Снова шарахнули в метре от каждого из нас. Старик отшатнулся и едва не сел на задницу. Он так усиленно показывал, что стар, немощен и слаб, что ещё немного и я бы поверил.

Но я не поверил — я видел, как он приземлился. Так может упасть со второго этажа кошка — сразу на все лапы и готовая убежать, если возникнет необходимость.

— Начинайте бой. И пусть победит сильнейший! — раздался тот же голос.

— Какой сильнейший? О чем говорит этот неизвестный? — тут же начал озираться старик.

И снова я поймал себя на мысли, что он озирается, а сам чуть посматривает в мою сторону. Мда, неужели хотят поймать меня на такой идиотский прием? А ведь я видел, как один старик с ловкостью обезьяны прыгал с камня на камень, гоняясь за молодым оборотнем… И ведь поймал его, да так быстро, что Киоси только взвыл от огорчения, что не смог уйти от Норобу. В итоге остался без ужина. Киоси остался. И я тоже, потому что в тех догонялках я также продул старику.

— Этот неизвестный говорит о том, что с арены уйдет лишь один из нас. Старик, хорош валять дурака. Я не из тех, кто верит в старость и слабость. Вставай в стойку и дерись!

— Вставай в стойку и дерись… — повторил эхом старик. — А знаешь, молодой хинин… Я с радостью скрещу с тобой кулаки. Я хотел сначала подманить тебя немощью, но вижу, что ты мне не веришь. И правильно. На кумитэ верить никому нельзя. А сейчас я буду тебе мстить за свою дочь. За мою крошку Мико, которую ты осквернил своей гадкой победой.

— Папаша? Хм, ну да, заливай. Сам же сказал, что на кумитэ никому верить нельзя. Начинай бой, я подарю тебе первый удар!

— Глупый хинин… Я даже сделал татуировку на лице, чтобы никогда не забыть того, кто осквернил моё сокровище. Как только я с тобой разделаюсь, то избавлюсь от мерзкого рисунка.

— Не тату делает хинина хинином, а человеческое отношение. Я не просил его себе на рожу, но мне его нанесли. И что? Это тату сделало меня гнидой? Нет, даже то, что произошло с твоей дочерью… С той девушкой, а вовсе не с твоей дочерью, хитрый старик-манипулятор. Даже то было направлено на выживание. И я выживу, потому что должен это сделать не ради себя, а ради других людей. А та девчонка… Она боролась только за себя. По той же причине проиграешь и ты, старик.

Он расхохотался в ответ. Теперь маска благодушного испуганного старика была сброшена и на волю прорезались демонические черты: острые скулы, заточенные зубы, острые когти на крючковатых пальцах.

— Мне плевать на то, что ты сейчас споешь, хинин. За победу над тобой мне была обещана свобода. И я её обрету. Ты можешь склонить голову и тогда я подарю тебе быструю смерть. Или же можешь чуточку побегать, тогда я тебя буду мучить.

— Ну, я бы хотел немного помучиться, — улыбнулся я в ответ.

— Тогда приступим! Начнем с легкого… Огненное Дыхание!

После его слов и сотворенных мудр из губ старика вырывается целый шквал огня. Он устремляется ко мне и с грохотом разбивается о Хрустальный Щит.

Вот и ладушки. Я активирую боевой экзоскелет. Он мчит меня к старику с невероятной скоростью. Я взмываю в воздух, раскручиваюсь в урагане силы и наношу удар Земляным Мечом.

Старик блокирует!

И блокирует не просто так, а стальной рукой. И когда только морщинистая лапка стала грозной стальной лапищей?

Я же перехватываю вторую руку, которая к этому времени успевает превратиться в молот. Если бы не перехватил, то прощай моя белозубая улыбка, здравствуй манная кашка и сок.

— Ух, мальчик, я прямо-таки читаю тебя, — улыбается старик. — И как же ты слаб… Даже со своими гаджетами.

— Этих гаджетов на тебя хватит сполна.

— Мальчик, поддайся и получишь легкую смерть. И да, та девчонка мне никто. Сам бы её трахнул, если бы попалась. Мальчик, сдайся, а? Ничего личного — просто бизнес.

— Да вот хуй тебе!

Старик запускает в меня огненным шаром. Тот ударяет в грудь и вырывает пару лоскутов. Экзокостюм справляется с ним, а я так и не выпускаю руку-молот и на противоходе бью изо всех сил в грудь. От такого удара кости должны были сломаться, но старик просто делает танцевальный пируэт, и я пролетаю мимо.

Следом летит огненный шар, я успеваю подставить Земляной Меч, но силой удара его вырывает из рук. От ещё пяти снарядов приходится убегать. Я петляю, ускоряясь каждый раз перед сменой направления. Экзоскелет помогает, но мой противник быстр. Очень быстр.

Похоже, что на этот раз против меня выставили мастера. И это против бойца… Какая же глупость! Всё равно что против Майка Тайсона выставить алкаша Серегу с соседнего подъезда. Если бы не экзоскелет, то…

Я делаю сальто и запускаю шаром в ответ.

Есть! Попал!

Попал… А хули толку? Шар только сбивает парящего в воздухе старика на землю, но он изворачивается по-кошачьи, да встает на ноги. С его металлических рук срываются новые снаряды.

Я прыгаю из стороны в сторону. Стараюсь хотя бы увернуться, а не то, чтобы контратаковать. Шары летят кучно. После них остаются ямы, о которые вовсе не хочется запнуться.

— Что, мальчишка, не можешь подобраться? Не по зубам я тебе? Аха-ха-ха!

— Ничего, на каждую хитрую жопу найдется свой хуй с винтом! — выкрикиваю я в ответ.

А если…

Я отпрыгиваю, в воздухе делаю три Земляных Меча, и сразу же запускаю огненного змея. Тот самый монстр, которого запускал Масаши Окамото, когда они с отцом атаковали деда. Так вот, тот самый монстр с ревом устремляется на старика.

Старик делает подобие водяной стены, о которую разбивается змей, но…

Вот оно, то самое долгожданное «но». Стена слабнет от урона змея, сквозь неё пролетает Земляной Меч. Старик блокирует удар, и тут вступает в действие второе «но». Два Земляных Меча втыкаются чуть повыше ключиц старика.

Он лишь фыркает и вырывает их из тела. Тут же швыряет в обратку и прикрепляет огненными шарами. Я не успеваю уклониться и один из мечей разбивается об экзоскелет. Второй же улетает куда-то за спину.

Тут же в руке возникает ещё один меч, и я прыгаю в бой.

Шорх! Шорх! Шорх!

Меч свистит в воздухе, скользит по телу старика, рвет лохмотья, но не наносит существенного урона.

Моя атака захлебывается, когда из лап старика вырываются очередные заряды. Снова и снова приходится отскакивать, чтобы не попасть под новые и новые удары. В бронестойкости костюма я был уверен, но вот насколько её хватит?

Когда я отпрыгиваю на десяток метров, то старик улыбается:

— Стиль Железной Рубашки никогда не подводит. Ну что, только не говори, что это всё. Не говори, что выдохся и будешь проситься к мамочке. Я хочу тебя отпиздить как следует, щенок!

— Да вот хрен ты угадал…

Мудра силы тут же прерывается, стоит лишь начать её делать — старик следит зорко, чтобы я не пользовался оммёдо. Как только мне нужно сосредоточиться, так сразу же идет выстрел на предупреждение.

Хитрый старик…

Он как будто тянет время. Как будто знает…

Что же, пойдем в старую добрую рукопашную!

Я изо всех сил делаю рывок и оказываюсь рядом со стариком. Ещё успеваю заметить, как улыбка сползает с морщинистых губ. В следующую секунду я наношу град ударов, но всюду мой кулак натыкается на блок. Мои колени жестко блокируются локтями, а удары стопой принимаются на предплечье.

Как же он быстр…

Удар за ударом. Молниеносные, резкие и… пропадающие зря. Они все блокируются стариком.

И приходится уворачиваться, когда перед глазами вспыхивает вспышка огня. Я перелетаю через огненный шар и оказываюсь в нескольких шагах от старика.

— Наигрался, мальчик? А теперь моя очередь поиграть, — улыбается старик.

Теперь уже он дергается ко мне и вместе с ним приходит град ударов. Быстрые… Очень быстрые. В голову и тут же в живот. В ноги и тут же в грудь. Двойки, тройки, четверки и даже комбо из десяти ударов. Я блокирую, блокирую, блокирую и даже пытаюсь контратаковать в ответ, но для него это как капля по лбу. Старик тверд и непоколебим.

Я отскакиваю, уклоняюсь от очередного шара и вонзаюсь в землю. Прокапываясь под песком, я лечу на памятное место — сейчас я вылечу и…

Я вылетаю из-под слоя арены и пронзаю воздух — старик находится в пяти метрах левее. Но я не мог ошибиться! Место было четко определено, даже на прицеле высветилось.

— Червячок, червячок, заблудился, дурачок? — пропел старик.

Ныряю снова и снова неудача.

Да как же он так быстро передвигается-то?

Третья попытка выбрасывает меня из земли и тут… В лицо мне бьет с разворота нога старика.

И на этот раз… На этот раз его удар проходит!

Меня отбрасывает прочь. В голове словно вспыхивает склад фейерверков. Я падаю… падаю… падаю…

Неужели прошли десять минут экзоскелета? Неужели так быстро? Казалось, что только недавно я сделал Земляной Меч и активировал костюм, а вот уже время подошло к концу.

И что? А вот ни хрена…

Старик ловит меня за ногу и начинает метелить так, что мне даже в кошмарных снах не снилось. Какое там блокировать — успеть бы закрыться от вездесущих быстрых ударов.

Челюсть, нос, грудь!

Он попадает везде, куда целится. Я просто не успеваю поставить блок!

Пытаюсь сделать мудру, но куда там — старик бьет по рукам и тут же локтем делает апперкот. Меня отбрасывает на пять метров. И шлепаюсь на такую твердую поверхность…

— Да что с тобой, полудурок? — издевается старик. — Ты как будто спать захотел. Где твой настрой? Где твоя боевая ярость? Что, сдох костюмчик-то?

Всё-таки он знал об экзоскелете. Но откуда?

Этот вопрос перестает меня занимать ровно в тот момент, когда старик хватает за ноги и со всего маха прикладывает моё тело о жесткий песок.

Из легких вырывается воздух. Голова перестает соображать, а в грудь кто-то долбит тараном.

Или это не таран?

Нет, это металлические кулаки старика. Он начинает методично вбивать меня в песок.

Слышен хруст сломанных ребер…

В глазах мутится. Тянет блевать. Во рту вкус крови…

Это всё? Вот так вот закончится мой поход по новому миру?

— Какой же ты слабак, мудила! — говорит старик, останавливаясь на секунду.

Я поднимаю на него заплывшие глаза. В расплывающемся воздухе он макает пальцы во что-то на моей груди…

В кровь на моей груди!

И растирает по своему лицу в том месте, где темнеет татуировка хинина. От пота и крови татуировка теряет привычные очертания и расплывается. Она просто нарисована…

— Вот, видишь, я же говорил, что удалю её, когда ты сдохнешь.

Новый удар сотрясает тело. Я загнал боль в подсознание, но догадываюсь, что в теле мало осталось целых костей. Старик с металлическими кулаками очень хорошо знает своё дело.

— И удаляю.

Новый удар.

— А ты издыхаешь… Всё честно, хинин. Всё без обмана.

Новый удар. И вспышка в глазах.

— Ты ни на что не годен без своих сикигами и своего костюма. Ты всего лишь дерзкий пацан.

Новый удар. Откуда же он знает?

В ушах давно уже раздается шум. Как будто я нахожусь в металлической будке, а по крыше лупашит дождь. Сквозь этот шум доносится голос старика, который продолжает вещать о моей слабости. И ещё один голос…

Далекий и слабый он пытался донести до меня какую-то очень важную мысль. И я сосредоточился на нем. Всё равно я ничего больше не могу сделать. Старик медленно убивал меня, разбивая кости и растирая в пыль сухожилия. Я же слушал…

— Просто… поверь… в себя…

Всего четыре слова. Четыре слова, которые сказал Норобу на ход ноги.

Просто поверь в себя…

Как тут поверишь, если ни руки, ни ноги не держат? Как обрести равновесие души и тела?

Как?

Сука! Игорь! Как-как… Да каком вверх!

Ты тащил Киоси на закорках, сквозь боль и темноту! Тащил и не хныкал, а теперь… Теперь ты должен вытащить двоих взрослых — отца и мать Изаму Такаги. Они невидимыми тенями повисли на плечах и если их сейчас не вытянуть, то…

— Я… — тихо шепнули губы.

— Что? Ты что-то пытаешься сказать? — тут же остановился старик. — Ты к маме хочешь?

Его окровавленный кулак застыл в нескольких сантиметрах от моей груди.

— Я узнал…

— Чего ты там бормочешь?

— Я узнал, что у меня…

С каждым новым словом в тело словно бы вливалась живительная сила. Всё происходило как в старинной русской сказке, когда герой пил живую воду. Я не знаю, откуда эта сила бралась, но был рад ей неимоверно.

— Чего ты там узнал?

— Есть огромная семья…

Два человека с татуировками веточек сакуры на лице. Они словно стояли рядом и смотрели на меня. А я не мог их подвести. Не мог!

— Да ты бредишь, идиота кусок! Ладно, позабавил ты меня, но пора заканчивать…

Как только моё сердце остановится, так сразу же сдетонирует экзоскелет. Я утащу с собой старика на тот свет, но вот я вовсе не хочу туда пока сам отправляться.

— И тропинка…

Я перехватываю металлическую руку, летящую мне в лицо.

— И лесок…

Другой рукой наношу удар в челюсть старика. Он отлетает прочь, но тут же вскакивает и начинает плести мудры.

— В поле — каждый колосок!

Я отталкиваюсь лопатками и прыжком поднимаюсь на ноги.

— Ты должен умереть, хинин!

— Солнце, небо голубое…

Я уклоняюсь от одного шара, от другого. Пригибаюсь, когда надо мной проносится огненный хлыст. Ловлю на Земляной Щит три огненные стрелы.

— Это всё моё, родное!

В глазах старика появляется проблеск страха. Он снова бросается в атаку и его сокрушительные удары начинают сыпаться со всех сторон. Но куда бы он не ударил, там его встречает подставленный блок.

— Это Родина моя…

Старик дико завывает, когда мой удар ногой заставляет его взлететь в воздух.

— Всех люблю на свете я!

Я выставляю вверх кулаки и превращаюсь в каменное изваяние. На верхушку этого изваяния шлепается позвоночником падающий старик. Раздается хруст.

Тело старика падает возле моих ног. Удар пяткой в висок завершает бой.

— Победил Изаму Такаги! — провозглашает мрачный голос. — Попрощаемся с ним до новой встречи.

— Ничего личного, лжехинин, — просто бизнес, — говорю я подергивающемуся телу прежде, чем в мою шею втыкается дротик со снотворным.

Могли и не втыкать — я и сам упал бы без чувств.

Как же воняло…

Да-да, именно вонь и разбудила меня. Пахло так, как будто кони договорились со свиньями срать в одном месте, а на верхушку этой коричневой пирамиды поместили меня.

Я приоткрыл один глаз и заметил мельтешение огромной навозной мухи. Постепенно зрение прояснялось и вот уже вместо мухи стали проступать очертания моего дорогого и незабвенного учителя Норобу. Мне показалось странным, что он был одет не в своё обычное кимоно, а затянут в темно-зеленую одежду. Да и повязка на голове напоминала бандану.

Этакий престарелый спецназовец.

Он что-то делал с моим телом. Краем глаза я заметил легкую вибрацию кончика акупунктурной иглы, торчащей из груди. Дальше подрагивали ещё несколько верхушек игл.

— Здарова, атец! — просипел я.

— Ого, уже начинаешь разговаривать? Да ты прямо-таки демон, — раздалось со стороны. — После такого не меньше пары дней только приходят в себя.

Голос Мизуки. Что? И она здесь?

Я попытался повернуть голову, но сделать это не получилось. Голова была зафиксирована жестко. Похоже, что медицинским воротником.

— Как я здесь очутился?

— Как обычно — тебя выбросили из машины, — ответил Норобу. — Я бы ещё и переехал разок для верности.

— Это понятно… Ты же меня очень любишь и уважаешь…

Норобу покачал головой. Он встал, вздохнул и неторопливо отправился в свою комнату. Послышалось хмыканье Мизуки.

— Зря ты так. Ведь он решил отправиться за тобой.

— Куда за мной? На «Черное кумитэ»?

— Именно. Он зажег Смертельную Цепь Кудзи-Кири. Отдавал тебе все силы всё это время, и с догоранием последней курительной палочки поехал бы мстить за погибшего ученика.

— Чего зажег?

— Малыш, ты так и не вспомнил? Или не знаешь, что есть такая цепь из палочек благовоний? Каждая палочка имеет своё значение кудзи-кири. Поджигающий эту цепь вдыхает благовония, думает о том, за кого собирается отомстить и собирает воедино весь опыт прожитого цикла. Сэнсэй ещё и помогал тебе, находясь незримо рядом. Как только догорела бы последняя палочка, то…

— А много осталось?

Мизуки появилась в поле моего зрения с одной третью палочки, на подставке которой было видно слово «Абсолютность». Последняя палочка…

— Во как… Сэнсэй… Ну ни хрена же себе… А я там последнее кумитэ выиграл…

— Последнее? Малыш, я бы не была так уверена. Тут пока ты спал, тебе пришло очередное смс, — Мизуки взяла мой телефон и продемонстрировала текст записи.

Через две недели на той же платформе. Будет новый бой.

— Чего? — вырвалось у меня, когда попытался приподняться на локте. — Он в конец охуел?

— Да, но не беспокойся, малыш. Оябун решил сделать тебе подарок. Он видел последний бой и видел, как тебе было тяжело. Не совсем понятно — почему ты выиграл, откуда взялись силы, но явно в тебе скрыто больше, чем ты показываешь. И для нас ты ценный кадр. Поэтому мой отец, господин Сато, решил заплатить оставшуюся часть долга за твоих родителей и сейчас они укрыты в безопасном месте.

Хоть какая-то радостная новость.

— Вот это здорово! Спасибо!

— Ну, не совсем спасибо — деньги ты вернешь… со временем. Но сейчас важнее укрыть твоих родителей от возможного гнева комиссара. По нашим сведениям — он поставил очень большую сумму на твой проигрыш.

Во как. Я не сдох и ударил по карману Мацуды. День становится всё лучше и лучше.

— Когда я смогу увидеться с родителями?

— Как только поднимешься и залечишься. Не хочешь же ты предстать перед ними в таком плачевном состоянии?

— Ты права. Не хочу.

— Не тревожься, малыш. Комиссару ни за что до них не добраться. Они в таком месте, куда таракан без разрешения не прошмыгнет.

Я посмотрел на Мизуки. Она кивнула в ответ и улыбнулась. И в её улыбке промелькнула такая жалость, что я невольно задумался — а всё ли у меня на месте?

— Скажи, я… я целый? У меня ничего не оторвано?

— Да всё с тобой нормально. Только переломанный весь. Мне тоже непонятно, как ты победил старика, а после ещё стоял до попадания дротика? Что у тебя за сила такая?

— Жить хотел, — буркнул я.

— Оно и видно. Зря комиссар с тобой связался.

— Это да. Когда я подлечусь, то скажу ему это лично. Благо адрес есть…

— Адрес? Какой адрес? Не смотри ты так, не буду я ему мстить — у нас нет войны, она только у тебя.

— Минато-ку Аояма-сантёмэ три-двадцать один, — вспомнил я название, которое произнесла Кацуми. — Квартира семь.

— Нет его в этой квартире, — покачала головой Мизуки. — Я слышала, что он находится на острове Аогасима. Там обложился охраной и сидит, как будто что-то чует. Похоже, что он тоже видел твой бой и… И он испугался. Да что там говорить — я сама едва не ссыкнула, когда ты встал и нахреначил этому старику.

Испугался? Старший комиссар полиции, который за компанию является оябуном Хино-хеби-кай. Человек со стальными яйцами испугался белобрысого толстого мальчишки?

Ну да. Не такой уж я и толстый, но всё равно жирок ещё остался. Зато под ним уже прощупываются стальные мышцы! Если только постараться и хорошенько прощупать.

Что касается прощупать, то… лучше не откладывать в долгий ящик. Извини, Изаму, но твоя встреча с родителями ещё ненамного задержится. Ты так долго ждал… Подожди ещё немного.

— Мизуки… Ты много сделала для меня. Ты и оябун. Я вам благодарен за это и отплачу. Обязательно отплачу. Сейчас же я попрошу тебя выполнить ещё одну небольшую просьбу — мне нужен план дома Мацуды. Я знаю, что это трудно, но…

— Малыш, я сделаю, — кивнула девушка. — Я принесу тебе план. Насколько я помню, туда нужно сначала отправиться на соседний остров Хатидзедзима, а уже оттуда на пароме…

— Не надо парома. Он привлечет внимание. Мне нужно будет снаряжение для плавания, порядка ста игл. Не сюрикены, а именно иглы, наподобие швейных. Ладно, потом нарисую. Самое трудное — нужно послать комиссару сакэ от доверенного лица. Особенное сакэ, от мастера Нагаи. Я думаю, что он не откажется сделать такое. И ещё… Можешь позвать сэнсэя?

Мизуки странно посмотрела на меня.

— Давненько пятое лицо якудзы не было на побегушках у кобуна. Малыш, ты не забываешься?

— Мизуки, я бы сам позвал, но в моём положении это трудновато сделать.

Она вздохнула, легко поднялась и вышла. Через десять секунд влетел Киоси. Он остановился, во все глаза уставившись на меня.

— Что, братюнь, хреново выгляжу?

— Как кусок старой коровьей лепешки, — ответил мальчишка с самым честным выражением лица.

— Да? Я тоже тебя люблю. Как смогу, так обязательно затрещину отвешу.

— За что? За правду?

— За то, что не подбадриваешь! Нет бы сказал, что выгляжу первоклассно.

— Но ты и в самом деле похож на кусок говна.

— Ладно, я понял. Главное, что жив. Как сам?

— Я нормально. Когда пойдем моего врага убивать?

— Да! Вот сейчас нос почешу, да и отправимся…

Киоси даже икнул.

— Что, так быстро?

— А чего тянуть-то? Ты меня туда принесешь, я всех запахом удушу и потом принесешь обратно…

— А-а-а, это ты за коровью лепешку отыгрываешься?

— Киоси! Я же не велел тебе заходить в дом! Ты что это нарываешься, мерзавец? — прогремел голос сэнсэя.

— Я не виноват! Я хотел только увидеть своего босса! — взвыл Киоси.

— Потом увидишь. Сейчас дай ему отдохнуть. А ну брысь отсюда!

Киоси как ветром сдуло. Мизуки тоже не показывалась. Она понимала, что при общении двух мужчин женской стороне лучше не присутствовать.

Сэнсэй Норобу присел рядом. Его лицо ничего не выражало, он просто осматривал моё тело. И он так и не сменил наряд.

— Сэнсэй, — тихо позвал я. — А ты в самом деле отправился бы мстить за меня?

— С чего ты взял? У меня никогда не было такого глупого, бездарного и ущербного ученика, как ты. И ради тебя я отправился бы убивать уважаемых людей? Пффф, вот ещё!

— Значит, правда… Хороший ты всё-таки мужик, сэнсэй Норобу. Похож на моего отца, если бы знал его.

— А ты похож…

— На кусок коровьей лепешки. Да, мне уже сообщил об этом Киоси. И всё равно — спасибо тебе, сэнсэй. Спасибо, что терпишь, что учишь, что прощаешь.

— Ты как будто умирать собрался? — сощурился Норобу, отчего узкие глазки вовсе стали щелочками.

— Не умирать, но… Если не успею такого сказать перед отправкой, то хочу, чтобы ты услышал это сейчас. Я реально благодарен тебе за всё, что между нами было. Ты это… извини, если что за косяки. И спасибо за всё.

— Ну уж нет, ты вернешься после боя с комиссаром и принесешь извинения как следует. Мне нравится сакэ от Джуна Изаго. Вот его ты и принесешь.

— Принесу. Я пока не знаю, кто это такой и где его искать, но принесу. А ты… Ты помнишь про фокус с револьвером?

— Помню, так что это за фокус?

Я рассказал. Сэнсэй задумался, но потом кивнул.

— В принципе, это осуществимо.

— А осуществимо меня поставить на ноги уже завтра?

— Нет. Минимум неделю.

— Тогда четыре дня, — сказал я.

— Неделю.

— Три дня…

— Ты себя вообще не щадишь!

— Потому что время играет против меня!

— Да ты… Ты дурак. И поэтому я горд, что у меня есть такой ученик. Я поставлю тебя на ноги за четыре дня, обколю тебя лекарствами, но если твоё сердце не выдержит, то я первым насру тебе на голову.

— Заметано! — улыбнулся я. — А дашь телефон? Я хочу Окамото позвонить.

— Во как? И что же ты хочешь им сказать?

Я улыбнулся и подмигнул сэнсэю.

Через четыре дня моё тело транспортировали на вертолете на остров Хатидзедзима. Ничего себе такой островок. Не скажу, что ах какой классный. Остров как остров. А почему транспортировали? Потому что сэнсэй не велел шевелиться вплоть до самого приземления.

Конечно же я послушался. Ведь я самый послушный ученик на свете. Поэтому я был первым, кто соскочил на асфальтовую поверхность небольшой площадки. Да, меня шатало, крутило и вертело в разные стороны, но дело было важнее сиюминутной слабости.

Пусть даже эта слабость грозила перейти в смертельную опасность. Не знаю, чем таким накачал меня сэнсэй, но я мог двигаться, мог наклоняться и передвигаться на четвереньках. Большего мне и не надо.

— Малыш, мы будем ждать тебя обратно, — сказала Мизуки, которая прилетела вместе со мной.

— Я вернусь. Я обязательно вернусь, — кивнул я в ответ и протянул руку. — А теперь давай настойку сэнсэя.

— Ты точно уверен? У тебя бледное лицо.

— Плохо лег загар. Давай, Мизуки, а то я могу подумать, что ты на стороне комиссара.

Мизуки вспыхнула и с силой толкнула фляжку в мою ладонь.

Я сделал пару глотков. Жидкий огонь скользнул внутрь живота, а уже оттуда помчался по крови. Присел три раза, отжался, кивнул.

— Годится. Я скоро вернусь. В случае чего — не поминайте лохом.

— А кем поминать?

Я не ответил на язвительный выпад Мизуки. Пусть её. Она же не со зла, а всего лишь сильно волнуется.

— Всё будет нормально.

— Я надеюсь на это.

Через десять минут я сел в моторную лодку с молчаливым Хаяси, и мы помчались по водам Филлипинского моря. На пароме могли быть люди комиссара, поэтому я не хотел плыть по водам на общем корабле.

В пределах видимости острова Хаяси заглушил мотор. Я снова сделал пару глотков настойки Норобу и перевалился через борт.

Вода явно не предназначена для купания, но мне и не нужно было расслабляться в ней — мне необходимо добраться как можно быстрее до суши.

Километр до берега занял полчаса. Скорость была выше среднего, но я не рвал жилы, предпочитая доплыть вольным стилем. Нужно было сохранять силы.

Когда вылез на скалистом берегу, то сразу осмотрелся — до цели оставалось полтора километра. Что же, дойти до поместья не составило труда. Большая территория вряд ли могла охраняться большим количеством противников — до острова непросто добраться, поэтому всё внимание было сосредоточено на пароме и пролетающих летательных аппаратах.

Я дошел до поместья, где, по данным Мизуки, скрывался комиссар. Дошел и осмотрелся, скрывшись за большим камнем. Пришлось даже подключить функцию видения, чтобы можно было увидеть возможных скрытых в листве противников. Пять силуэтов высветились за стеной.

Это было не тяжелее, чем увидеть баночки с крашеным песком, когда глаза завязаны. Сама усадьба одной стороной выходила на море, а другой на вулкан Мурояма. Около семисот метров площади поместья, а люди тут хоть и расслаблены, но явно обучены убивать.

Первого противника я обнаружил курящим на верхушке стены. Он безучастно смотрел вдаль и явно не ожидал, что снизу вылетит игла, которая воткнется в шею. Бросок был отличным. Несмотря на то, что тело чуть подрагивало, игла попала точно туда, куда её послали.

Охранник зажал шею и наклонился вперед. Мне оставалось только поймать его и добить. Чтобы наверняка. Я раздел охранника и напялил его одежду. Плавательный костюм хорош, но для прохода по поместью больше сгодится одежда охранника. Татуировка на лице прекрасно скрылась под слоем тонального крема, белые волосы убрались под парик черных волос.

Само тело незадачливого охранника вполне нормально улеглось под широкие лопухи папоротника. Если сверху не приглядываться, то можно и не заметить.

Следующий потенциальный труп встретил меня на подходе к двухэтажному дому. Зевающий охранник не ожидал, что идущий к нему расхлябанной походкой коллега взмахнет рукой. После этого взмаха охранник узнал, что больше никогда не будет зевать.

Труп я прятать не стал, всего лишь посадил за стол и подпер палкой. Со стороны казалось, что охранник разгадывает судоку. Пусть себе гадает.

Третий охранник неожиданно вынырнул на меня из-за угла. Неожиданно для себя. Он дернул из-за пояса пистолет, но я поймал за руку, вырвал пистолет и ударил в висок рукояткой. Под металлическим углом хрустнула кость.

Капли крови всё-таки попали на рубашку. Ай-яй-яй, как же неаккуратно.

Четвертый охранник смотрел печально вдаль, облокотившись о перила над краем утеса. Он также печально полетел вниз, когда его голова развернулась на сто восемьдесят градусов, а тело отправилось в свободный полет.

Пятый охранник всхлипнул, когда игла вонзилась ему в шею. Он писал с перил в море и радовался, что струя разлеталась на сотни капель под воздействием ветра. Я послал его рассматривать капли поближе. Думаю, что рыбы не успеют откусить ему член прежде, чем его найдут.

Дальше путь прошел по отвесной стене, по небольшому выступу. Непонятно — для какой цели были нужны эти выступы, может, для камикадзе, которые соберутся помыть окна в полусотне метров над скалистым берегом. Каменный выступ крошился под ногами. В одном месте даже пришлось повиснуть на руках, чтобы перелезть через пропасть. В конце концов я залез в окно и проник в поместье.

Были ли камеры? Конечно же были. Поэтому пришлось навестить охранника, спящего в серверной. Я не стал его будить, и он ушел во сне. Уничтожить записи было делом нескольких минут.

Путь до второго этажа преграждали три стоящих охранника. Они неторопливо беседовали о машинах. На этой приятной беседе их жизнь и закончилась. Они медленно опустились на пол, когда иглы возникли в шеях.

Эх, если сейчас на меня смотрел Изаму, то он явно охреневал от количества убийств. Ну что же, эти ребята знали, на что шли.

На втором этаже в коридоре меня встретил амбал таких размеров, что в его роду явно были йети. За его спиной располагалась дверь из красного дерева. Богатая дверь. Надежная…

— Проваливай, — проурчал охранник таким грозным голосом, что я должен был сразу же убежать от него.

— Хорошо, провалю. Только вот ему скажу, что ты не пускаешь. Господин Мацуда, вы видите? — я обратился к невидимому собеседнику.

Уловка сработала — охранник на миг обернулся.

Этого мига мне хватило, чтобы скользнуть к нему и вонзить в шею две иглы. Тут же последовал мощный удар в грудь, от которого меня отбросило на лестницу. Вот то самое препятствие, о котором говорила Мизуки. Громила по имени Горо. Личный охранник комиссара.

Я мигом вызвал вихрь на ладони и активировал экзоскелет. Громила двинулся ко мне, выдергивая иглы из шеи. Из отверстий сразу же цвиркнули струйки крови, но умирать он не собирался.

Четыре иглы взлетели в воздух и две из них воткнулись в подставленные предплечья. Ещё две влетели в шею глубже первых двух. Следом я сделал рывок и оказался рядом с громилой.

Удар по кадыку хрустом ответил на приказ молчать. Следом прилетел удар в пах, но на лице громили не дернулся даже мускул. Он занес руку, но два резких удара в область сердца сбили сердечный ритм. Снова рывок и вогнанная в затылочную часть игла заставила громилу упасть на колени. Тело ещё продолжало жить, но вот пропущенный удар сердца и пробившая мозжечок игла уже заявили о праве смерти.

У меня осталось около девяти минут на экзоскелете, поэтому я с разбега ударил в дверь. В дверь из дорогого красного дерева.

С огромной постели на меня тут же зыркнули четыре глаза. Два из них принадлежали сисястой шатенке, а другие два комиссару.

Проекция экзоскелета моментально выделила открытую бутылку знакомого сакэ. Фух, можно чуть выдохнуть.

— Проваливай! — скомандовал я, обращаясь к девушке.

— Я…

— Три… два…

Девушка взвизгнула, схватила одеяло и помчалась мимо меня прочь по коридору. Удар по затылочной части уронил её на пол — на двадцать минут она заткнулась, а мне больше и не надо.

Комиссар в это время пытался сделать мудры. Он переплетал пальцы между собой, но всё оказалось без толку. Порошок правды мастера Нагаи сделал своё дело. После пары попыток Мацуда выхватил из-под подушки пистолет, но вместо выстрелов раздались только сухие щелчки.

Я улыбнулся, нагнулся и разжал ладошку девушки. Из неё выкатились восемь заостренных цилиндриков.

— И это предусмотрел? — прошипел Мацуда.

— Да, когда её найдут, то она ничего не скажет, а вот круглая сумма уже переведена на счет. Всего лишь вытащить пули из пистолета — что может быть легче и опаснее? Она заработала…

— И что ты будешь делать? Помни, что твои родители в моих руках. Если со мной что-нибудь случится… Ты продолжишь выходить на «Черное кумитэ» до тех пор, пока не сдохнешь!

— Не блефуй, — покачал я головой. — Мои родители в безопасности. А я пришел потому, что обещал тебя убить. Я не буду долго болтать и рассусоливать как в плохих фильмах. Признай, что ты проиграл…

Мацуда посмотрел направо, налево. Я достал револьвер Норобу, наставил на него и покачал головой. Комиссар зло сплюнул.

— Да, проиграл. И что? Убьешь меня? Тогда Сэтору за меня отомстит. Право главенства Хино-хеби-кай перейдет к сыну… Он из тебя все жилы вытащит, а потом повесит на кишках.

— Да по хуй. Главное, что ты этого не увидишь. Я услышал то, что мне нужно. Поэтому… Я сделаю тебе одолжение и позволю уйти из этого мира по своему желанию. Ты проиграл. Умри как самурай, но вместо сэппуку разнеси себе башку. Всё-таки ты преступник, а не подвластный императору сёгун.

Я приблизился к кровати и проблеск со стороны отвлек на секунду. Там был меч с золотой мордой дракона на рукояти. Во как… Что же, это будет подарком для Мизуки.

Коленями уперся в кровать и бросил револьвер на покрывало. Он упал точно между расставленных ног Мацуды.

— Сам! — коротко скомандовал я и отвернулся.

В зеркале на стене я увидел, как старший комиссар и, по совместительству оябун Хино-хеби-кай, господин Мацуда поднял револьвер и хищно улыбнулся. Раздался выстрел.

Хм… Преступники в этом мире так схожи с преступниками моего мира…

Я забрал меч с золотой мордой дракона и вышел прочь. Револьвер сэнсэя Норобу не имело смысла забирать — он разлетелся в руках комиссара на куски, снеся половину головы оябуна Хино-хеби-кай. Старый фокус, но проверенный.

На выстрел вскоре сбегутся другие охранники, поэтому следовало уносить ноги. Я стартовал с такой скоростью, что превратился в размытую тень.

Пока экзоскелет действовал, я успел проплыть три четверти пути до дрейфующей лодки Хаяси.

— Ну как? — осведомился тот, когда я перевалился через борт.

— У Хино-хеби-кай будет новый босс, — ответил я.

Когда отдал меч Мизуки, то она вспыхнула от радости и тут же напряглась:

— Это значит, что две группировки соединились против нашей? Малыш, похоже, что грядет большая война…

— Если что, то я могу в окопе полежать или на кухне рис поесть, — попытался я пошутить.

Увы, опущенные вниз уголки губ Мизуки даже не дернулись.

— Уходим. Малыш, мне надо к мастеру Норобу, а ты…

— Я тоже к мастеру. Когда переоденусь, то… Отвезете меня к родителям?

Мизуки посмотрела на меня и кивнула.

Вертолет доставил нас обратно в Токио. Там встретил Хаяси и отвез в дом Норобу. Я умылся, переоделся и попросил Хаяси отвезти меня по тому адресу, который чуть ранее назвала Мизуки. Сама Мизуки с сэнсэем Норобу заперлись у него в комнате. Он обрадовался виду меча, как мальчишка…

Кстати, по поводу мальчишки! Вместе со мной увязался Киоси. Хаяси строго-настрого наказал ему не ставить ноги на кожаные сиденья, поэтому тот просто болтал без умолку и пялился в окно.

Я же сосредоточился на собственных ощущениях.

Была небольшая грусть от того, что скоро я стану свидетелем прощания Изаму со своими родителями. Эта грусть накатила волной и легла пленкой на легкие, затрудняя дыхание. И вместе с тем я понимал, что иначе никак. Если Изаму останется, то придется уйти мне. А мне уходить вовсе не хотелось.

Да, я понимал, что сейчас мог бы уступить похудевшее тело Изаму, чтобы тот жил и учился дальше. Но что его дальше ждет? Снова унижения и грязь?

Сэтору Мацуда вряд ли так просто отступится от своей мести, а уж то, что он будет мстить именно мне… Это к гадалке не ходи. И если я уйду, то что станет с родителями Изаму? Их просто убьют на глазах сына, а потом и самого сына разрежут на кусочки?

Да-да, я понимаю, что нагнетаю, но если рассуждать логически, то надо признать, что для Изаму мало места в этом мире. Он сам меня пригласил занять своё тело в тот момент, когда приготовился умереть. И он сделал своего рода сэппуку. Сделал его для того, чтобы отомстить врагам. Не всем врагам пока удалось отомстить, но я не отступлю, пока не услышу предсмертный хрип последнего из них.

Врагов нельзя оставлять за спиной. Их надо уничтожать. Чтобы выжить. Чтобы дать жить родным и близким.

Но я обещал Изаму и поэтому уступлю тело на время прощания. Я уже придумал, что буду делать дальше с Коичи Такаги и Азуми Такаги. Думаю, что Изаму это понравится.

Мы приехали в небогатый квартал на окраине Токио. Хаяси остановился возле зеленого дома и махнул рукой людям в серых костюмах.

— Отведите его, — коротко сказал Хаяси.

Похоже, что мой приход был ожидаем, поскольку один из «костюмов» сразу же отделился от общей массы и слегка поклонился. Я поклонился в ответ.

— Я с тобой! — вскинулся Киоси.

— Нет, ты останешься и дорасскажешь Хаяси про деяния могучего тануки. А мне предстоит увидеть родителей. Не обижайся, Киоси, это слишком личное.

Тот пытался захныкать, но я строго взглянул на него и показал кулак. Хныканье сразу же прекратилось.

Я вздохнул и последовал за провожатым. Тот провел меня чередой небольших коридоров на третий этаж, остановился возле одной из потемневших дверей и стукнул сначала три раза, потом два и потом четыре раза. Дверь тут же отворилась.

На пороге стоял отец Изаму. Он одет не в грязное рубище, которое было на нем в записи с дрона Мацуды. Теперь на нем была чистая рубашка и стиранные, но тоже чистые штаны. За его плечом виднелась опрятная женщина. Они оба походили на тех, кого показывала камера. Даже татуировки хининов были на местах. Я вошел и за моей спиной закрылась дверь.

— Изаму? Сынок?

Отец протянул ко мне руки, а я…

Я в этот момент вызывал в себе дух Изаму. Он почему-то упорно не отзывался, тогда я сделал то, что следовало сделать — шагнул в объятия отца. Руки матери накрыли мои плечи сверху.

Стоило мне только дотронуться до тел родителей, как тут же всё погрузилось в темноту. Вот как будто кто-то взял и щелкнул выключателем а-ля «дубинка по башке». Я снова оказался в невесомости, в неопределенности и неизвестности.

Всё как тогда, когда я переходил в тело Изаму.

И снова пошли редкие вспышки. Я словно находился в огромном пустом зале кинотеатра, где киномеханик уже выключил свет. Что-то у этого механика не заладилось с показом кинофильма, потому что на экране вспыхивали только редкие кадры.

Вот родители Изаму улыбаются и обнимают сына…

Вот снова темнота и снова вспышка…

Родители сидят напротив за невысоким столом и угощают рамёном…

Темнота…

Ко рту подносится чашка с чаем, и я вижу слезы на глазах Азуми Такаги…

Темнота…

Коичи и Азуми Такаги сидят и смотрят на меня…

Темнота…

Отец и мать обнимают меня…

Темнота…

В следующую вспышку я неожиданно снова получаю власть над телом. Как будто Изаму вышвырнул меня прочь, а теперь снова пустил домой.

Я чуть покачнулся. Взглянул на часы на мобильнике. Ого, меня полчаса не было. Круто же они поговорили. На меня смотрели Коичи и Азуми Такаги. Отец и мать Изаму.

— В общем, всё вот как-то так, — выдал я ради того, чтобы что-нибудь сказать и прервать молчание.

Отец и мать Изаму поклонились мне в ноги и руками провели у ступней. Сделали почти славянский поклон, как я кланялся поначалу. Я только икнул от удивления.

— Игор-сан, — проговорил Коичи Такаги. — Семья Такаги благодарит вас за то, что вы сделали. Изаму всё нам рассказал. Он поступил как мужчина и сейчас… Сейчас он ушел, как мужчина. Я горд, что мы воспитали такого сына. И горд тем, что он сделал правильный выбор.

— Игор-сан, — сказала Азуми Такаги. — Спасибо вам за всё. Изаму очень хорошо про вас отзывался. Пожалуйста, будьте достойны имени нашего мальчика.

Я почувствовал, как глазам снова стало горячо. Пришлось пару раз сморгнуть, чтобы загнать жидкость обратно.

— Семья Такаги, я мало знал вашего сына, но могу сказать, что этот пацан мне понравился. Он храбр, умен и умеет идти вперед тогда, когда другие опускают руки. Да, он попал в неприятную ситуацию, но…. Он в первую очередь думал о вас. У меня для вас есть небольшой сюрприз. Через пару дней к вам приедет человек и привезет пару банковских карт. На них будет круглая сумма. Не дергайтесь — это чистые деньги. Они будут приходить к вам каждый месяц. Считайте, что вы заработали пенсию. На эти деньги я вам рекомендую отправиться в путешествие. Мир посмотрите, увидите новые места. Отдохнете… Вы это заслужили.

— Что, так всё плохо, Игор-сан? — спросил Коичи. — Мы снова в опасности?

— Не так, чтобы плохо, но скоро тут начнутся боевые действия. Стрелять будут по мне, а зацепить могут вас. Поэтому вам лучше всего уехать из страны на какое-то время. Новые документы принесут на днях. Да, вам придется пока скрывать татуировки, чтобы не выдать себя. Я думаю, что найду человека, который научит пользоваться косметикой.

— Мы поняли, — коротко кивнул Коичи Такаги. — Игор-сан, мы желаем вам удачи в вашем нелегком деле.

— И не забывайте, что у вас есть любящие родители, — не выдержала Азуми Такаги.

— Азуми, — покачал головой Коичи.

— Всего доброго, семья Такаги. Я в ответ желаю вам хорошо отдохнуть. Как только всё успокоится, я найду вас, и мы обязательно выпьем не по одной пиале сакэ, — улыбнулся я в ответ.

На этот раз поклоны были сдержанными. Я ещё раз посмотрел на стоящих рядом людей с татуировками на лицах и вышел.

В глазах всё также было горячо, но я сдерживал себя. С Мизуки мы договорились, что она половину моей выручки от социальных сетей будет направлять на счет семьи Такаги. Для неё это было нормально, хотя Норобу покачал головой, когда услышал такое. Но он всё время качает головой, когда делают что-то, что выходит за рамки его понимания.

Киоси встретил меня на выходе и кинулся было заглядывать в лицо, но я отстранил его и весь путь до дома ехал молча. На душе было как-то пакостно. Вроде бы всё правильно сделал, а всё равно пакостно. Как будто я предал Изаму и не позволил ему остаться с родными. Заставил его уйти…

Через день по Токио прокатилась весть, что комиссара Мацуду нашли мертвым в его поместье на острове Аогасима. Эта весть всколыхнула не только общественность, но и темных правителей Японии. В клановых общностях якудзы должна была произойти перестройка. На территории Хино-хеби-кай нацелилась не одна клыкастая пасть.

И вдруг, в один миг, эти территории стали никому неинтересны. По всем каналам прошли сообщения, что у обезглавленной группировки появился новый оябун. Молодой, но очень жестокий. Сын прежнего оябуна взял власть в свои руки. Две организации не поверили, решили откусить хотя бы маленький кусочек, чтобы испытать на прочность нового оябуна, и по ночному Токио прокатилась волна взрывов машин неверующих.

Что-то мне подсказывало, что отец сдерживал Сэтору. А теперь, когда старшего Мацуды не стало, тот начал ощущать пьянящий вкус власти сполна. И ещё это «что-то» упрямо жужжало, что мы вскоре встретимся. Обязательно встретимся и уйти сможет только один.

Как оказалось, мы увиделись гораздо быстрее, чем я ожидал…

Через три дня состоялся музыкальный фестиваль. Я всё-таки смог убедить Кацуми выступить. Смог убедить, что если есть два пути: попробовать и победить, или попробовать и обосраться. Если же она не выступит, то путь останется только один. Второй.

И черт побери, каких же сил мне это стоило! Даже пришлось подключить Акиру к уговорам.

Вот уж чего не ждал, так это того, что девчонка, способная размотать меня на занятиях в «Оммёдо кудо», будет бояться сцены.

На фестиваль в школьном актовом зале собрались в основном матери семейств. Строгие лица, ухоженная кожа, стройные фигуры и дорогие платья. Но также место нашлось и не менее дорогим костюмам. Некоторых отцов семейств всё-таки удалось затащить на предприятие.

С края, почти у самого выхода даже пристроился сэнсэй Норобу и Мизуки. Вот их я не сумел отговорить от посещения данного мероприятия. И это было хреново — если сфальшивлю, то Норобу потом месяца два будет подкалывать. А Мизуки… она подкалывать вряд ли будет. Сегодня она была без бандажа — сэнсэй сумел исцелить покалеченную руку. Сумел спасти от мучительной смерти.

И вот настала та минута, когда мы должны были выйти на сцену. Мы — Кацуми Утида, Исаи Макото и я, Изаму Такаги. Исаи был у нас на барабанах. Кацуми же должна была петь. Она надела черное шелковое кимоно, с вышитыми цветками сакуры. Оно облегало соблазнительную фигурку так, что даже Исаи сглотнул при её виде. Мы же нацепили обычные черные наряды. Всё-таки звезда у нас Кацуми.

И петь у неё получалось здорово, вот только смущалась она очень сильно.

— Всё у тебя получится. У нас всё отрепетировано. Всё от зубов отскакивает, — давал я ей наставления. — В конце концов, это всего лишь дурацкий школьный конкурс, но это твой шанс выступить и попробовать свои силы. Это разминка перед большой сценой. Всё будет хорошо…

Эх, как же я ошибался по поводу «всё будет хорошо»…

Я не учел в этом месте Кимико и её реакцию на нашу небольшую группу. Вот всё-таки не стоило расставаться с ней незадолго до выступления. Рассерженная девушка — страшнее и коварнее дракона.

Когда мы вышли на сцену, то сразу же послышался шорох фольги — в первых рядах сидела подруга Кимико и разворачивала шоколадку. Рядом примостилась сама Кимико в обольстительном кимоно, и она…

Она понемногу откусывала лимон. Вместе с кожурой.

Нет, я слышал раньше про то, как прикалывались над трубачами, грызя перед ними лимоны, чтобы у музыкантов выделялась слюна. Но чтобы перед певцами… Я взглянул на Кацуми — она завороженно смотрела на Кимико и… сглатывала.

Если сейчас ничего не начать, то потеряем певицу. А ещё это шуршание фольгой. Мелочь, а раздражает.

— Начали, — кивнул я Исаи.

Тот отбил счет палочками три раза и пошла наша партия. Через десять секунд проигрыша должна была вступить Кацуми, но она всё не вступала. Проигрыш закончился. Я недоуменно взглянул на нашу певицу, а она всё не отрывала глаз от Кимико и сглатывала. Ясно, глотательный рефлекс не давал петь. И ещё мешала выделяющаяся слюна.

Улыбка Кимико была сродни улыбке Норобу, который даже сделал пару хлопков. Эти жидкие хлопки в полной тишине звучали настоящей издевкой.

— Не смотри на неё, — шепнул я Кацуми.

— Я не могу. Я… Я…

Хрум!

Зубы Кимико снова вонзились в плоть лимона. Черт, даже у меня побежали слюнки.

— Ты сможешь…

— Я не могу! — выкрикнула Кацуми и бросилась прочь, закрывая лицо.

Девчонки… Ну вот как так-то, а?

Надо было срочно что-то предпринимать, потому что на лице Норобу возникла непереносимая радость. Эх, как же он меня раскатает после фестиваля. Чую, что надо мной будет смеяться вся улица…

Ладно, черт с ним, пусть смеются. Я взглянул вслед убежавшей Кацуми. Она встала за портьерой и её плечи начали сотрясаться от рыданий.

По-хорошему, я сейчас должен был бы подскочить к ней, обнять, утешить, но… Это по-хорошему. А я же собираюсь сделать ещё лучше. Если я обниму и утешу, то психологическая травма останется, а если…

— Прошу прощения, у нас технические неполадки. Пока наша певица берет себя в руки, я возьму на себя смелость сыграть и спеть одну песню из далекой-далекой России, которую посвятили трагической смерти певца. Пою я громко, но противно, так что вам придется немного потерпеть. Зато поднимете себе настроение, дорогие друзья. Исаи, давай вот так…

Я настучал легкую дробь, Макото моментально подхватил её. Я ему кивнул — молодец.

После этого вышел к микрофону и запел, стараясь сделать голос ниже:

— Кровь городов в сердце дождя. Песни звезд у Земли на устах. Радость и грусть, смех и печаль — все в наших руках.

Перебор получился задушевным. Ритм задавался отлично. Песня Кинчева была как нельзя кстати. Я нашел взглядом Мизуки. Она опустила ресницы, а потом подняла их. Этого знака одобрения хватило, чтобы понять — я делаю всё правильно.

— Визг тормозов, музыка крыш. Выбор смерти на свой риск и страх. Битва за жизнь или жизнь ради битв — все в наших руках!

Теперь и Норобу кивнул мне. Одобрительно кивнул. Вот уж от кого, а от него такого вовсе не ожидал.

— Что проросло, то привилось. Звезды слов или крест на словах. Жизнь без любви или жизнь за любовь — все в наших руках…

На последних словах я бросил взгляд на Кацуми. Она перестала плакать и теперь усиленно вытирала глаза платком. Её скулы прорезались отчетливее, а ноздри раздувались, как будто втягивала аромат сотни цветов.

Как только я ударил в последний раз по струнам, она сделала шаг на сцену. Мизуки и Норобу тут же зааплодировали. Их поддержал весь зал. Люди аплодировали нам. И это было приятно. Не очень активно, могло быть и получше, но всё равно хлопали ладошкой об ладошку.

Я чуть поклонился и показал на Кацуми:

— А теперь пусть споёт та, кто создана для пения.

— Спасибо, Изаму-кун, просто — спасибо! — сказала Кацуми.

Я только застенчиво улыбнулся и сделал шаг назад, уступая микрофон Кацуми. Она взяла микрофон в руки, улыбнулась Кимико и её подруге. Я кивнул Исаи, тот снова сделал отбивку и на этот раз всё прошло так, как надо!

Кацуми запела!

Она запела так, что у людей перехватило дыхание. Как будто магия слова пошла по рядам, заставляя их прислушаться к пению. Когда Кацуми впервые спела свою нехитрую песню, то перед моими глазами промелькнули водопады и поющие разноцветные птицы в джунглях. Я не знаю, что сейчас творилось перед глазами зрителей, но даже Кимико застыла с оттопыренной губой и наполовину съеденным лимоном.

Кацуми пела. Пела о любви парня к девушке, о том, что тот должен был завоевать её сердце, совершив кучу подвигов. Он и в самом деле совершил их очень много, но самым главным подвигом для него стало произнесение слова «люблю»…

Да, всё закончилось хорошо, никто не умер, все живы-здоровы. Но как это было преподнесено… Закачаешься. Кацуми замолкла, стихли удары барабанов и звон гитарных струн.

Стихло всё. Зрители сидели как зачарованные, а потом со стороны Мизуки и Норобу раздались те же самые хлипкие хлопки, какими сэнсэй наградил мою неудачу. И эти хлопки словно разбудили людей от зачарованного сна.

Один за другим люди начинали хлопать. Кто-то вскочил на ноги, следом за ним потянулись другие. И вот уже небольшой актовый зал рукоплескал покрасневшей Кацуми.

Кимико с подругой тихонько смылись под шумок. Мы же раскланивались. Улыбались. Радовались. Это явно был триумф! Вряд ли кто возьмется нас переплюнуть!

Самым запоминающимся был жест сэнсэя Норобу, который поднял вверх две руки с отставленными большими пальцами. Я же улыбнулся ему в ответ и подмигнул.

— Я сделала это! Нет! Мы сделали это! Изаму — ты супер!

Кацуми напрыгнула на меня и при всех поцеловала. В щеку. Прямо в татуировку хинина. И никто не возмутился подобным поведением. Наоборот, люди зааплодировали ещё сильнее.

Скоро должна была начаться война между группировками, но это будет в будущем, а сейчас… Сейчас внутри меня летали бабочки и щекотали крылышками изнутри. От этой щекотки хотелось смеяться и кричать…