Книжковий Клуб «Клуб Сімейного Дозвілля»

2021

ISBN 978-617-12-8387-9 (fb2)

Жодну з частин цього видання

Моим замечательным читателям

Рианна — Stay

«Дженифер Росток» — Schlaflos

Дайдо — Here With Me

Адель — Someone Like You

Сэм Смит — I’m Not The Only One

«Оазис» — Wonderwall

Джеймс Бэй — Let It Go

Сэм Смит — Stay With Me

Адель — Make You Feel My Love

Рианна — Love On The Brain

Джонни Кэш — She Used To Love Me A Lot

«System of a Down» — Lonely Day

Сия — Elastic Heart

«Coldplay» — The Scientist

Алекс Клэр — Too Close

«Snow Patrol» — Chasing Cars

«Paramore» — Still Into You

FKA twigs — Two Weeks

«Stone Sour» — Through Glass

Кеша — Praying

Леди Гага — The Cure

Я смотрела на поцарапанную дверь с облупившимся лаком и медлила повернуть ключ. Как я сюда попала? Еще несколько часов назад я была счастлива как никогда, а теперь стояла здесь. Одна. В отчаянии. Сломленная. В убогом коридоре мотеля, в котором штукатурка осыпалась со стен. На втором этаже завыла собака, и в ответ на ее вой звук телевизора стал громче, настолько, что я различила пронзительные голоса, как будто сидела рядом.

С Рождеством, Сага.

Слезы снова навернулись мне на глаза, но я заставила себя сдержать их. Я не хотела больше плакать. Было чудом, что у меня еще остались слезы. Много раз на пути из Бринзона в Мелвью мне приходилось съезжать на обочину, так как из-за слез я ничего не видела, а судорожные рыдания лишали меня контроля над рулем. И каждый раз, когда останавливалась, я думала о том, чтобы повернуть, поехать назад к Луке и попросить у него прощения. Но его ледяной взгляд и последние слова, обращенные ко мне, разъедали память и сердце словно кислота. Исчезни.

Он не желал больше видеть меня. Никогда. Мне бы хотелось верить, что он говорил так со мной только из уязвленного самолюбия. Но на самом деле он, наверно, был рад отделаться от меня, после того как я так явно ему солгала. Быть может, он уже был в одном из своих чертовых клубов, намереваясь раз и навсегда положить конец нашим отношениям.

Представив, что его руки могли в этот момент бродить по телу другой женщины, я почувствовала дурноту. Казалось, меня вот-вот вырвет, поэтому я торопливо повернула ключ в замке, чтобы в случае необходимости быстро попасть в ванную.

Мне в лицо ударил несвежий запах сигаретного дыма и китайской еды. Великолепно. Я попыталась дышать ртом. Шторы в помещении были задернуты, и я на ощупь искала выключатель рядом с дверью. Обои казались шершавыми и липкими. Нашла. Лампа на потолке загорелась и осветила убогую комнату не намного больше моего фургона. Напротив кровати с тошнотворным зеленым покрывалом стоял комод, который выглядел так, будто в любой момент мог развалиться под тяжестью старого кинескопного телевизора. А к ковролину пристали маленькие коричневые кусочки, похожие на мышиное дерьмо.

Это было отвратительно, и я больше не могла сдерживать слезы, стоявшие у меня в глазах. Они потекли ручьем, когда я, всхлипывая, зашла в комнату. Когда пять месяцев назад приехала в Мелвью, не имея крыши над головой и денег, я чувствовала себя невероятно хорошо и свободно. Передо мной был чистый лист, шанс построить будущее согласно собственным желаниям и представлениям. Сейчас я снова стояла перед пустотой, но в этот раз она казалась мне одинокой и безысходной.

Я закрыла дверь и повесила замок. Если бы кто-то замыслил проникнуть в эту комнату, замок бы не помешал; не при таких картонных стенах, которые, наверно, можно пробить одним пинком. Однако я была слишком оглушена, чтобы волноваться из-за неопрятного вида мужчины, сидевшего в холле мотеля. Алан не мог меня здесь найти, это было главное. Я заплатила наличными и зарегистрировалась под ложной фамилией. Это не то место, гда задают много вопросов.

Я небрежно бросила рюкзак на пол, пошатываясь, подошла к кровати и упала на продавленный матрас. Несмотря на мой легкий вес, пружины громко заскрипели, когда я заползла под одеяло и свернулась клубком. Я не обращала внимания на запах пыли от простыни и приветствовала темноту, благодаря которой исчез внешний мир. Но от чувств отстраниться было не так легко.

Возможно, мне стоило беспокоиться из-за Алана, из-за того, что он мог бы осуществить свою угрозу силой доставить меня в Мэн. Но все, о чем я могла думать, касалось Луки и холода в его глазах, когда я заявила ему, что чувствую отвращение после нашей единственной ночи. О чем я думала? Как только я могла оставить Луку с мыслями, будто я сожалею о совместно проведенном времени?

Я всхлипнула. Быстро сжала губы, чтобы сдержать жалобные звуки, поднимающиеся к горлу. Тщетно. Слезы уже были неудержимы. Тело сотрясалось, я плакала, пока нос полностью не забился. Живот болел, и я прерывисто дышала. Под одеялом было тепло и душно, а звуки, которые я издавала, казались необычайно громкими. Такими громкими, что я едва не пропустила звонок мобильного телефона, который лежал в рюкзаке.

Я торопливо отбросила одеяло и нависла над краем кровати, чтобы дотянуться до ремешка рюкзака. Я схватила его и подтянула к себе. С затуманенным взглядом вытащила телефон, который именно в этот момент затих. Сердце билось как бешеное, и я всем своим существом надеялась, что это был Лука, который пытался докричаться до меня, поправить то, что произошло между нами. Однако дисплей показал имя Апрель. Я снова натянула одеяло на голову, держа телефон в руке. Яркий свет дисплея слепил меня. Я прищурилась и, прежде чем осознала, что делаю, открыла список контактов и пролистала его к Луке. Дрожа, большой палец завис над значком «позвонить». Одно легкое движение отделяло меня от него. Но что мне ему сказать? А прежде всего, будет ли он слушать? Вероятно, нет. После всего, что уже сказала, я не могла бы упрекнуть его за это.

Прежде чем я приняла решение, телефон опять ожил. Апрель настойчиво пыталась дозвониться мне.

Я еще не была готова отвечать на ее вопросы, а возможно, и упреки, ведь все-таки случилось именно то, от чего она меня предостерегала. Отношения между Лукой и мной закончились, и теперь она вынуждена стать на чью-то сторону. Я положила телефон рядом, словно обожглась о пластиковый корпус, и закрыла лицо руками. Мысль, что я, возможно, потеряла не только Луку, но и Апрель, была слишком тяжела для меня.

Я не знала, как долго плакала под одеялом и как часто в это время звонил телефон, но в конце концов я погрузилась в беспокойный сон. Казалось, я просыпалась каждые пять минут, чтобы уже через несколько секунд снова видеть страшные сны — пока очередной писк телефона окончательно не вернул меня в реальность. Я нашла телефон на ощупь, ведь взгляд был затуманен слезами и тяжелым сном.

Лука.

Еще никогда четыре буквы не оказывали на меня такого действия. Я подскочила и лихорадочно заморгала, прогоняя сон, готовая принять звонок. Но когда я еще раз внимательнее посмотрела, то всякая надежда во мне умерла. Как сбитая выстрелом птица, падала она с неба к моим ногам.

Нора.

Как он посмел звонить мне снова? Он же должен понимать, сколько вреда уже причинил. Этого было не достаточно? Или он будет счастлив только тогда, когда узнает, что я совсем лишена воли к жизни? Мне бы не отвечать на звонок и блокировать номер. Однако он знал о Луке, знал его адрес, я не могла его игнорировать. Дрожь прошла по телу, и, хотя инстинкт противился этому, я скользнула пальцем по дисплею.

— Чего ты хочешь? — прошипела я.

Секунду длилось молчание.

— Я… я хотела пожелать тебе счастливого Рождества, — неуверенно пролепетала Нора.

Я была так удивлена, что мгновение не могла ответить. Я была уверена, что это Алан, он уже звонил мне по телефону Норы, и поэтому я не рассчитывала услышать голос сестры.

— Прости, — сказала я прерывисто. — Тебе тоже счастливого Рождества. Я только что проснулась.

— Ой, извини. Я всегда забываю о разнице во времени. — По голосу не скажешь, что ей жаль. — Мне скучно. Я жду, когда встанут мама и папа и я смогу открыть свои подарки.

Мама и папа. Папа. Папа. Папа. Холодная дрожь пробежала у меня по спине, и страх перед Аланом вытеснил печаль от расставания с Лукой и снова выдвинулся на передний план. Я правильно поняла Нору?

— Алан и мама еще спят?

— Да. — Она нетерпеливо засопела. — Я же только что сказала.

— Конечно. — Я нервно засмеялась и потерла лоб. Алан дома. Напряжение и беспокойство мгновенно отступили. Одновременно я почувствовала мучительную боль за висками.

— Мои подарки прибыли? — поспешно спросила я Нору, чтобы она отвлеклась и не заметила моего облегчения.

— Да, они лежат под елкой.

— Отлично. Я боялась, что отправила их не своевременно.

Я принесла их на почту в начале недели — конечно, без обратного адреса на посылке. Для Норы я купила записную книжку с изображенными на ней птицами киви, маме послала свою новую цепочку и, чтобы не вызвать подозрений, купила Алану дешевый лосьон после бритья.

— Как жаль, что ты не здесь, — сказала Нора.

— Мне тоже, — ответила я и удивленно заметила, что это не такая уж и ложь. Если бы я поехала в Мэн, вместо того чтобы сопровождать Луку в Бринзон, возможно, мы бы остались вместе. Правда, пришлось бы несколько дней терпеть Алана, но потом я вернулась бы в свою новую жизнь.

Нет, ты бы не смогла. Снова терпеть близость Алана, после того как я узнала, насколько другой могла быть жизнь, — это сломало бы меня. И это было бы нечестно по отношению к Луке. Он заслужил лучшего, женщину, которая не была бы такой обузой и могла быть честной с ним. В наших отношениях всегда существовало третье нежелательное лицо, о котором Лука ничего не знал, а я не могла рассказать. И каждый день, ничего не рассказывая, я обманывала его.

— Мне надо заканчивать, — сказала вдруг Нора. — Мама и папа проснулись. Они, наверно, позвонят тебе позже. Передавай привет Луке от меня. — Она повесила трубку, прежде чем я смогла попрощаться или уточнить ситуацию с Лукой.

Удрученная и все еще скованная словом «папа», уставилась я на дисплей телефона, который показал мне, что я разговаривала с Норой три минуты и двадцать секунд. Я смотрела на цифры, пока не померк свет и экран не стал черным. Часть меня понимала, что я должна чувствовать облегчение. Облегчение оттого, что Алан далеко. Зато другая часть меня была в бешенстве. Из-за Алана. Из-за ситуации. Но прежде всего я злилась на саму себя. Как я могла быть такой глупой, как могла поверить, что он поедет в Бринзон, чтобы привезти меня? Конечно он блефовал. Почему я не пришла к такому выводу раньше?

Он никогда не оставил бы маму и Нору одних на праздники. Все годы, в течение которых он свысока смотрел на меня, доминировал надо мной, Алан никогда не выходил из себя, неизменно сохраняя контроль. Он всегда отдавал себе отчет в своих действиях и делал все возможное, чтобы наша тайна оставалась тайной. Оставить родную дочь, чтобы поспешно наведаться к совершеннолетней падчерице, — это создало бы неправильное впечатление. Очевидный факт, но страх сделал меня слепой.

Я впилась пальцами в телефон. Мне хотелось бросить его об стену, но в данный момент он был моей единственной связью с Лукой. Я включила телефон и хотела снова открыть его контакт, когда увидела красный знак над зеленой трубкой. Семнадцать пропущенных звонков, которые продолжались до поздней ночи. В большинстве случаев звонила Апрель, а несколько раз со мной пыталась связаться Меган. Плюс несколько сообщений на почтовом ящике.

Я набрала автоответчик.

— Привет, Сага, — приветствовал меня голос Апрель. — Позвони мне. — Прозвучал звуковой сигнал и было воспроизведено второе голосовое сообщение, записанное на несколько минут позже.

— По-видимому, Лука не единственный, кто не хочет со мной говорить. Я не знаю, что произошло между вами. Я бы хотела это понять. Что случилось? Позвони мне. Пожалуйста.

Писк.

— Я могу понять, если ты не хочешь со мной говорить. Но хотя бы дай мне знать, в порядке ли ты. Я волнуюсь.

Беспокойство в голосе Апрель росло с каждым сообщением, а я не удосужилась хотя бы раз ответить. Она не сделала ничего плохого и не заслужила, чтобы я причинила ей такую боль.

Снова прозвучал писк. Я уже была готова позвонить Апрель, когда меня остановил низкий мужской голос:

— Привет, Сага.

Лука.

Невольно у меня на глазах появились слезы. Я не ожидала услышать его голос здесь и сейчас. И зачарованно затаила дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Я надеюсь, ты хорошо доехала до Мелвью. Апрель еще ничего не слышала от тебя, а Меган говорит, что ты не откликаешься и на ее звонки. Они беспокоятся о тебе, свяжись с ними.

Они беспокоятся о тебе. Меган и Апрель. А он нет. Я знала, что это эгоистичная мысль, но хотела, чтобы он тоже переживал обо мне. Я не хотела быть безразличной ему.

Вопреки рассудку я прослушала сообщение второй, третий и четвертый раз, только чтобы слышать голос Луки. Сердце судорожно сжалось. Я скучала по нему уже сейчас. Я устало откинулась на спинку кровати и включила запись пятый раз. Только когда снова повторилось «Привет, Сага», я решилась отключить автоответчик.

Я намеревалась позвонить Апрель — надо же, она даже Луку заставила отправить мне сообщение, — но палец самопроизвольно прокрутил список до имени Меган. Старые привычки меняются тяжело.

Она ответила после первого звонка.

— Сага! — крикнула Меган так громко, что я вздрогнула. — Где ты, черт возьми? С тобой все хорошо? Скажи мне, пожалуйста, что ты не лежишь с переломами в какой-нибудь больнице. Мне приехать в Неваду? — В ее голосе в равной мере звучали гнев и беспокойство.

— Нет, тебе не надо приезжать. Я в порядке, — сразу заверила я ее, хотя была бы рада увидеться. — Прости, что не отозвалась раньше, но мне нужно было немного времени для себя.

— Было бы достаточно одного маленького сообщения.

Я вздохнула.

— Ты права. Это было эгоистично с моей стороны.

— Еще бы! — Она редко говорила таким серьезным тоном, и от упрека в ее словах росло мое чувство вины.

— Прости, — повторила я, и несколько секунд мы молчали.

— Где ты? — еще раз спросила Меган.

— В мотеле в Мелвью. Он хотел, чтобы я ушла.

— Лука?

— Да.

— Какой негодяй! — прошипела Меган. — Мне приехать и поколотить его за тебя?

В другой день мысль о том, что Меган могла поколотить Луку, вероятно, рассмешила бы меня, сегодня — огорчила. Я тяжело сглотнула и закатила глаза.

Исчезни. Я не хотела говорить о нем, но одновременно не могла думать ни о чем другом. При этом я уже устала так себя чувствовать. Кто бы мог подумать, что любовь может вызвать такую боль?

— Мы можем не говорить о Луке?

Меган тяжело вздохнула. Я ощущала ее желание помочь мне. Я так же чувствовала себя после ее любовных трагедий. Однако, в то время как она часами изливала душу и хотела, чтобы весь мир знал о ее чувствах, мне хотелось разобраться наедине с собой.

— Как хочешь, — немного помедлив, ответила Меган. — Но одну вещь ты должна мне сказать.

Я кивнула. Я была виновата перед ней.

— Хорошо.

Она глубоко вздохнула.

— Он причинил тебе боль? Или принуждал тебя к чему-то, чего ты не хотела? Если это так, то…

— Нет! — быстро сказала я. Понятно, почему у Меган возник этот вопрос, она знала о моих страхах и раннем отношении к Луке, но он бы никогда не сделал что-нибудь мерзкое. — Он… здесь совсем ни при чем. — Я вложила в голос всю свою убежденность. — Вообще. Он не мог бы сделать ничего лучше.

— Как скажешь. — Это прозвучало скептично.

— Мне просто нужно немного времени, — заверила я ее и надеялась, что она почувствовала мою искренность. — А теперь давай поговорим о чем-нибудь другом. Как проводишь Рождество?

Меган разочарованно проворчала:

— Позволь мне выразиться так: я бы в этот момент сделала все, чтобы сидеть одной в комнате мотеля.

— Так плохо?

— Да. Мои родственники здесь лишь со вчерашнего дня, а я уже спрашиваю себя, в мои девятнадцать слишком ли я старая, чтобы меня можно было удочерить? Прежде всего мне не дает покоя мой дядя. Он приехал с женой и безупречной падчерицей. С совершенно светлыми волосами, совершенной улыбкой и с этого лета отличным местом в Брауновском университете. Все доценты влюблены в нее, а она, естественно, все еще встречается со своим первым другом из школы, и, скорее всего, он преподнесет ей на Новый год кольцо. — Меган издала рвотный звук. — Мелани тут, Мелани там. Мелани такая замечательная. Клянусь, мои родители уже планируют, как они похитят ее и подсунут дяде вместо нее меня.

Соперничество Меган с Мелани было не ново. С тех пор как она в пятнадцать лет решила взбунтоваться против условностей, вопреки запрету вставила в нос колечко, начала красить волосы и привела свою первую подругу домой, ей приходилось выслушивать эти сравнения.

— Ты преувеличиваешь. Твои родители никогда бы тебя не обменяли. Они любят тебя.

Меган раздраженно простонала, и я услышала, как она сбегает по ступеням в свое ателье в подвале.

— Я знаю. В этом-то и проблема. Были бы они просто чертовски консервативными и из-за этого ставили мои решения под сомнение, это было бы одно дело, но они искренне беспокоятся о моем будущем.

— А ты не беспокоишься?

— Нет, зачем? Волнение — бесполезное чувство, оно ничего не меняет. Или все берем в свои руки и пытаемся изменить ситуацию, или ничего не меняем и учимся жить с этим.

Я вспомнила слова Меган, когда через два дня впервые покинула комнату мотеля, и не только для того, чтобы купить в автомате шоколадный батончик. Самое лучшее — самому побеспокоиться о себе. Она права, и я хотела бы быть такой, как Меган, которая сразу же снова встает на ноги и продолжает жить. Однако я не сумела покинуть кровать в праздничные дни. Разрываясь между страхом перед Аланом, тоской о Луке и желанием снова его увидеть, я была слишком измучена, чтобы подумать даже о душе. Боязливо, постоянно на грани приступа паники и со слезами на глазах я переворачивалась с одного бока на другой и спрашивала себя, что делать дальше. Я снова одна. И у меня все еще нет крыши над головой. Правда, у меня немного больше денег, чем в первые дни в Неваде, но я бы отдала все до цента, если бы могла этим вернуть Луку в свою жизнь. Мы не так давно были знакомы, но теперь, когда я знала, как замечательно иметь человека, который больше, чем друг, я не понимала, как жить без него. Однако надо было пытаться это делать.

Женщина у стойки регистрации подсказала мне, что в десяти минутах езды от мотеля есть интернет-кафе.

Чтобы сэкономить бензин, я пошла туда пешком, однако пожалела о своем решении. Несмотря на холод и снегопад, я вспотела от подступающей паники. Улицы были полны людей, которые обменивались подарками, активировали купоны, тратили деньги. Я поправила ремень рюкзака и ускорила шаг, чтобы быстро пройти мимо группы молодежи, которая остановилась на середине тротуара.

Я не боюсь.

Страх не настоящий.

Наконец я добралась до кафе — избежав, к счастью, приступа паники и слез при виде чего-то, что могло напомнить мне о Луке и проведенном вместе времени. Интернет-кафе было маленьким и помещалось в узком здании между бутиком и магазином «Все за доллар». Перед дверью стоял щит, на котором было красиво написано мелом, что один час можно работать бесплатно, если заказать большой латте макиато с куском торта.

Когда я вошла в кафе, то почувствовала на спине приятное тепло от обогрева. Я потерла друг о друга окоченелые пальцы и осмотрелась. Кафе, обставленное в современном стиле, было больше, чем казалось снаружи. В вытянутом в длину помещении доминировали светлые цвета. Прямо у входа стояли несколько столов с розетками для людей, которые имели при себе ноутбуки. У правой стены за ними находилась стойка с витриной выпечки и касса, затем следовали места с компьютерами, при этом большинство людей возились с собственными в передней части кафе. Они были погружены в мониторы и не обратили на меня внимания, когда я прошла мимо.

Я наклонилась над белой стойкой и уставилась на каштановые волосы баристы, который стоял на коленях и что-то сортировал.

— Извините! — нерешительно сказала я.

Мужчина испуганно поднял голову, как будто не слышал, как я подошла. Увидев меня, он слегка прищурился.

— Сага?

— Коннор? — Я нервно засмеялась. — Не знала, что ты здесь работаешь.

Откуда? Единственный наш разговор, который не касался лекций, состоялся в столовой после экзаменов, и тогда с ним в основном говорил Аарон. Я была слишком занята, стараясь не застонать от удовольствия, когда Лука тайно массировал мою шею.

— Уже две недели. Кто хочет съехать от родителей, нуждается в деньгах. — Он наклонил голову и поправил очки на носу. — У тебя все нормально? Ты не очень хорошо выглядишь.

Я узнала, на что намекал Коннор, посмотрев в зеркало, которое висело на стене за его спиной. Хотя я уже два часа не плакала, глаза еще были слегка опухшими. Нос покраснел от сморканий, и я обнаружила несколько прыщиков на подбородке. За них мне надо было, видимо, благодарить пыльную подушку и одеяло, под которым я ворочалась последние дни.

— Я болела, — соврала я и быстро сменила тему. — Ты уже нашел квартиру?

Он покачал головой:

— Я ничего не могу себе позволить в одиночку, а в большинстве квартир для совместного проживания уже нет мест. Я подал заявление в общежитие и надеюсь, что по окончании семестра выселится несколько человек и для меня освободится место.

Для любого другого слова Коннора были бы, наверное, прозрачным намеком. Он один не мог ничего себе позволить. Я одна ничего не могла себе позволить. Однако, даже если он давно не вызывал во мне паники, я точно не чувствовала себя готовой поселиться с ним.

— Я тоже в поиске.

— Ты съехала от Апрель и Луки? — спросил Коннор и оперся руками о стойку.

Я кивнула.

— Я спала в их гостиной. Такое не может быть надолго.

— Понятно. — Он наморщил лоб. — Мне пришло в голову…Ты разве не должна быть в Бринзоне? Я думал, ты проводишь праздничные дни с семьей Апрель.

Я вопросительно подняла брови:

— Откуда ты знаешь об этом?

— Мне сказал Аарон.

— Ясно, — пробормотала я. Меня не радовало, что Коннор через десятые руки принимал участие в моей жизни. Но я не могла запретить Апрель говорить с друзьями обо мне. Коннор, казалось, еще ничего не знал о моем расставании с Лукой. Я бы не смогла отвечать ему. Я даже с Меган не хотела говорить об этом. — Я приехала раньше, чтобы посмотреть квартиры.

— Тогда я не буду больше тебя задерживать. — Коннор показал на доску с перечнем напитков, висевшую над его головой. — Что тебе принести?

Я изучила ассортимент. Цены были бесстыдно высокие, за что надо было поблагодарить прежде всего хипстеров в передней части кафе. С другой стороны, вероятно, тяжело содержать интернет-кафе.

— Маленькую чашку горячего шоколада и два часа за компьютером.

— Шоколад сейчас будет. Время за пользование Интернетом считается потом. Просто подойди к стойке, когда закончишь.

Я расплатилась за шоколад, и Коннор дал мне пароль от компьютера в задней части магазина. Потом я принесла на свое место чашку и сняла пальто.

Разговор с Коннором взволновал меня, и я начала с поиска нового пристанища. Я открыла свою электронную почту и обнаружила четыре ответа на письма по поводу совместного проживания, которые написала перед Рождеством.

Дорогая Сага,

Спасибо за твой интерес к нашей коммунальной квартире. К сожалению, мы уже предоставили комнату другому человеку. Успехов в поиске и Счастливого Рождества!

С уважением,

Надин

Черт подери! Я удалила сообщение и открыла следующее. К сожалению, этот текст был приблизительно такой же; третье письмо тоже содержало отказ. Надежда едва теплилась, когда я открыла четвертое письмо, чтобы быстрее пережить разочарование.

Привет, Сага!

Я очень обрадовалась твоему e-mail и нахожу очень крутым то, что ты продаешь украшения на Etsy. Я думаю, мы бы хорошо поладили. Если ты все еще ищешь комнату, свяжись со мной после праздников. Я бы хотела с тобой познакомиться.

С уважением,

Оливия

От сообщения Оливии я впервые за три дня улыбнулась — пока через секунду не поймала себя на том, как бы хотела иметь возможность рассказать об этом Луке. Наверное, он порадовался бы, но, возможно, лишь потому, что я больше не буду ночевать на его диване.

Я еще раз открыла письмо Оливии с предложением о совместном проживании и посмотрела фото квартиры, которая располагалась на расстоянии нескольких переулков от кампуса. Оливия хотела образовать коммуналку и искала двух девушек, которые учились бы на первом или втором курсе. Я ответила на ее сообщение и дала свой номер, чтобы мы могли назначить встречу. Потом я просмотрела другие объявления об аренде жилья. Я не хотела полагаться на единственный вариант, ведь на рынке жилья такая сильная конкуренция, как рассказывал мне Коннор.

Вслед за этим я зашла на Etsy и просмотрела все заказы, которые поступили в последние дни. Я еще не могла их обработать: многие мои вещи, в том числе и украшения, находились в квартире Луки, и я не решалась их забрать. Однако это не могло помешать мне составить общее представление о моих делах. Возможно, я попрошу Апрель принести мне вещи в мотель, когда она вернется из Бринзона. Если ты наконец решишься связаться с ней, трусиха.

Я передала ей через Меган, что со мной все хорошо. Сама я еще не осмеливалась позвонить Апрель из страха, что она расскажет о Луке вещи, которых я не хотела слышать. Или что она прекратила со мной дружить, приняв сторону Луки, как и предупреждала. Хотя игнорирование с моей стороны не изменило бы ее решения, так я могла немного дольше предаваться иллюзии, что у меня в Мелвью еще есть подруга.

После того как я проверила все сообщения и уведомления и просмотрела все объявления о совместном проживании, наверное, было бы разумным закончить работу, чтобы сэкономить деньги. Однако я уже несколько дней жила не умом, а исключительно сердцем, и потому ввела в поисковой строке браузера адрес аккаунта в Инстаграм Луки. Последнее фото, которое он загрузил, было сделано рождественским утром. Он надел сверкающую рождественскую шапку и обнял Апрель. Кривая улыбка играла на его губах.

Живот судорожно сжался — от тоски, разочарования и гнева. Как он может выглядеть таким счастливым? Когда был сделан этот снимок, не прошло и двадцати четырех часов с момента нашего расставания, и пока я плакала на противной кровати мотеля, он весело распаковывал подарки со своей семьей.

Я щелкнула на фото и прочитала подпись: Счастливого Рождества и веселых праздников! Следующее фото изображало не Луку, а последнюю книгу, которую он прочел. Достойна рекомендации (5/5) — стояло рядом.

Так я щелкала все дальше по его профилю, не в состоянии остановиться. Большинство фотографий были посвящены его повседневной жизни. Я в отчаянии пыталась сдержать слезы. Однако, когда дошла до его дня рождения и поняла, что он удалил наше общее фото на балконе, я больше не могла контролировать себя. Из горла вырвался всхлип, и я быстро прикрыла рот рукой, чтобы подавить жалобный звук.

Глянув через плечо, я убедилась, что Коннор не слышал меня. Казалось, он вообще не обращал на меня внимания. После того как снова взяла под контроль дыхание, я кликнула дальше по профилю Луки. Я знала, что лучше прекратить заниматься этим, но не могла. Его фотографии давали мне ощущение, что я еще не совсем потеряла его. Это было жалко, но я не могла преодолеть себя и кликнуть на крестик в верхнем правом углу.

В конце концов я остановилась на довольно старом фото, которое Лука сопроводил подписью Возврат в четверг. На фотографии была его более молодая версия вместе с Джоан. С гордыми улыбками они держали в руках распечатку, на которой было написано: Джоан Гибсон — планирование вечеринок и свадеб. Ниже был напечатан номер мобильного телефона и ссылка на сайт.

Вдруг меня осенило. Я поспешно открыла новую вкладку и набрала адрес с фотографии. Сайт быстро загрузился. Его оформление было простым, в белом и фиолетовом цветах. Сайт обращался прежде всего к женской аудитории. На главной странице с фотографией Джоан в черном брючном костюме было еще три пункта меню. Обо мне, Мой сервис и Контакты. Когда я выбрала страницу контактов, мне сразу стало ясно, откуда у Алана адрес Луки в Бринзоне. Рядом с автоматизированным формуляром для отправки сообщений был адрес бюро Джоан, которое находилось у нее дома.

Я откинулась на стуле, испытав в равной мере облегчение и потрясение. Нора рассказала Алану об аккаунте. С одной стороны я была рада, так как это значило, что Алан не пускал в ход свои связи в полиции, чтобы найти меня. Однако мысль, что он смотрел аккаунт Луки, ненавидя его при этом и, наверно, представляя нас вместе, была отвратительной. Мне стало плохо, и я торопливо закрыла все вкладки и очистила историю в браузере. Внезапно меня охватило неукротимое желание принять душ.

Слабая струя воды, которая брызгала из душа во всех направлениях, в лучшем случае была тепловатой, но после прогулки по холоду это было лучше, чем ничего. Кроме того, душ помог забыть картины в голове, в которых Алан сидел перед своим компьютером и изучал Инстаграм Луки в поисках указаний на его связь со мной.

Я вытерлась и накинула домашнюю одежду, не собираясь сегодня снова покидать мотель, хотя после моего возвращения из города он показался мне еще более убогим, чем прежде. Будто до этого мое подсознание льстило комнате, чтобы выдержать эти условия жизни еще несколько дней. Но я снова была слишком утомленной для беспокойства об этом.

Я устало упала на кровать и взяла телефон. Опять пропущенный звонок Апрель. За последние три дня она пыталась по меньшей мере двадцать раз дозвониться мне. Игнорировать ее так долго было стыдно, но мой страх по поводу того, что она может сказать, был слишком велик. Конечно, я не могла вечно избегать ее. Пока сомнения не остановили меня в очередной раз, я перезвонила ей.

В отличие от Меган, она не ответила сразу. Гудки, гудки и гудки, и я как раз хотела положить трубку, когда Апрель отозвалась.

— Сага? — спросила она скептически.

Она ничего не добавила, и я тихо спросила:

— Помешала?

— Ты шутишь? Конечно нет! Я собиралась поесть. Но это может подождать. Как дела?

Я была не уверена, как должен звучать мой ответ на этот вопрос, поэтому решила не обратить на него внимания.

— Прости, что я только сейчас связалась с тобой. Надеюсь, ты не слишком сильно волновалась. Тебе позвонила Меган?

— Да, но это не улучшило ситуацию. — Она сделала паузу, прежде чем спросить еще раз: — У тебя все хорошо?

Я встала с кровати, слишком взволнованная, чтобы вести этот разговор лежа. Я прошла по комнате к грязному окну и посмотрела на внутренний двор. Собака, которая приветствовала меня при заселении своим лаем, резвилась там в снегу.

— Могло быть хуже. — Мог появиться Алан.

Апрель облегченно вздохнула.

— Рада это слышать. — К моему удивлению, она казалась менее рассерженной, чем Меган. — Ты скажешь мне, что произошло между вами с Лукой? Он молчит и считает, что я должна поговорить с тобой, если хочу знать детали. Что он сделал?

Я покачала головой:

— Он ничего не сделал. Это только… — Я замялась. Как быть? Сказать правду, не упоминая Алана, я не могла, а снова ей лгать не хотела. — Я не думаю, что мы хорошо подходим друг другу для длительных отношений. Это… — Было ошибкой так приблизить его к себе.

Наверно, это было правдой, однако я не смогла произнести эти слова. Если бы время повернулось назад, я бы сделала все так же, только не приняла бы тот звонок с номера Норы. Если бы я не подошла к телефону и пекла бы дальше печенье, не случилось бы всего этого и я, по меньшей мере, могла бы провести с Лукой Рождество. Создать последнее прекрасное воспоминание.

— Мне жаль, что все так произошло.

— Мне тоже, — ответила Апрель тонким голосом.

У меня выступили слезы. Я торопливо сморгнула их. Я не хотела опять плакать, но, казалось, в этот день тело не могло иначе справиться с чувствами.

Я тяжело сглотнула.

— Я знаю, ты предостерегала меня от близости с Лукой; помню, ты сказала, что не хочешь потерять меня как по­другу. И выбрала бы его, если бы отношения между нами плохо кончились. Я…

— Забудь, что я говорила, — прервала меня Апрель. — Как долго вы были вместе? Неделю? Две? Мой лак для ногтей держится дольше, и, пока ты не сорвалась при упоминании его имени, между нами все хорошо.

— Ты серьезно?

— Конечно.

В этот момент я больше всего хотела, чтобы проклятое озеро Тахо между нами исчезло, так как я чувствовала неудержимое желание крепко ее обнять, угостить большой порцией суши и сказать, что она лучшая новая подруга в мире и что я ее совсем не заслужила — как и Меган.

— Ты уже съехала из нашей квартиры? — спросила Апрель. Я слышала, как она открывает выдвижной ящик. Вскоре после этого зазвенели столовые приборы.

— Да. — Я тяжело сглотнула. — Я… не могла там оставаться.

— Ты у Аарона?

— Нет.

Апрель помолчала.

— Скажи мне, пожалуйста, что ты не спишь в своей машине.

— Я не сплю в машине.

— Ты врешь?

Я усмехнулась. Похожий диалог был у меня с Апрель во время нашей второй встречи в кампусе, после того как она нечаянно мельком увидела салон моего VW.

— Нет, я в мотеле.

— В каком? — Голос Апрель все еще звучал недоверчиво.

— Я не вру.

— Тогда скажи мне, в каком ты мотеле.

Я закатила глаза.

— Мотель «Онхо».

— Ты нагуглила его только что?

— На чем?

— Хорошо, это аргумент. Я бы чувствовала себя лучше, если бы ты была у Аарона… — Апрель замолчала.

Я услышала шаги, и низкий голос пробормотал:

— Привет.

Это «привет» я бы узнала всегда и везде. Хотя я недавно слышала его голос в записях телефона, знание, что он в эту секунду стоит рядом с Апрель, заставило пульс участиться.

— С кем говоришь? — спросил Лука.

— Ни с кем.

— Значит, ты для развлечения прижимаешь телефон к уху?

— Да.

Последовало молчание, и я представила, как вызывающе оба уставились друг на друга. Я затаила дыхание.

— Я хочу поговорить с ней.

Мои колени задрожали, я резко выдохнула.

— Нет, — ответила Апрель.

— Я должен с ней поговорить, — настаивал Лука.

— Забудь это.

— Дай мне трубку, — потребовал Лука, и я услышала короткую возню.

— Сага, я заканчиваю! — крикнула Апрель, и связь прервалась, прежде чем я смогла ответить.

Растерянно я еще несколько секунд держала телефон возле уха и пыталась понять, что произошло. Лука хотел со мной говорить. Он. Хотел. Со. Мной. Говорить. А я думала, что мы все сказали.

Я должен поговорить с ней.

Видимо, нет.

Уже десять минут я стояла на улице напротив комплекса, где жила Оливия. Я пришла слишком рано, но отвращение к липким стенам и затхлому запаху выгнало меня из мотеля. Со времени телефонного разговора с Апрель два дня тому назад я почти не покидала комнату. Что мне было делать? Было слишком холодно, чтобы убивать время в парке. Разрываясь между тоской о Луке и страхом перед Аланом, я была таким пучком нервов, что не хотела рисковать и идти в город. А моя единственная подруга все еще была в Бринзоне. Что же мне оставалось, кроме как смотреть плохие телевизионные передачи в мотеле?

Я глубоко засунула руки в карманы пальто и посмотрела налево и направо, а потом быстро перешла улицу. Оливия ждала меня только через четверть часа. Но лучше я явлюсь раньше, чем позволю ей увидеть, как выслеживаю ее с другой стороны улицы.

Дом, в котором находилась ее квартира, выглядел привлекательно. Он был довольно старый, но в хорошем состоянии, с безупречным фасадом, который совсем недавно реставрировали. Я остановилась перед дверью и изучила таблички звонков. Дрожащими пальцами нажала на кнопку с именем Оливия Штерман. Я чувствовала себя, как перед первым свиданием, хотя в действительности у меня его никогда не было. У меня с Лукой никогда не было свидания. Мы предпринимали что-то вместе, но чаще всего как друзья, например на Хеллоуин, и у меня никогда не было стремления произвести на него впечатление. В этот момент было иначе, так как, хотя встреча с Оливией не являлась свиданием, я непременно хотела ее заинтересовать.

Раздалось жужжание, и я открыла дверь. Лестничная клетка была украшена рождественскими венками, и чудесно пахло хвоей. Я расстегнула пальто и поднялась по ступеням на второй этаж.

Оливия уже ждала меня. Она, улыбаясь, стояла в дверном проеме. Черные волосы плавно ниспадали до самых бедер, и, несмотря на холод, на ней был лишь простой топ.

— Ты, должно быть, Сага. — Она протянула мне руку.

Я взяла ее.

— Да, это я.

— А я Оливия, но ты, наверное, уже знаешь. — Жестом она пригласила меня в квартиру.

Я сняла пальто.

— Ботинки снимать? — спросила я и посмотрела на лужу у ног, которую оставил растаявший снег.

— Достаточно, если ты их вытрешь. — Она показала на маленький половик.

Вытирая подошвы ботинок, я осмотрелась в прихожей. Потолок был высокий, а на стенах висело несколько фотографий большого формата. На них были не друзья, не семья, а расплывчатые фигуры на природе, как призраки, блуждающие по лесу.

— В сообщении ты написала, что учишься первый семестр, это так? — спросила Оливия.

Я кивнула.

— Что ты изучаешь? — Я не могла вспомнить, чтобы видела когда-нибудь Оливию в университете Мелвью, но, учитывая поток студентов, которые ежедневно носились по кампусу, это было не удивительно.

— Всякую всячину. Я еще не совсем определилась. Записалась на курс искусства и фотографии, но также на некоторые лекции по экономике и медиа-дизайну. А ты?

— Я остановилась на психологии. Общественные науки. В том направлении.

— Ты уже получила оценки?

Я покачала головой. Честно говоря, я даже не думала о том, чтобы посмотреть их на сайте. Хотя преподаватели информировали нас, что оценки будут выставлены там, мои приоритеты в данный момент были в другом месте.

— А ты?

— Выдержала все курсы, — гордо провозгласила Оливия. — Хочешь что-нибудь выпить? Вода? Сок? Чай?

— Чашку чая.

В то время как Оливия наливала воду и брала чашки с полки, я окинула взглядом кухню. Она была такой же новой, как паркет в прихожей. Напротив встроенной кухни стоял маленький стол для завтрака с тремя стульями. На стене также висели фотографии.

— Ты делала эти фотографии?

— Да, большинство из них появились во время учебы.

— Они действительно классные.

— Спасибо.

Пока закипала вода, мы поболтали еще несколько минут о пустяках, чтобы лучше познакомиться друг с другом.

— Ты готова к экскурсии? — спросила наконец Оливия.

Я кивнула и с чашкой в руке последовала за ней. Ванная была оборудована самым необходимым. Гостиной не было, так как оба еще пустых помещения планировалось сдать внаем. Я интересовалась маленькой комнатой, потому что аренда большой стоила на сто пятьдесят долларов больше. Деньги, которых у меня не было.

— Сколько еще осмотров у тебя впереди? — спросила я, после того как мы закончили обход.

Оливия немного подумала.

— Три для большой комнаты. И десять для маленькой.

— Вау, ты очень популярна.

— Думаю, не столько я, сколько жилье. Первоначально я хотела поселиться в коммуналке, но после того, как за два месяца не нашла комнаты, просто решила сама организовать коммуналку.

Просто. Это было не просто. Мне тоже приходила идея создать собственную коммуналку, но как бы я это профинансировала? Пока не нашла соседа, я должна была бы одна платить за аренду. И не было никого, кому я могла сразу предложить совместное проживание, — возможно, за исключением Коннора.

— Как тебе квартира? — спросила Оливия.

— Она прекрасная, правда, я могу позволить себе только маленькую комнату.

— Как и большинство. — Она вздохнула. — Первая претендентка тоже хотела маленькую комнату. Но я решусь только тогда, когда поговорю со всеми.

— Когда это будет?

— Последняя встреча второго января.

Черт побери. Если ни один из других арендодателей не отзовется, мне придется остаться в мотеле после Нового года. Я так не планировала. Но я не хотела показать свое разочарование и заставила себя улыбнуться. Надеюсь, улыбка была убедительной.

Я покинула лестничную клетку, пахнущую сосновой хвоей, и, ежась от холода, высоко подняла воротник пальто. Солнце уже садилось, и я поспешила вернуться в мотель.

Бригит, владелица, приветствовала меня у стола регистрации. Она беседовала с Клиффом, хозяином собаки, которая каждый день резвилась в снегу, как ребенок. Я прошла мимо них в коридор, где располагалась моя комната. Когда я подняла взгляд, то увидела фигуру рядом с моей дверью.

Я улыбнулась.

— Что ты здесь делаешь?

— Решила посмотреть на твое новое пристанище. — Апрель оттолкнулась от стены и пошла мне навстречу. На ней была кожаная куртка, слишком тонкая для этого времени года, и вязаная шапка, которая выглядела так, будто была позаимствована из гардероба Луки. Ее светлые волосы и тонкие черты лица болезненно напомнили мне о нем, однако я была благодарна Апрель и тут же очутилась в ее объятиях. Она крепко прижала меня к себе и погладила по спине. Я не заслужила ее безмолвной поддержки.

— Как давно ты вернулась? — Я предполагала, что Лука тоже снова был в Мелвью, ведь я удрала из Бринзона на своем фургоне, а у него не было собственного автомобиля.

— Сегодня днем. Аарон пригласил меня к себе на День святого Сильвестра, и хотя я люблю своих старых друзей, встретить новый год хочу с новыми. — Апрель отпустила меня, чтобы хорошо рассмотреть, и я была рада, что больше не выгляжу так плохо, как при встрече с Коннором. — Это значит, что ты должна пойти со мной.

— Не знаю… — Я достала из кармана пальто ключ от комнаты. Воспоминание о предыдущей вечеринке Аарона оставило горькое послевкусие. Что случилось со мной вечером, не имело к нему никакого отношения, однако этот факт не отменял испуга и памяти о нем. — Это будет такая же большая вечеринка, как на его день рождения?

— Нет. Его соседи по квартире еще отсутствуют. Он пригласил только горсточку людей, чтобы мы могли поскучать вместе.

— Там… — Я кашлянула. — Там будет Лука?

— Неужели ты думаешь, что я бы тебя пригласила, если бы там был Лука?

Я пожала плечами и открыла дверь, чтобы выиграть немного времени. С одной стороны, я не хотела встречать новый год одна в затхлой комнате мотеля, с другой — чувствовала себя не готовой к общению, а прежде всего не хотела быть среди людей, которые бы постоянно спрашивали меня о Луке и нашем расставании.

— Да ладно тебе! — Апрель потянула меня за рукав, как нетерпеливый ребенок. — Ты должна это сделать для меня, после того как три дня игнорировала мои звонки. — Она высоко подняла бровь. — Или ты уже придумала что-то другое?

Я включила свет.

— Нет.

— Тогда это решенное дело. Ты пойдешь со мной, — заявила она и протиснулась мимо меня в комнату.

Я последовала за ней и по привычке повесила замок.

Апрель прошла по комнате и не сказала при этом ни слова. Я попыталась посмотреть на мотель ее глазами. За десять долларов за ночь я не могла ожидать отеля «Хилтон», и эта комната была для меня единственно возможным прибежищем. Но даже если казалось, что с каждым днем она становилась все более убогой, никогда еще она не представлялась мне такой грязной, как в этот момент. Благодаря желтому свету потолочной лампы на ковре были отчетливо видны пятна. Обои пожелтели, а запах дыма был такой интенсивный, словно кто-то только что потушил сигарету в пепельнице.

Апрель медленно повернулась ко мне.

— Ты серьезно? — Она обвела пальцем комнату.

Я пожала плечами:

— Она дешевая.

— Это крысиная нора. — Она брезгливо скривила губы, когда заметила пятно плесени на потолке. — Ты не можешь здесь оставаться.

— Это только на несколько дней.

— Провести час в этой комнате — уже слишком много.

— Это был единственный мотель, который я могла себе позволить. — Я села на кровать, сняла мокрые ботинки и вытянула ноги.

— Ты могла бы еще на несколько дней остаться у нас.

Я покачала головой:

— Нет, не могла бы.

— Это не помешало бы Луке.

— Он хотел, чтобы я ушла, — тихо возразила я.

Но даже если бы он предложил мне дальше жить у него, я бы не хотела остаться: там все напоминало бы мне о проведенном вместе времени. При виде дивана я бы думала о том Хеллоуине. Плита напоминала бы мне о нашем первом поцелуе. А на балконе я бы думала о его дне рождения и селфи, которое он удалил из своего аккаунта в Инстаграме.

— Я уверена, что ты неправильно его поняла.

Я фыркнула:

— Для меня его «исчезни» было совершенно ясно.

Апрель наклонила голову.

— Он так не думал.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю это, потому что он чувствует себя подавленным. — Апрель вздохнула и потерла лоб. — Он бы меня убил, если бы узнал, что я тебе сказала, но он скверно себя чувствует из-за тебя. Лука пытается скрыть это и избегает меня, так как я вижу его насквозь. Он скучает по тебе, Сага.

И я скучаю по нему. Я зажмурилась и еще раз покачала головой.

— Это еще одна причина не вселяться к вам снова. Если мы будем видеться каждый день, это лишь ухудшит ситуацию.

Апрель скривила губы. Я была права, и она знала это.

— Кроме того, я уже ищу новую квартиру. Как раз вернулась с осмотра.

— Ты сейчас неспроста меняешь тему, — сказала Апрель и опустилась на кровать рядом со мной, при этом она села на самый край, словно хотела избежать контакта с простыней.

— Я не меняю тему. Ты недовольна моей жилищной ситуацией, и я рассказываю тебе, что скоро, наверно, она изменится.

Апрель закатила глаза:

— Ты такая же больная, как Лука. Почему вы не можете просто поговорить о своем чувстве? Это не запрещено.

— Нет, но говорить не о чем. Мы расстались. Конец истории, — упорствовала я, поспешно вытерев слезу в уголке глаза. Если бы я позволила Апрель и дальше говорить со мной о Луке, я бы снова заплакала и тогда нас бы вынесло волной слез из этой комнаты, как в книге «Алиса в стране чудес». — А мотель не такой уж и плохой.

— Здесь воняет дымом и залежалой китайской едой. — Она наморщила нос и еще раз осмотрелась. — Кроме того, я заметила, что кровать неудобная.

— К этому можно привыкнуть.

— Но не нужно.

Не отвечая, я посмотрела на Апрель. Чего она ждала от меня? Мне надо опустошить свой счет, чтобы выкинуть деньги на мотель получше? Или мучить себя и Луку, снова ночуя у них на диване?

В эту ночь я не могла заснуть. Воспоминания о Луке, беспокойство из-за новой квартиры и шум из соседних комнат не давали заснуть. Я переворачивалась с боку на бок, откидывала одеяло, чтобы через несколько минут снова натянуть его на голову. И каждый раз, когда была близка к тому, чтобы заснуть, я слышала голос Луки. Не холодный и злой, как во время последнего разговора, а теплый и нежный, как в нашу совместную ночь. Мне недоставало его близости, и хотя я была под одеялом, кровать внезапно показалась мне холодной и пустой. Я перевернулась на спину и попыталась думать о чем-нибудь другом, и первым, что пришло в голову, была новогодняя вечеринка у Аарона. Я была не особенно заинтересована в ней, но, по крайней мере, могла бы провести вечер с Апрель. Кроме того, это отвлекло бы меня от мыслей о Луке.

Луке, которого я не видела уже пять дней.

Луке, чьи поцелуи я все еще чувствовала на коже.

Луке, чье выражение лица в момент, когда я сказала, что мне претит проведенное вместе время, я никогда не забуду.

Черт! Я снова думаю о нем.

Я нащупала телефон. Три часа сорок семь минут. Слишком рано для подъема, но я не могла больше ни минуты лежать и думать о Луке.

Я включила настольную лампу и встала. Короткого кругового обзора комнаты было достаточно, чтобы ясно показать, как ограничены здесь мои возможности. Я включила телевизор, экран, мерцая, ожил и начал показывать мне бессмысленную рекламу бигуди, эпилятора и электронных кухонных приборов, которые можно выгодно купить, если позвонить прямо сейчас на очень дорогую горячую линию. Боже, как мне недоставало моих украшений! В следующий раз, когда буду говорить с Апрель, надо напомнить, чтобы она занесла мне мои вещи. Однако звук телевизора выполнил свою функцию, отвлекая меня от мыслей о Луке, пока я наконец не заснула во время рекламы пищевых контейнеров.

На следующее утро я отправилась в город как можно раньше, чтобы последний раз в этом году проверить почту.

Вместо Коннора за стойкой сегодня стояла молодая женщина. Я снова заказала горячий шоколад и села в качестве единственного посетителя в задней части кафе. Из хозяев двенадцати квартир, данные которых я вчера записала, отозвались лишь шесть, и пять сообщений содержали отказ. Я была не очень разочарована, так как вопреки доводам рассудка возлагала надежду на Оливию. Я очень хотела переехать к ней. Не только потому, что мы хорошо понимали друг друга. Квартира имела прекрасное расположение по отношению к кампусу, а маленькая комната стоила на двадцать пять долларов меньше, чем я определила для себя. Чего еще желать?

Я ответила на единственное письмо с приглашением и дала свой номер телефона, чтобы можно было договориться о дате осмотра квартиры в новом году. Потом я покликала по страницам в поиске самых новых объявлений, но между праздничными днями их было немного. Напоследок решила проверить сайт университета Мелвью. Нервничая, я открыла страницу с оценками и облегченно вздохнула, когда прочитала рядом со своей фамилией в разделе социальных наук слово Зачет. Некоторые другие курсы я тоже закончила, правда, с довольно низкими оценками, но это не имело для меня значения в этот момент. Лишь результат экзамена по психологии еще отсутствовал, хотя, учитывая объем вопросов профессора Эриксена, меня это не удивило. Я все еще сомневалась, что смогла сдать экзамен, однако, пока не увидела это написанным черным по белому, не хотела ломать над этим голову. От беспокойства не станет лучше.

Я закончила работу за компьютером быстрее, чем ожидала. Заплатила за полчаса пользования Интернетом и отправилась назад в мотель, чтобы подождать Апрель, которая хотела забрать меня на вечеринку Аарона.

Я приняла душ и достала вещи, которые планировала надеть на Рождество с родителями Луки. Черная блузка с золотой застежкой на воротнике и черные джинсы. Хотя мы будем в компании своих, я хотела выглядеть хорошо и была полна решимости наслаждаться этим вечером, а не рефлексировать по поводу того, что у меня не будет новогоднего поцелуя Луки.

Я сидела на кровати и переключала каналы, которые, казалось, транслировали сегодня исключительно ретроспективы лучших программ, когда раздался стук в дверь.

— Один момент! — крикнула я, вскочила и открыла замок.

— Привет, — сказала Апрель и обняла меня.

Подобно мне она приложила заметно больше усилий при выборе одежды, чем это было необходимо для расслабленного вечера у Аарона. Я не могла увидеть, что у нее под курткой, но серые брюки широкого покроя выглядели довольно элегантно, как и ее высокая прическа.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже. Я почти готова. Нужно лишь надеть куртку.

— Не спеши, я пришла немного раньше.

Я оставила дверь открытой, но Апрель стояла в коридоре. Ее взгляд украдкой скользил по помещению. Было видно, что она пыталась скрыть недовольство этой конурой, но ей это не особенно удалось. Не обращая внимания на выражение ее лица, я выключила телевизор и надела куртку.

— Как успехи с поиском квартиры? — спросила Апрель.

Я взяла со стола ключ и вышла к ней в коридор.

— Не очень. Я написала нескольким людям, но получила только одно согласие на встречу для осмотра. Многие совсем не ответили.

— Наверно, все еще на каникулах.

— Наверно, — отозвалась я, хотя приняла молчание хозяев квартир за отказ. Вероятно, предложенные комнаты уже были сданы и у людей не было желания тратить время на бессмысленную переписку.

Движение было ужасным. Люди ехали на вечеринки или за последними покупками к Новому году. Прошло полчаса, прежде чем Апрель припарковала свой автомобиль. Уже смеркалось, и гирлянды на крыше и кустах в саду освещали дом. Громкой музыки на этот раз не было, и я ощутила облегчение. Очевидно, до этого момента я не верила, что сегодняшний вечер действительно будет спокойным и расслабленным.

Апрель нажала на кнопку звонка рядом с дверью. Мгновение спустя дверь открыл Коннор.

— Привет, вы пришли рано.

— Ты тоже, — ответила Апрель.

Он пожал плечами:

— Я помогаю Аарону наводить порядок.

Апрель сунула ему в руки пакет, который взяла с заднего сиденья своей машины. Я не знала, что было внутри, но предполагала, что легкая закуска, и невольно спросила себя, должна ли была тоже что-то принести. Наверное, надо было внести несколько долларов в счет покупки Апрель.

Мы повесили верхнюю одежду в гардеробе и проследовали на кухню. Аарон стоял там, окруженный десятком блюд на стойке, и мелко резал овощи. Сладкий запах, который я не могла узнать, висел в воздухе, а окно запотело от пара.

— Привет! — Аарон помахал нам ножом с видом сума­сшедшего серийного убийцы. Впечатление усиливалось из-за его полностью черной одежды.

— Ого! Будь осторожен с ним. — Апрель засмеялась и стащила полоску красного перца.

— Кыш! — шикнул Аарон. — Не таскать украдкой. — Он сделал прогоняющее движение рукой. — Ты как Коннор. Я думаю, он уже съел целый огурец.

— Неправда! — запротестовал Коннор и занялся пакетом, который принесла Апрель. В нем было несколько бамбуковых циновок, упаковки с листами нори и два рулона пищевой пленки. Теперь я узнала запах на кухне: рис.

— Суши? — спросила я.

Аарон кивнул:

— Желание Апрель.

Я закатила глаза:

— Конечно.

— Эй, ты тоже любишь суши. — Апрель вызывающе посмотрела на меня.

— Но не так сильно, как ты.

— Ага, потому что никто не любит суши так сильно, как я. — Она мечтательно прижала руку к груди, а потом схватила полоску моркови.

Аарон бросил на нее предостерегающий взгляд, но ничего не сказал и продолжил кромсать паприку с такой поразительной скоростью, что мне стало страшно за его пальцы.

— Я могу как-нибудь помочь? — спросила я.

— Если хочешь, можешь достать из холодильника и нарезать рыбу.

— Ясно. — Я пошла мыть руки.

— А что мне делать? — спросила Апрель.

Коннор, который распаковывал новые бамбуковые циновки, показал на большое глубокое блюдо, стоящее в стороне и накрытое платком. Мне бросилось в глаза, что он сегодня первый раз со времени нашего знакомства не в рубашке, а в темно-зеленом пуловере с V-образным вырезом.

— Ты можешь приправлять специями рис. Уксус, сахар и соль я тебе уже подготовил.

Апрель отдала честь:

— Есть, капитан!

Я взяла рыбу из холодильника и стала за стол на надлежащем расстоянии от Аарона. Он уже приготовил мне доску с ножом. Для пробы я отрезала несколько полосок от свежего лосося.

— Так?

Он посмотрел на мою работу.

— Пожалуй, немного тоньше.

Осторожно, чтобы не провести вечер в больнице, лишившись кончика пальца, я последовала его указанию. Несколько минут мы работали молча, но с тем, кого не знаешь, тишина всегда чувствуется особенно.

— Что ты делал на Рождество? — спросила я наконец.

— Ничего увлекательного. — Аарон пожал плечами, не отрывая взгляда от разделочной доски. — Все мои сожители поехали к семьям, а я был здесь. Рождественским утром несколько часов помогал в благотворительной кухне. Это все.

Я не знала, что меня больше удивило, сотрудничество с благотворительной кухней или то, что он не провел время с семьей.

— Как так получилось?

— В моей семье не придают большого значения этому празднику, — лаконично ответил он, и его голос при этом звучал нейтрально. Однако он сменил тему. — Вы уже получили оценки?

— Еще не все, — ответила Апрель, наливая в рис уксус. — Но зато сдали все экзамены. А ты?

— Так же, — ответил Аарон. — Но низкие баллы меня бы разочаровали. Еще никогда так много не зубрил, как в последние два месяца.

— Я могу это подтвердить, — признала Апрель. Она насыпала в рис еще немного соли, обхватила огромное блюдо рукой, прижимая к себе, чтобы можно было лучше перемешать. — А как обстоят дела у тебя, Сага?

— Я тоже сдала все предметы, только по психологии еще не выставлены баллы.

Очевидно, в голосе было слышно мое беспокойство по поводу оценки Эриксена, так как Апрель с пониманием посмотрела на меня:

— Я уверена, что ты сдала.

— Увидим. — Я попыталась улыбнуться.

В результатах уже ничего не изменишь, поэтому я не позволяла себе задумываться о последствиях провала. Я успею сделать это, если узнаю, что провалилась. Зачем прежде­временно загонять себя в панику?

— Я тоже знаю все результаты, — сказал Коннор и сочувствующе улыбнулся мне. — Кроме психологии.

— С психологией тоже все получится, — заверил Аарон и положил свеженарезанные полоски паприки в одну из тарелок. — Ты много учился и понимаешь, о чем идет речь. Эриксен оценит это. Кого интересуют несколько пропущенных слов и описок?

Коннор с покрасневшими щеками уставился на узор своих носков, как будто собирался открыть секрет.

— Тебе легко говорить. Твое изложение не похоже на записки ученика начальной школы.

— Твое тоже не похоже, — сказал Аарон разочарованно, как будто досадовал, что снова ведет эту дискуссию. — Ты недооцениваешь себя. Если бы ты был таким неспособным, как внушаешь себе, ты никогда бы не сдал выпускные экзамены в школе.

Коннор фыркнул и поправил очки, которые грозили упасть.

— Ты не можешь сравнивать экзамены в школе с психологией у Эриксена.

— Могу и буду. — Аарон вызывающе поднял подбородок, однако, прежде чем Коннор смог ответить, в доме раздался пронзительный звонок.

— Я открою, — сказал Коннор, который явно хотел покинуть кухню, чтобы избегнуть трений с Аароном.

Мне были понятны его чувства. На его месте я бы тоже чувствовала себя плохо, публично говоря о своей легастении. Возможно, я ошибалась, но, похоже, речь шла о ней. Это могло бы также объяснить, почему Коннор после экзаменов выглядел таким нервным.

— Готово! — крикнула Апрель и разрядила неприятную тишину после поспешного ухода Коннора. Она снова накрыла блюдо крышкой и оперлась о кухонную стойку. Апрель требовательно протянула руку в направлении Аарона и издала плачущий звук.

Он закатил глаза и дал ей блюдо со свеженарезанной паприкой.

Она схватила две полоски.

— Спасибо!

— Ты испортишь аппетит.

— К суши? Никогда. — Она положила паприку в рот и блаженно улыбнулась.

Я тоже не смогла сдержать улыбку. Хорошее настроение Апрель было заразительным, и я радовалась, что она заставила меня пойти с ней.

Краем глаза я увидела, что Коннор вернулся на кухню.

Он был не один.

С ним был Лука.

Я оцепенела. Казалось, мир вокруг меня исчез, остался только он. Чувство тоски, которое не давало мне заснуть ночью, вернулось в сопровождении колющей боли в груди.

Я затаила дыхание. И, несмотря на острую боль, не смогла отвернуться. Он изменился — и все же остался самим собой. Только он больше не был Лукой, который перед Рождеством лежал со мной в постели. Он был Лукой, которого я встретила в женском общежитии, — дерзким и самодовольным. Заносчивая улыбка играла на его губах. Он не раскрывал своих карт и одновременно, казалось, знал карты других игроков, так что им оставалось лишь проиграть ему. Однако, когда он увидел меня, будничное выражение его лица поменялось, и холодность настигла меня, как удар в лицо.

— Что она здесь делает? — спросил Лука.

Ледяная дрожь пробежала по спине и вывела меня из транса. Я зажмурилась и заставила себя отвести взгляд. Только тогда я заметила, что он пришел не один. С ним были Гэвин и Джек, а также женщина, которую я никогда прежде не видела. Однако то, как она опиралась на руку Луки, не оставляло сомнений в том, что она его девушка.

Мне стало плохо.

— Я пригласила ее, — сказала Апрель. Она спрыгнула со стойки и стала, скрестив руки, рядом со мной. — Но не твою спутницу.

— Аарон сказал, что я могу привести кого-нибудь с собой.

Апрель мрачно посмотрела на Аарона. Тот, сбитый с толку, переводил взгляд с Луки и его дамы на меня. Он медленно начал понимать, что произошло. Он повернулся к ним спиной и прошептал:

— Я думал, он говорил только о Гэвине. Они должны уйти?

— Да, — сказала Апрель в тот же момент, когда я сказала «нет».

— Почему нет? — спросила Апрель и посмотрела на меня, нахмурив лоб.

— Потому что для этого нет причины, — ответила я с фальшивым убеждением в голосе.

Для меня много значил тот факт, что Апрель на моей стороне и готова прогнать брата, чтобы провести вечер со мной. Но я не хотела вбивать клин между ними и при этом твердо решила, что не могу быть с ним. Однако другая женщина… Я не ожидала, что Лука будет жить в безбрачии, но он мог подождать еще несколько дней, прежде чем найти мне замену. Ведь он постоянно давал мне чувствовать, что я являюсь для него кем-то особенным. Однако довольная улыбка его спутницы изобличала лживость его слов и действий. А ведь не прошло и двух недель.

— Ты уверена? — прервала Апрель мои мысли и ласково потрепала Джека, сидевшего рядом.

Нет, я не была уверена. Но этот вечер должен быть прекрасным, не только для меня, но и для других. И если я сейчас прогоню Луку, то объявлю этим всему свету, как глубока моя боль из-за нашего расставания. Я не хотела выдать себя и видеть сострадание на лицах друзей. Я буду игнорировать Луку и его спутницу и сконцентрируюсь на Апрель, Конноре и, возможно, Гэвине.

— Абсолютно уверена, — решительно подтвердила я и снова повернулась к Луке, который следил за моим разговором с Апрель и Аароном. Я вызывающе встретила его колючий взгляд. Если он думает, я сломаюсь только потому, что у него появилась другая, то он ошибается.

Молча смотрели друг на друга наши группы: Коннор, Аарон, Апрель и я — с одной стороны, Гэвин, Лука и его спутница — с другой, пока знакомая Луки не откашлялась. Она наклонила голову, и челка упала ей на глаза, как будто она хотела спрятаться за ней.

— Меня зовут Грейс.

— Привет, Грейс. Я Аарон, а это Апрель, Коннор и Сага. — Он указал на нас по очереди, при этом Апрель не старалась изобразить приветливое лицо. Ее взгляд лишь на долю секунды остановился на Грейс, а потом она снова направила его со злобой на Луку.

— Ты учишься в университете Мелвью? — спросил Коннор и присел перед Джеком, чтобы почесать его за ушами. Тот радостно завилял хвостом, не чувствуя напряженного настроения.

— Да. Биология. Третий семестр.

— Круто.

— А как давно вы знакомы? — спросил Аарон и указал на Луку и Грейс. Я подозревала, что это едва ли его интересует и он спросил для Апрель и меня.

— У меня с начала декабря временная работа в книжном магазине «Barnes&Noble» возле клиники, а Лука бывал там почти каждый день.

Она, улыбаясь, посмотрела на него, но не мечтательное выражение ее лица разбило мне сердце, а смысл ее ответа. Собственно говоря, мне было не важно, чем она занимается, но я знала, что книжный магазин был особенным местом для него, и это делало особенной и Грейс.

Я ненавидела Грейс. Не за то, каким человеком она была, а за то, как прекрасно она подходила Луке. Будь она глупой, невежливой или легкомысленной, я бы могла чувствовать себя в безопасности, понимая, что он забудет ее на другой день. Но она была одной из тех, которые должны нравиться. Она любила книги, производила впечатление заинтересованной, и хотя Апрель холодно отнеслась к ней, Грейс не дала себя запугать, а старалась снова и снова вводить ее в разговор, несмотря на скромность успеха. Кроме того, увлечение Лукой было написано у нее на лице. Она не могла смотреть на него без улыбки, а он все время наклонялся к ней, чтобы прошептать что-то ей на ухо. Его губы произносили слова почти беззвучно, а я слишком хорошо помнила ощущение, которое оставляло его теплое дыхание на коже. В один из таких моментов я пожалела о своем решении не прогонять их. Тогда бы у них все закончилось сексом и они бы не торчали здесь и не разговаривали друг с другом.

Разговоры могут вести к чувствам, секс их только имитирует, — сказал мне однажды Лука.

Проклиная себя, я оторвала взгляд от них, чтобы сконцентрироваться на блюде, которое стояло передо мной. Я попыталась красиво оформить вилкой тонкие ломтики рыбного филе. Но желание есть суши у меня совсем пропало.

— Мы все еще можем выпроводить их, — прошептал рядом со мной Аарон.

Я повернула голову в его направлении. Он поменял черную футболку на черную рубашку и убрал с лица каштановые волосы, которые постоянно падали ему на глаза. Он был ко мне ближе, чем при обычных обстоятельствах. Но в этот момент меня волновал только Лука и мои собственные противоречивые чувства.

— Не надо. Я справлюсь. — Я никогда бы не обнаружила свою слабость, прогнав Луку из-за того, что не могу вынести его близости, теперь, когда он так явно переступил через меня. Как это могло случиться? Разве Апрель не сказала, что ему плохо?

Аарон искоса поглядывал на двух воркующих голубков.

— Прости, что разрешил ему привести кого-то. Но я действительно думал, что он говорил о Гэвине.

Я пожала плечами, но непроизвольно мой взгляд опять метнулся к Луке. Он наблюдал за мной. Черт! Я поспешно отвернулась и снова занялась рыбой.

— Это не твоя вина, а Апрель.

— Я ведь уже извинилась, — сказала Апрель и склонилась над столом. Ее большие голубые глаза умоляли.

Она не сказала мне и Луке друг о друге, рассчитывая таким образом заманить нас сюда, чтобы мы могли поговорить. Правда, она не приняла в расчет Грейс, и единственной причиной, по которой я не задала ей жару, было то, что она уже сама упрекала себя за это.

— Что я должна сделать, чтобы ты простила меня? Отрубить Луке руку? Я охотно это сделаю. Если я еще раз увижу, как он гладит ее по спине, меня вырвет. — Она захотела придать своим словам особое значение и схватила один из овощных ножей.

— Насилие не является решением, — возразил Аарон и преувеличенно осторожно взял руку Апрель, чтобы освободить нож.

— Иногда является. — Она через плечо сверкнула взглядом на Луку. Он положил руку на спинку стула Грейс и задумчиво играл кончиками ее волос. — Мог бы не брать ее с собой.

Тут я не могла ей возразить.

Через полчаса я сидела рядом с Апрель в месте, наиболее удаленном от Луки. Стол между нами был уставлен всевозможными блюдами. Перед каждым стояли три маленькие плошки с васаби, консервированным имбирем и соусом из авокадо, а также пустые тарелки для суши и пиала с водой. Кроме того, было полно риса, овощей всех цветов и рыбы. Еда выглядела великолепно, и я мысленно ругала Луку за то, что испортил мне аппетит своим присутствием.

— Выглядит замечательно, — сказала Грейс и склонилась над приправами.

Апрель язвительно улыбнулась и окунула палочку для еды в соус из авокадо.

— Спасибо.

— Видно, что вы действительно постарались, — вставил Лука, однако его взгляд остановился не на Апрель, а на мне. Он быстро отвернулся.

— Ммм, — пробормотала Апрель, не смотря на брата, и спросила Грейс: — Ты уже делала суши?

— Никогда. Надеюсь, я не скомпрометировала себя.

Апрель облизала соус со своей палочки.

— Не волнуйся, я покажу вам, как делать.

— Не начинайте без меня! — крикнул Аарон из кухни. Он поставил перед Джеком миску воды и вскоре принес на стол поднос с семью бокалами, которые по очереди поставил перед нами. — Шампанское и вино для взрослых и детское шампанское для Апрель.

— Спасибо, — пропищала она детским голосом.

Аарон ласково потрепал ее по голове и сел рядом с ней. Мы выпили за прекрасный вечер, и Апрель объяснила нам, как лучше всего скатывать суши.

Мы начали с простых маки роллов. Размещать рис на листах нори было липким делом. После того как все справились с этим, мы стали наполнять ролл.

Я не хотела быть единственной, кто ничего не ест, и решилась на смесь из тунца и авокадо — щадящую для живота. В крайнем случае отдам его Апрель.

— Подашь мне зеленый перец? — спросила Грейс и показала в моем направлении.

Апрель была быстрее меня и протянула ей блюдечко.

— Ты не хочешь рыбы?

Грейс покачала головой:

— Я вегетарианка. С восьми лет.

— Круто. Почему ты на это решилась?

Грейс пожала плечами. Резкое изменение настроения Апрель, казалось, озадачило ее, и в этом она была не одинока. Наверно, Апрель осознала: Грейс не виновата в том, что Лука притащил ее с собой.

— Не было особой причины. Я никогда не любила мяса и когда-то просто решила отказаться от него.

— Но тебе не мешает, что мы едим рыбу? — спросил Аарон.

— Нет, не мешает.

— Хорошо. — Он демонстративно схватил блюдо с рыбой и взял кусочек лосося.

— Где шпинат? — спросил Лука.

До сих пор он вел себя исключительно тихо, отчего мне было немного легче не обращать на него внимания. Однако звук его голоса привлек меня, как пение сирены, и я не смогла сдержаться и посмотрела на него. У меня защемило под ложечкой, и я сделала большой глоток шампанского, не выпуская Луку из виду.

— Он стоит возле меня, — сказала Апрель.

Лука с ожиданием посмотрел на нее.

— И?.. Ты дашь мне его?

— Нет, — сухо сказала она и как ни в чем не бывало продолжила формировать ролл. Шум за столом стал тише, и все взгляды направились к Апрель, которая казалась совершенно невозмутимой.

— Я могу получить шпинат? Пожалуйста! — повторил Лука.

Апрель молчала, и никто из нас не решился взять тарелку, стоявшую прямо перед ней. Прошли секунды, никто не шевелился, и атмосфера за столом сгустилась. Гэвин тихо откашлялся, а Коннор неуклюже ерзал на стуле. Я затаила дыхание и наблюдала за немой борьбой, которая разыгралась перед нашими глазами между братом и сестрой.

Наконец Лука откинулся на стуле.

— Ты ведешь себя по-детски.

— Кто бы говорил, — возразила Апрель, не глядя на него.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она фыркнула:

— Ты очень хорошо это знаешь.

— Нет, не знаю. — Он скрестил руки на груди. — Скажи мне.

— Нет.

— Это касается Грейс?

При упоминании своего имени Грейс втянула голову и медленно сползла на стуле вниз. Искренняя улыбка, которой она всех одаривала с тех пор, как пришла в дом Аарона, исчезла. На ее месте появилась напряженная ухмылка. Она чувствовала себя не в своей тарелке — как, наверно, каждый из нас в этот момент. Однако никто не решался вмешаться в спор Луки и Апрель.

Даже Гэвин, который знал обоих уже много лет.

— Нет, — сказала Апрель громче, чем прежде.

Лука побледнел от ярости.

— Ты можешь сказать что-нибудь другое?

Я ожидала опять услышать от Апрель «нет», призванное позлить Луку, однако в этот раз она удивила. Вызывающе наклонила голову. Рот скривился в преувеличенно милой улыбке.

— Иди на…

— Что? — прорычал Лука.

— Успокойся, — прошептал Гэвин, но ни Лука, ни Апрель не обратили на него внимания.

— Ты уже понял меня, — прошипела Апрель. — Иди. На…

— Достаточно. — Лука отодвинул свой стул, который неприятно громко царапнул паркет. — Я не позволю так разговаривать со мной. Мы выясним это. Сейчас!

— Ты хочешь выйти со мной на улицу?

— Да.

Апрель неуступчиво посмотрела на Луку и так крепко сжала губы, что они превратились в тонкую бледную линию. Я бы, наверное, не выдержала ее уничтожающего взгляда, но Лука держался совершенно спокойно.

— Как хочешь! — фыркнула она спустя мгновение и встала. — Могли бы пойти и в другую комнату.

Мы молча смотрели им вслед, пока они, пройдя кухню, не исчезли в коридоре. Вероятно, они решили скрыться в гостиной: было слишком холодно, чтобы идти на улицу. Стало совсем тихо. Я беззвучно вздохнула и посмотрела вокруг. Другие казались такими же утомленными, как я.

— Я что-то сделала не так? — спросила Грейс шепотом. Казалось, она была в замешательстве. Очевидно, Лука не рассказал ей, кто я и что между нами было еще несколько дней назад.

— Нет. — Я вздохнула. — Речь идет обо мне.

— Понимаю, — сказала Грейс и нерешительно добавила: — Экс-подруга?

Я кивнула, хотя сама себя никогда не назвала бы экс-по­другой Луки. Нам никогда не приходило в голову ставить штампы, и вместе с тем звания «друг» и «подруга» казались мне слишком слабыми для описания того, что нас связывало. Лука значил для меня намного больше, учитывая, что он для меня сделал. Без него я бы, наверно, не смогла сидеть без страха напротив Коннора или беседовать с Аароном не заикаясь.

— Как давно вы расстались?

— Перед Рождеством, — ответила я. Впервые я кому-то лично рассказывала о расставании. Я взяла соевый соус и налила его на свой рис, чтобы не видеть сочувствия в глазах других.

— Мне… мне очень жаль. — Голос Грейс звучал смущенно. — Если бы я знала, что у него совсем недавно закончились отношения и ты здесь, я бы не пришла.

— Ты невозможен! — услышали мы вдруг крик Апрель из гостиной, и за столом снова стало тихо.

— А ты вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются. О чем ты думала, пригласив ее и ничего мне об этом не сказав?

— В какой вселенной меня не касаются дела Саги? — фыркнула Апрель. — Она была моей подругой, прежде чем стала твоей… кем бы там ни было. И из-за тебя она сейчас живет в этом вонючем мотеле!

— Она сама виновата в этом, — прошипел Лука. Я буквально видела, как он возвышается над Апрель, его красивое лицо исказилось от гнева.

— Ты ее выгнал.

— А она меня обманула.

— То, что она умолчала о некоторых вещах, еще не значит, что она лгунья.

Затаив дыхание, мы прислушивались к ответу Луки. Однако он, видимо, лучше Апрель контролировал свою ярость и говорил теперь тише, так что мы ничего больше не могли понять.

— Может, тебе пойти к ним? — сказал Коннор и снял очки, чтобы протереть стекла.

Я покачала головой:

— Они должны решить это между собой.

Апрель ведет эту борьбу из-за меня, но не ради меня. Я была не первой ее подругой, которую Лука подчинил своей воле, и не все расставания ее брата заканчивались благополучно для самой Апрель. Недаром она предостерегала меня и долго запрещала ему сближаться со мной. Для нее в этом споре речь шла о том, как Лука обращался с женщинами. Его принцип носового платка — использовать и выбрасывать — всегда был для нее бельмом на глазу. Казалось, принцип меняется, иначе зачем он хотел представить Грейс своим друзьям?

Прошло еще несколько минут. Мы ничего больше не слышали из разговора Апрель и Луки. Наконец оба вернулись за стол и сели. Замкнутые выражения их лиц говорили о многом. Апрель смотрела на бамбуковые рулоны перед нами, к которым никто не прикоснулся.

— Может кто-нибудь передать мне шпинат? — спросил Лука еще раз. Его голос звучал устало.

Аарон наклонился вперед и протянул ему тарелку.

— Спасибо.

Мы молча делали суши. Веселое настроение, еще два часа назад царившее на кухне, осталось в прошлом. Тишина, прерываемая лишь звяканьем тарелок, вызывала холодное покалывание на коже.

Я безрадостно положила еще немного рукколы на лист нори, лихорадочно придумывая безобидную тему для разговора, однако мне ничего не приходило в голову.

В конце концов Гэвин прервал молчание:

— Как их скатать?

— Это очень просто, — сказала Апрель с судорожной улыбкой. — Ты кладешь большие пальцы под бамбуковый рулон и приподнимаешь его, одновременно придерживаешь другими пальцами начинку и поворачиваешь циновку. Потом осторожно придавливаешь рис. После этого тебе нужно лишь свернуть оставшуюся часть. — Апрель показала, как делать, и через несколько секунд перед ней лежал прекрасный ролл суши. Она взяла один из больших ножей Аарона, смочила его водой и начала резать ролл на равные части.

Мы подражали ей — более или менее успешно — и достигли определенного перемирия за столом: выложить лист нори, свернуть бамбуковую циновку, есть суши. При этом разговоры за столом велись исключительно о том, как выглядит еда и какая она на вкус, — безобидные, поверхностные, вежливые. Никто не решался затронуть другую тему из страха вызвать новую вспышку между Апрель и Лукой. Гэвин и Аарон в какой-то момент стали вместе составлять удивительные комбинации для суши, опустошив шкафы на кухне. Они предлагали нам всем отведать свои творения, и ледяное настроение начало медленно оттаивать. Апрель и Лука избегали друг друга до конца трапезы, и если чего-то не было под рукой, они просили других передать им это.

Я завидовала умению Апрель с таким холодом игнорировать Луку. Я так не могла. Каждый раз, когда он наклонялся к Грейс или что-то говорил, тело реагировало на звук его голоса. Я была словно флаг на ветру, которому оставалось только отдаться этой буре. Взгляд непроизвольно устремлялся в его направлении, и я постоянно должна была призывать себя отвернуться. Я уже думала попросить Коннора поменяться со мной местами. Правда, тогда мне придется сидеть рядом с Гэвином, но зато оттуда я не смогу так хорошо видеть Луку. Конечно, я ничего не сказала: такая просьба во время еды была бы слишком своеобразной. Вместо этого я посвятила себя шампанскому. Аарон, который сам себя назначил в этот вечер на роль официанта, подливал нам, и после третьего бокала я в первый раз почувствовала желанное безразличие к Луке. Оно усилилось с четвертым бокалом, и сердце ощутило облегчение.

После еды Апрель заставила Гэвина убрать вместе с Лукой на кухне. Грейс добровольно помогала им — наверное, потому, что не хотела сидеть с нами в гостиной. Аарон подобрал музыку в своем телефоне и установил ее в док-станцию рядом с телевизором. Вскоре помещение заполнил голос Хозиера.

Аарон сел рядом с Апрель на диван.

— Я так объелся. Думаю, никогда не смогу больше есть.

— Я напомню тебе об этом, когда ты через полчаса спросишь про чипсы, — сказал Коннор, который удобно устроился в кресле. Джек сидел рядом с ним, и Коннор почесывал ему голову.

— Хммм, чипсы, — пробормотал Аарон.

Апрель закатила глаза:

— Обжора.

— Кто бы говорил. Сколько роллов ты съела? Девять?

— Семь, — поправила она и прислонила голову к его плечу. — И еще три штуки с твоими тошнотворными комбинациями.

— Эй, суши с мюсли, авокадо и корицей тебе понравились.

— Зато суши с мармеладными мишками и сливочным сыром были отвратительными, — вставила я. Во время еды ко мне пришел аппетит, и теперь пояс джинсов неприятно давил на живот, когда я наклонялась, чтобы погладить Джека.

— Что запланировано на оставшуюся часть вечера?

— Я не знаю. — Аарон пожал плечами, из-за чего качнулась голова Апрель. — Мы могли бы посмотреть фильм.

— Это не для компании. Давайте лучше во что-нибудь поиграем, — предложила Апрель.

— И как ты себе это представляешь?

— Не знаю. — Она снова приободрилась. — Может, одна из игр с твоего дня рождения?

— Какая?

— Ну та, с текилой и бутылкой.

— А, «Правда или выпивка».

— Точно. — Апрель кивнула. — Возможно, это поднимет настроение.

Аарон колебался, и я тоже не была уверена, станут ли алкоголь и неприятная правда решением нашей проблемы. Но попасть в ситуацию, когда надо было врать, я тоже не хотела, так как это подкрепило бы представление Луки обо мне как о лгунье.

— Точно не навредит, — вставил Коннор, прежде чем кто-то из нас успел высказаться.

— Давайте предложим остальным, — сказал Аарон.

— Почему предложим? — дерзко усмехнулась Апрель. — Мы просто не оставим им выбора.

Никто не отважился возразить Апрель, и, после того как все собрались на кухне, мы сели кругом на полу. Апрель и Грейс сидели справа и слева от меня. Аарон организовал шесть стаканов шот, текилу и пустую бутылку из-под кока-колы, которую положил в середине. Я заставила себя смотреть на нее, чтобы не обращать внимания на Луку, который сидел напротив меня. Его взгляд постоянно останавливался на мне.

— Правила игры простые, — объяснил Аарон. — Вы должны выбрать между правдой и выпивкой. Если вы решитесь на выпивку, есть текила; если выбираете правду, надо вращать бутылку, и человек, на которого покажет горлышко, может задать вам вопрос. Передумать тогда уже нельзя. Победит тот, кто в конце будет самый трезвый.

— Следовательно, я, — ухмыльнулась уверенная в победе Апрель.

Я наоборот уже внутренне готовилась к тому, чтобы вый­ти из игры после второго или третьего раунда. Делать ставку на правду было для меня слишком рискованно: я знала, какого типа вопросы ставились в такой игре. Текила, напротив, помогла бы мне сохранить равнодушие, которое я ощущала после третьего бокала шампанского.

— Кто начинает? — спросил Гэвин и поправил свою неизменную шапку.

— Всегда тот, кто спрашивает, — сказал Лука. Краем глаза я видела, как он гладил рукой спину Грейс.

Я ненавидела — ненавидела — эту близость между ними. Она очень напоминала то, что было с Лукой у меня. Большинство женщин были для него игрушкой. Я сама была свидетелем того, как он с ними обращался. Грубый, быстрый секс и расставание из страха, что они причинят ему страдания. Он никогда не старался лучше познакомиться с ними, не представлял их друзьям и даже Апрель. Лишь со мной все изменилось, и я спрашивала себя, помогла ли я Луке преодолеть этот страх, так же, как он помог мне с моим? И хотя это была неплохая мысль, она не смягчила боль. Представлять, как Лука спал с другой женщиной, было отвратительно. Но смотреть, как он не только использует другую для того, чтобы расслабиться, но и заботится о ней, пускает ее в свою жизнь, было гораздо хуже. У меня так сдавило грудь, что каждый вдох доставлял боль, как будто осколки разбитого сердца впились прямо в легкие. Было больно. Очень больно.

— Я начну, — объявила я сдавленным голосом, прежде чем Гэвин принял решение, и посмотрела на Аарона. — Текила.

— Окееей, — протянул он с нервным смехом, но налил стакан и подвинул его ко мне.

Я выпила шот и была рада резкому жару алкоголя, который на несколько секунд заглушил мою боль.

— Ты уже забыла, что проигрывает тот, кто первый напьется? — заметил Коннор, подняв бровь, и поправил, наверное, сотый раз за вечер очки.

Я невинно пожала плечами:

— Мне хочется текилы.

— Хорошо, продолжим по очереди, — сказал Аарон. — Теперь Апрель.

— Правда! — крикнула Апрель, словно стрельнув из пистолета, и крутанула бутылку. Горлышко бутылки указало на Гэвина.

— Что ты хочешь знать?

Он задумчиво коснулся пальцами небритого подбородка. Из-за темной щетины Гэвин выглядел взрослее, чем при нашей первой встрече, но футболка с принтом в виде мордочки Пикачу смягчала это впечатление.

— Что на самом деле между тобой и твоим начальником?

— Между мной и Камом? — Она покачала головой. — Ничего.

— На самом деле?

— Да, он хорош собой и нравится мне, но мы не подходим друг другу. Между нами нет притяжения.

— Правда? — переспросил Гэвин.

— Я уже ответила. Больше никаких вопросов.Только в следующем раунде.

Гэвин недовольно хмыкнул, но не настаивал.

Следующим был Аарон. Он тоже решился на правду. Горлышко бутылки указало на Грейс, и, так как еще не очень хорошо его знала, она спросила, по какому принципу он выбрал свои учебные предметы.

— Мне было важно изучать то, что имеет будущее и благодаря чему можно хорошо зарабатывать, — объяснил он. — Математика всегда давалась мне легко, и я не хотел утонуть в потоке выпускников, поэтому отказался от экономики.

— И тебе это нравится? — спросила Грейс.

— Пока да, — не задумываясь ответил Аарон, хотя она могла задать лишь один вопрос. — Учебный материал довольно обширный, но у меня есть прекрасная партнерша по учебе, и это делает учебу терпимой. — Он улыбнулся Апрель, а она пробормотала что-то вроде «подлиза», но не смогла подавить улыбки.

Следующим был Коннор. Он тоже выбрал правду, а бутылка выбрала Аарона. Он так быстро задал вопрос, словно заранее продумал его:

— Как давно ты знаешь, что ты гей?

Коннор поморщился, как будто вопрос был ему неприятен.

— Я не гей.

Аарон скептически посмотрел на него:

— Зачем ты врешь?

— Я не вру, — сказал Коннор. — Я не гей.

Аарон откинулся назад и несколько секунд молча смотрел на Коннора. Он казался совершенно растерянным, как маленький мальчик, которому рассказали, что Деда Мороза не существует. Он раздраженно покачал головой:

— Ты дурачишь меня?

— Нет.

Аарон сдвинул брови.

— Но ведь ты мне совсем недавно рассказывал о горячем парне в кафе.

— То, что мне нравятся мужчины, не значит автоматически, что я гей.

— Вот как. — Аарон скривил губы. — То есть ты… бисексуал?

— Пансексуал, — поправил его Коннор.

— Что это значит?

Апрель шлепнула Аарона по затылку. Он так быстро повернул голову, что мог повредить себе шею, и возмущенно посмотрел на Апрель:

— Что? Я не могу спросить?

— Можешь, но также ты мог бы проявить чуть больше осведомленности. Кроме того, ты нарушаешь правила игры.

— Я не хотел. — Он повернулся к Коннору. — Извини.

Коннор засмеялся:

— Все в порядке. У меня нет проблем с этой темой. Но то, что люди вешают на меня ярлык гея, нервирует.

— А что все-таки значит пансексуальный? — спросил Аарон с интересом.

— Это значит, что я чувствую симпатию ко всем людям. Я влюбляюсь в человека независимо от гендерной идентичности. Мне все равно, является ли человек мужчиной, женщиной, транссексуалом или кем-то еще. Речь идет только о характере, личных качествах.

Слова звучали как заученные. Будто Коннор уже сотни раз вынужден был объяснять одно и то же, как учитель, который работал десятилетиями.

— Окей. — Аарон не казался убежденным. — Но ты обычно флиртуешь только с парнями.

— Мне нравятся мужчины.

— И это не делает тебя геем? — осторожно спросил Аарон, словно боялся снова получить шлепок от Апрель.

— Нет, — сказал Коннор. — Возьмем тебя в качестве примера. Тебе нравятся женщины, но ты питаешь слабость к блондинкам, поэтому охотнее всего заигрываешь с ними. Однако это не мешает тебе влюбиться в женщину с каштановыми волосами, если она подходит тебе.

— Логично, — пробормотал Аарон.

Апрель вздохнула:

— Хорошо. Теперь, когда это выяснилось, можем мы наконец продолжить игру?

Следующим был Гэвин. Он крутанул бутылку, которая остановилась, указав на Луку. На лице Луки появилась озорная улыбка, а Гэвин громко простонал:

— Забудь об этом. — Он покачал головой. — Я не буду отвечать на этот вопрос. Я уже сто раз тебе говорил.

— Что за вопрос? — спросила Грейс.

— Он хочет знать, когда и с кем у меня был первый раз, — ответил Гэвин и закатил глаза.

— А он не выдает мне это уже годы, — добавил Лука. — Я готов поверить в то, что он еще девственник.

Апрель фыркнула и раздраженно посмотрела на Луку:

— То, что человек не хочет говорить о своем первом разе, еще не значит, что он девственник. Каждый имеет право держать что-то в себе.

Лука прищурил глаза:

— А как же игра?

— Но Гэвин твой друг, и если ты уже знаешь, что он не хочет говорить на эту тему, тебе не следует его об этом спрашивать. Тем более перед другими, — объяснила Апрель более строго, чем предполагала игра.

Я поддерживала ее мнение. То, что Лука хвастал своими завоеваниями и не мог не предать огласке связь с Грейс, не значило, что Гэвин тоже должен обнажать для всех личную жизнь.

— Я же еще ничего не спросил, — защищался Лука.

— Ты точно не хочешь задать мне этот вопрос? — Гэвин многозначительно поднял бровь.

Лука сжал губы.

— Да, хорошо, я хотел тебя об этом спросить, но откажусь от своей затеи. Какой твой любимый фильм из детства?

— Ты это знаешь.

— Как почти все остальное о тебе. Здесь трудно быть креативным.

— Хорошо, это аргумент. — Гэвин огляделся и сделал преувеличенно долгую паузу, как будто хотел поднять градус напряжения.

— «Властелин колец». Все три части. Тогда, сейчас и навсегда.

— О, да! — Апрель засмеялась и погладила за ушами Джека, который с любопытством протиснул голову в наш круг. — Я очень хорошо помню тему вечеринки, посвященной твоему десятому дню рождения. Мы все должны были нарядиться, а Джоан, которую пригласили родители Гэвина, велела нам сделать мечи из папье-маше. Луке попал в глаз клей, и ей пришлось ехать с ним и папой в больницу.

— Спасибо за дурацкий анекдот, — сказал Лука.

— А что? — С лица Апрель уже исчезло раздражение. — Это веселая и красивая история. По сути ты свел папу и Джоан. Если бы тогда не попытался навеки склеить свои веки, они бы не провели вместе время в больнице.

— История красивая, если ты не глупый мальчик, над которым смеются врачи. Я думаю, это был один из самых неприятных моментов моей жизни, и совершенно достаточно, что его рассказывают каждый раз на годовщину их свадьбы.

— Зануда.

— Подожди, когда будет твоя очередь и я смогу задать тебе вопрос, — предостерег ее Лука, но при игривом тоне его голоса угроза звучала неубедительно.

— С нетерпением жду. — Апрель усмехнулась. — Но сейчас твоя очередь.

Лука перевел взгляд на бутылку с текилой. На мгновение задумался, а потом крутанул бутылку в середине нашего круга. Она сделала несколько кругов и наконец показала на Аарона.

Тот ехидно потер руки.

— Ты говоришь, что с глазами был один из самых неприятных моментов твоей жизни, а какой был самый неприятный момент?

Лука издал стон.

— Мне надо подумать. — Он глубоко вздохнул. — Самый неприятный момент, пожалуй, был, когда пять лет назад Джоан застала меня за просмотром порно.

Гэвин кашлянул.

Лука бросил на него хмурый взгляд и процедил сквозь сжатые зубы:

— Я был голый.

Однако Гэвину, который, очевидно, уже знал историю, этого было недостаточно. Он еще раз кашлянул.

Лука повернулся к нему:

— Старик, что ты за скверный друг?

— Я тот, кто играет по правилам. Это значит выпивка или правда. А не полуправда.

— Никто не говорил, сколько правды надо рассказывать.

— Всю, — вставил Аарон. Он наклонился вперед и оперся локтями на колени. Он был заметно заинтригован и хотел услышать оставшуюся часть истории.

— Хорошо, хорошо. — Лука поднял руки. — Джоан застала меня, когда я смотрел порно. Голый. С надувной куклой в парике. Мне было шестнадцать, я был неопытный и возбужденный. Подайте на меня в суд.

Первой рассмеялась Апрель, а другие громко присоединились. Я лишь устало улыбнулась. Или история не была веселой, или я уже была не в состоянии веселиться в связи с Лукой.

— Почему я ничего об этом не слышала? — спросила Апрель и смахнула слезу с уголка глаза.

— Тебе было двенадцать или тринадцать. Не тот возраст, чтобы говорить о чем-то подобном.

— Прекрасно. — Она вздохнула, все еще посмеиваясь.

После того как все успокоились, наступил черед Грейс. Она тоже решилась на правду. Коннор спросил ее, почему она выбрала работу в книжном магазине. Она рассказала о том, как росла в бедности вблизи Лас-Вегаса и книги из школьной библиотеки стали ее отдушиной. Ее ответ был безупречный, и с каждым словом росла моя ненависть к ней.

— Правда или выпивка? — отвлек меня Аарон.

— Выпивка. — Я подала ему свой стакан.

Он наполнил его до половины, но я не забирала, и он долил до краев.

Я быстро выпила текилу и, как в первом кругу, ощутила жжение алкоголя. Мне стало легче, и я меньше думала о Луке и Грейс.

Следующие полчаса прошли аналогично. Я все время выбирала выпивку, Апрель соглашалась на правду, а другие чередовали их. Ответы варьировались от неприятных до слащавых. Коннор рассказал о своем первом друге. Аарон о краже, которую совершил в пятнадцать лет. Грейс задавали самые простые вопросы. Мы узнали все о ее любимых блюдах, самом прекрасном отпуске и любимых книгах. С каждым кругом я становилась все равнодушнее к ее присутствию. Ее и Луки.

Я чувствовала легкость в голове и наслаждалась тем, что перестала анализировать каждое движение Луки.

Он нервно провел рукой по волосам? Безразлично.

Улыбнулся Грейс? Ну и?..

Положил руку ей на бедро? Кому это интересно?

Мы быстро приближались к новому году, и мне было все тяжелее не засыпать. Разум был беззаботен, а тело отяжелело от алкоголя, и охотнее всего я бы свернулась клубком на полу рядом с Джеком. Я зевнула, когда Гэвин выпил третий стакан текилы. Мы продолжали играть лишь для того, чтобы провести время. Каждый знал, что Апрель победит.

— Правда или выпивка? — спросил Аарон и покачал бутылку текилы, в которой оставалась лишь треть.

— Правда, — ответил Лука и крутанул бутылку в центре. Она постепенно замедляла кружение, пока не остановилась, указав крышкой на меня.

Я уставилась на нее, в то время как другие ожидающе смотрели на меня. Это был первый раз, когда мне придется задать вопрос Луке. Я вяло подняла голову и посмотрела на него, слишком пьяная, чтобы прочесть эмоции в его глазах. Сожаление? Волнение? Невозмутимость?

Я тяжело сглотнула. Язык онемел от алкоголя, и я подумала о правде, которая могла меня интересовать. Часть разума, которая еще была в сознании, увещевала меня спросить что-то безобидное. Вечер, несмотря на первоначальные трудности, прошел хорошо, и так должно продолжаться. Но вопреки благим намерениям я произнесла:

— У тебя был секс после нашего расставания?

Настроение в компании изменилось за секунду, и нетерпеливая тишина перед моим вопросом превратилась в напряженное молчание. Я дерзко посмотрела на Луку, который тоже пристально смотрел на меня.

— Ты действительно хочешь услышать ответ? — спросил он невыразительным голосом.

Я кивнула и в этот момент заметила сразу два чувства в его глазах: вину и боль. Его невысказанный ответ буквально кричал мне из этих глаз, и я спросила себя, слышат ли его другие.

— Да, — подтвердил Лука то, что я уже знала. Живот скрутило. Еще недавно приятный жар теперь болезненно жег и вызывал тошноту.

Это была не та тошнота, которая распространяется медленно и неторопливо подбирается к горлу. Эта тошнота настигла меня, как удар кулаком. Я сжала губы и затаила дыхание в надежде, что смогу подавить отвращение.

Это не помогло.

Грейс беспокойно заерзала, и я подумала, была ли она той, с кем спал Лука? Если да, то сегодня их второе свидание. Второе свидание! В мыслях формировались смутные картины: Лука лежит в кровати с Грейс. Пробует ее губы, целует тело и получает от нее то, что я еще не могла ему дать.

Слезы выступили у меня в глазах. Никто не должен их видеть. Я молча встала и покинула гостиную. Выходя, я услы­шала, как выругалась Апрель. А потом она бросила оскорб­ление Луке. Все это мне было безразлично. Я остановилась лишь на кухне перед шкафом с алкоголем. Не колеблясь, я достала бутылку виски и позволила себе большой глоток, чтобы смыть горечь с языка. Я хотела вернуть онемение, которое ощущала перед тем, как задала вопрос. Зачем я это сделала? Я всегда знала о существовании возможности, что Лука будет спать с другой женщиной. Однако предполагать что-то и знать правду — две совершенно разные вещи.

Я сморгнула слезы и сделала второй, третий и четвертый глоток из страха, что в любой момент меня может прервать Апрель, но она не пошла за мной. Очевидно, она догадалась, что мне нужно время, чтобы разобраться в мыслях и чувствах. Собственно, у меня не было права с болью и ревностью реагировать на ответ Луки. Я была виновата в случившемся. Лука просто смотрел вперед, и мне надо было делать то же самое. Но как быть с подсознанием, которое рисовало мне картины, где были он и Грейс?

Я не могла сказать, как долго стояла одна на кухне и обнимала бутылку виски, но в какой-то момент услышала шаги. Я вяло подняла голову, ожидая увидеть Апрель, которая не могла надолго оставить меня. Но передо мной возник Гэвин. Он снял с головы вязаную шапку, и его черные волосы торчали во всех направлениях.

— Привет, — сказал он мне. Голос звучал дружески и ободряюще, но я видела на его лице беспокойство.

— Привет, — отозвалась я и снова пригубила виски.

— Через три минуты полночь. Я подумал, вдруг ты захочешь вернуться к нам?

Первым инстинктивным желанием было отказаться, но что бы это дало? Я чувствовала бы себя еще хуже, не встретив новый год с новыми друзьями, как намеревалась. Я действительно хочу лишиться Луки?

— Я в порядке.

— Хорошо. — Тонкая улыбка появилась на губах Гэвина, и я почувствовала, что он хотел сказать что-то еще, но сдержался. Вместо этого он открыл холодильник и сунул мне в руки апельсиновый сок и бутылку шампанского, а сам взял бокалы.

Мы вместе вернулись в гостиную. Идти было тяжело. Когда я убежала, меня преследовали ярость и тошнота, но теперь я слишком отчетливо ощущала в животе смесь шампанского, текилы и виски.

В гостиной меня и Гэвина встретило холодное молчание, нарушал тишину только телевизор. Аарон сидел с Апрель на диване, положив руку на спинку, Коннор — на полу на корточках перед Аароном. Он беспокойно барабанил пальцами по колену и, как и Лука, равнодушно смотрел в телевизор. Лука удобно устроился в кресле. Грейс сидела у него коленях, а он обнимал ее рукой за талию, рассеянно поглаживая ткань платья. По собственному опыту я знала, как приятно чувствовать эти его прикосновения. Грейс, наоборот, казалось, больше не нравилось расположение Луки, о чем я позаботилась своим вопросом. Ее улыбка была очень напряженной, и она, наверное, искала предлог уйти отсюда после новогоднего шума, не выглядя при этом слишком невежливой.

Апрель посмотрела на меня. Она сжала губы и подарила мне сочувствующую полуулыбку. Я кивнула ей и тоже заставила себя улыбнуться. Из-за большого количества выпитого улыбка получилась довольно кривой. Аарон и Коннор мимолетно посмотрели на меня, в то время как Лука и Грейс игнорировали, но это, наверное, было даже лучше. Я не знала, что делала бы, если бы она попыталась заговорить со мной, чтобы извиниться или объясниться. Я больше не хотела сегодня ничего о них слышать. Переносить их присутствие, зная о том, что они касались друг друга обнаженными телами, уже было очень тяжело.

Гэвин и Аарон наливали шампанское и протягивали каждому из нас бокал, причем от меня не ускользнуло, что мой был заполнен лишь на треть.

А потом все ускорилось. По телевизору люди громко делали обратный отсчет.

— Десять. Девять. Восемь.

Я не разделяла их радостного ожидания, связанного с Новым годом.

— Семь. Шесть. Пять.

Убывающие цифры напомнили мне тиканье бомбы.

— Четыре. Три. Два…

Бум!

Ликование заполнило комнату. Рядом со мной Аарон прижал к себе Апрель, чтобы приветствовать новый год поцелуем.

Я не смогла сдержаться и посмотрела на Грейс. Казалось, тучи между ними рассеялись. Они целовались — по моему мнению, преувеличенно страстно. Рука Луки лежала на бедре Грейс, в то время как она положила руку ему на затылок, чтобы сделать более пылким поцелуй, в котором активно участвовали языки.

Я поднесла бокал к губам, выпила одним махом. И вскрикнула, когда чья-то рука неожиданно легла мне на плечо.

Гэвин улыбнулся.

— Счастливого Нового года, Сага! — И, прежде чем меня догнали мучительные мысли, он наклонился и легко поцеловал меня в губы.

Его рот был теплым, а сквозь алкогольный туман я была не в состоянии ощутить страх.

Я услышала рядом громкое фырканье.

— Отлично, теперь и вы обжимаетесь! — Коннор высказал презрение. — Я думал, что вступлю вместе с вами в новый год без поцелуев. Я снова один.

— Ооо, бедный Коннор-бэби! — сказал Аарон со смехом и присоединился с Апрель к нашей группке.

Краем глаза я увидела, что Лука и Грейс наконец оторвались друг от друга. Но к нам не подошли.

— Ты смеешься, но ты не одинока. — Коннор сделал жест рукой в сторону Апрель.

Аарон фыркнул:

— Мы не вместе. Это только поцелуй.

— Да что ты! Поцелуй — это поцелуй.

Аарон закатил глаза и протянул Апрель свой бокал шампанского.

— Подержи-ка. — Он снова повернулся к Коннору и обхватил обеими руками его лицо.

Глаза Коннора расширились.

— Что…

— Счастливого Нового года, — прервал его Аарон хрип­лым голосом и прижал губы к губам Коннора.

Это не был мимолетный поцелуй, как у нас с Гэвином. Рот Аарона медленно скользил по губам Коннора, и я увидела его язык, которым он нежно провел над нижней губой приятеля.

Тот оцепенел, а Апрель засмеялась.

С ухмылкой на лице Аарон отошел.

— Ты не остался без поцелуя. — Он подмигнул ему, снова взял свое шампанское и осторожно чокнулся с Коннором.

— Тебе тоже счастливого Нового года! — смущенно пробормотал Коннор. Его щеки стали такого же цвета, как искры фейерверка, который можно было увидеть по телевизору.

Апрель подняла стакан с апельсиновым соком:

— За счастливый Новый год для всех нас! За год, который, надеюсь, приготовит больше хорошего, чем плохого, и с каждым днем будет все лучше.

— Ваше здоровье! — крикнули мы хором и выпили за здоровье друг друга. Я ненамеренно снова бросила взгляд на Луку. Я хотела быстро посмотреть, что делают они с Грейс, не рассчитывая, что он тоже посмотрит на меня.

Мы пристально смотрели друг на друга. Секунды казались вечностью. Я не могла отвести взгляда, Лука тоже не отворачивался. Нас разделяли лишь несколько шагов, но мы не могли быть друг от друга дальше, чем в этот момент.

Мы приветствовали Новый год недолго. После того как выпили и посмотрели по телевизору фейерверк, наш маленький праздник закончился. Никто не хотел нового спора между Апрель и Лукой и тем более никто не хотел дать мне шанс задать другие неловкие вопросы.

У меня не было проблем с тем, чтобы рано лечь спать. Голова, которая сначала обрела легкость от алкоголя, теперь отяжелела, и во мне росло неукротимое желание закрыть глаза.

За исключением Апрель, никто был не в состоянии куда-либо ехать, другого нельзя было и ожидать, и мы разместились в комнатах сожителей Аарона. Я разделила комнату с Апрель, Гэвин с Коннором, а Лука с Грейс.

Несмотря на отяжелевшие веки, я еще довольно долго не спала и прислушивалась, как стражник, к подозрительным звукам, мучая себя, но я не могла иначе. К моему облегчению, в доме было тихо, слышалось лишь ровное дыхание Апрель.

В середине ночи я проснулась от тошноты. Живот судорожно сжался, и я стиснула зубы, чтобы не застонать громко. Мне было нестерпимо жарко, в животе жгло. Я сбросила одеяло. Однако резкое движение снова погнало желчь вверх. Я тяжело сглотнула горький вкус на языке, но стало еще хуже. Черт! Не включая света, чтобы не разбудить Апрель, я медленно встала и, пошатываясь, вышла из комнаты. Пол подо мной качался. В голове кружилось, а темнота вокруг не способствовала обретению чувства равновесия. Я осторожно пробиралась вдоль стены к ванной. Нащупала руками выключатель, и меня ослепил яркий свет. У меня не было времени привыкнуть к нему, так как новый рвотный позыв заставил меня стать на колени перед унитазом. Я подняла сиденье, и меня тут же стошнило. Неприятный запах заполнил помещение.

После того как прошла первая волна тошноты, я прополоскала горло и сморгнула слезы, которые выступили у меня на глазах. Я оцепенело огляделась, взяла полотенце, висевшее на крючке рядом с умывальником, и провела им по губам и языку, чтобы избавиться от горького вкуса. Потом прислонила голову к прохладной плитке и приготовилась к следующему кругу, так как чувствовала, что тошнота еще не прошла. И действительно, уже через десять секунд я опять наклонилась над унитазом. Я дрожала, мускулы живота снова и снова судорожно сжимались и расслаблялись в попытке освободиться от содержимого желудка. Когда это прошло, я закашляла и прислонила лоб к предплечью, в то время как другой рукой во второй раз нажала на кнопку слива. Стук в голове стал громче, и я бы все отдала за то, чтобы он затих. Зачем я столько выпила?

— Можно немного тише? — вдруг спросил сонный голос за спиной. Даже сквозь завесу тошноты я сразу узнала его. Я медленно повернулась к Луке. Он прислонился к дверной раме и смотрел на меня из-под полуопущенных век. Его светлые волосы с одной стороны примялись. На нем были плотно облегающие трусы-боксеры. Рубашку он сменил на футболку с напечатанной математической формулой, вероятно, одолженную у Аарона.

— Извини, что мои страдания мешают тебе. — Слова звучали хрипло и обжигали раздраженное горло. — Я думала, что закрыла дверь.

— Ты могла бы не пить так много. — Лука говорил слишком громко, и его голос болезненно проникал через уши в голову.

— Я могу пить столько, сколько захочу, — упрямо возразила я.

— Закон смотрит на это иначе, — сказал Лука и оттолк­нулся от двери. — Или за последнюю неделю ты создала машину времени и тебе сейчас двадцать один?

Я фыркнула и была наказана внезапным головокружением.

— Не изображай моралиста.

— Я никого не изображаю. — Лука равнодушно пожал плечами. — Говорю как есть.

Я хотела язвительно ответить, но вернувшаяся тошнота прервала меня. Я сжала губы, чтобы вытеснить ее. Это не помогло. Я склонилась над унитазом, всей душой надеясь, что Лука отвернется. Он не должен видеть меня такой. Уязвимой. Лежащей на полу.

После того как меня вырвало, я протянула руку к кнопке слива. Однако он включился до того, как я коснулась ее. Вместо кнопки мои пальцы нащупали влажное полотенце, которое протянул мне Лука. Я молча взяла его и вытерла рот.

— Никакой благодарности? — спросил он.

Не отвечая, я отклонилась назад и прислонилась спиной к краю ванны. Конечности болели, и мне было жарко, хотя я надела лишь топ и тонкие брюки. Я положила на лоб холодное полотенце и на мгновение закрыла глаза, отчетливо ощущая на себе взгляд Луки. Этот взгляд обжигал кожу, как алкоголь желудок.

— Исчезни, — выдавила я. — Я не хочу, чтобы ты здесь был.

Он издал отрывистый звук, что-то среднее между фырканьем и смехом.

— Привести к тебе Гэвина?

Я убрала с лица полотенце и посмотрела на него. Глаза, которые все еще болезненно реагировали на яркий свет лампы, сжались в узкие щели.

— При чем здесь он?

Лука поднял брови и настойчиво посмотрел на меня, как будто мог таким образом сообщить мне что-то. В трезвом состоянии разум, возможно, нашел бы ответ, но мое выпившее «я» не могло читать по его красивому лицу.

— Не изображай, будто не знаешь, о чем я говорю, — сказал Лука спустя несколько секунд, в течение которых я так ничего и не сказала. — Ты пьяная, но не глупая.

— Представим ненадолго, что я глупая. Какое отношение ко мне имеет Гэвин?

— Я видел вас, — многозначительно объяснил Лука и выдержал паузу, словно хотел дать мне шанс на защиту.

О чем он говорил? Мне было слишком плохо, чтобы ломать голову над этим.

— Ты его поцеловала.

Я растерянно посмотрела на Луку. Речь шла об этом? О поцелуе? Если это вообще можно назвать поцелуем. Слово «поцелуйчик» подходило ему больше, и с тех пор, как он случился, я больше не думала о нем. Гэвин просто пытался меня отвлечь, а я благодаря текиле и виски была достаточно расслабленной, чтобы принять его и не придать этому большого значения.

— Ну и?.. — едко спросила я. — Ты целовал Грейс. Мы квиты.

— Квиты? — фыркнул Лука и покачал головой. — Все что угодно, но не квиты.

Теперь настала моя очередь отрывисто засмеяться. Резкие движения снова вызвали колющую боль в висках, но злость заставила меня говорить, несмотря на это:

— Верно, так как я не спала с Гэвином. Как только я наверстаю упущенное, мы действительно будем квиты.

— Забудь об этом! — Лука угрожающе шагнул ко мне. — Ты не будешь спать с Гэвином. Ни в коем случае!

— Ах, нет? — Я насмешливо подняла брови. Он так разозлил меня! Почему он ведет себя как засранец? Маленькая часть меня, погребенная где-то под всей болью, надеялась, что Лука и я когда-нибудь снова сможем стать друзьями. Однако, если он так себя вел, я уже не была уверена, хочу ли этого. — Кто может мне запретить? Ты?

— Конечно.

— Ты не можешь решать, с кем я сплю, а с кем нет, — рассердилась я.

Я не намеревалась в ближайшее время или вообще когда-нибудь заниматься сексом с Гэвином. Хотя его близость давно не вызывала во мне страха — наш «поцелуйчик» ясно это показал, — все-таки мне требовалось больше, чем отсутствие страха. Мне было нужно доверие. И единственный мужчина, которому я его оказывала, стоял сейчас передо мной с покрасневшим от гнева лицом. И с каждым новым словом, обращенным ко мне, он ломал этот чувствительный каркас, который мы вместе построили.

У меня все перевернулось в животе, и не только из-за алкоголя. Я приподнялась и снова нагнулась над унитазом, уже не обращая внимания на Луку. Мне было плевать, смотрел он или нет. Меня стошнило, и в этот раз процесс был более болезненным, чем две минуты назад. Я понятия не имела, от ярости ли, которая пожирала меня изнутри, или оттого, что мой желудок, в сущности, уже был пустым. Я лишь знала, что это причинило мне боль. В животе. В сердце. В горле. На глазах выступили слезы, и я закашлялась, отчего колющая боль в груди стала еще сильнее. Я скорчилась в отчаянии. Лука снова включил смыватель. Его тень возвысилась надо мной, и он взял меня под руки. Одним ловким движением Лука поднял меня на ноги, его пальцы, касавшиеся моей кожи, были нестерпимо теплыми. Я прижала руки к его груди, чтобы оттолкнуть его, однако слишком обессилела, а кроме того, ванная начала вращаться вокруг меня. Я зашаталась и упала бы, если бы Лука не поддерживал меня.

— Черт, — выругался он и направил меня к ванне, чтобы я могла сесть на ее край.

Эта игра действительно была глупой идеей. Он держал меня за плечи, пока не уверился, что я самостоятельно могу держаться в вертикальном положении. Лишь тогда он отпустил меня и принялся осматривать шкафы чужой ванной.

Я хотела сказать ему, что это чужие вещи, но слишком устала, чтобы говорить. Перед глазами затанцевали черные тени.

Лука нашел, что искал: стакан. Он сполоснул его и вытер край туалетной бумагой, потом наполнил стакан водой и протянул мне.

— Выпей. — Не просьба. Приказ. Он еще никогда так не говорил со мной.

По телу пробежали мурашки. Я механически взяла стакан и сделала большой глоток. Лука призывно махнул рукой, и я сделала второй, третий и четвертый глоток, пока стакан не опустел. Потом он забрал у меня стакан и снова наполнил его.

— Пей, сколько можешь. Завтра будет сильно болеть голова, если ты будешь обезвожена.

Я снова поднесла стакан к губам, хотя мне больше не хотелось что-либо принимать внутрь.

Лука снова повернулся к шкафам и спустя несколько секунд протянул мне без комментариев две белые таблетки.

Я пристально посмотрела на него и вспомнила первую ночь, которую провела в его комнате. Тогда страх овладел моим телом, и я была убеждена, что Лука хотел со мной что-то сделать, но уже тогда он заботился обо мне — как и сейчас. Почему он еще здесь, после всего, что мы сказали друг другу? Почему он со мной в этой холодной ванной, хотя мог бы лежать рядом с Грейс в теплой постели?

— Ну, и чего ты ждешь? — резко спросил Лука и сунул таблетки мне под нос. Его голос звучал так же холодно, как во время нашего последнего разговора в Бринзоне. Исчезни.

Я посмотрела на него снизу вверх, а он смотрел на меня. Его лицо ничего не выражало. Я взяла у него таблетки, положила их на язык и, не спуская с него глаз, проглотила их, запив водой. Мы пристально смотрели друг на друга, и на мгновение я забыла о головокружении. Был лишь Лука. Биение сердца ускорилось, и вдруг появилось так много вещей, которые я хотела ему сказать. Но я сдержалась. В этом состоянии я не могла доверять даже себе, не то что ему.

— Тебе надо вернуться к Грейс, — сказала я, хотя при этих словах меня разрывало изнутри.

Лука не ответил, но посмотрел на меня взглядом, который проник мне глубоко в сердце, и отступил на шаг. Я ожидала, что он уйдет. Однако он стал на колени перед умывальником. Он быстро нашел в шкафу под ним то, что искал, и снова поднялся. Его напряженные плечи образовали резкую линию.

— Вот. — Он что-то бросил мне на колени. Запакованная зубная щетка. — Почисти зубы. Ты пахнешь хуже, чем Капитан после банки собачьего корма. Апрель будет мне благодарна за это. — С этими словами он отвернулся и покинул ванную.

Я смотрела ему вслед, пока не захлопнулась дверь, потом наклонилась вперед и закрыла лицо руками. Тихое всхлипывание сорвалось с губ и напомнило мне, что во всем виновата я. Я это сделала. Я рассталась с Лукой. Я этого не хотела, но сделала и теперь должна была жить с этим решением.

Еще несколько минут я сидела неподвижно, пока не заставила себя встать. На нетвердых ногах я стала перед умывальником и брызнула холодной водой в лицо, не обращая внимания на отражение в зеркале. Потом почистила зубы и убрала полотенце и тряпку, которые использовала, в корзину для белья, стоявшую у стены. После того как убедилась, что не оставила грязи, я вернулась в комнату, которую делила с Апрель. Она лежала на боку, поджав ноги к телу и напоминая свернувшуюся в клубок кошку. Я легла рядом с ней и натянула одеяло до самого носа.

— Где ты была? — сонно спросила Апрель.

— В ванной. Мне было плохо, — ответила я и повернулась к ней спиной. Она не должна была видеть мои красные опухшие глаза, хотя в темноте они, наверное, едва заметны.

— Тебе уже лучше?

— Да, — солгала я, но голос предательски дрогнул, и после событий вечера было нетрудно догадаться, что речь шла о большем, нежели простое алкогольное отравление.

Апрель вздохнула, что звучало как «Ах, Сага», и внезапно обвила меня сзади руками. Она крепко прижала меня к себе и запечатлела легкий поцелуй на моих волосах.

Я позволила себе принять ласковое прикосновение, которое так сильно контрастировало с поведением Луки, что у меня сдавило горло.

— Ты должна поспать, — произнесла Апрель прямо возле моего уха. — Завтра мир снова будет выглядеть лучше.

Я кивнула. Не потому, что верила ей, а потому что страстно хотела, чтобы она оказалась права.

Первое января я провела в постели, с интервалом в час чередуя сон и плохую телевизионную передачу. На большее я была не способна. Живот все еще болел, а в голове без перерыва стучало. За исключением приступов паники последний раз я чувствовала себя так плохо в шестом классе, после того как заболела гриппом и всю неделю лежала в постели с высокой температурой. Как и тогда, я сейчас почти ничего не ела, пила исключительно воду и иногда с трудом проглатывала сухим горлом крекер, чтобы успокоить пустой желудок. Я неоднократно пыталась сесть, однако каждый раз меня охватывала волна тошноты, пока я совсем не сдалась и просто не осталась лежать.

Я пожелала Меган, маме и Норе счастливого Нового года с помощью СМС и в нескольких сообщениях заверила Апрель, что я в порядке. Она привезла меня утром после подъема назад в мотель и неохотно оставила одну: ей надо было на смену в «Le Petit», а я не была готова провести день в кафе, где пахло кофе, пирожными и жареным шпиком.

Утром следующего дня меня разбудил лай собаки. Я неоднократно спрашивала себя, как долго ее владелец снимает номер в этом мотеле. Возможно, он тут завсегдатай. Когда я входила в холл, мужчина каждый раз беседовал с хозяйкой.

Головная боль утихла, но не исчезла. За висками все еще стучало. Я устало добрела до душа, так как не могла позволить себе убить еще один день. Надо было определяться с квартирой. До первой лекции в этом году я должна съехать из этого мотеля, все другое подождет.

Чередование теплой и холодной воды помогло мне проснуться. Я высушила феном волосы, быстро надела джинсы, пуловер и пальто и отправилась в город.

Ночью был дождь, снег растаял, и улицы были скользкие. Я медленно шла вперед, и мне потребовалось на четверть часа больше, чтобы дойти до интернет-кафе. Наверное, снова открылась библиотека после праздников, но я привыкла к кафе и надеялась встретить Коннора, чтобы извиниться за свое поведение в новогодний вечер.

В отличие от предыдущих моих посещений, в этот раз хипстеры за столами в холле отсутствовали. Наверное, им было слишком скользко на улице в стильных кедах. А за стойкой, к сожалению, стоял не Коннор, а та же девушка, которая дежурила в канун Нового года. Я заказала чай — к горячему шоколаду я сегодня не тяготела — и выбрала компьютер.

Я сняла пальто и шарф и сначала вошла в свой почтовый ящик. В новом году произошло не много. Поступили два новых Etsy-заказа, а также сообщение клиентки, осведомлявшейся, отправила ли я уже цепочку, которую она заказала перед Рождеством. Я извинилась за задержку. Кроме того, я получила четыре новых отказа по поводу совместного проживания, включая коммуналку, куда меня хотели пригласить для осмотра после Нового года. Я удалила сообщения и больше, чем когда-либо, надеялась на то, что дело сладится с Оливией.

Мама тоже написала мне. Она пыталась звонить мне на Рождество, но я не взяла трубку из страха, что она позовет к телефону Алана, чтобы он тоже пожелал мне счастливого Рождества. Пусть подавится своими словами.

Дорогая Сага,

Я желаю тебе счастливого Нового года! Между праздниками я работала. Когда много выпивших людей собирается вместе, не жди ничего хорошего. Кроме того, я взяла на себя несколько смен Клаудии. Она сломала ногу.

Ты уже получила деньги, которые я тебе перевела к Рождеству? Я не знала, что ты хочешь. Как у тебя прошел рождественский праздник? Нора мне рассказала, что ты праздновала с семьей своего друга (!!!)? Вы и Новый год вместе встретили? Почему ты мне ничего не рассказывала о нем? Я хочу все знать! Наш праздник был прекрасным, но не было тебя. Нам очень тебя недоставало. Может, ты со своим другом проведешь начало этого года у нас?

Мы были бы рады!

Люблю и целую,

мама

С комом в горле я перечитала сообщение еще раз. Я не знала, что причиняло больше боли: напоминание, что из-за Алана я была лишена общего Рождества с мамой и Норой, или то, что она думала, будто Лука и я еще пара. Наверное, она уже представила себе, как он приедет со мной в Мэн. Однако я была уверена, что этого бы не случилось. Даже когда мы еще были вместе, слишком рискованно было бы представлять друг другу Луку и Алана. Лука знал его имя из сообщения, которое прочитал несколько месяцев назад, и хотя в Мэне, без сомнения, был далеко не один Алан, это совпадение однозначно насторожило бы Луку. Я ответила маме, не сообщая о разрыве с Лукой, и поблагодарила за деньги, которые она мне прислала. Их было немного, но они пригодились бы как часть первой арендной платы.

Потом я просмотрела ряд новых объявлений о сдаче жилья для совместного проживания. Только два из них были чисто женскими коммуналками, и я вынашивала мысль написать также хозяевам одной из смешанных, но потом отбросила ее. На этот шаг я решусь, только если Оливия откажет мне.

Напоследок я вошла на сайт университета Мелвью, чтобы проверить оценку. Я намеренно откладывала это до последнего из-за страха перед результатом.

Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне сдать экзамен! С колотящимся сердцем я двигала курсором по экрану. Я едва решилась посмотреть, когда открылась страница. Оценки по психологии были выставлены. И два слова прыгнули мне навстречу. Два. Не одно. Не сдала.

Я выругалась и посмотрела еще раз более внимательно, в надежде, что ошиблась. Нет. Глаза жгуче увлажнились, и мне стало плохо, так как подтвердилось самое страшное мое опасение. Речь шла не о плохой оценке: в своей жизни я получила их уже достаточно, и теоретически мне это не мешало выучить материал еще раз, чтобы повторить экзамен. Но за пересдачу придется платить.

Почему я недостаточно училась? В первом порыве я возложила вину на Алана и его сообщения, которые отвлекали меня, но, если быть честной с собой, обвинить в плохих оценках я могла лишь себя саму. Я расслабилась, сдав экзамены в середине семестра, и, хотя сознавала последствия, позволила внешнему миру отвлечь меня. И теперь я должна за это поплатиться — буквально.

Я нашла в пальто носовой платок и высморкалась. К счастью, я была одна в задней части кафе и никто не видел, как я плакала. Я совсем не хотела знать, чего бы мне стоило пересдать экзамен, но у меня не оставалось выбора. Мрачно просматривала сайт университета Мелвью, пока не нашла данные о стоимости пересдачи и не впала в отчаяние.

Обалдеть. Кто может это себе позволить? У меня пересохло в горле и мне стало трудно дышать. Я вдруг страстно захотела, чтобы вернулась головная боль вчерашнего дня, которая удержала бы меня от паники.

Я вытерла о джинсы вспотевшие ладони и заставила себя спокойно вдохнуть и выдохнуть. Для паники не было причины. Все в порядке. Я в безопасности. Алана здесь нет, и мне не надо возвращаться в Мэн. Есть пути и средства добыть деньги. Я, например, могу отказаться от еды или попытаться украсть картину. Меган могла бы мне в этом помочь.

Окей, для преступника у меня слишком слабые нервы, но я могла бы добыть деньги и другим способом. Найти себе дополнительную работу и, возможно, немного повысить цены в магазине на Etsy. Новые цепочки, которые я предложила дороже, чем предыдущие украшения, хорошо продавались. Я продумывала различные возможности и, после того как немного успокоилась, написала сообщение в администрацию, чтобы зарегистрироваться для повторной сдачи экзамена. Что мне оставалось делать?

Потом я выключила компьютер и сложила вещи, готовая снова провести остаток дня в душной комнате мотеля. Когда я подошла к стойке, чтобы заплатить, баристы там не было. Я вообще не видела ее в кафе. Я раздраженно поставила чашку и порылась в сумке, ища кошелек. Охотнее всего я бы просто положила десять долларов на стол и ушла, но я не могла раздаривать деньги — теперь еще меньше, чем когда-либо.

Я уже была не одна в кафе: за одним из передних столов сидела парочка. Они были примерно моего возраста. Их симпатию друг к другу нельзя было не заметить и не услышать, их смех был единственным звуком в кафе. У девушки были светлые волосы с покрашенными в розовый цвет кончиками, а глаза ее друга были такими зелеными, что я могла увидеть цвет даже на расстоянии. Хотя я пристально смотрела на него, он не обращал на меня внимания. Для него существовала лишь его подруга, пока он не встал, чтобы принести салфетки. Внезапное движение, которое я заметила краем глаза, привлекло мой взгляд к девушке. У нее в руке было несколько пакетиков сахара, и она насыпала его в кофейную чашку своего друга. При этом на ее губах играла коварная улыбка.

— Извини, что тебе пришлось ждать.

Я повернулась к девушке-баристе, которая снова стояла за стойкой. Она поставила мою пустую чашку в мойку и посчитала время, которое я провела за компьютером. Я протянула ей десятидолларовую банкноту и благодарно взяла сдачу.

На пути к выходу я прошла мимо парочки. Я как раз хотела открыть дверь, когда позади стали давиться и отплевываться. Девушка громко засмеялась, а парень ругался, вытирая салфеткой рот. Я подавила улыбку и вышла на улицу. Сквозь витрину я видела, как парень обежал вокруг стола с чашкой в руке. Он схватил сзади стул своей подруги и попытался поднести кофе к ее губам. Она сильно трясла головой и все еще смеялась, при этом кофе капал на ее пуловер. При виде их во мне все сжалось. Острыми когтями впилась в живот ревность. Внезапно вместо этой незнакомой парочки я увидела Грейс и Луку, которые вместе смеялись и не могли оторваться друг от друга. Я в красках вспомнила поцелуй, которым они обменялись в новогоднюю полночь. Рука Луки на ее бедре. Ее пальцы на его затылке. Язык Луки, который, нежно лаская ее губы, скрасил ей первые секунды нового года. Были ли они в этот момент по-настоящему вместе?

Нет. Я резко покачала головой и запретила воображению отвечать на этот вопрос. Мне было достаточно известия, что я не сдала экзамен по психологии. Если бы я сейчас разрешила Луке с другой женщиной внедриться в мои мысли, я снова бы провалилась в яму, из которой только недавно начала выкарабкиваться. Мне нужно было отвлечься, а еще немного сахара и кто-то, кто удержит мои мысли от движения по нисходящей спирали.

Я не боюсь.

Страх не настоящий.

Произнося про себя заклинание, я открыла дверь в «Le Petit». Покалывание в конечностях, возникшее не только от холода, было совершенно некстати. На первый взгляд «Le Petit» не сильно отличалось от интернет-кафе, из которого я пришла, здесь было лишь немного больше людей и еще здесь работал Камерон. Но, заходя внутрь, я почувствовала дискомфорт. Однако желание увидеть Апрель было сильнее страха, таящегося внутри.

Она стояла за стойкой и перебирала пакетики в коробочке для чая. Когда увидела меня, она улыбнулась, и у меня сразу улучшилось настроение.

— Привет, что ты здесь делаешь?

Я расстегнула пальто.

— Думала удивить тебя.

— Удалось. — Она поставила чайную коробку на место. — Что тебе принести?

Мой взгляд скользнул к шоколадным маффинам, стоявшим на прилавке. Со своей темной глазурью они выглядели совершенно неотразимо, но при цене 3.99 за штуку были немыслимой роскошью.

— Чашку зеленого чая, — ответила я и протянула Апрель сдачу из интернет-кафе.

— Садись. — Она показала в направлении нескольких свободных столов. — Я скажу Камерону, что сделаю обеденный перерыв.

Я искала место у окна вблизи точки отопления. Снова пошел снег, и я смотрела в окно, пока Апрель не села напротив меня. Она принесла поднос, на котором были две чашки чая, сэндвич, а также пончик и один шоколадный маффин. Его Апрель протянула мне.

— Я не заказывала.

— Но смотрела на него.

— Я не могу себе это позволить.

Апрель махнула рукой:

— За счет заведения.

Я недоверчиво разглядывала маффин, не будучи уверенной, был ли он действительно даром или Апрель позже оплатит его сама. Попытаюсь не тревожиться об этом. Деньги не играют для нее большой роли, и она любит радовать меня, хотя мне нелегко принимать от нее подобное.

Апрель поставила рядом со мной зеленый чай.

— Перестань беспокоиться и просто ешь. Я все равно не могу поставить его назад. Изделия, уже поданные одному гостю, мы не можем подать другому.

— Спасибо, — пробормотала я.

Апрель кивнула с наигранной серьезностью:

— На здоровье!

Я сняла с маффина бумагу и откусила большой кусок. У него был прекрасный вкус, и я буквально поглощала это чудо, чье мягкое тесто прилипло к пальцам. Всего через несколько секунд я отправила в рот последний кусок и заметила, что Апрель наблюдает за мной. Она еще не притронулась к своему сэндвичу.

— Извини, — тихо пробормотала я.

Она наклонила голову:

— Что случилось?

— Ничего.

— Речь идет о Луке?

В виде исключения — нет.

— Нет.

— Сага, — сказала Апрель настойчивым голосом. — Скажи мне.

— Ничего, — солгала я, но она видела меня насквозь.

— Плохо держать все в себе.

— Я ничего в себе не держу.

Апрель подняла бровь, в то время как ее взгляд скользнул с моего лица к пустой тарелке передо мной.

— Ты за десять секунд запихнула в себя шоколадный маффин. Так что говори немедленно, что случилось?

Вздох. Я пришла сюда, чтобы отвлечься, я не хотела вспоминать ни о Луке, ни об экзамене. После всего, что я знала об испытаниях Эриксена, я точно была не единственной, кто провалился, но я не хотела признаваться ей, что не сдала экзамен.

— Ты уже говорила с Аароном о поцелуе?

Апрель фыркнула.

— Сага, очень элегантно. Ты увиливаешь от моего вопроса.

— А ты от моего. — Я отпила чай и скривила губы. Не сладкий. Я разорвала два пакетика и насыпала в чай сахар, когда за стойкой открылась дверь на кухню.

Камерон нес противень со свежеиспеченными круассанами. Он поставил его на стойку и с помощью щипцов положил круассаны на серебряный поднос в витрине. После того как выпечка оказалась на своем месте, он поднял глаза и наши взгляды встретились. Я дружески кивнула или даже улыбнулась, так как до сих пор босс Апрель всегда был добр ко мне. Однако сегодня он сощурился, а вокруг губ появилась жесткая линия. Мне это не понравилось. Камерон выглядел совсем не радостным. Я сразу почувствовала в животе тяжесть от маффина, и паника, которую я поборола при входе в кафе, попыталась снова выйти на поверхность.

Камерон вытер руки тряпкой и вышел из-за стойки. Я автоматически сжалась на стуле. От Апрель, конечно, не ускользнуло мое странное поведение. Она глянула через плечо на Камерона, который мимоходом что-то взял за стойкой и теперь нес к нам. Благодаря часам, которые провела с Меган в ее ателье, я сразу узнала холст.

С картиной в руках Камерон остановился перед нами и пристально посмотрел на меня.

— Что это? — Он развернул холст и показал мне картину.

Стиль Меган. Четкие линии в рисунке и буйные мазки в цветовом оформлении. Розовый и фиолетовый преобладали, зеленые и голубые тона дополняли. Картина была абстрактной, но мысль угадывалась: обнаженная женщина запрокинула голову, ее губы приоткрыты, словно в стоне, она сидит на коленях обнаженного мужчины, ласкающего ее грудь. Буйные мазки вокруг его пальцев позволяли предположить мнущие движения.

Я подняла глаза на Камерона, который все еще ждал ответа, и откашлялась.

— Картина?

— Конечно это картина! — гневно выпалил он и понизил голос. — Но зачем твоя подруга послала мне картину, на которой у нас секс?

Я посмотрела на рисунок еще раз. Теперь, когда это сказал Камерон, я узнала обе фигуры. В общем колорите это было не заметно, но у женщины действительно были розовые волосы, как у Меган, а контур на внутренней стороне ее правого бедра напоминал татуировку, которую она сделала год назад. Мужчина был заметно больше женщины — как Камерон в сравнении с Меган, — и, хотя его волосы были темно-синего цвета, прическа напоминала о Каме, как и угловатая челюсть. Апрель звонко засмеялась.

— Это не смешно! — фыркнул Камерон. Его щеки покраснели, от стыда ли или от жара на кухне — я не могла сказать. — Как Меган пришло в голову послать мне такое?

Я прикусила нижнюю губу. Если бы не мои неприятности, я бы присоединилась к смеху Апрель.

— Кажется, она при мне упоминала, что находит обстановку этого кафе немного скучной.

— Она серьезно думает, что я повешу здесь эту картину?

На это я не могла ему ответить, так как даже после всех лет дружбы с Меган мне иногда было довольно тяжело ее понять. Она не была оторванной от жизни и знала, что не каждый может принять ее экспрессионистическое искусство. И все-таки она потратила свое драгоценное время, чтобы создать эту картину, которая явно была не просто эскизом. То, к чему она стремилась, было для нее серьезно.

— Я хочу с ней поговорить, — внезапно сказал Камерон.

— Хорошо.

Он ожидающе смотрел на меня.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Я вытащила телефон и набрала номер Меган.

— Привет, Сага, — сказала она. Ее голос звучал приглушенно. Видимо, она включила громкую связь. — Что случилось?

— Я сейчас сижу с Апрель в «Le Petit», и Камерон хочет с тобой поговорить.

— О! Он получил мой привет?

Я бросила быстрый взгляд на картину.

— Да, получил.

— Она понравилась ему?

— Почему ты сама не спросишь его об этом? — Я положила телефон на стол, чтобы Камерон мог его взять, не касаясь меня.

— О чем ты думала, посылая мне эту картину? — крикнул он в трубку.

Из-за посторонних звуков в кафе я не могла услышать ответ Меган.

— Ты спятила? Я не повешу эту вещь над своей стойкой.

— …

— И над кроватью тоже.

— …

— Дело не в том, считаю ли я тебя хорошенькой или нет! — С каждым словом Меган, обращенным к нему, щеки Камерона краснели все сильнее. Поднятым пальцем он дал мне понять, чтобы я подождала, и поспешил на кухню с телефоном и картиной.

— Я бы хотела присутствовать, когда ты была здесь с Меган, — сказала Апрель и, все еще веселая, посмотрела вслед Камерону.

— Она снова навестит меня не позднее Хеллоуина.

— Еще десять месяцев.

Я сделала глоток чая.

— Я думаю, Камерону тоже нужно время, чтобы оправиться от шока. — Мне стало его немного жаль, но недостаточно, чтобы попросить Меган оставить его в покое. Кроме того, картина действительно была очень эстетичной и представляла бы яркое зрелище в его коричнево-бежевом кафе.

Дверь на кухню снова открылась, и выбежал Камерон, на этот раз без картины, но все еще с пылающим лицом. Он так сильно хлопнул передо мной телефоном об стол, что я думала, треснет дисплей.

— Твоя подруга невозможна.

Я обхватила чашку обеими руками, чтобы никто не заметил дрожь моих пальцев.

— Она особенная.

— Особенно навязчивая.

— Я не понимаю, почему ты так разволновался из-за картины, — сказала Апрель и взяла свой сэндвич. — Она сексуальная, но с большим вкусом, и кафе действительно не помешало бы немного разнообразия.

— Смотреть на то, как Меган и я… Ну, знаешь, — сказал Камерон, понизив голос.

Апрель пожала плечами:

— Ну и?..

— Ну и? Люди бы подумали, что у меня с ней что-то есть.

— А это плохо, потому что?..

Камерон пристально посмотрел на Апрель, как будто не понял вопроса.

— Потому что это неправда, — сказал он наконец. — Кроме того, тебе бы понравилось, если бы я повесил здесь картину, на которой ты изображена обнаженной?

Апрель равнодушно пожала плечами:

— Мне бы это понравилось, только если бы я хорошо выглядела.

— Ты блефуешь. — Камерон вызывающе посмотрел на нее, но одновременно в его взгляде был оттенок неуверенности. В этот момент даже я не была уверена, лгала ли Апрель, чтобы спровоцировать Камерона, или она в самом деле так думала.

Они еще некоторое время обсуждали интерьер кафе, а я слушала их, пока не зазвонил мой телефон.

Это была Оливия.

О господи, о господи, о господи. У меня усилилось сердцебиение. Я схватила телефон и поспешила в более спокойный угол кафе, чтобы принять там звонок.

— Привет! — От волнения мой голос звучал слишком резко. Я откашлялась и начала снова. — Привет, Оливия.

— Привет, Сага, — ответила она. — Я невовремя?

Я покачала головой:

— Нет, нет, совсем нет.

— Окей. — Она глубоко вздохнула, и возникла маленькая пауза. Это не могло означать ничего хорошего. — Итак… по поводу квартиры, — начала Оливия. — Я встретилась со всеми желающими, и ты мне очень нравишься, Сага, но я, к сожалению, не могу дать тебе маленькую комнату. Если бы ты была готова взять большую, я была бы рада.

Конечно, проваленного экзамена было недостаточно — жизнь решила сделать ситуацию еще хуже. Я разочарованно прислонилась к стене и вздохнула. Вместе с деньгами за пересдачу экзамена большая комната была для меня немыслимой роскошью. Я повернулась спиной к людям, чтобы никто не мог видеть отчаяния на моем лице.

— Спасибо за предложение, но я не могу себе это позволить.

— Жаль, — сказала Оливия. — Если что-то изменится, свяжись со мной.

— Конечно.

Я закончила разговор и закрыла на мгновение глаза, чтобы подавить отчаяние. Вопреки рассудку я возлагала надежды на квартиру Оливии, и теперь у меня оставалось не так много времени, чтобы найти пристанище. Наверное, надо начать выписывать адреса коммуналок с разнополыми жильцами, если я хочу съехать из мотеля перед началом лекций. Иначе мне раньше или позже придется вернуться в фургон.

Я со вздохом открыла глаза и заметила, что стою прямо перед доской объявлений. Я внимательно скользила взглядом по объявлениям в надежде найти подходящее. Чего, конечно, не случилось. Однако, когда я уже хотела отвернуться, мое внимание привлек заголовок: Порядочный/ая студент/ка/ требуется для выгула собак.

Я просмотрела объявление. Пожилая женщина искала кого-то, кто помог бы ей выгуливать ее джек-рассел-терье­ров. Гибкий рабочий график. Двадцать пять долларов в час. Правда, я не имела опыта общения с собаками, но не могло же это быть очень тяжело? Я оторвала один из листков, на котором был написан номер телефона этой женщины, и вернулась за стол.

Камерон ушел, а Апрель настойчиво смотрела на меня.

— Есть новости?

Я кивнула и села.

— Это была Оливия.

— И у тебя есть комната? — с надеждой спросила Апрель.

Я покачала головой.

— Ах, Сага. Мне очень жаль. — Она взяла мою руку. Несмотря на тепло в кафе, ее пальцы были как лед, и мне надо было сдержаться, чтобы не убрать руку. — У тебя есть другие квартиры на примете?

— В данный момент нет.

Я вздохнула и попыталась не принимать слишком близко к сердцу отказ Оливии. Однако из-за всех неудач последнего времени мне было тяжело оставаться позитивной. Я вяло спросила себя, когда жизнь наконец снова приготовит для меня что-то хорошее.

Ощущение падения разбудило меня. Я прерывисто дышала, широко открыв глаза. Включила свет. Я вспотела, пижама прилипла к коже. Мне приснилось, что я уехала из мотеля и, несмотря на минусовую температуру, вынуждена была спать в фургоне, так как нигде в городе больше не было мест в гостиницах. Я дрожала, холод впивался в тело, как сотни маленьких иголок, пока дверь в машину не открыла Апрель. Как после обеда в кафе, когда я рассказала ей об отказе Оливии, в ее взгляде были сочувствие и печаль, но и решительность тоже. Она сказала мне, что я не должна здесь оставаться, и с нечеловеческой силой потащила меня в ночлежку, где я должна была спать на нарах, окруженная незнакомыми мужчинами. Онемев, уже не от холода, а из-за всех этих глаз, которые наблюдали за мной, я легла на временную кровать — и упала.

Тяжело дыша, я снова опустила голову на подушку и потерла лоб. Некоторое время я просто лежала и смотрела в потолок, пока не прошло неприятное чувство в животе, которое оставил после себя сон. Потом я повернулась на бок и посмотрела на будильник. Это была уродливая вещь с пожелтевшим циферблатом и серым корпусом, который давным-давно, наверное, был черным. Было четыре часа утра. О сне не могло быть и речи, но и встать я еще не была готова. Я равнодушно смотрела на секундную стрелку и прислушивалась к тиканью, хорошо слышному в тишине ночи.

Тик. Тик. Тик. Тик. Тик…

Меня разбудил стук. Против ожидания я снова задремала, и не на несколько минут. Будильник показывал, что уже начало восьмого.

Я зевнула и свернулась калачиком на кровати, убежденная в том, что стук раздался из соседней комнаты, но он повторился, и я поняла, что кто-то стучит в мою дверь. В голове зазвонили сигнальные колокола. Кто бы это мог быть? Алан? От мысли о нем меня бросило в холодный пот, однако я быстро отбросила ее. Алан не мог знать, где я. Никто не знал этого. Кроме Апрель.

— Один момент! — крикнула я и откинула одеяло. На самом деле я не хотела открывать, так как сон породил страх, что меня выгонят, — совершенно беспричинный, потому что я только вчера оплатила комнату на два последующих дня. Я быстро сменила пижамные штаны на джинсы и набросила кардиган, чтобы скрыть соски, торчащие из-за холода в помещении. Видимо, отопление снова вышло из строя. Снимая навесной замок, я изобразила фальшивую улыбку, на случай, если перед дверью стоит хозяйка мотеля.

— Доброе… — Слово «утро» застряло у меня в горле.

Меня разбудила не хозяйка. Это был Лука. Он стоял передо мной, тяжело дыша. Его щеки покраснели. Пот капал с кончиков волос, выглядывавших из-под вязаной шапки. Спортивная одежда на нем не оставляла сомнений в том, что путь сюда он преодолел бегом. Через весь город до моей двери.

Он бежал ко мне.

Осознание этого вызвало затмение в голове, которое привело к тому, что я была не в состоянии реагировать. Я могла лишь пристально смотреть на него. Серые глаза в первый момент казались такими же ледяными, как в новогоднюю ночь, но с каждым ударом сердца, от которого учащался мой пульс, он словно оттаивал и все больше напоминал Луку, которого я знала в последние месяцы. Я все еще сплю?

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

Он не ответил. Вместо этого он провел языком по шершавым губам, не отводя от меня взгляда.

На долю секунды я подумала, что он обнимет и поцелует меня, как в одном из этих романтических фильмов. Мое вероломное сердце так сильно хотело этого, что разуму нечего было сказать. И, прежде чем поняла, что делаю, я сделала шаг вперед — пока меня не остановил голос Луки:

— Я здесь, чтобы вернуть тебя.

— Что? — спросила я оцепенело, убежденная в том, что ослышалась, но вопросительное выражение на лице Луки подтверждало сказанное.

Он запнулся, как будто хотел еще раз обдумать собственные слова.

— Тебе надо снова поселиться у нас. Апрель скучает по тебе.

Апрель скучает по тебе. Ага. Я кашлянула.

— Ты серьезно?

Он медленно кивнул, и, хотя в ситуации не было ничего смешного, я засмеялась.

Исчезни. Горечь приказа все еще звучала у меня в ушах. А теперь он хотел его отменить? Это шутка? Плохая шутка. Он решил позабавиться и дать мне надежду лишь для того, чтобы потом снова ее забрать? Это месть за мой вопрос о сексе, заданный в новогодний вечер?

— Я могу напомнить тебе о том, что ты хотел, чтобы я ушла?

Губы Луки сжались в жесткую линию.

— Мы можем говорить не в коридоре?

Он не ждал моего ответа, а протиснулся в комнату мимо меня, коснувшись при этом рукой моего тела. Короткого прикосновения было достаточно, чтобы разбудить во мне желание обнять и поцеловать его.

Сага, возьми себя в руки! Я закрыла дверь и запахнула кардиган на груди, прежде чем скрестить руки. Из-за закрытых штор в помещении было темно. Горела лишь лампа рядом с тумбочкой. Но даже сумрачный свет ничего не скрашивал.

— Апрель рассказала, что ты живешь в жалкой дыре. Я думал, она преувеличивает, чтобы я чувствовал себя виноватым, но… вижу, что нет, — сказал Лука и повернулся вокруг своей оси. В маленькой комнате с низким потолком он казался просто гигантом.

— Это временно, — объяснила я, стараясь говорить равнодушно. Он не должен был заметить, как сильно я ненавидела свое пребывание здесь. Иначе моя ситуация выглядела бы еще более жалкой. У Луки была красивая квартира и Грейс. Я жила в крысиной норе. Одна.

— Ты живешь здесь уже полторы недели, — сказал Лука. Он снял шапку и провел рукой по волосам. Они казались намного темнее, когда были влажные. — Это не временно.

— По моему определению — временно. — Я прошла мимо Луки к окну, раздвинула шторы и открыла окно. Холодный воздух хлынул в помещение, и я вздрогнула.

— Ты не должна делать вид, будто тебя это устраивает.

— Я ничего не делаю, — возразила я, и слова прозвучали тупо даже в моих ушах. При этом я продолжала смотреть в окно, чтобы не смотреть на Луку, так как не доверяла себе и своим запутанным чувствам. Как можно иметь так много разных чувств к одному человеку? В течение нескольких дней! Тоска по нему, разочарование из-за пренебрежения, гнев и ненависть — все было здесь, и каждая отдельная эмоция была глубока и так сильна, что было больно. Однако я отказывалась признавать, что имя этой боли — любовь.

— Я… — Лука откашлялся и еще раз провел языком по губам. — Я хочу извиниться перед тобой.

— За что? — спросила я и посмотрела на оконную раму. Однако, даже не поднимая взгляда, я знала, что он подошел ближе. Я не только слышала скрип пола под его ногами, но и чувствовала его тепло.

— Сага.

Я вздрогнула от звуков своего имени и закрыла глаза, чтобы не потерять самообладания. В последний раз, когда так произносил его, он лежал со мной в постели, и все было замечательно. Все было замечательно, пока я не разрушила наши отношения.

Я тяжело сглотнула.

— Да?

— Посмотри на меня.

Мурашки поползли по рукам, но я все еще не поднимала глаз из страха, что вернется желание поцеловать его. Я напряженно ждала, что Лука скажет дальше, однако между нами возникла тишина, которая постепенно стала невыносимо действовать мне на нервы.

— Сага, — повторил наконец Лука. — Пожалуйста.

Его шепот прозвучал страдальчески. В его боли отразилась моя боль. Возможно, Апрель была права и он чувствовал себя после расставания не так хорошо, как я думала. В любом случае он не заслужил страдания. Я подняла голову и столк­нулась с болью, за которую должна была ответить.

Лука стоял на расстоянии вытянутой руки, даже меньше, и, несмотря на открытое окно, мне внезапно стало нечем дышать.

Лука был рядом.

Слишком близко.

И все же недостаточно близко.

Было бы так просто дотронуться до него. Дать ему почувствовать, как сильно мне его не хватает. Я могла бы ему сказать, что жалею о своем решении оставить его. Но было верно и то, что он заслуживает лучшую женщину, чем я.

— В новогодний вечер я вел себя как мудак, — тихо, как будто боялся спугнуть меня, сказал Лука. — Я не должен был приводить с собой Грейс.

— И я жалею о том, как себя вела. Я не должна была задавать тебе этот вопрос. Не мое дело, с кем ты спишь. — Я тяжело сглотнула.

Губы Луки приоткрылись, но он ничего не сказал и снова сжал их. Он едва заметно покачал головой, словно призывая себя к порядку, и продолжил:

— Ничего страшного. Мы выпили. Алкоголь заставляет совершать глупые поступки. И говорить глупости.

— Возможно, ты и выпил. А я была пьяна, — исправила я его. Ну почему он такой понимающий?! Это так усложняет сопротивление.

— Возможно, — сказал Лука. — Тем не менее я должен был уйти, когда увидел, что ты тоже там. И с моей стороны было неправильно пытаться запретить тебе быть с Гэвином. Мне это трудно, но, если он действительно нравится тебе, я не буду стоять на твоем пути.

— Мне не нужен Гэвин. — Мне нужен только ты. Я нервно потерла лоб. В висках застучало. — Кроме того, он твой лучший друг и я бы никогда не стала между вами. Друзья на первом месте.

Углы рта Луки вздрогнули, но улыбка, которой мне так недоставало в прошедшие дни и которую я так хотела увидеть, не появилась. Словно он запретил себе смеяться над моим шутливым замечанием, его лицо сразу стало невыразительным.

— Так что скажешь?

Я смущенно оторвала взгляд от его рта. Я была так увлечена изгибом его губ, что не поняла, что он говорит. О чем это мы? Новогодний вечер, Грейс, Гэвин…

— Мое предложение, — сказал Лука. — Ты вернешься назад?

Конечно. Как я могла забыть? Его предложение. Были дюжины, возможно, сотни веских причин, но я медлила с ответом. Последние четыре месяца у Апрель и Луки были лучшими в моей жизни. Мне недоставало их. Недоставало завтраков с Апрель и колдовства над украшениями, в то время как Лука читал в кресле книгу, а его лицо пересказывало историю. Мне недоставало наших вечеров с «Игрой престолов» и чувства гармонии от близости Луки. Однако именно эти чувства удержали меня громко крикнуть «да». Новогодний вечер был слишком тяжелым, и я не знала, готова ли к тому, чтобы наблюдать его крепкие отношения с Грейс или другой женщиной.

— Сага? — спросил Лука.

— Извини, — пробормотала я и провела рукой по лицу, так как мне казалось, что глаза на мокром месте.

— Я тогда сказал, что ты должна исчезнуть… Мне очень жаль, — признался Лука, и я верила ему. Он был самый искренний человек из всех, кого я знала. — Я лишь хотел в тот момент сделать тебе больно, из-за того, что ты сказала, и жалею об этом.

— А мне жаль, что я утверждала, будто наша совместная ночь была мне противна. — Я тяжело сглотнула. — Просто сразу произошло слишком много событий.

— Почему ты ничего не сказала? — Лука избегал моего взгляда, словно ему было тяжело смотреть на меня. — Я бы остановился, если бы ты меня попросила. В любое время.

— Я знаю, — ответила я, отдавая себе отчет, что лишаю его возможности дискуссии. Но я не могла говорить о причинах моего решения.

Ни сегодня.

Ни завтра.

Никогда.

Я со вздохом поставила рюкзак рядом с диваном в квартире Луки, потом выпрямилась и сделала глубокий вдох. Я почти забыла, как это — прийти в помещение, где не пахнет дымом и тухлой едой. Взгляд перемещался от дивана к книжным полкам, кухне. Не многое изменилось за две недели. Лишь рождественская елка, которую я украсила с Апрель после Дня благодарения, была заменена обеденным столом с соответствующими стульями.

— Подарок родителей, — объяснил Лука с нейтральным выражением лица. Его лицо оставалось совершенно непо­движным с того времени, как мы покинули мотель.

— Выглядит шикарно.

Он пробормотал что-то невразумительное и прошел мимо меня в кухню. Вскоре он вернулся с бутылкой воды и с размаху сел на диван, так что пружины опасно заскрипели под его тяжестью. Он открыл бутылку и сделал глоток, потом расстегнул куртку, которую надевал для занятий спортом. Под ней была футболка, влажная от пота. Она прилипла к телу, обозначив мускулы, которые я не так давно исследовала языком. Я еще очень хорошо помнила вкус его кожи, помнила покалывание губ при каждом поцелуе. Я решительно покачала головой, чтобы изгнать воспоминания об этом. Они не предвещали ничего хорошего.

Я растерянно вытерла влажные руки о джинсы и спросила себя, что мне делать дальше. Была среда, а это значило, что сегодня надо убирать кухню. Я снова должна заниматься этим? Мы не говорили об условиях, при которых я возвращаюсь, но я предположила, что действовало старое соглашение. В соответствии с ним я вносила часть платы за коммунальные услуги и брала на себя большую часть домашней работы. Я всегда считала соглашение справедливым и охотно занималась уборкой, так как, подобно возне с украшениями, такая работа отвлекала меня. Например, от того, что Лука в тот момент пристально смотрел на меня.

— Апрель… уже проснулась?

— Нет. — Он допил воду и внезапно встал. — Я приму душ.

— Да, — робко сказала я.

Лука ненадолго зашел в свою комнату, чтобы достать чистую одежду, а потом исчез в ванной. После того как он со щелчком запер дверь, я облегченно вздохнула, сильное напряжение немного спало.

Я всей душой надеялась, что так будет между нами не всегда, но я просто не знала, как вести себя с ним. Как утром после моей первой ночи здесь, я чувствовала неудержимое желание спрятаться у Апрель.

Я прокралась в ее комнату и осторожно открыла дверь. Свет проникал сквозь щели между шторами. Мне сразу бросилось в глаза, что комната убрана. Одежда не лежала на полу — она была сложена на кресле в углу; письменный стол, на котором прежде было невозможно работать, тоже освободили от вещей. На нем лежали лишь ноутбук, книги и несколько папок. Не была ли уборка комнаты рождественским подарком Луки?

Я на цыпочках подкралась к ее кровати. Она лежала на боку, свернувшись калачиком спиной к двери. Я стащила с ног туфли и легла рядом с ней на одеяло.

Она что-то пробурчала и сильнее прижалась к подушке.

— Что тебе надо, Лука?

— Лука принимает душ.

Тело Апрель напряглось, потом она выпрямилась и повернулась ко мне. Растрепанные светлые волосы на ее голове были похожи на птичье гнездо, пучок, который она сделала на ночь, наполовину развязался.

— Сага! Что ты здесь делаешь?

— Я здесь живу, — ответила я, и хотя с моего отъезда прошло лишь несколько дней и некоторые мои вещи не покидали квартиру, казалось странным произносить это вслух. — По крайней мере, временно.

— Честно?

Я кивнула и не смогла подавить улыбку.

Апрель радостно взвизгнула и придвинулась ко мне, чтобы обнять, потом она повернулась и включила лампу рядом с кроватью.

— Ты ведь не дурачишь меня?

— Нет. Ты выглядишь такой удивленной.

— Я удивлена, — подтвердила Апрель. — Я не думала, что ты вернешься. Особенно после новогоднего вечера. У тебя действительно все хорошо? Я пока не могу основываться на собственном опыте, но мои подруги из школы всегда были очень чувствительны, когда речь шла об экс-парнях. — «Экс-парнях» она произнесла тихо, словно речь шла о чем-то порочном.

— Все будет хорошо, — заверила я ее не очень убедительно. — По крайней мере, я надеюсь на это… Мы оба возьмем себя в руки. Обещаю. Кроме того, мне всегда нравилось жить вместе с вами. А стены не пахнут старым жиром. Это однозначный плюс.

Апрель рассмеялась.

— Я в любом случае рада, что ты вернулась. И я позабочусь о том, чтобы Лука вел себя прилично.

— Мы справимся.

Апрель не должна быть посредником между мной и Лукой. Это постоянно заставляло бы ее выбирать чью-то сторону, а я не желала ей этого. Мы взрослые люди, и нам как-то удастся договориться и не вести себя, как на встрече Нового года. Я твердо верила в это. Все-таки еще две недели назад мы любили друг друга.

Апрель и я довольно долго лежали в постели и болтали о том о сем, словно не виделись год. Она рассказала мне, что Меган отказалась забрать обратно картину у Камерона. Он бросил ее в мусор, но уже через полчаса вытащил из страха, что кто-то ее увидит, забрал с собой и где-то повесил. А я посвятила ее в свои планы устроиться на вторую работу — выгуливать собак. Апрель понравилась идея, и она предупредила меня о том, что когда-нибудь пойдет со мной, чтобы поиграть с прелестными щенками.

Вдохновленная ее энтузиазмом, я наконец осмелилась позвонить по номеру, листок с которым захватила с собой из «Le Petit».

Мне ответила госпожа Джексон. У нее был хриплый голос, как будто она всю жизнь была заядлой курильщицей. Она прожужжала мне все уши, рассказывая о причинах, по которым не могла больше совершать долгие прогулки со своими пятью джек-рассел-терьерами. Я рассчитывала на то, что она пригласит меня к себе, чтобы познакомиться, прежде чем доверит мне своих «малышей». Однако мы сразу договорились о дате первой прогулки с собаками. На следующей неделе.

Луку в эти часы я не видела. Я предположила, что он спрятался от меня в своей комнате, как я от него — в комнате Апрель.

— Аарон что-нибудь сказал по поводу поцелуя?

— Какого поцелуя? — спросила Апрель, роясь в гигантской куче вещей на кресле. — Со мной или с Коннором?

— Конечно с Коннором. — Я знала, что между Апрель и Аароном ничего нет.

Она вздохнула.

— Только то, что в этом не было ничего особенного.

— Ничего особенного? — спросила я, приподняв бровь. — Это был поцелуй с языком.

— Я знаю! — Она вытащила пуловер из стопки одежды, которая при этом опасно покачнулась. — Я сказала ему, что другим парням это точно не показалось бы таким невинным. На это он пожал плечами и назвал всех других обывателями, не понимающими шуток. Я бы охотно выслушала мнение Коннора по этому поводу.

— Я могу спросить, когда в следующий раз увижу его. — Хотя я не знала, когда именно это могло бы быть. Я снова жила здесь и могла использовать ноутбук Апрель, мне больше не требовалось ходить в интернет-кафе.

— У тебя есть планы на сегодня? — спросила я озадаченно. Уже был ранний вечер, а Апрель провела весь день в пижаме, однако теперь она прыгала с одной ноги на другую, влезая в джинсы.

— Да. Мы хотим пойти в кино. — Она застегнула молнию. Я гадала, кого она подразумевала под словом мы. — Хочешь с нами?

— Не думаю.

— Из-за Луки?

— В том числе, — созналась я.

Кроме того, прошла уже вечность с тех пор, как я последний раз была в кино. Логически мне было понятно, что люди там не интересовались мной. Они пришли со своими друзьями, семьей или партнерами посмотреть фильм. Но моему страху, к сожалению, это было безразлично. Он видел в кинозалах лишь опасность, исходящую от незнакомцев, которые могли напасть в темноте.

— Апрель? — раздался стук в прикрытую дверь. — Ты идешь?

Я ожидала, что Лука ворвется без приглашения, как он всегда делал прежде. Однако он так не поступил. Он ждал, когда Апрель полностью откроет дверь.

— Один момент.

Лука посмотрел на меня. Я все еще лежала на кровати Апрель в леггинсах и светлой футболке с коричневым пятном между грудей. Апрель и я умяли упаковку пралине, которую ей прислала из Бринзона старая подруга, и я уронила одну штуку. И теперь едва ли могла выглядеть более не­опрятно.

— Пойдешь с нами?

Я покачала головой:

— Слишком устала.

— Жаль, — сказал он, но мне показалось, что я услышала облегчение в его голосе.

— Я ненавижу мужчин, — приветствовала меня Меган и разочарованно вздохнула.

Я звонила ей на следующее утро.

— Окееей. — Я растянула слово и укрыла ноги бабушкиным лоскутным одеялом, держа в руке чашку с кофе. — Для этого есть причина?

— У меня вчера было свидание. Тиндер-свидание.

Я отпила кофе и скривилась от отвращения. Кофе был слишком горьким.

— Ты имеешь в виду это приложение для знакомств? — спросила я, стараясь говорить тихо, так как Лука и Апрель еще спали.

— Именно. Я загрузила его на Рождество, чтобы немного отвлечься от моей семьи, и мне написал этот парень. Такой милый. Синие волосы. Трехдневная щетина. Татуировки. И с пирсингом Принц Альберт, как он мне сказал.

— Прямо твой тип мужчины. — Хотя понятия не имела, каким был пирсинг Принц Альберт, я не решилась спрашивать. — В чем проблема?

— Он засранец. Первые десять минут свидания были очень милыми. Мы пошли в мой любимый ресторан и были единодушны во мнении, какие закуски закажем. Потом начали беседовать. Он рассказал мне о своей учебе и фирме отца. Довольно подробно. Слишком подробно. Тем не менее я его слушала, так как… Ну, почему не послушать. Но, когда потом я рассказала ему о своих планах и картинах, он имел наглость закатить глаза и спросить, не собираюсь ли я когда-нибудь по-настоящему работать.

— О-о.

— Да! Я попыталась остаться спокойной и объяснить ему, что искусство является настоящей работой, а в некоторых смыслах даже тяжелее, так как я не могу, как другие, вернуться из офиса домой и забыть о работе. Я занята делом двадцать четыре часа в сутки.

Я глотнула еще кофе.

— Я в курсе.

— И знаешь, что парень мне сказал на это?

Я покачала головой:

— Нет, что?

— Как скажешь. — Меган снова вздохнула.

В жизни было мало вещей, которые ее действительно раздражали, но игнорирование ее работы однозначно относилось к этим вещам.

— Мне очень жаль, что твое свидание оказалось плохим. Но не позволяй такому идиоту влиять на твой настрой. То, что ты делаешь, важно. Без искусства мир был бы скучным. Хотя ты могла бы не рисовать свой портрет с Камероном.

— Это была шутка.

— Шутка, на которую ты потратила много времени.

— Мне просто захотелось это сделать.

Я буквально увидела, как Меган пожала плечами. Этот аргумент мне казался немного слабым, ведь она работала над картиной часов пятнадцать или больше. Но я уже давным-давно оставила попытку понять Меган. Большую часть времени даже она сама не понимала себя. Цена творческого духа, говорила она об этом.

— А как у тебя дела? — спросила Меган после небольшой паузы. Как продвинулись поиски квартиры?

— Не намного, но я снова поселилась у Апрель и Луки. — Я произнесла слова очень быстро в надежде, что они пронесутся мимо Меган как поезд, на который она не может запрыгнуть. Я не хотела слышать, что она скажет на это. Но мне не повезло.

— Что?! Вы снова вместе?

Я вздохнула:

— Нет, но он пришел вчера в мотель и извинился за то, что было в новогодний вечер, и за то, что он выгнал меня на Рождество.

— Ты хочешь, чтобы вы снова сошлись?

Да!

— Нет! — сказала я решительно, хотя хотела в этот момент лежать с Лукой в его постели, вместо того чтобы одиноко сидеть на диване с кофе, от горького вкуса которого меня тошнило.

— И что теперь? — переспросила Меган. Ее голос звучал скептически. — Ты просто останешься там жить?

— Конечно нет. Я продолжаю подыскивать жилье. Я не могу все время спать на диване в комнате Луки. Если бы не Апрель и противный запах в мотеле, я бы, наверное, не согласилась.

Просто внуши себе это.

— Тебе не мешает то, что приходится постоянно видеть Луку?

— Это не имеет большого значения. Я все равно думаю о нем все время, — созналась я и отпила еще немного кофе, который просто был недостаточно сладким. Я поднялась, чтобы пойти на кухню, когда открылась дверь в комнату Луки.

Я приостановилась и обернулась. Лука с растрепанными волосами стоял в дверном проеме. Я сразу вспомнила о новогодней ночи, только в этот раз я не стояла на коленях над унитазом и меня не тошнило — хотя мне было так же плохо. Лука слышал, что я только что говорила Меган? Я попыталась прочитать по его лицу, но его выражение ничего не выдало, хотя, казалось, он был немного удивлен, увидев меня. Как будто за ночь забыл, что вернул меня.

Несколько секунд мы пристально смотрели друг на друга. Мои щеки стали горячими. Разум призывал меня что-нибудь сказать, хотя бы «доброе утро». Но я не могла преодолеть себя и заговорить. От напряжения в воздухе кожу стало покалывать. Казалось, мы оба ждали, что будет делать другой. Но никто из нас не решался сделать первый шаг из страха выбрать неправильное направление.

Наконец Лука приоткрыл рот.

Я с нетерпением немного подалась вперед, но он тотчас сжал губы. И, прежде чем я почувствовала разочарование оттого, что он ничего не сказал, Лука сдвинулся с места и большими шагами приблизился ко мне. Два-три удара сердца во мне жила абсурдная надежда, будто он подошел ко мне, чтобы поцеловать и сказать, что хочет быть со мной, даже если у меня есть тайны от него. Но он, конечно, не сделал этого. Не доходя до дивана, он изменил направление и пошел к входной двери. Рывком сорвал куртку с вешалки и схватил ключи. Не остановился, чтобы обуться, а взял кроссовки и вынес их за дверь, которая мгновение спустя закрылась за ним с громким щелчком.

Так же безмолвно, как только что смотрела ему в лицо, я посмотрела вслед Луке.

— Сага? — Судя по озабоченному голосу, Меган позвала меня уже несколько раз. — Ты еще здесь?

Я покачала головой, чтобы стряхнуть оцепенение, навалившееся на меня. Однако не могла избавиться от боли в груди.

— Да, я тут, — ответила я слабым голосом. — Я отвлек­лась. Здесь был Лука.

— И?

— Ничего. Он ушел, — объяснила я, и вдруг мною овладела апатия, как после долгого напряженного дня. Охотнее всего я бы свернулась клубком на диване и никогда бы не вставала. — Мне тоже надо идти, — продолжила я, так как не хотела давать Меган шанс анализировать мои слова. — Надо заняться психологией. Завтра созвонимся. Люблю тебя.

Я закончила разговор, прежде чем Меган смогла что-нибудь возразить, и выпила несколько больших глотков все еще горького кофе. При этом я содрогнулась от отвращения, но противный вкус, по крайней мере, отвлек меня на несколько секунд от мыслей о Луке.

Он избегал меня. Это был неоспоримый факт. Возможно, его внезапное бегство в первое утро можно было бы охарактеризовать как реакцию короткого замыкания, но через два дня стало ясно: Лука не хотел меня видеть. Он делал все, чтобы не находиться со мной в одном помещении. По утрам он уходил из дома, когда я была в ванной, а вечерами возвращался лишь тогда, когда я уже была в кровати. А в промежутке он врывался в квартиру, как вихрь, и тут же исчезал. Так быстро, что у меня не оставалось возможности обратиться к нему.

Хотя я сказала Меган по телефону, что должна учиться, я еще не прикасалась к своим конспектам. Я просто не могла сконцентрироваться, не говоря уже о мотивации. Вместо этого в последние дни я обрабатывала заказы в своем Etsy-магазине, продолжала искать квартиру и смотрела вместе с Апрель «Игру престолов». Однако пересдача неумолимо приближалась, и, так как не могла себе позволить провалиться еще раз, я наконец позвонила Коннору. Узнав от Апрель, что он тоже не сдал экзамен, я предложила ему заниматься вместе. Он обрадовался этой идее и согласился при условии, что я прочитаю ему вслух некоторые учебные материалы, так как ему это было трудно из-за дислексии. Мы договорились на полдень, так как раньше у Коннора еще был дополнительный курс в университете, который он посещал во время каникул, чтобы поднять баллы. Возможно, это надо было сделать и мне.

— Прости, что опоздал, — сказал Коннор, убирая влажную прядь с лица. Дождь шел целый день. — Профессор задержал нас, и я упустил автобус. Почему они ездят с таким интервалом?

— Я тоже не знаю, но если бы ты сказал, я бы заехала за тобой. — Я взяла его мокрую куртку и повесила на пустые плечики.

— Все в порядке. Ты сможешь потом отвезти меня домой?

— Конечно. — Это было самое меньшее, что я могла сделать, вызвав его.

Сначала я думала встретиться с ним для учебы в кафе или в университете. Но находиться среди незнакомых людей в этот день было для меня слишком обременительно.

— Где сядем? У нас на выбор есть обеденный стол, диван и пол.

Коннор с любопытством огляделся в гостиной. Глаза его округлились при виде многочисленных книг, которые выстроились на полках прямо-таки в военном порядке.

— Обеденный стол подойдет.

— Замечательно.

Я принесла нам воды, пока Коннор раскладывал свои конспекты. Его записи были явно более структурированными, чем мои, он работал с большим количеством пометок и цветов, чтобы ориентироваться в материале. Сначала мы просмотрели свои записи, чтобы решить, что считаем значимым, а что нет. Мы не хотели упускать много, но какие-то приоритеты должны были быть установлены. Потом мы выбрали тематическое поле, к которому я прочла вслух наши конспекты. Мы попытались воспроизвести прочитанное собственными словами и объяснить друг другу. Этот процесс мы повторили с другими темами, и я пришла к заключению, что позвонить Коннору было абсолютно правильным решением. Одна я никогда не сделала бы так много за такой короткий промежуток времени. Прежде всего мне помогло пересказывать Коннору усвоенное. С каждым разом, когда он кивал и соглашался со мной, росла моя уверенность.

— Перерыв? — спросила я спустя три часа. Я совсем обалдела и хотела есть, тем более что Апрель полчаса назад принесла нам из гастронома на перекрестке сэндвичи, которые ждали в холодильнике.

— Надо бы, — согласился Коннор.

Он снял очки и потер глаза. Я принесла сэндвичи из кухни и спросила Апрель, не хочет ли она присоединиться к нам, но она была занята повторным просмотром сериала «Джессика Джонс».

Коннор сел со своей тарелкой в кресло, я удобно устроилась на диване. Мы ели молча, Коннор снова оглядывал пространство. Когда он увидел мои коробки рядом с диваном, его глаза сузились, и я поняла, что он обдумывал, не спросить ли меня о Луке. Но я не хотела говорить о нем.

— Что с поиском квартиры?

Взгляд Коннора остановился на мне.

— Дело идет. Правда, медленно. Завтра иду осматривать одну, но у меня есть некоторые опасения.

— Почему?

— Квартира хорошо расположена, отлично выглядит и цена выгодная. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Возможно, тебе просто повезло.

— Мне никогда не везет, — сказал Коннор с абсолютным убеждением в голосе. — Держу пари, тут какая-то загвоздка. И я ее просмотрел.

У меня пробудилось любопытство.

— Покажешь квартиру?

— Конечно. — Коннор отложил в сторону наполовину съеденный сэндвич с сыром и достал из рюкзака ноутбук. Тот са­мый, который я видела во время нашей коллективной работы.

Коннор сел с ноутбуком рядом со мной на диван. На рабочем столе компьютера было фото какой-то музыкальной группы с женщиной с голубыми волосами на переднем плане. Он открыл браузер и, кликнув несколько раз, открыл объявления. Квартира действительно была красивой. Она располагалась в самом сердце Мелвью, имела прекрасную ванную с естественным светом и хорошее транспортное сообщение. Цена удивляла.

— Возможно, два моих будущих соседа по квартире выращивают в подвале наркотики и благоприятная арендная плата была бы моим вознаграждением за молчание, — сказал Коннор и прокрутил описание квартиры вниз.

Два мужчины, которые сдавали комнату, не казались наркодилерами, но внешность может быть обманчива. Лучшим примером, демонстрирующим это, был Алан — друг и помощник днем, извращенец ночью.

Коннор вздохнул и нажал на кнопку возврата назад, так что я могла увидеть длинный список квартир для совместного проживания, куда он уже написал.

— Я бы предпочел, чтобы наконец съехал один из соседей Аарона.

— Ты бы переехал к нему?

— Конечно, почему бы и нет?

— Не знаю, — сказала я, надеясь, что следующими словами не переступлю невидимой границы. Коннор и я не очень хорошо знали друг друга, но, так как он, несмотря на это, принадлежал к кругу моих друзей, я считала это нормальным. — Мне кажется, между Аароном и тобой что-то было. И все может усложниться, если вы поселитесь в одной квартире. Поверь мне, я говорю исходя из личного опыта. — Я многозначительно посмотрела в направлении комнаты Луки.

Коннор покачал головой:

— Между нами ничего нет.

— Уверен? Все-таки он поцеловал тебя в новогодний вечер.

— Он просто дурачился. Это ничего не значило.

— Действительно? — Я скептически подняла бровь. — И ты тоже не любишь его?

— Не играет никакой роли, люблю я его или нет. — Коннор смущенно опустил взгляд и поправил указательным пальцем очки, как он это часто делал. — Ему не нравятся мужчины.

— Ты в этом уверен?

— Достаточно, чтобы не надеяться. — Коннор улыбнулся, говоря это, но нельзя было не увидеть разочарованное выражение в его глазах.

В этот момент я ему очень сочувствовала. Я хорошо знала, как это — любить человека и не иметь возможности быть с ним по причинам, на которые нельзя повлиять. Осмелев благодаря сходству наших историй, я улыбнулась Коннору и слабо толкнула его плечом.

Он ответил мне улыбкой, и именно в эту секунду открылась дверь в квартиру и вошел Лука.

Он промок от дождя, который в последние часы усилился. Светлые волосы склеились на голове, вода капала с подбородка. Он как раз снимал куртку, когда увидел на диване Коннора и меня. Лука замер. Его взгляд передвигался от меня к Коннору и снова ко мне. При этом его скулы заметно напряглись.

— Привет.

— Привет, — растерянно ответил Коннор.

Лука молча смотрел на нас. У него был мрачный вид, однако я не была уверена, к кому именно относился его гнев — к плохой погоде или ко мне. Несколько секунд прошли в неприятной тишине, а потом у Луки словно щелкнул переключатель. Он резко отвернулся, повесил куртку и устремился в свою комнату. Дверь он оставил открытой, чего никогда не делал, и я услышала, как он снял ботинки и начал рыться в шкафах.

Коннор бросил на меня обеспокоенный взгляд. Если Луку так злило, что я здесь, и он не хотел, чтобы я приглашала людей, он должен был просто сказать мне об этом. Зачем он вообще меня вернул, если все это было так невыносимо для него? Видеть его и не иметь возможности прикоснуться было не просто и для меня, но я, по крайней мере, пыталась ладить с ним. Он был слишком важен для меня и слишком много для меня сделал, чтобы я могла просто вычеркнуть его из своей жизни.

— Будем заниматься дальше? — спросила я Коннора.

Он кивнул, и я встала, чтобы отнести чашки на кухню, когда Лука снова вышел из комнаты. Он переоделся. Вместо пуловера надел темную рубашку. Мокрые волосы он вытер насухо и зачесал назад, что подчеркнуло четкие линии его скул. Не удостоив нас взглядом, он поспешил к двери, схватил куртку и снова исчез, прежде чем я смогла спросить, куда он отправляется в такое время и такую погоду.

Мы занимались еще два часа, а потом я отвезла Коннора домой. Он жил со своими родителями на краю города, в старом фермерском доме, почти в лесной глуши. Мы договорились о следующей встрече, и я отправилась в обратный путь. Было довольно поздно, улицы пустовали, на что, вероятно, повлияла буря. Дождь прекратился, однако все еще дул холодный ветер, а обогрев в моем фургоне снова вышел из строя.

Замерзшая и сонная, я наконец вернулась в квартиру. Приняла горячий душ, закуталась в одеяло и быстро заснула. Снилось что-то странное об учебе и университете, пока в середине ночи меня не разбудила музыка.

Я со стоном перевернулась на диване. Что это значит? Первой мыслью было, что за этим стоит Лука, но потом я узнала песню «Трон» группы «Bring Me The Horizon». Рингтон мобильного Апрель. Я выбралась из-под одеяла и потащилась за звонком в кухню. В другое время я бы не отвечала, но звонки после полуночи чаще всего имеют вескую причину. Я нашла телефон на стойке рядом с холодильником. Наверное, Апрель забыла его там. Я хотела принести телефон ей, чтобы она занялась проблемой, однако с дисплея улыбалось лицо Луки, и я не раздумывая ответила.

— Привет, Лука. Что случилось?

— Они не хот меня пускть в автобус, — прервал он меня.

— Что?

— Ты должменя забрть. — Он говорил невнятно. Как будто язык был слишком тяжелым, чтобы полностью оформить слова.

Я наморщила лоб.

— Ты пьян?

— Нет. — Лука начал хихикать. Слишком глупо хихикать. — Да.

Я вздохнула.

— Где ты?

— У остановки рядм c «Re…»… с «Resilience».

— Хорошо, — сказала я уже на пути в гостиную. — Я приеду за тобой.

— Спасибо, ты лучшая.

Для тебя всегда.

— Не за что.

— Ой, Апрель? — Я замерла, уже обуваясь. — Пожалуйста, ничго не говори Саге.

Он, видимо, действительно здорово напился, если спутал мой голос с голосом Апрель, но, прежде чем я смогла его поправить, он повесил трубку. Я мгновение подумывала разбудить Апрель и рассказать ей о звонке, чтобы она заехала за Лукой. Но зачем будить ее, если я уже проснулась и больше не смогла бы заснуть?

Я решительно надела ботинки, накинула пальто и отправилась в путь. Я еще никогда не была в «Resilience», однако примерно знала, где находится этот клуб, и мне не пришлось долго искать. Сияющая красными огнями вывеска четко выделялась среди туч, которые заволокли ночное небо. Автобусная остановка, о которой говорил Лука, располагалась сразу за клубом, и уже с расстояния я увидела его согнутую фигуру на скамейке.

Я остановилась рядом и ждала, что Лука встанет и сядет в машину. Однако он не двигался. Слишком пьян, чтобы узнать мой фургон? Я сделала глубокий вдох, посмотрела в боковое зеркало и зеркало заднего вида, потом вышла и поплотнее закуталась в пальто. Обойдя машину, я одновременно заметила несколько вещей: Лука спит; он потерял куртку; он дрался. Даже в сумеречном свете ночной улицы я разглядела, что верхние две пуговицы его рубашки отсутствуют, а нижняя губа разбита. Кроме того, он пах как винный завод. Не удивительно, что водитель автобуса не хотел его брать.

— Привет. — Осторожно, чтобы не испугать его, я положила руку Луке на плечо. Его рубашка была мокрой. Я понюхала руку. Как и ожидалось, он пах алкоголем. Кто-то опорожнил стакан над его головой. — Проснись. Твое такси уже здесь. — Я легонько растормошила его.

Он вздрогнул и заморгал. Несколько секунд его взгляд бродил туда-сюда, прежде чем ему удалось сфокусироваться на мне. Он прищурился.

— Сага? Чтотыделае здесь? — Он казался растерянным, его речь стала еще невнятнее, чем по телефону. — Ясказа Апрель, оннедолжжна тебе говорть.

— Апрель спит. По телефону говорила я.

Он наморщил лоб:

— Правда?

— Да.

— Черт. — Он тяжело сглотнул. — Яскал что-то глупое?

Я улыбнулась:

— Не глупее, чем обычно. А теперь мы поедем домой.

Лука попытался встать, но зашатался и снова сел. Я еще никогда не видела его таким. Как много он выпил? При его размерах и телосложении непросто так напиться.

Я схватила Луку под руки и, пытаясь игнорировать его неприятное алкогольное дыхание, с большим трудом помогла ему подняться. Ему надо было позвонить Гэвину. Кое-как мне удалось довести его до фургона и посадить на пассажирское сиденье.

— Пристегнись.

Он прислонил голову к спинке.

— Лука!

Не получив ответа, я заметила, что он уже закрыл глаза. Я со вздохом взялась за ремень безопасности и перегнулась через Луку. Когда пыталась зафиксировать ремень, я почувствовала движение.

— Ты хорошо пахншь, — сказал Лука и погрузил нос в мои волосы. — Чем тыпахншь?

Его теплое дыхание коснулось кожи на моей шее, однако впервые за долгое время его близость не вызвала во мне ничего, кроме жалости. Я казалась ему в новогоднюю ночь такой же уязвимой и беспомощной, как он мне в этот момент?

— Манго.

— Ммм, — пробормотал Лука. — Я люблю этот запах. — Он коснулся губами моей шеи и начал нежно покусывать кожу.

Я издала стон, по спине пробежала дрожь. У меня было большое искушение отдаться прикосновениям Луки после долгих двух недель. Но если я допущу это, если в эту ночь между нами что-то произойдет, он возненавидит меня. Принять пьяное решение и возвратиться к старой модели поведения было одним делом, а сознавать это трезвым — совсем другое. Я должна была быть благоразумной, а это означало, что я не могла подпустить Луку слишком близко.

Я решительно пристегнула его и закрыла дверь, потом поспешила на сторону водителя и села в машину, чтобы завести мотор. Краем глаза я видела: он повернул ко мне голову и смотрел, как я управляла машиной. Я попыталась сконцентрироваться на дороге и не обращать внимания на его взгляды, хотя мне это давалось с трудом. Казалось, первый раз за много дней ему нравилось смотреть на меня.

— Ты тааакая красивая, — вдруг сказал Лука. Он протянул руку и провел указательным пальцем по моей щеке, которую покалывало от холода.

Я мягко убрала его руку.

— А ты тааакой пьяный.

Он засмеялся и сполз ниже на сиденье.

— Верно. — Все-таки он не пытался отрицать этого.

Некоторое время мы ехали молча, причем Лука все время закрывал и снова открывал глаза. Я не знала, хотела ли больше, чтобы он просто заснул и сделал ситуацию менее странной или чтобы он бодрствовал, так как я не была уверена, что мне удастся разбудить его снова.

— Мне холодно.

— Верю. На тебе нет куртки.

Лука посмотрел на себя сверху вниз и нахмурился, как будто только что это заметил.

— Где моя куртка?

— Понятия не имею. Может, ты оставил ее в гардеробе клуба?

Он не ответил на мой вопрос, а наклонился вперед и начал играть с кнопками на приборной панели. Он нашел аварийную световую сигнализацию.

Я убрала его руку и выключила аварийку.

— Мне холодно, — повторил Лука.

Я закатила глаза.

— Я знаю, но обогрев сломался.

— Ты должна его починить.

На какие деньги?

— Скоро.

Лука кивнул, словно был доволен этим ответом, и скрестил руки на груди, чтобы согреться.

Я хотела бы найти в фургоне одно из моих старых одеял, но кузов позади нас был пустым. Я нажала на педаль газа и через несколько минут остановила фургон возле дома Луки. Конечно, он заснул. Он не проснулся даже от хлопка двери. Я обошла вокруг машины и сначала попыталась, как на автобусной остановке, осторожно его разбудить. Это не подей­ствовало, и я сильно ущипнула его за плечо.

Лука вскрикнул и подскочил:

— Ай, для чего это было?

— Ты не хотел просыпаться.

Казалось, он удовлетворился этим объяснением и попытался вылезти из машины. Однако чувство равновесия еще не вернулось к нему, и на улице он неуклюже споткнулся. Чтобы мне не пришлось везти его в больницу, я положила его руку себе на плечо. Пошатываясь, мы вместе вошли в дом и поднялись на наш этаж. Поддерживая Луку, я долго не могла попасть ключом в замок, и прошло некоторое время, прежде чем я открыла дверь.

Что-то в этой картине так сильно развеселило Луку, что он начал смеяться и прекратил лишь тогда, когда я завела его в комнату. Я направила его к кровати и помогла сесть.

Когда я сделала шаг назад, то увидела в ярком свете потолочной лампы, что драка, в которой он участвовал, была не так безобидна, как я предположила сначала. На его рубашке не только отсутствовали две пуговицы, но и был надо­рван воротник. Нижняя губа опухла, а под правым глазом образовался синяк, который я не заметила в темноте.

— Подожди здесь, — сказала я Луке, как будто он был в состоянии уйти.

Он что-то неразборчиво пробормотал, а я побежала в кухню, к морозильной камере. Однако все, что я нашла, это упаковка замороженного картофеля фри. Лучше, чем ничего. Я вытащила ее и дополнительно смочила кухонное полотенце, чтобы вытереть с лица Луки уже засохшую кровь.

Лука лег на кровать и задумчиво смотрел в потолок, как будто тот хранил тайну, которая ждала лишь того, чтобы быть раскрытой его затуманенным рассудком. Я не пыталась заставить его сесть, а сняла ботинки и залезла к нему на кровать.

Лука пристально посмотрел на меня, и у него на губах появилась улыбка, которая осветила все лицо. Мое сердце стало биться чаще.

— Сага, — прошептал он и заправил прядь моих волос за ухо. Потом дотронулся холодными пальцами до шеи у затылка. А когда взгляд остановился на моих губах, на его лице ясно читалось желание. В этот момент я подумала, что лучше бы я позволила ему отоспаться в фургоне.

— Нет. — Мой голос прозвучал хрипло. — Ты пьян.

— Я знаю, — сказал Лука. Он попытался притянуть меня к себе и одновременно придвинулся ко мне навстречу.

Я очень хотела уступить его желанию, но потребность поступить правильно была сильнее. Прежде чем наши губы соприкоснулись, я выставила руку между нашими телами и приложила влажное полотенце к его рту. Он был так удивлен, что сначала вообще не реагировал, а потом снова лег на кровать. Наверное, больше от усталости, чем от разочарования. Я осторожно вытерла засохшую кровь с его губы, а когда закончила, прижала к его глазу упаковку замороженной картошки.

Он вздрогнул:

— Холодно.

— Только на несколько минут. Ты выдержишь, — заверила я Луку и положила его руку на пакет, чтобы он сам держал. В его состоянии он не должен был мерзнуть, но, видимо, даже будучи пьяным, Лука оставался особенно чувствительным к холоду.

После того как убедилась, что он держит пакет, я начала расстегивать его рубашку. Он не мог спать в мокрой вонючей рубашке.

— Зачем ты так много выпил? — спросила я, чтобы отвлечься от того факта, что раздеваю его. Последний раз, когда видела его обнаженную грудь, я покрывала ее поцелуями. Тогда между нами еще все было в порядке.

— Потому что хотел, — ответил Лука и медленно приподнялся, чтобы я могла снять с его плеч рубашку. На ключице был ушиб, который медленно окрашивался в фиолетовый цвет.

— Просто так?

— Да, — сказал он со слишком явной решительностью в голосе.

Я не верила ему, но не было смысла спорить из-за этого. Он был взрослым мужчиной и мог делать все, что хотел. Какими бы ни были причины, кто я такая, чтобы он мне их раскрывал? Я не лучше контролировала себя в новогодний вечер.

Я достала из шкафа свежую футболку и надела на него. Потом стащила с его ног намокшие от дождя носки. Дальше последовали джинсы, что оказалось довольно сложным, так как выпивший Лука не мог приподнять бедра. После нескольких попыток нам удалось снять брюки. Его трусы-боксеры тоже были влажными, от алкоголя или от дождя, я не могла сказать, но решила не снимать их. На его месте я бы не хотела, чтобы он видел меня полностью обнаженной в таком состоянии.

— Тебе нужно что-то еще? — спросила я Луку, после того как укрыла его.

Он поднял на меня глаза и задумчиво блуждал взглядом по моему лицу. Слишком задумчиво для столь пьяного существа.

— Ты, — сказал он наконец. Его голос был чуть громче шепота, в тусклом взгляде появился блеск. — Ты нужна мне. Останься здесь.

В груди стало тесно, и я пожелала от всей души, чтобы эти слова не были связаны с действием алкоголя. Я покачала головой:

— Лука… Нет.

— Почему нет?

— Это плохая идея. Я… не могу.

Он выглядел разочарованным.

— Потому что у тебя теперь Коннор?

Коннор? Я нахмурилась. Поэтому он напился? Из-за того, что увидел нас сидящими вместе на диване? Не может быть! Или может?

— Коннор и я просто друзья, — заверила я его. Почему-то мне было важно, чтобы он это знал. — Мы вместе занимались.

Его глаза засияли:

— Правда?

— Правда, — подтвердила я.

— Я… рад этому.

Я сжала губы. Что бы я ни сказала сейчас, это звучало бы так, словно я сожалею о своем решении расстаться с ним. А я действительно сожалела. Я раскаивалась в том, что прервала наши отношения, в том, что из-за Алана и своего страха причинила Луке боль. Но я по-прежнему считала, что Лука заслуживает большего, чем я могу ему дать. И об этом я должна всегда помнить.

Кофе. Кофе с большим количеством сахара. Иначе я не выдержу этот день и встречу с доктором Монтри.

После того как я уложила Луку в постель, я не могла заснуть. Его слова, сказанные этой ночью, продолжали звучать у меня в ушах и чередовались со словами, произнесенными перед Рождеством.

Останься здесь.

Исчезни.

Останься здесь.

Исчезни.

Останься здесь.

Исчезни.

Ранним утром я оставила надежду заснуть и использовала время, чтобы еще раз просмотреть конспекты, которые днем учила с Коннором. К моей радости, оказалось, что многое я запомнила, но удовлетворение собой не отменяло естественных реакций тела и сознания: в какой-то момент у меня начали слипаться глаза. Я положила дополнительную ложку сахара в кофе и отправилась на поиски мини-пончиков, которые должны были находиться где-то в кухне, когда открылась дверь.

Лука.

Седьмое чувство подсказало, что это он, а не Апрель. Я неподвижно застыла на кухне и ждала, что он пойдет в ванную или тихо исчезнет из квартиры, как делал в последние дни. Если он убегал от меня, я не хотела видеть это.

Останься здесь.

Исчезни.

— Доброе утро.

Я удивленно обернулась. С тех пор как я снова поселилась у Луки и Апрель, он впервые обратился непосредственно ко мне.

— Доброе утро, — ответила я растерянно — не только из-за его присутствия, но также из-за дружелюбия в сонном голосе. Он не переоделся, на нем все еще была старая футболка с изображением Халка, которую я надела на него вчера ночью. — Как дела?

— Бывали и лучше. — Он провел ладонью по взъерошенным волосам. Хотел ли он таким образом привести волосы в порядок или указать на головную боль, трудно было сказать. Во всяком случае, припухлость под глазом спала, но треснувшее место на нижней губе было хорошо видно.

— Кофе? — спросила я.

— Да, пожалуйста. Молоко. Без сахара.

Я готовила для него кофе, при этом он все время следовал за мной взглядом. Протянула ему чашку. Он сделал глоток, но ничего не сказал.

Мы молча стояли несколько секунд рядом, потом Лука кашлянул.

— Я пойду… — Он неуверенно указал большим пальцем через плечо. — В свою комнату.

Я кивнула и взяла свою чашку, так как не знала, что должна сказать или сделать. Я бы точно не стала заговаривать с ним о вчерашней ночи и о том, что он пытался уложить меня в свою постель.

Лука повернулся, но, сделав три шага, внезапно остановился. Он издал едва слышный стон, а потом медленно повернулся ко мне. Сгиб пальцев на руке, в которой он держал чашку кофе, ярко выделялся.

— Сага… — Он сделал глубокий вдох. — То, что я тебе вчера сказал…

— Я уже забыла, — прервала я его, сделав отбрасывающий жест рукой, так как не хотела слышать, что на самом деле он так не думал. — Не важно.

— Хорошо. — Лука растерянно посмотрел в свою чашку, потом снова поднял взгляд. — Тогда все хорошо. Я не хотел тебе звонить. Больше не повторится.

— Понятно, — ответила я с судорожной улыбкой, но втайне хотела, чтобы он отказался от своего обещания. Даже если мы больше не вместе, я хотела быть для него тем, на кого он мог положиться. Кому он позвонит в случае необходимости. Он не был для меня обузой. И никогда не будет.

— Добрый день, Сага, — приветствовала меня доктор Монтри и жестом пригласила войти.

Все выглядело так же, как перед праздниками, с той лишь разницей, что скудная рождественская декорация — несколько свечей и композиция из хвои — были убраны. На их месте теперь снова стояли абстрактные фигуры.

Я сняла пальто и села на диван. Мне казалось, что прошла вечность с тех пор, как я была здесь последний раз. Тогда я радостно рассказывала о Луке и нашем поцелуе, после чего она убеждала меня взять с собой Луку на один из сеансов. Теперь это, пожалуй, никогда не случится.

— Как дела? — спросила доктор Монтри. Она разгладила юбку и села напротив меня. В ее глазах была тревога, что меня не удивило. Она с первой нашей встречи неоднократно доказывала умение видеть мои чувства прежде, чем я что-то скажу.

— Наши отношения с Лукой закончились, — сказала я напрямик. Я уже привыкла говорить с доктором Монтри совершенно откровенно. Я рассказала ей все о нашей поездке в Бринзон, о моем первом сексуальном опыте с Лукой вплоть до звонка Алана и моих последующих действий в состоянии аффекта.

— Это было поспешное решение. — Я сказала это голосом, сдавленным от слез, которые бежали по моему лицу. В последние дни я больше не плакала, но доктор Монтри была первым человеком, с кем я могла совершенно открыто говорить о случившемся, а высказанные вслух воспоминания всколыхнули реку эмоций. — Я не должна была так быстро уезжать. Алан не собирался покидать Нору и маму на Рождество, чтобы отыскать меня. Он блефовал, и я на это попалась — как глупая, наивная вещь, какой он меня считает.

— Сага, — напомнила доктор Монтри и скривила губы. Она не осуждала меня за страхи, за решение не заявлять об Алане в полицию, но не позволяла мне себя унижать. — Выбор слов.

Я дотронулась до надломанного ногтя на пальце.

— Извините.

— Вам не надо извиняться, но не называйте себя глупой или наивной. История с Аланом не имеет ничего общего с вашим умом или сообразительностью. Он болен, но при этом знает, как вами манипулировать.

Я кивнула, теоретически зная, что это правда, но знание не мешало мне постоянно возвращаться к старому шаблону мышления, который вбил мне в голову Алан.

— Вернемся к тому, о чем вы рассказывали, — сказала доктор Монтри. — Как вы себя чувствуете, когда думаете о расставании с Лукой?

Я пожала плечами и взяла из коробки салфетку.

— Безнадежно? Неуверенно? Беспомощно? Я не хотела с ним расставаться, я хотела лишь уехать из Бринзона. Но он стал передо мной и требовал ответов, которых я не могла ему дать. Это было слишком. Он заслуживает чего-то лучшего, не моей лжи.

— Вы могли бы сказать ему правду.

Я покачала головой:

— Вы знаете, что я не могу этого сделать.

— Правильно, потому что я знаю об угрозе Алана, — сказала доктор Монтри. — Но это значит, что вы уже нарушили свой договор с ним. Почему же не рассказать об этом и Луке?

— С вами иначе.

Я ненавидела, когда доктор Монтри говорила со мной таким образом. Но она поставила перед собой задачу побудить меня принимать собственные решения, вместо того чтобы указывать мне прямой путь. Кроме того, я хорошо понимала, на что она намекает. Я доверяла Луке, но недостаточно. Не так, как я доверяла ей, хотя это доверие было основано лишь на ее врачебной обязанности сохранения тайны.

— Позвольте еще раз вернуться к вашей жилищной ситуации, — сказала доктор Монтри и посмотрела в свои запи­си, словно пытаясь убедиться, что память не подвела ее в последние пятнадцать минут. — Вы снова поселились у Луки и Апрель. Как вы справляетесь с этим? Как проходит совместная жизнь с Лукой?

— Ее нет, — кратко ответила я.

Доктор Монтри подняла бровь:

— Что это значит?

— Я живу у Луки, но не с Лукой. С тех пор как вернулась, я видела его всего несколько раз, и то лишь пару минут. Он делает все, чтобы избегать меня, по крайней мере, до тех пор, пока не напьется.

Брови доктора Монтри приподнялись выше:

— Он пьет?

— Нет, только вчера. Он звонил своей сестре, чтобы она заехала за ним, но подошла к телефону я. Сегодня утром он поблагодарил меня, извинился и сказал, что этого не повторится.

— У вас разочарование в голосе.

Я пожала плечами:

— В какой-то мере. Хотя он этого не знает, в последние месяцы Лука мне очень помог с моими страхами, и я не хочу, чтобы он исчез из моей жизни.

— Вы поэтому снова поселились у него?

— Возможно, — созналась я. — Вы считаете, это было ошибкой?

— Я не буду оценивать для вас ваше решение, — объяснила доктор Монтри деловым тоном и наклонила голову. — Вы должны делать то, что кажется правильным вам.

Я высморкалась, чтобы скрыть фырканье. Она говорила так, словно речь шла об «или-или». Черное или белое. Правильно или неправильно. Однако это было не так просто. Я была не в ладу с собой, и то, что казалось хорошим в одну секунду, уже в следующую вызывало во мне боль. С одной стороны, было приятно вернуться, с другой — больно видеть Луку лишь мимолетно и постоянно спрашивать себя, не лежит ли он сейчас в объятиях другой. Казалось неправильным вместо поцелуя в качестве приветствия слышать лишь вялое «привет» и вместо того, чтобы обмениваться нежными взглядами, смотреть на другого лишь тогда, когда думаешь, что он не заметит. Да, это было неправильно, но в другие моменты я снова осознавала, что не должна быть с ним. Потому что не могу дать ему того, чего он заслужил и в чем так нуждался, — честности и доверия.

Следующие дни прошли очень быстро. Коннор посетил меня еще несколько раз, и мы вместе готовились к пересдаче экзамена, дата которой была наконец назначена. И, в то время как Апрель наслаждалась свободным временем, смотрела сериалы, встречалась с Аароном и иногда ходила в фитнес-студию, я проводила свое время за письменным столом. Лишь иногда я позволяла себе перерывы, чтобы делать украшения или искать квартиру.

Выбор квартир становился больше с приближением начала семестра, правда, с увеличением количества новых студентов, которые приехали в город, росла и конкуренция. Намерение подать заявку на одну из комнат в общежитии я отбросила, когда узнала, что университет Мелвью требует восемьсот долларов за кровать в комнате на двоих. Зато после подъема нужно не больше пяти минут, чтобы сидеть на лекции. Но об этом можно забыть, хотя я совсем отчаялась, потому что не знала, как долго еще выдержу жизнь у Луки.

Он больше не игнорировал меня, как в первые дни, а вел себя приветливо. Приветливо! Как будто я незнакомка, спрашивающая дорогу, а не женщина, которая губами исследовала каждый сантиметр его тела и решилась показаться ему обнаженной. Нет, я не хотела быть для Луки незнакомкой. Я хотела быть для него подругой — его подругой, и именно тут была проблема. Мне было ясно, что желание не ослабнет, пока я вижу его каждый день и любая вещь в квартире напоминает о совместно проведенном времени. Будь то сковорода, в которой у него подгорели блины, или крышка унитаза, где он сидел, пока я подводила ему глаза. Отчаяние завело меня так далеко, что я начала выписывать номера коммуналок с соседями мужского пола. Я бы никогда не согласилась быть единственной девушкой в мужской коммуналке, но если мы, женщины, были в большинстве… Возможно, это сработает. По крайней мере, я должна попытаться. А если не получится и меня одолеет паника, я могу в любой момент отказаться.

— Я проголодалась! — громко объявила Апрель, чтобы заглушить конечные титры сериала, который она сейчас смотрела.

Я медленно подняла глаза от конспектов. У меня уже голова болела от всех фактов, которые я пыталась в последние часы разместить в своем мозгу.

— Чего тебе хочется? — спросила я и лишь теперь заметила, как уже поздно. Лампы уличных фонарей освещали моросящий дождь, который, казалось, никогда не закончится.

Апрель повернулась ко мне, положив руку на спинку дивана.

— Не знаю.

Я надула губы.

— Как насчет макарон с сыром? — Со своей первой ночи в квартире я больше не готовила для них.

— Забудь об этом. Я съела сыр.

— Весь сыр? — Я купила очень много.

Апрель кивнула и изобразила извиняющуюся улыбку.

— Я была голодна.

— Окей. — Так как все блюда, которые я умела готовить, были вкусными именно с сыром, отсутствие его нас сильно ограничивало. А в такую погоду никто из нас не хотел идти за покупками.

— Закажем что-нибудь?

— Суши?

Слишком дорого.

— Нет, мне не хочется.

— Я спрошу Луку. — Апрель спрыгнула с дивана. Она постучала в его дверь, однако не ждала приглашения, а просто открыла ее. В последние часы он вел себя так тихо, что я почти забыла, что он тоже дома, — но только почти.

— Привет, Сага и я проголодались. Чего ты хочешь?

— Не знаю. Можем опробовать новый магазин.

— Хорошая идея. — Апрель отвернулась, потом замерла и снова медленно повернулась к брату.

— Куда мы положили карточку с меню?

Лука раздраженно простонал и мгновение спустя прошел мимо Апрель в гостиную. Перед столом рядом с входной дверью он остановился, чтобы осмотреть стопку почты. На нем были перчатки с отрезанными кончиками пальцев и, судя по его виду, два свитера, надетые друг на друга. От этой картины у меня перехватило дыхание и проснулось желание подойти к нему и обнять, чтобы ему больше не было холодно.

— Вот она! — Лука торжественно поднял проспект.

— Дай посмотреть. — Апрель вырвала у него из рук меню, отчего Лука зло фыркнул, и изучила выбор. — Выглядит хорошо. Но у них нет доставки. Надо самим забирать.

— Магазин расположен всего лишь в двух кварталах от нас.

— И ты сбегаешь туда и принесешь нам еду? — спросила Апрель с невинной улыбкой.

Лука лениво посмотрел на нее.

— Хорошо. — Она преувеличенно покорно подняла руки. — Я принесу еду, но ты оплатишь.

Лука опять фыркнул.

— Об этом можешь забыть.

— Тогда ты можешь забыть о своем бургере.

— Это шантаж.

— Совсем нет. Мы лишь ведем переговоры.

— Зануда.

— Скряга.

Лука смирился, достал банкноту из кармана своей куртки, висевшей в коридоре, и протянул ее Апрель.

Она ухмыльнулась и вернула ему проспект, чтобы он мог что-то выбрать. Лука выбрал бургер с острым соусом, Апрель — с инжирным, а я лишь картофель фри, так как он был самым дешевым.

— Было бы прекрасно, если бы следующие десять минут не было дождя, — сказала Апрель, надевая плащ горчичного цвета, чтобы отправиться в путь.

— Нормальная погода, — сказал Лука. Он удобно устроился на диване и просматривал самые новые предложения книжного аутлета.

— Сказал мужчина, который носит в квартире перчатки.

— Хочешь, пойду с тобой? — спросила я Апрель и протянула ей свой шарф.

Я хотела пойти с ней. Остаться здесь означало быть одной с Лукой. Но так очевидно бежать от него тоже не годится. Согласна, еще шесть месяцев назад я бы не моргнув глазом пошла с Апрель, не заботясь о том, что Лука подумает об этом. Сейчас было иначе. Это был не страх, заставлявший меня думать о бегстве, а неопределенность, царившая между нами. Я не знала, на каком мы свете.

— Нет, я сделаю это одна, — сказала Апрель и намотала шарф вокруг шеи. — Через десять минут вернусь.

Она схватила со стола ключи от машины и через секунду покинула нас.

Квартиру заполнила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Я медленно повернулась к Луке. Он сосредоточенно смотрел на экран ноутбука. Слишком сосредоточенно.

— Я достану тарелки, — пробормотала я и поспешила на кухню.

В углу рядом с дверью, где Лука не мог меня видеть, я прислонилась к стене и сделала глубокий вдох. Все больше я понимала, почему люди после расставаний не остаются друзьями. Я всегда думала, что экс-партнеры избегают друг друга из-за ненависти, но это не так. После того как недели, месяцы или даже годы все делили друг с другом, тяжело или даже невозможно давать друг другу меньше. Но сколько было слишком много, а сколько слишком мало? Я уже не знала, как мне общаться с Лукой. Страх всегда точно давал мне знать, что делать. Держаться на расстоянии. Ничего не говорить. Не вызывать интереса. Быть незаметной. Теперь я не знала, что мне делать, кроме как спрятаться на кухне из страха сделать что-нибудь глупое.

— Все в порядке? — вдруг крикнул Лука. — Тебе помочь?

Я откашлялась.

— Нет, все хорошо. Я мысленно повторяю кое-что из учебного материала.

Пока он не поставил под сомнение мое объяснение, я оттолкнулась от стены и подошла к холодильнику. Он был почти пуст, Апрель действительно съела весь сыр, однако там стояла надорванная упаковка пива. Я немного помедлила, а потом взяла две бутылки и вернулась в гостиную.

— Хочешь?

Лука поднял взгляд от компьютера и посмотрел на пиво в моих руках. Со времени происшествия в клубе он не выпил ни капли спиртного.

— Конечно, почему бы и нет?

Я открыла обе бутылки на кухне и принесла три тарелки, которые поставила на кофейный столик, так как обеденный стол все еще был занят моими конспектами.

Лука отложил ноутбук. Когда я протянула ему пиво, соприкоснулись кончики наших пальцев. Мимолетное прикосновение, но я отчетливо ощутила его. Его пальцы были холодными, и мне инстинктивно захотелось взять его руки, чтобы согреть своими, как я это сделала в Бринзоне, когда он замерз, вешая с отцом гирлянды. Вместо этого я села на другом конце дивана, хотя надо было сесть в кресло: не должно казаться, будто я хочу держаться на расстоянии, даже если так и есть.

Я пригубила пива и с трудом проглотила эту горечь. Я не любила пиво, но была благодарна бутылке, на которой беспокойно теребила этикетку, пока не порвалась бумага и не оставила на стекле следы клея. Я сдирала ногтями клей, чтобы удержать себя от желания посмотреть на Луку, однако, в конце концов, я больше не могла это выдержать и подняла взгляд.

Вид Луки отражал мои эмоции. Указательным пальцем он очень легко водил по горлышку бутылки, отчего получался слабый свистящий звук. Я завороженно смотрела на круговые движения, и во мне росла нелепая мысль, что я хотела бы быть этой бутылкой.

При воспоминании о прикосновении его пальцев к моей коже тело начало покалывать. Никто — никакой другой мужчина и тем более Алан — не прикасался ко мне так до него, и мне недоставало этого вида близости. До появления в моей жизни Луки я не подозревала, что упустила, но теперь, когда знала это чувство, мне не хватало его, как наркоману следующей дозы.

Лука прекратил свое движение. Он убрал палец с горлышка бутылки и поднес ее к губам.

Я наблюдала, как он приложил рот к горлышку и… Окей, теперь я действительно сошла с ума. Это не могло так продолжаться.

Я откашлялась в тишине, и Лука посмотрел на меня.

— Что… что ты читаешь?

Он свел брови и не сразу ответил мне, как будто ему сначала надо было подумать, не таится ли за моим вопросом более глубокий смысл.

— «Весь невидимый нам свет» Энтони Дорра.

Я никогда не слышала об этой книге. Раньше, до того как открыла для себя украшения, я читала больше. Я искала убежище в незнакомых мирах, но мне никогда не удавалось полностью забыть реальность. И каждый раз, когда персонаж испытывал удар судьбы, я вспоминала собственную жизнь. Когда я начала мастерить цепочки и браслеты, у меня осталось мало времени для чтения. Надо бы использовать сертификат, который я хотела подарить Луке на Рождество, и купить себе несколько аудиокниг. Я могла бы их слушать, работая над заказами.

— И как она?

— Еще не знаю. — Он пожал плечами, но его голос звучал немного живее. — Я только начал и дошел до тридцатой страницы, когда Апрель меня прервала. Кажется, неплохо, но я критичен к превозносимым авторам, особенно если они получили Пулитцеровскую премию. До сих пор я считал ужасными все книги, награжденные этой премией.

Я наморщила лоб:

— Сколько книг, которые получили Пулитцеровскую премию, ты уже прочел?

— Все.

— Но почему, если ты всегда находишь их ужасными?

Лука снова пожал плечами:

— Я просто хочу иметь возможность участвовать в разговоре. Кроме того, я смотрю на это как на вызов. Когда-нибудь должны дать Пулитцеровскую премию за книгу, которая мне понравится.

Я не поняла его логику — зачем проводить время с чем-то, что, скорее всего, не доставит никакого удовольствия, — но если Луке нравилось читать плохие книги, пусть читает.

— Тогда я буду держать кулачки за то, чтобы эта книга оказалась стоящей.

— Посмотрим.

Я кивнула, и разговор был закончен. Мы разговаривали друг с другом, как два соседа, обсуждающих погоду, а не как люди, которые, несмотря на многочисленные неприятности, сблизились. Я не ждала, что Лука изольет мне душу, и, конечно, не предполагала делиться с ним своей печалью, но я хотела знать, что происходит в его жизни, в порядке ли он. И прежде всего одна вещь не отпускала меня…

— Как поживает Грейс? — спросила я, пока меня не покинула смелость, и быстро выпила большой глоток пива. На самом деле я не хотела знать ответ, ведь, пока я не видела Грейс и ничего о ней не слышала, я могла делать вид, что ее не было. Но, если я хотела приблизиться к Луке, другого выхода не оставалось.

— Не знаю.

Я заморгала, сбитая с толку:

— Что это значит?

— Это значит, что не знаю. — Лука бросил на меня мимолетный взгляд, прежде чем снова уставился на свою бутылку. — Отношения между нами закончились.

Невозможно было понять, что вызвало во мне его признание. Радость? Облегчение? Сочувствие? Удивление? Я полагала, что отношения между Лукой и Грейс были чем-то серьезным: все-таки он привел ее с собой на новогодний вечер и беседовал с ней, чего не делал с партнершами на одну ночь. Однако ситуация в тот вечер обострилась, и Грейс под конец чувствовала себя заметно плохо. Не лучшая основа для новых отношений, и в этом была моя вина. Я не должна была столько пить. Оглядываясь назад, я стыдилась того, что позволила себе распуститься. Как бы ужасно я себя ни чувствовала, видя Луку с Грейс, я не должна была вмешиваться.

— Прости, что это произошло между вами из-за меня.

Лука какое-то время молчал. Потом пожал плечами:

— Все в порядке. Как есть, так есть.

Я кивнула, всей душой надеясь, что он не увидит в моих глазах ни радости, ни облегчения, а только сожаление о моем поведении в новогодний вечер.

— Серьезно. Я просто не была готова видеть вас вместе. Вы не планировали встречи со мной, а я была невыносима.

Лука снова не спешил с ответом.

— Все равно…

Я возразила:

— Нет, не все равно. Грейс замечательная девушка, и вы… кажется, действительно хорошо подходите друг другу. И…

— Сага, что ты хочешь от меня услышать? — раздраженно прервал меня Лука. — Да, Грейс замечательная девушка. Но теперь все кончено. Из-за тебя! — Он вызывающе посмотрел на меня, и чувства, бушующие в его взгляде, жгли мое сердце будто кислотой, так как подтверждали, что он хотел от Грейс большего, чем просто секс. Она что-то значила для него. А я разрушила возможность этого счастья. Неудивительно, что в первые дни он не мог со мной не то что говорить, но даже находиться в одной комнате. Я бы тоже, наверное, не выдержала.

Миссис Джексон напомнила мне мою умершую бабушку. Не потому что была похожа на нее, а потому что излучала такие же дружелюбие и доброту, заметные с первого взгляда.

Когда она открыла мне дверь, ее глаза сияли, а морщинистые губы улыбались.

— Ты, должно быть, Сага. Я миссис Джексон.

— Рада с вами познакомиться. — Я пожала руку старой дамы и посмотрела вниз, на возню у ее ног.

Пять джек-рассел-терьеров резвились вокруг меня и взволнованно виляли хвостами. Один из них неуклюже подошел ко мне и встал передними лапами на мою штанину. Я присела на корточки, чтобы погладить его по голове, и он сразу начал облизывать мне руку. Его шероховатый язык щекотал кожу. Почему-то я рассчитывала на старых, вялых собак с поседевшей шерстью, но эта банда была довольно бойкой.

— Это Кэш, — объяснила миссис Джексон. — С ним будь повнимательней. Он настоящий ловкач, но его легко задоб­рить угощением, если он нарушает порядок.

— Это хорошо. — Я улыбнулась миссис Джексон, которая уперла руку в бедро, как будто у нее заболела спина, хотя она стояла всего пару минут. — А кто другие?

— Этот, с темным пятном на хвосте, — Элвис. — Она показала на упомянутого песика. — Собаку со светлым пятном зовут Пресли. Девочка с белым хвостом — Мэрилин. Рядом с ней Джонни, а Кэша ты уже знаешь.

Имена собак вызвали у меня улыбку.

— А где Монро?

Миссис Джексон наморщила лоб:

— Монро?

— Элвис Пресли. Джонни Кэш. Мэрилин… Монро.

— Ну да! — Смех миссис Джексон звучал как ее голос, хрипло и глухо. — Монро у нас никогда не было, только Мэнсон, но он, к сожалению, умер в прошлом году. Боже, храни его душу.

— Вы назвали свою собаку в честь Мэрилина Мэнсона?

Миссис Джексон кивнула:

— Мой муж был большим поклонником его «Mechanical Animals». С альбомом «The Golden Age Of Grotesque» Мэнсон был уже другим, но старые успехи не должны принижаться. А что ты слушаешь?

Я пожала плечами:

— Что передают по радио.

— Понимаю, — сказала миссис Джексон, и ее голос звучал немного разочарованно. Как будто она опечалилась оттого, что музыка в моей жизни, видимо, не играла такой важной роли, как в ее.

Мы еще поболтали несколько минут, и миссис Джексон с гордостью показала мне свое собрание пластинок и CD-дисков, прежде чем мы вернулись к собакам. Она дала мне угощения, показала, как надевать поводок, и рекомендовала гулять с ними в расположенном поблизости парке, чтобы я без опасений могла предоставить им возможность побегать.

— Мэрилин любит лаять на собак меньше ее, — сказала миссис Джексон, когда мы уже шли к двери и я держала в руках поводки пяти джек-рассел-терьеров. — Это случается нечасто, так как в большинстве случаев она самая маленькая, но со щенками надо быть внимательной. Владельцы реагируют довольно раздражительно.

— Обращать внимание на Мэрилин и щенков. Ясно. — Я посмотрела вниз в поисках этой собаки. И далеко не сразу увидела в собачьем хаосе ее совершенно белый хвост. Наверное, должно пройти какое-то время, прежде чем я смогу так же легко и быстро, как владелица, различать этих чертят. — Есть еще что-нибудь такое, что мне нужно знать?

Миссис Джексон покачала головой:

— Нет, это все. На самом деле с ними легко, но в группе они могут иногда быть утомительными. Не поддавайся им. Ты справишься. И при необходимости — угощение.

Я улыбнулась, немного удивленная верой миссис Джексон в меня, но если с ее спиной было так плохо, как казалось, ей, наверное, не оставалось ничего другого. Она пожелала нам хорошо провести время, и мы отправились в путь.

Мне быстро стало ясно, что подразумевала пожилая женщина под словом «утомительные». Не то чтобы собаки плохо себя вели, но у каждой были свои желания. В то время как Элвис хотел остановиться, чтобы обнюхать гидрант, Пресли непременно хотелось продолжать путь. А едва Элвис закончил свое исследование, Джонни решил сходить в туалет; незадолго до этого Кэш заметил кошку и при этом так сильно дернул поводок, что тот чуть не выскользнул у меня из рук. Прошло полчаса, пока мы дошли до парка, который, согласно словам миссис Джексон, располагался в пятнадцати минутах ходьбы от ее дома. Так как дело было к вечеру, там резвились несколько собак с хозяевами, у которых после работы появлялась возможность погулять с питомцами. Едва Мэрилин и другие увидели чужих собак, они начали возбужденно дергать поводки.

Вдруг к нам стремительно бросился дог. У меня сердце ушло в пятки. На мгновение я подумала, что большая собака набросится на терьеров, но он лишь хотел поприветствовать их. Собаки взволнованно пританцовывали друг вокруг друга и были рады встрече. Это было безумно мило, и после короткого колебания я освободила поводки. Я положила их в сумку, которую миссис Джексон мне дала, и достала угощение. Не повредит дать знать этим пятерым ураганам, что у меня есть что-то, что они любят. Они жадно ели у меня с руки сушеное мясо, при этом дог смотрел на меня так жалостливо, что я дала кусочек и ему.

Потом я выпрямилась и внимательно осмотрела поляну, чтобы убедиться, что ко мне никто не приблизился, не подкрался сзади. Однако владельцы собак были слишком заняты своими четвероногими и не обращали на меня внимания. Внутреннее беспокойство, всегда сопровождавшее меня в такие моменты, как этот, немного улеглось, и я вытащила из сумки мяч. Движение привлекло ко мне внимание джек-рассел-терьеров. Виляя хвостами, они возбужденно прыгали туда-сюда и ждали броска. Я сделала его так хорошо, как только могла, и все шесть собак, включая дога, устремились за мячом. Принес его мне назад Джонни, и мы повторили действие несколько раз. В конце концов Мэрилин переключилась на игру владелицы дога, женщины на несколько лет старше меня, а Кэш привязался к лабрадору, с которым носился между деревьев. Я плотнее запахнула пальто и нашла скамейку на солнце, откуда могла осматривать парк. Время от времени ко мне прибегали собаки, чтобы получить немного угощения или рвануть за брошенным мячом.

Через час я замерзла и решила, что настало время идти домой. Я оглядела полянку в поиске моих собак. Элвиса и Пресли я обнаружила сразу. Оба все еще гнались за мячом, который я бросила им несколько секунд назад. Я резко свистнула — трюк, которому меня обучила Меган.

— Элвис! Пресли! — крикнула я. Изо рта вырвалось облачко пара.

Обе собаки остановились и повернули головы. Я подняла вверх пакет с угощением и пошелестела им. Собаки сразу помчались ко мне, и вскоре после этого прибежал и Джонни.

Я бросила несколько кусочков угощения на землю и, пока эти трое искали их, быстро взяла собак на поводки. Теперь надо было поймать двух последних.

— Мэрилин! Кэш! — кричала я. Другие владельцы собак не обращали на меня внимания. Они, вероятно, привыкли слышать, как люди здесь выкрикивают самые странные имена.

За мной раздалось тявканье, и я увидела Мэрилин, подбежавшую ко мне с высунутым языком.

— Хорошая девочка. — Я присела на корточки, погладила ее по голове и бросила ей на землю два кусочка сушеного мяса, прежде чем надела на нее ошейник.

Теперь остался только Кэш. Я снова потрясла пакетом с угощением, чтобы привлечь его. Несколько чужих собак повернулись ко мне, но они были достаточно хорошо выдрессированы, чтобы не попрошайничать.

— Кэш! Ко мне!

Я побежала туда, где видела его последний раз с лабрадором. Однако с четырьмя собаками на поводках, которые из-за пакета с угощением толпились у моих ног, продвижение было тяжелым.

— Как только мы найдем Кэша, вы получите еще, — сказала я нетерпеливо и потянула поводок Мэрилин. Четыре собаки следовали за мной, а я каждую вторую секунду звала Кэша:

— Кэш!

— Кэш!

— Кэш!

— Кэш!

Я орала, как дура, но мне было все равно. С каждой минутой росла нервозность, пока в конце концов не превратилась в отчаяние. Парк постепенно пустел, наступили сумерки. Я спросила нескольких владельцев собак, но никто не видел маленького джек-рассел-терьера.

— Кэш!

Никакого тявканья.

— Кэш!

Никакого лая.

— Кэш!

Никакого повизгивания.

Ничего.

Терьер как сквозь землю провалился. Мое сердце бешено стучало, и я ускорила шаги, насколько это было возможно с четырьмя собаками на поводках. Они становились нетерпеливыми, так как, наверное, чувствовали мое волнение и хотели домой.

— Кэш, где ты?

Я искала, искала и искала. Однако, после того как несколько раз оббежала всю поляну и уже чувствовала покалывание в боку, вынуждена была признать: я потеряла Кэша. И я понятия не имела, где еще мне его искать.

— Кэш! — заорала я в полном отчаянии. Задыхаясь, я повернулась вокруг собственной оси, горячо надеясь, что терьер, виляя хвостом, появится между деревьев. Где он мог быть? Может, его украли? Такие вещи случаются? Иначе почему он покинул парк, в котором были все его друзья?

Руки тряслись, а ноги покалывало, но уже не от холода. Нервными пальцами я достала из кармана брюк телефон и набрала номер Апрель. Мне нужен был кто-то, кто мог помочь в поисках. Я ни за что не вернулась бы к миссис Джексон без Кэша.

— Ответь, ответь, ответь, — бормотала я и с каждым гудком чувствовала себя все более безнадежно, пока наконец не услышала щелчок.

— Приятно, что ты мне звонишь. К сожалению, я сейчас не могу лично…

Я отключила связь и позвонила снова. Опять включился автоответчик. Я оставила Апрель паническое сообщение. Возможно, мне повезет и она прослушает его в ближайшие минуты. Потом я позвонила Коннору, но он тоже не подошел к телефону.

— Черт! — выругалась я достаточно громко и привлекла внимание нескольких людей.

Этого не должно было случиться. Я пробормотала извинение и мимолетно улыбнулась, прокручивая список к единственному имени, владельцу которого я еще могла позвонить и попросить о помощи.

Гудки.

— Пожалуйста, возьми трубку! — молила я. У меня на глазах появились слезы, а горло так сжалось, как будто я слишком сильно затянула шарф. Как я могла потерять собаку миссис Джексон? Почему я не присматривала за ними лучше? Когда я представила, что должна ей об этом рассказать, мне стало плохо.

— Сага? — отозвался знакомый голос на другом конце линии.

Я облегченно вздохнула.

— Лука.

— Что случилось? — спросил он растерянно.

— Я… — Внезапно я подумала о том, что он сказал мне тем утром, после того как я привезла его из клуба. Он пообещал никогда больше не просить меня об одолжении. Не озна­чало ли это, что он теперь не собирается ничего делать и для меня? — Ты, случайно, не знаешь, где Апрель?

— Нет, не знаю. Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужна помощь.

— Я могу тебе помочь, — сказал Лука решительно. — Где ты?

— В парке для выгула собак, — ответила я, в то время как рядом со мной на пешеходной дорожке включилось осве­щение. — Около кампуса.

— Я сейчас приеду, — сказал Лука и повесил трубку.

— Сага?!

Я огляделась. Несмотря на сумерки, я сразу увидела Луку, который спешил ко мне со стороны автобусной остановки.

— Что случилось? — спросил он, остановившись рядом.

— Я… потеряла Кэша. — Я тяжело сглотнула. С момента звонка слезы отчаяния стояли у меня в глазах, готовые вот-вот пролиться.

Лука обеспокоенно смотрел мне в лицо. Из-за покрасневших щек он выглядел таким же загнанным, какой чувствовала себя я. От поисков Кэша я вся вспотела.

— Кто такой Кэш?

— Одна из собак, которую я выгуливала для миссис Джексон. — Я показала на ораву джек-рассел-терьеров, которые сидели на расстоянии нескольких метров от нас рядом с поилкой для собак. Я их там привязала, чтобы быстрее двигаться. — Я спустила их с поводков, чтобы они поиграли, и теперь не могу найти Кэша. Миссис Джексон предупреждала меня, что он шустрый, но его можно привлечь угощением. Что касается последнего, это точно не так! Я все перепробовала. Он…

— Сага, успокойся, — прервал меня Лука и завел мне за ухо несколько прядей, растрепавшихся от ветра.

Его пальцы были холодными, но от этого прикосновения по моему телу пробежала волна тепла. Я думала, нет, надеялась, что он погладит меня большим пальцем по щеке, чтобы стереть слезы. Но вдруг он, кажется, понял, что прикоснулся ко мне. Он спешно убрал руку и спрятал ее в кармане куртки.

Лука смущенно откашлялся.

— Итак… по порядку. Я так понимаю, Кэш тоже терьер?

Я молча кивнула.

— Когда ты видела его последний раз?

— Не знаю. Я не смотрела на часы. — В поисках помощи я посмотрела на небо, как будто могла найти там ответ. Когда я ушла от миссис Джексон, еще светило солнце. — Примерно два часа назад?

— Хорошо. — Лука оглядел парк, потом снова посмотрел на меня. Его серые глаза сияли в свете уличных фонарей, как две маленькие луны. — А где ты последний раз видела его?

Я указала в направлении деревьев. Пальцы все еще дрожали от волнения и побледнели от холода.

— Тогда давай сначала посмотрим там.

— Но я уже искала там.

— Две пары глаз лучше, чем одна. — Лука успокаивающе улыбнулся мне.

Мы подошли к терьерам, которые сразу устремились к Луке и с любопытством обнюхали его. Каждый из нас взял два поводка, и мы вместе отправились на поиски Кэша. Парк, казалось, вымер. Лишь единично встречались еще люди, которые баловали своих собак последним выгулом на сего­дня. Мы с Лукой молча шли рядом, при этом я очень хорошо ощущала его близость. Снова и снова он касался рукой моего плеча. Казалось, он хотел сказать мне без слов, что он здесь ради меня и не оставит меня одну.

— Откуда вообще взялись эти собаки?

Я тяжело вздохнула.

— Мне были нужны деньги, а в «Le Petit» висело объявление, что кто-то ищет студентку, чтобы выгуливать собак. Я подумала, это хорошая идея.

В этот момент я глубоко сожалела, что нашла это объявление. Никакие деньги мира не стоили этого стресса и чувства вины. Даже если мы найдем Кэша, я отныне должна буду жить с воспоминанием, что на несколько часов потеряла собаку пожилой женщины.

Мы не нашли его.

Кэш пропал.

Исчез.

Еще час блуждали мы по парку, разделившись и обыскивая окрестности. Как два сумасшедших, бегали и звали Кэша, пока жители близлежащих домов не стали нам кричать, чтобы мы заткнулись.

— Кем надо быть, чтобы потерять собаку старушки? Я ужасный человек. — Я закрыла лицо руками, стараясь сдержать рыдания, которые хотели вырваться наружу. Возле одной из поилок мы сделали остановку. В этот момент мои колени ослабли, и мне пришлось сесть на скамейку.

— Ты не плохой человек. — Лука сел рядом со мной и обнял меня.

Когда он погладил мое плечо, я самопроизвольно наклонилась к нему. Мы не были так близки с Рождества. Я прислонилась к Луке и спрятала лицо в его куртке, пахнувшей листвой, землей и… Лукой. В руках я обессиленно держала поводки собак. Но они были слишком утомлены долгой прогулкой, чтобы пытаться вырваться.

— Я не хочу идти к миссис Джексон.

— Тебе не остается ничего другого. У тебя ее собаки.

— Не все. — Я тяжело дышала. — Возможно, я потеряю и их.

Лука тихо засмеялся:

— Не потеряешь.

— Откуда ты это знаешь?

— Это не твоя вина. Такие вещи случаются.

Я удивленно подняла голову:

— Ты терял собаку?

— Нет, но… домашние животные сбегают. Миссис Джексон поймет.

— Не поймет.

— Она знает, что ты делала это в первый раз.

Я сжала губы и попыталась представить, как она отреагирует, если я вернусь только с четырьмя собаками. Мэрилин уже потеряла своего Мэнсона, а теперь Джонни остался без Кэша.

— Ты простил бы того, кто потерял бы Капитана?

Лука избегал моего взгляда.

— Так-то.

Он вздохнул:

— Хорошо, я бы не простил этого человека, но ты не можешь изменить ситуацию. Ты перепробовала все. Мы исследовали каждый уголок парка. Сейчас мы больше ничего не можем сделать. Нам надо идти и вернуть четырех собак, которые хотят домой. А завтра мы распространим объявления. Согласна?

Я неохотно кивнула, с уголка глаза скатилась слеза. Я поспешно вытерла ее тыльной стороной ладони, но Лука уже увидел ее.

Он осторожно положил руку на мое колено.

— Ты сможешь, — прошептал он прямо возле моего уха.

Его теплое дыхание образовало приятный контраст с холодом в моем сердце и резким порывом ветра. Я позволила себе ненадолго забыться в его объятиях, пока одна из собак не стала нетерпеливо тянуть поводок. Лука и я оторвались друг от друга, и он улыбнулся мне, чтобы подбодрить.

Путь назад к миссис Джексон казался существенно короче, чем дорога в парк. Я не успела опомниться, как мы уже стояли перед двухэтажным домом с красной черепицей на крыше. В помещении горел свет, но тяжелые шторы, висевшие на всех окнах, не давали возможности заглянуть внутрь.

— Я не хочу этого делать, — тихо сказала я.

— Мы сделаем это. — Лука нежно подтолкнул меня плечом и пошел впереди.

Я последовала за ним. Не давая мне оттягивать неизбежное, он постучал в дверь миссис Джексон.

Внутри послышались шаги. Элвис, Пресли, Джонни и Мэрилин возбужденно завиляли хвостами, и мне стало плохо. Я прижала свободную руку к животу и подумала о том, что скажу пожилой женщине. Как признаться в потере собаки?

У меня не было времени найти ответ на этот вопрос, так как в этот момент миссис Джексон открыла дверь — и я замерла с открытым ртом. Она была не одна. У нее на руках сидел Кэш.

— Вот ты и вернулась, — сказала миссис Джексон. — Это была долгая прогулка. — Она посмотрела на своих собак. — Они наверняка голодные и усталые. — Элвис тявкнул, подтверждая ее слова, и рассмешил хозяйку. Она подняла глаза, и ее взгляд скользнул к Луке и снова ко мне. — Как зовут твоего друга?

— Лука. — Я сделала шаг вперед и протянула дрожащую руку к собаке на руках у миссис Джексон. Пес с интересом ее обнюхал и начал облизывать мои пальцы. Я чуть не упала от облегчения. — Что… что здесь делает Кэш?

— Кэш? — Лука удивленно уставился на джек-рассел-терьера. — Это Кэш?

— Собственной персоной, — сказала миссис Джексон и обхватила лапу Кэша двумя пальцами, что, видимо, совсем ему не понравилось. Он начал вертеться, чтобы спуститься на пол.

Миссис Джексон явно было тяжело наклоняться, поэтому я взяла у нее собаку и посадила на пол к другим, прижав напоследок к себе. Он был здесь. Живой. В полном порядке.

— Сага и я больше часа искали Кэша, — сказал Лука.

Миссис Джексон взяла портмоне с маленького столика, стоявшего у входа.

— Зачем?

— Он убежал от меня. — Я водила пальцами по шерсти Кэша, а потом решила освободить от ошейников других собак, которые взволнованно бегали друг за другом по квартире.

— Я же тебе сказала: он шустряк.

Я высоко подняла брови:

— Я думала, вы имели в виду, что он любит хватать людей за пятки или загонять кошек на деревья. Я не предполагала, что он может сбежать домой. Я волновалась.

— О нет, — вздохнула миссис Джексон. — Мне очень жаль.

Я не знала, что ответить. Из-за этого пса я едва не получила нервный срыв и уже рассчитывала мысленно, сколько будет стоить новая собака для миссис Джексон.

Я до сих пор не могла поверить, что Кэш все это время был здесь, когда миссис Джексон сунула мне в руку стопку из пяти- и десятидолларовых банкнот. Я поблагодарила, и, несмотря на смущение, мне как-то удалось сказать миссис Джексон, что моя работа по выгулу собак закончена. Возможно, все это было лишь глупое недоразумение, но ответственность оказалась слишком большой. Особенно вместе с другими проблемами, которые я в настоящий момент имела.

— Ты уверена, что хочешь бросить работу? — спросил Лука, пока мы спускались по ступеням веранды.

— Совершенно уверена, — подтвердила я.

— А как насчет денег?

— Я достану их другим путем.

Лицо Луки приняло скептическое выражение:

— Звучит криминально.

— Но это не так, — заверила я его.

Вероятно, я приму предложение доктора Монтри о групповой терапии или по меньшей мере урежу количество наших сеансов, чтобы сэкономить деньги. Это был не лучший путь, но сейчас он казался мне самым благоразумным. Кроме того, было бы хорошо инвестировать больше времени в учебу. Потому что, если я не буду заниматься, бесплатной учебы не останется. Надо было идти, но я не могла двинуться с места. Я смущенно подняла взгляд на Луку, который смотрел на меня из-под полуопущенных век. Когда я увидела, как он дрожит от холода, я вспомнила о том, как сильно он ненавидит зиму. И все же он приехал сюда на автобусе, чтобы помочь мне.

— Спасибо, что ты приехал.

— Пожалуйста.

В выражении лица Луки было столько тепла и нежности, что я отвела глаза.

Это было слишком болезненно и напомнило мне обо всем, чего у меня больше не было.

Первый день после каникул в университете Мелвью был вызовом. Я так привыкла быть с Апрель и Лукой дома, что было очень нелегко терпеть толпу людей, перемещавшихся по кампусу. Везде стояли и ходили студенты, они лихорадочно искали дорогу на первую лекцию, обнимались после праздников и обменивались впечатлениями о каникулах.

Я крепче сжала пальцы вокруг ремешка сумки, пока мы с Апрель и Лукой — я посередине — быстро шли по скверу.

— Какая лекция у вас первая? — спросил Лука.

— Анализ, — ответила Апрель с преувеличенным энтузиазмом и широкой улыбкой, в которую никто не поверил, так как было слишком раннее утро.

— Психология развития и образования у любимого профессора.

— Эриксен? — спросила Апрель.

Я кивнула.

— А у тебя? — Апрель посмотрела на Луку.

— У меня еще есть свободный час, а потом управление электронными ресурсами. — У его губ появилось облачко пара от дыхания.

Апрель улыбнулась:

— Звучит забавно.

— Забавней, чем любой детский день рождения.

Апрель наклонилась ко мне и заговорщицки прошептала на ухо:

— Он говорит это так саркастично, но на самом деле он не шутит. Он действительно считает это более забавным.

Лука, который слышал, что она говорит, слегка толкнул ее за моей спиной.

— Мои первые дни рождения слишком легко затмить. Благодаря Дженифер.

Апрель вздохнула, но ничего не сказала.

Перед библиотекой мы попрощались и отправились каждый на свою лекцию. На обед договорились встретиться в столовой, а потом мы с Лукой собирались к мистеру Штрассе, чтобы забрать наши новые рабочие планы.

Психология развития и образования напрягла, как и ожидалось. Эриксен сделал минутный доклад о том, насколько трудным будет наступающий год, сформулировал множество требований и предоставил нам список литературы, который ни в чем не уступал предыдущему. Я жаждала поскорее пересдать экзамен, чтобы больше не переживать хотя бы об этом.

Следующим было занятие по био- и нейропсихологии у профессора Бузинга. С редеющими на затылке русыми волосами до плеч, собранными в хвост, и кривой улыбкой он производил приятное впечатление. Он говорил гораздо живее, чем Эриксен, что было плюсом, но уже через полчаса стало ясно, что этот курс тоже не будет прогулкой.

После двух лекций в животе заурчало, и я предвкушала поход в столовую, хотя часть меня противилась тому, чтобы смешиваться с большим количеством людей; гораздо охотнее я купила бы сэндвич в автомате, чтобы притаиться с ним в тихом углу. Руки вспотели, а сердце забилось быстрее, когда я последовала за потоком студентов к большому зданию с плоской крышей, но факт состоял в том, что мной никто не интересовался. Мои каштановые волосы, темное зимнее пальто и коричневые сапоги потонули в людской массе. Понимание этого доставило мне облегчение, которое стало еще больше, когда я увидела перед столовой Апрель с Аароном.

— Привет, Сага, — сказал мне Аарон.

— Привет. — Я кивнула ему и остановилась с засунутыми в карманы руками на небольшом расстоянии. — Как дела?

Он приподнял плечи, а ветер отбрасывал ему в лицо пряди каштановых волос.

— Как всегда. Только я чертовски устал за последние две с половиной недели. Ложиться раньше глубокой ночи не получается. Почему лекции начинаются так рано?

— Не знаю, — тихо пробормотала Апрель и зевнула.

Я вздохнула.

— Вы хотя бы на каникулах выспались, а я училась.

— Пересдача — настоящее дерьмо, — заметил Аарон.

— В будущем я попытаюсь избегать этого.

— Мудрое решение.

Я закатила глаза, и мы дальше болтали о наших лекциях, пока к нам не присоединился Гэвин, потом Лука, и наконец Коннор, которого пригласил Аарон. Столовая, как и ожидалось, была безнадежно переполнена. Как и в последний раз, когда мы вместе здесь ели, Апрель, Аарон и Коннор заняли стол, а мы с Лукой и Гэвином пошли к кассе. При этом я держалась за Луку. Не важно, что было между нами, его присутствие по-прежнему успокаивало нервы. С ним я уверенно чувствовала себя перед собственным страхом.

— Надо было пойти в другое место, — фыркнув, заметил Лука, после того как его в очередной раз толкнули и он еле успел удержать еду, чтобы она не съехала с подноса.

Мы нашли остальных в самом дальнем углу столовой, за столом, который предназначался лишь для четырех человек. Когда мы сели, трое других отправились к кассе. Мы не стали ждать, поскольку к их приходу наша еда уже остыла бы и стала несъедобной.

— Ты уже знаешь, когда у тебя пересдача по психологии? — спросил Гэвин. В этом семестре у нас больше не было совместных курсов, о чем я жалела.

Я кивнула.

— Я уже жду не дождусь. Подготовка к экзамену все больше действует мне на нервы.

— Тогда оставь это, — сказал Лука с набитым ртом.

— Это невозможно. Если я провалюсь, то буду жалеть.

— Ты не провалишься. Ты умная и усердно занимаешься подготовкой к экзамену уже несколько недель. Если ты будешь заниматься еще больше, то у тебя лопнет голова.

Я засмеялась.

— Лучше лопнувшая голова, чем еще больше денежных трат.

— А ведь у тебя такая прелестная голова.

Эмоции, отразившиеся на моем лице, были неподвластны мне, но я быстро вернула контроль над собой, и губы образовали ни к чему не обязывающую улыбку. Лука флиртовал со мной? Или это просто вырвалось у него, как недавно ночью, когда он был выпившим и назвал меня красивой? Я не знала, что сказать, я просто улыбнулась Луке и обратилась к еде, а он и Гэвин начали говорить о какой-то долгожданной видео­игре, которая наконец появилась на рынке.

— Это мой стул! — услышала я крик Апрель, до того как она плюхнулась на последнее свободное место напротив меня. Аарон остался стоять у стола и сверлил ее злым взглядом.

— Ты можешь сесть на мое место, — предложила я Ааро­ну, так как уже закончила есть.

— Не вставай. Я принесу стул. — Он поставил поднос и осмотрелся вокруг.

Я взяла пустые тарелки Луки и Гэвина и установила их на свою, чтобы было немного больше места.

— Где вы оставили Коннора? — спросил Гэвин.

— Вегетарианское меню закончилось. Ему надо немного подождать, — ответила Апрель и открыла одну из упаковок кетчупа, которые стояли на стойке вместе с картофелем фри.

Аарон вернулся к столу:

— Подвиньтесь-ка.

Я вместе со стулом скользнула влево и наткнулась на Луку. Наши плечи соприкоснулись. Контакт был одновременно знакомым и незнакомым, и я была благодарна толстым свитерам между нами. Я подняла глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на эту близость. Наши лица были страшно близко друг к другу, почти как тогда, при первом посещении этой столовой. Веснушки, которые я тогда увидела на его носу и щеках, зимой исчезли.

— Все нормально? — спросила я. Голос звучал хрипло, подавленный воспоминанием о его руке на моей шее.

Лука мимолетно посмотрел на место, где соприкоснулись наши тела, и снова на мое лицо. Он кивнул, и мне показалось, что я увидела в его глазах что-то похожее на мое желание, однако, прежде чем я успела изучить это подробнее, он отвернулся и посмотрел на Коннора, подошедшего к столу.

Я не заметила его. Нахмурив лоб, он наблюдал, как мы сидели в тесноте за слишком маленьким столом.

— Тебе, похоже, придется стоять. — Аарон ухмыльнулся.

Коннор бросил на него взгляд, который, казалось, говорил: Спасибо, Капитан Очевидность.

— Там есть еще один свободный стул. — Гэвин указал на соседний стол. До этого он был занят тремя девушками, но одна из них, видимо, ушла.

Коннор поставил свой поднос рядом с подносом Аарона и повернулся к двум студенткам. Столы в помещении стояли так близко друг к другу, что, несмотря на шум, можно было услышать каждое слово.

— Привет.

Я была уверена, что одну девушку уже видела на нашем курсе психологии. У нее были длинные черные волосы с фиолетовыми прядями, которые обрамляли ее узкое лицо.

Она подняла глаза и улыбнулась Коннору:

— Привет.

— Можно взять стул?

— Конечно.

Коннор взял стул за спинку и хотел снова повернуться к нам, когда голос девушки заставил его остановиться.

— Ты на курсе психологии Эриксена? — Она сформулировала это как вопрос, но звучало так, будто она была уверена в ответе.

— Да, ты тоже?

Она кивнула и убрала с лица одну из фиолетовых прядей, разглядывая Коннора из-под густых ресниц. На нем сегодня были зауженные книзу темные джинсы и черно-белая клетчатая рубашка, поверх которой он надел кардиган.

— Я заметила тебя сегодня на лекции.

Коннор улыбнулся:

— В самом деле?

— Да. — Девушка слегка покраснела. — Ты сидел прямо передо мной.

Он был озадачен.

— И я не заметил тебя?

Она покачала головой.

— Вероятно, я не выспался, иначе я не могу этого объяснить. Меня зовут Коннор.

— Эрин. — Она пожала его руку, и даже со стороны я заметила, что она держала его пальцы на несколько секунд дольше, чем необходимо. — Не хочешь сесть к нам?

— Я хотел бы, но друзья ждут меня.

Эрин выдвинула вперед нижнюю губу.

— Жаль.

— Конечно, но мы увидимся на лекции.

— В любом случае, — подтвердила Эрин, и Коннор попрощался с ней широкой улыбкой, а потом вернулся к нашему столу. Он поставил стул рядом со мной и сел.

— Старик, — прошептал Аарон. — Что это было?

Коннор оторвал взгляд от подноса:

— Что — это?

— Это. — Он кивнул в направлении соседнего стола. — Ты флиртовал с ней.

Коннор посмотрел через плечо на Эрин.

— И?

— Ты. С ней. Флиртовал.

— Я. Знаю. — Коннор приподнял бровь. — Мне рассказать тебе про пансексуальность еще раз?

— Нет. Это только… — Аарон откинулся на стуле. — Просто мне странно видеть, как ты флиртуешь с женщинами.

Лицо Коннора стало невыразительным.

— То есть я должен в будущем флиртовать только с мужчинами, чтобы ты чувствовал себя лучше?

— Я не то хотел сказать.

— А что?

— Не знаю. Я только думал…

— Что ты думал? — Голос Коннора звучал гневно, а мы, как зрители теннисного турнира, наблюдали за их разговором. Туда-сюда. Туда-сюда.

Лишь когда почувствовала вибрацию у ноги, я оторвала от них взгляд и наклонилась, чтобы найти в сумке телефон. Наверное, это была Меган, которая хотела узнать, как прошел мой первый день.

Однако на дисплее был номер Норы. Какое странное время для ее звонка. А если это не Нора? Что, если Алан снова взял ее телефон? Я не хотела с ним говорить, ни при каких обстоятельствах и тем более при любопытных взглядах других. Они не должны стать свидетелями одной из моих панических атак.

— Ты не хочешь ответить? — Лука перевел взгляд на телефон, все еще вибрировавший у меня в руке.

Я покачала головой и отключила звонок.

— Здесь слишком шумно. Я позвоню ей сегодня вечером. — Возможно. — Пойдем?

— Куда вы? — спросил Аарон.

— В библиотеку, — ответил Лука и уже встал, когда я положила телефон в сумку.

Мы попрощались с остальными и договорились с Апрель по поводу ее машины, чтобы позже вместе поехать домой.

Лука открыл передо мной дверь, и я прошла мимо него на улицу. Воздух принес коже приятную прохладу, и я сделала глубокий вдох.

Лука дрожал рядом со мной, ускоряя шаги, как будто хотел как можно быстрее снова попасть в тепло.

— Пора наступать лету.

— Когда ты закончишь учебу, тебе надо переехать во Флориду.

— Почему? — Лука скептически посмотрел на меня. — Ты хочешь отделаться от меня?

Я пожала плечами. Мы быстро шли рядом по грязно-коричневой траве в направлении библиотеки.

— Это было бы практично. Тогда я могла бы прекратить искать квартиру и жить в твоей комнате.

— Только через мой труп.

Я решительно кивнула:

— Хорошо, это можно устроить. Я знаю кое-кого, кто знает кое-кого...

Лука фыркнул:

— Я хочу это увидеть. Ты вздрагиваешь всякий раз, когда в «Игре престолов» кого-то убивают.

— Лишь потому, что постоянно убивают моих любимых персонажей.

Лука скептически посмотрел на меня:

— Джоффри относится к твоим любимым персонажам? Это наводит меня на размышления.

— Ты искажаешь смысл моих слов. Ты прекрасно знаешь, что я хотела сказать. Я имела в виду Принца Оберина. Алло?

— Алло? — передразнил меня Лука.

Я угрюмо посмотрела на него, а он начал смеяться. Это был веселый, искренний смех, которого я не слышала от него с Рождества.

Приятная дрожь пробежала по спине и разожгла огонь, который заставил меня забыть про холод. Я посмотрела на губы Луки, окруженные легкой щетиной: сегодня утром у него не было времени побриться. Во мне росло желание протянуть руку и прикоснуться к непривычно шершавой коже.

— Что-то случилось? — спросил Лука, когда заметил мой пристальный взгляд. Он, в свою очередь, смотрел на меня с блеском в глазах.

Я покачала головой. Я не могла сказать, что мне просто приятно слышать этот его смех. Мы только что снова начали сближаться. Медленно, шаг за шагом. Если бы мы бросились друг к другу — слепо и сгоряча, — мы бы, наверное, уже не смогли вовремя замедлить движение и столкнулись бы. Боль и синяки были бы в этом случае неизбежны.

Остаток недели прошел быстро. С каждым днем я все лучше чувствовала себя в своей новой старой повседневной жизни, привыкая к присутствию других студентов.

Лука и я, как обычно, работали вместе два раза в неделю во второй половине дня. Наша первая совместная смена в тихом книгохранилище прошла странно. Между нами было так много невысказанного, о чем не хотелось говорить, тем более тут, где в любой момент нас мог прервать мистер Штрассе. Но, так как уже не могли игнорировать друг друга и целый день играть в молчанку, мы вели забавные разговоры о старых пыльных книгах. Втайне мы оба были, пожалуй, рады, что мистер Штрассе составил нам довольно строгий план работы. У нас было много дел и оставалось мало времени для разговоров.

На этой неделе я сказала доктору Монтри, что больше не могу позволить себе одиночные сеансы. Как я и ожидала, доктор отреагировала доброжелательно и порекомендовала мне терапевтическую группу, для занятий в которой, считала она, я хорошо подхожу. Группа собиралась каждый понедельник вечером, и я могла прийти уже на следующий сеанс. Мне все еще не хотелось принимать участие в групповой психотерапии, после того как я годами прятала от мира свои проб­лемы. Но доктор Монтри заверила меня, что встречи анонимные, — никаких фамилий, никаких адресов. Да и цена убедила меня дать себе шанс. Кроме того, у меня еще были выходные, чтобы подумать.

В пятницу после последней лекции я еще несколько минут оставалась сидеть, в то время как другие студенты уже устремились из аудитории, с увлечением обсуждая свои планы на вечер, который я собиралась провести, лежа на диване и смотря сериал. Я это заслужила после недели учебы и разочарований от поиска жилья.

После того как большинство сокурсников покинули помещение, я повесила на плечо сумку, чтобы идти в библиотеку, где сегодня должна была работать в одиночестве. По пути туда я зашла в туалет, который опять выглядел так, словно его уже несколько дней не убирали. Я включила слив и неуклюже протиснулась со своей сумкой из узкой кабинки, чтобы помыть руки.

Я как раз нажала на рычажок дозатора для жидкого мыла, как снова услышала звук спуска воды в туалете. Вскоре после этого дверь одной из кабинок открылась. Чтобы увидеть, кто стоит за мной, я бросила взгляд в зеркало над умывальником. И замерла.

— Привет.

Я сдержала вздох. Конечно, это должно было когда-нибудь случиться. Однако Грейс, кажется, была так же не готова увидеть меня.

— Привет, — ответила я с легкой улыбкой на лице.

Она подошла к умывальнику рядом с моим и наклонилась к зеркалу, чтобы проверить макияж.

Я смотрела на свои руки, чрезмерно долго намыливая их, так как не хотела производить впечатление, словно убегаю от Грейс. Она открыла кран, однако, несмотря на журчание воды и голоса, доносившиеся из коридора, казалось, будто Грейс и я были в мире совершенно одни.

— Как-то странно, — сказала вдруг Грейс.

— Да, — согласилась я и прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Да… Я думаю, мне лучше уйти. — С мокрыми руками Грейс повернулась к двери.

— Подожди! — крикнула я, не зная, что хочу сказать. Я лишь знала, что не могу позволить Грейс так просто уйти. Мы обе учимся в университете Мелвью, и, насколько я знаю мир, с этого момента мы, наверное, будем встречаться чаще. — Я должна извиниться перед тобой за новогодний вечер.

Грейс покачала головой:

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке. — Я провела языком по губам, которые резко стали очень сухими. — Я вела себя невыносимо. Когда я увидела тебя с Лукой, это вызвало во мне реакцию короткого замыкания. Я ревновала. А мой вопрос о вашей сексуальной жизни был абсолютно неуместным. Мне очень жаль, если ты плохо чувствовала себя из-за этого. Я не хотела разлучить вас и обещаю, что этого больше никогда не случится.

— Этого не будет еще и потому, что я больше не буду встречаться с Лукой, — твердо сказала Грейс.

— Почему?

Она пожала плечами:

— Из этого бы ничего не вышло.

— Как ты можешь так говорить? Вы ведь еще даже не пытались! — Я не знала, откуда взялись эти слова. Я вообще-то не хотела, чтобы Грейс снова встречалась с Лукой, но меня беспокоило, что она так быстро отказалась от него. Возможно, она не знала, но он ради нее нарушил свои правила. — Он редко впускает людей в свою жизнь, и то, что он представил тебя нам в новогодний вечер, больше говорит о вас обоих, чем ты можешь себе представить. Ты должна дать ему еще один шанс. Он действительно отличный парень.

— Я знаю, — без колебаний ответила Грейс.

Я раздраженно заморгала.

— И в чем тогда проблема?

Она нервно провела пальцами по волосам, что привело в беспорядок ее аккуратно уложенную стрижку.

— Проблема в тебе.

— Во мне? Но ведь я извинилась за новогодний вечер.

— Да, и если бы дело было только в этом, я бы попыталась еще раз, — сказала Грейс и посмотрела мне прямо в лицо. — Но у Луки еще есть чувства к тебе, и до тех пор, пока это так, я не буду с ним встречаться. Исключено.

Я покачала головой:

— Ты ошибаешься.

— Я так не думаю, — сказала Грейс с улыбкой. — Ты не видела выражение лица Луки, когда он заметил, что Гэвин тебя поцеловал. Я могла бы поджечь перед ним все его книги, и это принесло бы ему меньше боли.

Я бы охотно поверила словам Грейс, но единственными чувствами, которые Лука испытывал по отношению ко мне в то время, с тех пор как я отделалась от него в доме его родителей, были непонимание и презрение.

— Я думаю, ты неправильно это истолковала. Лука был выпивший, рассерженный на меня и, возможно, немного разочарованный в Гэвине. Все-таки он его лучший друг.

— Может, ты права. Может, нет. — Грейс с наигранным безразличием пожала плечами. — Но пока существует возможность, что я права, между мной и Лукой ничего не будет. Он замечательный и нравится мне, но я не готова ставить на карту свое сердце. Для меня это слишком высокая ставка.

Я молча смотрела на Грейс. Она казалась решительной, и я поймала себя на том, что медленно киваю. Она пыталась защитить себя, и я не могла ее в этом упрекать. Каждый сам решает, чего хочет. Все, что я могла сделать, это не стоять у них с Лукой на пути, даже если это причиняло боль. Я не стала бы счастливее от того, что сделала бы несчастными их.

— Если ты когда-нибудь решишь, что Лука стоит того, тебе не нужно беспокоиться обо мне.

— Спасибо, я буду иметь это в виду, — сказала Грейс и сделала нам обоим одолжение, повернувшись и покинув уборную.

Я еще немного постояла как вкопанная, пытаясь понять, что на меня нашло. Я хотела просто извиниться за новогодний вечер, но вместо этого пыталась убедить Грейс дать Луке еще один шанс. Хотя знала, что это разбило бы мое сердце. Что случилось со мной?

Почему я никогда не курила? Ах да, я не могла себе этого позволить и, кроме того, ненавидела запах дыма, который оседал на одежде и волосах. Но в этот момент мне бы очень пригодилась сигарета. Она дала бы мне основание еще немного постоять на улице, вместо того чтобы сразу зайти в молодежный центр.

Был вечер моего первого сеанса групповой терапии, и я весь день пыталась придумать предлоги увильнуть, от довольно убедительных — ты должна готовиться к пересдаче экзамена — до совсем смешных — ты даже не знаешь, как одеваются на такие встречи. Я уже решилась не идти, когда мне еще раз позвонила доктор Монтри, чтобы напомнить о встрече, как будто она догадывалась о моей неуверенности.

Теперь я смотрела на телефон и в пятый раз проверяла адрес. Я была права. Молодежный центр располагался за средней школой, и, хотя только начало смеркаться, уже горели фонари на стоянке и перед входом. Здание было довольно обветшалым. Белый фасад украшали разноцветные рисунки, явно детские. Сквозь краски виднелись трещины в облезлой каменной стене, и это впечатление снова заставило меня сомневаться в моем решении прийти.

Я не боюсь.

Страх не настоящий.

Позади на парковку свернул автомобиль и вынудил меня открыть входную дверь. Я не хотела стоять на улице одна, когда кто-то чужой выходил из машины.

Внутри молодежный центр оказался намного уютнее, чем снаружи. Пол был недавно протерт, а в воздухе витал лимонный аромат. На стенах висели красочные рисунки и поделки. Они оживляли атмосферу. Откуда-то раздавалась музыка, не из динамика, ее играли вживую. Я пошла по коридору до лестницы и поднялась на второй этаж, как мне объяснила доктор Монтри. Сразу нашла комнату 103 и с облегчением заметила, что дверь открыта. Это избавило меня от тягостной необходимости стучать и привлекать к себе внимание.

Я сделала глубокий вдох и в последний раз настоятельно обратилась к себе. Мне нечего бояться. Люди за дверью боролись с такими же или, по крайней мере, похожими проблемами и страхами. Доктор Монтри подобрала эту группу специально для меня, так как была убеждена, что я найду здесь помощь, которая мне нужна. А если это не так, то на следующей неделе я просто не приду сюда.

Когда я, расправив плечи, вошла в помещение, на меня с любопытством обратились, но не задержались на мне, взгляды присутствующих. Сейчас здесь была лишь горстка людей: три девушки моего возраста, а также один юноша и доктор Монтри, улыбнувшаяся мне.

Я поставила сумку на один из стульев, которые были расставлены по кругу из девяти мест. Остальные стулья и столы были придвинуты к стене. Очевидно, в другие дни помещение служило классной комнатой. Здесь была доска, а с потолка свешивался проектор. Я сняла пальто и подошла к столу, на котором стояли несколько бутылок с водой и коробка с кексами и печеньем. Я бесцеремонно отправила в рот одно из маслянистых печений, из-за чего, наверное, выглядела как хомяк, и взяла еще два на потом, прежде чем налила себе в чашку воду.

Краем глаза я увидела, что доктор Монтри подходит ко мне.

— Привет, Сага, рада, что вы здесь.

Мой рот был полон крошек, и я смогла лишь кивнуть.

— Не надо нервничать, — с улыбкой заверила она меня и сама взяла печенье. — Мы все здесь похожи. А если все-таки будут проблемы, мы всегда можем вернуться к нашим прежним сеансам или найти для вас другую группу.

— Спасибо, — сказала я и снова направила руку к коробке с печеньем.

Доктор Монтри дала мне знать, что сеанс начнется через пять минут, и присоединилась к двум девушкам, сидевшим на столике у окна. У одной были каштановые волосы до плеч, похожие на мои, но с красными прядями. У другой девушки были русые волосы со стрижкой пикси, из-за чего она казалась слишком юной для этого сеанса. Они засмеялись чему-то, что сказала доктор Монтри, и их веселость позволила мне немного расслабиться. Я не знала, что они перенесли в своей жизни и что было причиной их присутствия, но если они здесь смеются, то я, возможно, тоже смогу.

Я заняла место в кругу и принялась за третье печенье, в то время как собирались другие участники. Стулья справа и слева от меня оставались свободными, пока все другие места не заняли и девушке с узким лицом и гигантским пучком на голове не пришлось сесть рядом со мной. Ее тело было худым и изможденным, а движения болезненно медленными, как у старухи. Кости и вены отчетливо выделялись под кожей тыльной стороны ладоней.

Доктор Монтри приветствовала ее, назвав Кларой, и продолжила говорить с юношей рядом с ней. Всем в кругу было слышно, о чем они говорят. У его отца в нетрезвом состоянии был приступ ярости, и он разгромил гостиную. Наверное, другие участники сеанса знали о проблемах его отца с алкоголем. Меня же удивила эта откровенность.

— Извините, что опоздал, — раздался вдруг голос за спиной, и мускулы в моем теле, которые расслабились было в последние минуты, снова судорожно сжались. Я искренне надеялась, что ослышалась, ошиблась по поводу этого голоса. Но надежда была разбита, когда узкая, но высокая фигура возникла рядом. — Я упустил свой автобус.

— Ничего страшного, Коннор, — сказала доктор Монтри. — Мы еще не начинали.

Коннор кивнул и сел на последнее свободное место. Рядом со мной. Он оглядывался и здоровался с другими участниками — пока его взгляд не остановился на мне. Его глаза за оправой очков расширились. Он неподвижно уставился на меня, а я безмолвно смотрела на него. Доктор Монтри уверяла меня, что встречи проходят анонимно, насколько это возможно, но с Коннором в группе об этом вряд ли можно было говорить.

Мне стало не по себе, но в этот момент я не могла ничего сделать, пришлось остаться на месте, так как доктор Монтри обратилась ко всем нам:

— Я рада, что вы все пришли сюда. Как вы, наверное, уже заметили, мы можем поприветствовать в нашем кругу новую участницу. Сага, вы не хотите представиться?

Я тяжело сглотнула. Охотнее всего я бы встала и ушла. После всех месяцев, в течение которых я пыталась утаить прошлое от новых друзей, мне совсем не хотелось посвящать Коннора в свои проблемы. А раз он был здесь, то, наверное, тоже имел тайны, о которых не каждому хотел рассказывать. Однако доктор Монтри с выражением ожидания на лице буквально вытаскивала из меня слова.

— Я Сага, как вы уже слышали. Мне восемнадцать лет, и я учусь в университете Мелвью. Я приехала из Мэна, в свободное время люблю делать украшения, — сказала я и откашлялась в тишине. Этого достаточно? Или я должна рассказать о себе еще больше? Сказать о причине моего присутствия здесь? Или об этом речь пойдет позже?

— Привет, Сага, — еще раз поприветствовала меня доктор Монтри после непродолжительного молчания. — Прекрасно, что вы сегодня пришли к нам.

Другие пробормотали слова одобрения, правда, не повторили мое имя, как это показывали в фильмах. На самом деле, за исключением Коннора, они выглядели довольно безучастными. Как будто им было безразлично мое присутствие.

— Каждую неделю в начале сеанса мы рассказываем в нескольких предложениях, что пережили за последние семь дней, — объяснила доктор Монтри, обращаясь ко мне. — Затем каждый может говорить о том, что его занимает. При этом никто не обязан откровенничать. Иногда нечего сказать или нет желания говорить, но попытайтесь быть открытой и слышать проблемы других.

Я кивнула. Что еще я могла сделать?

— Хорошо. — Улыбка доктора Монтри стала шире, и она хлопнула в ладоши. — Кто хочет начать на этой неделе? Может, вы тоже коротко представитесь, чтобы Сага была с нами на одной волне?

Начала девушка со стрижкой пикси. Ее звали Леа, и она не только выглядела, но и была моложе других. Ей было шестнадцать лет. Она уже два года жила в приемной семье, после того как умер ее родной отец, а ее родная мать стала давать волю рукам по отношению к ней. Она не вдавалась в детали, но не увидеть ее боль было невозможно. Она была прямо на поверхности, как рана, которая только недавно начала медленно заживать. Я невольно спросила себя, всегда ли Леа так очевидно показывала свою боль или только здесь она позволяла себе скинуть защитную маску? Ее неделя была не богата событиями, и девушка с красными прядями в волосах — Миа — продолжила. За ней следовали Эмма, которая чесала шрам на правом предплечье, и Ноа, глухой на одно ухо и не носивший слуховой аппарат, что объясняло, почему доктор Монтри так громко с ним говорила. Потом была очередь Врены, которая тоже была жертвой домашнего насилия, но уже со стороны брата. Клара еще раз официально представилась мне и непринужденно рассказала о своей депрессии, анорексии и возникающих из-за этого проблем с сердцем, из-за которых она должна проводить много времени в больнице.

Я восхищалась откровенностью участников. Они не стыдились своего прошлого и того, насколько оно повлияло на их психику.

— Коннор? — Доктор Монтри взглянула на него с тем же ожидающим выражением лица, с которым призывала говорить меня.

До сих пор он сдерживался и лишь беспокойно ерзал на стуле. Его кадык нервно подпрыгнул, и я пожалела, что нет возможности хотя бы минутку поговорить с ним наедине.

— Ты… ты не должен говорить, если не хочешь. — Я сказала это тихо, но была уверена, что другие слышат меня.

Подобие улыбки появилось на лице Коннора.

— Все хорошо. — Он облизал губы. — Итак, привет, меня зовут Коннор и у меня дислексия. Мне нелегко читать и писать, и средняя школа была для меня адом на земле. Не только из-за занятий, скорее из-за других учеников. Поэтому я уже пять лет на лечении у доктора Монтри и год в этой группе. — Он тяжело сглотнул, и, хотя он этого не сказал, было понятно, что речь идет о моббинге. — Н-да, а событий за неделю было мало, — продолжил Коннор и вытер ладони о брюки. — Моя программа чтения вслух получила обновление, и я изменил настройку голоса на женский. Так себе развлечение, но если надо целый день слушать факты, неплохо иметь хоть какое-то разнообразие.

В нашем кругу раздался сдержанный смех, и доктор Монтри снова взяла на себя инициативу ведения разговора. Каждый в кругу мог сказать, что хотел, с условием никого не прерывать. О себе рассказали Ноа и Врена. Мы слушали и иногда давали советы или говорили ободряющие слова.

Слушая истории других, я не заметила, как прошло время. Я не успела опомниться, а доктор Монтри уже объявила, что время истекло. Я посмотрела на Коннора, и наши взгляды встретились на долю секунды, но больше было и не надо. Я взяла пальто и покинула помещение. Он последовал за мной в пустой коридор. Благодаря совместным занятиям, я уже хорошо знала его и не боялась быть с ним наедине, однако сохраняла определенную дистанцию.

— Привет, — смущенно сказал Коннор и поправил очки.

— Привет, — ответила я и издала нервный смешок. Почему из тысяч людей, которые жили в Мелвью, и сотен, кто посещал университет, сюда пришел именно тот, кого я знаю? — Глупое совпадение, не так ли?

— Да уж. — Он засунул руки в карманы брюк и смотрел в пол, на котором можно было заметить многочисленные следы от резиновых подошв.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила я, хотя еще сама не была уверена, хочу ли остаться. Группа производила хорошее впечатление, но с Коннором мне надо было постоянно контролировать себя, чтобы не сказать чего-то, о чем не должны знать наши общие друзья. С другой стороны, он здесь не от хорошей жизни, и если он подорвет мое доверие, я ведь могу сделать то же самое. Не то чтобы я собиралась воспользоваться ситуацией, но знание этого имело некоторый успокаивающий эффект.

— Я не знаю, — ответил Коннор. — А почему ты здесь?

Я задумалась. Если я сейчас скажу ему правду или хотя бы часть ее, у меня уже не будет пути назад. Если он еще есть: без причины меня бы здесь не было, и Коннор это знал. Кого я хотела обмануть?

— Не надо говорить, если не хочешь, — сказал он, невольно повторив мои недавние слова.

— Я страдаю от страха, — объяснила я, борясь с неуверенностью. Я была не готова рассказать все — ему или группе, риск был слишком большим, пока Нора была несовершеннолетней и жила с Аланом под одной крышей. Однако моя проблема отличалась многогранностью. — Мне часто бывает тяжело находиться среди людей. Прежде всего я чувствую себя плохо рядом с мужчинами. Часть меня постоянно испытывает страх, что они могут что-то сделать со мной.

— Ой. Извини. Я… — Коннор отступил на шаг.

— Все хорошо, — прервала я его. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы доверять тебе. В основном меня страшат незнакомцы.

— Хорошо, потому что меня тебе действительно не нужно бояться. Я бы никогда не сделал тебе ничего плохого, — заверил меня Коннор. В коридоре за нами зазвучали шаги и голоса, как будто закончился другой сеанс. — Теперь я понимаю, почему ты при нашей первой встрече в столовой выглядела как привидение. Я тогда боялся, что ты упадешь, не дойдя до кассы.

Я удивленно подняла брови. Мне казалось, я хорошо контролировала себя в этот день, но, видимо, я ошиблась. Прежде чем я смогла ответить на замечание Коннора, угол обогнула группа девушек. Они несли с собой футляры разных размеров и форм, наверное, с инструментами внутри. Мы прижались к стене, чтобы не стоять у них на пути.

— Я не против того, чтобы ты осталась в группе, — сказал Коннор. — Мне нечего скрывать, если ты не планируешь бегать по окрестностям и рассказывать всем об этом.

— Я бы никогда этого не сделала, — заверила я его. — Кроме того, с кем мне говорить об этом? Апрель и Лука не знают, что я здесь, и было бы хорошо, если бы так и осталось.

— Конечно. Я нем, как могила. — Коннор закрыл рот рукой. — Значит, ты остаешься в группе?

Не знаю. Я еще не решилась. Мне нравился Коннор, но не очень нравилась мысль говорить с ним о своих проблемах. С другой стороны, он теперь знал о моих страхах. Может, это и к лучшему. Я делала все, чтобы скрыть свое прошлое от друзей и без него построить будущее в Мелвью, но что, если это было невозможно? Прошлое было частью меня и формировало меня. Я не могла отделить его от себя, как отмершую конечность. Но даже если бы могла, культя была бы видна. Возможно, пришло время выбрать новую стратегию, взять пример с Ноа и других и принять тот факт, что я могу бежать от Алана, но не от человека, которого он из меня сделал. Это не означало, что я должна всем рассказывать, что он со мной сделал — обещание, данное ему, препятствовало мне, — но я могла быть честной с собой и со своими друзьями, так же как была честна с Меган. В этой ситуации что могло помочь приблизиться к правде и дать ей медленно войти в мою жизнь больше, чем занятия в безопасности закрытой группы?

— Остаюсь, — сказала я, не дав себе шанс передумать. Теперь пути назад не было.

Наконец! После недель абсолютного затишья меня снова пригласили на осмотр квартиры для совместного проживания. Это случилось впервые с тех пор, как я была у Оливии, и, когда этим утром стучала во входную дверь Миранды и Стеллы, я не могла бы быть более взволнованной. Комната, которую они сдавали, находилась рядом с кампусом и была мне по карману. Тело вибрировало от предвкушения, однако это чувство длилось недолго. Уже на лестничной площадке мне ударил в нос резкий запах травы. Я еще лелеяла надежду, что запах шел из другой квартиры, но он привел меня к двери Миранды и Стеллы. Я сразу подумала о Конноре и мнимо прекрасной квартире для совместного проживания, которую он показывал мне в Интернете.

Я не осуждала людей, куривших марихуану, и, возможно, могла бы, учитывая благоприятную цену, не обращать внимания на запах, но, войдя в квартиру, я увидела, что запах травы был самой маленькой проблемой. В квартире не было пола. Вернее, был только серый цементный пол, состояние которого позволяло предположить, что ковролин или ламинат отсутствовал здесь не со вчерашнего дня. Описанная в объявлении «встроенная кухня» встретила меня нагромождением старых шкафов, погребенных под горами мусора и грязной посуды. Ели здесь на садовом столике из пластика с заметными следами повреждений от тушения сигарет. Ванная комната показывала уровень гигиены общественного туалета, а предлагаемая комната размером четырнадцать квадратных метров в реальности имела не больше десяти. По сравнению с этой квартирой даже тот мотель можно было классифицировать как достойное жилье, и чем дольше я из вежливости говорила с Мирандой и Стеллой, тем больше убеждалась, что марихуана была самым безобидным наркотиком в их жизни. Когда я попрощалась, они сказали, что свяжутся со мной, но, как только покинула квартиру, я решила написать им вечером письмо с отказом.

Луки и Апрель в этот вечер не было дома. Я использовала время, чтобы позвонить Норе и маме. С Рождества мы мало контактировали друг с другом, и Нора упрекала меня в этом. Я не могла осуждать ее, но пыталась загладить вину, слушая ее школьные сплетни и проявляя терпение, когда она целых десять минут восторженно рассказывала о Миче Дженкинсе. Мальчик казался прямо-таки идеальным. Потом я еще поговорила с мамой об учебе, а она рассказала мне горячие новости из больницы (заведующий отделением встречался теперь с медсестрой). В конце мы договорились — хотя обе знали, что это ложь, — скоро созвониться и закончили разговор.

Я ненавидела скованность между нами, но единственной возможностью ослабить ее был бы визит в Мэн, а к этому я еще не была готова. Может, это случится через несколько месяцев или лет, когда запуганная девочка во мне наконец будет в состоянии сказать Алану «нет».

Пока меня полностью не захватили мрачные мысли, я встала и поставила в духовку замороженную лазанью. В ожидании ужина я прибрала в квартире и приготовила конспекты. Я хотела использовать тишину, чтобы спокойно заполнить пробелы в знаниях.

Я торопливо ела лазанью, прислонившись к кухонной стойке, чтобы не запачкать жиром и сыром конспекты, и слушала при этом аудиокнигу «Весь невидимый нам свет», которую недавно скачала. Потом села за стол. Я действительно устала снова и снова читать то же самое, но не делать этого не могла: у меня был слишком большой страх перед повторным экзаменом. Я настолько погрузилась вглубь человеческой психики, что в испуге подскочила, когда со стуком открылась входная дверь.

Я увидела Луку. С наморщенным лбом и окаменелым лицом он остановился у входа. Лука не пытался избежать моего взгляда или игнорировать меня.

Он смотрел на меня. Меня. Я хотела этого, но его ледяной взгляд заставил меня пожалеть о своем желании.

Подчеркнуто медленно он зашел в квартиру и закрыл за собой дверь.

При виде его обдуманных движений у меня пересохло горло: они напомнили мне кое о ком другом. О том, кого я хотела забыть. Об Алане. Я тяжело сглотнула и встала, чтобы не смотреть на него снизу вверх.

Он сжал губы, и я буквально видела, как его тело вздрагивало от гнева, а мускулы напряглись.

Я неподвижно замерла, впившись пальцами в спинку стула и отчаянно борясь с инстинктом, призывавшим спрятаться от него. Лука не причинил бы мне боли. Никогда. Он не Алан.

— Что с тобой происходит? — тихо спросил Лука и сделал еще один шаг вперед. Бежево-зеленый пакет зашуршал в его руке, когда он крепче сжал пальцы. Со мной и правда кое-что происходило, в противном случае в моем ящике для украшений не скопилось бы так много счетов от доктора Монтри, но речь шла не об этом.

Я облизала губы.

— О чем ты говоришь?

— Грейс.

— Грейс? — растерянно переспросила я, но тут меня осенило. Речь шла о нашей встрече в женском туалете. Он был в книжном магазине, о чем свидетельствовал пакет, и она рассказала ему о нашем разговоре. Почему она это сделала?

— Зачем ты говорила с ней обо мне?

— Я хотела помочь.

— Помочь, — повторил Лука. Он рассеянно кивнул, но это не был жест одобрения. — Ты? Помочь? — Нельзя было не услышать насмешку в его голосе.

Я не медлила с ответом:

— Да.

Лука фыркнул.

— Ты понимаешь, что наши отношения закончились из-за тебя?

— Да, — ответила я, хотя Грейс заверила меня, что причиной ее решения было не мое поведение, а то, что она считала, будто Лука еще имел чувства ко мне. Но теперь в его глазах я не видела чувств, по крайней мере, тех, которые оправдывали доводы Грейс. Там были лишь гнев, горечь и… утомление, как будто он устал говорить со мной.

Лука непонимающе покачал головой:

— И, несмотря на это, ты хотела помочь? — Он так произнес последнее слово, словно желание быть ему подругой было прегрешением.

— Да, — повторила я подчеркнуто внятно.

Короткое слово упало между нами, словно граната. Я бросила ее, и пока она летела, вокруг царила полная тишина. Плотная и непроницаемая. Лука пристально смотрел на меня. Я на него. А потом граната взорвалась с громким треском.

Лука бросил пакет на диван с такой силой, что выпали книги.

— Наши отношения с Грейс тебя не касаются! — вырвалось у него.

Я невольно вздрогнула, уверенная, что его услышали соседи сверху и снизу.

— Ты не можешь метаться туда-сюда и вмешиваться в жизнь других людей.

— Я просто хотела помочь. — Я говорила, как испорченный проигрыватель, но как иначе я могла ему объяснить? — Ты сказал мне, что Грейс прекрасная девушка, и я не хотела, чтобы она из-за меня злилась на тебя. Я хотела прояснить ей отношения между нами.

— Спасибо, но я могу сделать это сам.

Из-за его ли слов, позы или ярости во взгляде, но в этот момент во мне зародился гнев. Я хотела быть ему подругой. Почему он этого не понимал?

— Очевидно, сам ты этого не можешь. Иначе вы были бы еще вместе.

Лука язвительно засмеялся:

— Кто бы говорил. Сага Дертинг, одинокая девственница, дает советы касательно отношений.

Я сжала руки в кулаки.

— Поздравляю! У тебя есть секс. Ура! Но мне, по крайней мере, не нужны жалкие списки, чтобы справиться с собой и людьми, которые мне близки. Неудивительно, что Грейс растеряна и считает, будто у тебя еще есть чувства ко мне. Наверное, ты еще не выдал ей самое свежее обновление списков.

Под правым глазом Луки дернулась жилка.

— Ты ведь понятия не имеешь, о чем говоришь. — Его челюсть напряглась. — Тебе даже на секунду не приходило в голову, что, возможно, я не хочу возвращаться к Грейс? Да, она прекрасная девушка, но это еще не значит, что я хотел бы быть с ней. Я не хочу ее.

Его слова прозвучали так холодно и равнодушно, что совсем сбили меня с толку.

— Что?

Лука посмотрел на меня с таким непониманием, словно это я еще не получила самое свежее обновление. Проходили секунды.

Две.

Три.

Четыре.

Ничего не происходило, пока Лука вдруг не сделал шаг вперед. И еще один. И еще. При этом он что-то пробормотал, что-то вроде «плевать», и, прежде чем я очнулась, он стал передо мной и протянул руку к моей шее. Он потянул меня за волосы, пока голова не отклонилась назад. Одновременно Лука склонился ко мне, и наши губы встретились в безжалостном поцелуе.

В том, как слились наши губы, не было никакой нежности. Однако первый раз в жизни я не отступила от боли, а приветствовала ее в виде Луки. Я закрыла глаза и полностью отдалась его близости и пылу, с которым хорошо познакомилась в последние месяцы. Мне было все равно, что он обжигал меня, а защитные стены, которые я возвела вокруг себя за последние недели, превратил в пепел.

Голос в голове шептал мне, что это ошибка. Мне достаточно тяжело было оторваться от Луки на Рождество, а тогда желание было не таким большим, как в этот момент. С каждой секундой поцелуя было все тяжелее остановиться. Но я не могла не поддаться Луке. Он сметал поцелуем все волнения и возражения моего разума, я могла думать только о том, как сильно мне этого не хватало. Как сильно мне его не хватало.

Когда Лука убрал пальцы с моего затылка, я схватила его за рубашку, чтобы удержать. Он не должен был отпускать меня — но он и не намеревался этого делать. Лука решительно схватил меня за талию, и его пальцы впились в кожу, не до боли, но достаточно крепко, чтобы дать мне почувствовать, как сильно он хотел этого поцелуя и как сильно он ненавидел себя за это. А может, и меня.

Не прерывая поцелуя, он подтолкнул меня назад, пока я не уперлась мягким местом в обеденный стол, так, что задрожали тонкие деревянные ножки. Нам было все равно. Его руки скользнули по моему телу к бедрам. Дразня, Лука сунул руку мне под свитер и пощекотал кожу. Я вздрогнула от наслаждения и погрузилась в ощущение, а Лука взял меня за бедра и резким движением поднял на стол. Конспекты упали на пол, пульс участился. Сквозь шелест бумаг я на мгновение услышала голос разума, пытавшегося меня предостеречь. Но он умолк, когда Лука оказался между моих ног и привлек меня за бедра к краю стола, так что тонкая ткань моих леггинсов встретилась с твердостью в его джинсах.

Я застонала, мои губы раскрылись, наши языки встретились. Неистовство поцелуя стало немного чувственней, но не теряло ожесточения. Мы хотели друг друга. Мы нуждались друг в друге.

Я провела пальцами по волосам Луки и сжала их в кулаке. Из его горла донесся низкий звук, и он снова направил руки ко мне под свитер. Я хотела, чтобы он стянул его с меня через голову, увидел обнаженную кожу и целовал мое тело, спускаясь вниз к пульсирующему жару между ног.

Воспоминание о нашей единственной ночи и его языке между моих бедер лишило меня остатков контроля над собой. Бедра самопроизвольно подались вперед, и вращательными движениями я потерлась об увеличивающуюся выпуклость в брюках Луки.

Он тяжело задышал… и внезапно отступил назад. Его движение было таким энергичным, что я при этом съехала со стола. Острый деревянный край болезненно надавил на копчик и вернул меня в настоящее.

Я посмотрела на Луку. Его покрасневшие от поцелуя губы были приоткрыты, а грудь поднималась и опускалась так же беспокойно, как и моя. Волосы Луки были растрепаны моими пальцами, и мне пришлось вцепиться в край стола, чтобы удержаться и не притянуть его снова к себе. Я должна была бы благодарить его за сдержанность, потому что теперь, когда он больше не владел мной с помощью поцелуев, я поняла, что мы как раз собирались упустить свой последний шанс на дружбу.

Я кашлянула, не зная, что сказать. Извиниться? Поблагодарить? Сказать, что все было ошибкой? Неудачей? Что это никогда больше не случится?

Лука принял решение за меня. Он отступил еще дальше и еще, пока не уперся в диван. Нужны были лишь несколько шагов, чтобы исчезло помрачение сознания, которое незадолго до этого отражалось в его взгляде. Его место заняло явное презрение. Я не могла сказать, к кому оно было направлено, но оно подействовало на меня как ледяной душ. В горле стал ком. Я не знала, что должна думать или чувствовать. Я хотела Луку. Я жаждала прикасаться к нему. Но он заслуживал кого-то лучше меня. Почему я решилась его поцеловать? Я не должна была заходить так далеко, надо было оттолкнуть Луку, когда я еще была в здравом уме. Я должна была сейчас же уйти. Я не могла рисковать, не могла позволить себе сказать или сделать что-то глупое.

Я оттолкнулась от стола и сжала руки в кулаки, чтобы сдержаться и не дотронуться до него. Взглянув последний раз на страдальческое лицо Луки, я ушла. Так как не знала, куда податься, я пошла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Тяжело дыша, я закрыла глаза, чтобы взять под контроль бушующие в груди чувства. Когда все стало таким сложным?

Я неподвижно стояла у двери и вслушивалась в тишину. Казалось, Лука не двигался с места. Черт, он должен уйти. Пока он там стоял, я не могла покинуть ванную. После этого поцелуя я ни в коем случае не покажусь ему на глаза. Возможно, было ошибкой снова поселиться здесь. Нет, это определенно было ошибкой. Теперь я это знала. Наверное, мне надо было снять комнату у Миранды и Стеллы. Замусоренную кухню и вонючую ванную было легче вынести, чем эту постоянную борьбу сердца и здравого смысла внутри меня.

Лука, казалось, еще целую вечность оставался в гостиной. Потом я услышала, как он покинул квартиру.

Облегченно вздохнув, я открыла дверь ванной. Посмотрела на часы и увидела, что прошло лишь десять минут. Я собрала конспекты, которые мы скинули со стола, и заставила себя не думать о нашем поцелуе. Это было ошибкой. Старая привычка. Промах, который не повторится.

Лука оставил свои книги — серию эпического фэнтези с бело-голубыми обложками, которые выпали из пакета в пылу спора. Я подняла их и, немного подумав, отнесла в его комнату и положила на письменный стол. Я не хотела вынюхивать, но не смогла сдержаться и осмотрела комнату. Тщательно заправленная кровать, его рубашки, аккуратно сложенные на одной из полок, кроссовки, стоявшие рядом с дверью, и стопки книг, некоторые — с опасным наклоном. Я увидела и книгу «Литературная библиография: списки книг, которые я прочел», мой подарок Луке на двадцать первый день рождения.

Я еще живо помнила этот день, страшную кражу в моем фургоне и благодарность за все, что из этого вышло. Ничто, ни сегодня, ни в будущем, не заставит меня пожалеть о том, что Лука и я сблизились в тот день. Лука помог воскресить во мне что-то, что убил Алан. Внутри все еще были трещины, но постепенно картина восстанавливалась. Она никогда не будет идеальной и гладкой на ощупь, однако может снова стать красивой. И за этот шанс я должна быть благодарна Луке. Благодарность, которую я никогда не смогу выразить словами, но которую могу продемонстрировать, взяв наконец себя в руки и прервав отношения между нами.

Недолго думая, я вернулась к письменному столу Луки и написала записку.

Мне очень жаль, что я говорила с Грейс. Я не должна была этого делать. И мне также жаль, что я сегодня спорила с тобой. Когда я рассержена, что-то в голове перестает работать и я говорю то, чего не думаю.

Сага.

Я немного помедлила, а потом положила записку между новых книг так, чтобы ее было видно. Я хорошо себя чувствовала, оставив ему сообщение, и решила еще некоторое время позаниматься, пока домой не пришла Апрель.

Мы запланировали сегодня с Меган девичник по телефону, чтобы вместе съесть пиццу, поболтать и рассортировать гардероб и косметику Апрель. Хотя я видела Апрель каждый день и постоянно переписывалась и перезванивалась с Меган, я была невероятно рада почти полноценно провести время с ними обеими, не чувствуя себя виноватой из-за того, что на самом деле должна учиться или искать коммуналку.

Апрель пришла через два часа со смены в «Le Petit», и мы заказали семейную пиццу. Половина была покрыта сыром, другая — ветчиной и ананасами. Это было чересчур для двух человек, но ведь мы запланировали длинную ночь. А еще на пути домой Апрель сделала остановку у супермаркета и купила три упаковки чипсов и шоколад.

Я чувствовала угрозу тошноты на следующее утро, но это не удержало меня от того, чтобы взять еще один кусок пиццы, в то время как Апрель выкладывала на пол содержимое своего гардероба.

— Когда я купила все это дерьмо? — Нахмурив лоб, она рассматривала розовую клетчатую рубашку со сверкающими хрустальными камушками на воротничке. — Нет, подожди, я это не покупала, мне ее бабушка подарила. — Она помедлила, потом бросила рубашку рядом с кроватью на стопку ненужных вещей.

Я положила кусок пиццы на тарелку и вытерла жирные руки салфеткой, а потом подняла рубашку и приложила к груди. Должно быть, прошло много лет с тех пор, как бабушка Апрель подарила ей рубашку, вероятно, Апрель тогда была еще совсем девочкой, так как вещь была как минимум на два размера меньше ее теперешнего — как раз мой размер.

— Как думаешь, идет она мне?

Она сморщила нос и покачала головой:

— Нет.

Я бросила рубашку на пол и взяла надкусанный кусок пиццы, когда на тумбочке Апрель зазвонил мой телефон.

— Ну наконец-то! — приветствовала я Меган и включила громкую связь.

— Девчонки, извините, я задержалась.

— На целый час? — спросила Апрель.

— Да, у меня был спор века с родителями.

— Хуже, чем тот, во время которого ты им сказала, что не будешь учиться?

— Хмм… — Она мгновение обдумывала мой вопрос. — Скажем, такой же плохой.

Апрель села ко мне на кровать.

— Что случилось?

— Я попала в автомобильную аварию.

— Что?! — От ужаса я чуть не выронила пиццу. — С тобой все в порядке?

— Да, да, все хорошо. Со мной ничего не случилось, — поспешно успокоила меня Меган. — Я одолжила «вэн» родителей, чтобы привезти несколько своих картин в хранилище. Поехала на красный свет. Сбоку выскочила машина и протаранила сзади мой фургон. Кузов полностью смят, картины тоже. — Она вздохнула. — Родители очень недовольны и снова затеяли дискуссию о моем будущем. И в этот раз они были настроены серьезно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Или я подаю заявку на учебу, или ищу нормальную работу. — Меган откашлялась, тем не менее голос звучал хрипло, как будто она сдерживала слезы. — В противном случае они больше не будут меня поддерживать и я должна выселиться.

Я давно не видела Меган в таком состоянии. А если быть точной, то никогда. Из нас двоих она всегда была сильнее, увереннее в себе, ее ничто не могло сломать. Я хотела быть с ней и обнять ее.

— Мне очень жаль, — сказала я, чувствуя всей душой ее боль.

Украшения были для меня успокаивающим хобби, которое помогало расслабиться и попутно приносило немного денег. Я бы никогда не отказалась от него добровольно, но, если бы до этого дошло, я бы смогла. Однако для Меган рисование было призванием и смыслом ее жизни. Ничто другое не сделало бы ее счастливой. Как раз наоборот, все другое делало ее несчастливой. В течение многих лет она подрабатывала, чтобы финансировать свое творчество, но ни на одном месте не продержалась долго: как только ее захватывала идея, все остальное забывалось — любая обязанность, любая работа по сменам и любое задание. Наверное, это было не очень ответственно, но что она могла поделать? Она жила, дышала искусством, и что для других людей называлось обычными буднями, для нее было кошмаром.

— Ты уже знаешь, что будешь делать? — сочувственно спросила Апрель. Я много рассказывала ей о Меган, и она знала, что означал для нее ультиматум родителей.

— Не знаю. Для начала хочу провести хороший вечер с вами. — Было ясно слышно, что она заставляет себя говорить бодро. — Сегодня я не буду принимать решения, а завтра… поглядим. Для подачи заявления в университет еще все равно слишком рано. — Этой репликой она отчетливо подвела черту под темой, хотя последнее слово, безусловно, еще не было сказано.

Некоторое время царило мрачное настроение, но оно медленно, как утренний туман, рассеялось, и уже через полчаса к Меган вернулась типичная для нее веселость. У нее тоже была еда. И, в то время как она наслаждалась своим тайским блюдом, я уплетала чипсы и делала мобильным Апрель фотографии, которые отправляла Меган, чтобы она тоже могла высказать мнение по поводу «оставить» или «отдать» вещь. Вначале это казалось довольно затруднительным, но спустя час Меган словно сидела в помещении с нами. И если ей нравилось что-то, что Апрель хотела отдать, вещь отправлялась в стопку, которую мы собирались отправить ей.

— Как тебе удается выглядеть круто в такой одежде? — заметила Меган возмущенно, когда я послала ей самую свежую фотографию Апрель. Та еще раз примеряла одежду, в которой была не уверена.

Я засмеялась.

— Я тоже каждый раз спрашиваю себя об этом.

Апрель надела полукомбинезон из искусственной кожи, под него белую рубашку с клетчатой черно-белой жилеткой и пару туфель на опасно высоких каблуках, чтобы завершить наряд.

— Почему бы этим вещам не выглядеть хорошо? — спросила Апрель, наморщив лоб, и посмотрела на себя в зеркало, словно не понимала, как можно не видеть того, что видит она.

— Ну, во-первых, ты надела полукомбинезон, — объяснила я. — Он не идет никому, кто старше трех лет. Кроме того, он из искусственной кожи, а твой кулон размером с мой кулак. Как ты умудряешься в таком виде не выглядеть дешево?

— Все дело в манере держаться. — Апрель преувеличенно высокомерно задрала нос и засмеялась.

— Тебе надо вести модный блог и учить таких нулей в моде, как Сага и я, классно одеваться.

— Эй! — запротестовала я. — Я одеваюсь подобающе.

— Ты знаешь, что я думаю. Ничего не имею против джинсов, леггинсов и футболок, но твой гардероб мог бы быть немного более интересным.

— А твой немного более сдержанным.

— Следовательно, нам обеим не мешает поучиться у Апрель.

Я не могла с этим поспорить, хотя и не имела потребности пополнять свой гардероб. Не только потому, что у меня не было лишних денег. Я вряд ли могла бы наслаждаться вниманием, которое постоянно привлекала к себе Апрель, когда мы гуляли, шла ли речь о завистливых женских взглядах или плотоядных мужских, которые оценивали, как великолепно выглядит ее задница в кожаном полукомбинезоне.

— Я уже думала о блоге, — сказала Апрель и начала раздеваться, чтобы примерить другую одежду.

— И почему не сделала? — спросила Меган.

Она пожала плечами:

— Просто никогда не получалось. В школе я не рискнула, потом были выпускные экзамены и у меня не было времени, а затем я переехала сюда. Да и не знаю я, как создать блог.

— Ты могла бы заплатить кому-то за разработку дизайна, — предложила я.

— С учебой и работой в кафе у меня бы, наверное, все равно не осталось времени для писательства, — объяснила Апрель и свернула полукомбинезон, чтобы положить его в шкаф.

— Ты узнаешь это, когда попробуешь, — сказала Меган.

— А если не получится, я зря потрачу деньги.

В этот момент Апрель напомнила мне меня в ту пору, когда Меган пришлось убеждать меня открыть свой Etsy-магазин.

— Если у тебя есть желание, ты потратишь деньги не зря.

— И у тебя уже есть две читательницы.

Апрель колебалась:

— Не знаю.

— Тебе не нужно решать прямо сейчас, — сказала я.

— Точно. А когда решишь и тебе понадобится помощь — дай мне знать. Я могу посоветовать тебе парня, который делает сайты.

— У тебя есть сайт? — удивленно спросила Апрель.

— Конечно, мы, в конце концов, живем в двадцать первом веке.

Апрель взяла со стола ноутбук и села ко мне на кровать.

— Как он называется?

— «Да, черт побери, Меган Дашнер».

Пальцы Апрель зависли над клавиатурой.

— Серьезно?

— Конечно. — Меган помедлила. — Хорошо, есть еще официальный адрес, Меган Дашнер, но это звучит так скучно. Сайт, однако, тот же.

Апрель набрала этот адрес, и сразу появился сайт Меган, который я уже знала. Дизайн был выдержан в простых серо-белых тонах, из-за чего ее красочные картины особенно бросались в глаза. Был блог, в котором она иногда писала, и магазин. На главной странице она презентовала свои самые любимые и актуальные работы.

Мы вместе кликали по главной странице, и Апрель восхищалась рисунками Меган. Вскоре после этого мы зашли в мой Etsy-магазин, немного поискали и в конце концов натолкнулись на веб-дизайнера с выгодными предложениями.

— Мне надо в ванную, — объявила Апрель, после того как мы провели в Интернете целый час. Она спрыгнула с кровати и вышла из комнаты.

— Ушла? — спросила Меган спустя несколько секунд.

Я закрыла ноутбук.

— Да.

— Хорошо, тогда расскажи. Как дела с Лукой?

Впервые за этот вечер упомянули его имя. Я избегала этого, прежде всего чтобы держать Апрель в стороне от наших отношений. Она наконец убедилась, что мое расставание с Лукой не означало конца нашей дружбы, и я не хотела снова посеять в ее голове беспокойство лишь потому, что нам с Лукой нужно было еще немного времени, чтобы все выяснить.

— Все сложно.

Меган вздохнула.

— Я бы хотела знать больше.

Я передвинулась на кровати, чтобы было удобнее присматривать за дверью в ванную.

— Мы сегодня повздорили, — объяснила я, понизив голос, и вкратце рассказала Меган о встрече с Грейс и реакции Луки на это. — Я хотела ему помочь, но он сказал, что я не должна вмешиваться в его дела, тем более что он не хочет возвращаться к Грейс.

— Нет? — удивленно спросила Меган.

— Нет. — Хотя уже прошли часы и я приложила все силы, чтобы не думать о Луке, мне стало тепло при воспоминании о нашем поцелуе, о том, как я прижималась к нему. И мне было немного стыдно. Я не ожидала от себя такой бойкости, но, зная, как это приятно — быть с Лукой, я не могла владеть собой. — Он меня поцеловал, — созналась я Меган хриплым голосом.

— Серьезно? — выпалила она. Запоздало вспомнив, что Апрель в любой момент могла зайти в комнату без ее ведома, Меган повторила шепотом: — Серьезно?

Я взяла телефон, выключила громкую связь и поднесла его к уху. Мне надо было сделать это сразу, когда возникла эта тема.

— Да, серьезно.

— И ты рассказываешь мне только теперь? — В голосе Меган звучала обида. — Как ты отреагировала?

Я смущенно прикусила нижнюю губу.

— Я тоже поцеловала его.

— О.

— Да.

— И что это значит?

— Ничего. Это была ошибка.

— Ты не будешь с ним говорить об этом?

Я не ответила ей, так как в этот момент открылась дверь ванной. Я поспешно опять включила громкую связь и положила телефон на кровать, пока Апрель не пришла в комнату.

Она сказала, что у нее больше нет желания возиться с одеждой, и мы перешли к ее косметике, которой тоже было слишком много. Но я сейчас думала о другом. Последний вопрос Меган не выходил у меня из головы. Я не собиралась говорить с Лукой о поцелуе, так как не хотела постоянно к этому возвращаться. Но, возможно, это было именно то, что мы должны были сделать, чтобы понять наши чувства и постараться не повторить подобного.

Еще никогда мне не было так приятно заканчивать работу, как в этот момент. Наконец я избавилась от знаний, которые неделями накапливались в моей голове и ждали лишь того, чтобы выполнить свою задачу. И они ее выполнили. Даже хорошо.

Пальцы судорожно сжимали ручку, так как все зависело от этого экзамена. Повторить его еще раз я действительно не могла себе позволить. Однако, когда передала свои листы ассистентке профессора Эриксена, я была абсолютно уверена в хорошей оценке. Я без долгих раздумий отвечала на каждый вопрос, чего и близко не было при первой попытке.

Я потрясла рукой и подвигала онемевшими пальцами, осматриваясь в помещении. Нас было довольно много, и вздохи говорили о том, что не у всех получилось так хорошо, как у меня. Первые студенты уже покинули аудиторию, в то время как я еще складывала вещи. Охотнее всего я бы пошла прямо домой, чтобы выспаться, но меня ждала библиотека.

— Привет! — крикнул кто-то мне в спину, когда я спускалась по ступеням аудитории.

Я повернулась к Коннору. При ходьбе он поправлял ремень своей коричневой сумки и явно был в состоянии стресса. Красные пятна тянулись вверх по шее до самых щек, а лоб влажно блестел.

— Ты как?

— Довольно хорошо. — Я прижала к себе сумку. — А ты?

Он поправил указательным пальцем очки на носу.

— Не очень.

Я ждала на последней ступени лестницы, пока Коннор не подошел ко мне.

— Считаешь, достаточно, чтобы сдать экзамен?

Он пожал плечами.

— Ты мог бы поговорить о своей проблеме с Эриксеном, — предложила я, понизив голос, чтобы нас никто не подслушал, и горячо надеясь, что не вышла за рамки. Если на групповой терапии мы говорили о наших проблемах, это не означало, что для Коннора было в порядке вещей говорить об этом в повседневной жизни.

Но он не обиделся.

— В этом меня убеждал и Аарон, но я не хочу особого отношения из-за моей болезни.

— Это было бы не особое отношение. — Я придержала для Коннора дверь, и мы покинули аудиторию.

— А как бы ты это назвала?

— Не знаю, — созналась я. — Но это не значит, что ты будешь учиться меньше или иначе, чем твои сокурсники. Ты только будешь по-другому представлять свои знания. Письменный экзамен в самом деле практичен для массы людей, но ничто не говорит против устного.

— Все-таки это было бы неправильно.

— А провалиться на экзамене, хотя ты знаешь больше, чем многие другие, это правильно?

— Нет, но я не хотел бы из-за болезни получить другое отношение. Ты тоже могла бы рассказать Эриксену о своем неврозе. Он наверняка согласился бы пересадить подальше студентов мужского пола, чтобы тебе не надо было постоянно на них оглядываться.

Я скривилась:

— Ты заметил это?

На лице Коннора появилась знающая улыбка, но что-то в выражении моих глаз заставило ее ослабнуть, пока она совсем не исчезла.

— Не волнуйся. Это заметно, только если знаешь, на что надо обратить внимание. Любой другой подумает, что ты просто нервничаешь из-за экзамена.

— Хорошо. — Я облегченно вздохнула, однако остался налет неуверенности. Мне стало жарко от мысли о том, чтобы рассказать о своих страхах Луке и Апрель. И я не хотела, чтобы кто-то из моих сокурсников узнал о них.

Коннор мягко подтолкнул меня плечом:

— Не беспокойся. Большинство людей слишком зациклены на себе, чтобы обращать внимание на других. До сих пор никто не заметил мою проблему, а она гораздо более очевидная, чем твоя.

— Ты так считаешь? Я ни о чем не догадывалась, пока Аарон не намекнул в новогодний вечер. В групповой работе с Гэвином ты даже добровольно вызвался переписать тексты. — Я насторожилась. — Почему? Ты мог бы просто сделать доклад. — Тогда от доклада была бы избавлена я.

— Конечно. — Коннор вздохнул и закатил глаза. — Перед всеми людьми не суметь правильно прочитать вслух записи? Нет, спасибо. Лучше я поработаю дома за письменным столом, даже если это тяжело.

— Хорошо, это я могу понять, — ответила я.

Перед аудиторией наши пути разошлись. Коннор пошел на следующий курс, а я отправилась в библиотеку, чтобы не опоздать.

Луки в книгохранилище еще не было. Я включила компьютер и поставила сумку рядом с письменным столом, потом вытащила с полки первый ящик и принялась за работу. Постепенно карточек в ящике становилось меньше, и они начали опрокидываться, поэтому первые минуты смены я посвятила тому, чтобы сдвинуть теснее оставшиеся. Пустые ряды в задней части шкафа демонстрировали то, что сделали Лука и я. Эта работа не меняла мир, но это было что-то, возможно, мы облегчим этой систематизацией жизнь каким-нибудь студентам.

Я как раз хотела снова приступить к своей непосредственной работе, когда в тишине книгохранилища раздался писк телефона в моей сумке. Я поставила на пол картонную коробку и пошла к столу, чтобы прочитать полученное сообщение.

Оно было от Луки: Немного опоздаю. Еще десять минут.

Я ответила ему: Ясно, без проблем.

Потом я положила телефон в карман и снова принялась за работу, но мне было тяжело сконцентрироваться на книгах в ожидании прихода Луки. Мы не говорили друг с другом со времени поцелуя, и это нервировало меня, поскольку я не знала, что Лука думал об этом.

Наконец я услышала, как кто-то спускается по лестнице в подвал, и в книгохранилище распахнулась дверь, которую клин удерживал приоткрытой.

— Привет, — сказал запыхавшийся Лука.

— Привет. — Я наблюдала, как он поставил рюкзак рядом с моей сумкой и снял куртку, покрытую каплями дождя.

— Извини, что опоздал, но у меня была еще одна лекция. Она должна была закончиться полчаса назад, но доцент затянул время. Поэтому мне пришлось бежать через кампус.

— Я думала, что после обеда ты свободен.

Лука вытащил из рюкзака бутылку воды и жадно выпил ее до дна, прежде чем ответил мне.

— Уже нет. Вчера я зарегистрировался на факультативный предмет, который порекомендовал мне профессор Рихардс.

— И?

— Что и? — Его грудь все еще сильно вздымалась и опускалась.

Я закатила глаза:

— Что за факультативный предмет?

— Творческое письмо. Последние семестры курс вел профессор Колеман, что было полной катастрофой. Поэтому я до сих пор от этого удерживался. У Колемана на Новый год был сердечный приступ, что, конечно, ужасно, но теперь курс ведет Брайан Ривера. Он работал редактором в больших издательствах, сотрудничал со многими серьезными авторами и сам уже опубликовал несколько книг под псевдонимами; пару его книг я читал.

Он говорил быстро, и мне было трудно воспринимать его слова. Не только потому, что у него все еще был запыхавшийся голос, но и потому, что я не знала, на что обращать внимание в первую очередь.

Я отложила старую книгу с потерянной обложкой, которую держала в руке.

— С профессором Колеманом все хорошо?

— Насколько может быть после сердечного приступа, но он это переживет. Возможно, он вернется в следующем семестре.

— Хорошо, это уже что-то. А как тебе понравилась лекция Риверы?

— Это было здорово. — Лука плюхнулся на старый офисный стул. Пластик заскрипел под его весом, а Лука предался вдохновенному монологу обо всем, что рассказывал им Ривера во время лекции. Мне было приятно видеть его таким. Восторженный и непринужденный, полный энтузиазма по отношению к тому, что так сильно любил.

— Он сказал, что не может ничего обещать, но у него еще есть контакты в издательствах и, возможно, он пригласит нескольких авторов и редакторов, чтобы мы увидели разные точки зрения. В этой индустрии каждый работает по-своему.

— Звучит здорово, — сказала я.

— Я знаю. — Он ухмыльнулся до ушей, и я тоже улыбнулась в ответ.

Я прислонилась к шкафу с каталогами и смотрела на его лицо, покрасневшее от радости, волнения и спешки.

— Я не знала, что ты интересуешься писательством.

Его улыбка поблекла, и он положил пустую бутылку в рюкзак.

— Я думаю, каждый, кто любит читать, интересуется и писательством.

— А что пишешь ты?

Хотя в моей жизни книги не играли большой роли, для Луки они были всем, а мне было интересно то, чему он придавал значение. Я еще никогда не видела его пишущим и думала, что все время в своей комнате он проводит за чтением, но, возможно, это предположение было ошибочным.

— То одно, то другое. — Он сделал неясное движение рукой, но не мог обмануть меня. Его равнодушие было напускным. Я лишь не поняла, зачем он его изображал. Ему было неловко рассказать об этом?

— И что это значит? — переспросила я.

— Что у меня довольно широкий диапазон, — уклончиво ответил он.

Я вопросительно наклонила голову:

— А о чем ты сейчас пишешь?

Он уклонился от моего взгляда.

— Я бы не хотел об этом говорить.

— Почему?

— Потому что это глупо.

Я подняла брови:

— Кто это сказал?

— Все.

Я не могла себе этого представить. Апрель была способна без движения двенадцать часов подряд смотреть сериал. Гэвин, насколько я знала, в свободное время охотнее всего играл на приставке. Джоан и Руссель безусловно любили своего сына. Двух дней в Бринзоне хватило, чтобы понять это. Кто мог внушать Луке, что писать глупо?

— Дженифер, — сделала я вывод. Я мало знала о биологической матери Луки и Апрель, но этого было уже достаточно, чтобы не любить ее.

— Она считает это пустой тратой времени.

— Если это доставляет тебе удовольствие, это не пустая трата времени.

— Она считает так. — Лука грустно вздохнул. — Для нее все должно иметь цель и смысл. Если уже пишете, то потрудитесь издать, чтобы что-то с этого иметь.

— А ты этого не хочешь?

Он покачал головой:

— Не очень. Я могу представить себе что-то более приятное, чем всю оставшуюся жизнь подвергаться критике чужих людей.

Я хорошо это понимала. Каждый плохой отзыв в моем магазине поражал меня прямо в сердце, при этом чаще всего речь шла о таких вещах, как длинный срок доставки или неправильно измеренные запястья, из-за чего браслеты оказывались слишком короткими или слишком длинными; заказчики винили в этом меня. Критика каждый раз портила мне настроение. Каково же приходится человеку, душу излившему на страницах, чтобы результат могли оценить те, кто, возможно, не понимал, что творится в этой душе? У Меган подобное было с картинами, и каждый раз, когда одна из ее картин кому-то не нравилась, я сопереживала ей.

— Дженифер не понимает, о чем говорит, — заверила я Луку и села перед ним на письменный стол, чтобы он смотрел на меня. — Она не знает тебя и не имеет права отзываться о тебе.

Лука фыркнул:

— Она бы тебе здесь возразила.

— А я бы возразила ей, и эти обоюдные возражения длились бы до тех пор, пока у нас из ушей не пошла бы кровь.

Уголки рта Луки вздрогнули, когда он попытался подавить улыбку. При этом его прямой взгляд, обращенный на меня, выражал расположение и признательность.

У меня непроизвольно участилось сердцебиение, а при воспоминании о поцелуе по телу пробежала дрожь. Это было неправильно. Мое тело не должно так реагировать на Луку — больше не должно, — но я не могла это предотвратить. Особенно когда он так смотрел на меня.

— Лука…

— Пожалуйста, не надо, — прервал он меня, и расположение, которое я только что видела в его глазах, померкло.

Я тяжело сглотнула.

— Что?

— Я знаю, что ты хочешь сказать, и… — Он покачал головой, губы сжались в тонкую линию. — Давай не будем об этом говорить.

Он хотел просто так отмахнуться от разговора по поводу наших отношений?

— Но…

— Нечего говорить, — снова перебил он меня. — Это было ошибкой и больше не повторится. Я был возбужден и не понимал, что делаю. Прости. Я знаю, что отношения между нами закончены.

— Океееей. — Я растянула слово, чтобы дать мыслям время догнать сердце. Разум говорил, что я и правда не могу быть с Лукой, тем не менее его категоричность причинила мне боль. Как будто он даже не думал о том, чтобы вернуть меня. — Я хочу только…

Мой телефон зазвонил и прервал меня. Я достала его из кармана брюк. На дисплее появился неизвестный номер. Я предполагала, что это звонят по поводу одной из квартир для совместного проживания, куда я послала по электронной почте свой номер. Несмотря на это я хотела сбросить звонок, чтобы закончить разговор с Лукой.

— Ответь, — сказал Лука с приглашающим жестом, который ясно показывал, что наша беседа для него уже закончена.

Я подавила вздох и, спрыгнув со стола, ответила на звонок.

— Алло.

— Сага? — спросил меня неизвестный мужской голос.

— Да. — Я пошла к стеллажу с ящиками, чтобы немного уединиться, не покидая книгохранилища.

— Привет, это Доминик. На прошлой неделе ты написала мне и моей соседке. По поводу свободной комнаты в нашей коммуналке.

Я насторожилась, но это длилось одно мгновение, пока я не связала Доминика с одним из многочисленных объявлений. Его соседку звали Таня, если мне не изменяла память, и они делили квартиру, расположенную недалеко от кампуса.

— Я помню.

— Ты еще ищешь комнату?

— Да.

— Отлично. Мы тоже ищем еще одну соседку. — Я прямо видела улыбку на его лице. — Есть ли у тебя время зайти сегодня вечером?

Моя радость от приглашения после всех отказов была такой большой, что я совсем забыла об опасении по поводу Доминика. Пришло время выселяться из квартиры Луки. Больше так не могло продолжаться.

— В котором часу?

— В семь?

— Без проблем. Ты не мог бы еще раз написать мне адрес?

Доминик согласился, мы попрощались, и я закончила разговор. Я повернулась к Луке, к которому во время разговора стояла спиной.

Он вопросительно посмотрел на меня:

— Хорошие новости?

— В некоторой степени. Меня пригласили на осмотр квартиры для совместного проживания.

— О, поздравляю. Когда?

— Сегодня вечером.

Он оторопел:

— Это неожиданно.

Я положила телефон в сумку.

— Лучше неожиданно, чем совсем никак. Не вижу проб­лемы.

— Мне… мне пойти с тобой? — нерешительно спросил Лука.

Я удивленно посмотрела на него:

— А ты хотел бы?

Он делано равнодушно пожал плечами:

— Одна голова хорошо, а две лучше.

— Тогда конечно, — ответила я, нерешительно улыбаясь, так как не знала, что значило бы «нет» для нашей чувствительной дружбы. Кроме того, мне не могло повредить присутствие Луки. Я доверяла ему, и хотя по телефону Доминик был милым и моя радость от приглашения победила страх, все могло мгновенно измениться при личной встрече, несмотря на присутствие Тани. Лука в любом случае успокоил бы меня и предотвратил возможную паническую атаку, в этом я была уверена.

— Выглядит довольно захудало, — сказал Лука, после того как я остановила машину перед домом Доминика и Тани.

Лучшие годы здания однозначно остались позади, но я бы оценила его не как полуразрушенное, а скорее как одряхлевшее. Белую стену дома украшали граффити, причем абстрактный рисунок выглядел неплохо и, возможно, даже был продуман специально. Растений перед домом не было, а трава была жухлой и грязной от растоптанного снега последних недель. Но могло бы быть и хуже.

— Не все могут позволить себе жить в новых зданиях, — сказала я и пошла по мощеной дороге к поцарапанной входной двери. Всего в доме было девять квартир, по три на каждом этаже. Я изучала таблички с фамилиями у звонков, пока не нашла Перес/Ромео и не нажала на кнопку.

Доминик и Таня не заставили себя долго ждать, спустя пару мгновений я открыла дверь.

На лестничной клетке я сделала глубокий вдох и облегченно заметила, что пахло лишь холодом и пылью, не марихуаной. По скрипящим ступеням мы поднялись на второй этаж. На лестничной клетке было темно, окон не было, а некоторые лампы на потолке не работали.

Наверху уже была открыта одна из входных дверей, и мужчина — вероятно Доминик — стоял в дверном проеме. Когда он мне улыбнулся, сердцебиение участилось. Шаги замедлились, и я оценивающе посмотрела на него. Как я и ожидала, Доминик был моего возраста. У него была угловатая челюсть, четко очерченные скулы. Благодаря интенсивно черному цвету волос его зубы при улыбке блестели слишком ярко. Но это была приветливая улыбка, а факт, что его правая рука была загипсована и находилась в петле, помог мне приблизиться к нему без паники, хотя ладони все больше потели.

— Ты Сага? — спросил Доминик. Он показался мне знакомым, как будто я уже видела его в кампусе.

— Да, это я.

Он поднял руку в приветствии:

— Я Доминик. Рад, что осмотр состоится так быстро. Таня тоже хотела познакомиться с тобой, но ей, к сожалению, что-то помешало.

— О. — Я насторожилась. Доминик один? — Нам нужно перенести встречу?

— Нет-нет. — Он покачал головой. — Она полностью доверяет моему мнению.

— Окей, надеюсь, я оставлю у тебя хорошее впечатление.

Его улыбка стала шире, и он подмигнул мне, причем этот жест давался ему так же легко, как Апрель.

— Пока все выглядит отлично.

Я ответила улыбкой на его попытку флиртовать. Как хорошо, что я не пришла на осмотр одна. Я никогда не пошла бы с Домиником в его квартиру без присутствия Луки или Тани. Даже его поломанная рука не изменила бы ситуацию.

— Я надеюсь, не страшно, что я пришла не одна? Это Лука.

— Привет, — сказал Лука и протянул Доминику левую руку. Его лицо при этом было совершенно невыразительным, словно он пытался скрыть настоящие мысли об этом доме. Хотя дом был не так уж и плох и в любом случае значительно лучше мотеля.

— Конечно, без проблем. Иногда просто нужно второе мнение. — Улыбка Доминика слегка поблекла, когда Лука пожал его руку, потом он отошел в сторону. — Проходите.

Я снова посмотрела на него и уверила себя, что от него не исходит опасности. Он казался открытым и искал соседку, не больше и не меньше. Он, наверное, флиртовал со мной лишь потому, что заметил, как напряжена я была, и хотел, чтобы я расслабилась.

Он не мог знать, что его попытки сближения лишь усложняли все для меня.

Я подавила страх и посмотрела через плечо, чтобы убедиться, что Лука идет за мной, а потом прошла мимо Доминика в квартиру.

Одного взгляда из прихожей было достаточно, чтобы понять, что квартира не ремонтировалась так же давно, как и сам дом. Пол был поцарапан, а стены имели желтоватый оттенок. Однако дымом не пахло, и это позволяло предположить, что желтизна образовалась от старости. Потолки были довольно низкими, но, так как я не была особенно высокой и не страдала клаустрофобией, мне это не мешало.

Лука и я сняли куртки и обувь, чтобы не оставить по всей квартире мокрые пятна.

— Что ты хочешь посмотреть сначала? — спросил Доминик. Свою здоровую руку он непринужденно засунул в карман джинсов.

— Мне все равно.

— Тогда позволь начать отсюда.

Он повел нас в кухню. Она была организована старомодно, с большим количеством дерева, и из-за низкого потолка все казалось немного приземистым, но здесь было аккуратно. За исключением кастрюли, в раковине грязной посуды не было. Был настоящий обеденный стол, рассчитанный на четырех человек. Большое окно выходило на улицу и наполняло помещение светом и воздухом.

— Мы унаследовали кухню от предыдущего квартиро­съемщика, — объяснил Доминик, — но в прошлом году купили новый холодильник. При вселении мы однократно попросим двести долларов, чтобы справедливо разделить затраты. — Он открыл упомянутый холодильник, который был аккуратно заполнен. — Верхняя полка принадлежит мне, средняя Тане, а нижняя, на которой сейчас стоит наше добро, была бы твоя.

— Вы можете оставить все как есть. Мне не нужно столько места.

Правда была в том, что моя полка выглядела бы грустно-пустой с упаковкой тостов и сыра, так как большего в последние месяцы я в холодильнике не оставляла.

Доминик усмехнулся:

— Ты не любишь готовить?

— Не очень.

— Для безопасности вам надо обзавестись сигнализатором дыма, — заметил Лука.

Я подняла брови и вопросительно наклонила голову. Что он хотел этим сказать? Его голос звучал удивительно свободно, но лицо оставалось без выражения, так что было невозможно узнать, шутил он или нет.

Доминик засмеялся:

— Есть что-то, что мы должны знать?

— Нет, — ответила я слишком грубо и хмуро посмотрела на Луку, прежде чем снова изобразила для Доминика улыбку, которая теперь была намного напряженнее. — А ты любишь готовить?

Он покачал головой:

— Повариха нашей коммуналки — Таня, и, когда у нее хорошее настроение, мы все в выигрыше. В других случаях помогает микроволновка.

— Продолжим осмотр?

— Охотно.

Доминик пошел вперед, и я еще раз предостерегающе посмотрела на Луку, прежде чем последовала в ванную, которую мы должны будем делить втроем. Душевую недавно поменяли, и она казалась неуместно современной в довольно старомодной обстановке.

— Ванная, как и кухня, тщательно убирается раз в неделю, — объяснил Доминик. — Мы всегда делаем это по очереди, и до сих пор это работало хорошо. Особенно когда каждый убирает собственный мусор и после душа чистит сливное сито.

— Что с дверью? — спросил Лука, прежде чем я смогла заверить Доминика, что буду придерживаться плана чистки. Он резко подергал ручку двери. — Не закрывается?

— В данный момент нет. — Доминик прислонился к умывальнику. — Дэнни, квартиру которого мы снимаем, случайно забрал ключ и еще не вернул его. Но мы должны скоро получить его обратно.

— Без ключа для ванной в коммуналке с двумя женщинами… Неплохо, — заметил Лука с ухмылкой, которая подчеркивала обвинение, прозвучавшее в его словах.

Доминик, конечно, не упустил намека. Его челюсть заметно напряглась и терпение явно заканчивалось. Как и мое. Лука был здесь, чтобы оказать мне поддержку и помочь объективным мнением, а не препятствовать моему шансу получить квартиру.

— Я уверена, Доминику не нужно, как некоторым, лазить к женщинам в душ, — сказала я с преувеличенным смехом, что должно было превратить обвинение Луки в шутку. При этом я толкнула его в плечо — слишком сильно для дружеского жеста. Лука среагировал на это злобным взглядом, и я окончательно раскаялась, что взяла его с собой.

Доминик переводил взгляд с меня на Луку и снова на меня. В его глазах явно читалось замешательство, но он все еще улыбался.

— Вы готовы посмотреть комнату?

Я усердно кивнула, так как хотела поскорее завершить осмотр. Я еще не знала, как отношусь к Доминику, и мне надо было понять, смогу ли я жить с ним. Однако мне нравилась квартира, и я хотела, по крайней мере, иметь шанс. Но Лука мог все испортить.

Сдаваемая комната располагалась за последней дверью в конце коридора.

— Это самое большое помещение в квартире, правда, с самым плохим видом и в стене несколько дыр. Они уже были, когда мы въехали, но Дэнни никогда не пытался их заделать.

Я зашла в комнату, которая действительно оказалась просторной. Не такой большой, как гостиная Луки, скорее как комната Апрель. В любом случае тут было достаточно места для гардероба и письменного стола. Кровать уже стояла в углу.

— Кому принадлежит кровать?

— Дэнни оставил, когда выселился. Ее можно взять себе.

Практично. Уже есть вещь, которую не надо будет покупать. Я медленно шла по комнате и все осматривала. Окно выходило на стену соседнего дома, построенного сразу за границей участка, поэтому в помещении было очень темно.

Лука словно угадал мои мысли и включил свет, но ничего не произошло.

Доминик пожал плечами:

— Надо поставить новую лампочку.

Лука что-то пробурчал и зашел за мной в комнату.

— Какова арендная плата?

— Четыреста пятьдесят долларов.

Он посмотрел на меня:

— Ты можешь себе это позволить?

Мой рот остался приоткрытым. Он действительно сказал это при Доминике? Да, четыреста пятьдесят долларов были близки к моему болевому порогу — очень близки, — но Доминик и Таня не должны этого знать. Они не должны думать, что я могу попасть в затруднения при оплате, я обязательно как-нибудь раздобуду деньги.

— Конечно могу, — прошипела я сквозь сжатые зубы. — У меня есть работа в библиотеке, и мой интернет-магазин тоже работает довольно хорошо.

— Ладно, — сказал Лука со вздохом.

— Ты работаешь в библиотеке? — спросил Доминик, обращая на себя мое внимание. Напряжение между нами с Лукой наверняка не ускользнуло от него.

Я снова приклеила на лицо улыбку:

— Да, с лета.

— Там мы и познакомились, — добавил Лука.

— Вы встречаетесь? — нерешительно спросил Доминик.

— Нет, — сказала я в тот же момент, когда Лука сказал «да».

Я повернула голову, но он уже отказался от своих слов:

— Мы встречались. Теперь уже нет. — Он посмотрел на Доминика. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто… Я ведь едва знаю Сагу, — ответил Доминик с нервным смехом, и его щеки порозовели. Потом он откашлялся и посмотрел на меня. — У тебя остались вопросы?

— Нет, думаю, нет, если возникнут вопросы, у меня есть твой номер, — сказала я, стараясь придать голосу легкость, которая должна была немного снять напряжение последних минут.

Не помогло. Воздух в помещении буквально потрескивал, нехорошо потрескивал. Это было заряженное напряжение двух грозовых туч, которые были близки к тому, чтобы с грохотом встретиться.

— Я доведу вас до дверей, — сказал Доминик и, поспешно миновав Луку, вышел из комнаты.

Я наказала Луку язвительным взглядом, но он лишь пожал плечами, как будто Доминик и я были теми, кто вел себя смешно. О чем он думал?

Доминик уже открыл дверь в квартиру, словно не мог дождаться того момента, когда отделается от нас.

— Я поговорю с Таней и потом сообщу тебе.

— Договорились! — Я надела туфли. — Я, во всяком случае, очень хотела бы здесь жить и была бы рада согласию. — Я немного помедлила, думая, надо ли мне заверить его еще раз, что я действительно в состоянии позволить себе эту комнату, но решила не делать этого, чтобы не раздувать тему.

Доминик ответил на мои слова сдержанным кивком, и в этот момент я поняла, что мне откажут. Он просто не хотел говорить мне это в лицо. Трус.

Неоднократно с начала осмотра я скрывала свои настоящие чувства за фальшивой улыбкой. Я и теперь пожелала Доминику хорошего дня, а Лука сказал «до встречи», что прозвучало как угроза.

Едва мы вышли из квартиры, как Доминик закрыл за нами дверь и оставил нас с Лукой одних.

Я молча шла впереди. Мы не сказали друг другу ни слова. Был слышен только скрип досок пола, который казался мне теперь гораздо громче, чем пятнадцать минут назад.

Я почувствовала облегчение, когда наконец вышла на улицу. Однако холод и моросящий дождь, который начался снова, не помогли охладить мое неприятное возбуждение. Тем не менее я заставила себя оставаться спокойной и сесть в фургон. Я завела двигатель еще до того, как Лука пристегнулся, и направила VW по улице, твердо убедив себя воздержаться от слов, которые крутились у меня в голове, пока мы не окажемся в квартире.

Но Лука, конечно, заговорил раньше:

— На твоем месте я бы не вселялся туда. Комната слишком маленькая и темная.

Потеряв самообладание, я посмотрела на него:

— Ты серьезно?

— Конечно. Я имею в виду, прямо перед окном…

— Это был риторический вопрос, — прошипела я и направила фургон к стоянке у дороги, так как иначе из-за гнева, наверное, врезалась бы в фонарный столб. — То, что тебе, богатому юноше, не нравится квартира, понятно. А мне она нравится, и я думаю, что могла бы ужиться с Домиником, но теперь я этого никогда не узнаю, и в этом твоя вина.

— Почему моя?

— Почему?! — Я горько засмеялась и стала перечислять, загибая пальцы: — Ты намекнул, что я поджигательница, потом приписал Доминику склонность к вуайеризму и вслух сомневался, что я могу позволить себе оплачивать комнату. Именно это хотят услышать арендодатели — что аренду, возможно, не смогут оплатить!

— Я просто хотел знать, можешь ли ты позволить ее себе.

— Ты мог бы спросить об этом после встречи с глазу на глаз. — Я настойчиво посмотрела на Луку. Подождала извинения или, по крайней мере, нескольких слов сожаления.

— Я не вижу проблемы.

— Серьезно? — Он действительно верил в ту чушь, которую там говорил?

Выражение его лица ничего не выдавало. Я подумала о том, как сильно хотела, чтобы мы снова стали друзьями. Да, поцелуй и моя беседа с Грейс все пошатнули, и все же. Почему он вел себя сейчас, как в новогодний вечер?

— Выходи.

— Что?

— Ты понял. — Я кивнула на дверь. Дождь усилился. — Выходи.

— Ты же не серьезно.

— Еще как серьезно. — Я отстегнула ремень безопасности, перегнулась через него и открыла дверь. — Чтобы духу твоего здесь не было!

Лука крепко сжал губы, и они превратились в яркую линию на его кислом лице. Я чувствовала, что он хочет сказать что-то еще, но он был достаточно умным, чтобы сдержаться. Он расстегнул ремень безопасности — его движения были очень медленными — и вышел, как было приказано, из фургона. Лука сердито посмотрел на меня через открытую дверь, а потом так сильно захлопнул ее, что задрожал кузов.

Я провела остаток вечера на диване с упаковкой шоколадного мороженого, и с каждой ложкой моя злость на Луку немного уменьшалась. Он вел себя очень плохо, и черта с два я возьму его еще раз на осмотр квартиры. Но ведь я бы и так отказала Доминику. На самом деле я знала, что Лука прав. Цена действительно была высокой для такого вида из окна, низких потолков, дырявых стен и устаревшей обстановки; не говоря уже о Доминике. Если честно, я не впала в панику в его присутствии только благодаря гипсу на его руке. И благодаря Луке. Но когда-нибудь гипс снимут, и я рано или поздно останусь с Домиником наедине. Как бы сильно я ни хотела быть девушкой, которой не мешает этот факт, в глубине души я знала, что это не для меня.

Зато я была избавлена от неловкости в связи с отказом Доминику: около десяти часов я получила СМС, в котором он сообщил, что они с Таней решили не брать меня. Я тем не менее поблагодарила и пожелала им успеха в поиске подходящего соседа. Тем временем мне стало плохо от переизбытка мороженого, и я решила лечь спать. Этот день уже не принесет мне ничего хорошего.

На следующее утро мы с Апрель поехали в университет раздельно, так как после обеда у нее была смена в «Le Petit». Лука накануне вечером домой не вернулся. Я не хотела упрекать себя, но все же чувствовала вину и едва могла сконцентрироваться на лекции.

В конце концов я не выдержала и написала Луке сообщение: Все в порядке?

Я смотрела на телефон и ждала ответа. Обычно он всегда реагировал быстро, однако шли минуты, началась следующая лекция, а он все не отвечал, и в моей голове начали происходить странные вещи. Что, если с Лукой что-то стряслось? Хотя он был крупным и довольно сильным, это не делало его неуязвимым. Что, если в темноте на него наехала машина? Может, он лежит, травмированный, где-то у дороги. Или как неопознанный труп в морге.

Наконец завибрировал телефон, который я все время держала в руке, и на дисплее высветились две буквы: Да.

Я уставилась на сообщение в ожидании, что за ним последует еще одно, но телефон молчал. Это все? Одно полное равнодушия «да», после того как он исчез на всю ночь и вел себя как идиот?

Я сжала зубы и набрала ответ: Прекрасно. От сильного давления моих пальцев дисплей захрустел.

Потом я положила телефон в сумку и заставила себя забыть о нем, стараясь внимательно слушать оставшуюся часть лекции. Однако вряд ли я усвоила что-то из того, что рассказывал профессор.

После обеда моя сосредоточенность не возросла, и, когда наконец отправилась домой, я едва могла дождаться возможности сбежать от суеты кампуса, расслабиться и получить в свое распоряжение немного времени. Апрель была в кафе, а Лука… Я понятия не имела, где он шатался, избегая меня. Я смотрела сериал «Девочки Гилмор» и, пока Лорелай мешала Рори бросить учебу и быть обманутой Рихардом и Эмили, красила ногти в вишнево-красный цвет. Попутно я ответила на два очередных объявления о поиске совместного жилья. Теперь мои сообщения состояли в основном из скопированных предыдущих запросов, поэтому давались мне легко и без особых раздумий.

Я как раз читала объявление о коммуналке, населенной пятью женщинами, когда завибрировал мой телефон на кофейном столике. На дисплее появилось имя Норы, и я подумала о том, что неделю назад сбросила ее звонок в столовой. Ни она, ни кто-либо еще не пытались после этого дозвониться мне с ее номера. В столовой я игнорировала звонок, оправдываясь тем, что не хочу пережить нервный срыв на глазах людей, если на другом конце окажется Алан. Сегодня у меня не было такого оправдания.

Я сделала глубокий вдох и приготовилась к худшему, прежде чем приняла вызов.

— Да?

— Сага?

Я облегченно вздохнула.

— Привет, Нора.

— Привет. Почему ты не перезвонила мне на прошлой неделе? — укоризненно спросила она.

Потому что боялась, что звонил твой отец.

— Извини. Мне надо было заниматься, — ответила я.

Это было веской причиной до того, как состоялась пересдача экзамена. Теперь у меня не было причин, кроме страха перед Аланом, а об этом я не могла рассказать Норе. Я не хотела испортить ее представление о нем и разрушить единственную семью, которую она когда-либо знала, — если бы она мне поверила.

— Но ведь семестр только начался.

— Да, но я провалилась на экзамене по психологии.

— Ой. — Нора мгновение молчала. — Мама уже знает об этом?

Я встала и отложила ноутбук.

— Нет, я думаю, будет хорошо, если это останется между нами. Я непременно пересдам экзамен, поэтому нет причин тревожить ее.

— Понятно.

— Честное слово сестры? — переспросила я, так как в ее голосе прозвучала неуверенность.

Мы уже давным-давно не давали друг другу такого слова. Последний раз это было больше года назад, когда я нечаянно поставила дуршлаг на горячую плиту и пластик расплавился. Мы бросили дуршлаг в мусорный бак соседей и не выдали маме, куда он пропал.

— Честное слово сестры, — подтвердила Нора. Я поняла, что она улыбается, и почувствовала, как что-то изменилось. Возможно, нам нужно было именно это. Общая тайна.

— А что нового у тебя? — спросила я.

— Не много. В последнее время я часто бывала на катке. Мама рассказывала тебе, что она подарила мне на Рождество коньки?

— Нет, не рассказывала.

— Да, я получила коньки.

— Я не знала, что ты интересуешься катанием на коньках.

— Я тоже не знала, но Каролина показала мне в начале декабря это классное аниме, «Юри на льду». Ты его видела?

— Даже не слышала о нем.

— Это очень круто! — с восторгом сказала Нора, и ее голос снова стал больше похож на голос девочки, которую я оставила в Мэне, чем на голос тинейджера из наших последних разговоров по телефону. — Я говорю о Юри. Он фигурист. После того как потерпел сокрушительное поражение на одном из соревнований, он бросил спорт, а потом в Интернет случайно попало видео, на котором он выполнял программу своего идола Виктора. Виктор увидел видео и решил стать тренером Юри. А потом они влюбились друг в друга. Очень мило!

Я усмехнулась:

— Звучит интересно.

— Ты непременно должна посмотреть!

— Посмотрю, — заверила я ее. — Тебе нравится кататься на коньках?

— Это тяжелее, чем выглядит со стороны, — сказала Нора и еще некоторое время рассказывала мне о мальчиках и девочках, которые катаются вместе с ней, и упомянула о том, что Алан отказывается оплачивать ее тренировки, так как они довольно дорогие.

— Сколько стоит час? — спросила я.

— Восемьдесят долларов, полчаса — сорок пять.

Я прикусила нижнюю губу и подсчитала в уме, сколько украшений я должна продать, чтобы иметь возможность купить Норе один час тренировки. За вычетом стоимости материалов это были три-пять цепочек или четыре-семь браслетов. На самом деле я не могла себе этого позволить, но, поскольку в последние месяцы так часто разочаровывала Нору, хотела сделать для нее что-то хорошее.

— Я оплачу тебе один час, — пока не передумала, объявила я.

— Правда?

— Правда, — подтвердила я. — Я переведу маме деньги для тебя.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Мне было слышно, как она возбужденно скачет по комнате. — Ты лучшая!

— Это я и хотела услышать, — сказала я, широко улыбаясь от осознания, что приняла правильное решение.

— Ой, я уже рассказывала, что встретила Меган? — вдруг спросила Нора, закончив свой радостный танец.

— Нет, где же?

— В магазине строительных материалов. Мы с папой покупали гвозди, а она была у полки с красками. Ты знаешь, что у нее теперь сиреневые волосы? Это выглядит очень красиво. Как думаешь, мама и папа разрешили бы мне?

— Что?

— Покрасить волосы.

Я пожала плечами:

— Не знаю. Спроси у них.

— Я тоже это сделаю, — решительно пробормотала Нора. — Я хотела бы покрасить волосы в серебряный цвет, как у Виктора из «Юри на льду».

— Ты будешь выглядеть как бабушка.

— Нет! — запротестовала Нора, и мы засмеялись.

Не успели мы утихнуть, как раздался резкий звук звонка. Одно мгновение я надеялась, что к двери подойдут Лука или Апрель, а потом вспомнила, что их не было.

Я встала с дивана.

— Нора, придется прощаться. Звонят в дверь.

— Хорошо.

— Мы скоро созвонимся, — пообещала я и нажала на кнопку домофона.

— Да?

— Здравствуйте, у меня доставка для Саги Дертинг.

Я немного насторожилась, так как не могла вспомнить, чтобы что-то заказывала. Может, дополнительная доставка моего последнего заказа для украшений?

— Поднимитесь.

Я увещевала себя, пока почтальон поднимался по лестнице. Я не должна бояться. Этот парень просто делает свою работу, и, как только получит мою подпись, он исчезнет. Он почти ежедневно доставлял Луке посылки с Amazon и Books-A-Million.

Однако по лестнице поднимался не наш почтальон, а молодой мужчина, которого я еще никогда не видела. На нем была темно-зеленая форма, а в руках он держал цветы. Приветливо улыбаясь, он протянул мне букет тюльпанов разных оттенков розового и лилового.

Я нерешительно взяла букет, озабоченная тем, чтобы случайно не коснуться рук мужчины. Между стеблей была вставлена карточка.

— Пожалуйста, распишитесь здесь, — сказал мужчина и подал мне одно из этих цифровых устройств. Я неловко вытащила пластиковую ручку из держателя и поспешно написала каракулями свою фамилию на дисплее. — Всего доброго!

— И вам того же! — сказала я, но парень уже спешил вниз по лестнице.

Я закрыла за собой дверь и еще на пути в кухню вытащила карточку из букета. Еще никогда в жизни я не получала цветов и опустила нос в гущу тюльпанов, которые источали миндальный аромат. Я осторожно положила букет рядом с раковиной и развернула карточку.

Очень сожалею о своем поведении.

Прости меня.

Я сжала губы, чтобы сдержать глуповатую улыбку, но мне не удалось и улыбка растянулась от уха до уха. Я прижала карточку к груди, и вся моя злость на Луку исчезла. На самом деле не следовало так легко его прощать, но что я могла сделать? Я чувствовала то, что чувствовала.

— Как тебе дизайн? — спросила Апрель.

Мы вместе сидели на диване. Между нами стоял ее ноутбук, а перед нами — остатки завтрака, состоявшего из рогаликов, сливочного сыра и готовых блинчиков, которые я купила сегодня рано утром, когда Апрель еще спала. Их надо было лишь разогреть в микроволновке. Особо вкусными они не были, зато не пришлось работать сигнализатору дыма.

Я наклонила голову и посмотрела.

— Немного бледно, ты не находишь?

— Да, но при этом фокус будет на моих фотографиях. — Со времени нашего девичника она серьезно задумалась о блоге, хотя до сих пор еще не вошла в активную фазу процесса. — Кроме того, заголовок можно сделать цветным, тогда бы это смотрелось живее.

— Тоже вариант. — Я наклонилась вперед и взяла свою чашку кофе. — Ты уже написала веб-дизайнеру, которого тебе рекомендовала Меган?

— Да, но он в настоящее время не принимает заказы. Ближайшее время — в июле или августе, а раз уж решилась это сделать, я не готова ждать еще шесть или семь месяцев, — сказала Апрель со вздохом.

— Ты не знаешь никого, кто может тебе помочь? На твоих курсах наверняка кто-то есть.

Она бросила на меня укоризненный взгляд:

— Почему ты так думаешь? Потому, что мы помешаны на математике?

— Нет. — Я закатила глаза. — Потому что сегодня каждый второй имеет блог.

Апрель надула губы и мгновение думала, прежде чем решительно кивнула и закрыла ноутбук:

— Ты права. У каждого второго блог. Зачем тратить на это время?

— Что? Нет! Я не это имела в виду. — Я эмоционально покачала головой и была рада, что моя кофейная чашка уже была пустой, иначе в этот момент я бы, пожалуй, пролила кофе на брюки. — Ты искажаешь смысл моих слов.

— Но это правда. Почему кто-то должен посещать именно мой блог?

— Э-э-э… потому что ты замечательная.

Меня раздражала нынешняя неуверенность Апрель. После Меган она была самым уверенным в себе человеком из всех моих знакомых. Почему же она так сомневается в себе сейчас?

Апрель слабо улыбнулась:

— Возможно, я неплохой человек, но что, если мой блог плохой? Я не имею представления о фотографии, и я не такая, как Лука. Я не умею так хорошо говорить. Что, если мои статьи окажутся мусором?

— Они, несомненно, не будут мусором, — заверила я ее. Не хотелось ее уговаривать, но у меня было чувство, что она не верит в себя из-за совершенно необоснованного страха. Я знала это состояние очень хорошо и хотела уберечь от этого Апрель. — И даже если так, не боги горшки обжигают. Ты можешь дать свою статью для редактирования Луке или мне.

Она фыркнула:

— Он будет очень рад почитать статьи о джинсах-бой­френдах и цветовых комбинациях.

— Он выдержит это.

— Посмотрим. — Апрель взглянула на часы и встала. В то время как я еще была в пижаме, она давно оделась. — Мне надо идти, Кам наверняка уже ждет. Наши планы на вечер в силе?

Мы запланировали вечер с кинофильмами девяностых годов.

— Конечно.

— Отлично. После смены в «Le Petit» я еще зайду в фитнес-студию, но до восьми буду здесь. Я могла бы по пути купить нам в награду жирные бургеры и картошечку фри.

— Звучит заманчиво.

— Великолепно. — Взгляд Апрель упал на тюльпаны в стакане для колы, которые я поставила на обеденный стол. Я рассказала ей о ссоре с Лукой и о том, как он извинился с помощью цветов. — А если соня наконец выйдет из своей комнаты, спроси его, не хочет ли он составить нам компанию.

Мы не видели Луку в течение всего утра. Было не похоже на него спать так долго, возможно, он пытался тянуть время, чтобы не встречаться со мной.

— А теперь исчезай. Не то Камерон задержит тебя на работе. — Я сделала рукой прогоняющий жест в направлении двери.

Апрель показала мне язык, послушно взяла ключи от машины и ушла.

Я убрала остатки завтрака и, после того как приняла душ и переоделась, села со своими украшениями на диван. Теперь, когда прошла пересдача, я могла наконец снова сконцентрироваться на магазине.

Я полностью погрузилась в работу и как раз опробовала новый дизайн браслета, когда меня заставило поднять глаза хрипящее «Апрель?». Я не слышала, как открылась дверь в комнату Луки.

— Ее… нет, — прерывисто сказала я.

Лука стоял, сгорбленно прислонившись к стене. Вокруг плеч он обернул одеяло. Его волосы были влажными, а лицо — серым, в то время как кожа вокруг носа покраснела. Шатаясь, он сделал шаг вперед.

Я торопливо спрыгнула с дивана и через секунду была рядом с ним, чтобы помочь.

— Осторожно! — Я, поддерживая его всеми силами, что с моими шестьюдесятью пятью и его девяноста килограммами было не так просто, подвела его к дивану, и он тяжело сел, а потом повалился на бок.

— Это твоя вина. — Голос Луки был слабый, и он тяжело дышал через рот.

— Моя вина? — Я нахмурилась. — Как это может быть моей виной?

Он опустил лицо в подушку.

— Ты бросила меня под дождем.

О. Оооо. От удивления я приоткрыла рот. Верно. Он послал мне в качестве примирения тюльпаны, а я до сих пор не извинилась.

— Прости, — сказала я полным раскаяния голосом.

Я удержалась от злобного комментария о том, как невыносимо он себя вел, поскольку это теперь не играло роли.

— Могу я что-то для тебя сделать?

Он простонал:

— Да, убей меня.

— Теперь ты преувеличиваешь. — Я присела рядом, убрала влажные пряди волос с его лица и положила руку на лоб.

Он вздохнул и прижался к моим холодным пальцам.

— Лоб немного горячий, но я не думаю, что у тебя температура. Это тепло скорее оттого, что ты так долго лежал в постели.

Он устало посмотрел на меня неподвижным взглядом:

— Уверена?

— Вполне.

Он что-то проворчал, как будто не был убежден моим заключением, но при наличии младшей сестры и мамы-медика я знала, как проявляется высокая температура. Его температура в худшем случае была слегка повышена.

— Ты достаточно пьешь?

Он вяло покачал головой.

— Ты голоден?

Снова покачивание головой.

Я вздохнула:

— Сделаю тебе чай.

Лука заморгал:

— Спасибо.

Я изобразила подобие улыбки и встала. Наш быт однозначно не годился для болезни, так как единственным чаем, который я нашла, был черный. Но это было лучше, чем ничего. Я добавила в него немного меду, точнее, не так много, как обычно делала для себя. В комнате Апрель я нашла пачку с мягкими салфетками для снятия макияжа, которую тоже принесла Луке.

— Вот. — Я держала чашку перед его носом.

Он обессиленно поднял руку и сделал глоток. От отвращения Лука поморщился.

Я фыркнула:

— Не валяй дурака. Это тебе поможет. У тебя ведь болит горло?

Он кивнул.

— Тогда пей. — Я решительно поднесла чашку к его губам, и он неохотно сделал еще один глоток.

— У тебя есть что-нибудь против простуды?

— Не знаю.

Я взглядом призвала Луку выпить еще немного чаю, а потом написала сообщение:

Привет, у вас в доме есть что-нибудь от простуды?

Апрель: Нет. Зачем? Ты заболела?

Я: Нет, Лука.

Апрель: Черт, когда он заболевает, то становится большим ребенком.

Я: Я уже заметила. Он хотел, чтобы я его убила.

Апрель: Мне приехать?

Я: Нет, я контролирую ситуацию.

Апрель: Уверена?

Я: Конечно 

Я достаточно часто заботилась о Норе, наверняка справлюсь и с Лукой.

Он поставил чашку на стол. Судя по содержанию, ничего больше не выпил.

Я вздохнула:

— Ты можешь полчаса побыть один? Я поеду и что-нибудь привезу тебе.

Лука кивнул с закрытыми глазами.

Я надела пальто и сапоги, а потом, недолго думая, поставила перед Лукой ведро. Чтобы не произошел несчастный случай, последствия которого придется убирать мне.

Я ехала на фургоне десять минут до ближайшей аптеки. Супермаркет был ближе, но я не могла в субботний полдень двигаться по узким проходам с сотнями других людей. Но и парковка аптеки была заполнена. Сердцебиение мгновенно ускорилось. Во мне росло желание развернуться и, не добившись результата, поехать домой. Я уже давно не чувствовала себя такой беспомощной. В последние недели у меня получалось жить в неком подобии пузыря, который включал Апрель, Луку и относительно постоянную компанию в университете. Лишь групповая психотерапия нарушала привычный круг общения, но благодаря доктору Монтри я чувствовала себя уверенно. Передвигаться одной среди чужих людей в новом месте — я уже давно этого не делала.

— Ты сможешь, — пробормотала я и глубоко вдохнула, чтобы решительно выйти из машины, хотя тело не хотело двигаться. Я нервно играла с ключами от машины, которые скользили во влажной руке. Охотнее всего я бы снова вставила ключ в замок зажигания и уехала отсюда.

Я не боюсь.

Страх не настоящий.

Я смогу. Я преодолевала и бóльшие трудности. Например, стала студенткой университета, расположенного на расстоянии трех тысяч миль от дома, и сама посещала лекции. Поход в аптеку — ерунда. Лука рассчитывал на меня, и я не вернусь без лекарств. Ни в коем случае. С этой мыслью я распахнула дверь фургона и оглядела людей поблизости, а потом под моросящим дождем поспешила через стоянку к аптеке.

Двойная дверь открылась передо мной, и я нервно окинула взглядом ярко освещенное помещение. За стойкой стояли две женщины и мужчина, а перед ней выстроилась очередь из полудюжины человек. Три мужчины и три женщины, две из которых были с детьми. Я стала за одним из мужчин, стараясь, чтобы расстояние между нами было побольше. Он скучающе листал журнал «Мужское здоровье» и не обращал на меня внимания. Я еще мгновение разглядывала его жилистые руки, а потом переключилась на других. Ни один из мужчин, казалось, не интересовался мной.

Все будет хорошо. Нет причин для паники. Прямо над входом висели две камеры наблюдения, и какой мудак стал бы причинять мне вред в присутствии детей? Эта мысль немного расслабила меня, и мне удалось оставаться спокойной, пока я стояла в очереди. Я заказала средство от простуды, крем от насморка и травяной чай. Последний оказался баснословно дорогим, но ехать за ним в другое место было выше моих сил. Заплатив, я трусцой побежала к машине и облегченно вздохнула, когда наконец снова была одна. До сих пор дрожащими руками я запустила двигатель и отправилась в путь.

Когда я оказалась в безопасности квартиры, мной овладело внезапное чувство изнеможения. Хотя не пробыла в аптеке и четверти часа, я устала, как после целого дня работы. Действие адреналина ослабевало, напряженные нервы медленно расслаблялись.

Лука все еще лежал на диване, в той же позе. Ведро ему не понадобилось. К счастью.

— Лука? — спросила я осторожно, чтобы не разбудить его, если он спал.

Он, моргая, открыл глаза.

— Сага.

— Привет. — Я сняла пальто. — Как дела?

— Плохо. Ты же не захотела меня убить.

— Если я тебя убью, самое позднее послезавтра ты начнешь сожалеть, ведь тебе станет лучше. — Я опять присела перед ним и положила руку на его лоб. Ощущение не изменилось. Я принесла ему стакан воды и дала две таблетки средства против гриппа.

Лука проглотил их со страдальческим стоном, а потом снова бессильно уронил голову на подушку. Прием таблеток утомил его, и он задремал, при этом его тело постоянно вздрагивало от приступов кашля. Мне было тяжело видеть его таким. Он страдал, и это была моя вина. Я не должна была выгонять его в дождь из машины. О чем я только думала? Нельзя было руководствоваться гневом.

Я заварила ему немного травяного чая и приготовила на потом суп с лапшой. Пока он спал, я попыталась заняться украшениями, но больше не могла сконцентрироваться. Из-за усталости, которую все еще чувствовала в конечностях, и громкого затрудненного дыхания Луки — единственного звука в помещении.

Я удобно устроилась в кресле рядом с ним и немного задремала, пока не услышала тихое «Сага?».

— Да? — Я наклонилась вперед.

Лука не повернул головы, но его взгляд нашел меня.

— Мне плохо.

— Тебя тошнит или что-то болит? — спросила я. До сих пор он не говорил о тошноте, только о головной боли и боли в шее.

— Последнее.

— Хочешь принять еще одну таблетку?

Он не ответил.

Хорошо, видимо, надо рассчитывать только на себя. Я решила предоставить Луке лечение, которое позволяла себе, когда была больна. Я снова сунула ему в руку чашку чая и попросила выпить, а потом пошла в ванную, чтобы приготовить ему ванну. Конечно, у нас не оказалось эфирных масел от простуды, о чем я должна была подумать в аптеке. Но среди ароматических добавок, которыми пользовалась Апрель, я нашла смесь травяных ароматов, которую добавила в теплую воду.

Лука послушал меня и выпил чай в этот промежуток времени. Пустую чашку он поставил на стол, рука бессильно свесилась с дивана.

— Привет. — Я снова присела рядом с ним и погладила рукой его бледное лицо. Он, моргая, открыл глаза. — Я приготовила тебе ванну.

— Ммм. — Он не двигался.

— Это пойдет тебе на пользу, — заверила я и осторожно потянула его за руку, пока он не приподнялся со стоном и не закашлялся. Как только приступ прекратился, он начал хватать ртом воздух. Во мне росло беспокойство. Я протянула ему стакан с водой и еще одну таблетку от гриппа, которую он послушно проглотил.

После того как дыхание Луки успокоилось, я поставила его на ноги и повела за руку в ванную.

Аромат заполнил помещение, которое было приятно теп­лым, но не жарким.

Лука скептически посмотрел на ярко-зеленую воду:

— Что это?

— Дикая природа, — ответила я. — Травы, эвкалипт и какие-нибудь цветы.

Он сморщил нос:

— Я ничего не чувствую.

— Пока не чувствуешь, — сказала я с ободряющей улыбкой. Я стояла перед ним. Когда стало ясно, что он больше ничего не скажет, я кашлянула.

— Тогда я оставлю тебя одного.

Он слабо кивнул, и, покидая ванную, я почувствовала на себе его вялый взгляд.

Я тихо закрыла за собой дверь и вздохнула. Сама ненавидела болеть, но видеть, что плохо тому, кто что-то значил для меня, было намного хуже. Если бы была возможность, я охотно стала бы на его место, вместо того чтобы видеть его таким.

В этот момент я услышала шум из ванной. Я замерла и обернулась. Инстинктивно схватилась за дверную ручку, но потом замешкалась. Я не хотела вторгнуться к обнаженному Луке.

— Лука?

Он не ответил.

— Лука? У тебя все хорошо?

Я прислушивалась к звукам, но был слышен только шум воды. Что, если он упал в ванну? От волнения у меня участился пульс.

— Я сейчас зайду! — громко предупредила я, прежде чем открыть дверь.

Я быстро осмотрелась и облегченно поняла, что Лука не упал. Он сидел на крышке унитаза, запутавшись руками в футболке, которую пытался стянуть через голову мучительно медленными движениями. Ему это не удавалось, и он издал разочарованное ворчание, перешедшее в кашель.

— Подожди, я помогу.

Лука не протестовал, когда я подошла к нему и взялась за край футболки.

Сначала я освободила его руки из рукавов, кончиками пальцев чувствуя, какой влажной была его кожа. Потом стянула футболку через голову. Сам собой мой взгляд метнулся к мускулам, но сейчас был не тот момент, чтобы восхищаться телом Луки.

Он неподвижно смотрел на меня. Его глаза покраснели и слезились от приступа кашля. Он выглядел так, словно в любую секунду мог заснуть.

— Сможешь сделать остальное сам? — спросила я.

— Возможно.

«Возможно» было для меня недостаточно удовлетворительным ответом. Я не хотела, чтобы он при попытке снять брюки сломал себе шею.

— Встань. Я помогу тебе.

Я поддержала его, когда он, покачиваясь, вставал. Я хладнокровно обвила одной рукой его талию, чтобы быть ему опорой. При этом его обнаженная грудь прижалась к моему плечу.

— У меня кружится голова, — пробормотал Лука у моего уха.

— Сейчас ты сможешь лечь в ванну, — пообещала я и ласково погладила его по спине.

Убедившись, что он не упадет, я отпустила его и взялась за пояс его брюк. Мгновение я колебалась, давая ему последний шанс возразить. Однако он молчал, что я оценила как согласие. Я медленно расстегнула брюки, готовая поддержать его, если это будет необходимо. На нем не оказалось трусов. Не отрывая взгляда от его лица, я присела и стянула брюки вниз.

Он смотрел на меня из-под полуопущенных век, но на его лице не было и тени желания, лишь изнеможение и благодарность.

— Приподними ногу, — сказала я и взяла лодыжку Луки, чтобы помочь ему.

Он послушался.

— Теперь вторую.

Он снова сделал то, что я сказала, и вздохнул, когда мы закончили.

Я положила брюки к его футболке, стараясь не обращать внимания на наготу Луки. Он не должен через несколько дней, оглядываясь на эту ситуацию, жалеть о том, что доверял мне.

— А теперь в воду. — Я помогла ему залезть в испускающую пар ванну.

Как только теплая вода коснулась его тела, он издал стон блаженства, опустил голову на край ванны, закрыл глаза и слегка приоткрыл рот.

— Я сделаю тебе еще чая, — сказала я и немедленно вышла из ванной.

По пути в кухню я взяла его пустую чашку. Сполоснула ее, опустила свежий пакетик чая и залила горячей водой. Добавила немного меда и принесла чай Луке.

Он был слишком большим для этой ванны. Либо туловище, либо ноги возвышались над водой. Сейчас это были его колени, но он потянулся вверх, чтобы взять чашку, которую я ему протянула.

— Спасибо.

— На здоровье, — ответила я, фиксируя взгляд на его лице, судорожно пытаясь не обращать внимания на мутную воду и то, что находилось под ней.

— Я могу сделать для тебя что-нибудь еще?

Он медленно покачал головой.

— Хорошо. — Я сделала шаг назад. — Тогда я иду…

— Нет, останься, — прервал меня Лука. Он приподнялся и протянул мне руку, словно хотел ухватиться за меня. — Пожалуйста, мне нужно немного отвлечься.

— Конечно.

Этого слова было достаточно, чтобы Лука слабо улыбнулся.

Одно мгновение я думала сесть на крышку унитаза, но решила не делать этого: оттуда открывался вид на его тело под водой. Я села на пол напротив ванны и оперлась спиной на шкафчик под умывальником.

— Как мне тебя отвлечь?

— Не знаю. Как поживает Нора?

— Хорошо. Недавно с ней говорила. — Я рассказала ему о нашем разговоре по телефону, новом хобби Норы и ее восторге от сериала «Юри на льду».

Лука знал это аниме, но не мог разделить восторга Норы. Взамен он рассказал мне о «Тетради смерти», «Хеллсинге» и других аниме, которые видел. Его речь, казалось, становилась все более тягучей. Это означало, что ванна, таблетки и успокаивающие травы уже оказывали свое действие; и, наконец, была еще я, всякими пустяками, наверное, вгоняющая его в сон. Но он не пожаловался, ни разу, даже когда я объявила ему, что, возможно, в будущем мы будем редактировать тексты для блога Апрель. Он что-то пробормотал, услышав это, погрузился глубже в воду, прислонил голову к краю ванны и закрыл глаза. Благодаря горячей воде его тело снова немного порозовело, а волосы из-за пара завились в буйные кудри. Я хотела провести рукой вниз по его плечу и кончиками пальцев исследовать тату до тех пор, пока он не забудется в моих ласках.

— Сага?

Я перевела взгляд с татуировки Луки на его лицо. Он повернулся ко мне, глаза были полузакрыты. Только теперь я заметила, что перестала говорить. Я кашлянула. На чем я остановилась? Нора. «Юри на льду». Блог Апрель. Идеи для моего магазина…

— Мне очень жаль, что я себя так вел у Доминика.

Удивленная внезапной сменой темы, я выпрямилась.

— Знаю, — сказала я и подумала о цветах, стоявших на обеденном столе и вызывавших у меня улыбку всякий раз, когда я смотрела на них.

— Я так понимаю, ты не получила комнату?

Я покачала головой.

Он вздохнул:

— Это моя вина.

Мне нечего было возразить, но стоило попробовать успокоить совесть Луки и сказать ему, что я бы, наверное, все равно не взяла эту комнату.

Прежде чем я использовала этот шанс, он продолжил:

— С моей стороны было эгоистично представлять тебя плохой сожительницей. Ты вообще лучшая сожительница.

Уголки моего рта дрогнули.

— Лучше, чем Апрель?

Это была шутка, однако Лука кивнул:

— Лучшая. Я не хочу, чтобы ты съезжала.

Мое сердце взволнованно подпрыгнуло и, казалось, в тот же момент разбилось. Лука не должен был это чувствовать после всего, что произошло. Я ухожу, потому что не хочу быть с тобой. Мне это противно. Вчера было ошибкой. Он должен был бы сделать все возможное для устранения меня из своего дома, чтобы наконец иметь возможность вернуться к своей старой жизни.

Но что, если он этого не хочет?

— Я не могу все время спать на твоем диване. — Двойственные чувства заставили мой голос звучать неуверенно.

Лука устало зажмурился:

— Почему?

— Потому что… — Потому что я когда-нибудь сойду с ума оттого, что нахожусь так близко к тебе и не могу быть с тобой. — Потому что я хотела бы когда-нибудь спать в настоящей кровати.

Лука улыбнулся:

— Ты можешь спать в моей кровати.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, сдерживая себя, чтобы остаться непоколебимой. Почему он так усложняет мне это? Я знала, что не могла винить его за сказанные слова. Он был болен, и, вероятно, лекарства подействовали, но это ничего не меняло: он сказал правду. Правду, которая не была предназначена для произнесения вслух, так же, как в тот вечер, когда он напился.

— Я не могу спать в твоей кровати, и ты это знаешь, — сказала я и внутренне подготовилась к возражению Луки.

Но возражений не было.

На мгновение я подумала, что он заснул. Но, когда я подняла глаза, наши взгляды встретились. Серый цвет его радужки казался светлее, чем еще несколько минут назад, и, в то время как лицо не выражало никаких эмоций, глаза были наполнены чувствами, слишком интенсивными, чтобы их можно было определить. У меня ком подступил к горлу.

— Единственное, что я знаю, Сага, это то, что я скучаю по тебе.

— Я уже люблю эту неделю, — сказал в качестве приветствия Коннор, когда я спускалась вниз по лестнице аудитории. Большинство наших сокурсников уже вышли, остались лишь мы и еще несколько людей, которые хотели поговорить с профессором Эриксеном.

Я улыбнулась:

— Сдал?

Коннор кивнул, при этом сползли его очки, и он, как всегда, подвинул их на место указательным пальцем.

— А ты?

— Тоже. — У меня будто камень упал с плеч, когда я сегодня утром увидела на сайте университета Мелвью, что сдала экзамен.

— Мы лучшие, — сказал Коннор с широкой улыбкой на лице.

— Безусловно. — Я открыла дверь аудитории и, прежде чем выйти из помещения, посмотрела налево и направо по коридору, чтобы ни с кем не столкнуться.

Коннор пошел за мной.

— Есть новости еще лучше.

— Да ну?

— Я скоро съеду от родителей.

Я удивленно посмотрела на него:

— В самом деле? Это великолепно. Куда?

— Помнишь о соседе Аарона, который хотел сделать своей подруге предложение? — спросил Коннор.

Я кивнула, мы как раз вышли на улицу. Шел дождь, я обшарила сумку, вытащила зонт и раскрыла его.

Коннор взял его у меня и держал над нами.

— Он съехал, и Аарон постарался, чтобы комнату получил я. Могу вселиться уже в предстоящие выходные.

— Быстро. — Меня слегка кольнула зависть. Я знала, что Коннор тоже давно искал квартиру, но эта практически прилетела к нему сама. Мы быстро шли по грязному газону кампуса в направлении библиотеки.

— Тебе нужна помощь при переезде?

Коннор покачал головой:

— У меня немного вещей. Две поездки на папином вэне, и я все перевезу.

— Практично.

— А ты уже продвинулась в поиске квартиры?

— Нет, — ответила я. — Я начинаю верить, что никогда ничего не найду.

— Когда-нибудь это случится, — заверил меня Коннор с ободряющей улыбкой, которая, однако, не помогла прогнать мое отчаянье. — А если нет, ты тоже поселишься у Аарона. Раньше или позже там снова освободится место.

— Спасибо, — ответила я. Мы оба знали, что это никогда не случится, но он хотел сказать мне приятное.

Когда мы приблизились к библиотеке, я увидела Луку, стоявшего под крышей у входа и закрывавшего зонт. Издалека он выглядел как всегда, но чем ближе к нему мы подходили, тем понятней становилось, что он все еще болен. Зачем он настаивал на том, чтобы проводить нас с Апрель в университет, я не понимала. Возможно, это было связано с его новым факультативом. Кожа Луки была бледной, а вокруг носа покрасневшей. Под глазами были темные круги, несмотря на то что в последние дни, к моему облегчению, он спал более-менее хорошо. Благодаря этому обстоятельству нам не пришлось возвращаться к нашему разговору в ванной. После его признания по поводу того, что он скучает по мне, я, как испуганная курица, удрала, соврав, что звонит мой телефон.

Лука приветствовал нас, когда мы подошли ко входу в библиотеку.

— Привет, — ответил Коннор и посмотрел на него. — Ты не очень хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Коннор покраснел и уставился на свои остроконечные туфли.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Да, но я снова в хорошей форме. Это был просто легкий грипп.

— Все же. — Коннор протянул мне зонтик и засунул руки в карманы брюк. — Желаю вам приятной работы. А я займусь одной из лекций Эриксена. Увидимся сегодня вечером? — Он вопросительно посмотрел на меня.

Я неуверенно взглянула на Луку, потом нерешительно кивнула:

— Конечно.

— Отлично. До встречи. — Он на прощание поднял руку и трусцой побежал прочь.

Я закрыла зонт, стараясь как можно быстрее зайти в сухое помещение. Лука открыл передо мной дверь, но я не могла пройти мимо, не заметив выражение лица, с которым он смотрел на меня. Я вопросительно подняла бровь. Но он не реагировал на мой немой вопрос и пошел в библиотеку, больше не удостаивая меня взглядом.

Мне оставалось только последовать за ним через ряды книжных стеллажей в подвал, где мистер Штрассе уже открыл для нас дверь в книгохранилище. Мы поставили мок­рые зонты у стены и кинули сумки на пол у стола. Куртки повесили над пустой полкой. Потом я включила компьютер, который ожил с громким гудением, единственным звуком в странной тишине между мной и Лукой.

Лука взял ящик с полки, при этом с его губ сорвался стон, совершенно не типичный для него. Очевидно, его «легкий грипп» не был вылечен, хотя он хотел убедить меня и себя в обратном. Я смотрела, как он с трудом тащит картонную коробку к шкафу с карточками. Поставив ее, он сразу начал кашлять. Он был болен.

— Тебе, наверное, лучше пойти домой.

— Нет.

Упрямец.

— Я отвезу тебя…

— Нет, — твердо прервал он меня, заставив вздрогнуть.

Я разозлилась и пристально смотрела на него, но он игнорировал меня и активно вытаскивал из шкафа каталожные карточки. В чем его проблема? Я лишь, черт побери, хотела помочь! Именно это я собиралась ему сказать, но в последнюю секунду передумала, чтобы избежать спора. Особенно теперь, когда он был в таком состоянии, при котором надо бы идти спать. Я взяла один из ящиков с книгами и принялась за работу.

Мы молча стояли рядом перед шкафом. Воздух между нами был таким же густым, как тот, который с шумом вырывался из вентиляции старого компьютера. Когда я вдыхала, он вызывал чувство тесноты в груди. Чувство, которое, я надеялась, со временем пройдет, — но этого не произошло. Помещение, казалось, с каждой минутой уменьшалось, а Лука увеличивался, пока не стало совсем невозможно игнорировать его дальше. Каждое движение, кашель, сопение я фиксировала с четкостью, которая не давала мне сконцентрироваться на работе. Я чувствовала себя возвращенной в прошлое, когда пыталась держать под контролем страх перед Лукой, сохраняя как можно большее расстояние между нами. Но теперь я лучше контролировала свои чувства и тело и поэтому заставила себя выполнять работу. Лука снова возьмет себя в руки. Наверное, в его настроении виноваты лекарства от гриппа.

Я вводила данные очередной книги в компьютер, когда вибрация в моей сумке подала знак о том, что я получила СМС. Когда я наклонилась за телефоном, движение привлекло взгляд Луки ко мне. После того как он игнорировал меня целых полчаса, я сразу почувствовала его внимание. И мгновение смотрела на него. В его глазах отразилось недоверие, а челюсть казалась напряженной.

Я вытащила телефон из сумки и разблокировала его. Сообщение было от Норы: И? Ты сдала экзамен?

Я улыбнулась и подумала о нашем разговоре на этой неделе. Было хорошо снова сблизиться с Норой, после того как Алан вбил между нами клин на Рождество.

Я быстро написала ответ: Да, и не так уж плохо!:)

С довольным вздохом я снова положила телефон в сумку и откинулась на стуле.

Лука приостановил работу и наблюдал за мной с выражением лица, которое я не могла объяснить, — пока он не открыл рот.

— Это Коннор?

— Нет, моя сестра.

— Вот как, но ведь вы договорились на сегодняшний вечер, — констатировал он. — Ты и Коннор.

Я раздраженно нахмурилась, а потом до меня дошло. Он ревновал. К Коннору. Я чуть не расхохоталась, но смогла сдержаться.

— Угу.

Лука наморщил лоб:

— Апрель и Аарон тоже придут?

— Нет.

— Значит, это свидание?

Я не сразу ответила. Заставила его поволноваться несколько мгновений. Недовольство в его взгляде уже было явным. Я знала, что он не удерживал бы меня, если бы я действительно хотела пойти с Коннором, однако представлять меня с другим ему точно не нравилось. И осознание этого факта было очень приятным.

— Нет, — сказала я наконец.

— Точно? — переспросил он.

— Точно, — подтвердила я с решительным кивком. И на мгновение представила, как бы это было — дать знать Луке, что Коннор и я вместе ходим на терапию. Слова вертелись у меня на языке, и я хотела, вопреки своей натуре, просто открыться. Но в последний момент, как всегда, отступила.

— Тип Коннора скорее ты.

Мой дразнящий тон, казалось, убедил Луку. Он заметно расслабился.

— Его можно понять. — Он указал на себя. — Посмотри на меня.

— Ты хочешь сказать, что привлекательней меня?

Он слегка пожал плечами:

— Я говорю лишь как есть.

— Ты слишком высокого мнения о себе.

Губы Луки дрогнули:

— Уверенный в себе.

Я сдержала смех, когда вспомнила о разговоре, который мы вели несколько месяцев назад на вечеринке в честь дня его рождения.

— Эгоцентричный.

— Целеустремленный.

Я фыркнула, чтобы скрыть смех, и спросила себя, что было в Луке такого, что заставляло меня в один момент быть злой на него, а в следующий уже шутить с ним.

— Но я могу тебя успокоить. Тебе не надо переживать по поводу Коннора, — сказал Лука. — Он не тот, кого я хочу. — Нежная улыбка появилась на его губах, и он в последний раз скользнул взглядом по моему телу, а потом вернулся к работе. Так просто. Как будто не дал мне понять между строк, что все еще хочет меня и это не зависит от влияния лекарств.

Коннор уже ждал меня у входа молодежного центра, держа руки в карманах пальто.

Дождь наконец прекратился, и, запрокинув голову, я увидела сквозь разорванные облака звезды.

— Мы рано пришли, — заметила я, когда мы поднимались по лестнице.

Встреча начиналась через двадцать минут, но я не могла дольше выдержать в квартире. Апрель была на тренировке, а между мной и Лукой висели странные слова, сказанные в библиотеке; я не могла их забыть, хотя должна была это сделать.

— Я раньше выехал, чтобы не опоздать, — объяснил Коннор. Он открыл передо мной дверь, и мы зашли внутрь. — Не могу дождаться момента, когда съеду от родителей и не буду больше жить у черта на рогах.

— Скоро, — заверила я его, и мы пошли по коридору до помещения, где проходила групповая психотерапия.

Мы оказались первыми. Лишь доктор Монтри уже была здесь, она подвигала на место стулья. Коннор и я помогли ей, а мало-помалу пришли остальные.

Я не знала, что меня ждет после предыдущей встречи, но все прошло более-менее похоже, и я нашла что-то успокаивающее в этой размеренности и открытости других. Мы говорили друг с другом о прошедших днях; Коннор и я упомянули нашу пересдачу экзамена и таким образом дали знать доктору Монтри, что знакомы. Она спросила меня, хочу ли я чем-то поделиться с группой, и я рассказала о посещении аптеки, которое выбило меня из колеи, после того как в течение нескольких недель я чувствовала себя в безопасности.

Доктор Монтри уверила меня, что это нормально и в моей жизни еще неоднократно меня будут атаковать старые страхи. Я не должна пугаться этих ситуаций и должна воспринимать их не как провал, а как напоминание обо всех случаях, когда не ощутила страха. Все прочие моменты являются лишь срывами. Другие согласились с ней, и так возникла беседа, в ходе которой каждый рассказал о неудаче и о том, как он с ней боролся. Чувствовалось облегчение от возможности так открыто говорить о своих страхах и быть понятым. Хотя Меган всегда поддерживала меня, когда мы говорили о моей проблеме, она не смогла бы сочувствовать мне так, как малознакомые люди в этом кругу.

Даже на следующее утро я все еще думала о том, как правильно было решиться на групповую терапию — и не только из-за денег. Коннор, Миа, Ноа и другие дали мне ощущение собственной нормальности, о нехватке которого в моей жизни я даже не знала. Я была не одна со своими страхами, прежде всего страхом страха. Конечно, я всегда понимала, что в мире есть такие люди, как я, но встретить этих людей, говорить с ними и довериться им — это дало мне больше, чем я когда-либо считала возможным.

На пути к университету Лука спросил меня, как прошел мой вечер с Коннором. Я помедлила, снова собираясь сказать ему и Апрель правду. Без церемоний. Одно предложение. Мы были вместе на групповой психотерапии. Больше не нужно. Шесть слов. Но я сказала неправду. Я сказала ему, что мы с его родителями посидели в кафе на открытом воздухе. Названия кафе я вспомнить не могла. Я была такой трусихой.

Остаток дня я была так захвачена мыслями о правде и невозможности ее открыть, что едва могла сконцентрироваться на чем-то другом. Я вновь и вновь представляла, как бы реагировали Лука и Апрель, если бы я им все рассказала. Часть меня знала, что я делаю из мухи слона. Эти двое относились к числу самых приятных и толерантных моих знакомых. Они не осуждали бы меня. Наверное, они бы улыбнулись, обняли меня и сказали, что всегда готовы меня выслушать. Однако девочка во мне, все годы молчавшая из страха, выдавала ужасные сценарии, которые сдерживали меня. Почему всегда рассчитывают на худшее?

После обеда у Апрель была еще одна лекция, поэтому я искала в библиотеке безлюдный проход, чтобы сесть там на пол и почитать книгу из списка Эриксена, так как на скамейке в парке было слишком холодно. Я прочитала главу с маркерами в руках, делая попутно заметки, а потом встретилась с Апрель у ее машины.

— Что будем сегодня есть? — спросила она и выехала со стоянки на дорогу.

— Осталось немного супа с выходных.

Апрель скривила губы.

Я засмеялась.

— Ты хочешь сказать, он плох?

— Позволь мне воздержаться от комментариев, но, возможно, есть причина, по которой он до сих пор не съеден.

— Хорошо. — Это меня не удивило. — А что ты предлагаешь?

— Не знаю. — Она пожала плечами и мгновение думала над моим вопросом. — Что-нибудь с рисом? Мы могли бы остановиться у этого китайского ресторана.

— Нет денег.

Апрель вздохнула, но теперь она лучше знала, как действовать в таких ситуациях.

— Мы могли бы зайти в супермаркет и купить рис и соус. Что ты об этом думаешь?

— Это лучше.

Когда Апрель остановилась на стоянке супермаркета, я протянула ей пять долларов и сказала, что подожду в машине. Я ни в коем случае не пойду в магазин, после того как нервы целый день были на пределе из-за силы моего воображения.

Если Апрель нашла мое поведение своеобразным, то не показала виду. Она недолго отсутствовала. Спустя несколько минут она уже снова села на сиденье водителя и протянула мне большую пачку риса и четыре банки азиатских соусов с разными вкусами.

— Я не знала, что ты хочешь.

— Тут есть из чего выбрать.

— Я тоже так подумала.

Спустя несколько минут Апрель остановила машину перед нашим домом. Я положила покупки в сумку, и мы под дождем поспешили к двери.

Видимо, у кого-то что-то сгорело: в вестибюле стоял резкий запах дыма.

— Лука подумает, что в этом виноваты мы, — сказала я, пока мы поднимались к себе, дыша спертым воздухом.

— Наверняка. И я заранее рада увидеть его лицо, когда он зайдет в квартиру и убедится, что ошибся.

— При условии, что мы действительно ничего не сожжем, — заметила я. Это должно было быть шуткой, но в глазах Апрель появилось выражение страха. Я засмеялась. — Не беспокойся, я знаю, как готовить рис.

Лука представил меня у Доминика как плохую повариху, а правда была в том, что я была просто не очень хорошей поварихой. Тем не менее с мамой, которая имела хаотичное рабочее расписание, и Аланом, у которого в полиции тоже была работа в несколько смен, я рано научилась заботиться о себе. И не сожгла при этом дом.

— О, бандероль! — крикнула Апрель, когда мы достигли нашего этажа. Она присела и подняла пакет, лежавший перед дверью. Он был обернут в голубую бумагу и снабжен большим бантом и карточкой. Апрель вытащила ее и прочитала вслух.

— «За успех на экзамене». — Она протянула мне пакет. — Кажется, она для тебя.

Я постаралась не слишком глупо улыбаться, когда брала пакет. Я сразу разорвала бумагу и увидела новенький, состоящий из восьми предметов набор плоскогубцев для ювелирных изделий. Это были недешевые инструменты, что я узнала по фирменному знаку.

— От кого это? — спросила Апрель.

Я подняла глаза:

— Как ты считаешь?

— Лука?

Я кивнула с абсолютной уверенностью, но при этом была не уверена, готова ли принять подарок. Друзья могут получать подарки от друзей, но от Луки такой жест казался слишком многозначительным. Как будто за ним скрывалось больше. А это «больше» уже не должно существовать между нами.

— Он действительно старается для тебя, — заметила Апрель, понизив голос, и я уже догадывалась, что будет дальше. — Я сама не могу поверить в то, что сейчас скажу, но ты не хочешь дать ему еще один шанс? Не знаю, что произошло между вами на Рождество, но он все еще привязан к тебе, и, насколько я оцениваю ситуацию, он тоже важен для тебя.

Конечно. Эта мысль сдавила мне горло. Апрель сказала то, что я уже знала, но до сих пор это знание существовало лишь в моей голове. Я игнорировала намеки Луки и искала предлоги, чтобы их оправдать. Слова Апрель извлекли на свет правду, которую я не хотела принимать. Не с теми последствиями, которые она принесла бы для нас с Лукой. Ведь, какие бы сильные чувства мы ни испытывали друг к другу, в моей ситуации с Аланом ничего не изменилось.

— Ты правда не хочешь пойти со мной? — спросила Апрель. Она наклонила голову и попыталась без помощи зеркала надеть серьги.

— Правда, — подтвердила я.

Одна только мысль о том, чтобы снова сопровождать ее на вечеринку в дом Аарона, заставила меня вспотеть. Ничего не менял и аргумент Апрель по поводу того, что там будет Коннор. Мое тело слишком хорошо помнило о произошедшем после вечеринки у Аарона, и я не хотела напрасно подвергаться риску очередной панической атаки.

Апрель облегченно вздохнула, когда надела первую сережку, и принялась за вторую.

— Это из-за того, что случилось на дне его рождения?

— Отчасти, — созналась я. — И у меня просто нет желания выходить на улицу. — Я показала в сторону окна. Было темно, а продолжительный дождь усилился. Непроницаемой стеной спускался он с неба. Вдали слышались раскаты грома. — Ты тоже могла бы остаться, и мы посмотрели бы еще несколько серий «Игры престолов».

— Не соблазняй, — призвала меня Апрель, которая час назад говорила, что у нее самой нет никакого желания идти на вечеринку. Надев вторую сережку, Апрель подняла голову. — Как я выгляжу?

Я посмотрела на нее. На Апрель были темные узорчатые колготки, платье в цветочек, подходящий к этому коричневый кардиган и шляпа, которая очень нравилась мне и прекрасно дополняла наряд.

— Неотразимо, как всегда.

— Спасибо. — Она сделала книксен и взяла из гардероба куртку. — Что собираешься делать?

— Как только покончу с валянием на диване, займусь украшениями. А если почувствую себя совсем безумной, позволю себе посмотреть комедию с Дженифер Энистон.

Апрель, будто в шоке, открыла рот:

— Как легкомысленно!

— Знаю.

— А что с Лукой?

Я пожала плечами:

— Понятия не имею. Наверно, он у Гэвина.

Очевидно, ей было достаточно этого ответа. Она повесила на плечо сумку.

— Не жди меня. Наверное, я переночую у Аарона, если у него найдется лишняя кровать.

— Договорились! — Я помахала ей на прощание. — Не делай ничего такого, чего бы не делала я.

— Никогда. — Она подмигнула мне и пошла.

Одна в квартире я наслаждалась тишиной под шум дождя. Несколько минут я просто лежала на диване, пока не заметила, что веки отяжелели. Было слишком рано спать, поэтому я решила принять душ, а потом взяться за украшения.

Так как не видела смысла надевать после душа что-то приличное, я сразу взяла с собой в ванную пижаму. Я подождала, пока вода нагреется, потом разделась и стала под горячую струю душа. В тепле расслабились мышцы, и я долго, с удовольствием намыливалась гелем с ароматом манго, который купила в начале недели. Я тщательно помыла волосы и позволила себе потом средство для ополаскивания. Пока оно оказывало действие, я выключила воду, чтобы побрить ноги. В этот момент я услышала, что домой пришел Лука. Я быстро смыла ополаскиватель и шагнула из ванны. Поежилась, надела пижаму. Рукой вытерла запотевшее зеркало и посмотрела на свои покрасневшие от жара щеки, когда раздался стук в дверь.

— Я почти закончила! — крикнула я.

— Не спеши, — ответил Лука. Голос из-за двери звучал приглушенно. — Я лишь хотел спросить, ты тоже будешь пиццу?

— Конечно.

— Окей, через пятнадцать минут будет.

— Прекрасно.

Я вытерла волосы полотенцем и начала сушить феном. Я уже закончила с одной стороны, как вдруг раздался раскат грома и в ванной стало темно. Фен в руке затих, а меня окружила непроницаемая темнота. Я вслепую нащупала умывальник, чтобы положить фен. Таким же способом я нашла дверь и открыла ее. Темнота вокруг немного рассеялась: сквозь окна проникал свет молний, танцующих в небе.

— Лука? — спросила я, стоя в гостиной.

— Здесь, — отозвался он позади меня.

Я испуганно повернулась, прижав руку к груди, где сильно стучало сердце. Лука неожиданно пришел из комнаты Апрель.

— Что ты там делал?

— Искал вот это. — Он что-то держал в руке. Я не сразу рассмотрела свечу. — Теперь надо найти спички.

— У тебя нет фонарика? — У меня перехватило дыхание от страха.

— Думаешь, я бы воровал ароматическую свечу сестры, если бы он у меня был?

— Наверное, нет, — пробормотала я и последовала за Лукой.

Мы разделились, и, в то время как я исследовала шкафы гардероба, он рылся в кухонных шкафах. Мы наобум шарили в темноте. Прошло некоторое время, но наконец позади меня затрепетал оранжевый свет, и Лука со свечой зашел в комнату. Она не сильно освещала пространство, но четче обрисовывала тени, и стало легче ориентироваться. Лука поставил свечу на кофейный столик и сел на диван.

Я села к нему. В квартире была призрачная тишина, без музыки, без телевизора, без гудения вентиляции или тихой пульсации ламп, которую можно услышать лишь ночью, когда по улице уже не ездят машины. В этот момент был только дождь, барабанивший по окнам, и гром где-то вдали. Это была сцена из фильма ужасов. У меня на голове зашевелились волосы, а взгляд обратился к Луке. Он смотрел на пламя свечи. Мерцанье огня бросало неровный свет на его лицо и отражалось в глазах. Следы гриппа остались в прошлом.

— Как ты думаешь, долго будет длиться обесточивание? — Я шептала, не осмеливаясь по какой-то причине говорить громче.

Лука посмотрел на меня:

— Не знаю. Но я мог бы поклясться, что в доме есть аварийный генератор.

— Возможно, он не сработал.

— Возможно. — Он пожал плечами и посмотрел в направлении кухни. Со вздохом Лука откинул голову назад, и в тот же момент в его животе раздалось громкое урчание.

— Это, наверное, по поводу моей пиццы.

— Она еще не готова?

— Я как раз засунул ее в духовку.

— Как насчет сэндвича?

— У нас закончился хлеб.

Я на мгновение задумалась и мысленно изучила содержимое кухонных шкафов. Он был прав. Я уже давно не ходила за продуктами. А если сделать заказ, то, наверное, его выполнят лишь после включения электроэнергии.

— Подожди здесь, — сказала я, когда кое-что придумала.

Прежде чем Лука ответил, я схватила со стола свечу и поспешила на кухню. Открыла один из шкафов и обнаружила там то, что искала. Я на цыпочках потянулась за пластиковой упаковкой. Взяла ее двумя пальцами и стащила с полки. К ней я взяла две вилки из ящика стола.

Лука скептически посмотрел на меня, когда я вернулась в гостиную, но затем увидел пакет с маршмеллоу и заулыбался. Я поставила свечу на стол и села на пол. Лука переместился с дивана на место рядом со мной. Я осторожно наколола маршмеллоу и протянула ему вилку. Он подержал его над пламенем, и мне в нос ударил чудесный сладкий аромат.

Он засмеялся.

— Последний раз я делал так, когда мы с Гэвином жили в палатке.

— Когда это было? — Я держала свой кусочек маршмеллоу рядом с его, хотя пламя было слишком маленьким, чтобы делить его.

— Шесть или семь лет назад. Как раз начались каникулы, и мы с ребятами хотели пожить в палатках. Но в тот день дождь лил как из ведра. У других хватило ума отказаться, но Гэвин и я непременно хотели идти, так как ему предстояло провести остаток каникул у родственников. Мы не могли покинуть палатку, хотя задумали на вечер много классных вещей. Мы хотели развести огонь и жарить сосиски и маршмеллоу. Этого, конечно, нельзя было сделать под дождем, но мой папа дал нам старый примус, из тех, что были у скаутов. Для сосисок он был слишком маленьким, но с его помощью мы поджарили в палатке маршмеллоу, так как были очень голодными.

— Звучит так, будто это был веселый вечер.

— Он и был таким. — Вспоминая, Лука довольно покачал головой и положил руку на диван за моей спиной. — Менее забавным было утро, когда мы проснулись в луже воды и вынуждены были констатировать, что палатка оказалась не такой уж водонепроницаемой. Я тогда простудился и получил первую и единственную головомойку от Джоан. Она меня накануне предостерегала от ночевки в палатке.

— Вам надо было послушать ее.

— Да. — Лука вытащил маршмеллоу из огня. Он несколько раз подул на него, а потом отправил в рот. Я протянула ему пакет, чтобы он мог взять следующий. — Ты жила когда-нибудь в палатке?

— Только если сюда отнести ночевки в моем фургоне.

— Нет, это совсем не то. — Лука держал вилку рядом с моей, которая теперь находилась прямо над пламенем. — Это не палатка, и ты была на парковке рядом с кампусом.

— Но я спала на туристическом коврике, не имела кухни и вынуждена была прокрадываться в душ общежития.

На губах Луки появилась тонкая улыбка:

— Я помню. Ты боялась, что я донесу на тебя. Не так ли?

Нет, я боялась, что ты причинишь мне вред.

— Да.

— Я бы тебя никогда не выдал, — заверил он и при этом проникновенно посмотрел на меня. В его глазах вспыхнул свет, и это был не отблеск огня.

Я знала этот взгляд, он выдал мне то, о чем Лука не говорил вслух: он уже тогда захотел меня. Возможно, не так, как сейчас, но ему явно понравилось то, что он видел. Тогда бы это знание привело меня в панику, а сейчас я чувствовала, как во мне растет совсем другой вид волнения. Оно началось с нервного покалывания в животе, за ним последовало тянущее чувство между ног, от чего стали горячими щеки, как будто тело вспомнило о том, каково это — чувствовать там его язык. Воспоминание о нашей общей ночи вспыхнуло в памяти, и я была уверена, что Лука в этот момент, несмотря на темноту, мог разглядеть в моих глазах неуместное желание. Страсть в его взгляде с каждой секундой становилась все заметней. Этот импровизированный ужин при свете свечи был ошибкой. Лука и я одни в темноте, отгороженные от остального мира. О чем я только думала?

Я поспешно отвернулась и стала подробно рассматривать свой кусочек маршмеллоу, который тем временем покрылся коричневой корочкой. Я подула на него, чтобы не обжечь язык и отвлечься от Луки, который все еще смотрел на меня. Именно поэтому я сознавала все свои движения и реакции. Не важно, шла ли речь об учащенном дыхании или вытянутых трубочкой губах, когда я дула на маршмеллоу.

Когда я осторожно стащила зубами с вилки горячий комок, Лука издал звук вроде урчания. От этого звука по спине пробежала приятная дрожь, и я едва смогла проглотить липкую массу. В горле вдруг пересохло, теперь я ощутила Луку каждой клеточкой своего тела. Я чувствовала его теплое бедро, которое прижалось к моей ноге. И его левую стопу, которая, дразня, уперлась в мою правую. Но прежде всего я чувствовала его руку, лежавшую на диване и касавшуюся моей спины сквозь тонкую материю пижамы.

Еще десять минут назад я едва ощущала прикосновение, однако теперь чувствовала его ясно и отчетливо. Оно было одновременно вопросом и приглашением, и я знала, что надо было сказать «нет», но у меня не было сил произнести слова. Лука и я не могли быть вместе. Мой разум знал это, но сердце не реагировало на его призывы.

— Сага, посмотри на меня, — сказал Лука. Голос звучал так тихо, что его почти заглушил шум дождя.

Я тяжело сглотнула и отложила вилку в сторону.

— Это не лучшая идея.

— Почему?

Потому что ты заставляешь меня чувствовать то, что я не должна чувствовать. Я закрыла глаза, но это не помогло: я не могла закрыть свое сердце. Уже не могла. Оно было открыто. Широко распахнуто. Раной, которая кровоточила от тоски по Луке. И, видимо, я была не единственной, кто ощущал эту тоску.

Лука наклонился ко мне. Сага, единственное, что я знаю, это то, что я скучаю по тебе. Его рука на диване крепче прижалась к моей спине, а вскоре его дыхание коснулось моего лица. Он сладко пах после маршмеллоу, которые мы ели, и мне хотелось ощутить его на своих губах. Я ждала, что он поцелует меня, но ничего не произошло. Он казался одновременно бесконечно далеким и мучительно близким. Между нами был лишь шум дождя и громыхание грозы, которая, казалось, наэлектризовала воздух в помещении. Сердце в груди бешено стучало, и с каждым ударом росло жаждущее томление в лоне. Оно становилось все более полным страстного ожидания.

Во мне росло отчаянье, но, когда уже перестала ждать, я почувствовала прикосновение к колену. Я инстинктивно подняла взгляд и посмотрела в глаза Луке, который был на расстоянии нескольких сантиметров. Теплыми пальцами он ласкал изгиб моей скулы, легко, медленно щекотал кожу, но мне не хотелось смеяться. Он не отрываясь смотрел на меня, и я увидела в его глазах больше, чем желание. Его чувства были глубокими, и я ответила на его взгляд.

Большим пальцем Лука провел по моим губам. Он нерешительно исследовал их очертания и при этом медленно приближался ко мне, пока не соприкоснулись кончики наших носов. Все во мне напряглось, когда он прижал свои губы с другой стороны пальца, который был между нами, словно барьер. Он дал мне достаточно времени для отступления, для того, чтобы сказать «нет» и запретить нашим сердцам то, чего они хотели.

Я сжала кулаки. Это была последняя смешная попытка воспротивиться велению сердца, но никакая разумная причина не могла теперь удержать меня от того, чтобы поцеловать Луку. И едва я это поняла, он убрал свой палец и наши губы встретились.

Это был нежный поцелуй. Мои кулаки разжались, и я снова закрыла глаза. Я видела Луку и чувства, пылавшие в его душе. Теперь я хотела ощутить его другими органами чувств. Он был такой сладкий, как в моем воображении, а из-за работы в библиотеке он слегка пах потом и пылью старых книг. Это был запах, который очень подходил ему.

Я вздохнула, мои губы раскрылись, и встретились наши языки, не делая поцелуй более бурным. Рука Луки скользнула с моей щеки и едва ощутимо прикоснулась к шее, в то время как мои пальцы дотронулись до края его футболки. Но в этот раз мне не надо было его удерживать, как при нашем последнем поцелуе: сегодня он никуда не уйдет.

Мы целовались, как будто у нас в запасе имелась целая вечность, и я хотела, чтобы так и было, потому что здесь, в этот момент, все было прекрасно.

Рука Луки медленно двинулась вниз по моей ключице, пока не легла на грудь. Соски сразу напряглись, лифчика на мне не было, и я могла почувствовать сквозь тонкую пижаму тепло каждого его пальца. Я застонала, и напряжение покинуло мое тело. Несмотря на противоречивые чувства, бушевавшие во мне, я была именно там, где хотела быть. Я хотела Луку. Лука был мне нужен. Было невозможно не заметить, что он чувствовал то же. Мы еще не были готовы отпустить друг друга, и, возможно, нам нужна последняя ночь, чтобы закончить наши отношения. Чтобы унять стремление друг к другу и проститься с тем, что у нас было, но никогда не будет снова. С Лукой я была готова к этому. Да, мы сделали друг другу больно. Все равно, спорила ли я с ним или мы молчали, он был тем, кого я любила и никогда не смогу забыть. И если я не обманывалась в его прикосновениях и взглядах, он чувствовал то же.

Когда я взялась за край его футболки и потянула ее вверх, он убрал ладонь с моей груди и поднял руки. Плавным движением я обнажила его торс и тяжело задышала, любуясь его телом, кожей, которая в свете свечи, казалось, сияла золотом. Но у меня едва ли было время наслаждаться видом: губы Луки снова прижались к моим губам, и мы слились в поцелуе, от которого дрогнуло сердце.

Я услышала скрежет ножек кофейного столика, когда Лука отодвинул его и оказался надо мной. Я положила руки ему на грудь и наслаждалась ощущением тепла его кожи под кончиками пальцев. Я сосредоточенно провела линию вниз до его пупка. Он издал довольное урчание и взял меня за бедра. Его руки задержались там, в то время как мы снова забылись в поцелуе. Я пыталась запечатлеть каждую деталь, чтобы навсегда запомнить это.

Наконец Лука просунул руки под ткань моего топа и дотронулся до груди. Я вздохнула, и он освободил мой рот, чтобы поцеловать шею.

— Знаешь, как часто я это представлял, с тех пор как ты меня оставила в Бринзоне? — спросил Лука хрипло. В его словах не было упрека.

Я застонала, когда его пальцы нашли соски.

— Нет.

— Часто. — Он впился в мою шею. — Слишком часто.

Я кивнула, и этим было все сказано. Я отклонила голову и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон, пока Лука сводил меня с ума пальцами и губами. Каждое его прикосновение было нежным и обдуманным, но я хотела большего. Я нащупала пояс его брюк и взялась за пуговицу. Вскоре я расстегнула ее, а после того, как была расстегнута и молния, я просунула руку в его трусы, прямо к горячей, пульсирующей плоти.

— Сага… — Он застонал, и его бедра вздрогнули.

Я начала медленно его тереть, Лука задрожал. Его рот и руки были теперь неподвижны. Он полностью отдался моим убыстряющимся движениям, и я снова была заворожена тем, что могла вызвать в нем одним прикосновением. Его дыхание было прерывистым, глаза закрылись, а брови хмурились, будто он должен был сильно на чем-то сконцентрироваться.

Я смотрела на него смело и без всякого стыда. У нас был только один этот раз, и я запомню его во всей полноте. Лука был в этот момент в крайнем напряжении, и я бы с удовольствием принесла ему освобождение, которого так ждало его тело. Однако это привело бы отношения к быстрому концу, а я еще не была готова прекратить их. Поэтому я медленно вытащила руку из его трусов, отчего Лука издал стон, который звучал одновременно облегченно и отчаянно. Я быстро прижала губы к его губам, чтобы дать ему знать, что это еще не конец. Еще далеко не конец.

Его руки снова отправились в путь, чтобы изучить каждый сантиметр моего тела, и я спросила себя, знает ли и он, что это прощание? Однако я быстро отогнала эту мысль и отдалась поцелуям Луки и его любопытным пальцам, которые уже прокрались под пояс моих пижамных штанов.

По телу пробежала нервная дрожь, когда он двинулся вниз к пульсирующему месту между ног, которое так желало его. Я раздвинула бедра, и из губ вырвался страстный стон, когда Лука проник пальцами в мою влагу. Медленными круговыми движениями знакомился он со мной. От его движений во мне сжимался каждый нерв.

Я вцепилась в плечи Луки и застонала, на его лице появилась довольная улыбка. Он не только доставил мне удовольствие, но и каждым своим прикосновением показал, что все случившееся между нами не изменило наших чувств друг к другу.

Эта ночь должна была подвести черту под тем, что мы имели, но в этот момент, когда Лука впервые погрузил в меня пальцы, я не знала, что мне делать без близости с ним. Мысль о том, чтобы быть без него, вызвала болезненное ощущение в груди. И речь шла не только о физической близости между нами — о гораздо большем. Еще никогда в жизни я не чувствовала такого полного единения с другим человеком. Словно Лука стал частью меня, когда неосознанно помог мне собрать то, что на протяжении многих лет ломал Алан. А как можно отпустить часть себя? Невозможно.

Я жалобно застонала и крепче обняла Луку. Наш поцелуй стал нервным и неистовым, и, открыв рот, я ощутила соленый вкус на языке. Сначала я не поняла, что случилось, а потом мне стало ясно, что я чувствовала вкус своих слез. Почему я плакала?

Лука, кажется, тоже что-то заметил. Он прекратил свои движения, и я почувствовала перемену в его теле еще до того, как он прервал поцелуй. Я поспешно зажмурилась, чтобы сдержать слезы, которые бежали у меня по щекам, но не могла прекратить плакать.

— Сага? — В голосе Луки слышалось беспокойство, и он вынул из меня пальцы. — Я сделал тебе больно?

Я покачала головой, но губы задрожали.

Лука немного отодвинулся, хотя это было последнее, чего я хотела. Я хотела быть рядом, не только в эту ночь, и именно в этом заключалась проблема.

Я засопела, и он положил мне на плечо руку. В жесте не было ничего сексуального, как и в его поглаживающих круговых движениях на моей спине.

— Все хорошо. Нам не надо этого делать. Я бы никогда тебя…

— Я знаю, — прервала я и посмотрела на него в надежде, что темнота скрыла мои покрасневшие глаза. — Но я хочу этого. Я действительно хочу. — Возможно, слишком.

Лука сжал губы и смотрел на меня пытливым взглядом. Его лицо выражало сомнение. Он не верил мне.

Я снова всхлипнула. Боже, я была ходячей катастрофой. Моя ложь. Наша разлука. Все наши ссоры. А теперь это. Что со мной не так? Почему я это делала? Разве Лука заслужил это? Почему я не могла взять себя в руки? Ответ был прост: потому что я любила его.

Я любила Луку.

Это не было потрясающим открытием, от которого задрожали бы колени, ведь на самом деле я все это время знала о своих чувствах. Только я никогда не осознавала их с такой ясностью, как в этот момент.

Я любила Луку. И каждая клетка моего существа знала это. Как же мне могло прийти в голову, что ночи с ним будет достаточно?

— Тебе лучше уйти, — сказала я и поджала колени к груди, не смотря на Луку, в страхе сдаться под его взглядом.

Однако он не слушал меня, а стал прямо передо мной, так что я не могла укрыться от него. От беспокойства в его взгляде у меня сдавило горло.

— Ты не можешь так думать. — Он внимательно смотрел на меня, и я спросила себя, что он видел. Я не могла точно определить выражение его лица: он повернулся к свече спиной.

— Пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Он покачал головой:

— Забудь об этом. Я ни в коем случае не оставлю тебя одну. Сейчас у нас есть… — Прерывающимся голосом он искал правильные слова и указал наконец на себя, а потом на меня, как будто не знал, как назвать отношения между нами. — И ты хочешь, чтобы я оставил тебя лежащей на полу и плачущей?

Я засопела.

— Я не лежу. Я сижу.

Лука вздохнул:

— Ты знаешь, что я имею в виду. Что случилось?

— Ничего.

— Не ври.

Я молчала.

Он нежно подтолкнул мое колено:

— Ну, скажи мне. Мы можем говорить обо всем.

Не об этом. Я не могла сказать, что плачу, потому что очень люблю его и понимаю, что не вынесу быть с ним лишь единственный раз. Потому что, если я ему это скажу, он либо пошлет меня к черту за лживость при нашем расставании, либо ответит на мои чувства, и тогда я снова должна буду его отверг­нуть, так как в моей проблеме с Аланом ничего не изменилось. И я не знала, какая из двух возможностей была хуже.

— Хорошо, если ты не хочешь говорить, я начну. — Не пытаясь снова надеть футболку или застегнуть брюки, Лука сел рядом. Сидя плечом к плечу со мной, он тоже подтянул ноги к груди и обхватил руками колени. — У меня не было секса с Грейс.

— Что? — изумленно спросила я, совершенно не готовая к его признанию. — Но ты сказал…

— Я знаю, что сказал. И это правда. Я спал с другой девушкой, вскоре после Рождества. Я был достаточно пьян, чтобы на время забыть о своих чувствах к тебе, но еще достаточно трезв, чтобы заняться сексом, — сказал Лука, смотря мне в лицо. Чувство, которому я не могла дать название, — отвращение? — омрачило его лицо. — Я думал, если буду с другой, то смогу тебя забыть.

— И это сработало? — спросила я.

Губы Луки дрогнули, словно его позабавил мой вопрос.

— А ты как думаешь?

Я посмотрела на него в мерцающем свете свечи, который образовывал подвижную полутьму. За нашими спинами в небе сверкнула молния, осветившая на долю секунды всю комнату, и я прочитала ответ в его глазах.

— Нет, не сработало.

— Конечно нет, — сказал Лука и теперь действительно улыбнулся. — И я не хочу тебя забывать, Сага. Я жалею, что вообще пытался иметь дело с другой женщиной, да и с Грейс.

— Почему? — спросила я хриплым голосом.

— Ты знаешь ответ.

— Мы… мы расстались. — «Расстаемся», — мысленно исправила я себя.

Лука откинул голову на диван, направив взгляд в потолок.

— Я никогда не хотел этого. — Он вздохнул. — Помнишь серии в «Друзьях», в которых Рэйчел и Росс сделали перерыв в отношениях? Рэйчел готова принять его обратно, но решает воспротивиться этому, когда узнает, что он спал с другой. То же происходит и с нами, и меня это очень беспокоит.

Я должна была прервать Луку, чтобы дать ему понять, что расставание было окончательным, мы не делали паузы в отношениях. Я это я, а он это он. А в причинах нашего расставания, о котором я с Рождества судорожно вспоминала снова и снова, ничего не изменилось. Однако я позволила ему говорить дальше.

— Возможно, уже слишком поздно, но я хотел, чтобы ты знала. Еще больше, чем о встрече на одну ночь, я сожалею об отношениях с Грейс. Я не хотел делать вам больно и не знал, что ты будешь там в новогодний вечер. Но мне нужен был кто-то, я не хотел быть один в Новый год. Я думал, поход с Грейс на вечеринку порадует меня, но этого не произошло. — Он пристально смотрел на танцующее пламя, потом сделал глубокий вдох. — Честно говоря, в последнее время я вообще несчастлив. Без тебя.

Загремел гром, прошло несколько секунд, в течение которых никто ничего не сказал. Я онемела, много слов крутилось у меня в голове, но ни одно из них не могло выразить то, что я чувствовала. Это были вина, грусть, понимание, облегчение, радость и много других чувств. Лука не торопил меня с ответом. Он сидел совершенно неподвижно рядом, как будто боялся спугнуть меня неверным движением. Но он не смог бы этого сделать. Я была пленена не только его взглядом, но и его признанием.

Я просто не знала, что сказать. Была не в состоянии выразить мысли словами. Я тяжело сглотнула и коснулась руки Луки, которая лежала на его колене. Наши пальцы нерешительно встретились, и Лука посмотрел вниз на переплетение рук. Я осторожно погладила большим пальцем сгиб его пальцев. Это был невинный жест, который при других обстоятельствах мог бы показаться пустяковым. Но не сейчас. Не теперь. Не между нами.

— Я страдаю неврозом страха.

Мой голос звучал хрипло. Это было сказано неожиданно и как-то беспомощно, и вообще, это было не совсем то, что я хотела сказать. Пульс участился, меня накрыла волна неуверенности. Что я наделала? У меня судорожно сжался живот, и я подумала, что могу застонать от боли. Я прикусила нижнюю губу и хотела отодвинуться от Луки, но он схватил меня за руку, не сильно, но с решительностью, которая заставила меня остановиться.

— Что ты сказала? — Его голос звучал где-то далеко, он проникал в уши словно сквозь завесу тумана, но тон не оставлял сомнений в том, что Лука понял меня с первого раза и искал лишь подтверждения, застигнутый моим признанием врасплох.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Пальцы дрожали, и я почувствовала, как усилилась хватка Луки вокруг моего запястья.

— Я… — Проклятье. Почему это было так сложно с ним? Почему я просто не могла сказать ему то, что рассказала доктору Монтри и другим? Потому что тебе важно, что Лука о тебе думает, и потому, что ты не можешь просто отвернуться от него, если он тебя не поймет.

— Сага? — нерешительно позвал он.

Я открыла глаза. Я еще не могла решиться посмотреть на Луку, вместо этого я пристально смотрела на наши руки, позволяя себе заземлиться его близостью, ощущением его пальцев на своей коже.

— Я больна, — сказала я и показала на свою голову. — Здесь.

Прошли секунды, Лука не отвечал, и с каждым мгновением я становилась беспокойней; уже едва могла усидеть на месте. Но я хотела дать ему время переварить сказанное. Если бы только не мое подсознание, благодаря которому я представляла, как он насмешливо засмеется, а потом с отвращением скривит губы, вырвет свою руку и скажет, что не хочет больше иметь со мной ничего общего.

Но Лука не отпустил меня. Тишина между нами стала напряженней, в то время как буря за окном постепенно затихала.

— Чего ты боишься? — спросил наконец Лука. В его голосе слышалось беспокойство, как будто он не был уверен, можно ли задавать такой вопрос.

— Людей.

— Хорошо.

— Мужчин, если быть точной.

Он кивнул.

— Почему?

Слово было таким простым, а вопрос таким сложным.

— Это тяжело объяснить. — Я кашлянула и пошевелила пальцами в его руке. — Я просто боюсь вас.

Лука оставался совершенно неподвижным. Наверное, ему было нелегко столкнуться с этой правдой. Однако казалось, будто он не судил меня, а искренне хотел понять, что происходит во мне. И я собиралась ему в этом помочь.

— Но ты не боишься меня, верно?

— Что? Нет! — Как он мог это подумать? Я покачала головой и повторила еще раз более настойчиво: — Нет, ни в коем случае.

— Хорошо. — Он сжал губы и глубоко вздохнул. Волнение и замешательство отражались в его глазах, но я заметила там и облегчение. — Это хорошо.

— Правда, сначала я боялась, — созналась я. — Ты не был особенным… пока я не узнала тебя по-настоящему.

Лука посмотрел на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, но он не разглядывал меня, как сумасшедший незнакомец.

— А потом?

— Ты стал особенным. — Я не могла объяснить, что имела в виду. Он должен понять меня, так как до сих пор ни одного другого мужчину я добровольно не подпускала так близко к себе.

Лука улыбнулся, и сомнение исчезло с его лица, а потом он наклонился ко мне и запечатлел легкий сладкий поцелуй на моих губах.

Я закрыла глаза и наслаждалась. Этот утешительный жест прогнал все опасения по поводу возможной реакции Луки.

После поцелуя он отпустил мою руку, но лишь для того, чтобы снова надеть футболку и вернуть кофейный столик на место. Он молча накинул на нас бабушкино одеяло, при этом мы придвинулись друг к другу как можно плотнее. Затем он наколол на вилки два маршмеллоу и протянул одну мне. Я держала маршмеллоу над огнем свечи, и мы говорили. Лука задавал мне всевозможные вопросы. В каких ситуациях я чувствовала себя плохо? Как давно у меня эти страхи? Как я чувствую себя в университете? Он действительно хотел все знать и пытался понять меня, что много значило. Он не задал лишь один вопрос, и я была ему за это благодарна, хотя прочитала его в глазах Луки. Я не знала, каким образом объяснить ему влияние страха на наше расставание, не упоминая Алана.

— Кто знает об этом? — спросил Лука и помахал вилкой туда-сюда, чтобы остудить свой поджаренный маршмеллоу.

— Не многие. — Я опустила вилку в уже наполовину пустой пакет, а потом снова расположила ее над огнем. В воздухе распространился аромат карамелизированного сахара. Мне было все легче говорить с Лукой о моем страхе — он облегчил мне это. — Только Меган и Коннор, а теперь ты.

— Коннор?

Я колебалась. Мы с Коннором еще не говорили о том, как много хотим рассказать другим и кому из нашего круга друзей вообще позволено что-то знать. По-видимому, он говорил о своей неспособности читать и писать с Аароном, но что касается всех остальных… Последнее, чего я хотела, это рассказывать о его проблемах Луке.

— Длинная история.

— Вы поэтому сейчас лучшие друзья?

— Можно и так сказать.

— И не больше?

— Нет. Я ведь уже говорила это.

— Я хотел услышать еще раз. — Подчеркнуто небрежно Лука пожал плечами и отправил в рот маршеллоу, не сводя с меня глаз.

— Неуверенность тебе не идет.

— Я лишь пытаюсь быть менее самонадеянным и эгоцентричным.

Вдруг открылась входная дверь. Я вздрогнула от страха, пока не узнала Апрель. У нее были совершенно мокрые волосы.

— Привет, ты уже вернулась? — спросил Лука.

— Вечеринка расстроилась, — объяснила Апрель и сняла куртку, с которой капала вода. — Буквально. Обесточивание плюс большое количество выпивших людей равно хаосу.

Я выпрямилась:

— Что случилось?

Апрель сняла балетки.

— После того как выключился свет, некоторые гости запаниковали, что привело к легкой истерии. Один парень попытался пройти сквозь стекло. Пришлось вызвать скорую помощь. Появилась полиция, и теперь я здесь.

— У тебя был напряженный вечер, — сказала я.

— Конечно. Если бы я только прислушалась к своему внутреннему чувству и осталась дома! — Она вздохнула и, казалось, только теперь по-настоящему заметила Луку и меня. Она окинула взглядом нас, свечу на столе и наконец одеяло на наших плечах. Картина должна была казаться довольно очевидной. Здесь не было места для третьего человека. Но, конечно, я бы не прогнала Апрель в ее комнату, учитывая, что мы забрали ее единственную свечу.

— Маршмеллоу? — предложила я.

Она на мгновение задумалась, а потом обошла стол и села, скрестив ноги, позади нас на диван. Я протянула ей маршмеллоу со своей вилки, и она с удовольствием жевала.

— Чья это идея?

Лука указал на меня.

— Мой наполовину замороженный ужин лежит в духовке.

— Твоя пицца, наверное, уже оттаяла.

— Мягкая и комнатной температуры, именно как я люб­лю. — Лука огляделся в комнате, видимо, чтобы посмотреть время, потом понял, что все дисплеи вышли из строя. — Электричества нет уже довольно давно.

— Речь может идти о часах. — Апрель взяла из моей руки вилку и наклонилась над пакетом с маршмеллоу, чтобы поджарить еще один. — У вас здесь очень уютно. О чем говорили?

— Э… — пробормотала я. — Мы…

— О том о сем, — пришел мне на помощь Лука. Он отодвинулся от меня, чтобы дать место Апрель, которая наклонилась между нами, держа вилку над огнем. — Сага рассказывала мне, что ты хочешь вести блог.

Апрель бросила на меня ехидный взгляд.

— Я подумываю об этом.

— И что тебя удерживает?

Мы снова предались дискуссии о том, что модных блогов уже как песка в море и Апрель не видит причин, по которым будут читать именно ее блог. Лука видел дело подобно мне, и втроем мы взвешивали все за и против, пока у нас не закончились аргументы и мы не начали ходить по кругу.

Апрель прислонилась к спинке дивана.

— Посмотрим сериал?

Лука повернулся к сестре:

— У нас нет электричества. Уже забыла? Или думаешь, мы ради развлечения сидим в темноте? — Он показал на свечу, которая заметно уменьшилась, ей оставалось гореть недолго.

— Нет, но у меня, всезнайка, есть ноутбук с аккумулятором.

— Но ты же понимаешь, что без электричества у нас нет и Интернета.

— Ха! — Апрель направила указательный палец в его лицо и слегка толкнула им Луку между бровей. — И именно поэтому я всегда скачиваю несколько сериалов.

Лука поднял руки.

— Что за сериал?

— «Очень странные дела».

— Звучит хорошо, но не хочу, чтобы вы испугались.

— Постарайся лучше сам не испугаться, — пригрозила Апрель и взглянула на меня. — Сага?

Хотя смотрела трейлер к этому сериалу, я не очень поняла, о чем шла речь. Если Лука и Апрель хотели его смотреть, я последую их примеру. Насколько страшно это могло быть?

— Конечно, почему бы и нет.

— Да! — Апрель вскочила, схватила свечу со стола и поспешила в свою комнату. Луку и меня она оставила сидеть в темноте, но ненадолго. Через несколько секунд она вернулась с ноутбуком, поставила свечу на стол и снова села за нами на диван. Краем глаза я видела, как загорелся яркий свет экрана.

— У тебя новое сообщение, — заметила Апрель.

Я откинула голову назад и посмотрела на нее. Так как у Луки был собственный ноутбук, она могла иметь в виду только меня.

— Я думала, Интернет не работает.

— Оно было получено до отключки энергоснабжения.

— Все равно. — Я сделала смахивающий жест рукой. — Прочту завтра.

— Уверена? Оно помечено как важное. От Алана.

Я замерла, и даже бабушкино одеяло не уберегло меня от холодной дрожи, которая пробежала по моей спине. При этом меня парализовала не мысль о самом сообщении, а факт услышать его имя из уст Апрель и ощутить реакцию Луки на это. Его мускулы напряглись. Я почти забыла, что он уже читал однажды сообщение от Алана. Мне стало плохо при мысли о том, как близко Апрель и Лука от всей истории с Аланом. Один щелчок — и они могли узнать тайну, которую я поклялась хранить ради безопасности Норы.

— Уверена, — ответила я Апрель, и мне было ненавистно, как хрипло при этом звучал мой голос. Я откашлялась. — Все равно не смогу сейчас ответить. — Я не намеревалась это делать. На следующее утро сразу удалю сообщение. Алан не мог написать мне ничего интересного. Я соблюдала условия соглашения и из-за нашего прошлого рассталась с Лукой. Большего он не мог от меня требовать.

— Хорошо. — Апрель пожала плечами и кликнула на папку с видеозаписями.

Я облегченно вздохнула. Апрель нашла сериал и поставила ноутбук перед нами на стол. Черный фон с датой и указанием места действия появился на экране. Я не могла прочитать текст. Буквы расплывались перед глазами, как и сам фильм. У Алана опять получилось сконцентрировать мои мысли на нем, и в этот раз я была не одна. Я все время чувствовала на себе взгляд Луки и слышала невысказанные вопросы, которые, я надеялась, он мне никогда не задаст.

Шторм, видимо, вызвал большие повреждения в электросети. Когда ноутбук Апрель после третьей серии «Очень странных дел» отключился, мы все еще сидели в темноте и без свечи, которая уже давно сгорела. Мы решили ложиться спать. Спотыкаясь, натыкаясь на предметы, мы с помощью дисплеев телефонов нашли в темноте свои кровати.

Потом я лежала без сна. После бури царила призрачная тишина, которая оставила меня наедине с мыслями. Они постоянно возвращались к Алану, и его сообщению, и ко всем вещам, которые я обсуждала с Лукой. Я не жалела, что рассказала ему о своих страхах, но очень сожалела о том, что не вышла из своего аккаунта в ноутбуке Апрель. Я сделала все возможное, чтобы отстраниться от Алана, а теперь допустила, чтобы он, таким образом, прокрался в мысли моих друзей.

Я все еще не спала, когда около двух часов ночи снова появился свет. Я прошла по квартире и выключила все лампы, кроме кухонных. Немного помедлив, я решилась сварить себе кофе. Мысли об Алане и Луке все равно не давали мне спать. Пока работала кофеварка, я достала из духовки размякшую пиццу и выбросила в мусорный ящик. Потом приготовила все, что мне было нужно для работы над украшениями.

Через несколько минут я сидела с чашкой кофе на диване и была рада опробовать новый инструмент. С помощью профессиональных щипцов было намного легче работать с проволокой и бусинками. Закутавшись в свое одеяло, я наконец смогла отключиться за работой. На некоторое время остались только я и мои украшения. Я смогла забыть и Алана, и свои чувства к Луке, которые были такими ясными и запутанными одновременно.

— Привет, как долго ты не спишь?

Я смущенно подняла голову и увидела Луку, который с сонным взглядом и спутанными волосами прислонился к дверной раме своей комнаты, словно от недосыпа с трудом держался в вертикальном положении. У меня немного щипало глаза. Я заморгала и осмотрелась. Дисплей телевизора показывал 7 : 36. Ого.

— Уже давно. Я не могла спать. А почему ты уже встал? — спросила я, чтобы не оставить ему времени спросить о сообщении, которое все еще ждало меня в почтовом ящике.

— Гэвин зайдет за мной, мы пойдем выгуливать Капитана.

— О-о, какие вы молодцы.

Лука пренебрежительно фыркнул, как будто мое замечание обидело его, но пошел в ванную с улыбкой на лице. После того как он вырвал меня из творческого транса, я решила сделать перерыв. Я переоделась и освежила в духовке несколько рогаликов, пока готовилась моя четвертая чашка кофе.

Едва Лука вышел из ванной, как раздался звонок в дверь. С еще влажными волосами он взял один рогалик и мимолетно поцеловал меня в губы. Это был интимный жест, о котором, казалось, он вообще не задумывался, и не успела я оглянуться, как он вышел из дома. А я осталась одна с неистово бьющимся сердцем и покалыванием на губах.

Я позавтракала и прокралась в комнату Луки, где взяла его ноутбук, чтобы стереть сообщение Алана и выбросить его из головы. Он прислал мне его вчера вечером незадолго до обес­точивания. В теме было сказано: Нам надо поговорить.

Хотя я не хотела больше поддаваться влиянию этого мужчины и он находился на расстоянии тысяч миль от меня, пальцы дрожали, когда я двигала курсором по сенсорной панели. Часть меня боялась, что в его сообщении могло быть что-то важное, но в это утро благоразумие победило чувства. Сначала я удалила сообщение в мусорную корзину, а потом очистила и ее, чтобы не поддаться соблазну снова извлечь письмо.

После того как это было сделано, я облегченно вздохнула и начала читать другие сообщения. На пять писем по поводу квартиры, которые я недавно написала, я получила ответы. В трех были отказы, а в двух — приглашение к осмотру. Я ответила на сообщения, чтобы договориться о встрече. Так же сильно, как Лука хотел, чтобы я жила здесь, я жаждала жить в собственной комнате. Помещение, полностью принадлежащее мне, в котором я могу закрыться и исчезнуть, если захочу. Время от времени я укрывалась в комнате Апрель, но это было не то же самое.

Когда почтовый ящик опустел, я проверила свой Etsy-магазин. Пришли два новых заказа. Я записала данные, чтобы отправить цепочки в этот же день. Рядом с диваном уже были сложены посылки, которые надо было отнести на почту. Я немного убрала в квартире, отнесла грязное белье в прачечную в подвале и помыла посуду, а потом снова принялась за украшения. И хотя чувствовала, что от долгой работы со щипцами пальцы медленно сводит судорога, я продолжала трудиться, пока звук звонка не вывел меня из транса. Я отложила в сторону цепочку и поспешила к домофону.

— Да?

Никакого ответа.

— Алло?

Ничего.

Наверное, розыгрыш. Я хотела вернуться на диван, когда звонок раздался снова, и я поняла, что человек стоит уже перед входной дверью. Странно. Обычно соседи просто стучали в дверь. У меня участилось сердцебиение. Я посмотрела в глазок и увидела женщину.

Облегченно вздохнув, я открыла дверь.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответила женщина, которую я никогда прежде не видела, и осмотрела меня с ног до головы.

Я сделала то же самое. У нее были русые волосы, гладко ниспадавшие ей на плечи, и узкий нос над окрашенными в красный цвет губами. Ее возраст было тяжело определить, так как лицо имело кукольную невыразительность, которая не могла быть естественной. Однако я чувствовала, что она была старовата для одной из «подруг» Луки. Черный брючный костюм подтверждал мои аргументы.

— Что случилось? — неуверенно спросила я.

Она склонила голову.

— Кто вы?

— Э-э… Я Сага. А вы?

Она не ответила, молча разглядывая меня. Я вдруг показалась себе довольно убогой в леггинсах и свитере оверсайз из секонд-хенда, еще не причесанная.

— Лука и Апрель больше не живут здесь?

— Ой. — Внезапно я узнала ее. Ну конечно. Русые волосы, тонкие черты лица и серо-зеленые глаза, так похожие на те, которые сегодня утром устало смотрели на меня.

— Вы, должно быть, миссис Гибсон.

— Так и есть.

— Извините, что я вас не узнала.

Я попыталась разобраться в своих мыслях. Лука и Апрель ждали свою маму? Наверное, нет, иначе Лука не пошел бы с Гэвином на площадку для выгула собак. Или он пошел именно поэтому.

Миссис кашлянула.

Я несколько секунд пристально смотрела на нее. Она, наверное, приняла меня за чокнутую. Я сделала приглашающее движение рукой.

— Хотите войти?

— Нет, я лучше останусь здесь. — Ее лицо было таким невыразительным, что я на мгновение подумала, будто она сказала это серьезно, но миссис Гибсон прошла мимо меня в квартиру. Высокие каблуки ее туфель стучали по паркету, когда она медленно шла по гостиной и все осматривала. И, похоже, ей не нравилось то, что она видела.

Я все еще держала дверь квартиры открытой, вероятно, в надежде, что она передумает и уйдет. Она была такой, как я себе представляла. Эмили Гилмор казалась в сравнении с ней сердечной.

— Луки нет. Он ушел с Гэвином.

Миссис Гибсон поставила сумку на одно из кресел и бросила взгляд на мои украшения, лежавшие на кофейном столике, а потом снова посмотрела на меня. Теперь на ее губах была тонкая улыбка, но она не делала ее приветливей, напротив — еще холоднее. Наверное, потому, что она пыталась что-то скрыть за этой улыбкой.

— Они все еще дружат?

Я кивнула и закрыла дверь, лишь для того, чтобы казаться занятой.

— Понятно.

— Апрель еще спит, — поспешно сказала я.

Эту информацию она приняла к сведению кивком головы, который казался менее враждебным, чем слова до этого.

— Разбудить ее?

— Нет, ей надо отдохнуть. У нее, наверное, была напряженная неделя.

— Хорошо. — Я не знала, что мне делать с этим ответом. Чего она ждала теперь от меня? Чтобы я составила ей компанию, пока не вернется Лука или не проснется Апрель? Это могло занять несколько часов.

— Не предложите мне что-нибудь выпить? — спросила миссис Гибсон, слегка подняв брови. Больше мимики, наверное, не позволял ботокс.

— Конечно. Чего бы вы хотели? Кофе? Воды? Чаю? — Вина? Для него, наверное, еще было рановато, но я могла бы налить на пару глотков.

— Кофе. Черный.

Я заставила себя улыбнуться.

— Сейчас приготовлю.

По пути в кухню я незаметно взяла свой телефон. Я включила кофеварку, но вместо того, чтобы вернуться в гостиную, прислонилась к стойке и сначала написала СМС Апрель: Если ты уже проснулась, вставай! Мне нужна помощь!

А потом Луке: Твоя мама здесь!!!

Едва я отправила второе сообщение, завибрировал телефон. Это был звонок от Луки.

— Что ты имела в виду под «твоя мама здесь»? — сердито спросил он.

— Именно это, — ответила я шепотом, надеясь, что Дженифер не слышит меня сквозь гудение кофеварки. — Она сидит в гостиной.

На другом конце стало тихо. На заднем фоне я слышала лай собак.

— Чего она хочет?

— Не знаю. Она внезапно появилась перед дверью.

— Почему ты ее впустила?

— А что я должна была делать? Просто оставить ее там?

— Да, — заявил Лука без колебаний. — Ты впустила зло в наш дом.

Я закатила глаза:

— Она твоя мама, а не демон.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Его слова не помогли мне снять нервозность. Я нерешительно заглянула в гостиную. Дженифер стояла со скрещенными руками перед книжными полками Луки. Я не могла прочесть что-нибудь по ее лицу в профиль, но весь ее вид выражал недовольство. Я вернулась в кухню, пока она не увидела меня.

— Ты придешь?

— Мы уже в пути. Дай нам двадцать минут. Лучше всего насыпь вокруг себя круг из соли и прочти молитву, которая должна помочь против демонов.

Я фыркнула:

— Спасибо за совет.

— Не стоит благодарностей! — Лука закончил разговор, и я снова осталась одна.

Апрель не реагировала на мое СМС, а я не могла вечно прятаться на кухне. Кофе был готов, и хотя я попыталась достать из-под мойки алкоголь, все же пошла в гостиную трезвой.

Я подала миссис Гибсон чашку.

— Не хотите позавтракать? У нас есть рогалики.

— Спасибо, я уже ела. — Она отпила кофе и скривила губы.

— Сахар?

— Нет. — Она поставила чашку на полку между книгами.

Миссис Гибсон снова посмотрела мне в глаза, и у меня на лице появилась судорожная улыбка. С каждой секундой нашего молчания ситуация становилась все более неприятной. Я не знала, что говорить. Я ничего не знала об этой женщине, кроме того, что она была обманщицей. Плохое начало разговора.

— Вы подруга Луки? — спросила миссис Гибсон свысока, во всех смыслах. Она была такой же высокой, как Апрель, а туфли на каблуках делали ее еще выше.

Я покачала головой:

— Мы не встречаемся.

В глазах миссис Гибсон вспыхнул интерес.

— Понимаю.

— Мы только друзья, — объяснила я поспешно с нервным смешком. — Лука, Апрель и я.

На ее неподвижном лице снова приподнялись брови. Она не верила ни одному моему слову.

— А что вы здесь делаете, если Лука ушел, а Апрель спит?

Я кашлянула.

— Я тоже здесь живу.

— Здесь только две спальни. — Констатация факта, не вопрос.

Я смущенно показала на место позади меня:

— Я сплю на диване.

Миссис Гибсон оторвала от меня взгляд, и первый раз с начала разговора я почувствовала, что могу свободно вздохнуть. С поджатыми губами она смотрела на хаос вокруг дивана. На кофейном столике лежали мои украшения. Одежда и другие необходимые вещи громоздились в коробках за спинкой дивана.

— Давно?

— С начала января, — сказала я. Это не было ложью. По крайней мере, прямой ложью. Но что-то говорило мне, что миссис Гибсон не понравилось бы узнать, что я — с небольшим перерывом — сплю на диване уже с лета. — Я как раз ищу новое жилье.

— Ваши украшения? — Она указала на стол.

Я кивнула. Наконец мы перешли на безобидную тему.

— Вам нравятся?

— Милые, — сказала миссис Гибсон. Ее приподнятые уголки рта ни на миллиметр не сдвинулись при этом ответе, но выражение лица говорило о многом. Они не понравились ей. Я могла это пережить. Вкусы у всех разные, и, в конце концов, она не из моей целевой группы. Золотые кольца с большими камнями на ее пальцах казались настоящими.

— Я делаю украшения и на заказ.

Миссис Гибсон медленно кивнула.

— Вы еще и учитесь?

— Да.

— Ваша специализация?

— Психология.

— Мило, — снова сказала она. Это ее слово означало все что угодно, но не «мило». Когда Меган так говорила, я могла с этим смириться. Она оценивала вещи со своей позиции, но не осуждала их. Миссис Гибсон однозначно делала последнее, хотя я не понимала зачем. — А вы уже знаете, что хотите делать после окончания учебы?

— Я хотела бы работать с детьми и молодежью из проблемных семей.

— Вы из проблемной семьи?

Я чуть было не открыла рот от удивления. Она действительно спросила меня об этом? Так просто? Без предупреждения?

— Что, простите? — выдавила я, сбитая с толку.

— Вы из проблемной семьи? — откровенно повторила она.

Я не знала, что вас это касается. Язвительный ответ был у меня на языке, но я сдержалась. Последнее, чего я хотела, злиться на эту женщину. Надеюсь, она скоро снова исчезнет.

— Разве не каждая семья имеет проблемы? — многозначительно спросила я сладким голосом.

Возможно, она даже поняла мой намек, так как на долю секунды мне показалось, что я увидела в ее глазах чувство, отличное от равнодушия и неприязни. Чувство пропало так же быстро, как и появилось, на его месте осталась прежняя холодность.

На лестничной клетке раздался топот, ключ с силой провернулся в замке, и дверь открылась.

Казалось, Лука спешил. Его щеки покраснели, а волосы растрепались от ветра. Он возбужденно скользил взглядом от меня к своей матери. Улыбка на его губах походила на оскал.

— Привет, Дженифер. — Он закрыл за собой дверь. В его движениях было опасное спокойствие, когда он шел через гостиную к матери.

— Лука, — приветствовала она его. Ее искусственная улыбка не изменилась. Когда он остановился перед ней, она положила руки ему на плечи и сделала воздушные поцелуи у правой и левой щеки, не касаясь его. Однако даже этот жест имел в себе что-то сердечное, в сравнении с его поведением. Лука неподвижно снес «поцелуи».

— Как твои дела?

— Хорошо. — Односложный ответ был быстрым, словно пуля. Лука отступил и скрестил руки на груди.

Было невозможно не заметить, как плохо он себя чувствует. Охотнее всего я бы подошла к нему и обняла, но я не хотела давать миссис Гибсон основание переносить свою неприязнь ко мне на сына.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Лука.

— Навещаю своих детей. Что же еще?

— Просто так?

— Я думала, мы сегодня вечером вместе поужинаем.

— Ты могла бы позвонить, вместо того чтобы являться без предупреждения.

Миссис Гибсон кивнула:

— И допустить, чтобы ты выдумал отговорку, как в прошлый раз? Я не думаю. — Она взяла свою сумку с кресла и зацокала к двери. Мимоходом она сунула Луке в руку записку. — Мой помощник заказал для нас на девятнадцать часов столик в «Picasso». Никаких отговорок, быть пунктуальными и оставить дома изношенные джинсы. Нам надо обсудить кое-что важное.

— Какой красивый забор. Давайте наедем на него, — сказал Лука и указал на чугунную ограду, окружавшую «Picasso». Со своими изгибами и отделкой она, казалось, попала сюда из сказки. Здание за оградой было скромным, со светлым фасадом и темной черепицей, но вокруг повсюду были установлены источники света, да и многочисленные художественно постриженные кусты придавали комплексу благородный вид.

— Не будь смешным. Это только ужин. — Апрель направила машину, которая казалась неуместной среди больших дорогих лимузинов, к парковке. Теперь я тоже поняла, почему нам надо было оставить джинсы дома. Я даже не знала, что в Мелвью существовал такой роскошный ресторан.

— Тебе легко говорить. Когда она смотрит на тебя, то видит папу, а когда смотрит на меня, видит собственные ошибки.

Апрель вытащила ключ из замка зажигания, и свет в машине погас. Однако автомобильная стоянка была так ярко освещена уличными фонарями и наземными прожекторами, что все было хорошо видно.

— Лука, ты преувеличиваешь.

Он фыркнул:

— Нет.

— Она тебе это сказала? Именно так?

— Нет, но дала мне это почувствовать. Она когда-нибудь забывала про твой день рождения? — Лука сказал это с горечью. Он отстегнул ремень безопасности и, прежде чем Апрель смогла что-нибудь ответить, вышел из машины. При этом он с такой силой открыл дверь, что Апрель с ее страховкой просто повезло — стоянка рядом с нами была пустой.

Апрель вздохнула и откинула голову на спинку кресла, не жалея искусно сделанную прическу, над которой работала больше получаса, прежде чем позаботилась о моих волосах; теперь они ниспадали легкими волнами вокруг моего лица.

Я тоже отстегнулась и наклонилась между сидений вперед, неуверенная, надо ли что-то говорить. Я поехала с ними только для того, чтобы исполнить роль буфера между Лукой и его матерью.

— Думаешь, это хорошая мысль? Может, нам надо было отказаться от этого ужина?

Апрель повернулась ко мне. Она уже сейчас выглядела усталой, а вечер еще даже не начался.

— Именно этого хотел Лука. Поэтому он ведет себя как маленький ребенок, но от этого только хуже. Он должен на два часа взять себя в руки, потом у него снова будет полгода покоя, прежде чем у мамы возникнет новый порыв материнских чувств.

— Понимаю. — Я посмотрела из окна на Луку, который беспокойно бродил по стоянке, засунув руки в карманы.

— Мне поговорить с ним?

— Было бы хорошо. В такие моменты я всегда говорю не то.

— Дай мне пять минут. — Я ободряюще улыбнулась и вышла из машины.

Несмотря на плотные колготки, которые мне одолжила Апрель, я вздрогнула от холодного ночного ветра. Я закуталась в пальто и скрестила руки на груди, чтобы согреться. А потом пошла к Луке, стараясь не наступить на очередной прожектор.

Лука изучал взглядом один из кустов, подстриженный в форме конуса. Я стала рядом и посмотрела на его напряженный профиль. Тень омрачала его лицо.

— Как дела?

— Отлично.

— Рада это слышать. — Я мягко толкнула его плечом. — Тебе тоже не терпится заказать пасту с золотыми хлопьями за семьдесят долларов?

Лука поднял брови и посмотрел на меня:

— Есть такое блюдо?

— Не знаю. Но если оно есть где-то в Мелвью, то именно здесь. Я всегда хотела съесть что-нибудь с золотом.

Лука усмехнулся:

— Неужели?

Я кивнула:

— А ты разве нет?

— Честно говоря, я никогда об этом не думал.

— Ладно, тогда думай быстрее. Я проголодалась и не буду полчаса тянуть с заказом только потому, что ты не можешь решить, хочешь ли еду с золотом или без. — Я показала на «Piсasso» за нашими спинами, словно он мог не заметить его.

Лука тихо засмеялся, и его плечи расслабились. Однако, когда он снова перевел взгляд на конусовидный куст, его лицо стало невыразительным, и я почувствовала, как искра радости, которую я в нем зажгла, потухла при воспоминании о матери.

— Я ненавижу ее, — прошептал он.

— Понимаю. — Больше, чем ты думаешь.

Если бы это Алан ждал меня в ресторане, я бы, наверное, вела себя намного хуже. Мать Луки наверняка не делала с ним того, что делал со мной Алан, но она его так же травмировала. Его и людей, которых он любил.

— Но Апрель права. Станет тем хуже, чем дольше ты ждешь. Покончи с этим, а потом забудь. Не жди завтрашнего дня. Зажмурь глаза и вперед. Возьми быка за рога.

Лука посмотрел на меня вопросительно:

— Возьми быка за рога? Это совет? Ты плоховатый мотивационный оратор.

Я пожала плечами:

— Это потому, что я не могу прекратить думать о золотой пасте.

— Если это так, я не хочу тебя дольше томить. — Лука обнял меня одной рукой, притянул к себе и мимолетно поцеловал в висок.

Я улыбнулась ему в надежде, что он понимает, как важно мне было быть здесь для него. Когда в полдень он попросил меня пойти с ним и Апрель на ужин с его матерью, я сначала колебалась, но теперь была рада присутствовать. Лука не должен был проходить через это один.

Апрель смотрела на нас из машины, потом пришла к нам, и вместе мы зашагали через стоянку к ресторану. На входе мы сняли пальто и оставили их в гардеробе. Я еще никогда не была в ресторане, где не надо было вешать свою куртку самому, и почувствовала облегчение оттого, что никто не комментировал мое летнее платье. Лука надел черный костюм с синей рубашкой, а Апрель выбрала брючный костюм в стиле спортивный шик из темно-синей ткани. В нем она выглядела одновременно расслабленной и в любое время готовой к деловой встрече.

Официант провел нас к столу, за которым уже ждала Дженифер Гибсон. Она поменяла брючный костюм на черное платье-футляр. При виде нас Дженифер нетерпеливо пригубила красного вина.

— Вы опоздали, — заметила она без приветствия.

— Нам надо было кое-что выяснить, — ответила Апрель. Она наклонилась к матери, чтобы поцеловать ее в щеку.

Жест, казалось, смягчил настрой Дженифер — пока ее взгляд не остановился на мне.

— Что здесь делает ваша подруга? Я думала, у нас будет семейный ужин.

— Я ее пригласил, — сказал Лука.

— Мой помощник зарезервировал стол на троих.

— Я думаю, мы это исправим. — Лука посмотрел на официанта, который стоял рядом с нами, скрестив руки за спиной.

Мужчина с аккуратно зачесанными назад волосами неуверенно перевел взгляд с Луки на Дженифер. Он хорошо знал, кто заплатит ему чаевые за сегодняшний вечер. Только когда миссис Гибсон кивнула, он поспешил прочь, чтобы организовать нам стол на четверых. Вскоре он вернулся назад.

— Следуйте, пожалуйста, за мной.

Миссис Гибсон встала и с бокалом вина в руке пошла за официантом к столу в центре зала. Апрель и ее мать сели рядом, Лука и я — на другой стороне, причем я выбрала место напротив Дженифер, чтобы Лука был от нее как можно дальше.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросил официант и монотонно перечислил разные названия красных и белых вин.

Я не поняла ни слова и заказала колу. Апрель взяла то же самое. Лука выбрал вино и незамедлительно спросил о более крепких напитках.

— Ты замечательно выглядишь, — сказала миссис Гибсон Апрель, после того как ушел официант. — Эта прическа очень тебе идет. И костюм. Волшебно.

— Спасибо. — Она смущенно поправила пиджак. — Ты тоже хорошо выглядишь.

— Очень мило с твоей стороны сказать это. Я уже несколько недель снова регулярно занимаюсь спортом. На некоторое время я запустила себя, было очень много дел. Ты же знаешь.

Апрель кивнула:

— Я рада, если мне удается попасть в фитнес-студию два раза в неделю.

Миссис Гибсон обратилась ко мне:

— Вы занимаетесь спортом?

— Не очень. Учеба и украшения занимают много времени. — Кроме того, у меня нет желания.

— Вам бы наверняка это пошло на пользу.

— Дженифер! — Голос Луки прозвучал громко среди приглушенных разговоров наших соседей и классической музыки, которая тихо играла в качестве фона. Когда почувствовала на затылке взгляды других гостей, я вжалась в стул. — Ты это сказала не серьезно.

Миссис Гибсон невинно улыбнулась Луке:

— Почему нет? Спорт полезен для ума, помогает в учебе.

Думаю, она действительно так считала, но также я была уверена, что она намеренно решилась на провокационные слова, чтобы вызвать реакцию у Луки. Хотя я не могу сказать, чего она этим пыталась добиться.

Официант вернулся к нашему столу, чтобы подать напитки и вручить нам меню. Он без задержки начал перечислять фирменные блюда этого вечера. Я не могла ничего запомнить и открыла меню, в котором было десять главных блюд.

Лука наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— У них нет золотой пасты.

— Вижу. Досадно. Надо было уйти.

— Я же говорил.

Я бросила на Луку взгляд, говорящий — ты справишься, и он со вздохом откинулся на спинку стула.

Мы молча изучали меню. Я не знала, что заказать, так как ни одно из блюд даже отдаленно не было мне знакомо. Наконец я выбрала главное блюдо с гарниром из сладкого картофеля, и, после того как все сделали выбор, Лука подозвал официанта, чтобы ускорить процесс. Однако он не принял в расчет свою мать, которая заказала для всех нас закуску.

— Как дела с учебой? — обратилась миссис Гибсон к Апрель.

— Не могу пожаловаться. Первые полгода я выдержала хорошо, хотя было очень много работы. А это только основные курсы. Мне интересно, какими будут следующие семестры.

Миссис Гибсон ласково похлопала ее по руке:

— Я уверена, что ты справишься.

— Я тоже так думаю. А мои сокурсники всегда готовы помочь, если что-то не понятно. Особенно мне помогает Аарон.

— Твой друг?

— Однокурсник, — ответила Апрель и дернула лакированными ногтями за нитку, торчавшую из матерчатой салфетки. — Он хорошо разбирается в материале.

— Но он тебе нравится. — Это был не вопрос, а утверждение, и это почему-то раздражало меня. Миссис Гибсон делала вид, будто она знает своих детей, а на самом деле понятия не имела, что происходит в их жизни.

Апрель засмеялась:

— Нет. Аарон и я только друзья.

— Верно. Ей нравится ее шеф, — вставил Лука.

Апрель гневно сверкнула глазами на брата:

— Нет.

— Ты работаешь? — удивленно спросила миссис Гибсон.

— Да, официанткой в кафе.

— Что с деньгами, которые я тебе дала?

— Они лежат на банковском счете. Я хочу их сберечь. Кроме того, мне нравится работать. Это я однозначно уна­следовала от тебя.

Миссис Гибсон, гордо улыбаясь, посмотрела на дочь:

— Однозначно. Я тоже никогда не смогу перестать работать.

Лука пренебрежительно фыркнул, но его мать проигнорировала это и расспросила Апрель о работе в кафе и Камероне. Апрель рассказала ей о нем, подчеркнув, что хотя он хороший парень, он не нравится ей как мужчина. Мать с интересом слушала ее и иногда делала комментарии, тон ее голоса неизменно был мягким, не таким напряженным, как в общении с Лукой.

Я когда-то читала, что если в семье несколько детей, каждый родитель втайне имеет любимчика, хотя никогда не признается в этом. Но в случае миссис Гибсон было очевидно, что она оказывала предпочтение Апрель, и я спрашивала себя, что творилось с Лукой, когда он видел их вместе. Отсутствие эмоций на его лице усложняло задачу, но я очень хорошо знала Луку: все это не могло не трогать его. Ему нравилось казаться несерьезным, чтобы не показывать людям слабые стороны, но на самом деле его чувства были глубокими. И лучшим доказательством этого было его отношение к матери. Если бы она была безразлична ему, он бы не ненавидел ее так страстно.

Два официанта принесли закуску. Это был густой суп с кусочками вареного мяса и ломтями свежеиспеченного хлеба с орехами. Он был невероятно вкусным, и я молча наслаждалась едой, в то время как Апрель и ее мать продолжали беседовать. От разговора о Камероне они перешли к обсуждению любимых кафе, поговорили о пирожных и наконец остановились на праздновании дня рождения родственницы. Теперь они говорили о членах семьи, о которых я ничего не знала. Как оказалось, Лука и Апрель имели большую семью, с многочисленными тетями, дядями, кузинами и кузенами.

— Ты уже знаешь, что Арчи уволился с работы?

— Нет. Когда? — спросила Апрель и расстелила салфетку на коленях.

Официанты принесли нам главное блюдо, и я могла без преувеличения сказать, что еще не видела еды, оформленной красивее. Не в последнюю очередь благодаря золотым крошкам, украшавшим край тарелки, что было принято мной с возбужденным писком, на который миссис Гибсон ответила нервным взглядом. В остальном она делала все, что было в ее силах, чтобы игнорировать меня. Меня это устраивало. Я была здесь ради Луки, а не ради того, чтобы подружиться с его матерью.

— В октябре, — ответила миссис Гибсон и налила немного перечного соуса из графина на свой стейк. — Он стал предпринимателем.

— Архитектурное бюро?

— Управленческое консультирование.

Апрель удивленно подняла брови:

— Правда? Почему? Ведь он всегда хотел строить дома. Помню, когда я была ребенком, он хотел заставить меня играть со строительными кубиками и не хотел прикасаться к моим куклам.

— Его жена изменила ему с консультантом по вопросам управления.

Апрель замерла и пристально посмотрела на мать:

— Джози изменила ему?

— Ты не знала? — У нее был слащавый голос. Слишком слащавый. Ей не терпелось посплетничать об этом. — Она изменила ему летом с соседом, когда Арчи был в командировке. Он вернулся домой раньше и застал их в постели. Сначала казалось, что они разведутся, но потом Арчи простил ее. Созданием собственного дела он, наверное, пытается что-то доказать себе. Мне его жаль, но, с другой стороны, он и сам виноват. Джози прекрасная женщина, но он всегда только работал. Что-то подобное должно было случиться. Я…

— Замолчи! — прервал Лука свою мать. Его слова прозвучали как удар кнута.

Миссис Гибсон бросила на него резкий взгляд. С ее лица исчезла злорадная улыбка.

— Что ты сказал?

— Я сказал, замолчи. — Лука неподвижно сидел на стуле. Он держал в руках вилку и нож, но к еде еще не притронулся. Зато уже выпил три рюмки вина и две — виски. — Ты не имеешь права так говорить об Арчи. После всего, что ты сделала папе и нам. Ты такая же, как и Джози. Наверное, даже хуже.

Миссис Гибсон широко раскрыла глаза, как будто не могла поверить в то, что он это сказал.

— Но знаешь что? Мне все равно. Мы здесь не из-за этого. Ты сказала, нам нужно обсудить что-то важное. Мы сидим уже час, и до сих пор ты несла лишь несусветную чушь.

Миссис Гибсон кашлянула, и на ее лице снова появилась пустая улыбка. В глазах же ее было что-то совсем другое.

— Это называется светская беседа.

— Я называю это пустой тратой времени.

— Ладно. — Миссис Гибсон подняла руки в обезоруживающем жесте. — Если ты хочешь говорить, мы будем говорить.

Тон ее голоса не предвещал ничего хорошего, и я взяла бокал вина, которое мне подали к блюду. Двумя жадными глотками я осушила его, в то время как Лука и его мать молча смотрели друг на друга.

— Итак, — сказал Лука и наклонил голову. — О чем ты хочешь говорить?

Дженифер не торопилась с ответом. Сначала она совершенно спокойно съела кусочек стейка и выпила глоток воды. Потом медленно поставила бокал.

— Твое будущее.

— Мое будущее, — повторил Лука.

— Ты скоро закончишь учебу.

— Неужели? — спросил Лука с наигранным удивлением. — Хорошо, что ты обратила на это мое внимание, иначе я бы забыл.

— Не будь таким саркастичным, это серьезнейшая тема, — упрекнула она его. — Ты уже знаешь, что будешь делать дальше?

Я заметила, как ее вопрос попал в цель: Лука вздрогнул и на мгновение забыл о враждебном отношении. Он нервно схватил бокал и лишь тогда заметил, что тот уже пуст.

Лука откашлялся.

— Еще не знаю.

Миссис Гибсон закатила глаза:

— Конечно нет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Лишь то, что ты всегда слишком беспечно относился к своему будущему. Именно по этой причине я нашла тебе работу.

— Что ты сделала? — громко спросил Лука и почти вскочил со стула.

Я положила руку ему на бедро под столом и успокаивающе погладила его, не зная, что еще могу сделать или сказать. Это дело касалось Луки и его матери. Я могла лишь присутствовать здесь ради него.

И, по-видимому, этого было достаточно, потому что его голос стал спокойней, когда он спросил:

— Что за работа?

— Помнишь моего прежнего партнера Джейсона Кинселлу? Несколько лет назад он открыл в Мелвью агентство недвижимости. Летом ты можешь начать работать у него.

— Я не хочу быть маклером.

— Кем тогда? — спросила его мать и наклонила голову, ее брови чуть приподнялись. — Продавцом книг? Архивариусом? Библиотекарем?

— Возможно. А может, и нет, — решительно сказал Лука. — Может быть, я стану писателем. Я записался на курс творческого письма. — Я знала, что он не хотел становиться писателем и сказал это лишь для того, чтобы позлить мать.

— Писателем? — Миссис Гибсон издала сухой смешок, который отразился на лице Луки, как пощечина. — Этим не зарабатывают. Ты ведь хочешь иметь возможность предложить что-то своей будущей семье, а не только сводить концы с концами. Тебе двадцать один год, пора взрослеть. Я достаточно долго наблюдала за тем, как ты принимаешь неправильные решения. Ты можешь разрушить свою жизнь. Я годами была готова закрывать глаза на этого Гэвина и все твои смешные хобби. Но потом ты выбрал бесполезную учебу и сделал себе эту гадость. — Она показала на татуировку, которая была видна под рубашкой. — Ты выглядишь, как преступник, и должен быть благодарен за то, что я нашла тебе приличную работу. Что-нибудь лучше ты не получишь. Не понимаю, что заставляет тебя колебаться. Руссель и эта Джоан, должно быть, что-то сделали неправильно…

— Оставь в покое маму и папу, — прошипел Лука.

Она фыркнула:

— Иначе что?

Лука выглядел так, словно был готов в любое мгновение перепрыгнуть через стол и придушить ее. Я крепко, впившись ногтями, сжала его колено. Это не помогло. Он со звоном бросил столовые приборы на тарелку и отодвинул стул, который с оглушительным скрипом процарапал пол и заставил утихнуть последние разговоры вокруг нас.

— Что это значит? — ошеломленно спросила миссис Гибсон.

— А ты как думаешь? Я ухожу.

— Я еще не закончила.

— Но я уже закончил. — Не дожидаясь ответа, он поспешил из ресторана под любопытные взгляды гостей, и единственной причиной, по которой дверь не захлопнулась за ним с шумом, была встроенная система амортизации.

Мы растерянно смотрели ему вслед.

— Теперь ты счастлива? — спросила Апрель у матери. — Почему ты не можешь позволить ему жить, как он хочет? — Она не ждала ответа, а гневно бросила салфетку на стол и тоже встала. Она последовала за Лукой, и не успела я оглянуться, как оказалась за столом с миссис Гибсон одна.

С каменным лицом она взяла бокал и отпила вина.

Я завороженно ждала реакции — но ее не было. Она не шутит? Она просто хочет здесь сидеть и делать вид, будто ничего не произошло?

— Почему вы еще здесь? — спросила миссис Гибсон и посмотрела на меня поверх бокала.

— Я… — Я не знала, что сказать.

Она поставила бокал.

— Вы теперь тоже должны уйти.

И я так думаю. Я встала, не спуская с нее глаз, полная решимости оставить ее одну. Однако мои ноги не двигались с места: что-то камнем лежало у меня на сердце.

— Вы не правы. Так говорить с Лукой… — тихо сказала я. — Вы совсем не знаете его.

— Что, простите?

— Лука достоин любви как никто другой, — продолжила я твердо, не отвечая на ее вопрос. Она очень хорошо поняла меня. — Он обожает свою семью и сделает все для людей, которых любит. Не задавая вопросов, он принял меня у себя, когда мы даже не были знакомы. И честно, у меня были предубеждения по отношению к нему, но я ошибалась. Вы даже не знаете, что упускаете, относясь к нему как к ошибке.

Миссис Гибсон пристально смотрела на меня и молчала, но я еще не закончила.

— Лука, возможно, не купит своим детям дорогие квартиры, но он будет счастлив с ними и предложит им что-то такое, что нельзя компенсировать деньгами. Вы его не заслужили, и он принял правильное решение, когда позволил Джоан усыновить себя. Пока вы не увидите в нем замечательного человека, каким он является, вы будете отдаляться от него все больше. — Слова выплескивались из меня. Я не знала, что на меня нашло. Еще никогда в жизни я не говорила так с кем-нибудь, но, начав, не могла остановиться.

Миссис Гибсон сжала губы в тонкую линию и бросила на меня злой взгляд:

— Уходите!

— Охотно, только… одну секунду. — Я поманила официанта, который сразу поспешил к столу, и показала на тарелки Луки, Апрель и свою: — Вы не могли бы это упаковать?

Лука и Апрель уже сидели в автомобиле, когда я покинула ресторан «Picasso».

Воздух в машине был густой, настроение подавленное. Лука рассеянно смотрел из окна, а Апрель ни на секунду не отрывала взгляд от дороги. Я не могла сказать, было ли это только воздействие миссис Гибсон или они тоже поссорились в мое отсутствие. Я не решилась спросить, и следующие минуты мы провели в напряженной тишине.

Едва Апрель припарковала машину возле дома, Лука вышел. Я последовала за ним, причем это было не так просто, поскольку в одной руке я держала нашу упакованную еду, а в другой — пальто, которые Апрель и Лука в спешке оставили в гардеробе.

Лука стоял перед входной дверью без ключа и ждал, пока Апрель откроет ему. Он что-то пробормотал, может, это было «спасибо», и поднялся по лестнице вверх. В квартире он сразу скрылся в своей комнате, и в этот раз ничто не мешало ему хлопнуть дверью, отчего пол под нашими ногами завибрировал.

Апрель вздохнула и взяла у меня пальто.

— Не очень хороший вечер.

— Да. — Я сочувственно улыбнулась ей. — Мне пойти к нему?

Она посмотрела на дверь его комнаты.

— Не знаю. Мне он оторвет голову, если я сейчас войду к нему, но ты не я, можешь попытать счастья.

Я колебалась. С одной стороны, я хотела быть с Лукой, если нужна ему. С другой стороны, после столкновений с Аланом я всегда предпочитала побыть одна, чтобы разобраться в своих чувствах. Хотя то, что помогало мне, не обязательно помогло бы ему. А вот разговор на парковке, казалось, помог.

— Я думаю, мне надо проверить, как он там.

— Удачи.

Я передала Апрель упакованную еду и пошла в комнату Луки. Нерешительно постучала и приоткрыла дверь, поскольку он не отреагировал.

— Лука? — спросила я осторожно.

Я не получила ответа, но не услышала и «исчезни», поэтому зашла в комнату.

Лука стоял перед гардеробом, повернувшись ко мне спиной. Он уже надел спортивные штаны и как раз снимал рубашку.

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней изнутри. Теперь, когда была здесь, я не знала, что сказать ему.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Лука вытащил черную футболку из шкафа и натянул ее на себя.

— Ты можешь повернуть время и удержать меня от похода в этот ресторан?

— Мне очень жаль. Свою машину времени я оставила в Мэне.

— Досадно.

Я оттолкнулась от двери и подошла к нему, стараясь не уронить одну из шатких книжных башен. Я остановилась на расстоянии вытянутой руки от него.

— Мне очень жаль, что все так прошло с твоей… с Дженифер. У нее нет права диктовать тебе, как жить.

— Знаю. Но я и не ожидал от нее ничего другого. — Лука потер лоб. Он выглядел измученным, как будто Дженифер высосала из него всю энергию и жизнерадостность.

Я положила руку на его предплечье и провела большим пальцем по татуировке на его холодной коже. Охотнее всего я бы просто заключила его в объятия.

— Просто чтобы ты знал, она ошибается. Ты не выглядишь как преступник, и хотя я не могу сказать, что будет в будущем, но, пока тебе нравится твоя учеба, все хорошо. И работу ты тоже найдешь.

Лука опустил голову и, казалось, медленно расслаблялся от моего прикосновения.

— На самом деле я не должен был так злиться на Дженифер, но в ней есть что-то, что сводит меня с ума. И ей недостаточно говорить плохо лишь обо мне. Ей, естественно, надо впутать сюда папу, маму и Гэвина. Так нельзя.

— Да, это действительно удар ниже пояса. Руссель и Джоан замечательные, и Гэвин… Что она имеет против него? Кроме шапки.

Лука улыбнулся моей плоской шутке, но выглядел далеко не радостно. Что-то темное, печальное появилось в его глазах.

Я обеспокоенно смотрела на него, мягко сжимая его запястье.

— Все в порядке?

Он сжал губы и кивнул, но не очень убедительно.

— Это из-за Гэвина? — спросила я.

Лука медлил с ответом.

— Мы можем не говорить об этом.

— Нет, просто это то, о чем мы не часто говорим. Воспоминания об этом всегда угнетают меня. — Лука сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул. Его голос вдруг зазвучал так, словно шел издалека. Мое любопытство было разбужено, но я молча ждала, когда он будет готов говорить о том, что всегда беспокоило его.

— Отец Гэвина много лет назад вел известное утреннее шоу на радио. Оно транслировалось по всей стране. Возможно, ты знаешь его. «Утреннее путешествие Кертиса».

Я покачала головой.

— Ладно, каждый в Бринзоне знал Тода Кертиса. Он был настоящей знаменитостью. Всегда в хорошем настроении, энергичный. Казался счастливым. — Когда Лука сделал паузу, я уже знала, к чему он ведет. — По крайней мере, он заставил всех поверить в это. Включая его семью. Однако в действительности ему было плохо. Он был в депрессии и покончил жизнь самоубийством, когда Гэвину было восемь лет.

У меня судорожно сжалось сердце.

— Это ужасно.

Лука печально кивнул:

— Но это еще не все. Кертис и мать Гэвина поженились прямо после школы. Моника всегда была только женой и матерью, никогда не делала ничего другого. После смерти Тода ее нервы были на пределе, и она не могла удержаться ни на одной работе дольше двух недель. Так как ее муж покончил жизнь самоубийством, страховка не была выплачена, и они буквально оказались на улице, когда их выселили из дома.

— Я этого не знала.

— Откуда? Как уже было сказано, мы нечасто говорим об этом. В сущности, никогда. Сомневаюсь, что Гэвин в последние три года кому-то рассказывал эту историю.

— Я надеюсь, его не будет тревожить, что я теперь знаю об этом.

— Нет, не будет, — заверил меня Лука. — Это не тайна. Его отец был практически знаменитостью, и всю историю можно прочитать в Интернете. Я думаю, он даже внесен в Википедию.

— Мне очень жаль Гэвина, но какое это имеет отношение к вашей дружбе?

— Ты только что познакомилась с Дженифер. Ей нравится выставлять себя умной и опытной, но на самом деле она довольно ограничена. Татуировки имеют только преступники. Гуманитарные науки для тупиц. А депрессий не существует. — Лука скептически покачал головой. — Кертис был для нее слабым и малодушным, как и Моника после его смерти. Люди в Бринзоне сплетничали, и она, конечно, боялась, что имидж семьи мог бы запятнать меня и, следовательно, ее.

Это объясняло реакцию Дженифер и на мою специальность. Если она действительно так думала о депрессиях, я, вероятно, была в ее глазах потенциальным шарлатаном. Я боялась представить, что бы она обо мне подумала, если бы узнала о моих страхах.

— Это же смешно.

— Ну да. — Лука пожал плечами. — В том-то и дело.

— Теперь она оставит тебя в покое.

Он серьезно посмотрел на меня.

— Я далеко не уверен в этом. Скорее всего, она завтра же позвонит, чтобы сказать мне, какой я ужасный сын.

— Я бы на это не рассчитывала.

Лука насторожился и вопросительно посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорила с ней, — призналась я, неуверенная в том, как Лука отреагирует на мою «беседу» с Дженифер. Он не просил меня защищать его. И я тоже не планировала это. Честно. — Возможно, я намекнула Дженифер, что ей следует оставить тебя в покое, пока она не поймет, что ты… большая ценность.

Лука недоуменно поднял брови:

— Возможно?

— Хорошо. Я сказала это. — Я скрестила руки на груди. — Ты теперь злишься на меня? Я не хотела вмешиваться. Но то, что она сказала тебе, было несправедливо.

— Ты поэтому так долго была в ресторане? — увильнул Лука от моего вопроса.

— Да.

Затаив дыхание, я ждала его ответа, однако он довольно долго молчал. Когда я неуверенно подняла глаза, он пристально смотрел на меня с каменным лицом. Я тяжело сглотнула, готовая выслушать его упреки. Я зашла слишком далеко. У меня не было права вмешиваться в его семейные дела. Я уже хотела извиниться, когда широкая улыбка озарила его лицо.

— Ты действительно ей это сказала? — спросил он.

Я кивнула, и он громко захохотал. От смеха тряслось все его тело, после предыдущих напряженных часов мне казалось, что я уже давно не видела его таким веселым. Когда Лука успокоился, он обнял меня и крепко прижал к себе. Его смех еще вибрировал у моей груди.

— Ты лучшая.

Я не могла сдержаться и тоже улыбнулась.

— Серьезно. — Объятие Луки ослабло, но он не отпустил меня. Он смотрел на меня сверкающими глазами.

У меня участилось сердцебиение, и мне стало жарко, когда взгляд его серых глаз заскользил по моему лицу.

— Ты… — Он остановился в поисках правильных слов, но, казалось, не находил их. А потом наклонился и поцеловал меня.

Почувствовать его губы на своих было так знакомо, это не вызвало во мне ни сомнения, ни желания отступить. Мы сразу нашли свой ритм, и я будто чувствовала в его поцелуе невысказанные слова. «Ты прелестная и сладкая, как сахар, полная страстного желания и притягательная», — говорил мне его поцелуй.

Я положила руки на его грудь, под кончиками пальцев почувствовала биение сердца. Оно стучало так быстро, как и мое, и, хотя у меня перехватило дыхание, я не хотела прекращать поцелуй. Зачем мне кислород, если у меня есть Лука Гибсон?

Лука крепче прижал меня к себе, пока каждый миллиметр моего тела не соприкоснулся с его телом. Я вздохнула и растаяла в его руках. Трудно было сказать, прошли ли секунды, минуты или часы. Когда мы были вместе, казалось, что времени не существовало. Оно бесконечно быстро пролетало мимо и одновременно словно останавливалось.

Наконец Лука закончил поцелуй. Он последний раз прикоснулся к моей нижней губе, а мой разочарованный стон вызвал у него тихий гортанный смех, отчего по телу пробежала теплая дрожь, которая закончила свой путь прямо между ног. В этот момент я хотела быть такой, как Меган. Я хотела схватить Луку, повести к его кровати и попросить снять с меня платье. Я хотела исследовать языком каждый сантиметр его тела и почувствовать вкус его кожи, прежде чем он сделает то же со мной. Однако, благодаря прошедшей ночи без электричества, я знала, что не могу разделять секс и чувства — уже одного этого поцелуя, наверное, было слишком много.

Взгляд в лицо Луки подтвердил мое предположение. На его лице все еще сияла улыбка, но она не была отголоском смеха, она выражала совсем другое чувство. Чувство, которое раздуло жар в моем теле. Его улыбка сказала мне, что он лежит у моих ног. Это была опасная улыбка. Она разбудила во мне желание сдаться и перестать защищаться. Я устала от этой постоянной борьбы, каждая частица моего тела жаждала отдохнуть в объятиях Луки. Мое самообладание уменьшалось с каждой секундой в его объятиях, но все же я не могла допустить, чтобы он сказал то, что я уже почувствовала в его поцелуе.

Я решительно прижала руки к груди Луки. Мне разбивало сердце то, что я видела, как его улыбка бледнела, а на лице застывал вопрос: он не мог понять, что сдерживало меня. Однако он отпустил меня, и я отступила на шаг. Это было лучшим для нас обоих. Так я говорила себе снова и снова в надежде, что влюбленная дурочка во мне тоже наконец поймет это.

— Ты голоден? — спросила я, пока ситуация не стала еще более странной. Голос прозвучал хрипловато. В горле образовался ком, а глаза жгли слезы. Я надеялась, что Лука не увидит их, но надежда не оправдалась.

Его взгляд буравил меня, челюсть напряглась. Мне было ясно, что он сдерживает слова, которые вертелись у него на языке. Возможно, он предчувствовал, что вызвал бы ими спор, который никто из нас не мог выиграть. Однако он избавил нас обоих от этого и ответил:

— Немного.

Я облегченно вздохнула:

— Хорошо. Я велела упаковать наши заказы в «Picasso». Было бы обидно выбросить еду за двести долларов.

— Конечно, — глухо ответил Лука. — Тогда пойдем на кухню. — Он прошел мимо меня, прежде чем я смогла сказать что-либо еще. При этом он коснулся меня плечом, и я едва не сдалась от этого прикосновения.

Я замерла и зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, которые грозили вот-вот политься из глаз. Что со мной? Лука и я вместе смеялись. Он обнял меня. Мы не поссорились, и он ждал меня в соседней комнате. Все у нас было прекрасно, как я и хотела, однако я не могла отделаться от чувства, что потеряла сейчас что-то очень важное.

В следующие дни я трусливо избегала Луки. Четкая линия, которую я на Рождество провела между нами, стерлась. Я это допустила. И теперь нам обоим была нужна некоторая дистанция, чтобы снова осознать эту границу. В понедельник я отпросилась у мистера Штрассе в библиотеке и сказала, что у меня важная встреча. Пребывание наедине с Лукой в темном подвале я не считала хорошей идеей, а мой предлог не был полной ложью, так как вечером меня ждал очередной сеанс в группе.

Мы с Коннором снова встретились перед молодежным центром и вместе вошли внутрь. Клара отсутствовала на сего­дняшнем сеансе, так как из-за болезни сердца в конце недели ее положили в больницу. Мы разговаривали о своих чувствах при мысли о ней и решили послать ей букет цветов. Потом все по традиции говорили о прошедшей неделе. Я рассказала доктору Монтри и другим, что призналась Луке в своих страхах. Они очень гордились мной, и мне было приятно чувствовать их одобрение. Несмотря на это я не решилась сообщить о других вещах, которые произошли на выходных. Я была не готова обсуждать почти секс с Лукой, который тронул меня до слез, с практически чужими людьми. Но я не сумела скрыть свою нерешительность, и когда доктор Монтри заметила, что меня беспокоит что-то еще, она заверила меня, что мы можем говорить обо всем, даже если это не имеет прямого отношения к моим страхам. Я рассказала о хаосе чувств по отношению к Луке, что, казалось, весьма увлекло девушек в кругу. Они дали мне много советов и рассказали о своем опыте с мужчинами.

Когда я покинула помещение, голова гудела, и я мечтала о диване. Но, так как не хотела встретить Луку, я спряталась в своем фургоне и позвонила Меган.

Ее родители все еще настаивали на том, чтобы она начала учиться, и она неохотно написала эссе и отправила несколько заявлений. Она еще не знала, что делать и поддаваться ли на шантаж родителей, но хотела знать свои возможности.

Конечно, с ней я тоже говорила о Луке, но, в отличие от девушек на групповой терапии, она не навязывала мне свои мысли и соображения. Она просто была со мной, слушала меня и, когда я заплакала в трубку, бормотала мне в ухо успокаивающие слова. Несмотря на холод, я продолжала сидеть в своем VW, в то время как Меган читала мне вслух из книги и я вслушивалась в ее успокаивающий голос, пока не сел аккумулятор в телефоне.

В гостиной уже было темно, когда я поздно вечером прокралась в квартиру. Апрель, очевидно, уже спала, но из-под двери Луки еще пробивался свет. Я подавила желание пойти к нему. Что это дало бы? Мои мысли были хаотичным клубком без начала и конца.

Я приготовилась ко сну и уже легла на диван, когда заметила на столе пакет. Он был завернут в голубую подарочную бумагу, похожую на ту, которой была обернута коробка с инструментами для украшений.

Сначала я взяла приложенную карточку.

Я скучаю по тебе.

«Сага, думай о границе», — предостерегла я себя и посмотрела в направлении комнаты Луки. Что он делал? Читал книгу? Заснул при свете? Или лежал без сна и думал обо мне? Тосковал обо мне? Хотел, чтобы я пришла к нему? Карточка была приглашением? Он хотел со мной поговорить?

Чтобы отвлечь себя от вопросов, я взяла пакет. Разорвала его, и появилась пачка печенья с начинкой из маршмеллоу, которое я часто ела ребенком. Я сразу подумала об отключении электричества и нашем «костре».

Черт! Я открыла пачку печенья и отправила в рот одно из маршмеллоу, покрытых шоколадом и бисквитом. И еще одно, и еще, и еще, пока пачка не опустела, а мне не стало плохо. Потом я пожалела об этом, так как сахар в крови не давал мне спать, хотя недавно я уже не спала целую ночь.

На следующее утро я выглядела соответствующе, с бледной кожей и темными кругами под глазами. На лекциях мне было тяжело сконцентрироваться, и ничего не изменилось даже после трех порций кофе, купленных в автомате.

Вечером у меня был осмотр коммуналки, и я была благодарна возможности избежать встречи с Лукой. Однако при осмотре я была не одна. Искавшие третью сожительницу одновременно пригласили четырех девушек и провели что-то наподобие кастинга. Конечно, я выступила не очень хорошо, так как не выспалась и была угрюмой.

Подойдя к дому, я с улицы увидела, что свет в гостиной еще горел, поэтому снова залезла в фургон. Меган в этот вечер была не дома, и я позвонила Норе. Она восторженно рассказала мне о том, что договорилась о дате своего первого урока катания на коньках и о новом фильме, который копировал «Юри на льду», но, несомненно, «был не таким милым».

Мы также говорили о маме, ее предстоящем дне рождения, о том, что могли бы ей подарить, и об Алане, который на выходные уедет на курс повышения квалификации для полицейских. Я подумала было о том, чтобы купить билет на самолет и навестить маму и Нору, но Алан будет отсутствовать всего два дня, так что, пожалуй, не стоило.

Так как Нора в этот вечер была дома одна, никто не отправлял ее спать, а мне было очень нужно отвлечься, поэтому я не стала разыгрывать строгую сестру. Она во всех по­дробностях рассказала мне о своих школьных делах.

Видимо, жизнь четырнадцатилетней девочки в наши дни похожа на телесериал: о таком количестве любовных тре­угольников и искусственных драм я еще никогда не слышала.

В конце концов аккумулятор в моем телефоне снова сел. Мы попрощались, и, как накануне, я прокралась в квартиру. И снова меня там ожидал пакет. На карточке было написано: Ты всегда можешь на меня рассчитывать, а в пакете лежала книга о том, как сделать свой Etsy-магазин более известным, а продажи более успешными. Я была так же рада книге, как цветам, инструментам и сладостям. Но я не знала, чего Лука добивался этими подарками. Проще всего было спросить его об этом, однако я продолжала трусить и пряталась от него всю оставшуюся часть недели.

Дату осмотра очередной квартиры я назначила на вторую половину дня в среду, чтобы иметь предлог не появляться в библиотеке. Квартира понравилась мне, а Рена, моя потенциальная соседка, обещала сообщить мне до конца недели свое решение. Вечер среды я провела с Апрель в «Le Petit», в четверг и пятницу тоже видела Луку не больше нескольких минут. Он, конечно, заметил, что я избегаю его, но не вступал в конфронтацию. Возможно, он понимал, что после того вечера без электроэнергии, скандала с его матерью и последовавшего поцелуя мне нужно немного времени для себя. Или твой инстинкт не обманул и ты его действительно потеряла. Если так, можно считать, мне повезло, ведь в этом случае уже не надо будет заново прочерчивать стертые границы. В глубине души я допускала мысль о том, что потеряла его, но едва ли могла это вынести и, наверное, именно поэтому избегала его. Поскольку мы пока не говорили друг с другом, я еще могла беспокоиться. Надеяться. Мечтать.

Всю неделю я плохо спала. Рано утром в субботу я бродила по супермаркету, как зомби. Двигая перед собой тележку, я остановилась перед полкой с макаронами. Те, которые я обычно брала, раскупили. Замечательно. Я вздохнула, слишком театрально для такой банальной ситуации, и огляделась. Проход был пустой, и за исключением раздражающей музыки из динамиков никого и ничего не было слышно. Я сделала шаг назад, чтобы лучше увидеть таблички на полке, и начала сравнивать цены. Сегодня мне потребовалась целая вечность, чтобы сделать расчет. У меня голова шла кругом.

Я как раз сделала выбор, когда вдруг краем глаза заметила справа от себя тень. И в ту же секунду тело попрощалось с разумом. Я замерла, а тело неистово забило тревогу. Приступ паники обрушился на меня, как лавина, и потащил меня с собой. Пульс взлетел, и хотя ширина прохода составляла по меньшей мере два метра, у меня вдруг появилось чувство, что я заперта в тесном помещении. Черные пятна танцевали перед глазами, и я с трудом дышала. Грудь сдавило, а каждый отчаянный вдох усиливал страх. Что, если я лишусь чувств, неспособная защититься от теней?

Нет, я не могла так думать. Паническая атака исчезнет так же быстро, как пришла, и потом все снова будет хорошо. Я попыталась вспомнить о вещах, которые доктор Монтри говорила на втором групповом сеансе. Речь шла о рецидивах. Они могли застать врасплох. Они были нормальным явлением и не означали слабости. Но в этот момент я чувствовала себя слабой. Я зажмурилась и увещевала себя:

Все будет хорошо.

Ты не боишься.

Страх не реальный.

Ты в супермаркете. Здесь вокруг камеры. Никто тебе ничего не сделает. Ты просто увидела другого покупателя. Посмотри направо.

И я это сделала. Я медленно подняла голову, при этом шея была такой онемевшей, будто я просидела над книгами всю ночь. Я увидела пустой проход. Никого. Я была одна. Однако прошло больше минуты, прежде чем я действительно это поняла и сердцебиение медленно начало успокаиваться.

Усталость исчезла, и, едва колени перестали трястись, я схватила пачку макарон, бросила их в корзинку и поспешила дальше. Я нашла еще не все из списка покупок, но достаточно, чтобы сводить концы с концами два или три дня. На сегодня покупок хватит.

У кассы в это время стояли обычно не долго, но сегодня мне, конечно, не повезло. Работала только одна касса, и прямо передо мной в очереди торчала женщина, которая, видимо, делала недельную закупку на семью из восьми человек. Я беспокойно покачивалась, приподнимаясь на носочки и окидывая нервным взглядом почти пустой супермаркет в поисках возможной опасности.

Там!

Она снова была там!

Тень!

Едва я ее обнаружила, она нырнула за стеллажи. Невозможно было поверить, что я опознала тень, которую будто бы видела раньше. Ведь я убедила себя, что на самом деле ничего не видела. Так может, все-таки… В любом случае в этот момент я была уверена, что два раза видела одного и того же человека. Я сжала пальцами ручку тележки и заставила себя оставаться спокойной.

Сага, люди, бегающие в супермаркете туда-сюда между рядами стеллажей, — это естественно. Возьми себя в руки! Я была просто обессилена. Три часа сна за ночь никому не пойдут на пользу, к тому же я была напряжена из-за Луки. Мой мир перевернулся. Не удивительно, что я была особенно восприимчива к страху и панике.

Наконец подошла моя очередь. Я поспешно оплатила покупки и побежала трусцой к машине. Мне не терпелось попасть домой, хотя там меня ждал Лука, и я еще не знала, как мне избегать его оставшуюся часть дня. Возможно, надо было провести день с Коннором. Сидя в машине перед домом, я написала ему сообщение, а потом взяла пакеты с покупками и понесла их наверх.

В квартире было спокойно. Апрель еще спала. В прошедший вечер она была с Аароном, ее смена в «Le Petit» начиналась только в двенадцать, а это значило, что она не встанет раньше одиннадцати. Дверь в комнату Луки была открыта, но его там не было. Я устыдилась облегчения, которое охватило меня.

Я разобрала покупки и отнесла белье для стирки в подвал, а потом села перед телевизором и работала над украшениями, чтобы успокоить нервы. Все заказы из магазина были уже обработаны, но никогда не помешает иметь несколько изделий в запасе.

Я все еще мастерила, когда открылась входная дверь и зашел Лука. На нем была одежда для бега, а щеки покраснели от напряжения и холода.

Он посмотрел на меня:

— Привет.

— Привет, — ответила я.

Он кашлянул. В руке у него был пакет, завернутый в красную бумагу.

— Это только что передали для тебя у двери.

— Передали?

— Передали, — подтвердил Лука. Выражение его лица было нейтральным. Слишком нейтральным. Он поставил коробку на стол передо мной. — Похоже, у тебя есть тайный поклонник.

— Конечно, — сказала я, подняв брови, и сознательно кивнула. — Тайный поклонник.

Лука ничего не ответил, просто смотрел на меня. Его грудь все еще быстро поднималась и опускалась после бега. Мы оба молчали. Красный пакет стоял на столе между нами.

Наконец Лука откашлялся.

— Окей, пойду приму душ.

Я судорожно улыбнулась:

— Желаю приятно провести время.

Он еще раз посмотрел на меня, а потом пошел в свою комнату и оставил меня одну с подарком.

Что он замыслил? Мне хотелось схватить и тут же вскрыть пакет. Но я овладела собой. Если Лука собирался морочить мне голову, прекрасно. Я тоже поиграю в эту игру. Подчерк­нуто невозмутимо я прислонилась к спинке дивана и пыталась, как могла, игнорировать подарок. Краем глаза я видела, как Лука, со свежей одеждой под мышкой спеша в ванную, с любопытством заглянул ко мне. Ха!

Следующие минуты тянулись как часы. Было тяжело видеть перед собой подарок и не открывать его. Я спросила себя, как долго хочу держаться. Несколько часов? Весь день? Еще и завтра? Неделю? Нет, так долго я не могла ждать. Но еще немного.

Чтобы отвлечься, я начала гадать, что в пакете. Один раз я ненадолго дала слабину и потрясла пакет, но ничего не услышала. Может, это еще одна книга? Или коробка пралине? Или средство от моего страха? До сих пор его подарки были очень продуманными.

Любопытство буквально грызло меня, но я оставалась сильной. И когда Лука наконец вернулся из душа, я с довольной улыбкой заметила, что он снова искоса посмотрел на меня и пакет. Он хотел, чтобы я его открыла. И когда через десять минут пошел в кухню, чтобы взять что-нибудь на завтрак, он не мог контролировать себя и снова посмотрел на меня. То же повторилось спустя четверть часа, когда он с подавленным выражением лица понес в кухню грязную тарелку.

Окей, я ждала достаточно долго. Я решила спасти нас обоих и взяла пакет со стола. Настало время узнать, что внутри. Я разорвала бумагу и достала черную коробку с белым логотипом, которого никогда прежде не видела. Я подняла крышку и…

— Что за черт?

Завернутый в гофрированную бумагу, там лежал красный кружевной бюстгальтер. Я вытащила его, и под ним обнаружились подходящие к нему трусики. Он шутил? Это должно было быть шуткой. Иначе я не могла это объяснить. Как только Луке в голову пришла такая идея? В то время как другие подарки оставляли пространство для интерпретации, намерения, стоявшие за этим подарком, были более чем очевидны. Но ведь в этом не было смысла: после моей истерики во время отключения электроэнергии и прошедшей недели он должен был знать, что я не буду с ним спать.

Я решила разобраться в этом деле.

— Лука!

Он вышел из кухни, держа в руке чашку с кофе.

— Да?

Я держала в руке нижнее белье.

— Что это?

Он нахмурился и скептически разглядывал пикантное дамское белье.

— Это вопрос с подвохом?

— Нет.

— Ладно, и от кого это нижнее белье?

Я фыркнула:

— Ты это прекрасно знаешь.

— Нет, откуда? Его передал курьер, — сказал Лука. Что-то темное сверкнуло в его глазах и сбило меня с толку. Это была не страсть, указывающая на то, что он хотел видеть меня в белье, а гнев.

И в этом не было ничего хорошего.

— Оно действительно не от тебя? — переспросила я в надежде, что Лука просто очень хороший актер. Кроме него был только один человек, который мог сыграть роль моего тайного поклонника.

— Нет, если бы я послал тебе нижнее белье, оно бы точно не было красным. Черным или темно-фиолетовым, но не красным. — Лука свирепо смотрел на комплект. — Так от кого оно?

Я не знаю, думала я, но не могла это сказать. Мне стало плохо, и я бросила бюстгальтер назад в коробку, словно он обжигал мне пальцы. Этого не могло быть.

— Лука? — Мой голос звучал намного слабее, чем несколько секунд назад. — Ты посылал мне пару недель назад тюльпаны?

Он растерянно поднял брови:

— Что здесь происходит?

— Просто ответь на мой вопрос, — попросила я, хотя уже знала, что он скажет.

— Нет, я не посылал тебе тюльпаны, — ответил Лука и четко выделил при этом каждое слово. Большими шагами он подошел ко мне.

— А щипцы? — Я указала на инструменты, которые лежали на столе.

Лука сжал губы и покачал головой.

Я вздохнула и закрыла лицо руками. Это неправда. Как я могла так ошибиться? Алан послал мне все эти вещи. Не Лука. Когда я теперь подумала об этом, все стало на свои места. Первым подарком он извинялся за свое поведение, вероятно, имея в виду наш разговор по телефону на Рождество. Вторым подарком он поздравил меня со сдачей экзамена. Явно Нора проболталась ему об этом. В своем третьем сообщении он подчеркнул, как и раньше в письмах, что скучает по мне, и под конец сказал, что всегда будет здесь — конечно. Как я могла не обратить внимание на детали? Я вела себя как последняя дура. Лука не спрашивал меня, как мне его подарки. Это должно было насторожить. Как я могла быть такой слепой? Во мне поднялся гнев. Гнев на Луку, потому что не он оказался тем, кто делал мне подарки. И гнев на себя. Я стала неосторожной и видела только то, что хотела видеть. Я ничему не научилась за последние годы?

— Сага? Все в порядке? — спросил Лука. В его глазах отражалась искренняя забота.

Я подняла на него глаза.

— Все хорошо, — сказала я, стараясь не показать гнева, который горячо пульсировал в венах. — Мне лишь теперь стало ясно, от кого все эти подарки.

Он свирепо задвигал челюстью.

— Они от него, верно? — Ему не надо было объяснять, кого он имеет в виду.

Я кивнула.

— Но это не важно. Я сложу вещи в коробку и выброшу. По крайней мере то, что у меня еще осталось.

Правда, Алан никогда об этом не узнает, но убрать с глаз его подарки было единственно правильным решением для меня. Я не могла погрузиться в работу, зная, что инструмент был от него. И белье, которое выбрал мне мой отчим, я никогда не надену.

— Как давно он беспокоит тебя?

Годы.

— «Беспокоит» — неправильное слово.

Лука неодобрительно фыркнул:

— Как же ты иначе это назовешь? Он отправляет тебе сообщения и вещи, которые тебе от него не нужны.

— Он просто немного не в себе, — сказала я. — Я уже давно не отвечаю на его сообщения, а следующие подарки мы просто не примем. Если они вернутся назад, до него когда-нибудь дойдет.

Лука покачал головой:

— Мне это не нравится.

— Я тоже не в восторге, но он не стоит волнения, — заверила я его.

Однако мои слова его не расслабили. Если бы я была другой или Алан был бы нормальным мужчиной, я, возможно, обрадовалась бы реакции Луки. Он хотел меня защитить, потому что я была важна для него. Но я не могла допустить, чтобы он вмешивался в это дело.

Я вздохнула.

— Лука, посмотри на меня. — Он послушался. — Я знаю, моя реакция на его первое сообщение испугала тебя. Просто оно застало меня врасплох. Но теперь я чувствую себя лучше. — Это не было полным враньем. Мне действительно было лучше: на этот раз я, по крайней мере, не спряталась в панике в комнате Апрель. Но ладони стали влажными.

Лука настойчиво смотрел на меня, но, видимо, мой вид заслуживал доверия. Его плечи расслабились.

— Окей, но если этот парень доставит тебе неприятности, приходи ко мне.

— Конечно, — ответила я, стараясь искренне улыбнуться.

Он кивнул, но не двигался с места. Это был момент, которого я пыталась избежать всю прошедшую неделю.

Однако меня спасла Апрель, которая именно сейчас, шаркая, зашла в гостиную.

— Доброе утро. — Она зевнула, не закрывая рот рукой. — Что делаете?

— Ничего, — ответил Лука. — Я собираюсь идти к себе.

— Понятно. — Апрель плюхнулась рядом со мной на диван. Ее волосы были растрепаны, и она устало моргала, как будто вот-вот заснет.

Лука еще мгновение оставался на месте, а потом пошел в свою комнату, бросив последний взгляд в моем направлении.

Катастрофа предотвращена.

— Почему на столе лежит бюстгальтер? — спросила Апрель.

— Я его заказала, — солгала я.

Она разглядела нижнее белье.

— Выглядит шикарно.

— Он мне не подходит.

— Жаль.

Я кивнула, а когда Апрель через несколько минут стояла под душем, засунула в коробку нижнее белье вместе с книгой и щипцами для украшений. Я поставила ее рядом с дверью, чтобы позже выбросить. Потом я составила Апрель компанию в ванной, пока она готовилась к работе.

После того как она ушла, я снова села на диван, накинула на плечи лоскутное одеяло и продолжила работать над украшениями — на этот раз со своим старым инструментом.

Едва я начала, как в дверь позвонили. Или еще один подарок от Алана, или Апрель что-то забыла.

Я встала и подошла к домофону.

— Алло?

Мне никто не ответил. Я слышала лишь шум улицы, и чувство дежавю овладело мной. Только один человек использовал звонок прямо перед входной дверью: миссис Гибсон. Дженифер целую неделю не давала о себе знать, и я подумала, что она приняла близко к сердцу мое предостережение, но, видимо, миссис Гибсон поднакопила сил для нового боя.

Я решительно открыла дверь, готовая еще раз высказать ей свое мнение, — и замерла.

Мне улыбался он.

— Привет, Сага.

Это не могло быть правдой.

Я, наверное, сплю. Я хотела, чтобы это был сон.

Он просто не мог быть здесь.

Невозможно.

Алан скривил губы в слащавой улыбке, и во мне все застыло. Сердце остановилось, и я перестала дышать. Словно тело притворилось мертвым перед лицом опасности, как животное, пребывающее в надежде, что охотник проигнорирует его.

Алан хорошо меня знал. Он наклонил голову и пристально посмотрел на меня. Ледяная дрожь следовала за его взглядом, которым он похотливо исследовал мое тело, останавливая его на каждой выпуклости и каждом изгибе. Правый угол рта поднялся еще выше.

— Ты хорошо выглядишь.

Меня охватило отвращение, и я судорожно сжала рукой дверную ручку. Мне надо было ударить его дверью в лицо, но страх парализовал меня так же, как воспоминания, которые неизбежно вызывало во мне присутствие Алана.

— Посмотри на себя. — Алан провел указательным пальцем вверх по моей руке, по синяку, который он оставил на прошлой неделе. Зеленоватый цвет сходил и был едва заметен. Однако я все еще чувствовала его. Так же, как пальцы Алана, которые удерживали меня в этот день на месте. — Платье и правда невероятно идет тебе. — Это был его подарок. На День святого Валентина. — Повернись.

Я не двигалась.

Алан наклонил голову.

— Повернись, — сказал он еще раз.

Я не пошевелилась.

— Сага, — предупредил Алан. Его улыбка не исчезла, но отношение изменилось и что-то звериное появилось в чертах. Мои ноги были словно резиновые.

— Повернись!

Я не могла. Я окаменела, не в силах забыть выражение лица, с которым Алан еще минуту назад смотрел на меня, когда я перед ним переодевалась. Эту похоть. Это желание. Что, если он придет сегодня ночью?

Я тяжело сглотнула, но не смогла убрать ком в горле. Он застрял там и грозил удушить меня. Легкие напряглись, глаза жгло. Я не решилась зажмуриться из страха даже на долю секунды упустить его из виду. Что, если Алан приехал, чтобы получить то, что я смогла не позволить ему в прошлые годы?

Я не боюсь.

Страх не реальный.

Я не боюсь.

Страх не реальный.

Я не боюсь.

Страх не реальный.

Эта мантра крутилась у меня в голове. И не помогала. Потому что Алан был реальный. И это было хуже, чем что угодно. Что он здесь делал? Вопрос был нелепым. Я знала ответ. Он пришел за мной, потому что я не приехала к нему. Он солгал моей маме и Норе, чтобы приехать ко мне. Ублюдок.

Часть меня стремилась убежать, чтобы позвать на помощь, еще я хотела сказать Алану в лицо все, что до этого говорила лишь в мыслях. Но тело, казалось, уже не принадлежало мне. Оно просто не повиновалось мне. Я была мятежным духом, пойманным в железную клетку.

— Рад тебя видеть, — продолжил Алан, и его улыбка стала ласковой. Но это была не та улыбка, какую должен дарить отец своей дочери. — Я соскучился по тебе.

А я по тебе нет. Я сжала зубы и посмотрела в темные похотливые глаза Алана. Он был импозантным мужчиной. Характерная внешность, широкие плечи и грубоватая манера держаться принесли ему уважение в полиции. Светло-каштановые волосы, которые при моем отъезде вились вокруг ушей, теперь были сбриты до нескольких миллиметров. На нем была коричневая куртка, но я знала татуировки, которые он прятал под ней. Я видела их в своих воспоминаниях. Моих кошмарах. Его рука, схватившая мою руку. Две переплетенные змеи на его руке, державшей меня и заставлявшей прикасаться к нему.

Слишком запуганная, чтобы дать отпор.

Слишком слабая, чтобы победить.

Слишком забитая, чтобы хотя бы попытаться.

— Ты разве не рада видеть меня?

Нет. Слова застряли у меня в горле вперемешку со слезами. Я привыкла сдерживать их рядом с ним, чтобы не шуметь.

Я не ответила на его вопрос и увидела, как его улыбка стала тоньше, а выражение лица холоднее. Наконец он, казалось, понял, что я не рада его посещению. О чем он думал? Что я встречу его с распростертыми объятиями?

— Сага?

Забота в его голосе усилила мою дурноту: он не имел права беспокоиться обо мне. Алан сделал шаг вперед и потянулся ко мне. Его холодные влажные пальцы коснулись моей кожи, и это был сигнал, который был мне нужен. Я вышла из оцепенения и отступила назад, одновременно закрыв дверь, но Алан был быстрее. Он сунул в щель ногу. Дверь столкнулась с ней и со щелчком отскочила назад к стене. Алан поморщился от боли, но не издал ни звука. Он разъяренно посмотрел на меня и зашел в квартиру, в то время как я съежи­лась от его гнева и снова стала одиннадцатилетней девочкой, которая ожидала, что ее схватят.

— Как… как ты меня нашел?

Алан сделал шаг ближе.

— Твой шеф был так любезен, что дал мне твой адрес.

Я покачала головой. Это не могло быть правдой. Хотя на самом деле меня не должно было удивлять, что Алан нашел мой адрес. Вероятно, он представился Штрассе как офицер полиции Вильсон. Это делало большинство людей нервными и словоохотливыми.

— Ты не реагировала на мое последнее сообщение, — сказал Алан. В его голосе звучало обвинение. — А также на мои подар…

— Что тут происходит? — В гостиную вошел Лука.

И увидел Алана. Лука нахмурился, сбитый с толку. Но, когда он встретил мой взгляд, его замешательство сменилось озабоченностью, а потом решительностью. Я видела, как напряглось его тело. Он заметил мой страх. Он сделал несколько шагов и оказался рядом со мной. Я не могла бы помешать этому, даже если бы хотела. И мне не оставалось ничего другого, кроме как пассивно наблюдать столкновение двух моих миров.

— Кто вы? — спросил Лука.

Алан ответил не сразу, сначала он рассмотрел Луку с головы до ног. Конечно, не так, как перед тем рассматривал меня, но оценивающе, словно пытался узнать, представляет ли Лука для него опасность.

— Я думал, моя дочь рассталась с тобой.

При словах «моя дочь» Лука посмотрел на меня, словно спрашивал, правильно ли он интерпретировал ситуацию. К сожалению или к счастью, но у меня не было времени изгнать страх с лица, и он понял правду, которую я так долго и тщательно пыталась скрывать от него.

Черты его лица затвердели, и он снова направил внимание к Алану.

— Вы ошибаетесь. Мы еще вместе. — Лука демонстративно положил руку мне на плечо и одновременно оттащил меня от Алана.

Я споткнулась. В равной степени я проклинала близость Луки и наслаждалась ею. Мне не надо было больше стоять напротив Алана. Это невероятно успокаивало, и первый раз с тех пор, как открыла ему дверь, я снова нормально вдохнула.

— Я даже не знал, что вы собираетесь нас посетить, — сказал Лука. Реплика звучала дружелюбно, но не тон его голоса. Он не мог знать, что здесь произошло, но был на моей стороне.

— Это должно было стать сюрпризом, — ответил Алан, не смотря на Луку. Свой угрюмый взгляд он направил на меня, и, хотя он не мог прикоснуться ко мне взглядом, я чувствовала его на коже.

Лука выставил подбородок вперед:

— Это, кажется, был плохой сюрприз. Наверное, вам лучше уйти.

— Я уйду, когда поговорю с Сагой.

— Я так не думаю.

— Это не твое решение.

— Тут вы правы. — Лука крепко прижал меня к себе. Его рука тепло и уверенно лежала на моем плече. — Ты хочешь с ним говорить?

Ответ был однозначный, но я не могла его произнести. Алан отучил меня говорить ему «нет». И я боялась того, что случилось бы, если бы я воспротивилась его воле. До сих пор это никогда не заканчивалось для меня хорошо, но до сих пор я всегда была одна. В его власти. В темной комнате. Без поддержки. Без помощи. Сегодня со мной был Лука, и я находилась здесь, а не в нашем старом доме. Я сбежала, и до сих пор у меня все получалось. Почему же я не могу сказать лишь одно слово?

— Нет, — выдавила я. Голос дрожал.

Лука взялся свободной рукой за ручку входной двери. Ясный намек.

— Дело выяснено.

Алан не сдвинулся с места.

— Я не уйду…

— Уйдете, — прервал его Лука. В его голосе больше не было ничего дружелюбного. — Или я вызову полицию. Это моя квартира, и то, что вы здесь, — нарушение неприкосновенности жилища. Исчезайте, если не хотите провести день в камере.

У Алана напряглась челюсть. Он хотел сказать что-то еще, но, казалось, понял, что в Неваде бессилен. У него здесь не было коллег, которые знали его, были на его стороне и выручили бы его, если бы Лука привел свою угрозу в действие. Он гневно перевел взгляд с Луки на меня, и мне было трудно не вздрогнуть. Его взгляд был острым, как лезвие ножа, и если бы я не была настороже, то порезалась бы об него.

— Мы еще не закончили. — Он сделал шаг назад, не спуская с меня глаз. Однако, едва он покинул квартиру, Лука захлопнул дверь перед его носом.

Я была ошеломлена и неподвижно смотрела на дверь, словно могла видеть Алана за ней. Наверное, он, с лицом в красных пятнах, думал о том, как позже меня за все это накажет. Я уже чувствовала жжение от его ударов на коже.

Прошло несколько минут, пока наконец я не услышала, как Алан отошел от двери и в ярости сбежал по ступеням лестницы. Я затаила дыхание и, лишь когда с громким хлопком закрылась входная дверь, выдохнула.

С выдохом меня покинуло напряжение. Мышцы обмякли. Я освободилась от объятий Луки и покачнулась. Сильная дрожь охватила мое тело, а ноги подкосились. Я бессильно опустилась на одно из кресел. Как я могла не заметить признаки того, что Алан появится здесь? Он еще никогда не ездил на курсы повышения квалификации, а Лука ни словом не обмолвился о «своих» подарках. Ни разу. Я должна была обратить на это внимание.

У меня кружилась голова. Скрутило живот, и от тянущей боли я застонала. Я скорчилась и подтянула ноги к груди. Они казались невероятно тяжелыми, как и все тело. Я обняла себя руками и попыталась спокойно дышать в углублении между коленями и грудью, но там было недостаточно воздуха. И теперь, когда Алан ушел, хлынули слезы, которые тело по привычке сдерживало. Как я могла такое допустить? Если бы я не стерла последнее сообщение Алана, возможно, я смогла бы спасти свою новую жизнь от заражения его присутствием. Теперь при каждом звонке в дверь Луки я буду думать об этом. Но я сама виновата. Я могла бы предотвратить это, если бы поехала на Рождество домой. Почему я не сделала этого? Глупая. Глупая. Глупая. Глупая. Глупая…

— Сага? — обеспокоенно спросил Лука, и мне хотелось отвернуться от него и забыться, но это было невозможно. Я знала, что он не оставит меня одну в этом состоянии. Не сделал же он этого в ночь без электричества!

Две теплых руки сомкнулись вокруг моих щиколоток. Это было очень легкое прикосновение, но я вздрогнула, и Лука сразу отпустил меня.

Я чувствовала его заботу, и чувство вины поднималось во мне.

— Мне очень жаль, — пробормотала я сквозь щель между своими коленями.

Лука не отвечал долго, я уже подумала, что он не слышал моих слов.

— Ты не должна сожалеть. Ты не сделала ничего плохого.

Я открыла дверь. Разве этого не достаточно? Если бы я проигнорировала звонок, Алан бы не вошел. Мне не пришлось бы стоять напротив него, и он никогда бы не встретился с Лукой. Я бы теперь сидела на диване и работала над своими украшениями. Возможно, я бы злилась на Алана с его подарками, но у меня бы не было такого жалкого вида, как сейчас.

Лука продолжал сидеть передо мной на корточках. У него должно было быть много вопросов, но он не задал ни одного, оставил меня в покое. Лишь спустя несколько минут он нарушил молчание:

— Это был Алан, не так ли? — Его слова не удивили меня. По моему поведению и поведению Алана было довольно легко сложить два и два.

Я засопела и подняла глаза. Сквозь слезы все вокруг выглядело расплывчато. Я заморгала, пока не смогла ясно разглядеть лицо Луки, выражавшее сочувствие. У меня в горле пересохло, и я не могла ничего сказать, поэтому только кивнула.

В его глазах сверкнул гнев.

— Твой отчим? — спросил он. Его голос звучал хрипло, и я знала, что ему не хотелось слышать ответ, который он уже знал.

— Да, — созналась я.

— Боже мой! — Лука потер лоб. — Я такой идиот.

Я покачала головой.

Он презрительно фыркнул:

— Я думал, он твой бывший парень.

— Потому что я позволила тебе поверить в это.

— Почему ты так сделала?

Я прикусила язык. Что я должна была на это ответить? Потому что мне было стыдно. Потому что я боялась. Потому что хотела забыть. Потому что обещала Алану?

— Потому что ты не должен смотреть на меня так, как смотришь теперь.

— И как я смотрю на тебя?

— Как будто я самое жалкое создание на земле.

Лука смущенно опустил голову и кашлянул.

— Он причина твоих страхов. Конечно. Почему я не пришел к этому раньше?

Не имело смысла отрицать это. Было слишком поздно. Лука видел правду. Теперь я лишь могла уточнить для него подробности.

Я сделала глубокий вдох и, хотя не хотела этого разговора, начала рассказывать:

— Алан познакомился с моей мамой вскоре после смерти отца. С самого начала они не были по-настоящему вместе. Их отношения были довольно вялыми, пока мне вдруг не сказали, что у меня будет сестра. В тот же день он переехал к нам.

Лука слушал меня не перебивая. Казалось, он чувствовал, что мне надо разом избавиться от всего этого. И он был прав. Еще раз я бы не нашла на это сил. Все мое тело кричало о том, что надо лечь, закрыть глаза и забыть этот день.

— Мне никогда не нравился Алан. Я долго себя уговаривала, будто причина в том, что он не мой отец. Потому что, хотя у меня не было воспоминаний о родном отце, я всегда знала, что это не Алан. И мама тоже никогда не пыталась сделать его моим отцом. Он всегда был Аланом. Это длилось несколько лет, пока я не осознала, что действительно беспокоит меня. То, как он смотрел на меня и дотрагивался до меня. Его пальцы всегда слишком долго оставались на моей коже. Его поцелуи были слишком интенсивными. И слишком жаждущими были его взгляды. Но тогда я еще была маленькой, чтобы понимать все это.

На самом деле я не понимала этого и сейчас. Как можно было быть таким? Главной причиной изучения психологии для меня всегда была возможность помочь молодым людям перенести подобное. И мое желание постичь Алана и таких людей, как он.

— Я всегда неважно себя чувствовала в присутствии Алана, — продолжила я. — Но была готова притерпеться к этому. Было очевидно, что он любит мою маму и Нору, а они его. Я не хотела разрушать это счастье. Со временем стало хуже. Все чаще он стал делать непристойные замечания, когда никто не слышал. А мнимо случайные прикосновения становились более долгими. Я не решалась говорить с кем-нибудь об этом. Все-таки он был взрослым, а я ребенком. Я боялась, что, может быть, это со мной что-то не так. Я молчала, вместо того чтобы говорить, и все больше уединялась. Несколько лет это оставалось между мной и Аланом… безобидным. — Это было неправильное слово для того, что я действительно хотела сказать, но мне не пришло на ум лучшее. — Незадолго до моего двенадцатого дня рождения мамы не было дома, а Норе первый раз разрешили ночевать у подруги. Мы были одни, и он пришел в мою комнату.

Лука резко вздохнул. Это был единственный звук, который он издал за время моего рассказа. Он не хотел прерывать меня. Но я могла предположить, как тяжело было для него все это слушать. Если бы наши роли поменялись, меня бы это сводило с ума.

Я спустила ноги с кресла и отказалась от своего щита. Мои ступни прикоснулись к коленям Луки. Этот жест был едва заметным, но он чуть расслабился и снова положил руки мне на щиколотки. В этот раз я не отпрянула.

— Он был выпивший, — рассказывала я дальше. Это была самая плохая часть, но, раз начав, я не могла остановиться. — Но не настолько, чтобы не знать, что делает. Он хотел, чтобы я дотронулась до него. Я отказывалась. Он меня схватил. Я начала кричать и плакать. Но там никого не было, никто не мог меня услышать. У меня не было шанса. Я имею в виду, мне было всего одиннадцать, а ты видел, какой он большой и сильный. — Я беспомощно жестикулировала в направлении входной двери, как будто Алан все еще стоял там. — После этой ночи он приходил ко мне много раз. Первые разы он еще был выпившим, но в какой-то момент перестал нуждаться в алкоголе. Психологический барьер постепенно рухнул. Он находил все новые причины, чтобы оправдать себя, и невероятно талантливо заставлял меня думать, что я всего этого заслуживаю. Иногда я позволяла себя убедить, и это происходило просто. Иногда я оборонялась. После этих ночей мне часто приходилось прогуливать уроки физкультуры, чтобы никто не увидел мои синяки.

Лука тяжело дышал, но пытался себя контролировать. Его руки сжались в кулаки, и я буквально чувствовала его желание ударить что-то — или кого-то. Черты его лица стали жестче, чем я когда-либо видела.

— Короче говоря: да, Алан виноват в моих страхах. Сначала они относились только к нему, но со временем я перенесла их и на других мужчин и ситуации, и вдруг угроза оказалась везде, пока для меня не стало проблемой вообще покидать дом. С пятнадцати лет было хуже всего, я не хотела так жить, но и не знала, как могу спастись, пока не открыла для себя изготовление украшений и не нашла в этом возможность бегства от реальной жизни. Но действительно лучше мне стало лишь с прошлого года. С тех пор как я приехала в Неваду и познакомилась с тобой.

Я надеялась, что сейчас Лука улыбнется, но выражение его лица оставалось жестким, и он все крепче сжимал губы, пока они не превратились в тонкую белую линию. Он пытался осмыслить то, что я ему рассказала. Я не торопила его. Мне потребовались годы, чтобы понять, что на самом деле произошло между Аланом и мной.

— Я даже не знаю, что сказать. — Голос Луки звучал глухо и проникновенно, и у меня по спине пробежала дрожь. — Алан тебя… Я имею в виду, он… Черт возьми! — Ругань Луки громко прозвучала в тишине квартиры. Он сделал глубокий вдох и провел рукой по волосам, после чего они стали торчать во всех направлениях.

Боль в его взгляде едва не убила меня, и я ответила на его вопрос, прежде чем он смог его задать:

— Нет, это никогда не заходило так далеко.

Тень облегчения скользнула по его лицу, но не задержалась на нем. Я знала, что он по ходу моего рассказа ярко представлял себе самые страшные сценарии развития событий.

— Лучше бы я не выгнал эту сволочь! — пробурчал он сквозь стиснутые зубы и ударил себя кулаками по бедрам. Я уже несколько раз видела его в гневе, но впервые я верила, что он действительно мог бы применить силу.

И это тревожило, хотя его ярость была направлена не против меня. Ведь причинение боли Алану никому бы не помогло. По крайней мере, не в долгосрочной перспективе.

Я скользнула с кресла к Луке на пол и села на его колени. Провела рукой по его растрепанным волосам в попытке пригладить их. Я надеялась, что моя близость имеет на него успокаивающее действие, как его близость — на меня.

— Не думай больше об Алане. Его нет. — Пока.

Лука растерянно посмотрел на меня:

— Как ты можешь оставаться такой спокойной?

Видимо, актриса из меня была лучше, чем я думала. Я была далеко не спокойна. Мой свитер пропитался потом. Я дрожала всем телом. И единственной причиной, по которой я, плача и тяжело дыша, не свернулась, как кошка под одеялом своей бабушки, был Лука.

Я улыбнулась ему, при этом пальцы продолжали гладить его кудри, но он, казалось, едва замечал это. В его глазах бушевала буря. Наверное, он думал обо всех возможностях причинить боль Алану.

— Почему эта гадина не сидит в тюрьме? — спросил он, прежде чем я ответила на его предыдущий вопрос. — После всего, что ты рассказала, он должен быть именно там.

Я прекратила гладить его волосы.

— Да, это так. Теоретически. Но я бы никогда не донесла на него.

— Почему?

Я пожала плечами в жалкой попытке преуменьшить значение этой истории. Но я очень хорошо понимала реакцию Луки.

— Это ничего не дало бы.

— Конечно дало бы.

— Болтовня! — фыркнула я и закатила глаза. — Тебе надо посмотреть статистику. Я не родная дочь Алана, а он никогда… Нет никаких доказательств. Это было бы просто слово против слова, а закон на его стороне. В лучшем случае он получил бы несколько лет условно, и что бы это мне дало, кроме его гнева? И страха его мести?

Лука растерянно заморгал:

— Что значит «закон на его стороне»? Что ты имеешь в виду?

— Алан полицейский. Твой друг и помощник. — В моем голосе звучал сарказм. — Его документы безупречны, коллеги любят его. Несколько лет назад он даже получил два знака отличия. И он лично знает массу адвокатов и судей. Такой, как он, не попадет в тюрьму.

— Но ты…

— Слово против слова, — прервала я его.

— Проклятье! — разъяренно выругался Лука, и я почувствовала, как затвердели его мускулы.

В попытке успокоить Луку я начала осторожно гладить его щеку вниз до подбородка. Челюсть была такой напряженной, будто в любой момент могла треснуть. Но постепенно Лука расслабился от прикосновений, хотя мои пальцы были холодными и влажными. Гнев исчез из его глаз, и он вдруг показался таким же усталым, какой чувствовала себя я. Он вздохнул и обнял меня, я прижалась к нему, и он погрузил лицо в изгиб между моим плечом и шеей. Его теплое дыхание касалось кожи, когда он сделал несколько глубоких вдохов.

— Сага, мне очень жаль, что ты все это перенесла. Я не знаю, что сказать. Это так… так неправильно. А как же мама и Нора? Они ничего не знали об этом?

Я покачала головой.

— Почему ты ничего им не сказала?

— Потому что не могла.

Лука посмотрел на меня:

— Что ты имеешь в виду?

Я вздохнула в поиске правильных слов. У меня появилось чувство, что они закончились.

— Это тяжело объяснить. В течение многих лет он заставлял меня чувствовать себя маленькой и незначительной и считать, что во всем виновата я сама. Словно я заслужила такого отношения с его стороны. Я была убеждена в том, что все будут на его стороне и против меня. В мгновения слабости мне до сих пор приходят эти мысли. Я не хочу, но это как… рефлекс. Так же, как и страх. Это поселилось в моей голове, и я каждый день работаю над тем, чтобы избавиться от этого. Я знаю, это должно звучать безумно для постороннего, но лучше я не могу объяснить. — Еще несколько месяцев назад я бы и так не смогла, но доктор Монтри помогла мне выразить мое состояние словами.

Лука задумчиво смотрел на меня:

— И ты даже теперь не пойдешь со мной в полицию?

Я сжала губы и покачала головой.

— Ладно. — Он тяжело выдохнул и медленно кивнул, явно недовольный ответом. Но он не пытался переубедить меня, и я была ему благодарна за это.

Я положила голову ему на плечо и сконцентрировалась на том, как поднималась и опускалась его грудь — с каждой секундой равномерней. Мой пульс тоже успокоился. Так быстро после визита Алана я еще никогда не преодолевала панику.

— Я хотел бы что-нибудь сделать для тебя, — произнес Лука прямо возле моего уха. Его голос звучал теперь гораздо мягче, гнев исчез. Остались только забота и сострадание, и еще другое чувство, которое я в последние дни пыталась вытеснить по отношению к Луке.

— Ты уже достаточно сделал для меня.

— Я совсем ничего не сделал.

— Сделал, — заверила его я.

Он не возразил, и я почувствовала, что он ждет объяснения, которого я не могла дать. Иные вещи лучше видеть и чувствовать, чем говорить о них.

Я подняла голову и посмотрела Луке в глаза. В его взгляде отразилось чувство, уже прозвучавшее в голосе. Но оно больше не пугало меня, так как перестало быть опасным. Я дистанцировалась, чтобы удержать его от моего прошлого, от истории с Аланом. Внезапное появление Алана сделало это ненужным. Не зная того, он загнал меня на край обрыва и вынудил прыгнуть, чего я боялась все эти месяцы. Я упала — а Лука меня поймал.

Я улыбнулась и наклонилась к нему. Он смущенно посмотрел мне в глаза, когда понял мое намерение. Но я поцеловала его не сразу. Я остановилась в миллиметре от его рта — и ждала. Надеясь, но оставляя ему выбор.

И Лука принял правильное решение. Он пошел мне навстречу и поцеловал меня. Без опаски. Не сдерживаясь. Без отвращения.

Это был один из самых больших моих страхов. Я боялась, что, узнав обо всем, он посчитает меня противной. В последние годы я часто была противна сама себе при воспоминании о том, к чему меня принуждал Алан. Но, видимо, мои страхи оказались напрасными. Лука целовал меня, как всегда, притягательно и страстно, как будто мы были в мире одни. И после всего, что произошло в последние полчаса, этот поцелуй был похож на полет. Свободный, беззаботный и простой. Тело оживало, и я обвила руками шею Луки.

Когда он плавным движением взял меня за бедра и притянул к себе, я издала звук удивления, который был приглушен его языком, нашедшим путь между моих губ. Я застонала и двинулась к нему навстречу. Его руки осторожно проникли ко мне под свитер и скользили по спине, словно он хотел почувствовать каждый сантиметр моей кожи, чтобы удостовериться, что я действительно в порядке. В целости и сохранности.

Остаток дня Лука и я провели вместе на диване. Он обнимал меня. Иногда мы молчали, а иногда говорили. Но не об Алане. Я знала, что у него еще много вопросов, но нам обоим нужно было время, чтобы переварить случившееся.

Мы лежали рядом, и Лука включил для меня сериал «Как я встретил вашу маму», хотя ненавидел сериалы. Я была благодарна ему за развлечение, но не могла сконцентрироваться на Теде и Ко. Вновь и вновь мои мысли отклонялись к нашему разговору и Алану. Я спрашивала себя, где он и что делает? Подстерегает меня у дома? Планирует поймать в понедельник у кампуса? Или он уже на пути в Мэн? Я надеялась на последнее.

Вечером вернулась Апрель со своей смены в «Le Petit». Казалось, она не удивилась, застав нас с Лукой вместе на диване. Она спросила, заказывать ли ей что-нибудь для нас из суши-ресторана. У меня не было аппетита, а Лука выбрал себе что-то из меню. Апрель долго принимала душ и, когда через пятьдесят минут прибыла еда, скрылась со своей порцией у себя в комнате, чтобы оставить нас одних.

Лука молча съел несколько маки суши, а потом поднес к моему носу суши со сливочным сыром, рукколой и лососем. Мой любимый сорт. Я действительно не была голодна, но сделала ему одолжение.

— Вкусно? — спросил он, когда я жевала.

Я кивнула, и он подал мне еще кусочек. И еще, и еще, и, прежде чем поняла, что происходит, я умяла половину его заказа. Я извинилась, но он отмахнулся. Потом он отнес на кухню пустые пластиковые контейнеры и принес пакет чипсов.

Мы решили посмотреть фильм. Лука доверил мне выбор, и я выбрала «Красавица и чудовище». Он закатил глаза, но не протестовал и оплатил фильм через медиатеку. Я знала наизусть все песни оттуда еще с детства, но поскольку была не особо хорошей певицей, то избавила Луку от пытки, тихонько напевая мелодии себе под нос. Тем не менее это развлекло его, и у меня сложилось впечатление, что он больше смотрел на меня, чем на экран. Но мне не мешало его внимание.

В середине фильма Лука стянул одеяло со спинки дивана и укрыл нас. Я прижалась к его груди и зажмурилась, окутанная теплом и чувством безопасности; веки вскоре отяжелели. Я попыталась противостоять этому, успела еще увидеть, как Гастон застрелил чудовище, и заснула.

Я больше не лежала на диване. И была не одна. Я знала об этом еще до того, как по-настоящему проснулась. Под одеялом было тепло, а чье-то тело лежало подо мной.

Лука.

Я смутно помнила о том, как он нес меня в полусне в свою постель и всю ночь держал в объятиях. Я подняла голову и посмотрела на него. Его взгляд встретил мой, причем он выглядел проснувшимся, в отличие от меня. Как будто не спал уже несколько минут. В его глазах в это утро не было ни беспокойства, ни жалости.

— Доброе утро, — сказал он мне с улыбкой.

— Доброе, — сонно пробормотала я и, сощурившись, посмотрела на часы.

Около восьми. Такое может быть? Я проспала всю ночь? Без кошмаров? Кажется, это действительно так. Или мне лишь приснился визит Алана? Нет, он на самом деле был здесь. Я чувствовала это всем своим существом. Когда приподнялась, я ощутила легкое головокружение и попыталась привести мысли в порядок.

Алан.

Лука.

Правда.

Я искоса посмотрела на Луку.

Он тоже поднялся и охнул. Ничего удивительного, после того как я целую ночь пролежала на нем. Лука вяло потянул верхнюю часть тела влево и вправо.

— Стареть — дерьмо.

Я фыркнула:

— Тебе двадцать один год.

— Сегодня чувствую себя так, словно мне пятьдесят один.

— Ты мог бы разбудить меня.

Он замер.

— Но я не хотел этого. Ты мне нравишься надо мной, и подо мной, и рядом со мной. — Он наклонился и поцеловал меня. — Завтрак?

Я кивнула и собиралась встать, но он дал мне понять, чтобы я продолжала лежать.

— Я позабочусь об этом.

Завтрак в постель? Я не буду возражать.

Лука, на котором были только трусы, натянул спортивные штаны и поспешил из комнаты. Я откинулась на подушки и еще немного подремала, пока он не вернулся с подносом. На нем стояли две тарелки с яичницей, гренками и помидорами, а рядом две большие чашки кофе.

Я охнула.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности.

Он сел рядом со мной, и мы начали есть.

Я взяла кофе и сделала большой глоток, а потом принялась за яичницу. Мы ели молча, но это мне не мешало. Точнее говоря, я наслаждалась тишиной после всех разговоров прошедшего вечера.

Лука быстро опустошил свою тарелку и поставил ее на поднос, потом прислонился к стене и стал наблюдать за мной. Сначала в этом не было ничего необычного, но внезапно он изменил положение и начал осматривать комнату, как будто пытался не обращать на меня внимания. Молчание между нами сразу стало неприятным, когда заполнилось невысказанными мыслями Луки, которые он явно пытался утаить от меня.

Я поставила еще наполовину полную тарелку на поднос.

— Ты можешь меня спросить о чем угодно.

Лука снова повернул голову в моем направлении и пристально посмотрел на меня.

— На самом деле у меня только один вопрос, — сказал он, понизив голос, словно боялся, что Апрель могла нас подслушать, хотя дверь его комнаты была закрыта.

— Какой? — Я ободряюще положила руку ему на колено.

Лука медлил.

— Я не уверен, что хочу услышать ответ.

— Ладно. — Я начала волноваться. Ответа на какой вопрос мог бояться Лука, после всего, что я ему уже рассказала?

Он поставил поднос на пол. Не для того, чтобы освободить нам больше места, а скорее чтобы казаться занятым и еще на несколько секунд отложить свой вопрос. Не глядя на меня он наконец спросил:

— Отношения между нами закончились из-за Алана?

И это был вопрос, ответа на который он боялся? Я ожидала намного худшего и легко ответила:

— Да.

Лука поднял брови:

— Почему?

— Потому что… потому что ты заслужил кого-то получше. Кого-то, у кого за спиной меньше балласта, — пробормотала я, хотя произнесенная вслух мысль звучала как-то смешно. Как уже сотни раз слышанное в фильмах и сериалах клише.

Лука удивленно посмотрел на меня:

— Ты правда так думаешь?

Я кивнула.

— Ты же знаешь, что это не твоя вина, это вина Алана. И мне не мешает, что ты… что у тебя тяжелое прошлое.

— Речь идет не только о моем тяжелом прошлом.

Он нахмурился:

— А о чем тогда?

— Не знаю. — Я провела языком по сухим губам. — Оглядываясь назад, это тяжело объяснить.

— Попытайся, — подбодрил меня Лука и искренне и ласково посмотрел на меня своими серыми глазами. Потом взял за руки, обхватил их своими теплыми пальцами и погладил.

Прикосновение было едва ощутимым, и я осознала, что он имеет право и на эту часть правды.

— Дело в том, что я никогда не планировала рассказывать тебе о своих страхах и своем прошлом. Я приехала в Неваду с целью оставить позади Алана и все это дерьмо и начать жить заново. Но Алан не дал мне так просто уйти. Как ты знаешь, он писал мне. Я игнорировала его сообщения, как могла, но на Рождество он мне позвонил. Я в первый раз со времени отъезда услышала его голос. Он угрожал мне, сказал, что узнал адрес твоих родителей в Бринзоне. Я испугалась, что он приедет к вам и зайдет за мной. Мысль снова его увидеть была невыносимой. — При воспоминании о Рождестве я закрыла глаза. Наверное, никогда в своей жизни не забуду этот момент. — Я не хотела покидать тебя, но мне надо было уехать оттуда, — продолжила я. — А потом ты остановил меня и потребовал объяснений. Тогда я еще не была готова сказать тебе правду, но мне было ясно, что я тебя очень люблю, слишком люблю, чтобы дальше лгать тебе. Я не хотела, как Дженифер…

— Подожди, — прервал меня Лука. Он крепче сжал мои руки. — Ты сейчас сказала, что любишь меня?

Растерянно моргая, я посмотрела на него. Я не была уверена, что именно сейчас сказала. Поток слов просто извергался из меня. Я уже так давно осознавала свои чувства к Луке, что не обратила внимания на эти слова.

— Да, я люблю тебя, — сказала я, и мне было нетрудно произнести это. Совсем наоборот. После всего, что я ему доверила в последние часы, было очень просто признаться ему в этом. — Я люблю тебя, — повторила я еще раз. — Всем сердцем. Поэтому я рассталась с тобой. Ты заслужил подругу, которая может быть полностью честной с тобой, ту, которая не станет обманывать тебя, как Дженифер или я.

— Я… не знаю, что сказать.

— Все в порядке. Тебе не надо что-то говорить, если ты этого не чувствуешь, — сказала я и попыталась не слишком сильно расстроиться. Я не ожидала, что Лука ответит на мое признание в любви, но надеялась на это. Сильно надеялась.

— Я не это имел в виду, — удивленно сказал Лука. — Я не могу поверить, что ты сравниваешь себя с Дженифер. Как тебе пришла такая бредовая мысль? Она обманщица и изменница. Конечно, я хотел бы, чтобы ты поговорила со мной обо всем раньше, но ты не выбирала ситуацию с Аланом. Ты перенесла гораздо больше, чем я. Поэтому не думай, будто ты недостаточно хороша для меня. Ты очень хороша. Если только ты мне пообещаешь, что с этого момента всегда будешь честна со мной.

— Больше никакой лжи. Обещаю, — заверила я Луку, не раздумывая и секунды. Я уже поделилась с ним самой большой тайной, самыми темными моментами своего прошлого. Ничего уже не может быть настолько плохим.

— Именно это я и хотел услышать. — Он улыбнулся, положил руку мне на шею и притянул меня к себе.

Не колеблясь, я наклонилась вперед и позволила ему поцеловать себя. Наши губы слились. Я закрыла глаза и отдалась его близости. Часть меня не могла поверить, что Лука по-прежнему хотел меня, после всего, что я ему рассказала. Я крепко прижалась к нему. В действительности этот поцелуй не отличался от всех других, которыми мы обменивались прежде, и все же он был особенным: впервые Лука целовал меня, зная, что я его люблю.

Он отпустил мою шею и томительно медленно провел руками вниз по спине до ягодиц. Потом резко взял меня и посадил к себе на колени. От неожиданности я вскрикнула, а когда он тихо засмеялся, вибрация у моей кожи довела мою кровь до кипения. Я прижалась к нему и, хотя снаружи Лука казался сдержанным, чувствовала его растущее желание. И в этот момент я знала: я хочу Луку.

Я очень хотела его.

Без всяких границ и условий.

Не прерывая поцелуй, я ощупью пробралась под его рубашку. Когда я растопырила пальцы на теплой коже Луки, мускулы его напряглись. Мне нравилось ощущать эту кожу, и я направила руку дальше вверх.

Между тем Лука дразнил зубами мою нижнюю губу, а потом в дело вступил язык. Я вздрогнула и приоткрыла губы, чтобы встретить более глубокий поцелуй. Он нерешительно скользнул языком в мой рот и исследовал его с терпением, которое отключило все мои мысли. Все исчезло. Остался только Лука.

Его руки лежали на моей талии, и в этот момент я ненавидела свой свитер. Я хотела чувствовать его пальцы на коже. Впрочем, тело реагировало на его прикосновение даже сквозь ткань. Волоски на моих руках приподнялись, а соски набухли.

Лука оторвался от моего рта и начал нежно целовать мои щеки и подбородок, а потом спустился к шее. Тихий стон вырвался из моего горла.

Я погрузила пальцы в его волосы и направила губы Луки туда, куда мне хотелось. Он слегка прикусил мочку уха, прежде чем поцеловал место за ним, из-за чего там сильно запульсировало. Я издала плачущий звук, потому что хотела большего. Каждый раз, когда дыхание Луки касалось моей кожи, у меня кружилась голова.

Наконец его руки двинулись под мой свитер. Он гладил меня, и пальцы его были как спички, воспламенявшие мое желание. Я застонала и наклонила голову в сторону, чтобы дать ему больше пространства, но у Луки были другие планы. Он взялся за край моего свитера. Я подняла руки, чтобы помочь ему, и через секунду лишний предмет лежал на полу рядом с кроватью. Комбинации на мне не было, но Лука не расстроился из-за отсутствия скучного белого хлопка (дорогое белье я не покупала, не видя смысла тратиться на то, что, кроме меня, никто не видит). Напротив, при взгляде на меня он изобразил самую эротичную улыбку, которую я когда-либо видела.

Пульсация между ног усилилась. Лука наклонился вперед и подтолкнул своим телом мое, пока я не легла спиной на кровать. Он оказался надо мной. Его вес приятно давил на меня, он прижал губы к моей шее, но не задержался, а проложил дорожку из поцелуев ниже. Я извивалась под ним и чувствовала, как его дыхание касается моих грудей. Я нетерпеливо потянулась к нему навстречу. Он принял приглашение и взял в рот один из моих сосков.

Я застонала. Он целовал и покусывал, ласкал мои груди сквозь тонкую ткань лифчика, а его пальцы двинулись по моим рукам к плечам и взялись за бретельки.

Он ожидающе посмотрел на меня, и мое желание отра­зилось в его глазах.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Он шутит? Я почти растаяла от желания, а он тратит так много времени. Слишком много. Еще никогда в моей жизни не было ничего лучше. Ладно, мой первый оргазм с ним до сих пор был лучшим ощущением, но если мы сейчас продолжим, то превзойдем его, в этом я была уверена.

— Абсолютно, — ответила я и, чтобы доказать это, завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер.

Верхняя часть моего тела обнажилась, и я заметила мгновение, когда Лука потерял самообладание. Его глаза потемнели, и он снова прижался губами к моей груди. На этот раз между нами не было ткани. Я ловила ртом воздух и впивалась пальцами в спину Луки. Он застонал и увеличил давление языка, сводившего меня с ума. В моих самых диких фантазиях я не могла себе представить, как чувствительны мои груди и какое это приятное ощущение, когда Лука нежит их своим ртом. Мое дыхание участилось, а пах сам собой прижался к его паху, где я почувствовала нарастающую твердость. Я дернулась под ним, желая, чтобы он продолжал.

— Ниже, — потребовала я.

Мое нетерпение заставило Луку улыбнуться, но он повиновался. Он целовал меня вокруг пупка и при этом медленно опускал пальцы под пояс моих леггинсов. Я приподняла таз, чтобы ему было легче снять их.

Следом были сняты трусики, и теперь я в первый раз лежала под ним полностью обнаженная. Прежде на мне всегда были топ или брюки, и я ожидала, что буду чувствовать себя беззащитной совсем без одежды. Но это было не так. С Лукой я чувствовала себя совершенно уверенно. Никакой скованности, лишь желание.

Я плавно вращала бедрами, направляя Луку туда, где я его хотела. В его глазах сверкало желание, но он медленно раздвинул мои бедра и лег между ног. Я смотрела, как он провел языком по своим губам, а потом прижал рот к моему пульсирующему лону.

— Лука! — Тяжело дыша, я подалась навстречу его поцелуям. И хотя он уже целовал меня там однажды, я не была готова к этому ощущению.

Он обхватил мои ноги и крепко держал меня, чтобы я не могла ускользнуть, потому что мое тело трепетало и подергивалось от возбуждения. Я впилась в простыню, сжала кулаки и нетерпеливо двигала тазом, насколько это позволяла хватка Луки. Я жаждала облегчения.

Вдруг он отпустил мою правую ногу, несколько раз провел пальцами по влажному лону, а потом осторожно ввел один из них в мою вагину.

— О! — Я прикусила нижнюю губу и затаила дыхание, не в состоянии продолжать дышать.

Лука поднял глаза, не отрывая от меня рта. В его глазах можно было прочитать невысказанный вопрос. Мне продолжать?

Я кивнула, и он начал двигать рукой синхронно с губами. Я сразу пошла ему навстречу. Я хотела большего, и Лука, казалось, чувствовал это. Он добавил второй палец. Мышцы промежности сжимались и расслаблялись в такт, который он задал. В Бринзоне он обещал мне, что ощущение от секса может быть еще лучше. До этого момента я не верила ему — однако как я ошибалась!

Я застонала и тихо вскрикнула, когда достигла апогея. Текучая лава пульсировала по артериям, и дрожь охватила тело, прежде чем я утомленно поникла на кровати.

Лука переместился вверх и поцеловал меня. Его дыхание было таким же прерывистым и неровным, как и мое. Но мы еще не закончили. Я жаждала Луку со страстью, которая сводила меня с ума и которую я даже не могла по-настоящему понять. Я хотела быть рядом с ним. Еще ближе. А на нем было так невыносимо много одежды. Я нервно нащупала край его футболки, но, прежде чем успела что-то сделать, Лука выпрямился и сам стащил футболку через голову.

Я протянула к нему руку и проследовала указательным пальцем по контурам его торса. Мускулы Луки напряглись от моего прикосновения, и я снова почувствовала горячее томление между ног.

Лука наклонился и поцеловал меня. Наши обнаженные тела соприкоснулись, и я протиснула руки между нами, чтобы снять его брюки. Что оказалось невозможным в этом положении.

Я прервала поцелуй.

— Сними брюки.

Лука послушался не медля. Он поспешно вскочил, избавился от брюк и мгновение спустя снова стоял на коленях рядом со мной.

Я посмотрела на него. Черные трусы-боксеры обтягивали его тело, и я ясно видела эрекцию под ними. Я, поглаживая, провела пальцем вниз по животу до… Лука двинулся мне навстречу, и я провела рукой по выпуклости в его трусах. Когда Лука застонал, я начала гладить сильнее.

— Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, ему было тяжело говорить от желания.

Я дерзко улыбнулась, наклонилась вперед и поцеловала его эрегированную плоть через ткань трусов. И в момент, когда почувствовала его жар на губах, я знала, что больше не хочу ждать. Я стащила вниз его трусы, и член выскочил мне навстречу. Без окольных путей я обхватила его губами, облизывала и сосала. В этот раз ему не пришлось давать мне инструкций. Я знала, чего он хотел. Я скользила языком по головке, лаская рукой ствол, сначала медленно, потом все быстрее.

Дыхание Луки стало неровным, и он положил руку на мое плечо, чтобы опереться. Его хватка была крепкой, но давление не мешало мне, скорее возбудило еще больше.

— Сага… — простонал он. Лука был близок к тому, чтобы кончить, но сегодня это должно было быть иначе.

Я выпустила его изо рта и поцеловала в бедро. Возбужденный трепет распространился в груди. Что делает со мной этот мужчина?

— Презерватив? — спросила я.

— Сейчас.

Лука сначала избавился от трусов, которые я стянула лишь до колен, а потом открыл один из выдвижных ящиков ночного столика рядом с кроватью и вытащил два кондома. Один он бросил на ночной столик, а другой вскрыл.

Я оперлась на локти и смотрела, как он ловко надевает тонкое изделие из латекса. Вдруг я занервничала. Его рот и пальцы — это одно дело, его член — совсем другое.

— Как мы будем это делать? — растерянно спросила я, смотря на его пугающую эрекцию.

Лука сел рядом со мной. Он нежно обвел большим пальцем контур моего подбородка и поцеловал щеку.

— Тебе не надо бояться. Я никогда не сделаю тебе больно.

— Тебе легко говорить. Ведь это не твой первый раз.

— Не мой. Но я буду осторожен. — Лука взял мою руку и, как часто делал раньше, нежно погладил тыльную сторону кисти.

Я смотрела на его пальцы, и низ живота с нетерпением сжался при воспоминании о том, где они были раньше. Я хотела его. Я действительно хотела этого, но словно оцепенела.

— Нет ничего такого, о чем тебе нужно беспокоиться, — заверил меня Лука.

— Как ты можешь быть таким спокойным? Ты совсем не нервничаешь?

Лука кивнул и задумался на мгновение.

— Нет.

— Это не тот ответ, который я хотела услышать.

Он улыбнулся мне и нежно погладил мое предплечье.

— Знаешь, почему я не нервничаю?

— Потому что у тебя в жизни уже было много секса? — предположила я.

— Нет. — Он посмотрел на меня с таким спокойствием, которое, мне казалось, совершенно невозможно мобилизовать тому, кто был полностью обнажен. — Я не волнуюсь, потому что люблю тебя, Сага. Больше, чем я считал возможным. У меня еще никогда не было к кому-нибудь таких чувств, как к тебе, и я долгое время боялся их, но оно того стоило.

Его слова, вместе со смущением, которое слышалось в его голосе, заставили меня улыбнуться. Он еще никогда не говорил женщине, что любит ее. Я была первой. В этом я была уверена.

— Ты больше не боишься? — спросила я.

Лука покачал головой:

— Как можно бояться чего-то, что совершенно правильно?

Я не знала, как он угадал, но это были именно те слова, которые мне нужно было услышать. Не важно, как много страха и нервозности я испытала из-за Луки в прошлом, я никогда ни о чем не жалела в отношении него. Он и я по-настоящему подходили друг другу.

— Давай сделаем это.

Он нахмурился:

— Давай сделаем это? Как романтично.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Еще бы. — Он пошевелил бровями и поцеловал меня.

Я забылась в поцелуе, а потом Лука лег и потянул меня на себя, чтобы снова позволить мне управлять нашими телами. Мысль о контроле успокоила мои нервы, и я расположилась над ним. Сердце колотилось, и я все еще чертовски нервничала, но это был хороший вид волнения.

— Не торопись, — пробормотал Лука в мои губы.

Я кивнула и перенесла центр тяжести. Мои бедра дрожали, когда я позволила Луке медленно войти в меня, не выпуская его ни на секунду из поля зрения. Чувство растяжения было необычным и не слишком приятным, но не болезненным. Я инстинктивно начала двигаться, и, хотя не знала, что делаю, ощущение теперь было изумительное — и, очевидно, не только для меня.

— Черт! — Лука издал приглушенный стон и положил руки на мою талию.

Я медленно расслаблялась и наклонилась вперед, чтобы поцеловать его. Соприкосновение наших тел было восхитительным. Мои движения становились более требовательными, и каждый раз, когда я подавалась вперед, Лука касался во мне нужной точки, что вызывало у меня стон. Опираясь руками на грудь Луки, я двигала бедрами. Знакомое напряжение начинавшегося апогея разрасталось во мне, но я еще не была готова.

— Еще, — тяжело дыша, хрипло сказала я, и не успела охнуть, как Лука приподнял меня и изменил наше положение так, что теперь он лежал на мне.

Я откинулась назад и посмотрела в его лицо. Щеки Луки покраснели, а губы опухли от наших поцелуев. Он никогда еще не выглядел для меня привлекательнее.

Он раздвинул мои ноги и снова проник в меня. Я видела, какого самообладания стоило ему сдерживать себя. Он не двигался.

— Все нормально?

— Абсолютно. — Для проверки я подвигала тазом, и Лука застонал у моего уха.

Он неторопливо вышел, а через мгновение снова погрузился в меня. Томление внизу живота превратилось в жар. Я с трудом переводила дыхание и крепко схватилась за Луку, когда он повторил движение.

— Ты невероятна, — выдохнул он.

Знакомое покалывание, вызванное сотнями, тысячами напряженных нервов, распространилось во мне до кончиков пальцев ног. Я чувствовала, что с Лукой происходило то же самое. Все во мне билось и пульсировало, а сердце стучало как бешеное под этим прекрасным давлением.

Лука ласково провел руками по моим бедрам и, приподняв их, раздвинул шире. Это была лишь маленькая смена позиции, и, несмотря на это, он изменил все. Его движения стали более напористыми и целенаправленными. Я крепко ухватилась за него, потому что не могла сделать ничего другого: каждое движение его бедер приближало оргазм.

— Сага… — простонал Лука и спрятал лицо в изгибе моего плеча.

Это слово, мое имя, произнесенное задыхающимся голосом, увлекло меня в пропасть. Я вскрикнула, и все во мне содрогнулось, когда я кончила во второй раз за это утро. Как в трансе я чувствовала, что Лука еще двигается во мне. Его прерывистое дыхание касалось моей кожи. С последним толчком его тело тоже судорожно сжалось.

Он обессиленно поник, а потом скатился с меня. Мы неподвижно лежали рядом, давая телам время отдохнуть.

— И? — спросил Лука, улыбаясь. — Все еще нервничаешь?

Я покачала головой, не в состоянии собраться с мыслями. Еще никогда в своей жизни я не чувствовала себя так. С одной стороны, я была как наэлектризованная, у меня было чувство, что я могу покорить горы, и одновременно я была обессиленной.

Лишь спустя несколько минут пульс стал более или менее нормальным, и я нашла в себе силы посмотреть на Луку. Он наблюдал за мной, и в его взгляде было так много нежности, что мое дыхание, которое только успокоилось, снова замедлилось.

— Что? — спросил он с ласковой улыбкой.

— Ничего, — ответила я, и хотя мое тело было вялым и довольным, я наклонилась и поцеловала его, потому что не могла иначе.

Я мягко провела пальцами по его груди, плечам и татуированной руке до самой кисти. Наши пальцы переплелись, мы держали друг друга даже после того, как разомкнулись наши губы.

Я осторожно положила голову на грудь Луки, закрыла глаза и слушала музыку его сердца, пока оно не стало биться в унисон с моим. Я и раньше чувствовала связь с ним, но теперь ощущение было намного сильнее. И дело было не только в сексе — хотя он был потрясающий, — а прежде всего в доверии, которое мы подарили друг другу. Я все знала о Дженифер. Он знал все об Алане и тем не менее хотел меня. Ничего больше не стояло между нами и нашими чувствами. Состояние слишком совершенное, чтобы быть правдой.

Алан звонил мне. По крайней мере, я так думала. Мой телефон показал несколько пропущенных звонков. Один от Меган, один от мамы и пять с неизвестного номера. Я подозревала, что звонили из гостиницы, в которой устроился Алан. Я небрежно бросила телефон на пустое кресло. Я больше не позволю Алану портить мне жизнь.

— Можно одолжить твой ноутбук?

Лука поднял глаза от телевизора. Он разлегся на диване. Ноги его лежали на моих коленях, а волосы были еще влажными после нашего совместного душа.

— Конечно, он стоит на письменном столе. — Лука приподнял ноги, чтобы я могла встать.

В моей походке было что-то беззаботное, нечто такое, что я не считала возможным после вчерашнего визита Алана. Счастье, которое я ощущала от разговора и секса с Лукой, слова «я люблю тебя», которые все еще звучали в голове, — все это окрыляло меня.

Я взяла ноутбук и снова села рядом с Лукой на диван, вошла в свой аккаунт и открыла почту. Наряду с несколькими сообщениями от Etsy меня снова ждал один отказ арендаторов коммунальной квартиры, а также сообщение от Алана, отправленное с одного из его многочисленных аккаунтов. После всего, что случилось, мне было удивительно легко не читая удалить его. Ничто из того, что Алан мог мне сказать, меня не интересовало. Самое плохое, что я могла себе представить, уже произошло: он вторгся в мою новую жизнь.

Я не обратила внимания на сообщения Etsy и посетила сохраненные в закладках страницы для поиска коммунальной квартиры. Семестр продвинулся далеко вперед, поэтому объявлений снова стало меньше, но я была так обессилена, что мне было почти все равно. Кроме того, в ближайшее время я буду наслаждаться жизнью с Лукой, ведь мы снова соединились. Но я не понимала, почему не нашла квартиру. Хорошо, я была очень ограничена в средствах и пыталась найти чисто женскую коммуналку, но ведь где-то в целом городе должно было быть что-то для меня! Или нет? Из новых объявлений я приняла в расчет только одну квартиру. Я открыла контактную форму и написала сообщение двум подругам. В конце я добавила номер своего мобильного, чтобы они сразу могли позвонить мне.

— Я по-прежнему считаю, что тебе следует остаться жить здесь, — сказал Лука. Он вытянул шею и заглянул в монитор. — Мы можем разделить мою комнату. — Он игриво пошевелил бровями.

— Это очень мило с твоей стороны, но ты знаешь, что это не дело. По крайней мере, на длительный срок. Нам обоим нужно личное пространство.

— Ты не можешь этого знать, — возразил Лука, но он не навязывал мне дискуссию, а приподнялся, чтобы поцеловать меня, прежде чем снова сконцентрировался на документальном фильме, который шел по телевизору.

Я еще некоторое время посидела в Интернете и заглянула в Etsy, чтобы не упустить из виду самые новые тенденции.

Где-то около полудня встала Апрель. На ее лице был отпечаток от подушки, а на ногах два разных носка, но она улыбнулась самой милой улыбкой, когда увидела меня и Луку вместе на диване. И она даже не пыталась прятать свою радость от того, что мы помирились. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она хотела удержать нас с Лукой от отношений.

В следующие дни Лука не спускал с меня глаз. Мы провели целое воскресенье в защитном коконе квартиры, но в понедельник нам не оставалось ничего другого, кроме как выйти из четырех стен. Алан, или, точнее, кто-то с неизвестного номера, еще несколько раз пытался позвонить мне, но перед дверью не появлялся, что было хорошо. Не только для меня, но и для него: я не могла гарантировать его безопасность, ведь Лука теперь знал всю правду. Впрочем, я была почти уверена, что Алан вернулся в Мэн или, по крайней мере, был на пути туда. Он ведь рассказывал Норе и маме, что уезжает лишь на выходные, а они прошли. Однако Лука поставил перед собой задачу водить меня от двери к двери. Он провожал меня на лекции и встречал после них, хотя из-за этого должен был раньше покидать собственные курсы. Я неоднократно говорила ему, как это бесполезно, но он не позволял отговорить себя от выполнения своих намерений.

— Мне не по себе, когда ты одна, — уверял он, и я не пыталась освободиться. Потому что, если честно, я чувствовала себя увереннее в его присутствии. То, что я не сидела на полу, дрожа от страха, не значило, что визит Алана не оставил у меня неприятного чувства. С Лукой поблизости мне не надо было постоянно быть начеку. Я могла расслабиться, а то, что меня после каждой лекции приветствовали поцелуем, было дополнительным бонусом.

Во время нашей работы в библиотеке я рассказала Луке о вечерней групповой терапии. Он настоял на том, чтобы тоже пойти туда, хотя, конечно, не мог войти со мной внутрь.

На этой неделе я главным образом слушала других. Я рассказывала им о своих страхах, но никогда об Алане, поэтому не могла говорить о происшествии на выходных. Еще не могла. Я лишь упомянула, что прояснились отношения между Лукой и мной, и после часа терапии его окружили Леа, Эмма и еще несколько человек из группы.

— Я надеюсь, ничего страшного, что я взяла его с собой, — сказала я, обращаясь к Коннору.

Мы стояли в коридоре перед помещением, в котором проходила наша терапия. Лука прислонился к стене на расстоянии нескольких шагов от нас и беседовал с Кларой, которая довольно заметно флиртовала с ним. Возможно, я бы помешала этому, если бы не веселые взгляды, которые Лука время от времени бросал в моем направлении.

— Все в порядке. Я не делаю тайны из того, что хожу сюда, — сказал Коннор, засунув руки в карманы куртки. — Аарон знает, и поэтому Апрель, наверное, тоже. Эти двое — болтуны.

Я улыбнулась:

— Знаю. Спасибо. Вряд ли я была бы такой хладнокровной, если бы встретила здесь Аарона.

— Да ладно. — Коннор сделал небрежный жест рукой. — Не беспокойся об этом. Я рад, что вы смогли прояснить отношения.

— Я тоже. — Я посмотрела на Луку, который засмеялся чему-то, что сказала Клара. Казалось, он был совершенно расслаблен и беззаботен в ее присутствии, хотя признаки ее болезни нельзя было не заметить.

Наконец они попрощались, и Лука быстро подошел к нам.

— Привет, — кивнул он Коннору и положил руку мне на плечо. Я сразу прижалась к нему. — Как дела?

— Могли бы быть хуже. — Коннор пожал плечами и застегнул молнию на куртке. Было забавно наблюдать, как он все еще смущался в присутствии Луки, но я не могла винить его за это.

— Надеюсь, для тебя нормально, что я пришел с Сагой.

— Все нормально. Я уже сказал ей, что мои посещения групповой терапии не тайна.

— Приятно это слышать, — сказал Лука и посмотрел на меня. — Идем?

— Меня здесь больше ничего не держит, — ответила я. Кроме того, я была уверена, что здание скоро закроется. Вокруг нас было совсем тихо. Музыка смолкла, и кроме наших шагов и разговоров никого не было слышно.

— Тебя подвезти? — спросил Лука Коннора.

— Не нужно. Аарон заедет за мной. Я написал ему десять минут назад.

Лука вскинул брови, но я толкнула его в бок локтем, пока он не задал вопрос, который я увидела в его взгляде. Он улыбнулся мне, но промолчал.

Коннор вышел с нами на улицу и остался на лестнице ждать Аарона. Мы пожелали ему хорошего вечера и пошли к моему фургону.

— Надо ли было ему сказать, что Аарон не любит мужчин?

Я не была так уверена в этом.

— Нет, это дело Коннора. Он знает, что делает. — Я открыла машину и сразу включила обогреватель в надежде, что он заработает.

— Перекусим?

Мы провели немного больше времени в библиотеке, так как из-за разговора о терапии и многочисленных поцелуев отстали от графика, который составил нам мистер Штрассе. Поэтому не успели поесть.

— Непременно. Что ты хочешь?

— Не знаю. — Я завела двигатель. — Что-нибудь мексиканское?

Лука пристегнулся.

— Звучит заманчиво.

Я выехала на дорогу в направлении ресторана быстрого питания. Очевидно, мы не одни решили это сделать: перед нами была длинная вереница автомобилей.

— Может, напишешь Апрель, взять ли ей что-нибудь?

Лука показал телефон:

— Уже.

Я откинула голову на спинку сиденья и наблюдала за мужчиной, на три автомобиля впереди нас, который сильно высунулся из окна, чтобы сделать заказ, так как остановился недостаточно близко от переговорного устройства. После того как он это сделал и поехал дальше, очередь продвинулась вперед на три метра со скоростью улитки. Я потянула ручник и вздрогнула, когда вдруг завибрировал мой телефон, который я положила в органайзер между сиденьями.

Лука настороженно покосился на дисплей.

— Алан?

— Возможно, — ответила я и посмотрела на телефон. Указанного номера не было в моей телефонной книге, и я боялась отвечать.

— Позволь мне. — Лука не ждал моего согласия, а просто взял телефон. — Алло, — сказал он в трубку. — Вы набрали номер Саги Дертинг. Лука Гибсон к вашим услугам.

Я проехала еще немного, не выпуская Луки из виду.

Человек на другом конце что-то сказал, и лицо Луки расслабилось.

— Да, она здесь. — Он протянул телефон мне. — Тебя.

— Какой сюрприз! — Я закатила глаза и взяла трубку. Это звонили по поводу одной из коммуналок. У девушки был приятный голос, и мы назначили встречу на следующий день.

В этот раз на осмотр меня сопровождала Апрель, потому что Луке надо было что-то доделать по учебе. Сначала квартира понравилась мне. Она была аккуратная, сдаваемая комната имела два окна, свежеуложенный паркетный пол, а в общей ванной была и ванна, и душевая кабина. Я сразу представила себя живущей там — но не вместе с Розалией и Джой. Мы были совершенно несовместимыми. Обе были милыми, без вопросов, но такими непоседливыми и возбужденными! Они любили громкую музыку и парней. Одним из первых вопросов ко мне был вопрос по поводу того, люб­лю ли я вечеринки, а потом они рассказали мне, что почти каждые выходные приглашают людей «зависнуть» у них. Я могла себе представить, что подразумевалось под этим, и одной мысли было достаточно, чтобы вызвать во мне дикий ужас.

— Ты не будешь снимать эту комнату? — спросила Апрель, когда мы покинули здание, и достала из сумки ключ от машины.

Я покачала головой:

— Нет, это не мое.

— Я так и думала.

— Причем квартира мне очень понравилась.

— Понятно. Она действительно хорошая.

Я улыбнулась Апрель, благодарная за искренность, за то, что она не пыталась ругать квартиру лишь потому, что я не могла ее снять. Хотя я действительно была разочарована. Если бы мне не понравилась квартира Розалии и Джой, это было бы другое дело, но я не могла перестать думать об этом чудном помещении, которое было создано словно специально для меня. Перед окнами я могла бы поставить длинный стол. Одна сторона для университетской работы, другая для украшений. И, несмотря на это, было бы еще достаточно места для платяного шкафа и большой двуспальной кровати для нас с Лукой.

— У меня есть идея, — сказала Апрель и открыла дверь машины. — По пути сюда я видела кафе с вывеской «Открытие». Что ты думаешь о куске торта и чашке горячего шоколада, чтобы приободриться?

— Мне нравится эта мысль. — Я села в машину, и Апрель повезла нас к упомянутому кафе.

Оно было изящно обставлено, с большим количеством красочных пятен. Вместо обычных стульев сидели на деревянных поддонах, поставленных друг на друга. Мы нашли место в дальнем углу и изучали меню.

— Что ты возьмешь?

— Еще не знаю. — Апрель поджала губы. — Я колеблюсь между творожным тортом с малиной и карамельным.

Это были именно те сладости, которые привлекли мое внимание.

— Почему бы нам не поделиться? Тогда сможем попробовать и то и другое.

— Хорошая идея. — Апрель закрыла меню, и через несколько минут к нашему столу подошла официантка, чтобы принять заказ. Горячий шоколад и торты не заставили себя долго ждать.

— Боже мой, — простонала Апрель и от наслаждения закатила глаза. — Это так вкусно!

— Ммм, — пробормотала я одобрительно с набитым ртом и второй раз погрузила вилку в карамельный торт, который был таким кремовым и воздушным, что я бы охотно съела его весь. В этот момент я забыла о своем разочаровании из-за квартиры.

Апрель и я молча наслаждались тортами, когда подал сигнал мой телефон. Я подумала на мгновение игнорировать СМС, но в конце концов достала телефон из сумки.

Лука: Как все прошло?

Я: Не очень.

Лука: Почему?

Я: Не подходит.

Лука: Мне очень жаль :(

Лука: Но смотри на это позитивно. Теперь ты можешь задержаться у меня.

Я: Это правда.

Лука: Позже я подниму тебе настроение.

Я: Точно?

Лука: Да.

После слова «да» он поставил несколько двусмысленно выглядевших смайликов.

— Сейчас на твоем лице глупейшая ухмылка, — сказала Апрель и подвинула мне оставшуюся половину торта с малиной.

— Прости. — Я поспешно засунула телефон в сумку.

— Тебе не за что извиняться. — Она оперлась подбородком о ладонь и внимательно смотрела на меня. — Просто это необычно.

Я подняла брови:

— Необычно, что я счастлива?

— Нет, не это, а то, что мой брат — тот, кто делает тебя счастливой. Честно, если бы мне кто-то при нашей первой встрече сказал, что вы станете парой, я бы посмеялась над ним. Вы вообще не подходите друг другу.

На мгновение я потеряла дар речи:

— Что?

— Я не это имела в виду, — поспешила объясниться Апрель. — Я хотела сказать, что у вас немного общего. Он любит книги. Ты любишь делать украшения. Ему нравятся боевики, тебе «Девочки Гилмор».

Я обхватила ладонями чашку с какао. На секунду Апрель своими словами напугала меня.

— Но ведь дело не только в том, чтобы любить те же вещи.

— Нет, конечно, нет, но… да ладно. — Она пожала плечами и погрузила вилку в карамельный торт. — Ты знаешь, что я имею в виду. До тебя Лука ни с одной девушкой не выдерживал дольше одной ночи. И я просто не ожидала, что ты будешь той, кто изменит его.

— Это тревожит тебя? — нерешительно спросила я.

— Что ты вместе с Лукой?

Я кивнула.

— Нет. Совсем нет. Я рада за вас. Ты выглядишь счастливой. — Ласковая улыбка появилась на губах Апрель, и она положила руку на мою. — Я просто переживаю и надеюсь, что отношения между вами на этот раз будут в порядке.

— Так и будет, — заверила я ее. — Такого, как на Рождество, больше не произойдет. С моей стороны было глупым уходить, и если бы я могла все вернуть, я бы сделала так, чтобы этого не случилось.

— Хорошо, потому что я бы не хотела еще раз смотреть на то, как вы разбиваете друг другу сердца. Я этого не выдержу.

— Не волнуйся по этому поводу. Не о чем волноваться. — В этом я была уверена. Сейчас между нами с Лукой было что-то устойчивое. Я доверяла ему, как еще ни одному человеку в жизни, и знала, что он чувствовал то же самое. Мы вступили в серьезные, настоящие отношения.

После того как Апрель и я выпили какао, мы поехали домой. Лука тоже вернулся из университета. Он развалился с книгой на диване, но сразу отложил ее в сторону, когда мы вошли. Сняв туфли, я прильнула к нему, а он обнял меня и поцеловал мои волосы. Он прикасался ко мне, как только у него появлялась возможность, как будто хотел наверстать потерянное нами время.

— Что не так с квартирой? — спросил он.

— Квартира отличная, — ответила Апрель вместо меня.

Лука наморщил лоб.

— Причина в моих будущих соседках, — объяснила я. — Они любят вечеринки и людей.

— Кошмар, любят людей.

Я засмеялась:

— И не говори.

— Ты еще найдешь что-нибудь, — заверил меня Лука. — Как только ты окажешься в нужной квартире, тебе сразу станет понятно, почему все другие не подошли.

— Надеюсь. — Я откинула голову назад и уставилась на потолок.

Я была зла на себя. У меня сейчас снова все хорошо. Лука и я вместе, барьеры между нами исчезли, так как теперь он знал об Алане. И все-таки меня выбивала из колеи такая мелочь. Были ситуации и похуже. Намного хуже.

Апрель отправилась в фитнес-клуб. Она спросила меня, не хочу ли я пойти с ней, чтобы выпустить раздражение в бою с боксерской грушей, но в конечном счете мне не хватило мотивации, чтобы сопровождать ее.

Лука подогрел нам две порции запеканки, которую мы вчера приготовили с помощью рецепта из Интернета. Она была совсем не плоха, и с каждым укусом чувство раздражения немного отступало. Я ничего не могла изменить в положении дел, зато могла быть начеку.

— Чем теперь займемся? — спросил Лука.

Довольный, он лег рядом со мной на диван и посмотрел на меня из-под прикрытых век. Руки Лука скрестил за головой, из-за чего его футболка сдвинулась вверх и обнажила полоску кожи, которая подсказала мне множество двусмысленных реплик для ответа.

— Не знаю… — Я села на него верхом и наклонилась. Когда ему на лицо упала одна из прядей моих волос, он протянул руку, чтобы сунуть ее мне за ухо. — Чего ты хочешь?

Кривая улыбка появилась на его губах:

— Тебя.

Я ухмыльнулась. Щеки стали горячими.

— Это правда?

Он кивнул и притянул меня к себе, чтобы поцеловать. Я не заставила себя долго просить, а охотно пошла ему навстречу. Наши губы слились. Мы жадно целовались. Почти болезненно прижал он свой рот к моему, как будто не мог напиться мною. Возможно, он действительно пытался наверстать то, что мы упустили в последние недели. Я забылась в нашем поцелуе и близости Луки и вскоре почувствовала его эрекцию у себя между ног. Круговыми движениями я начала тереться о него, готовая форсировать события, как вдруг зазвонил телефон.

Типично.

Я оторвалась от Луки и хотела отступить, чтобы он мог ответить, но он придержал меня рукой за шею.

— Пусть звонит, — пробормотал он у моих губ, нежно покусывая нижнюю.

Я тихо застонала. Как я могла устоять против этого приглашения? Я нежно провела руками по его груди и занялась его футболкой, готовясь стянуть ее, когда звонок умолк и включился автоответчик.

— Апрель, Лука, ответьте, — приказал строгий голос миссис Гибсон. — Я знаю, что вы дома.

— Черт. — Лука опустил голову и зажмурился. Его возбуждение сразу ослабло.

Вздохнув, я встала. Я не стала обманывать себя. Настроение испортилось.

— Возьмите трубку, — упорствовала миссис Гибсон. — Или я зайду к вам.

— Не надо, — пробормотал Лука, поднялся и взял телефон. По напряженным плечам было видно, как ему не хотелось говорить с Дженифер. — Нет причин для угроз, — сказал он в трубку, ответив на звонок. — Я уже здесь.

Я не слышала, что сказала на это миссис Гибсон, но Лука сжал губы в тонкую линию. Я бесцеремонно наблюдала за тем, как он слушает мать. Он перехватил мой взгляд, но вместо того, чтобы попросить меня выйти, убрал телефон от уха и включил громкую связь.

— В эти дни я много думала о нашей последней встрече, — раздался из трубки резкий голос миссис Гибсон. — Ты должен верить мне, когда я говорю, что представляла это совсем иначе. Я не хотела с тобой спорить, хотя ты, возможно, так не думаешь.

Лука фыркнул, на что миссис Гибсон не обратила внимания.

— Отношения между нами были не такими, какими должны быть отношения между матерью и сыном. Я это знаю. И знаю также, что в этом прежде всего моя вина. Я делала ошибки, но в том, что тогда произошло между твоим отцом и мной, ты не можешь обвинять только меня. Руссель тоже внес свой вклад.

— Внес свой вклад? Ты изменила ему.

— Но для этого было… — Она откашлялась. — Сейчас это уже не важно. Я хотела поговорить с тобой о другом.

— И о чем? — спросил Лука. В его словах слышалась горечь.

Я взяла его руку и нежно сжала ее, чтобы дать ему знать, что я за него.

Он поднял глаза и слабо улыбнулся мне.

Миссис Гибсон сделала глубокий вдох.

— Я… я хочу извиниться перед тобой.

— Почему? — спросил Лука.

— Что почему?

— У тебя было пятнадцать лет, чтобы извиниться. Почему сейчас?

— Потому что так не может продолжаться между нами. — Она вздохнула и казалась при этом такой уязвимой, как никогда раньше. — Наша недавняя встреча была просто страшной, а то, что сказала мне твоя подруга, заставило меня задуматься. Я не хочу искать оправданий своему поведению. Я не была тебе хорошей матерью, но все равно ты мой сын, даже если мы не всегда можем договориться. Просто я хочу для тебя лучшего и думала, что эта работа могла бы тебе помочь. Однако в будущем я попытаюсь меньше вмешиваться в твои решения. Мы не отмечаем вместе семейные праздники, но я хочу быть частью твоей жизни и знать, что с тобой.

Я словно оцепенела. Завороженная словами миссис Гибсон, я не знала, что думать и говорить. Но что-то говорить надо было не мне, а Луке.

Он казался растерянным.

— Дженифер, что ты хочешь от меня услышать?

— Не знаю, — ответила она, и ее голос прозвучал странно хрипло. — Что бы ты хотел мне сказать?

Лука тяжело сглотнул.

— Я не знаю.

Оба несколько секунд молчали.

— Я не хочу закончить этот разговор и больше никогда тебя не услышать, — сказала наконец миссис Гибсон. — Что я могу для тебя сделать, чтобы отношения между нами восстановились? Что угодно. — Тон ее голоса был совершенно отчаянным. И я поймала себя на том, что во мне возникла жалость к женщине, которая в течение многих лет заставляла Луку чувствовать себя ненужным. Тем не менее я хотела, чтобы он закончил разговор и дал ей почувствовать, каково ему было все это время.

— Нет, так не пойдет. Ты не можешь просто… — Он за­пнулся. Ему как будто что-то пришло на ум. Он посмотрел на меня. — Подожди, есть кое-что, что ты можешь для меня сделать.

— Все, что хочешь, — без колебания ответила миссис Гибсон.

— Найди квартиру для Саги.

Я резко вскинула голову. Не может быть. Я, должно быть, ослышалась. Он действительно попросил о квартире для меня?

— Она ищет что-нибудь в Мелвью, — продолжил Лука.

Окей, очевидно, я правильно поняла его.

— Но не находит ничего подходящего из того, что может себе позволить.

Ты с ума сошел. Я беззвучно произнесла слова губами.

Лука пожал плечами.

— Конечно, я могу ей помочь, — ответила миссис Гибсон. Ее голос звучал облегченно: Лука попросил о чем-то, что она могла ему дать. — Лучше всего, если вы отправите мне сообщение с деталями. Размеры, бюджет, другие подробности.

Лука кивнул:

— Хорошо.

— Хорошо, — отозвалась его мать. Казалось, она поняла, что ей лучше не перегибать палку, и попрощалась с Лукой, не требуя от него благодарности или еще чего-либо. — Я сообщу тебе, как только найду подходящую квартиру для твоей подруги.

— Ясно, до скорого. — Лука закончил разговор и поставил телефон назад на зарядную станцию. Его движения были спокойными, как будто он только что не разговаривал со своей матерью, а заказывал пиццу. Я не была уверена, не поддельное ли его спокойствие, не разыгранное ли.

— Лука?

Он посмотрел вверх, направив взгляд в пустоту.

— Да?

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. — Он обессиленно лег на диван. — Это был чертовски странный звонок.

— Это правда, — подтвердила я и подвинулась ближе к Луке, не выпуская его руку. Если он чувствовал себя хоть частично так, как я после визита Алана, то сейчас нуждался во мне. — Но ведь есть и что-то хорошее?

— Я не сплю?

Свободной рукой я легко ущипнула его за предплечье.

— Ты бодрствуешь.

— Рад это слышать. — Он слабо улыбнулся, но глаз улыбка не коснулась. Он задумчиво наморщил лоб. — Она заболела и собирается умирать?

— Не говори так. Она просто хотела извиниться.

— Но иначе я не могу это объяснить. В течение многих лет я ждал, что она придет ко мне. Извинится. А теперь… вот так. — Его взгляд прояснился, когда он посмотрел на меня. — Из-за тебя.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет, она сама это сказала.

— Я всего лишь дала ей пищу для размышлений.

— Возможно, но, несмотря на это… Спасибо.

— В любое время, — ответила я, сама пораженная реакцией, которую вызвали мои слова у его матери.

После стольких лет и историй, которые мне довелось слышать, я никогда не думала, что Дженифер Гибсон могла бы измениться. Но, по-видимому, я ошибалась и теперь была очень рада за Луку — и за Апрель.

Через несколько дней я въехала в новую квартиру. Я не знала как, но миссис Гибсон это устроила. После того как Лука и я отправили ей сообщение с моими данными, мы два дня ничего не слышали о ней, а потом она вдруг сообщила, что нашла для меня кое-что.

На следующий день я поехала с Лукой смотреть квартиру, которая располагалась в десяти минутах езды от его дома. Миссис Гибсон не могла присутствовать при осмотре, но одна из ее сотрудниц провела нас по однокомнатной квартире. Она была не особенно большой, но для меня места было достаточно. Сразу от двери квартиры открывалось довольно светлое помещение, которое одновременно было гостиной и спальней. Кухня была отделена перегородкой. Крохотная ванная была оборудована только душем, унитазом и умывальником, но этого было достаточно. А главное, все это было доступно по цене. Я сразу согласилась и получила переданный напрямую ключ.

— Куда поставить? — спросил Лука. Он держал в руке торшер.

Преимуществом владения фургоном является тот факт, что в нем много места. Нужна была лишь одна поездка, чтобы перевезти все мои вещи из квартиры Луки, и еще две, чтобы доставить мои покупки из мебельного магазина. Мы как раз выгрузили последние вещи.

— Там. — Я показала в угол, где стоял мой письменный стол.

Он был из простой белой древесины, неяркий, но функцио­нальный и удобный. Как и остальная моя мебель. Единственной роскошью, которую я позволила себе, были красивые ящички для моих украшений, чтобы это не выглядело так, будто я храню мусор.

Лука поставил лампу и вытер футболкой пот со лба.

— Это все?

Я огляделась в квартире, довольная тем, что вижу, даже если все еще казалось довольно хаотичным. Большинство коробок не были распакованы, а пол был завален упаковочным материалом, но казалось, что все как-то можно разместить.

— Думаю, да.

— Слава богу! — Лука лег на мою кровать.

У меня не было софы, для этого было недостаточно места. И я приняла решение против раскладного дивана, так как после всех этих месяцев хотела наконец снова иметь настоящую кровать.

Я легла рядом с Лукой на матрас и придвинулась к нему, наши руки соприкоснулись. Его кожа была липкой от пота, но это меня не беспокоило.

— У тебя телефон с собой?

Лука кивнул. Он достал телефон из кармана брюк и протянул мне.

— Блокировка экрана.

Он сказал мне свой пин-код.

— Что ты собираешься делать?

— А ты как думаешь?

Я открыла приложение камеры и пододвинулась еще ближе к нему, пока моя голова не оказалась совсем рядом с его. Наши лица раскраснелись от работы, а влажные волосы прилипли ко лбу.

— Улыбаемся!

Я нажала кнопку и открыла фотографию. Лука сексуально ухмылялся. Он выглядел разгоряченным, как после напряженной тренировки, и очень классным. А я… нет.

— Как тебе только это удается?

— Талант. Еще одну?

Я кивнула, и мы сделали еще несколько фотографий, пока не получилась одна, на которой я не выглядела как изможденный пудель, несколько часов бродивший под дождем. Потом я отправила фото Меган. Собственно, я обещала ей фото жилища, но еще не набралась достаточно сил, чтобы снова встать. Кроме того, я хотела сначала красиво обставить квартиру.

Ответ Меган не заставил себя долго ждать: Вы послали мне селфи-после-секса?

Я показала Луке сообщение. Он фыркнул:

— Было бы неплохо.

— Позже. — Я подмигнула ему, но, прежде чем я смогла написать Меган, он взял у меня телефон и сам ответил: Селфи-перед-сексом!

— Лука! — Я засмеялась. Он держал телефон над головой, так что я не могла его достать. Я закатила глаза.

— Дай сюда!

— Ты обещала мне секс.

— Позже, — ответила я и помахала рукой, прося телефон.

Но Лука не вернул мне его. Я прищурила глаза и зло посмотрела на него, что, кажется, еще больше завело Луку.

— Ну подожди. — Я залезла на него и, лежа на его груди, попыталась схватить телефон, но моя рука была слишком короткой. Услышав вибрацию, я издала разочарованное рычание. Лука засмеялся еще громче. Все его тело вздрагивало подо мной, пока я не ткнула ему указательным пальцем в ребра. Он скорчился, а я села верхом на его грудь.

— Ха!

Лука охнул. Теперь он больше не мог двигаться подо мной.

— Нечестно.

Я вытащила телефон из его пальцев.

— Ты почти на тридцать сантиметров длиннее и по меньшей мере на двадцать кило тяжелее меня. И это я нечестная? — Ухмыляясь, я открыла сообщение Меган, состоявшее из нескольких сексуально усмехающихся смайликов.

Мы только что закончили переезд.

Меган: Круто, значит, ты уже в новой квартире?

Да, написала я, а Лука тем временем положил руки на мои бедра и сжал их. Не сильно, скорее как на сеансе массажа, а потом направил пальцы под мою рубашку. Сердце забилось неровно.

Ты хорошо там себя чувствуешь?

Пока да.

Мне было тяжело писать, в то время как Лука шарил по моему телу. Он нашел пояс моих брюк и целеустремленно просунул руку вниз под трусики. Лука обхватил мои обнаженные ягодицы и прижал меня к себе.

— Лука!

Он заговорщицки посмотрел на меня. Его зрачки расширились от желания, и он направил пальцы еще ниже.

В лоне возникло беспокойное покалывание, и мне стало еще жарче. Обещанное «позже» приблизилось, и у меня не хватило силы воли велеть Луке прекратить.

Телефон завибрировал снова.

У тебя уже есть фотографии?

Еще…

Я не закончила сообщение, так как в этот момент Лука погрузил в меня палец. У меня перехватило дыхание, и я прикусила нижнюю губу, чтобы подавить стон. Мне это не удалось, и он повторил движение.

Черт. Я сдалась и отбросила телефон в сторону.

— Ты невозможен.

На губах Луки появилась самодовольная улыбка, и я поцеловала его.

Я тяжело дышала и горячо надеялась, что в доме сейчас не раздастся пожарная тревога. Я была не способна двигаться. Конечности очень приятно покалывало, и я все еще ощущала Луку между ног.

— Это было невероятно.

— Да. — Дыхание Луки щекотало мое ухо, и я повернулась, чтобы видеть его. Мы опробовали мою новую кровать на прочность. Дважды.

— Я люблю тебя.

Я улыбнулась:

— И я тебя.

Он мимолетно поцеловал меня.

— Душ?

— Да, но раздельно. — Третьего раунда, после напряжений, связанных с переездом, я бы не выдержала. Кроме того, моя душевая была слишком маленькой, чтобы использовать ее вдвоем, даже если речь шла о совместном удовольствии.

— Зануда.

— Кто пойдет первым?

— Ты, — ответил Лука и положил под спину подушку.

Я помчалась в ванную и схватила по пути туда одно из новых полотенец, которые еще были в сумке для покупок.

Даже слабый душ и вода, которой понадобилась целая минута, чтобы стать горячей, не могли согнать глупую ухмылку с моего лица. Я спросила себя, как давно моя жизнь стала такой прекрасной? Я люблю Луку. У нас фантастический секс. Я более или менее контролирую свой страх. Даже посещение мебельного магазина я выдержала без приступа паники. У меня замечательные друзья и целая квартира для одной меня. Не спорю, мой банковский счет пострадал после сегодняшнего дня и первой арендной платы за месяц, но нельзя же иметь все.

Я смыла шампунь и посмотрела, как белая пена исчезла в стоке, потом вышла из душа и завернулась в новое полотенце. Оно было бирюзового цвета, очень пушистое, поэтому ощущалось кожей как одеяло.

Вытирая волосы, я открыла дверь ванной, чтобы предложить Луке пойти в кино. Я чувствовала себя смелой и хотела рискнуть, но меня остановил его голос. Он стоял спиной ко мне, и я не сразу поняла, что он говорил не со мной, а по телефону.

— Забудь об этом, — пробурчал он. — Она не хочет с тобой говорить.

Она? Он имел в виду меня? Я затаила дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

— Ты правильно меня понял.

— …

— Это исключено.

— …

— Нет, ты не будешь говорить с ней, а если быть точным, то и звонить ты ей никогда больше не будешь. Ты понял? Она мне рассказала, кто ты и что ты с ней делал. И тебе повезло, что я этого не знал, когда ты стоял передо мной, потому что, в отличие от тебя, я не трус, который поднимает руку только на девочку.

Алан.

Лука говорил с Аланом.

Меня словно парализовало.

Лука. Говорил. С. Аланом.

— Допустим, ты смог запугать Сагу. Меня не сможешь, ты, дерьмо, — продолжил он. — И если ты еще раз осмелишься позвонить ей или связаться как-то иначе, я пойду в полицию. Меня не волнует, сколько важных людей ты знаешь в своем Мэне. Потому что все они будут на нашей стороне, если только узнают, какой ты извращенец и педофил, поэтому держись от нас в стороне. — Казалось, он хотел закончить разговор, но следующие слова Алана не дали ему это сделать.

— …

— Ты совсем больной? — крикнул Лука через секунду. — Я ничего не буду ей передавать от тебя.

— …

— Меня не волнует, что за соглашение у вас! Засунь себе его в глотку и задохнись! И если ты позвонишь сюда еще хоть раз…

Что Лука сказал дальше, я уже не поняла, потому что в моей голове смерчем бесновалось только одно слово.

Нет.

Нет.

Нет.

Нет.

Только не это. Соглашение! Как я могла забыть? Теперь Алан знает, что Лука знает. Годами я молчала и вновь и вновь призывала себя держать все в секрете, чтобы уберечь Нору. И что из этого вышло? О чем я думала, говоря Луке правду? Застигнутая врасплох собственными страхами, я, не думая о соглашении с Аланом, исповедалась во всем Луке; и даже не попросила его держать в тайне то, что он узнал об Алане. Когда я стала такой неосторожной?

Лука бросил на кровать телефон, в котором я узнала свой, и нервно провел пальцами по волосам. Он вздохнул и повернулся, замерев, когда увидел меня в двери ванной. Он откашлялся.

— Звонил Алан.

— Я слышала. Зачем ты говорил с ним?

Выражение лица Луки смягчилось, и он сделал шаг ко мне.

— Потому что он снова позвонил бы тебе, а я не могу смотреть на то, что делает с тобой контакт с ним. Если ты не хочешь заявить на него, то это твое решение. Но я не могу допустить, чтобы он постоянно торчал между нами.

Я не знала, что возразить на это. В голове гудело, тело нервозно вибрировало. Мне было тяжело дышать. И хотя Лука был тем, кто без разрешения взял мой телефон и сказал Алану все эти вещи, моя злость обратилась против меня самой. Рассказать все ему и этим поставить под угрозу безопасность Норы, было моей ошибкой. Ошибкой, которую я теперь должна исправить. Чего бы это ни стоило.

Я поспешила к ящику с вещами и открыла его. Без разбора вытащила брюки и свитер. Руки тряслись так сильно, что мне едва удалось застегнуть пуговицу на джинсах.

— Что ты собираешься делать? — спросил Лука. Он вдруг оказался рядом со мной. Мрачным взглядом он наблюдал за моими нервными движениями.

— А ты как думаешь? — Мой голос звучал слишком исте­рично даже для меня.

Все позитивные эмоции, которые я испытывала до этого момента, были поглощены черной дырой. Черной дырой по имени Алан. Я чувствовала себя несчастной. Но я не могла сейчас потерять самообладание и поддаться приступу паники, который был уже наготове и заставил онеметь мои ноги. Я была нужна Норе. Для страха не было времени.

— Это выглядит так, будто ты снова убегаешь от меня.

Что?

— Нет. Я не убегаю. Мне надо в Мэн.

Лука нахмурился:

— Зачем?

— Алан знает, что я рассказала тебе о нем. — Я суетливо осмотрелась в поисках сумки. Мне было нужно забронировать место в самолете. Ехать машиной слишком долго.

В этот момент Лука схватил меня за плечи и развернул к себе, так что мне не оставалось ничего другого, кроме как посмотреть на него. Его глаза гневно сверкали:

— Сага, что, черт побери, здесь происходит?

— Нора. — Я тяжело сглотнула и скользнула взглядом по комнате. — Где моя сумка?

Он встряхнул меня:

— Что с Норой?

Я зажмурилась и заставила себя сконцентрироваться на его вопросе. Но мысли были всюду и нигде.

— Он причинит боль Норе, если мы его не остановим.

Лука напряг челюсть.

— Что ты хочешь этим сказать?

В двух словах я рассказала ему о соглашении, которое заключила с Аланом, и обещании, которое я ему дала, но нарушила. Говорить было тяжело, меня все время преследовало омерзение. Он действительно причинит зло Норе? Своей родной дочери? Я не могла сказать это с уверенностью, до сих пор он вел себя по отношению к ней как настоящий отец, но я, конечно, не буду бездействовать и не позволю, чтобы до этого дошло.

— Какой больной ублюдок! — выругался Лука, когда я ему все рассказала. Его лицо покраснело от гнева. Он отпустил меня и, прежде чем я поняла что-либо, ринулся через комнату и собрал свою одежду.

Неожиданно все прошло очень быстро и слаженно, словно мы уже много раз делали это. Без лишних слов я упаковала сумку и позвонила Апрель, в то время как Лука бронировал по телефону места в самолете. На ближайший рейс были только два места в первом классе. Цена билетов была чрезмерно дорогой, за пределами моего бюджета, но мне было все равно. Мне надо было как можно быстрее добраться до Норы, деньги не играли никакой роли.

Мы заказали такси, которое очень быстро довезло нас до аэропорта. И хотя надо было сразу зарегистрироваться, я еще попыталась позвонить маме, чтобы рассказать ей все и предупредить ее. Она должна была присмотреть за Норой. Но она не ответила. Я отправила ей сообщение.

Мы сидели в зале ожидания перед выходом на посадку.

— Все будет хорошо, — прошептал Лука и сжал мою ладонь, которая не прекращала дрожать со времени звонка.

— Это моя вина, — пробормотала я, не отрывая взгляда от двери, ведущей на посадку, словно могла заставить ее открыться.

— Если это твоя вина, то и моя тоже, — возразил Лука. — Я угрожал Алану и признался, что ты рассказала все мне. Если бы я помалкивал и просто проигнорировал его звонок, то… — Он растерянно покачал головой, не закончив предложения.

Я поняла его очень хорошо. Мысль о том, что мы — вместе — сделали что-то, что, возможно, спровоцирует страшные события, было тяжело вынести. Но я попыталась не потеряться в этих мрачных мыслях вроде «что было бы, если бы». В этот момент делалось все для спасения Норы от Алана.

После того как я подслушала разговор между Аланом и Лукой, мне стало ясно, что надо ехать в Мэн. Я не долго размышляла об этом и лишь теперь начала осознавать, что это значит. Если моя единственная возможность спасти ее состояла в том, чтобы сегодня снова столкнуться с Аланом, я сделаю это. И я больше не буду молчать. Я слишком долго молчала, веря, что так уберегу Нору и маму. Я ошибалась. Я поняла это сейчас, потому что если мне поверили Лука и доктор Монтри, то тем более поверит моя собственная семья. Или?..

Я попыталась позвонить и Норе, чтобы удостовериться, что она в порядке. Но ее телефон был выключен. Я набирала номер снова и снова, и с каждым разом, когда происходило переключение на автоответчик, в моей груди росло отчаянье.

Лука и я почти не говорили в ожидании посадки. Прошла целая вечность, прежде чем нам позволили сесть в самолет. Я еще никогда в жизни не летала так удобно и роскошно. Но я не могла заставить себя расслабиться, хотя ситуацию было не изменить.

Мы приземлились в Мэне на рассвете. Я была обессилена и не знала, как выдержала семь часов полета, не сойдя с ума. Но сейчас не было времени отдыхать. Мы с Лукой имели при себе лишь ручной багаж, что позволило нам быстро покинуть аэропорт. Мы взяли такси, и я назвала шоферу адрес. Раньше я надеялась, что Лука его никогда не узнает.

Когда такси тронулось, мне снова стало дурно. Я положила руку на живот и попыталась победить тошноту. Но мне было тяжело сконцентрироваться на чем-то, будь то даже мое собственное тело. Сердце трепетало, а каждый вдох отдавался болью в груди. Это была не телесная боль, а эмоциональная, боль, вызванная воспоминаниями, связанными с этим местом. Думать о прошлом было одним делом, столкнуться с ним — другим, а добровольно вернуться туда — чем-то совершенно диким. До этого момента я не понимала, как сильно большое расстояние отсюда помогло мне стать другим человеком.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Лука и погладил меня по бедру, но на этот раз в жесте не было ничего чувственного.

Я не ответила ему, а лишь взяла его пальцы, чтобы скрестить со своими. Его кожа была такой же влажной и холодной, как и моя.

— Мы справимся, — подбодрил меня Лука и сжал мою руку. — Мы зайдем за Норой, а потом поедем в полицию, чтобы все уладить. Они должны нам поверить.

Я всей душой надеялась на это.

— Спасибо, что ты поехал со мной.

Он грустно улыбнулся мне:

— Не за что.

— Есть за что. Ты не обязан здесь быть.

— Может, и не обязан. Но хочу этого.

Потому что люблю тебя. Он не произнес слова, но они чувствовались в его голосе и сдавили мне горло.

Я сжала губы и посмотрела в окно. Такси оставило позади аэропорт, и я смотрела, как город, в котором я прожила восемнадцать лет, проносился мимо меня в лучах восходящего солнца. Каждое здание будило во мне очередное воспоминание, отравленное Аланом.

Я закрыла глаза, так как не могла больше выдержать это зрелище, и попыталась не дать чувствам овладеть мной. Я больше не боязливая девочка, и со мной Лука.

Я не боюсь.

Страх не реальный.

Когда я открыла глаза, то увидела его: мой родной дом. Вернее, то, что могло бы им быть, хотя в моих глазах дом гораздо больше походил на декорацию из кошмара. Он выглядел так же, как в моей памяти. Двухэтажный. Белый фасад с красной черепицей. Просторный сад перед домом, за которым заботливо ухаживала мама, светлый забор. У входа был установлен почтовый ящик в форме домика. А в тени большого дерева все еще стоял батут из моего детства, изрядно потрепанный за эти годы.

В близлежащих домах уже горел свет. Взрослые собирались на работу, дети — в школу. У нас еще было темно, жалюзи опущены. Я не знала, вернулась ли уже мама с работы. Она не откликнулась на мои сообщения, но это случалось часто, когда ночи в больнице были особенно напряженными. Только сейчас я подумала, что могла бы позвонить и туда, но в панике ко мне не пришла эта мысль. Черт. Я выругалась, но сейчас было не время винить себя.

Водитель такси остановился перед домом, и Лука дал ему тридцать долларов дополнительно, чтобы он ждал нас.

— Ты готова? — спросил он.

Зайти. Забрать Нору. Уйти. Таким был план.

Я покачала головой. Однако вышла из машины. Я хотела покончить с этим делом как можно скорее. Нельзя оставлять Нору с этим монстром ни секундой дольше.

Не обращая внимания на дрожь в пальцах, я открыла садовые ворота. Колени тряслись, но я, не останавливаясь, прошла по узкой дорожке и поднялась по лестнице на веранду. В животе все сжалось тугим узлом. Возможно, меня вырвет под ноги Алана. Он этого заслужил.

Вместо того чтобы пытаться попасть дрожащим пальцем в маленькую кнопку звонка, я постучала кулаком в дверь. Свой ключ я оставила здесь, так как не собиралась снова появляться в этом доме. Потом я задержала дыхание и заставила себя не двигаться с места, хотя очень хотела развернуться и убежать. Думай о Норе. Нора. Нора. Нора.

Долгое время ничего не происходило. Я постучала еще раз. Возможно, Алан спал, однако во мне росло беспокойство, и оно становилось все сильнее. Все ли хорошо с Норой? Алан у нее? Мы пришли слишком поздно?

Мои мысли резко оборвались, когда наконец открылась дверь и передо мной появился Алан. Снова. За исключением кожаной куртки, в джинсах и футболке он выглядел точно так же, как в тот день в квартире Луки. Теперь я увидела татуировки, которые так ненавидела. Две змеи на его правом предплечье, превратившие мою жизнь в ад.

Алан выглядел удивленным, увидев меня, и искра надежды сверкнула в его глазах, но сразу погасла, когда он заметил Луку. Мрачная улыбка обнажила ряд отличных белых зубов.

— Чего он хочет?

— Чего я хочу, к делу не относится, — ответил Лука ледяным голосом. Он сжал руки в кулаки, и Алан проследил взглядом за его движением.

Он фыркнул:

— Ты мне угрожаешь?

Лука расправил плечи и положил руку мне на талию. Я не знала, пытался ли он таким образом оказать мне поддержку, разозлить Алана или удержаться от глупости.

— С чего ты взял?

Алан скрестил на груди руки. Его лицо превратилось в стальную маску. Холодная дрожь пробежала по моей спине. Наверное, это было заметно, потому что Алан снова направил свое внимание на меня. Что-то ласковое появилось в его глазах, и я прекрасно знала, что происходило в его голове. Что он себе представлял.

У меня на языке появился горький привкус. Я тяжело сглотнула. И попыталась заговорить. Сейчас или никогда. Речь шла уже не обо мне. Речь шла о Норе. Каждое мгновение, которое я была не с ней, она чувствовала себя, как я тогда.

Маленькой.

Беспомощной.

Незаметной.

Запуганной.

Я не могла этого допустить.

— Мы здесь из-за Норы, — сказала я наконец, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Я хочу ее забрать. — И, как только доставлю ее в безопасное место, я пойду в полицию.

Алан поднял бровь:

— Забрать ее?

Я решительно кивнула и хотела, набравшись смелости, накричать на него и обругать, но для этого было неподходящее время. Если мы его слишком рассердим, он не пустит нас в дом.

Алан покачал головой:

— Вы никуда не пойдете с моей дочерью.

— Ты не можешь мне запретить увидеть ее.

— Могу и запрещу. — От уверенности в низком голосе по моему телу прошла дрожь. Он говорил с тем же авторитетом, который каждый раз заставлял меня верить, будто я заслужила его наказания.

— Она моя сестра, — прошипела я.

— И ты ушла от нее.

— Нет, я ушла от тебя.

Черты его лица исказились от гнева, но под всей его злобой можно было заметить еще одно чувство, которое он не смог скрыть от меня. Не после всех этих лет. Это было разочарование. И, увидев его, я странным образом преисполнилась удовлетворения.

— Пусти меня к ней, — настаивала я.

— Нет, — прорычал Алан. Он напрягся. — Ты не можешь входить сюда и выходить, когда тебе вздумается. Или ты заходишь, чтобы остаться, или исчезаешь снова.

Я потеряла дар речи. Я и вправду не знала, что сказать на это. Он действительно думал, что я останусь у него? После всего, что произошло? После всех унижений? После всех синяков? После стольких лет страха?

— Я слышала Сагу? — спросила вдруг мама откуда-то из-за спины Алана.

Я подняла глаза и увидела ее на верху лестницы. Она собиралась завязать пояс на купальном халате. Ее волосы до плеч были влажными после душа. Теплое чувство, не соответствующее ситуации, разлилось во мне. Несмотря на все, что стояло в последние недели, месяцы и годы между нами, мне недоставало ее, и я бы с радостью побежала к ней в объятия. Лишь массивная фигура Алана, преграждавшая мне путь, сдержала меня.

В этот момент мама увидела меня и ее глаза расширились.

— Сага! — Она устремилась вниз по лестнице и чуть не споткнулась о подол халата. — Что ты здесь делаешь? Все в порядке? У тебя все хорошо? — Ее голос срывался от радости, беспокойства и волнения. Она отодвинула Алана в сторону и крепко обняла меня.

— Все в порядке, — ответила я по привычке и обняла ее.

Мы были похожи по росту и телосложению, но ее волосы уже чуть-чуть поседели на висках, и, в то время как мой нос был узким и походил на нос моего отца, ее был плоским и широким, из-за чего ее лицо всегда немного напоминало плюшевого мишку.

— Что ты здесь делаешь? — Она сделала шаг назад, не спуская рук с моих плеч, и внимательно смотрела на меня. Она на мгновение посмотрела и на Луку, но не прокомментировала его присутствие. Вероятно, она хотела дождаться, что я скажу.

Я кашлянула.

— Мне… мне надо с тобой поговорить.

— Хорошо. — Она настороженно смотрела на меня. Наверное, она думала, я скажу ей, что беременна. — О чем?

— О нем. — Я многозначительно посмотрела на Алана.

— Сага, — предостерег он мрачно. Это был тот же тон, которым он всегда заставлял меня прикасаться к нему.

— Сегодня ты выглядишь особенно красиво, — заметил Алан с двусмысленной усмешкой и окинул взглядом мое тело.

Был вечер моего шестнадцатого дня рождения, и мама подарила мне новое платье для моей вечеринки. Скоро должны были прийти гости, но я еще была одна с Аланом. Мама ушла, чтобы отвести Нору к подруге.

— Спасибо, — ответила я пересохшим ртом. Сердце билось так быстро и сильно, я боялась, что оно пробьет грудную клетку и сломает мне ребра.

— Иди сюда. — Алан похлопал рядом с собой по дивану.

Я покачала головой.

Его улыбка помрачнела.

— О, ты снова хочешь поиграть в эту игру?

Нет, я не играла ни в какую игру. Я говорила совершенно серьезно, и больше всего мне хотелось убежать прочь, но я словно оцепенела. Ноги были тяжелыми, как свинец, а ступни будто приклеились к ковру.

— Ну хорошо, но лишь потому, что сегодня твой день рождения, — сказал Алан и поднялся с дивана.

Он подошел ко мне. Запах пота и угля для гриля, который он принес в сад для моей вечеринки, ударил в нос, и тошнота, которая уже парализовала желудок, усилилась. Но я не могла двигаться. Алан медленно стал передо мной на колени, и хотя не хотела видеть, что он делает, я была не способна отвести от него взгляд. Когда он положил свои мозолистые руки на мои щиколотки, я вздрогнула, и по телу пробежали мурашки, в то время как он двинул руки выше. От щиколоток и икр до сгиба колен, где он дотронулся до подола моего платья, и еще дальше, вверх, по бедрам до ягодиц. Он сжал их и резким движением притянул меня к себе, пока его лицо не прижалось к моему лону.

Я жалобно простонала.

— Тебе нравится это? — спросил Алан и посмотрел на меня. Его усмешка снова стала шире. Он сжал меня сильнее. Ногти, врезавшиеся в мое тело, требовали однозначного ответа. И правильный ответ был лишь один.

Я тяжело сглотнула и кивнула.

Только бы поскорее вернулась мама.

— Что случилось? — спросила мама и вырвала меня из воспоминания. Сбитая с толку, она переводила взгляд на своего мужа и обратно на меня.

— Я… — Я отчаянно искала правильные слова, не зная, как мне это сказать. Но зная, что должна.

Говорить об Алане с доктором Монтри и Лукой было одним делом, тоже достаточно тяжелым, но ведь их ничего не связывало с ним! А мама была связана с этим мужчиной, любила его и имела с ним общего ребенка. У меня возникли сомнения. Что, если она обругает меня, назовет лгуньей и навсегда прогонит?

Нет, я не должна так думать. Да, она любит Алана, но меня она тоже любит. И для чего бы мне нужно было выдумывать такую историю? Особенно сейчас, когда я даже не живу в Мэне.

— Сага? — переспросила мама. Беспокойство стерло с ее лица радость от встречи. Она настороженно бросала взгляды на меня и Алана, и я хотела, чтобы она наконец открыла глаза и увидела то, что много лет происходило перед ее носом. Но этого не случится. Я должна произнести слова.

Я сделала глубокий вдох, приготовилась.

— Алан жестоко обращался со мной.

Молчание.

Мама пристально смотрела на меня.

Она открыла рот, но в тот же момент Алан что-то проворчал и попытался дотянуться до меня, чтобы что-то сделать со мной. Однако Лука стал между нами и потеснил Алана на шаг в дом. Только теперь я осознала, что мы все еще стояли у двери. Возможно, нам надо было зайти раньше, но было слишком поздно вместе сидеть с чашкой чая за столом.

— Я ничего не понимаю… — пролепетала моя мама. Она побледнела и вцепилась в свой халат, словно искала опоры. — Что ты хочешь сказать этим… «жестоко обращался»? — Последние слова она произнесла нерешительно.

— Алан плохой человек, — продолжила я. — Он поднимал на меня руку. Много раз. По ночам, когда тебя не было дома, он приходил в мою комнату и…

— Она лжет! — прервал меня Алан, чье лицо покраснело.

— Зачем ей это делать? — спросил Лука, ни на секунду не спуская проницательного взгляда с моего отчима.

— Не вмешивайся! — прошипел Алан так яростно, что из его рта брызнула слюна.

Лука с отвращением вытер щеку тыльной стороной ладони, но не отступил, а стоял как стена между мной и Аланом. Мама апатично покачала головой:

— Я… не понимаю. Когда? Как? Я… — Она запнулась, открыв в шоке рот, как будто разучилась говорить.

— Мама. — Я взяла ее за руки. Мамины пальцы были влажными и ледяными, как мои во время панической атаки. — Мне очень жаль, что я не сказала ничего раньше, но я боялась. Думала, если я уеду из Мэна, это прекратится. Но это не прекратилось.

— Ты же не веришь в эту чушь? — перебил меня Алан. — Я никогда не трогал ее. Я бы не стал этого делать. Ты знаешь это. Я люблю ее, как собственную дочь.

Я резко повернула голову. Он серьезно?

— Как собственную дочь, которой ты тоже угрожал причинить боль, если я не буду держать рот на замке.

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала мама. Она прикрыла рот рукой и поспешила в ванную. Вскоре раздались рвотные звуки, и я почувствовала на языке привкус желчи.

— Теперь ты видишь, что сделала, — прошипел Алан.

— Что я сделала? — Разгоряченная от гнева, я сверкнула на него глазами, страстно желая иметь возможность доставить ему боль. Лучше всего — с помощью оружия. В моих глазах он этого заслужил. — Во всем этом виноват лишь ты один!

Он покачал головой:

— Ты могла бы ничего ей не говорить.

— А ты мог бы никогда не прикасаться ко мне. Ты вызываешь у меня отвращение! — Я не знала, откуда вдруг взялись эти слова, но я бы не ставила их под сомнение. Долгие годы я подчинялась его воле и делала вид, будто все в порядке, была незаметной, молчала и вела себя так, словно у меня не было проблем. И в итоге он сделал больно близким мне людям. Я допустила это.

— Ты так не думаешь, — сказал Алан, понизив голос.

— Конечно думаю. Вещи, которые ты со мной делал… Ты болен, Алан.

— Я не болен, — возразил он. — Я люблю тебя.

— И именно поэтому ты больной, — фыркнула я. Кровь шумела у меня в ушах в унисон смыву, который доносился из ванной, и я спросила себя, услышала ли мама что-нибудь из того, что здесь было сказано. — Ни один взрослый мужчина не должен так любить ребенка, как делал это ты.

На лице Алана отразилась злоба.

— Ты тоже меня любила, иначе ты бы не позволила мне делать все это.

— Нет, я никогда не любила тебя. Я боялась тебя.

Выражение его лица еще больше ожесточилось. Он ненавидел меня за то, что я ушла от него, но продолжал верить в ложь, которую внушал себе годами. В его голове она стала правдой.

— Ты лгала мне?

Я обняла себя за плечи. Руки были холодными от страха, тело же разгорячилось от напряжения. Я хотела, чтобы этот разговор наконец закончился.

— Да.

Он ничего не сказал. Один момент мы пристально смотрели друг на друга, и первый раз в жизни я не отвела взгляд. Это было как безмолвное противостояние. Взгляд Алана был упрямым и пронзительным. Он ждал, что я дам слабину, как делала это всегда. Я тоже ожидала, что решительность и мужество покинут меня, — однако этого не произошло. Страх все еще был со мной. Покалывая в конечностях, он учащал пульс, но больше не владел мной. Так же, как и Алан.

— Где Нора? — спросила я еще раз.

Алан фыркнул и сказал, понизив голос:

— Не делай вид, будто ты интересуешься ею. Если бы тебе не было на нее наплевать, ты бы не рассказала своему новому другу обо мне. — Преисполненный презрения, он посмотрел на Луку. — Ты нарушила свое обещание.

— Обещание, которое нельзя было давать.

— Да, но ты вынудила меня сделать это.

— Что? — прошипела я. — Никто не принуждал тебя делать то, что ты делал. Никто не заставлял тебя бить меня. Никто тебе не угрожал и не принуждал замахнувшейся рукой прикасаться ко мне. Никто не прокрадывался по ночам в твою комнату и не грозил избить твою маленькую сестру, если ты не будешь молчать. Я все тебе дала и сделала все, что ты от меня требовал. И я рассказала об этом Луке, потому что ты своим появлением в Мелвью не оставил мне выбора. — Слезы негодования жгли мне глаза. С каждым словом голос становился все громче, и вскоре я почти кричала, но мне было все равно. Пусть все слышат то, что я хотела сказать. Я слишком долго молчала. — Алан, я никогда тебя не любила и никогда не полюблю. Я ненавижу тебя. А Нора и мама тоже скоро сделают это. Никто не может любить такого монстра, как ты.

Алан побледнел. Крепко стиснутые зубы заметно обозначили его челюсти, а в глазах пылала ярость, какой я еще никогда прежде не видела. Это было больше, чем гнев, который он выказывал в разговорах о преступниках на работе. И сильнее, чем злость в те минуты, когда я не хотела ему повиноваться. Он издал рык. На его лбу выступили вены, и он приблизился ко мне.

— Проклятая тварь!

— И не думай. — Лука уперся рукой в грудь Алана.

Однако Алан отодвинул его руку в сторону.

— Не вмешивайся.

Он попытался протиснуться мимо Луки ко мне, но Лука не позволил ему сделать это. Он толкнул Алана, и тот качнулся назад и прижался к стене дома. В глазах Алана появился недобрый блеск, когда он снова выпрямился.

— Ты толкнул меня?

— Да! — И Лука снова толкнул его в грудь.

Алан с воплем прыгнул вперед и кинулся на Луку. Он сбил его с ног, и они, сплетясь в борьбе, скатились по ступеням в сад.

Широко раскрытыми глазами я уставилась на них. Алан лежал на Луке и прижимал его своей массой к земле, одновременно замахиваясь кулаком. Лука прижал обе руки к груди Алана, чтобы отпихнуть его, но это ему не удавалось, и Алан нанес ему первый удар в челюсть. Я вздрогнула. У Луки изо рта пошла кровь, как будто он прикусил язык.

— Прекратите! — крикнула я.

Не думая ни о чем, я кинулась на отчима. Краем глаза я увидела, что из машины вышел водитель такси, а потом схватила Алана за ворот и попыталась стащить его с Луки. Но я была слишком слабой и больше разозлила Алана своей смешной попыткой остановить его. Одним движением руки он отбросил меня в сторону, словно я была надоедливым насекомым. Я упала спиной на траву. Почувствовала тупую боль в копчике, но едва обратила на нее внимание.

Лука использовал свой шанс и выскользнул. Однако Алан схватил его за ногу, и, прежде чем смог встать, Лука упал. Он отбивался ногами и умудрился сильно ударить Алана. Тот застонал и отпустил Луку. Лука вскочил и бросил Алана на землю. Драка на холодной сырой земле началась заново. Мелькали кулаки и наносились удары. Ругательства и оскорб­ления наполнили пространство.

Я в панике соображала, как мне разнять их, но ничего не приходило в голову. Однако было кое-что, что я могла сделать.

Я вскочила на ноги и побежала к дому, где скрылась за дверью и поспешно сделала экстренный вызов.

Женский голос ответил после первого гудка.

— Что у вас случилось?

— Драка, — хрипло сказала я в трубку, задыхаясь от волнения. На самом деле я хотела сказать гораздо больше, но для этого еще будет время, когда приедет полиция.

Женщина задала мне несколько вопросов и спросила адрес.

Я назвала.

— Отправляю наряд… — Она на мгновение замолчала. — Как я вижу, к вам уже выехала полиция. Кто-то сообщил о происшествии раньше.

Мама. Возможно ли это?

Я положила трубку, прежде чем женщина смогла сказать что-то еще, и снова бросилась на улицу. Я облегченно вздохнула, когда увидела, что Луке удалось одолеть Алана. Он сидел на его спине и крепко держал его руки. Оба выглядели изрядно помятыми. Губа Алана треснула, и правая бровь была разбита. Лука выглядел не лучше. Кровь и земля прилипли к его щекам, но он слабо улыбался мне, когда я спустилась по лестнице и подошла к нему.

— Как ты? — спросила я, оглядывая его, но при этом сохраняя надлежащую дистанцию с Аланом.

— Отлично. — Кровь окрасила зубы Луки в розовый цвет.

Я не поверила ему, но и сделать для него в этот момент ничего не могла; оставалось только стоять рядом и ждать полицию. Я обхватила себя руками, все еще не совсем понимая, что произошло, когда услышала вдали завывание сирен. Коллеги Алана, должно быть, поспешили, когда поняли, что вызваны к его дому. Вскоре перед нашей дверью остановились две полицейские машины и из них выскочили четыре сотрудника в темно-синей форме.

— Руки вверх! — закричал один из них, уже держа руку на поясе с пистолетом.

Лука медленно поднял руки. Совершенно неподвижно я наблюдала, как полицейские вошли на участок.

— Офицер Вильсон, с вами все в порядке? — спросил самый молодой из сотрудников.

— Я выгляжу так, будто со мной все в порядке? — прорычал Алан и дернулся под Лукой, чтобы сбросить его.

Но Лука не двигался с места, пока один из полицейских не схватил его за руку и насильно не стащил с Алана, в то время как молодой сотрудник услужливо протянул руку Алану.

Я с ужасом наблюдала сцену, которая разыгрывалась на моих глазах. Это было неправильно. Совершенно неправильно. Словно в моих кошмарах, я увидела, как Луке надевают наручники. Луке, не Алану.

— Нет. — Мне казалось, что я прошептала это слово, но, должно быть, на самом деле я сказала его достаточно громко, так как на меня сразу уставились шесть пар глаз.

Я, наверное, выглядела как привидение, потому что один из полицейских сразу подошел ко мне и положил руку мне под локоть, будто боялся, что я упаду.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил он спокойно. Ему было около сорока, в каштановых волосах виднелись залысины.

Я покачала головой.

— Он причинил вам боль?

Мне было ясно, что он имеет в виду Луку, так как Алан был его приятелем. Полицейским. Хорошим человеком.

Но я больше не могла молчать.

Я перевела взгляд с полицейских на Луку и наконец на Алана. Он пристально смотрел на меня, и, не сводя с него взгляда, я сказала:

— Да, Алан причинил мне боль.

— Что? — Полицейский неуверенно посмотрел на своих коллег. — Вы звонили из-за офицера Вильсона?

В глазах полицейских вспыхнуло удивление, которое вскоре сменилось недоверием.

— Это вы сообщили о происшествии?

— Да… нет. Я хотела, но мама опередила меня.

— Миссис Вильсон? — Он наморщил лоб. — Где она?

Я показала за спину:

— В доме. Мне… мне позвать ее?

Полицейский посмотрел через плечо на своих коллег, которые говорили с Аланом и Лукой. К ним присоединился и водитель такси. Казалось, полицейский думал сделать это сам, но потом кивнул.

Я не дала ему времени передумать и поспешила в дом.

Она все еще была в нижней ванной комнате, сидела на полу и плакала, держа в руках телефон. Она была в отчаянии, и мне стало еще тяжелее. Я медленно опустилась рядом с ней на кафельный пол, не зная, следует ли мне обнять ее и утешить. Все-таки это я была той, кто нуждался в утешении.

— Прости, — сказала мама. Ее голос звучал как хриплый жалобный стон. — Я не могу поверить, что он… что он тебя… А я ничего не замечала. Я ужасная мать.

Ее страдальческий тон почти заставил меня возразить ей, но я прикусила нижнюю губу и промолчала. Слишком часто в последние годы я пребывала в отчаянии из-за того, что она не замечала происходящего в ее собственном доме.

— Ты не виновата в том, что делал Алан, — сказала я, и это было правдой, потому что Алан один был ответственен за свои поступки. Вина мамы заключалась в другом.

Она сделала глубокий вдох, закашлялась и нервно покрутила в руках телефон.

— Почему ты не сказала ничего раньше?

Я тоже спрашиваю себя об этом.

— Я боялась. Он заставил меня чувствовать, что все это моя вина и я заслужила то, что он со мной делал. — Я тяжело сглотнула. — Кроме того, он угрожал причинить боль Норе, если я расскажу об этом тебе или кому-то другому.

— О господи. — Мама прижала руку к животу, как будто ее снова затошнило. — Ты думаешь, он…

— Нет, — ответила я, прежде чем она задала вопрос. Не потому, что не считала Алана способным на это, иначе меня бы не было здесь в этот момент. Но если он уже причинил вред Норе, я бы заметила это по нему, в этом я была твердо убеждена. — А где она? — Шум должен был уже давно разбудить ее.

Мама потерла красные опухшие глаза.

— Она не здесь. Эту ночь она провела с одноклассницами в спортзале школы. Вы тоже это делали. Помнишь?

Я кивнула. Это было одно из немногих школьных мероприятий, в которых я любила принимать участие, так как благодаря этому могла провести ночь, не боясь Алана. Но сейчас не подходящее время, чтобы думать о прошлом.

— Полиция уже здесь, они ждут нас.

Мама помедлила, но потом кивнула и отложила телефон в сторону. Я протянула ей руку, чтобы помочь подняться на ноги. Она взяла ее, и я потянула маму вверх. Когда я отпустила ее, она крепко ухватилась за меня. Я вопросительно посмотрела на нее.

Она тоже смотрела на меня, ее нижняя губа задрожала, а в глазах опять появились слезы. Она порывисто обняла меня, крепче и отчаянней, чем в предыдущий раз. Я уткнулась лицом в ложбинку между плечом и шеей, и несколько секунд мы стояли так, пока не услышали на веранде шаги. Наверное, это был полицейский.

Я кашлянула.

— Нам… нам надо идти.

Мама кивнула, и мы пошли в сад. Мне было плохо. Хотя знала, что поступила правильно, я переживала за Нору, которая вскоре должна будет узнать все эти вещи о своем отце.

Полицейские разделились. Двое из них стояли с Лукой, двое — с Аланом. Я облегченно заметила, что мои слова приняли всерьез и на него тоже надели наручники. Он говорил с полицейскими. Я не могла слышать, что он говорил, но дискуссия, кажется, была бурной. Один из его коллег покачал головой, и Алан посмотрел на него с таким гневом, что я подумала, он бросится на него. Когда он увидел мою маму, его глаза расширились. Ее слезы высохли, она смотрела на Алана, и на ее лице отразились лишь гнев, разочарование и отвращение. Его губы приоткрылись, как будто он хотел ей что-то крикнуть, но потом он заметил меня и закрыл рот.

Он неотступно смотрел на меня. Но я не избегала его взгляда, устояла перед ним. И не ощущала при этом ни страха, ни беспокойства из-за будущего, а лишь облегчение и радость. Наконец Алан получил то, чего заслужил, даже если это будет нелегким для мамы и Норы.

Я отвернулась от Алана и подошла к Луке. Он мне улыбнулся, и я увидела, что крови на зубах уже нет. Я хотела обнять его, но строгие лица полицейских сдержали меня.

— Миссис Вильсон? — Сотрудник с залысинами приближался ко мне, но смотрел мимо, и только теперь я заметила, что мама следовала за мной, вместо того чтобы подойти к Алану. — Ваша дочь сказала, что это вы нам позвонили.

— Да, я позвонила, — сказала мама и посмотрела на меня.

И тогда я начала рассказывать полицейскому, что произошло. Не только за это утро, а за все прошедшие годы. И все время Лука и мама были рядом и поддерживали меня.

Когда я закончила, с трясущимися руками, слезами в глазах и вконец измотанная, полицейские схватили Алана и втащили на заднее сиденье полицейской машины. Это зрелище вызвало во мне чувство глубочайшего удовлетворения. В течение многих лет я боялась сказать правду. Я думала, что буду одинока, что проще молчать, так как меня никто не станет слушать. Но теперь я смотрела в серые глаза Луки и в преисполненное любви лицо мамы и понимала, что ошибалась, обманутая и запуганная Аланом.

Два с половиной года спустя

Я сделала шаг назад и посмотрела на свою работу — белую стену. Краска была еще влажной и блестела в лучах заходящего солнца, светившего сквозь большое панорамное окно в помещении, которое должно было стать нашей гостиной. Я взглянула через плечо на Луку. Он стоял за стойкой открытой кухни, которая была соединена с гостиной, и смывал краску со своих кисточек. На шкафах еще была расстелена полимерная пленка для защиты светлого дерева от пятен краски.

— Думаешь, надо пройтись еще раз? — спросила я.

Лука поднял глаза и посмотрел на стены. Белая краска прилипла к кончикам его волос.

— Это был третий слой, должно быть достаточно.

— Надеюсь, иначе придется докупать краску.

Я небрежно поставила кисточку в пустое ведро и сняла с головы мокрый от пота платок. Он был забрызган белыми точками. Лука и я целый день были здесь, стараясь привести все в порядок: мы не могли дождаться момента, когда наконец сможем вселиться. Но ждать осталось недолго. Гостиная была последней, как только краска на стенах высохнет, можно укладывать пол.

Со дня нашего двухлетнего юбилея в начале года мы думали снова съехаться, так как большую часть времени все равно проводили вместе, у него или у меня. Сначала мы подумывали о том, чтобы мне вернуться жить к нему, но его квартира была именно его квартирой, а мы хотели что-то общее. Что-то для нас.

С помощью Дженифер мы посмотрели несколько квартир, но ничто не казалось подходящим, пока три месяца назад мы не проехали мимо стройплощадки с указанием, что дома будут скоро продаваться. Мы посмотрели один и инстинктивно решили, что это правильный выбор. Потому что искали жилище не на несколько месяцев или лет, а навсегда. В этом не было сомнений. После решения некоторых вопросов с банком — Лука в библиотеке зарабатывал не очень большие деньги — мы получили ссуду и купили один из домов без ремонта, потому что было выгодней взять чистовую отделку в свои руки. Но оказалось, я сильно недооценила объемы работы, учитывая необходимость одновременно учиться. Еще одна причина закончить работу до начала нового семестра.

Сильные руки обняли меня сзади. Погруженная в свои мысли, я вздрогнула от испуга, но тело сразу расслабилось, и я прислонилась к Луке.

Он тихо засмеялся у моего уха.

— Где ты была?

Я повернулась в его руках и подняла на него глаза. Даже под его подбородком толпились маленькие белые точки. Как ему это удалось? Ногтем большого пальца я попыталась осторожно содрать сухую краску.

— Я думала о том, как сильно буду рада закончить наконец ремонт.

Лука одобрительно улыбнулся:

— Осталось недолго. Как только мы с Камероном положим паркет, можем въезжать.

— Камерон и ты? Классный дуэт. — Я нарисовала в воздухе кавычки. — Я видела, как ты помогал ему в комнате для гостей. Ты стоял в стороне с полотенцами и водичкой наготове.

— Он сказал, что я ему только мешаю.

Я вздохнула:

— Конечно.

Он поднял брови:

— Ты хочешь сказать, что я обманываю?

— Нет. — Я стала на цыпочки и поцеловала его.

Это должен был быть мимолетный поцелуй, ведь мы спешили. Но Лука не был удовлетворен этим. Он сильнее сжал меня и просунул под мою футболку руки, которые от работы в доме стали шероховатыми и сухими. Я вздрогнула, и всякий протест затих, когда он приблизил свой рот к моему и ввел в игру язык. Я вцепилась в Луку и всем телом прижалаcь к нему. Он провел пальцами вверх по моей спине, оставляя на ней пылающий след, и я хотела, чтобы он проследовал по нему губами. Я довольно застонала и вся отдалась горячей волне, которая плеснулась от сердца в низ живота, и мне захотелось, чтобы у нас было больше времени. Не имело значения, как долго мы уже знали друг друга и как часто целовались, я никогда не уставала от таких прикосновений Луки.

— Нам лучше прекратить, — пробормотал он у моего рта, как будто прочитал мои мысли. При этом я больше почувствовала его слова, чем действительно услышала их. — Ты ведь не хочешь опоздать на собственный день рождения.

Я покачала головой, но мне было тяжело отпустить его. После того как навели относительный порядок, чтобы никто не споткнулся о ведра с краской, мы отправились в мою маленькую квартиру.

Мы уже опаздывали и приняли душ отдельно, чтобы не задержаться. На прошлой неделе мы с Апрель специально делали покупки для этого вечера, и я быстро надела платье, которое выбрала. Оно доходило мне до колен и, несмотря на длинные рукава, было воздушно-легким, из темного шелка и с декольте, которое еще три года назад я бы себе не позволила.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — сказал Лука. Он стоял в дверном проеме ванной и скользил взглядом по моему телу.

— Спасибо. — Я посмотрела на него в зеркало. — Ты тоже.

Его вьющиеся светлые волосы были теперь немного длиннее, чем при нашем знакомстве, и я еще не знала, как к этому отношусь, но это точно не лишало Луку привлекательности, особенно в его нынешнем образе. На нем были черные джинсы и серая рубашка, которая в сочетании с кроссовками казалась небрежно элегантной. Рукава он, как всегда, высоко закатал, открыв татуировки. Молнию из сериала «Флэш» на пальце, геометрический узор, угловатые буквы на запястье. «Р» и «Д» для Русселя и Джоан. Он отказался от опасений по поводу того, что «Д» может означать и Дженифер. Потому что сам Лука — и любой, кто был хорошо с ним знаком, — знал, что он имел в виду Джоан. Свою маму. Однако и его отношение к Дженифер в последнее время улучшилось. Так быстро они не стали бы снова матерью и сыном, но учились уважительно относиться друг к другу. Дженифер даже вспомнила о моем дне рождения и послала мне букет цветов.

— Пойдем? — спросил Лука.

Я кивнула, и мы отправились в клуб, в котором хотели отметить мой день рождения. С каждой минутой, приближаясь к «Орхидее», я нервничала все больше. В прошлом году я уже несколько раз была на вечеринках, однако каждый раз мне стоило больших усилий входить в помещения с массой незнакомых людей. Ладони стали влажными, во мне появился страх панической атаки, но я поборола желание повернуть назад. Последняя паническая атака была у меня два месяца назад — новый рекорд, — и у меня есть Лука. Он никогда не допустил бы, чтобы со мной что-нибудь стряслось.

Я припарковала машину, которая, к моему постоянному удивлению, все еще не испустила дух, на боковой улице и сделала глубокий вдох. Окно фольксвагена было немного приоткрыто, потому что, несмотря на позднее время, все еще было жарко. Я уже слышала голоса людей, стоявших возле клуба. У меня участилось сердцебиение.

Лука взял меня за руку:

— Нам не надо туда идти, если ты не хочешь. Мы можем поехать ко мне и заказать какую-нибудь еду.

— Нас ждут. Мне нужна лишь одна минута. — Я откинула голову на спинку кресла и благодарно улыбнулась Луке.

Хотя и не всегда понимал мои состояния страха — я сама их не понимала, — он всегда старался помочь мне, пусть для него это было совсем не просто. Другие пары предпринимали спонтанные поездки на озеро или ходили в торговый центр, чтобы провести там дождливый день. Для нас это было пока невозможно, по крайней мере, не в мои плохие дни, но я все чаще обнаруживала, что способна перепрыгнуть через тени своего прошлого. Как сегодня.

Мы вышли из машины и, держась за руки, пошли к клубу. Здание казалось невзрачным, за исключением яркой вывески с надписью «Орхидея» и пестрой очереди людей перед дверью. Друзья ждали нас внутри. Лука не отпускал меня ни на секунду, даже тогда, когда портье позвал нас внутрь. Музыка, игравшая в клубе, заставляла вибрировать пол и мое тело. В зале стоял гул голосов, и сотни тел теснились на танцполе.

Я крепко ухватилась за Луку, который прокладывал нам дорогу к бару и уголку отдыха. Я была благодарна за сумеречный свет, который скрывал мои покрасневшие щеки и нервный взгляд. В этот момент мне не было весело, но я хотела праздновать свой день рождения здесь, как все студенты университета Мелвью, которым исполнялся двадцать один год.

Наконец мы увидели своих в уголке отдыха, который был слишком маленьким для восьми человек. Апрель и Гэвин сидели зажатыми между Камероном, Аароном, Коннором и Меган. Последняя с энтузиазмом вскочила, когда увидела нас.

— С днем рождения! — громко крикнула она сквозь музыку, хотя мы уже виделись утром на завтраке в «Le Petit». Она бурно обняла меня и заставила забыть о страхе.

Я засмеялась.

— Спасибо.

— Ты уже повесила свой подарок? — спросила Меган, чьи русые волосы могли бы сейчас выглядеть неожиданно обыкновенно, если бы не очень смелая стрижка, которую она сделала две недели назад и с тех пор гордо носила.

— Еще нет. В гостиной должна высохнуть краска, — ответила я.

Меган подарила мне картину, которая изображала нас с Лукой и напоминала о том, что три года назад она нарисовала себя и Камерона и картина вернулась к ней обратно, поскольку Кам не захотел вешать ее ни в кафе, ни в квартире.

Другие тоже встали и все по очереди поздравили и обняли меня, а потом мы тесно уселись на скамью. Меган сидела справа от меня, а Лука слева, причем он чуть не падал. Маленького толчка с моей стороны было бы достаточно.

— Мы уже заказали для вас. — Апрель подвинула Луке и мне по коктейлю. Коктейль Луки был прозрачный, и в нем плавало несколько листочков и цветков. Мой был ярко-оранжевого цвета с красным осадком.

Я сделала глоток через соломинку. Напиток оказался очень сладким и по вкусу напоминал манго и малину. Я ухмыльнулась:

— Хороший выбор.

— Я знала, что он тебе понравится. — Апрель подмигнула мне.

Я спросила, какой коктейль у нее. Все закончилось тем, что я перепробовала коктейли всех остальных, и уже через десять минут у меня было чувство, что я слегка пьяна. Я весело покачивала ногами в такт музыке. Страх уже был забыт, и я рассказывала всем о подарке, который получила от Норы и мамы, — два билета на самолет до Мэна, чтобы мы с Лукой навестили их и познакомились с новым другом мамы. Врачом из ее больницы.

Мы поговорили о нашем доме, и Аарон назначил себя организатором новоселья, которое мы, по его словам, должны были обязательно устроить. Мы не имели ничего против, если только наш дом не будет в результате полностью разрушен. Мы болтали также о предстоящем семестре, работе Луки в библиотеке — недавно он был назначен заместителем руководителя — и планах Гэвина по поводу его дальнейшего обучения и диссертации. Потом мы снова заказали коктейли, и в конце концов Лука и Коннор пошли в бар, чтобы принести шоты с текилой, которые якобы не могли отсутствовать ни на одном дне рождения.

— Как дела? — спросила Меган. Она понизила голос, так что озабоченный тон едва можно было распознать из-за грохочущей музыки. От алкоголя взгляд ее был слегка стеклянным.

Мои щеки горели от жары и бесконечного смеха. Однако в этот момент мне стало не до смеха, поскольку Меган спросила не о стрессе, связанном с переездом, и не о моих проблемах со взрослением. Речь шла об Алане. Мы редко говорили о нем, и большую часть времени мне удавалось не думать о его существовании. Но позавчера мы получили информацию о том, что он будет переведен в другую тюрьму.

После того как я рассказала полиции в Мэне обо всем, что Алан делал со мной, против него было выдвинуто обвинение. Я не была уверена, даст ли это хоть что-то, но больше не могла молчать. И, к счастью, я ошибалась, сомневаясь в нашей правовой системе. Мои показания дали ощутимый результат. Нора и мама не дали показаний в пользу Алана. Его арест стал скандалом, который обсуждали даже в средствах массовой информации. Твой друг и помощник — педофил, так звучал один из многочисленных заголовков об аресте Алана. Сообщения нанесли серьезный удар по имиджу его бывшего участка, коллеги отвернулись от него, он был с позором уволен и пошел под суд без каких-либо привилегий. Судья приговорила его к долгим годам тюрьмы, он освободится только тогда, когда Норе исполнится двадцать один год. Решение о переводе было принято после того, как несколько заключенных избили Алана из-за его преступления и прошлого в полиции.

— Все хорошо, — успокоила я Меган искренней улыбкой. В конце концов, меня и Алана по-прежнему разделяли несколько тысяч миль, и мне уже не надо было жить со страхом, что он вдруг без предупреждения окажется перед моей дверью. — Он больше не тронет меня.

Когда Лука и Коннор с подносом, на котором стояли шоты с текилой, вернулись к столу, мы снова потеснились, чтобы дать им место, и я фактически оказалась на коленях Луки. Он положил руку мне на плечи, и я прижалась к нему, пока распределялись шоты. Лука даже для Апрель взял стаканчик, в котором плескалась какая-то ярко-зеленая жидкость.

— Время для тоста! — крикнула Меган со стаканом в руке, достаточно громко, чтобы привлечь внимание людей, сидевших за соседними столами. — Сегодня особенный день. Моя самая давняя и лучшая подруга отмечает свой день рождения. — Меган посмотрела на меня, широко улыбаясь, и, не отводя от меня глаз, продолжила: — За свои годы ей пришлось пережить больше, чем другим за всю свою жизнь, потому что судьба положила ей на пути не пару камешков, а чертовски большие глыбы. Но она никогда не сдавалась и даже в моменты слабости всегда доказывала свою силу. За Сагу, которая проделала такой путь и проделает еще намного больше. Твое здоровье!

— Твое здоровье! — отозвались мои друзья.

Пока все пили текилу, я пыталась стряхнуть воспоминания, которые день рождения вызывал во мне. Они простирались от ранней смерти моего отца, появления Алана, всех моих страхов до Апрель и Луки. Прежде всего Луки, без которого я уже не могла представить свою жизнь и который освободил меня от необходимости с горечью оглядываться на прошлое. Если бы не было Алана, я никогда бы не сбежала из Мэна и никогда не познакомилась с ним.

— Эй, — прошептал Лука рядом с моим ухом, и его пахнущее лимоном дыхание коснулось моей кожи. — Все в порядке? Или слишком для тебя?

Я подняла на него глаза и улыбнулась. Теплое чувство разлилось в животе, и, когда он ответил на мою улыбку, я в тысячный раз задала себе вопрос, как могла когда-то его бояться? Хотя терапия у доктора Монтри за эти годы оказала мне большую помощь, я была уверена, что без Луки никогда бы не продвинулась так далеко. В нем было что-то, что меня привлекало, успокаивало и делало смелой. Он показал мне жизнь без страха, и я не хотела потерять это чувство.

Я долго думала о том, что написать в этом месте. Самым правильным было бы: смотри благодарность к книге «Не. Прикасайся ко мне». Так как мне повезло сотрудничать с теми же издателями и бета-ридерами. Я не считаю это само собой разумеющимся и благодарна каждому дню за Ивонну, Каро, Мону, Ким, Ребекку, Надин, Верену и Нину.

Особая благодарность Бьянке Иозивони, которая так терпеливо слушала меня, когда я опять размышляла вслух. В то время как я переделывала «Не. Прикасайся ко мне» — а переделано было много, — она сидела вместе со мной в нашей квартире в Эдинбурге или у Косты за углом. (Я скучаю по Шотландии!)

Я благодарна также моему замечательному агенту Маркусу Михалеку и моему очаровательному редактору Стефании Баблей, которая с большим терпением и участием помогла мне сделать из «Не. Отпускай меня» книгу в ее сегодняшнем виде. Я надеюсь, что мы будем сотрудничать еще много лет и создадим другие книги, которыми сможем гордиться так же, как этой!

Я опять хотела бы поблагодарить Мелик Карамустафу и LYX-команду, которая с таким усердием работала «за кулисами», чтобы донести историю до читателя. Я буду рада осуществить с вами другие проекты!

Наконец, я хотела бы поблагодарить своих читателей. Спасибо, что вы выдержали конец книги «Не. Прикасайся ко мне» и сопровождали Сагу и Луку в книге «Не. Отпускай меня». Ваша поддержка и любовь к этим книгам значат для меня очень много.

Літературно-художнє видання

Кнайдл Лаура

Не. Відпускай мене

Роман

(російською мовою)

Головний редактор С. І. Мозгова

Відповідальний за випуск О. В. Приходченко

Редактор Н. Ю. Тимченко

Художній редактор А. В. Бєлякова

Технічний редактор В. Г. Євлахов

Коректор О. С. Калмикова

Підписано до друку 23.03.2020.

Формат 84х108/32. Друк офсетний.

Гарнітура «Literaturnaya». Ум. друк. арк. 20,16.

Наклад 2000 пр. Зам. № .

Книжковий Клуб «Клуб Сімейного Дозвілля»

Св. № ДК65 від 26.05.2000

61001, м. Харків, вул. Б. Хмельницького, буд. 24.

E-mail: cop@bookclub.ua

Віддруковано з готових діапозитивів на ПП «ЮНІСОФТ»

Свідоцтво ДК №3461 від 14.04.2009 р. www.unisoft.ua

61036, м. Харків, вул. Морозова, 13Б

Литературно-художественное издание

Кнайдл Лаура

Не. Отпускай меня

Роман

Главный редактор С. И. Мозговая

Ответственный за выпуск Е. В. Приходченко

Редактор Н. Ю. Тимченко

Художественный редактор А. В. Белякова

Технический редактор В. Г. Евлахов

Корректор О. С. Калмыкова

Подписано в печать 23.03.2020.

Формат 84х108/32. Печать офсетная.

Гарнитура «Literaturnaya». Усл. печ. л. 20,16.

Тираж 2000 экз. Зак. № .

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

Св. № ДК65 от 26.05.2000

61001, г. Харьков, ул. Б. Хмельницкого, д. 24.

E-mail: cop@bookclub.ua

Отпечатано с готовых диапозитивов на ЧП «ЮНИСОФТ»

Свидетельство ДК №3461 от 14.04.2009 г. www.unisoft.ua

61036, г. Харьков, ул. Морозова, 13Б

У Саги не было ничего, когда она переехала в Неваду. Ни денег, ни дома, ни друзей. Ничего, кроме острой необходимости забыть ужас прошлого и начать с чистого листа. Работа в библиотеке в этом случае — то, что надо.

Сага знакомится с Лукой, своим новым коллегой. Его пронзительные серые глаза и татуировки внушают ей страх. Он кажется жестоким, мрачным и холодным. Как ее отчим. Но внешность обманчива, и в глубине души Сага это понимает. Ее сердце начинает биться в опасном ритме. Она боится уже не его. Она боится, что он узнает о том, что когда-то с ней произошло…