Я находился на борту международной космической станции на орбите Земли, когда мы пролетели через непонятное свечение и оказались в другом временном пространстве. Мой напарник погиб, пытаясь починить повреждение, причиненное нам космическим камешком. Мне не оставалось другого выбора, кроме как сесть на ставшей чужой и неизвестной планете Земля. Альтернативой было умереть от голода и обезвоживания на станции.

Воспользовавшись спасательной капсулой «Союз», отстыковался и начал приземление: из-за несовершенства моих расчетов вместо предполагаемой территории Франции приводнился на море, течение вынесло меня на берег, который я позднее определил как южный берег Турции. Мне удалось захватить со станции запас продуктов, медикаментов и немного нашей одежды. Даже ключи и мелкие инструменты тоже взял в спасательную капсулу. В связи с ограниченным пространством спасательной капсулы, многие вещи пришлось оставить на станции. Решив, что ноутбук без электричества мне не пригодится, оставил и его, о чем не раз пожалел впоследствии.

Я стал понемногу обживаться на новом месте, но отсутствие людей угнетало, пока в один день не спас из рук дикарей племени Канг троих подростков: Нел, Рага и Бара из племени Луома, уничтоженного более сильным племенем людоедов Канг. Нел стала моей женщиной, а ее братья моими соплеменниками Русами. Мы прожили в бухте, куда течение принесло мою капсулу, два года. Вторая суровая и длинная зима заставила изменить планы: возможно, надвигался ледниковый период. На плоту нам пришлось отплыть вдоль береговой линии, спускаясь к югу.

За время путешествия наше маленькое племя Русов пополнилось двумя девушками-подростками, которых я нарек Лоа и Моа. В дороге мы пережили столкновение с ужасным племенем каннибалов, состоявших только из мужчин, сумели их перебить и наконец нашли свою землю обетованную. В бухте, которую мы облюбовали, поселились бежавшие от каннибалов, люди племени Гара.

Племя я взял под свое покровительство, и мы стали мирно уживаться. Меня называли Макс Са, что значит Дух Макс, и моя власть была абсолютной. Способствовало тому наше появление со стороны воды и огнестрельное оружие, входившее в комплект спасательной капсулы. Когда охотник племени Гара по имени Лар нашел месторождение меди, а сын Хада, Зик, наткнулся на небольшое количество железной руды, пришел мой шанс изменить мир к лучшему….

Шел третий месяц, как я, Нел, Раг и Бар попали в это поселение, где обосновались бежавшие от каннибалов люди племени Гара. Теперь это были не Гара, теперь они были Русы, и общение у нас происходило в основном на русском языке с вкраплениями слов языка Луома и Гара. Большинство из них я не различал ни по виду, ни по именам. Со мной чаще всего общался Хад, вождь этих людей до моего прибытия, его сын Зик, которого я определил главным «геологом» нашего племени. И был еще очень могучий охотник Лар, в чьи функции входило обеспечение племени мясом животных.

Раг у меня занимался вопросами общей безопасности и несмотря на то, что он был еще юношей, его авторитет был незыблем и основывался на страхе передо мной — Макс Са (Дух Макс), как прозвали меня аборигены. После того как я выстрелом из пистолета поджег сухую пальму, дикари признали меня и склонили головы. Рассказы Рага и Бара, что я прибыл с небес, возымели свое действие: мне боялись смотреть в лицо и любое указание выполнялось беспрекословно. Вот за что люблю дикарей — нет у них профсоюзов и желания позвиздеть, что их работу плохо оплачивают.

Вскоре после нашего прибытия произошел еще один случай, который усилил мой авторитет и добавил к моему имени приставку «Дарб», что означало «исцеление», «выздоровление», «исцеляющий». Молодой охотник, преследуя стадо горных козлов, сорвался со скалы и сломал ногу. Его принесли в поселение: голень была сломана в средней трети, осколок кости проткнул мышцы и кожу. Когда его принесли, моё медицинское образование пришло в ужас: открытый перелом, нет рентгена, нет спиц и штифтов для фиксации костных обломков и, самое главное, нет средств для анестезии.

Но оставить беднягу без помощи означало мучения и полную беспомощность. Анестезию заменил болевой шок, когда бедняга потерял сознание, длинные рожковые ключи создали каркас для иммобилизации конечности. Труднее всего было сопоставить костные обломки, но и с этой задачей я справился. Когда закончил, поразился: провозился около трех часов, но сейчас бедолага спал, с надежно зафиксированной конечностью. С помощью Хада предупредил его молодую жену, которой вряд ли было больше шестнадцати лет, что четыре руки дней парень не должен вставать. Для надежности привязали его травяными верёвками к самодельному ложу, которое смастерили Лар и Раг.

Я периодически навещал беднягу Хума, несколько раз снимал повязку, проверяя на подвижность сопоставленные кости: если образуется ложный сустав, останется на всю жизнь инвалидом. Вчера впервые разрешил ему встать и сделать несколько шагов: Хум слегка прихрамывал, но он самостоятельно ходил, для Гара это было чудо. Как меня просветил Хад, такие больные или умирали сразу, или умирали спустя какое-то время без должного ухода и полноценной еды. Теперь моё полное имя звучало Макс Са Дарб. Мне такое китайское звучание не нравилось, дал указание звать меня просто Макс.

После удачной плавки железной руды и последующей ковки наконечников для стрел в течение недели мы занимались оттачиванием стрельбы. Конечно, было далеко до успехов английских лучников, но мы уверенно могли добыть животное на расстоянии до пятидесяти метров. С дальнейшими тренировками надеялся довести этот показатель до ста метров.

Утром поручил Гау заниматься стрелами, а Рам продолжать выплавлять из руды железные болванки. Сам с тремя своими приближенными собрался в путь. С луками за спиной, с копьем в руках и рогаткой за поясом моя свита в лице Рага, Бара и Лара, смотрелась импозантно и воинственно. Хада оставил за старшего в Плаже, конечно, под чутким контролем Нел. Я, кроме копья и лука, захватил свой пистолет, с мачете и так никогда не расставался. Утром снял тетиву, чтобы проверить гибкость своего лука: он распрямился мгновенно и снова напоминал идеальную прямую, ни намека на сгиб или усталость дерева.

Вышли мы сразу после завтрака, идти было два дня, с учётом того, что часть пути была через лес и надо было преодолевать каменные насыпи по ходу горной цепи. Чем дальше мы уходили от своего поселения, тем гуще становился лес, местами превращаясь в непроходимую чащу. Приходилось идти в обход, чтобы не лезть через колючие кустарники.

Лес стал редеть на подступах к горной цепи: обычно мы уходили на охоту и на поиски руды прямо на север и довольно быстро доходили до гор. Соседнее племя жило восточнее, горная цепь также уходила на северо-восток, но перейти нам ее надо было в любом случае. Подъем мы начали через ущелье, теперь я понимал почему такой недалекий путь занимал два дня. С правой стороны скал сбегал тонкий ручеек, который терялся среди деревьев, доходя до моря мимо нашего поселения.

Первый привал на полчаса сделали после тринадцати часов по моим часам. Часы мне снова пришлось переводить, но теперь уже на два часа вперед.

После отдыха двинулись дальше, узкая осыпающаяся тропинка позволяла идти только след в след. «Идеальное место для засады», — мелькнула мысль, заставляя вытащить пистолет. Но потом, подумав о возможном обвале из-за шума выстрела, снова спрятал его в кобуру. Кобуру я обычно не носил, засовывая пистолет за пояс, но сейчас был официальный визит и надо было выглядеть представительнее.

Соседнее племя было родственно племени Хада, но звали себя они Уна, что в переводе означало «кабаны». Кстати, перевод самоназвания племени Гара означал «лисица». А вот племя Нел, Луома, не переводилось: просто Луома. По крайней мере мои Луома не знали, что означает это название.

До того, как племя Гара оставило свое прежнее поселение и ушло на два дня пути на юг, оба племени находились по одну сторону горной цепи с северной стороны. Каннибалы заставили уйти Гара, и они преодолели горную цепь, чтобы обезопасить себя. Племя Уна находилось слишком далеко к востоку от каннибалов, поэтому избежало встреч с ними.

Мы расположились на ночлег в этом чертовом ущелье, которое никак не заканчивалось, едва солнце стало клониться к закату. Раг и Бар собрали все, что могло гореть, а Лар ловко разжег огонь куском кремня и металлическим куском размером мизинец. Такие «мизинцы» мы отковали в первый день нашей плавки: разжигание огня в любую погоду стало легче. Аборигены умели добывать огонь трением, у меня была линза, но с появлением железа процесс стал обыденным и не требовал наличия солнца или долгих усилий. Поужинав, мы устроились на ночлег: ребята сторожили по очереди, я же, как Дух Макс-Са, был освобожден от этой процедуры. Утром не стали разжигать огонь, откусывая кусочки мяса, продолжили путь: вскоре мы миновали самую высокую точку перевала, где явственно ощущался холод, и начали спуск. До подножья спустились довольно быстро, с этой стороны горной цепи склоны были более пологие.

С этой стороны склона лес был более редкий, на нашей южной стороне он был куда гуще и разнообразнее. Здесь по ходу спуска нам попадались лишь чахлые березы и ели, среди которых выделялись мощными стволами кедры. Именно кедры с нашей и с этой стороны горной цепи навели меня на мысль, что мы обосновались на месте Ливана в моей реальности. Выбор места был неплохой, на моей Земле это место было местом рождения первых цивилизаций.

«Интересно, как назовут цивилизацию, которую я хочу создать? — мысль прочно засела в голове. — Русовой, Русистской или просто Русской?»

А что, неплохо звучит в любом варианте.

Я представил урок истории в этой Вселенной спустя много тысяч лет, как учитель прохаживается по кабинету и рассказывает ученикам:

«Сегодня мы разберем возникновение русской цивилизации, которая возникла на десять тысяч лет раньше последующих: шумерской и вавилонской. Как вам известно, у истоков возникновения цивилизации стоял человек по имени Макс Са Дарб.

Древние источники не могут сказать, кто он и как сумел в условиях каменного века создать цивилизацию, уровень которой опередил свое время на десятки тысяч лет. По одним данным — он межзвездный путешественник, по другим, есть и такая теория, — это Высший Разум, принявший облик человека. Так или иначе, его появление на нашей планете Терра стало эволюционным прыжком, изменившим ход человечества и позволившим параллельно развиваться двум основным ветвям: человеку простоходящему и человеку созидающему.

Человек простоходящий в своем эволюционном развитии не претерпел значительных изменений и дошел до наших дней практически без изменений. Это представители Эректоидной Расы.

Человек созидающий эволюционировал, есть предположение, что все представители этой ветви человечества так или иначе являются потомками мифического Макс Са Дарба. Мы с вами тоже являемся его потомками и относимся к Креаторской Расе. А теперь, дети, кто готов ответить на домашнее задание, поднимите руку».

Прорисованность деталей в этом мысленном видении была настолько реалистичной, что я даже не понял, как очутился здесь, среди деревьев в компании дикарей. Встряхнул головой, отгоняя наваждение: «И придет же такое в голову!» Но какой-то отпечаток этот образ оставил, словно я реально заглянул в будущее.

Впереди послышался шум, и Лар мгновенно остановился, показывая жестами соблюдать тишину и неподвижность. Убедившись, что мы присели и не шумим, охотник скрылся среди кустов. Вернулся буквально через пару минут:

— Макс Са, там рядом большой Гуц, — так Гара называли медведей. Медведь, опасный хищник, тот, которого я один раз видел в лесу, превосходил земных собратьев в полтора раза. Раздумывал я недолго, нас четверо, мы вооружены прекрасными луками, наконечники стрел железные и наточенные. Есть копья, также с железными наконечниками бритвенной остроты. А в моем пистолете пулевой патрон усиленного действия, специально созданный под крупных хищников.

— Так, слушайте меня, мы заходим с разных сторон и стреляем в Гуца из луков. Стреляем, пока он не упадет. Если Гуц побежит на кого-нибудь из нас, бросаем копье ему в живот или сердце и скрываемся за деревьями. Остальные в это время стреляют из луков и бросают копья.

Увидев на лицах своей свиты сомнения в благополучном исходе, добавил:

— Если все будет плохо, у меня есть молния и гром, Гуц будет убит.

При упоминании пистолета на лицах парней проступило явное облегчение. Мы крадучись прошли около сорока метров за Ларом, пока он не дал знак остановиться. Выглянув из-за густого куста, я увидел медведя, который лакомился ягодами в густом кустарнике. «Как медведь в малиннике», — прозвучало в голове. Малина это или другая ягода, но раз зверь ею лакомится, то и нам подойдет.

Я уже собирался дать команду рассредоточиться, чтобы охватить медведя полукругом, как на поляне появилось новое действующее лицо, точнее — целых три. Крупные львицы, сомнений в том, что это именно они, не было никаких.

Львицы шли на медведя, нисколько не смущаясь его габаритов, который в свою очередь повернулся к неприятелю лицом и устрашающе взревел.

Не издав ни единого звука, все три кошки рванулись к медведю, но тот был не промах: ударом левой лапы он отшвырнул первую львицу, которая отлетела на пару метров, и когтями правой прочесал по боку второй. Третья успела вцепиться в ляжку и сомкнуть челюсти. Взревев, медведь крутанулся, пытаясь смахнуть кошку, но задеть ее лапой ему не удавалось. Вторая львица, воспользовавшись тем, что медведь отвлекся, вцепилась в бедро, но неудачно: она оказалась в пределах досягаемости медвежьей лапы, и на нее обрушилась когтистая смерть, разодрав относительно мягкий живот.

Жалобно визгнув, львица отскочила, сквозь разодранное брюхо показались петли кишечника. Сделав около пяти шагов, кошка завалилась на бок. Медведь сражался с двумя львицами отчаянно: ему удалось раз попасть лапой по львице, что вцепилась ему в ляжку, но вторая в этот момент смогла вцепиться ему в горло. В отчаянной попытке медведь буквально отодрал от себя львицу, располосовав ей оба бока, но та уже успела прокусить артерию.

Несмотря на бьющую фонтаном кровь, медведь пытался стряхнуть львицу, но движения его становились слабее. Уже падая, он умудрился заехать когтистой лапой по третьей львице, которая с громким визгом разомкнула пасть и отскочила в сторону: две глубокие царапины через всю морду кровоточили, заливая ей правый глаз. Косолапый сделал усилие подняться, но жизнь уже покидала его могучее тело: захрипев он конвульсивно заскреб когтями по земле. Наконец гигант, протяжно вздохнув, затих.

Первая львица к этому времени сдохла, вторую жизнь покидала медленно, но верно. Третья была легко ранена, но ослепла на один глаз.

— Все, стреляем в львицу, — скомандовал я и, скосив глаза, убедился, что луки натянуты.

Львица услышала или почуяла врага: ее уши стали торчком, и в этом этот момент в ее тело вонзились три стрелы, четвертая прошла мимо. Кошка бросилась в кусты, за которыми мы скрывались. Я вытащил пистолет, и в этот самый момент Лар кинул копье, которое вонзилось львице в грудь. С учетом ран, доставшихся от медведя, и стрел, копье перевесило жизненные способности львицы: ее передние лапы подогнулись, и она упала на брюхо, пытаясь грызть древко копья. Рычанье ее слабело, когда мы вышли из-за кустов. Она попыталась встать на ноги, но не смогла.

— Раг, добей ее, но постарайся не портить шкуру, — юноша сорвался с места после моих слов и стал кружить вокруг поверженного зверя, выбирая место для удара. Копье он воткнул в шею, хриплый рык вырвался из пасти львицы, она пристально посмотрела на нас, словно пытаясь запомнить, и уронила голову, заваливаясь на бок.

— Ребята, привал, — скомандовал я своим спутникам. Снимите шкуру с медведя, мне нужны еще его когти и клыки. Как и клыки львиц.

Получив задание Лар и братья принялись за работу, а я присел в стороне, охраняя их от непрошенных гостей. Сегодня мы точно не успеем попасть в поселение Уна, но бросать шкуру медведя я не собирался. Этот отважный гигант заслужил, чтобы его шкура украшала трон Прометея каменного века.

Я смотрел как трое моих людей сноровисто снимают шкуру с медведя, стараясь не допускать порезов. Правый бок, доступный для работы, ребята закончили быстро, чтобы продолжить, надо было перевернуть медведя. Сказать легко, а сделать куда тяжелее: этот гигант, наверное, весил под тонну. Только используя срубленные деревца как рычаг, удалось перекантовать тушу на другой бок. Я передумал вырывать клыки у медведя и потребовал, чтобы шкуру сняли с головой.

Когда наконец закончили со шкурой и головой медведя, пришлось отрядить Рага и Бара обратно в Плаж, чтобы женщины сразу принялись мездрить и править шкуру. Насчет головы дал указание парням, чтобы поручили вычистить череп от мозгов, во избежание гниения. Раг пошатывался под тяжестью свежей шкуры медведя, да еще в довесок с головой. Все оружие перешло в руки Бара, на чью долю выпало функция охранника.

Раг пытался отговорить продолжить путь в племя Уна, прося дождаться его возвращения, но я отмел его возражения и потребовал, чтобы решил вопрос со шкурой медведя и дожидался меня в поселении.

Когда братья скрылись, Лар развел огонь. Я нарезал мелкие кусочки с медведя и, нанизав их на прутики, передал охотнику. Тот немного робел, оставшись со мной наедине, но указания выполнял четко. После того как поели, сказал ему, чтобы снял шкуру с одной львицы. Их шкура не особо ценна, но для вождя племени Уна сгодится.

— Макс Са, а остальные шкуры снимать?

— Нет, в них нет особой пользы. Долго еще до племени Уна?

— До смерти солнца придем, Макс Са.

Смертью солнца племя Гара называло закат. По их поверьям каждый вечер солнце умирало в пасти злых духов. И каждое утро оно рождалось по воле добрых Духов. Охотник Лар был неглупым малым, довольно сносно болтал на измененном русском и все схватывал на лету. Это был рослый малый, одного роста со мной, но чуть шире в плечах. Все племя Гара очень походило по описаниям на земных кроманьонцев: высокие, скуластые, с выраженным лбом и пропорционально сложенные. Только ходило немного не так, как люди на Земле: с носка на пятку. Благодаря такой ходьбе ступали они бесшумно.

Столкнувшись с аборигенами в этом мире, я понял, что некоторые мифы в отношении древних людей ошибочны. Так, вопреки общепринятому мнению, от них не несло неприятным запахом. Дикари оказались на удивление чистоплотны по некоторым параметрам. Регулярно охотники племени Гара натирались травами, на мой вопрос Лар тогда ответил, что животные не должны почуять охотника раньше времени. Женщины племени также постоянно возились с травами, все племя пахло свежескошенной травой.

Нел и здесь стала прививать привычку мыть руки, а после того, как нужду стали справлять в построенных сортирах, в самом поселении не было неприятных запахов. Версаль семнадцатого века, наверное, пах и вонял куда хуже, чем мой Плаж.

Лар закончил свежевать львицу и выдрал клыки из остальных. Скатав шкуру в валик, закинул на плечо, показывая всем своим видом готовность продолжить путь.

— Идем, Лар, нам надо дойти до заката, нечего бродить в темноте, — я встал, и мы двинулись в путь. Лес чередовался с большими открытыми пространствами, заросшими высокой травой. Я шел за охотником, погруженный в свои мысли, столько дел предстояло, не понимал, с какой проблемы начать. Вернусь в Плаж, вытащу свой блокнот и определю приоритетность задач.

Мы шли уже три часа, я практически налегке, Лар со шкурой, не выпуская своего копья из рук. Лук ему пришлось отдать, он мешал при ходьбе.

— Лар, стой, отдохнем немного и продолжим.

Охотник с видимым удовольствием остановился и присел на корточки, опустив шкуру рядом с собой. Солнце давно перешло зенит и уже катилось к закату. Двадцатиминутного отдыха нам вполне хватило, чтобы почувствовать себя отдохнувшими. Через час ходьбы мы вышли на небольшое плато, откуда открывался вид на долину. Примерно в семи километрах от нас виделись игрушечные хижины поселения племени Уна или кабанов. Струйками поднимался дым, еле различимый на таком расстоянии. На первый взгляд мне показалось, что хижин не меньше сорока, но, как оказалось, я ошибся ровно на десятку, преувеличив количество.

Лес закончился примерно в пяти сотнях метров до поселения, дальше шла долина с редкими деревьями и кустарниками. Нас заметили, со стороны хижин несколько мужчин двинулось навстречу трусцой. Мне показалось странным, что племя расположилось так далеко от леса, но, лишь попав в поселение, я понял причину: речка, сбегавшая с далекой горной гряды на юге, проходила по краю селения. Близость питьевой воды сыграла основную роль в выборе места основания лагеря Уна.

Пятеро дикарей, вооруженных тонкими копьями с каменными наконечниками, приблизились и, заняв выжидательно боевую позу, всматривались в нас, пока Лар не заговорил:

— Мы пришли как друзья, это Великий Дух Макс Са, я охотник Лар из народа Гара, что живет теперь на той стороне каменной горы. Мы пришли как друзья и хотим говорить с вождем.

Мужчины переглянулись и снова уставились на нас, не проронив ни единого слова.

Я показал руки ладонями, демонстрируя, что наши намерения мирные и в руках нет оружия: пистолет был в кобуре, мачете за поясом, лук и копье лежат на земле.

— Идем, — это сказал старший из пяти, его лицо пересекал шрам, начинавшийся у правой брови, который деформировал губы справа и заканчивался на подбородке. Я подобрал лук и копье, Гар свое копье так и не выпустил из рук. Когда мы подошли к крайним хижинам, из них высыпали детишки и женщины, которые были очень похожи на женщин Гара: высокие, мощные и с пятым размером груди.

Хижина вождя стояла в центре, от нее влево и вправо веерообразно расходились остальные хижины. Рядом с хижиной вождя рос мощный кедр, его складчатые ветви простирались, создавая тень, в которой мы ожидали выхода вождя наружу.

Несколько минут спустя на свет из черного проема появилась фигура: громадный широкоплечий мужчина с рыжей бородой по грудь уставился на меня, смотря сверху вниз. Два метра в нем было однозначно. Мощные грудные мышцы перекатывались при малейшем движении.

— Говори Лар, — дал я команду охотнику.

— Великий Дух Макс Са и охотник Лар пришли к вам как друзья и хотят предложить вам дружбу, — Лар запнулся, потому что сейчас следовало передать мои слова о переселении племени на побережье с целью объединиться с племенем Русов, которое состояло из русского, Луома и Гара. Он оглянулся на меня, я кивнул, чтобы парень продолжал.

— Великий дух Макс Са Дарб предлагает вашему племени переселиться ближе к Большой Воде, которую нельзя пить, чтобы ваши женщины были сыты, а охотники вооружены таким оружием.

С этими словами охотник протянул копье с железным наконечником вождю. Тот взял, вскинул в руке и практически без подготовки метнул в кедр. С глухим стуком наконечник вошел в дерево, и древко копья затрепетало. Вид копья, прочно сидевшего в дерево, на Уна произвел впечатление. Послышались восхищенные восклицания, только лицо вождя не выражало эмоций.

Мы ожидали ответа, громадина подошел к дереву и выдернул копье. В стволе остался глубокий след от наконечника, дикари, словно малые дети, галдели, рассматривая его. Некоторые слова мне были знакомы по племени Гара. Но основная речь оставалась неузнаваемой.

— Разве мои воины без оружия и мои женщины и умирают с голода?

Лар перевел слова вождя. Отвечать следовало мне, и я начал осторожно, чтобы не провоцировать этого монстра:

— Нет, вождь, ты великий воин, но все меняется. Скоро с севера придут много сильных племен, и, если мы будем вместе, нам будет легче их убить. У Большой Воды много места, у нас много воинов, у вас много женщин. Мы можем стать одним племенем, и наше оружие будет самым сильным оружием.

Лар переводил мои слова, вождь слушал внимательно, наклонив голову с копной волос, напоминавшей львиную гриву.

В один момент мне показалось, что он понял выгоду от слияния, потому что еще в прошлый приход сюда Хад прожужжал уши о могуществе Великого Духа и его чудесах.

— Тар, — прозвучало из толпы дикарей, и они мгновенно расступились, пропуская вперед невысокого пожилого мужчину с кучей мелких костей на руках. Подойдя к вождю, он костью очертил круг на земле и с завыванием бросил в этот круг кости. Трижды повторив этот ритуал, шаман, а это без сомнения был он, увлек в сторону вождя. Тот покорно последовал за шаманом, даже немного уменьшившись в размерах.

Не знаю, о чем шла речь, но предчувствия у меня были нехорошие. Вспомнив свое эффектное появление у селения Гара, вытащил пистолет и сменил два дробовых патрона на сигнальные. При необходимости устрою огненное шоу, пусть Уна убедятся, что Великий Дух Макс Са Дарб повелитель огня.

Диалог между вождем и шаманом закончился, на площадке перед хижиной вождя, пожалуй, собралось все племя: стояла практически мертвая тишина. Лар обеспокоенно взглянул на меня, сжимая копье так, что побелели костяшки пальцев.

— Лар, не дрейф, русские не сдаются, — подбодрил я парня, и хотя он не понял смысла моих слов, заметно успокоился.

Шаман закончил диалог и толкнул вождя в грудь, выкрикивая:

— Заа, заа.

— Он сказал убить, — перевел мне Лар, схватывая лук и накладывая стрелу.

Вождь остановился в трех метрах от меня и сказал несколько слов. Убедившись, что Лар начал переводить, добавил еще несколько фраз.

Короче, меня обвинили, что я ложный дух, и вызвали на поединок до смерти. Переведя, Лар обратился ко мне:

— Макс Са, я буду с ним драться.

Нет, Лар, ни у тебя, ни у меня нет шансов против такого громилы, который взял дубинку толщиной с руку человека и под два метра в длину и поигрывал с ней в ожидании поединка. Теперь тишины не было: шум стоял как на стамбульском базаре в субботу: дикари спорили, кричали, топали ногами, требуя зрелищ. Хорошо хоть хлеба у меня не просили.

Я отдал свой лук Лару и, взяв копье в левую руку, сделал шаг навстречу вождю племени Уна. Тот мгновенно преобразился, немного согнувшись и ухватившись обеими руками за дубину.

Отвлекая его внимание, нарочито медленно поднял левую руку с копьем. Проследив за его взглядом, правой выхватил пистолет из кобуры и выстрелил сигнальным патроном в грудь с расстояния около трех метров.

Ошеломленные Уна застыли на несколько секунд и попадали вниз, все кроме одного: вождь стоял на ногах, из его груди било пламя примерно в полметра, сыпля искрами. Простояв около десяти секунд, он опрокинулся навзничь, продолжая искрить словно бенгальский огонь. Судорожно дернулись ноги, и через мгновение он затих: воздух наполнился запахом жареного мяса и паленых волос.

Я подошел к шаману, лежавшему в пяти метрах от трупа вождя, и ткнул его кончиком копья, заставив вскрикнуть.

— Вставай ублюдок!

Шаман прекрасно понял русский язык и, вскочив на ноги, плюхнулся на колени, приложив свои проклятые шаманские губы к моим стопам.

— Все встаньте! Лар, скажи им, чтобы встали и слушали меня!

Охотник перевел: первыми встали дети, за ними женщины и лишь потом осмелели мужчины.

— Я Великий Дух Макс Са Дарб, прилетевший к вам с неба, живущий на небесных огнях, что светят ночью, говорю: теперь я ваш вождь, и вы мое племя, и вы пойдете со мной к Большой Воде, которую нельзя пить. Вы будете делать то, что я вам скажу. Любого, кто не послушается, я уничтожу огнем, потому я само светило, что согревает вас днем. А теперь готовьтесь, завтра утром мы уходим к Большой Воде!

Лар перевел, недоумение, страх, растерянность были написаны на лицах дикарей. На их глазах свершилось чудо, Великий Дух сделал большой Шум, и Огонь сожрал вождя Тара, которого они считали непобедимым.

— Лар, скажи им, что любого, кто попытается бежать, я уничтожу. И пусть занимаются своими делами, утром мы возвращаемся. Шамана приведи в хижину вождя, мне надо поговорить с ним.

Я прошел к хижине, Уна расступались передо мной, склонив головы, некоторые повторно падали на колени. В хижине было довольно прохладно и темно, не сразу заметил двух молодых женщин, которые возились с грудными детьми. Лар притащил шамана, челюсть которого выбивала степ.

— Как тебя зовут старик?

Выслушав Лара, тот ответил:

— Хер.

Я расхохотался, Лар и Хер смотрели на меня с удивлением. «Хер, Хер», — повторял я сквозь слезы от смеха, не в силах успокоиться. Нет, мне определенно нравится эта Вселенная, она охренительно точно дает имена здешним людям. Успокоившись, я обратился к Херу, с трудом подавив новый приступ смеха.

— Значит так, Хер ты собачий, — и снова приступ смеха прервал мои слова. Смеялся так сильно и долго, что заболели мышцы пресса. Нет, с этим надо что-то делать, или убить Хера к херам собачьим, или переименовать.

— Короче, я даю тебе новое имя, отныне ты будешь зваться Пес! Но, по сути, ты останешься Хером, как тебя ни назови. Ты жить хочешь? — задал я ему прямой вопрос.

Жить Хер хотел, хотел так сильно, что слюну пустил и обмочился от страха: в хижине завоняло ацетоном. Хер, херовы твои дела, у тебя, судя по запаху, сахарный диабет, вряд ли ты долго протянешь.

— Так вот, Хер или Пес, ты будешь шаманить, как я тебе скажу, и будешь говорить людям, что я тебе скажу говорить. Если ты одно слово добавишь от себя — я сожгу тебя. Ты меня понял?

Хер внимательно выслушал Лара и затараторил в ответ.

— Он отдает свою жизнь Великому Духу Макс Са и готов выполнять любые указания.

— Вот и отлично, Лар, а теперь мы выйдем, он соберет народ и скажет, что гадал, пусть даже погадает на костях, что все Духи велели идти к Большой Воде и подчиняться мне без единого звука.

Охотник перевел, и Хер закивал, прикладывая руку к груди.

Мы вышли наружу, и Хер неожиданно звучным голосом стал созывать народ. Когда племя собралось, он снова начертил на земле круг и трижды кинул туда кости. Затем бросился на землю, приложив ухо к земле, добежал до ручья и окунул голову в воду. Последним действием были прыжки с широко открытым ртом.

Тяжело дыша, Хер начал говорить: стояла мертвая тишина, и его слова долетали до всех. По лицу Лара я видел, что свою часть уговора Хер выполняет отлично. Закончив говорить, Хер снова бухнулся на колени передо мной и, подняв мою ногу, поставил ее себе на голову. Меня внутренне передернуло, но и я свою роль отыграл на пять с плюсом, грозно обводя взглядом толпу новых сородичей. Они прятали глаза, гнулись и даже дрожали. Великий Макс Са Дарб получил свежие силы в свое племя, теперь пора заняться обустройством порядка.

Солнце уже садилось за горизонт, когда две женщины в хижине бывшего вождя поставили передо мной еду: жаренное на огне мясо и какую-то бурду, цвет которой при свете небольшого костра в хижине трудно было разглядеть. Лара я оставил с собой, мало ли найдется в племени мститель, но, судя по всему, смерть вождя всех устраивала. Видимо покойный был крут на расправу.

Мне удалось увидеть редкую церемонию похорон: в стороне от поселения каменными опорами выкопали неглубокую яму. В эту яму набок уложили мертвого, подогнули ему колени так, что они касались подбородка. «Поза эмбриона», — промелькнуло в голове. Затем покойного обсыпали смесью из растолченных листьев красного цвета. Сверху положили его каменное рубило, накрыли тело плоскими камнями. После плоских камней пошли в ход обычные камни, и вскоре небольшой бугорок из камней обозначил могилу покойного вождя.

Увидев, что я к бурде не притронулся, одна из молодых женщин, как оказалось, у вождя были две постоянные жены и он брал любую по своему желанию, знаками показала мне, что это вкусно. Она сложенными пальцами имитировала, что берет эту бурду и кладет себе в рот, запрокидывая голову. Затем делала глотательное движение, причмокивая от удовольствия.

Заинтригованный таким ее поступком, я набрал пальцами непонятную массу и отправил в рот. Немного пожевав, к своему удивлению почувствовал вкус алкоголя. Алкоголя, Карл!

— Лар, принеси сюда огонь!

Охотник послушно выдернул горящий сук из костра и поднес мне. Подняв топорную глиняную миску, я всматривался в желеобразную массу, пока на глаза не попалось зернышко, маленькое зернышко. Выхватив горящую палку из рук Лара, я максимально приблизил ее к миске: без сомнения в миске было зернышко и без сомнения по форме это было зерно злаковой культуры.

Я столько сил потратил, разыскивая растительную пищу, которую можно окультурить и выращивать, чтобы не зависеть от собирательства и охоты. А все это время буквально за горной цепью жило племя, которое злаковые употребляло в пищу. Мой поход в соседнее племя оказался невероятно успешным: убил вождя, получил ручного шамана с невероятно пристойным именем Хер и нашел злаковые. Что это? Просо, ячмень или пшеница?

Я склонялся к варианту, что это ячмень: уж больно привкус был похож на слабенькое просроченное пиво.

— Где вы это берете? Где?

Женщина испуганно отпрянула от меня и забилась в угол, скуля от страха. Похоже, покойный держал ее в ежовых рукавицах, она, кажется, даже разговаривать боится.

— Лар, скажи ей, что не надо бояться, я ей ничего не сделаю. Просто пусть скажет, где они берут такую еду, где она растет?

Охотник подсел к испуганной женщине, забившейся в угол хижины, и вполголоса выпытывал у нее информацию. Минут через пять, Лар вернулся ко мне.

— Они называют это «сот», сот растет прямо из земли, но его собирают когда очень жарко, до того как небо начинает плакать. Растет сот в долине, что один день ходьбы от деревни. Сейчас время, когда собирают сот, они собирали два дня. Через две руки дней сот падает на землю и его трудно собирать.

— Понятно. Лар, мы завтра не идем домой. Все будут собирать сот, это хорошая еда. Я научу вас ее готовить. Позови ко мне Хера, зер его возьми со своим именем.

Охотник выскользнул наружу: дикарка, убедившись, что наказание ей не грозит, осмелела. Она крутилась по хижине, ее небольшая набедренная повязка не могла скрыть мощных ягодиц, а грудь вообще была оголена. Но сейчас мне было не до нее, вопрос даже был не в верности Нел, просто мои мысли были заняты ячменем.

Расчистить от пней участок, на котором мы срубили деревья, распахать его и посадить. Может в год удастся и два урожая снимать. Если сделать жернова, будет мука, а значит лепешки и со временем хлеб. При мысли о хлебе потекли слюнки, заставив судорожно сжаться желудок.

Лар и следом за ним Хер вошли в хижину: первый вошел как человек, второй вполз как пес, только хвоста не было, чтобы вилять.

— Лар, скажи ему, что завтра все должны собирать сот. Мы уйдем, когда соберем весь сот, и не раньше. И чем быстрее соберем, тем лучше будет для него.

Охотник перевел мои слова, и шаман быстро закивал, изображая глубочайшую песью преданность, словно оправдывая свое второе имя Пес, что я ему дал. Отпустив шамана, заставил женщину из хижины, вторая куда-то исчезла с детьми, хорошенько вытрусить все шкуры. Пришлось прибегнуть к помощи Лара, чтобы аборигенка поняла.

Получив немного очищенные шкуры, лег и постарался уснуть. Лар расположился у входа, чтобы сторожить и контролировать обстановку. Женщина предприняла вторую попытку: сбросив набедренный кусок шкуры, поблескивая кожей при свете небольшого костра, стала подползать на четвереньках, прогнув спину. Против моего желания почувствовал, как вздрогнул, наливаясь кровью, один орган моего тела. Но усилием воли прогнал нарастающее возбуждение. Женщине хватило взгляда, чтобы скукожиться забиться в дальний угол.

Проснулся я очень рано, небо только начинало алеть на востоке, но половина племени уже была на ногах, во главе с вездесущим Хером. «Каламбур получился», — усмехнулся про себя. Лар тоже был на ногах, а вот искусительница-сирена с бычьими ляжками все еще спала. Лар, увидев такой непорядок, пинком под мощный оголенный зад разбудил нашу хижинохозяйку, которая сразу засуетилась, готовя еду.

Через полчаса мы выступили почти всем племенем: люди несли с собой миски, шкуры, даже кору деревьев, содранную большими кусками.

«Один день ходьбы», сказанный женщиной, на самом деле оказался двумя часами. Может я просто подгонял их, стремясь быстрее дойти, сами дикари неторопливы, да и куда им торопиться? На работу не надо, в садик детей не отведешь, в пробки попасть тоже нет боязни, да и ипотека над ними не висит. Так и живут сегодняшним днем: есть еда, жрут от пуза. Нет еды, пальцы сосут и просят шамана покамлать, чтобы животные сами пришли на убой.

Ячменное поле, как я его окрестил, оказалось довольно большим. Только рос ячмень редкими пучками, порой на расстоянии нескольких метров до другого пучка. Опустившись на колени, я трогал колосья руками, радуясь как ребенок.

Работали все: и мужчины, и женщины, боясь разогнуться под моим взглядом. Через несколько часов неустанной работы ресурс поля исчерпался. На мой взгляд, мы собрали больше трехсот килограммов злака. Теперь все это предстояло донести до селения, а потом через перевал до Плажа.

Возвращались осторожно, шаман всех предупредил, что сот нужен Великому Духу для пополнения небесной силы и всякого уронившего ждет небесный огонь. Небесным огнем Уна называли молнию, именно с ней у них была ассоциация при моем выстреле в вождя. Следовало надежно упаковать весь ячмень, чтобы при двухдневном переходе не терять его. Наверное, придется реквизировать все шкуры и сделать из них подобие мешков. Весь ячмень приказал складировать у хижины покойного Тара и принести шкуры, чтобы свернуть их в мешки.

Женщины Уна умели плести веревки, хотя, на мой взгляд, веревки Гара были прочнее. До самых сумерек продолжалась работа, никто не посмел отлынивать. Шкуры сворачивались в кулек, низ плотно обвязывался веревкой из травы. Потом засыпали ячмень, оставляя сантиметров двадцать до верха. Верх шкуры собирался гармошкой и туго связывался веревкой.

Когда мы закончили, я насчитал двадцать один самодельный мешок разной формы и вместимости. Мои первоначальные расчеты оказались немного завышены, трехсот килограммов точно не наберется, максимум около двухсот.

Я отпустил уставших людей, объявив, что с утра мы уходим к Большой Воде. Вторая ночь прошла без попыток соблазнения. Женщина, ее звали Сал, оказалась умнее и решила, что вождь сам решит, когда и как. Она скромно устроилась в уголке, но утром оказалась рядом и лежала, закинув ногу на мои. Теперь я знаю, откуда эта тяга у женщин, ночью частично залезать на мужчину во время сна. Это инстинктивное желание быть защищенной и согретой.

Когда я вышел, все племя уже ожидало: рассортировал их по половому признаку, пересчитал. У меня было весомое прибавление в племени Русов: двадцать шесть мужчин, тридцать две женщины, пятеро из них с грудными младенцами на руках. И два десятка детей возрастом примерно от трех до десяти лет в моем земном эквиваленте.

— Лар, ты знаешь дорогу на Плаж. Ты идешь первым, с тобой идут три руки мужчин, потом идут женщины и дети. Я и оставшиеся мужчины идем последними. Остановимся там, где Гуц дрался с Рохами. Если будет опасность, враг или животные, ничего не делаешь, говоришь мне. Пусть Хер идет рядом с тобой, но смотри за ним внимательно. А теперь пусть шкуры с сотом возьмут женщины без детей и мужчины без оружия.

В племени было несколько человек, точнее трое, которых назвать воинами было трудно. Двое хромали, а у одного сломанная левая рука срослась с образованием ложного сустава. Эти трое не бойцы в случае нападения. С другой стороны, близко вроде нет чужих племен, а звери вряд ли решатся напасть на такую толпу людей.

Наш многолюдный табор двинулся в путь. Чем хороши древние люди, так это молчанием. Даже дети не плакали, практически мы шли в молчании, громче всех топал я, никак не привыкну ходить бесшумно. Уна шли молча, никто не перекрикивался, не рассказывал анекдоты и не ржал над тупыми шутками. К месту сражения медведя с львицами мы подошли после обеда.

Лар остановил движение нашей колонны, и люди моментально занялись делом: дети таскали хворост, женщины вытаскивали из свертков шкур куски вяленого мяса, поили детей водой, что несли в глиняных сосудах и в высушенных плодах, похожих на небольшие тыквы.

Я прошелся по поляне, падальщики хорошо потрудились за эти двое суток: от медведя остались только кости, трупы львиц были объедены лишь местами. Взгляд упал на кусты, в которых лакомился медведь, прежде чем на него напали львицы. Сорвав несколько мелких красных ягод, оправил их в рот. Они были кислые на вкус, но вполне съедобные. Размером ягоды были с семечки подсолнуха, и до малины Земли двадцать первого века им было далеко. Но это был природный витамин С, а значит его нельзя было оставлять здесь.

Куст был мощный, пришлось поискать более молодые, чтобы раскопать, не травмируя корни. Чуть в стороне нашлась группа из трех относительно небольших кустов. Используя мачете как лопату, подрыл землю вокруг и выкопал все три куста при помощи Лара и еще одного охотника Уна, который старался помочь и лез под мачете. Кусты удалось откопать вместе с землей. Корни с оставшейся на них землей завернул в шкуру, предварительно смочив, и поручил нести охотнику, который в желании помочь лез мне под руки.

— Лар, скажи ему, что корни надо поливать водой и беречь эти кусты. И посмотри, если все поели и отдохнули, нам надо идти, чтобы переночевать, спустившись с перевала.

Охотник кивнул и ушел выполнять поручение, дикарь Уна бережно держал кусты в руках, словно младенца.

— Как тебя зовут? — спросил я своего новоявленного Пятницу, следовавшего за мной по пятам. Ряд простых фраз на языке Гара я знал, а племена были родственные и друг друга они понимали хорошо.

— Ара, — ответил мой «Пятница», бережно держа в руках драгоценный груз.

— Хорошо, иди, — махнул рукой, отпуская пращура армян в параллельной Вселенной. Лар, обойдя племя, вернулся ко мне:

— Макс Са, все поели и готовы идти.

— Тогда давайте двигаться. Лар, веди племя на перевал.

Охотник убежал, по дороге криками поднимая засидевшихся людей. Молча и безропотно поднимались Уна, напоминая мне сцену из фильма про черных, вывозимых европейцами с континента в качестве рабов. Такая же обреченность была написана на лицах дикарей, когда, схватив свои шкуры и нехитрый скарб, они вновь потянулись за Ларом.

Я шел последним, отставая метров на десять: все еще не доверял новоявленным сородичам, ожидая от них пакости. Как оказалось — напрасно: мужчины Уна, шедшие в конце колонны, боялись даже смотреть в мою сторону. Только этот прохиндей Ара все время пытался оказаться поблизости, демонстративно попадаясь мне на глаза.

Что ж, по крайней мере, суть человеческой натуры была одинакова в обеих Вселенных, у меня даже созрела мысль со временем сделать этого армянина, тьфу, Ара, своим начальником контрразведки по выявлению недовольства в племени. Почему рушились великие династии? Потому что не была налажена работа по своевременному выявлению заговорщиков и претендентов на престол. Я такой ошибки не допущу.

К месту нашей ночевки на перевале по дороге в племя Уна мы подошли еще засветло: солнце только клонилось к закату. Подозвав Лара, дал указание идти дальше, если успеем спуститься с горной гряды, завтра останется всего полдня пути. К подножию горной гряды мы спустились уже в темноте: пришлось зажигать самодельные факелы, чтобы не оступиться на камнях во время спуска.

Расположились на ночь, в этих местах могли водиться хищники, подножия гор — любимое место охоты многих кошек. Распорядился, чтобы по трое воинов дежурили, сменяя друг друга. Не знаю, как Лар справился с этим заданием, но я вырубился, едва коснулся земли. Утром, когда я проснулся, все племя было на ногах и, успев позавтракать, ждало моего пробуждения. Рядом со мной сидел Ара, на земле лежали кусты малины, а мой охранник сжимал в руках каменный топор.

Увидев, что я проснулся, Ара улыбнулся, показывая великолепные белые зубы, и рукой аккуратно похлопал по кустам малины: дескать, все под контролем, шеф.

«Определенно, этому парню очень нужна эта работа», — я усмехнулся, и дикарь, расценив мою усмешку как одобрение, чуть не растекся по земле от радости. Не стал задерживать движение, кусок сушеного мяса можно пожевать и на ходу, дал команду Лару начать движение. В полдень мы будем в лагере. А там моя беременная женушка постарается накормить меня до отвала.

На сердце стало тепло и приятно, вспомнив про Нел. До сих пор ни в племени Гара, ни в племени Уна я не встретил девушки или женщины, которая могла бы соперничать с Нел по красоте и стройности. В обоих племенах женщины были похожи на коней-тяжеловозов, а моя луома смотрелась арабским тонконогим скакуном.

Места становились знакомыми по мере приближения к Плажу: мы прошли поляну, где однажды видели огромного медведя, благодаря которому научились получать древесный уголь.

Одна из женщин в колонне была беременной, судя по огромному животу, на последнем сроке. Она шла в центре колонны, нам оставалось идти около часа, когда в колонне послышались женские возгласы и часть женщин остановилась. Быстро дойдя до них, я понял в чем дело: у женщины отошли воды, и она была в родах.

Лар также приблизился с головы колонны, увидев заминку.

— Лар, командуй людям, что мы остановимся и подождем, пока родится ребенок. Только потом продолжим путь.

Охотник прокричал мои слова, и люди устало опустились на землю. Возле роженицы суетились две женщины, их голоса были встревоженными.

— Лар, что случилось, почему такой шум?

Пока охотник выяснял у женщин, с чем связана такая их тревога, появился Хер. Вслушавшись в голоса женщин, он отрицательно покачал головой и затараторил, привлекая мое внимание.

Вернувшийся Лар, перевел его слова и тревоги женщин:

— Они говорят, что она умрет. А шаман говорит, что женщина проклята духами, ее ребенок ее убьет и они оба отправятся к духам.

— Лар, что за херню ты несешь? При слова «херня» шаман дернулся, посчитав, что я его зову. Жестом показал ему, чтобы расслабился.

— Я не знаю, Макс Са, иногда женщины умирают, когда приходит новая жизнь.

Охотник смущенно переминался с ноги на ногу, уязвленный тем, что не мог дать мне всей информации.

— Лар, позови сюда одну из женщин, — велел я охотнику.

Минуту спустя передо мной, потупив глаза, стояла немолодая женщина. Ее некогда крупная грудь сморщилась и обвисла, крупные соски смотрели немного вверх, словно тянулись к солнцу.

— Лар, спроси у нее, что за проблема у этой женщины, почему она должна умереть?

Охотник перевел мой вопрос. Женщина помедлила секунду и начала говорить, часто прерываемая охотником. Когда их диалог закончился, охотник повернулся ко мне:

— Она говорит, что женщина неправильная. Она первый раз дает жизнь, но не сможет, потому что она проклята духами.

«Да еперный театр, задолбали вы со своими проклятиями», — я встал и направился к роженице, которая полулежала на земле, опираясь на локти.

Когда подошел, женщины испуганно расступились, сама роженица побледнела, несмотря на смуглую кожу, даже перестала стонать.

Ее огромный живот был неправильной формы, напоминая формой грушу, расположенную поперек. А в надлобковой области выпячивания не было совсем. Я осторожно притронулся к животу, стал пальпировать, пытаясь нащупать головку плода. Нащупал ее в правой подвздошной области: все встало на свои места. Никаким проклятием здесь не пахло, это было поперечное положение плода. С учетом излившихся околоплодных вод возможности поворота плода не было никакой. Женщина была обречена, как и плод, если только не сделать кесарево.

«Ты врач, ты давал клятву Гиппократа», — нудел мой внутренний голос.

«Я в каменном веке, я никогда не делал кесарево», — возражал инстинкт самосохранения.

«Ты дашь ей умереть? А если бы это была Нел и твой ребенок»? — не унимался мой внутренний маркер человечности.

«Она умрет во время операции, даже если выживет, умрет в послеоперационном периоде», — не сдавался инстинкт.

«Ты хотел править, правление — это не привилегия, это и забота о подданных, возьми себя в руки, сукин сын, и спаси женщину и ребенка. И уважение к тебе будет основано не только на страхе», — привел убийственный аргумент внутренний голос.

— Отстань, попробую сделать все, что смогу, — вслух отмахнулся я, вызвав немалое удивление у дикарей. И только Хер воспринял это как должное — не иначе как Великий Дух Макс Са разговаривает с Великими Духами.

— Лар, срубите несколько молодых деревцев.

Мое указание выполнили за несколько минут. Связав деревца, сделал временные носилки, накрыл их шкурой. Дал указание Лару положить туда роженицу и отобрать четверых рослых мужчин. Когда все было готово, обратился к охотнику.

— Сейчас мы побежим, у нас мало времени. Лар, ты пойдешь последним, смотри, чтобы никто не отстал и не потерялся. Передай мои слова племени, мы уже близко от Плажа.

Охотник перевел мои слова, возражений не последовало. Я через Лара, проинструктировал четверых носильщиков, чего от них хочу: плавного бега. Чтобы роженица не выпала из носилок.

— Вперед, — дал я отмашку и побежал неторопливой трусцой. Носильщики с роженицей бежали рядом, растянувшись, за нами следовало трусцой племя.

Не прошло и двадцати минут, когда мы выскочили из лесной опушки: перед глазами открылся милый Плаж, который был моим домом и в нем я хотел попытаться спасти женщину и ребенка.

Едва мы показались из леса, нас заметили: я увидел несколько фигурок, побежавших нам навстречу. Можно было не гадать, что оба брата были среди встречающих, с двумя охотниками. Я только мотнул головой, показывая, что сейчас не до разговоров: воды у роженицы отошли полчаса назад, долго в безводном периоде ребенок не протянет. Пока бежали к Плажу, мучительно вспоминал все операции по кесареву сечению, на которых пришлось присутствовать. На шестом курсе нас даже заставляли ассистировать.

Наша заведующая кафедрой Беленец Наталья Ивановна слепо верила установке, что любой врач должен уметь сделать эту несложную операцию. Дважды мне пришлось ассистировать ей на операциях, выслушивая ее монотонные пояснения. Малый хирургический набор у меня среди медицинских инструментов был, но я всего-навсего был ассистентом и было это много лет назад, целую вечность.

Когда мы добежали до поселения, половина племени высыпала навстречу. Послал за Нилой, местной повитухой, но и она, осмотрев женщину, отрицательно покачала головой. Короче, от больной отказались все. Все, кроме меня. Теперь, когда все вынесли неутешительный вердикт, для меня стало вопросом чести спасти мать и ребенка.

Сказав Нел поставить котелок с водой на огонь, сбегал в палатку, безжалостно отрезал несколько лоскутов ткани от парашюта. Вытащил небольшой металлический контейнер с инструментами: что у меня есть в наличии?

Два скальпеля: один цельный, второй со сменными насадками, десять кровоостанавливающих зажимов, несколько игл разного размера, ножницы, языкодержатель, по десять ампул с кетгутом, викрилом и шелком. Пинцет анатомический и хирургический. И еще масса инструментов, которые мне в данный момент не особо нужны.

Когда вернулся, вода в котелке кипела: опустил инструментарий в воду, дал покипятиться минут десять, затем завернул все это в стерильный бинт. Опустил куски парашюта, чтобы тоже покипятились. Тем временем роженице дали жевать листья конопли, которую я обнаружил месяц назад. Надеюсь, это даст хоть малый обезболивающий эффект, мне просто нечем было ее обезболить.

Оперировать решил прямо на носилках на открытом воздухе. Наталью Ивановну хватил бы удар, увидь она, в каких условиях я собираюсь делать кесарево сечение. Оба племени, позабыв обо всем, стояли полукругом, открыв рты: на их глазах происходило непонятное и непостижимое.

Кусочком бинта, смоченным в спирте, спирта у меня был всего литр, тщательно протер живот женщины ниже пупка, на 2–3 сантиметра ниже линии, соединяющей верхние передние подвздошные кости (выступающие точки тазового кольца). Взял скальпель, рука дрожала. Оглянувшись, увидел склянку со спиртом и сделал глоток: перехватило дыхание, из глаз брызнули слезы. Похватав воздух, словно рыба, выброшенная на берег, начал делать разрез по линии, соединяющей верхние передние подвздошные кости.

Женщина вскрикнула и дернулась, действие листьев конопли было слабым.

— Лар, Раг, держите ее за ноги, — приказал своим ассистентам, — а ты, Нел, держи ее руки.

Женщину зафиксировали, несмотря на ее мычание и попытки сопротивляться.

Я продолжил разрез, доведя его примерно до пятнадцати сантиметров. Положил скальпель на кусок бинта. Тремя зажимами зафиксировал кровоточащие сосуды. Промокнул куском ткани раны и стал раздвигать мышцы, чтобы добраться до матки. Скальпель пришлось брать снова, чтобы разрезать брюшину. Раздвигаю рукой мышцы, при поперечном разрезе их не надо перерезать, поэтому кровопотеря минимальна и заживает быстрее. Только не рекомендуется при поперечном положении плода идти поперечным разрезом. Матку резать надо продольно. Вот и матка! Теперь главное не задеть ребенка. На матке делаю поперечный разрез, делать продольный не рискнул, у меня разрез кожных покровов и брюшины горизонтальный. Не такой я специалист, чтобы делать чистый корпоральный разрез. Засовываю руку, пытаюсь нащупать ножку, вначале попадается ручка, ножку тоже нахожу довольно быстро.

Теперь извлечение, этого момента боюсь больше всего: еще в институте поражался, как не отрывается ножка у ребенка, видя, как его жестко извлекают.

Помогая себе второй рукой, вывожу головку, теперь перехватываю, освобождаю тельце и наконец ноги.

— Нила, держи, — повитуха рванулась и приняла у меня ребенка. Ищу лигатуру, чтобы наложить на пуповину и пересечь ее, но не успеваю. Нила зубами перегрызает пуповину и, положив ребенка на ладонь, хлопает его по спине. Новорождённый отзывается громким плачем, и почти сразу оба племени взрываются нестройным хором голосов. На их глазах свершилось чудо, Макс Са распорол женщину и достал ребенка.

Они могут радоваться, мне не до радости, еще предстоит выделить послед и ушить рану. Осторожно отделяю послед, но как ни старался, выделить его без повреждений не смог. Фрагмент остался в матке, прилипнув к стенке. Но для меня это уже не важно: матка немного уменьшилась в размере, но кровит женщина неслабо. Хорошо, что сознание потеряла от болевого шока, иначе кровотечение было бы сильнее.

Снова начинают дрожать руки, когда надел кетгут на иглу. Глоток спирта, горло обжигает ядерная смесь, задыхаясь, прошу воду. После воды становится легче, делаю первый стежок. У меня нет времени на двухрядный шов, шью однорядным.

Уфф, с маткой закончил, сшиваю брюшину, с ней немного легче. Возвращаю отодвинутые мышцы живота на свое место, начинаю шить кожу с подкожной клетчаткой, глубоко продевая иглу. Мне здесь не до косметического шва. Если она выживет после моего эскулапства, это будет чудо. Кожу и дерму шил шёлком, если не умрет моя больная, швы сниму через несколько дней.

Разогнулся и посмотрел на дело рук своих: швы наложены криво, с разным промежутком, но я не практикующий хирург, да и Росздравнадзора поблизости не наблюдаю. Промокнув кожу ваткой, смоченной в спирте, кладу на разрез чистый кусок ткани и вторым лоскутом ее фиксирую, на манер повязки.

— Несите ее в хижину Рага, — даю указание, и носилки несут за мной. Устал, шея болит, от напряжения сводит скулы. А еще впереди послеоперационный период. Пульс у женщины ровный, но в сознание еще не пришла.

В хижине даю указание Лоа: не давать женщине вставать сегодня и не трогать повязку. Звать меня при любой непонятной ситуации. Лоа кивает головой, вся раскрасневшаяся от важности поручения. В этот момент женщина начинает ворочаться, приходя в сознание. Из-за моей спины появляется Нила с новорожденным мальчиком (я спас будущего воина) и кладет ребенка к груди.

Новорожденный тянет крохотные ручки и находит грудь, тянется губами и присасывается к крупному бурому соску размеров с мой мизинец, причмокивая, начинает сосать грудь. Роженица, которую звали Зиа, открывает глаза и слабо стонет. Но увидев ребенка на груди, делает попытку улыбнуться.

Я еще раз повторяю инструкции для Лоа, повысив голос, предупреждаю всех, кто столпился рядом с хижиной, что обрушу небесный огонь, если кто-то меня ослушается. Лар переводит мои слова для Уна, оставляю женщин и, позвав Лара и Рага, выхожу из хижины: надо позаботиться о приведенном племени, которое стоит сиротливо, озираясь по сторонам.

— Лар, позови сюда Ара и Хера, — охотник громко окликает их, и две фигурки торопливо отделяются из общей массы.

— Лар, переводи мои слова. Сейчас все мужчины Уна пойдут в лес рубить палки для хижин, мужчины Гара им будут помогать. Хижины пусть ставят сразу за хижинами Гара. Объяснишь им, куда справлять нужду, предупреди, что я могу злиться, если не будут слушаться. Женщины Уна вместе с женщинами Гара пусть готовят еду. Пальмы, — для верности показываю на пальмы, чтобы не спутали, — рубить нельзя. Кто срубит пальму — будет наказан.

Я остановился, переводя дух. Лар переводил мои слова, Хер и Ара слушали внимательно, не возражая и не перебивая. Убедившись, что охотник все перевел, продолжаю:

— Драться между собой Уна и Гара нельзя. Если есть спор — надо приходить ко мне, я разберусь. Сегодня поставим хижины, с завтрашнего дня начинаем убирать корни и пни деревьев, чтобы на поле посадить сот. Племя Уна больше не Уна. Теперь это часть племени Рус и язык Рус надо учить. Пусть женщины Уна работают с женщинами Гара. А мужчины также работают с мужчинами Гара. Говорить на языке Уна или Гара нельзя, надо говорить на языке Рус, это язык Великого Духа Макс Са.

Лар перевел и остановился, ожидая мои дальнейших слов.

— Спроси у них, Лар, все ли они поняли.

Охотник задал вопрос, оба слушателя закивали и ответили односложно.

— Они все поняли, Макс Са, просто боятся, что не знают языка Рус и хотят его учить.

— Научатся, куда им деться с подводной лодки. Переводи дальше, Лар, и позови всех с племени Уна и Гара.

Через несколько минут оба племени стояли рядом со мной, ожидая моих слов. Гара уже неплохо владели русским, поэтому мои слова понимали легко. Для Уна переводил Лар, теперь моя речь касалась обоих племен.

— Я вождь племени Рус, вы все отныне племя Рус. Моими помощниками являются Хад, Раг, Бар и Лар и Ара из племени Уна.

Ара, услышав свое имя, встрепенулся и приосанился. Я продолжил:

— Хер будет главным шаманом племени Рус. Нел, — я поискал глазами свою женщину и подозвал ее рукой, — будет главной женщиной племени Рус и она женщина Великого Духа Макс Са.

Если Нел спокойно восприняла известие, уже привыкнув к своему статусу, то Хер буквально охерел от радости и торопливо приблизился ко мне, смотря преданными глазами. У меня были сомнения насчет него, но шаман племени Гара был съеден каннибалами, а другого у меня не было. Шаманы были авторитетной силой, но я не собирался давать ему волю. Голову я ему всегда успею скрутить, но иметь карманного шамана полезно, чтобы неудачи объяснять происками духов.

Все назначения оба племени восприняли спокойно, желающих опротестовать мои слова не было, претендентов на престол в каменном веке обычно мало. Зачем думать за всех и нести ответственность, не получая привилегий. Это потом вожди получат привилегии, с развитием общества. Мне оставалось несколько фраз, чтобы докончить свое выступление.

— Сейчас все мужчины пойдут в лес, чтобы рубить палки и ветки для хижин. Женщины будут заниматься приготовлением еды. Завтра вам надо будет очистить это поле от пней и корней, — показываю рукой на участок примерно в три гектара, где мы срубили все деревья.

— На охоту будете ходить по очереди, Лар будет отбирать охотников, остальные будут работать и слушать Рага. Поочередно показываю на одного и второго своих помощников.

Вроде все сказал, даже устал от своего многословия сегодня.

— Лар, пусть начинают рубить ветки и ставить хижины. До ночи все должны получить свои жилища. Иди и смотри, чтобы все работали, — отпускаю охотника, который начинает раздавать указания мужчинам.

Вырывая ямки своим мачете, рассадил кусты малины, заставил полить кусты Бара, наказав ему поливать каждый день. Малину я посадил чуть в стороне от поселения, в пальмовой роще в южном направлении. Там же планировал построить себе нормальный дом: выйду во двор и под носом кусты малины, практично и полезно. Отряхнул руки, надо было проведать роженицу.

Захожу в хижину Рага: малыш наелся и спит, женщина не стонет, но бледность у нее выраженная.

— Лоа, покорми ее, ей надо хорошо кушать, — даю наставление и покидаю их.

Иду в свою палатку в сопровождении Нел: этот бег и напряженная операция меня вымотали. Нел спрашивает, буду ли я кушать, но я только отрицательно мотаю головой. Мне надо поспать, чтобы восстановиться. Едва войдя в палатку, валюсь на шкуры и моментально засыпаю. Снится мне Наталья Ивановна Беленец, заведующая кафедрой акушерства и гинекологии во втором медицинском. Она просто в гневе, отчитывает меня за непоставленный дренаж при операции в антисептических условиях.

— Идите вы к черту, Наталья Ивановна, — посылаю ее. — Если вы такая умная, сделайте операцию лучше сами.

Просыпаюсь весь в поту, во рту пересохло, прикладываю руку ко лбу — у меня жар.

«Малярия, ОРВИ или пищевая токсикоинфекция», — пытаюсь вспомнить заболевания, сопровождающиеся высокой температурой. Комаров здесь не видел, значит малярия отпадает. На улице ночь, Нел возится с котелком, начищая его песком. Увидев, что я проснулся, кидается ко мне, но я ее останавливаю резким криком:

— Не подходи, стой, где стоишь!

Лицо девушки при свете костра приобретает удивленно-обиженное выражение, я никогда не кричал на нее. Успокаиваю ее, чтобы не разревелась, хотя женщины в каменном веке не плачут.

— Я заболел, Нел. Это может быть опасно, не хочу заражать тебя.

Из моей фразы она понимает не все, но слова «заболел» и «опасно» вычленяет быстро.

— Макс, ты можешь умереть? Но ты же Великий Дух, духи не умирают.

— Нел, даже Духи иногда болеют. Ты сегодня пойдешь спать в хижину Бара, просто оставь мне еды немного и уходи.

— Макс, я твоя женщина и буду спать с тобой. Что будет с тобой, будет со мной, — в ее голосе столько решимости, что не пытаюсь возразить. Меня беспокоит другое: каков иммунитет у первобытных? А если у меня что-то из двадцать первого века? Например ангина, стрептококк, до сих пор дремавший и решивший проснуться? Я же могу устроить геноцид всему каменному веку. Они не встречались с этими бактериями, и их иммунная система не сможет создать иммунный ответ. Человечеству понадобились тысячелетия и миллионы смертей, чтобы научиться противостоять бактериям. И то с помощью антибиотиков и лекарств.

Среди медикаментов со станции были и амоксиклав, и цефтриаксон, и даже десять флаконов меропонема. Но это мизер, мне надо научиться выращивать пенициллин. История открытия пенициллина Александром Флемингом — любимая история во всех медицинских вузах. Мне всего-то нужен плесневый грибок, но это все потом, сейчас надо было вылечиться самому и предотвратить заражение в племени.

Попытался сосредоточиться на собственных ощущениях: высокая температура. Чувство саднения в горле, сухость во рту. Взял кусочек мяса под взглядом Нел и прожевал. Так, глотание затруднено, ясно: у нас стрептококк, и рисковать здоровьем Нел я не собираюсь.

— Нел, — в моем голосе металлические нотки, — ты сейчас пойдешь в хижину Бара, со мной все будет хорошо, я Великий Дух и знаю, что делать.

На этот раз ослушаться девушка побоялась, понурив голову, пошла в сторону хижины Бара. Хорошо, теперь аптечка. Я точно помню, что у нас был фарингосепт, ангины на МКС довольно частые явления. Фарингосепт нашелся быстро, целых три блистера, мне хватит и одного за глаза. Был также и парацетамол.

Поел немного мяса, несмотря на боль при глотании, потом принял лекарства и завернулся в шкуры. Пропотел через двадцать минут, стало немного легче, ушла головная боль. Пока лежал, раздумывал про планы на ближайшие дни. Первостепенное — очистить поле под ячмень от пней и корней. Затем распахать. Пахать придется сохой, ее я видел много раз в фильмах, и она не представляла собой сложный механизм. А вот впрягать некого, если только не людей.

Выращивание пенициллина также становится приоритетной задачей: если я заражу кого-нибудь, можно вызвать эпидемию. С железной рудой возится Рам, Гау продолжает мастерить луки. В этом направлении у меня пока все хорошо. Мне нужно развить животноводство: коз и диких баранов в здешних местах хватает, табун лошадей мы видели, когда плыли сюда.

Что удивляло, так это малое количество птиц. Или может место мы выбрали такое, что птицы его избегали. Надо обязательно начать обучение письменности и чтению: я не собирался учить этому всех, но ближайший круг приближенных должен всем этим владеть. Железа у нас было мало, значит придется добывать его шахтным методом. Кроме того, не оставляла меня и надежда найти легкоплавкий металл, чтобы делать бронзу. Бронзовые наконечники стрел и копий практически не уступают железным. Теперь, когда у меня не меньше сорока молодых и крепких мужчин, половину из них следовало перевести в воины, чтобы несли дозоры на подходах к нашему поселению.

Вторая половина останется охотниками и просто рабочими, потому что с началом сева ячменя появятся новые специальности. А если будут животные, то и там будет нужда в рабочих руках. И дворец, мне надо построить дворец, как же править, не имея этого атрибута. Дворец можно построить из глины, это будет просторное помещение с несколькими комнатами и большой Залой, где я буду принимать людей и вершить правосудие. С этими мыслями уснул и проспал безмятежно до самого утра.

Три дня держалась температура и саднило горло. К концу третьего дня почувствовал себя значительно лучше. Все это время приходила Нел, готовила мне поесть, потом я ее отсылал. Несколько раз приходили за инструкциями Хад, Лар и Раг. Около тридцати мужчин из смешанного племени было поставлено на расчистку участка под ячмень. Я выходил и наблюдал за работой. Хаду сказал, чтобы вытащенные пни и корни собирали в одном месте. Это топливо для приготовления древесного угля.

Мне было видно, как мужчины своими каменными топорами и скребками рыли землю вокруг пней, затем начинали доноситься глухие удары. Это был очень тяжелый труд, но никто не роптал. Раз Макс Са сказал, значит надо делать.

На четвертый день, когда я решил, что риск заражения аборигенов минимальный, я сам пошел посмотреть, как продвигается работа. За три дня была очищена полоса около ста метров в длину и порядка тридцати в ширину. Еще через неделю весь участок будет готов. Нужно было придумать соху, пошел в лес, чтобы отыскать подходящий сук, который можно будет оковать железом. Пока бродил в поисках подходящего материала, на глаза попалось интересное дерево, которое дало мне интересную идею.

Весь ствол дерева был усеян острыми сучками длиной до десяти сантиметров. Попадались и длиннее. Если его срубить и волочь бревно по земле, оно оставит многочисленные борозды в земле, куда можно сеять ячмень. Позвал Лара, объяснил, что мне нужно срубить это дерево. Лар с двумя помощниками сразу принялся за дело. Длина ствола была больше двадцати метров. Это был кедр, но выглядел немного иначе, чем встречавшиеся раньше. Ствол в поперечнике достигал полуметра, только спустя три часа, трое мужчин свалили кедр. Отобрав четыре метра в длину, где густота сучьев была максимальная, обозначил своим лесорубам новую задачу.

Застучали каменные топоры, немного постояв рядом с ними, вернулся к себе в палатку. Сейчас была осень, я не знал, стоит ли сажать ячмень или подождать до весны. Я не знал климатических особенностей этого места. Конечно, был в курсе, что озимые сажают и они дают больше урожая, чем яровые. Решил сажать только половину, чтобы в случае неудачи у меня была еще одна попытка. Конечно, ячмень снова можно собрать через перевал, но у меня в планах было улучшать его качество путем отбора более крупных и чистых зерен.

Каждый день я приходил к работникам, контролировать процесс. Помощь Хада и Лара была очень ценной, но все равно хотел лично руководить всем. Лар по очереди отбирал тех, кто идет на охоту, чтобы все были одинаково загружены. Уна и Гара уже обтесались и вели себя словно одно племя. Вновь прибывшие немного сторонились Рага и Бара, но со временем и это пройдет. При виде меня они бросали работу и стояли, склонив головы, пока не давал указание продолжать.

Срубленный кедр обрубили с двух сторон. Теперь кусок ствола длиной около четырех метров походил на круглую гребенку.

Я принес два куска веревки и обвязал концы своей сохи.

По моей команде Раг и Лар потянули и натужно сдвинули бревно, протащив его пару метров. На земле остались многочисленные борозды глубиной от пары сантиметров до пяти-семи.

Результат мне понравился, но моя соха слишком тяжела для двоих. Найдя небольшие высохшие крепкие палки, концы веревок привязал к ним. Теперь бревно смогут тащить четыре человека. Лар подозвал двоих дикарей и, впрягшись, они заметно легче потащили соху, оставляя борозды. Теперь осталось дождаться, пока уберут все пни, заровнять ямы после выкапывания корней — и можно сажать ячмень.

Со своей ангиной я совсем забыл про роженицу и ее сына. Возвращаясь к своей палатке, заметил женщину, чье лицо показалось знакомым. Женщина, увидев, что я ее заметил, кинулась навстречу и распласталась на земле в трех метрах от меня. Она что-то лопотала, очень быстро и совсем непонятно для меня.

— Лар, иди сюда, — позвал я своего переводчика.

Охотник рванулся со скоростью антилопы, поднимая копье наизготовку.

— Стой, Лар, просто хочу понять, что она говорит, — остановил я не в меру ретивого парня.

Лар прислушался, и его лицо расплылось в улыбке.

— Эта глупая женщина просит сделать ее твоей женщиной.

По моему лицу охотник понимает, что я не понимаю, в чем дело.

— Это Зиа, проклятая духами. Макс Са вытащил из нее ребенка и снова сделал ее целой. Теперь она говорит, что принадлежит Великому Духу Макс Са и хочет быть с ним и умереть, если он скажет.

— А где ее мужчина, Лар?

— Его убил Рох, когда он охотился на Уст.

Уст — это разновидность дикого барана, именно то животное, которое мне хотелось приручить в первую очередь. Они не такие быстрые, как антилопы, и не такие ловкие, как козлы и серны.

— Скажи ей встать, Лар.

Женщина встает, теперь узнаю ее. По меркам дикарей довольно симпатичная. Не такая стройная, как Нел, но грудь стоит как налитое яблоко гигантского размера.

— Лар, пусть идет и занимается своим ребенком. Если она мне будет нужна, я ее сам позову.

Зиа, выслушав Лара, кидает на меня печальный взгляд и торопливо уходит.

— Макс Са, — выдергивает меня из раздумий голос Лара.

— Чего тебе, Лар?

— Макс Са, ты Великий Дух, почему ты взял только одну женщину? Ты можешь взять всех! Наше племя будет самым сильным если в детях будет сила Великого Духа.

Охотник замолчал, я же, ошарашенный, переваривал его слова. Это он мне предлагает стать осеменителем всего племени? Казановой каменного века? Я расхохотался, перед глазами мелькали мощные мужеподобные фигуры местных женщин, у большинства из которых на груди росло куда больше волос, чем у меня. Да таких тестостероновых кобылиц дефлорировать замучаешься, там, наверное, броневая защита стоит.

Лар недоуменно наблюдал за моей реакцией, в его глазах это были симпатичные женщины, и он не мог понять, что он сказал смешного. Я представил, как ему предложили девушку из двадцать первого века, без малейшей растительности на теле, холенную, стройную.

Охотника, наверное, вывернуло бы наизнанку, при виде таких «бледных червей».

Отсмеявшись, хлопнул Лара по плечу:

— Великий Дух, Лар, делает только то, что считает нужным. Это вы, люди, не понимаете, что я могу и хочу. Поэтому, Лар, больше не задавай глупых вопросов.

Охотник побледнел, растолковав мои слова как угрозу.

— Возвращайся к работе, нам надо скоро класть сот в землю, чтобы получить много сота.

Оставив Лара, я вернулся в палатку.

— Макс, можно мне войти? — в проеме показалась голова Нел.

— Заходи, — разрешил я, — только пока не дотрагивайся до меня, Нел. Еще два дня, потом можно будет трогать.

— Макс, ты хочешь привести в свою хижину другую женщину? — голос звучит ровно, но видно, что она волнуется.

— Если и хочу, что ты хочешь мне сказать? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Ничего, ты Великий Дух, как ты скажешь, так и будет, — Нел покорно склоняет голову.

Я смотрю на нее и думаю о девушках из моего времени: разница в менталитете колоссальная. Те бы уже устроили скандал, истерику, а здесь покорность и понимание.

— Нет, Нел, я не хочу приводить другую женщину, — видя, как радостно вспыхивают ее глаза, добавляю — пока не хочу. Если захочу — приведу, но пока я не хочу этого.

Нел снова склоняет голову и спрашивает:

— Мясо готово, ты покушаешь Макс?

— Неси, — откидываюсь на шкуры, что за день такой, и здесь эти женские интриги.

Кушаю молча, тщательно пережевывая. Ангина напомнила, что рисковать здоровьем не стоит, здесь страхового полиса нет и никто помощь не окажет.

— Как женщины племени Уна? Учат ли они язык? — спрашиваю у молчащей Нел.

— Учат, но они глупые, не могут ничего запомнить, — девушка невысокого мнения о вновь прибывших.

— Нел, — смотрю ей в глаза тяжелым взглядом, — они должны понимать язык Русов, и чем быстрее, тем лучше. Ты поняла?

— Макс, я все сделаю. Твое слово обжигает как Мал, так Гара и Уна называют солнце. А Луна у Луома была Не, а Гара и Уна Луну называют Бу.

— Хорошо, Нел, я хочу поспать.

Я не хочу спать, просто сегодня впервые увидел, что Нел рассматривает меня как собственность. Не знаю почему, но в глубине души меня это задело. Надо немного показать ей холодок, вон другие местные женщины по кумполу от мужей регулярно получают и не показывают ни ревности, ни эгоизма. А я ее разбаловал. Не было у меня желания взять еще одну женщину, но это должно быть по моему желанию, а не по прихоти кого бы то ни было.

Еще два дня ушло, пока окончательно очистили участок под ячмень. Теперь это было относительно ровное поле размером сто на двести метров.

Сегодня с утра собирался сажать ячмень: поглазеть пришли все свободные. Однако, видимо, у них совсем мало работы, раз столько зевак собралось. Но ничего, я вам найду работу. Чем больше человек занят, тем меньше времени на глупые мысли.

Четверо мужчин впряглись в мою соху и по команде потащили бревно. Многочисленные бороздки свидетельствовали, что орудие труда выбрано удачно. Я зачерпнул горсть ячменя из шкуры и начал аккуратно сыпать в бороздки. Заполнив все бороздки на длину около метра, веткой начал заравнивать землю. Около десятка мужчин наблюдали за моими действиями вплотную: им предстояло сеять и закапывать зерна.

— Раг, давайте, начинайте, — дал команду, и бригада сеятелей принялась за дело.

— Лар, ты будешь веткой закрывать. Смотри, чтобы слишком много не кидали.

Оставив сеятелей на попечении Рага и Лара, сам бегом догнал своих разумных волов, тянущих соху. Когда достигли конца поля, переставили бревно так, чтобы не нарушать уже сделанные бороздки. Двинулись обратно: у моих ребят, или как я их прозвал — разумных волов, напрочь отсутствовал глазомер. Если я периодически не поправлял траекторию, оставались бы огромные проплешины невспаханного поля.

Когда дошли до края, снова переставил бревно. Сказав «волам» ждать, отправился посмотреть на работу сеятелей. Здесь дело продвигалось немного лучше: конечно, местами зерен было много, а местами совсем мало, но ребята старались. Лар четко закрывал посеянные борозды.

Вернулся к свои бурлакам, только мои тянули не баржи, а огромный ствол, усеянный сучками.

До темноты мы успели засеять только половину поля: ребята уставали, приходилось их менять. Новые «волы» норовили нарушить четкость рядов, постоянно приходилось вмешиваться, корректируя курс. Дождавшись, пока сеятели закроют все лунки-борозды, подозвал к себе Лара и Рага.

— Вы молодцы, Лар, скажи всем, кто сегодня работал, что Макс Са ими очень доволен. Завтра мы закончим и устроим праздник. Праздник Сева — это будет первый государственный праздник Русов.

— Что такое праздник? — спросил Лар.

— Праздник — это когда много еды и ничего не надо делать. А теперь все отдыхать, завтра работу начнем, как только встанет солнце.

Ребята разошлись, а я направился в свою палатку: эти несколько дней, что я лечился, были потрачены с толком: в палатке вызревал ячменный солод, уже проросший, завра я его еще обжарю и попробую получить пиво. Надо же отметить праздник Сева. С солодом я намучился в процессе приготовления: ячмень был некачественный, мусора было очень много. Промывать пришлось раз десять, но зато сейчас у меня около десяти килограммов проросшего ячменя. Осталось обжарить, перетереть и сварить пиво.

Утром все были готовы приступить к работе и ждали только меня. Сегодня работа шла лучше, ребята приноровились тянуть бревно, а сеятели равномерно сыпать ячмень в бороздки. Закончили мы еще засветло. Отпустив ребят, вернулся к своему ячменю. Третий день шла сушка, при раскусывании зерно хрустело, думаю, он, в принципе, готов. Высыпал его в наш котелок без воды и поставил на огонь, периодически перемешивая. Когда зерна стали коричневатого цвета, снял с огня. Дождавшись остывания, ссыпал все в свой герметичный мешок. Эти гермомешки оказались бесценными.

Затянув завязки на мешке и прикрыв клапан, начал мять, пытаясь добиться удаления ростков. Потом час обрабатывал мешок крупным камнем, мельницы для перетирки у меня не было. Конечно, солод надо выдерживать, но у меня не было времени, я обещал людям праздник. В наш котелок и во все миски, что были свободны, разложил солод и залил водой. Добавил немного соли. Теперь пусть бродит до утра, сахара у меня не было, попробую обойтись таким рецептом. Мы несколько раз так готовили пиво в общаге мединститута, никто не умер после такого пойла.

Утром, как проснулся, сразу поставил котелок на огонь, варил больше часа. Добавил горсть хмелевых шишек и снова варил около получаса. Дрожжей и сахара у меня не было, добавил около пятидесяти миллилитров чистого спирта. Полученное пойло перелил в горшки для охлаждения и накрыл шкурой. Еще трижды повторил процедуру, не прерываясь на обед: теперь все наши горшки были заполнены свежесваренным пивом. Солнце клонилось к закату, когда разогнул затекшую спину.

Несколько раз приходили Бар и Лар. Приходил Хад и Лар, но я всех прогонял: нельзя отвлекать пивовара, пиво получится плохое. На следующее утро попробовал на вкус: получилось что-то среднее между пивом и самогоном, добавленный спирт немного изменил вкус. У меня получилось около тридцати литров пива, грубо по бутылке на каждого члена племени, не считая детей.

После завтрака поручил Нел, чтобы вместе с женщинами приготовила мясо из наших запасов для всего племени. Часть добываемого мяса охотники прилежно приносили нам, рядом с палаткой пришлось поставить хижину-склад для хранения припасов. Рагу и Лару поручил собрать мужчин ближе к обеду, вместе с членами их семей. Около десятка бревен парни приволокли к моей палатке, расположив их треугольником. Посреди этого треугольника горел костер, на котором женщины жарили куски мяса, нанизав их на прутья. Готовые куски складывались на чистую шкуру.

Племя собралось быстро, Лар попросил их рассесться по бревнам, и теперь они все ждали, не сводя голодных глаз с мяса. Но когда они наедятся, мое пиво на них не подействует, поэтому поручил Рагу и Бару вытащить все емкости с пивом.

— Племя Русов, сегодня мы отмечаем праздник Сева. Мы закончили сев и через пять лун у нас будет много сота. Вы все хорошо постарались, и поэтому я, Великий Дух Макс Са, сегодня дам вам выпить напиток Духов.

Лар перевел, половина племени понимала меня без перевода. Вторая половина усиленно учила язык. Подавая пример, я зачерпнул глиняной пиалкой пиво и выпил до дна. Подозвал к себе Зика, сына Хада.

— Дай выпить каждому по одной пиалке.

Зик отнес первую пиалу своему отцу Хаду, тот показал на шамана, который сидел, облизывая губы. Шаман залпом выпил чашку и довольно крякнул. Потом была очередь Зика, моих приближенных, всех кроме Нел, которая была беременна, и я не хотел рисковать ее здоровьем. Пиво, хоть и слабое, быстро бьет в голову. Зик не успел еще угостить всех, когда я почувствовал легкое опьянение, совсем легкое. Шаман, Хад, Ара, Лар и Раг уже смеялись громко. Понемногу все приложились к пиву, оставалось еще около пяти литров.

— Кушайте Русы, — моей команды ждали давно. Мужчины, а потом и женщины, похватали куски мяса, вгрызаясь в него крепкими зубами. Шаман Хер блестел глазками: отправил к нему Зика с еще одной порцией пива. Не все мужчины и женщины захотели повторить. Но люди раскрепостились, исчез их животный страх передо мной. Ко мне подбегали мужчины и женщины, предлагая свои куски мяса.

После третьей пиалки Хер свалился к херам, это вызвало грохот смеха среди племени. Солнце плавно опускалось к линии горизонта, в костер добавляли хвороста. Неожиданно Лар выскочил на середину и начал устрашающий танец, потрясая копьем. Его поддержало около десятка охотников, вскоре к танцам присоединились и женщины.

Мне вспомнилась славянские игры с прыганием через огонь в честь Перуна. Призвав всех к тишине, разбежался и прыгнул через костер. Племя застыло, такого они никогда не видели.

Первым осмелился Лар, немного опалив волосы на заднице, он присоединился ко мне. Женщины не прыгали, я увидел силуэт и не успел остановить, как Нел лихо перемахнула через костер. За ней потянулись и остальные, только одна из женщин прыгнула неудачно и приземлилась прямо в огонь. Вылетела оттуда пулей с громкими визгами под смех всего племени. Костер догорал, больше хвороста рядом не было, и люди уже устали. Еще раз поздравив всех с праздником Сева, я распустил людей по хижинам. Первый официальный праздник Государства Рус удался.

Прошел месяц с праздника Сева. За этот месяц вновь прибывшие адаптировались и уже могли сравнить свою прежнюю жизнь с вождем Таром и под моим покровительством. Покойный вождь был крутого нрава, брал любую женщину, когда хотел и где хотел, частенько отбирал всю добычу у своих охотников. Несколько молодых охотников бросили вызов его произволу, но были побеждены в схватках и убиты Таром. После этого никто не смел бросать вызов, и люди просто терпели.

Они могли связывать простые фразы на искаженном русском, в котором теперь было много слов из языка Луома и Гара. Напряженность в отношениях между племенами исчезла совсем. Убедившись, что новый вождь Великий Дух Макс Са никого не притесняет, они с удовольствием делали любую работу, которую им поручали. По моему календарю стоял декабрь: погода была солнечная и теплая. Всего несколько дней были дожди, последний дождь прошел вчера, а с утра я увидел, как на поле проклюнулись первые ростки ячменя, радуя глаз сочными зелеными красками.

Уже вторую неделю все мужчины объединенного племени отрабатывали навыки боя с копьем. Рам по-прежнему ковал наконечники для копий, у него было уже готово десять штук, улучшенных по сравнению с прототипом. И около пятидесяти наконечников для стрел. Гау сделал еще двенадцать луков, добившись улучшения баллистики за счет удлинения стрелы и правильного оперения. Кроме меня, Гау, Лара, и двоих братьев, луками пока никто не владел. Я хотел оставить лук оружием избранных, после долгого раздумья приобщил к стрельбе из лука Зика и Ара.

Со временем наберу еще человек пять лучников, лук и стрелы оружие дорогое и нельзя было допускать его бесцельного использования. Я смотрел, как мои копейщики отрабатывают удары. Раг кричал, даже мог ударить древком своего копья охотника намного здоровее себя, но его слушали безропотно. Бар все свое свободное время проводил с Рамом, помогая тому ковать наконечники.

С одной из поставленных, даже с двумя задачами я уже справился: племя мое приросло, люди потихоньку начинают ощущать себя одним племенем, все чаще слышится самоназвание племени Рус. Даже был свидетелем, когда двое детишек из бывших племен Гара и Уна спорили, кто из них Рус.

Хер уже начал потихоньку вязать фразы на русском языке, произношение скверное, коверкает слова, но говорить пытается. Ара, ну чем не настоящий ара, все время ошивается рядом с Рагом или Ларом, из всех прибывших из-за перевала по-русски он говорит лучше всех. Я не ошибся, назначив его своим помощником, он очень старательный, только все равно не доверяю ему до конца. Сегодня утром Хер озадачил меня вопросом про покровителя племени среди духов животных. Недолго думая, назвал медведя, Гуца на их языке. Хер отшатнулся, я не смог понять его ломанную речь, пока подоспевший Лар не объяснил, что Гуц не может быть покровителем племени. На такую фривольность Гуц может обидеться и уничтожить все племя. Похоже, что и Лар верил в такой исход.

— Лар, Хер, — кто здесь Великий Дух?

— Ты, Макс Са, — отвечают дикари.

— Кто из нас общается с Главными Духа Мал и Бу (солнца и луны)?

— Ты, Макс Са!

— Вот именно, поэтому я вам говорю: мы племя Рус, а наш тотем в животном мире — Гуц!

Лар успокоился сразу, а Хер, да пошел он на хер, удалился, бормоча себе под нос.

Второй задачей, с которой я успешно справился, был ячмень, точнее его посев. Ростки выглянули из-под земли, обещая хорошие всходы. Из крайне важных задач оставалась разработка шахты для добычи железной руды и животноводство. Мне нужно было муштровать своих охотников, превращая их в солдат. А вместо этого каждый день приходилось отправлять две охотничьи партии, чтобы прокормить разросшееся племя.

За этот месяц у нас родилось еще трое детей, все мальчики, как по заказу. Дети дикарей — это отдельная песня. Много раз натыкался на двух-трехнедельных детей, лежащих перед хижиной, пока мать ребёнка собирала съедобные корни или плела веревки из трав. Годовалые дети бегали, а пятилетние практически были самостоятельны. Вопрос их кормежки был их личным делом, они ели после взрослых, устраивая настоящие бои за кости.

Вот и сейчас, проходя мимо очередной хижины, заметил, как примерно трехмесячный ребенок пытается ползти, изгибаясь всем телом. Матери как обычно вблизи не было, проклиная систему воспитания каменного века, оглянулся по сторонам. Заметив женщину у соседней хижины, позвал ее, сопровождая окрик жестом. Женщина испуганно подбежала, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Возьми ребенка, — говорю ей, показывая на голопузого червячка. Она не понимает, пытается, что-то лопотать, периодически вставляя русские словечки. Нагнувшись, поднял малыша и сунул ей в руки, она прижала его к полуголой груди, малыш сразу начал искать сосок, смешно вытягивая губки.

Отойдя на метров пять, оглянулся: женщина все так же стояла, прижимая чужого малыша к груди. Не удержался, чтобы не припугнуть ее:

— Если положишь ребёнка, Дух Макс Са тебя сильно накажет.

Не знаю, все ли она поняла, но глаза расширились от страха. Выйдя из поселения, приблизился к углежогам, которыми командовал Хад. Выкорчеванные пни тлели под слоем дерна, создавая запас древесного угля. Но мне нужен был каменный, насколько я помню, теплоотдача у него выше, да и расходуется он экономнее.

— Как дела, Хад? Сколько дней еще тлеть до готовности?

— Завтра будет готово, Макс Са.

Заметив, что два углежога прислушиваются к нашим словам, нарочито громко сказал:

— Если будете плохо работать, Великий Дух разгневается, и я обрушу небесный огонь на ваши головы.

Мужчины боязливо втянули головы в плечи, словно боясь, что прилетит молния, и начали активнее шевелиться. Я только открыл рот, чтобы дать поручение Хаду, как шестым чувством понял, что что-то случится. Еще до конца не осознавая, что за напасть ожидает, успел крикнуть Хаду: «Берегись!»

В этот момент земля под ногами дрогнула: сила толчка была столь велика, что меня швырнуло на землю, успел заметить, как катится кубарем Хад и огромная гора пней, накрытая дерном, рассыпается словно кегли. Тлевшие под дерном пни вспыхнули, получив приток кислорода, и горящие деревянные бомбы покатились в разные стороны. Перекувыркнувшись, я пропустил мимо себя один из таких пней.

Хаду повезло, в его сторону ничего не покатилось, а вот одного из упавших углежогов придавило горящим пнем. Вскочив на ноги, я ринулся к нему, когда новый толчок снова сбил меня с ног. Послышался оглушительный грохот: у самого моря с горной грядой происходило что-то невообразимое. Раздвигая в сторону скалы, вверх поползла новая гряда, рождаясь прямо посередине горной цепи. С горной гряды летели валуны, целые склоны осыпались, создавая новый рельеф.

Несколько громадных валунов и обломков скал достигли поселения: один из валунов накрыл крайнюю хижину и остановился, сломав три пальмы. Второй не долетел около двух десятков метров до нашей доморощенной кузницы. Все это сопровождалось непрерывными толчками, но уже не такой силы. Однако земля под ногами ходила ходуном, дрожь земли передавалась через все тело, вызывая клацанье зубов.

Снова произошел сильный толчок, на этот раз за лесом в стороне, где мы охотились. Горная вершина, служившая нам ориентиром при походе в племя Уна, исчезла, вместо нее родились три новые.

Последовала серия новых толчков, в воздухе стоял гул. Но интенсивность содрогания земли уменьшалась. После нескольких несильных толчков внезапно наступила тишина.

С криками бежало мое племя, направляясь ко мне. Я обратил внимание на придавленного углежога, про которого забыл после второго толчка. К сожалению, он был мертв. Второй был цел, в его глазах был панический ужас. Упав на землю у моих ног, он панически подвывал, сквозь его завывания пробивались слова, прося о пощаде. Я недоуменно посмотрел на Хада, но и в его глазах был ужас. Он весь сжался под моим взглядом.

— Хад, что с тобой?

Хад уже сносно болтал по-русски, но сейчас он словно онемел. Он рухнул на колени, судорожно выдавливая:

— Прости, Макс-Са, мы будем лучше работать.

До меня дошло: моя угроза наказать и землетрясение. Они посчитали, что я вызвал этот апокалипсис. Я не знал, то ли смеяться, то ли сделать вид, что так и было и разгул стихии моих рук дело. Подбежавшие мужчины, женщины плюхались на колени, завывая. Я остолбенел, когда увидел среди них и свою семью, как я по-прежнему считал Нел, Рага и Бара.

— Нел, Раг, Бар, что с вами? Встали, быстро!

Все трое послушно вскочили, они в отличие от остального племени не завывали. Но первобытный ужас застыл на их лицах.

— Нел, в чем дело?

— Макс Са, — впервые за все время она обратилась ко мне так, для нее я всегда был просто Макс, — женщина, она положила ребенка и ушла в свою хижину. Большой камень убил ее. Потому что она ослушалась тебя. Мы боимся, Макс Са.

Да они все очумели? Но глаза Рага и Бара подтверждали, что они в здравом уме, но смертельно напуганы.

— Нел, какая женщина? О чем ты говоришь?

— Макс Са, ты отдал ребенка женщине и запретил класть его на землю. Это слышали многие. Но когда ты ушел, она положила его на землю и ушла в свою хижину и огромный камень ее убил, потому что ты рассердился.

— Все племя просит простить их и не трясти больше землю, не бить их небесным огнем, — это уже Ара подтверждает слова Нел. Ты посмотри, как хорошо этот шельмец выучил язык за два месяца, даже говорит не хуже Рага или Бара.

Я призадумался: если объяснить, что это все случайность, скорее всего не поверят. А случившееся прекрасный повод закрепить вертикаль власти и закрутить гайки. Короче, никаких выборов, только назначения. Поразмыслив пару минут, окидываю свое племя взглядом. Здесь все, кроме группы охотников, которая не успела вернуться после катаклизма.

— Слушайте меня, люди племени Рус! Я, Великий Макс Са, недоволен вашим поведением и решил показать вам, что в моих силах. Но это не все, я могу украсть Мал (солнце).

Здесь я вспомнил о солнечных затмениях, когда бы они ни случились, они будут помнить эти слова.

— Поэтому вы должны делать точно так, как я вам говорю. В следующий раз я не буду настолько добрым и убью половину из вас, — обвожу взглядом свое племя, люди съеживаются под взглядом, опуская глаза.

Убедившись, что они напуганы до усрачки, заканчиваю речь:

— Идите и работайте. И похороните погибших вон там, — указываю на опушку леса чуть в стороне от тропы.

— Отныне всех умерших будем хоронить там.

Обернувшись к Хаду и выжившему углежогу, добавляю:

— А вы готовьте уголь и на этот раз делайте все хорошо.

Иду посмотреть на обвалившуюся скалу, на месте рождения новой вершины. Уже на подходе замечаю огромный пласт желтовато-серого цвета. Отдельные куски этого материала докатились до подножья. Беру в руки: глина. Поднимаюсь по осыпи, внимательно смотря под ноги. Пласт обнажившейся глины действительно большой. Вот и стройматериал для моего дворца. Хватит, и не пристало мне ютиться в палатке. Разве я не Великий Дух Макс Са Дарб?

Надо будет внимательно осмотреться здесь, не удивлюсь, если землетрясение открыло и другие породы, не менее важные для меня. И место рождения сразу трех вершин надо осмотреть: там площадь осыпей будет больше, рельеф сильно изменился, даже отсюда видно.

У меня было смутное представление, как делать глиняные кирпичи, но знал, что без формочки не обойтись. Наверное, придется добавлять в глину траву или совсем мелкие ветки деревьев, чтобы усилить вязкость. Ладно, об этом подумаю завтра, сегодня надо было еще дождаться охотников, может от них тоже будут хорошие новости.

Планам делать кирпичи с завтрашнего дня не было суждено сбыться, потому что появилось более насущное дело. Охотники вернулись перед сумерками, неся убитую лань и четыре живых ягненка. Землетрясение застало их у подножья, они чудом увернулись от каменного обвала, который поймал в ловушку отставших ягнят.

Ягнятам я обрадовался больше всего, теперь срочно надо было строить загон и решить вопрос с их кормлением. Они были уже достаточно крупные, не меньше полугода на мой взгляд, и должны были питаться травой. Но животные любят соль, а вот запасы соли у меня подходили к концу.

Надо будет после постройки загона провести экспедицию вдоль побережья, чтобы найти солончаки. Дворец может и подождать. Ягнята жалобно блеяли, приказал срочно восстановить хижину убитой женщины, но сделать ее покрепче, чтобы животные не могли убежать. Завтра будем строить им загон. Несмотря на два несчастных случая, день крайне удачный: огромный пласт глины освободился и сразу четыре ягненка.

Хижину — временный загон для ягнят, поставили буквально за час. Послал детей, чтобы нарвали траву. Стоял декабрь, но травы еще было много, она слегка пожухла, но ягнята ели с удовольствием. Поручил своим детишкам лет восьми присматривать за ними и напоить их. В месте первого рождения скалы, что было у поселения буквально под носом, среди осыпи ничего больше интересного не обнаружил, хотя несколько часов лазил по склону, пробуя руками все скальные породы.

Хад выделил еще одного мужчину, и они спешно собирали недогоревшие пни, складывая их в кучку-пирамиду. Выживший углежог и вновь отобранный работали как роботы, пример работы спустя рукава все еще, наверное, стоял у них перед глазами. В лагере издалека заметил сердитого Рама, который ходил вокруг разрушенной кузнечной печи. Несколько хижин также не выдержали сотрясания земли и обрушились.

Подвижки в земной коре были активны, я сам сегодня видел рождение новых вершин в горной цепи. По середине пальмовой рощи проходила трещина глубиной около двух метров и полметра шириной. Она, извиваясь, уходила дальше в противоположную от горной цепи сторону.

С утра пошлю Зика, самого опытного «геолога», обследовать горную гряду, где родилось сразу три вершины. У парня уже наметан глаз и пустые скальные породы от стоящих отличить он сумеет. Сам с небольшой группой пойду вдоль побережья в поисках соли. Я непростительно забыл про нее, и запасы были критически малы. Кроме того, сейчас у нас были ягнята, а то, что животные любят соль, я знал из передач «Дискавери».

Нел хлопотала у костра, готовя рыбу. Едва взглянув на меня, сразу потупила глаза. С трудом подавил смех: ночью в палатке, слов, что «нельзя, ребенок» точно не будет. А может пора ей перейти на новый уровень в доставлении удовольствия своему мужчине. Мысль была интересная, но ее стоило хорошо обдумать, иначе завтра она всем разболтает о пристрастиях великого Духа и все племя начнет их копировать.

Рыба получилась вкусной, после ужина сидел, наблюдая, как наступает ночь и в небе зажигаются звезды. Запрокинув голову, искал знакомые созвездия, которые здесь все-таки немного по-иному располагались на небосводе.

— Макс, ты сердишься на меня? — подсела рядом Нел.

— Нет, моя прелесть, за что мне сердиться на тебя?

— У нас мало секса, может ты сердишься?

— Сегодня у нас будет много секса, Нел, — я привлек к себе и поцеловал девушку, которая жадно ответила на поцелуй.

Нел была импульсивная девушка, вспыхивала как спичка, но инстинктивно заложенный запрет на секс во время беременности сделал ее немного своевольной. Но сегодняшняя «демонстрация» недовольства Великого Духа Макс Са перечеркнула все запреты. Она вся дрожала от желания, и в глазах ее плясали огоньки.

Что ж, нельзя обманывать ожидания женщин, увлек в палатку, и, не забывая, что у нее в чреве мой ребенок, предался с ней страсти. Несколько раз ночную тишину, царившую в Плаже, прерывали довольные крики моей истосковавшейся по любви женщины.

Утром, когда Хад с мужчинами стали делать просторный загон для ягнят, вызвал к себе Лара и Рага.

— Соберитесь в дорогу, возьмите с собой луки, стрелы, мясо и воду. Мы пойдем искать соль вдоль берега моря. Может уйдем на несколько дней пути.

После них вызвал Хада и Зика.

— Хад, я уйду искать соль, ты остаешься за вождя, пока я не вернусь. Сделайте загон для ягнят и продолжайте готовить уголь.

— А ты, Зик, — теперь я обратился к его сыну, — возьми с собой несколько мужчин и хорошо осмотрите место, где родились новые горы. Собирайте все странные камни и приносите их Раму.

Пока Раг и Лар собирались, успел позавтракать и приготовиться к походу. Вытащил свои кроссовки, в последнее время привык ходить босиком, и, хотя стоял поздний декабрь, было тепло и довольно сухо. К своему луку добавил пистолет, опоясался патронташем с пулевыми патронами. Уходим на несколько дней, неизвестно, кто может встретиться в дороге.

Как я уже говорил, наша бухта с одной стороны была ограничена скалой с северной стороны, дававшей нам защиту. В южную сторону берег моря был сплошь усеян пальмами. Леса в этой стороне не было, и до сих пор южная сторона была мной исследована только на расстояние около двух километров, до конца пальмовой рощи. За ней начиналась степь, поросшая мелкой жесткой травой, которая перемежалась с участками песчаных дюн.

Мы вышли и направились вдоль побережья в сторону юга. Миновав пальмовую рощу, продолжили путь. С этого места территория нами не была исследована, и я вертел головой, стараясь увидеть что-то новое. Но пейзаж был унылым: участки песка чередовались со степью, до самого горизонта не было ничего приметного. Несколько раз попались одиночные скрюченные деревья.

Ближе к вечеру дошли до небольшой группы кустарников, которые росли возле родника, бьющего из-под земли. Родничок был слабенький, его сил хватало только чтобы создать оазис метров пятидесяти в диаметре. Несколько сайгаков стремглав унеслись из чащи кустов, завидев нас. Родник образовал прудик, по берегам которого буйно росла растительность, несмотря на зимний период. Мы передохнули и подкрепились, решили переночевать в этом месте.

Высохшие ветки кустарников послужили пищей для костра, дежурили по очереди, я себе выбрал первую вахту. Ночью вдалеке слышалось завывание то ли шакалов, то ли гиен. Разбудив Рага, отправился отдыхать. Лар поднял нас, как только солнце осветило край горизонта.

По моим подсчетам вчера мы прошли около тридцати километров, но ничего похожего на соль не встретили. Пополнив запасы воды, продолжили путь. Табун диких лошадей голов в двенадцать, низкорослых и коротконогих, встретился ближе к обеду. Лошади были взмылены, не обращая внимания на двуногих, они поскакали в северо-восточном направлении. Через минуту стала ясна причина их загнанности: стая диких собак, численностью не меньше пятидесяти, гнала лошадей.

Лар знаками показал нам залечь, и мы быстро прилегли, провожая взглядом преследователей. Собаки не заметили нас, и мы продолжили путь в поисках соли. Первым белый солончак увидел Раг.

— Макс Са, там, — парень показывал пальцем, но я на таком расстоянии видел только степь, песок и морской берег. Через полчаса огромное белое поле соли было видно отчетливо. Берег в этом месте был низкий, и море затапливало его. Даже сейчас отдельные волны перекатывались и доходили до солончака.

Но самое интересное было не это: при подходе к солончаку стали встречаться следы человеческих ног, сохранившиеся на влажной от морских волн почве.

Противоположного края солончака не было видно, он сливался с горизонтом. Но следы человеческих ног говорили о том, что совсем недавно, максимум вчера, здесь были люди. Наша цель была достигнута, и мы нашли соль, теперь меня беспокоил вопрос, что за соседи у нас под боком. Пятьдесят километров для дикарей пустяк, такие переходы они даже всем племенем делают за день.

Сколько их, кто они? Насколько племя многочисленное? Людоеды или относительно мирные? Хотя мирных в каменном веке просто не бывает: либо ты убьешь соседа, либо сосед убьет тебя.

— Раг, Лар, оставляем здесь мешки для соли, заберем соль на обратном пути. Надо узнать, что за люди здесь находятся.

Мои спутники сбросили мешки для соли, и мы двинулись через солевое поле: теперь мои кроссовки были как нельзя кстати. Берег моря был пустынен, не было признаков присутствия человека. Через километр нашему взгляду открылась бухта, ранее скрытая от глаз. Бухта глубоко врезалась в сушу, в глубине ее стояли хижины, количество сосчитать было трудно. Несколько дымов от костров поднималось вверх. Пройдя еще несколько сот метров, мы смогли охватить взглядом всю бухту: она оказалось куда больше, чем показалось на первый взгляд. В этой стороне по берегу также находились хижины, но самое удивительное было то, что на воде было плавательное средство.

С нашего расстояния его рассмотреть было тяжело, но две человеческие фигурки в ней заставляли ее двигаться.

Засмотревшись на лодку, мы забыли, что наши силуэты на фоне моря и солончака хорошо проглядываются. Вероятно, нас заметили с лодки, потому что она поспешила к берегу и вскоре пристала к нему. Минуту спустя из хижин высыпали человеческие фигурки, часть которых погрузилась в два плавательных средства, а большая часть двинулась нам навстречу по суше.

— Попробуем с ними поговорить, но держите луки наготове, — проинструктировал я своих спутников, вытаскивая и проверяя свой пистолет. С учетом нашего вооружения, даже толпа дикарей рассматривалась мной как малая опасность, но я недооценил вероятного противника. Две лодки заходили нам в тыл, в то время как основная масса шла в лоб. Эти дикари были совсем не глупы, они не бежали в лобовую, а шли достаточно осторожно.

Увидев в их руках луки, подумал, не слишком ли самонадеянно поступаю, давая им приблизиться. В пешей группе было человек двенадцать, и еще шестеро уже высаживались на берег с моря.

— Лар, Раг, не стреляйте, попробуем поговорить сними, — я демонстративно положил свой лук на землю и сделал несколько шагов навстречу пешей группе, показывая пустые ладони. Дикари остановились в семидесяти метрах от меня, от толпы отделился один и, также положив свое оружие, двинулся навстречу. Мы остановились друг против друга в трех метрах: это был совсем молодой юноша, высокого роста, еще безбородый. Загорелый, с красноватым оттенком кожи и правильными чертами лица.

Набедренная повязка и куски кожи на ногах, видимо, что соль разъедает, дикари уже знали. Он стоял спокойно и уверенно: их было вчетверо больше, не считая группы у нас за спиной. Я прервал затянувшееся молчание:

— Я пришел как друг, нам нужна соль, — нагнувшись, взял в руки немного соли и притронулся языком, показывая, почему мы здесь. Мой визави молча смотрел на меня, затем указал рукой в северном направлении, проронив лишь одно слово:

— Гира!

Смысл я понял по интонации и жесту: нам предлагали убираться. Это было невежливо, засесть на огромном солончаке и гнать непрошенных гостей. Я вытащил барашковый винт, который был в кармане: яркая металлическая деталь заинтересовала дикаря. В его глазах зажегся интерес, и он протянул руку. В этот момент раздался крик Рага:

— Макс Са!

На рефлексах отскочил, выхватывая мачете: стрела впилась в то место, где я до этого стоял.

— Ах ты, тварь, — прорычал я, замахиваясь для удара, но дикарь оказался расторопнее. Подскочив, он перехватил мою руку с мачете, я услышал крики за спиной, там в бой вступили Раг и Лар. Не пытаясь вырвать правую руку из тисков парня, левой вытащил пистолет и с силой обрушил рукояткуна голову парня. Он рухнул, освобождая меня от захвата, и в этот момент мимо лица просвистела еще одна стрела: пешая группа бросилась в атаку и уже находилась в сорока метрах.

«Патроны», — болезненно сжалось сердце, но медлить было нельзя: вскинув руку, выстрелил в набегавшую толпу. Один дикарь упал как подкошенный, остальные мгновенно остановились и присели, закрывая головы руками. Я перезарядился и произвел второй выстрел: дробовых у меня было мало, их решил поберечь. Когда прозвучал второй выстрел и второй дикарь ткнулся лицом в соль, оставшиеся девять задали стрекача. Обернулся к своим спутникам: четыре трупа остались с их стороны на белой соли, двое оставшихся уже столкнули лодку и усиленно работали веслами.

Оглушённый мной парень зашевелился, приходя в сознание.

«Добыл „языка“», — пронеслось в голове. В этот момент ко мне подбежал Раг. Лар копьем добил раненых и, собрав наши стрелы, трусцой направлялся к нам.

— Свяжи его Раг. Мы заберем его с собой, — я подобрал стрелу, которая прилетела первой. Наконечник был костяной и сидел в древке приклеенный. Дикари владели искусством варить клей, и лодки у них имелись. Но сама стрела была дрянная, такой только мелкую дичь добывать.

Раг вытащил из набедренной повязки кусок травяной веревки и крепко замотал руки пленнику: тот уже очнулся и смотрел осоловелыми глазами, не понимая происходящего.

— Уходим, пока они не вернулись, — рывком поднял пленника на ноги и, приставив мачете к горлу, выразительно сказал:

— Без шуток, рыбная морда!

Пленник понял и послушно зашагал: нам надо было добраться до своих мешков, набрать соли и вернуться к себе. Интуиция говорила, что будет организована погоня, но не сразу. Вначале они должны пережевать страх, потом шаман будет камлать и лишь потом бросятся в погоню. По-хорошему у нас день форы, с такой форой нас не догнать, а если сунутся к нам — шансов у них нет. У нас лучников человек шесть, и стреляем мы вдвое дальше. Раньше я думал брать лучников только из числа приближенных, но наличие луков у соседнего племени все меняло: лучников должно быть больше, причем хороших лучников. Значит, пересмотрю свою начальную доктрину и увеличу количество стрелков.

Мы добрались до начала солончака, где оставили свои мешки. Жаль, что взяли только три мешка, знай я про возможного пленника, нагрузили бы его как мула. Быстро набив мешки солью, связав между собой, перекинули через плечи пленника: сам напросился. Я всего лишь хотел набрать соли и уйти, а он отвлекал меня, пока в меня целились из лука.

Обратный путь всегда легче, до оазиса с родником дошли примерно за четыре часа. Пленник вертел головой, видимо, эти места ему были незнакомы. Быстро набрали воды и перекусили, признаков погони не было, но не стоит искушать судьбу. Чем быстрее дойдем до поселения, тем спокойнее буду себя чувствовать.

Пленника я взял не просто так, в отношении него было два возможных варианта: увидев наши возможности, парень проникнется и захочет привести племя под мою руку. И второй вариант, в случае его упорства — он выдаст секреты варки клея и другие нововведения своего племени.

Ночь застала нас в степи, костер не разжигали, чтобы не быть обнаруженными в случае погони. Едва стало светать, отправились в путь. К полудню показались первые пальмы рядом с нашим поселением. Мы были беспечны, не обращая внимания на эту сторону, а совсем рядом оказалось многочисленное племя. В бухте рыбных людей, как я их окрестил для себя, насчитал больше двадцати хижин. Могли быть еще, не вся бухта была доступна для обозрения с солончака.

Нас заметили только когда мы вплотную подошли к селению, что еще раз подтверждало мои опасения насчет беспечности. Надо будет организовать пост в этой стороне, со стороны горной гряды угроза маловероятна. Увидев нас, спешил навстречу Хад, при виде пленника он изменился в лице, судорожно сжимая копье.

— Хад, накормите его и посадите в хижину, чтобы не сбежал. Позже я поговорю с ним.

Мне надо было снять кроссовки, привыкнув за два года ходить босиком, испытывал дискомфорт в обуви, да и запах пота бил в нос.

Нел обрадованно пискнула и метнулась к огню, кормить своего мужчину. Я скинул кроссовки у входа в палатку и сбежал в море, с удовольствием поплескался, распугивая рыбу, которая облюбовала нашу бухту. Дикари, не заморачиваясь, выкидывали кости в море, и, хотя они были обглоданы дочиста, рыб они привлекали. Выходя из воды, наступил на такую кость, чертыхнулся и решил, что не позволю превращать море в помойную яму. Завтра же выкопают мусорные ямы недалеко от туалетов.

Котелок кипел, вода играла кусками свежего мяса, значит охота была удачной. Вернулся Хад, поручив пленника. Выслушал от меня указание поставить дозорных на границе пальмовой рощи и степи и снова ушел.

Я кушал обжигающе горячие куски мяса и слушал, как Нел рассказывает о ребенке в чреве, который усиленно толкается. После ночи любви она вновь обрела былую уверенность и общалась не как с духом, а как с мужем. Я прилёг отдохнуть, наказав Нел разбудить меня до темноты. Но сон не шел, прорабатывал варианты действий вождя рыбных людей. Как бы я поступил на его месте, встретив врага, обладающего непонятным и устрашающим оружием? По всем раскладкам получалось, что вождь не должен рисковать людьми, отправляясь в погоню.

Нел разбудила засветло, солнце еще только приближалось к закату. Хад, Лар и Раг терпеливо дожидались рядом с палаткой. Все поручения были выполнены, о чем мне доложили по очереди.

— Пусть приведут пленника, — я присел на бревно и рассматривал чужую стрелу, пока Лар ходил за дикарем.

Теперь я мог его рассмотреть внимательно: он был похож на Гара или Уна с одним небольшим отличием: глаза были немного раскосые. Ни Хад, ни Лар, ни специально позванный Ара не понимали его языка. Вроде и слова похожи по произношению и речь такая же, но ни единого слова мы не поняли. Ара вспомнил, что Хер не всегда был в их племени, его подобрали раненым и оставили жить, потому что увидели ожерелье шамана. Это он со временем окреп и стал играть ведущую роль в племени.

Хер явился быстро и вопросительно уставился на меня, поигрывая костями в мешочке из шкуры.

— Хер, поговори с этим человеком, может ты его поймешь.

Шаман внимательно посмотрел на пленника и произнес несколько слов на незнакомом языке. Дикарь встрепенулся и затараторил, но видимо знания языка шамана были недостаточны, он останавливал парня, переспрашивал, жестикулировал. Мы с интересом наблюдали за их общением. Я с удивлением заметил, что Хер раскосый, не так сильно, как наш пленник, но форма глаз была раскосая. Как я этого не заметил раньше, уму непостижимо. Шаман закончил, собравшись с мыслями, начал пересказывать:

— Это племя Чкара (выдры), они жили далеко от этих мест, одну руку сезона роста травы назад, на них напало сильное племя черных людей. Их было очень много, и Чкары вынуждены были уйти. Раньше они жили на берегах Бегущей Воды (река) и ловили рыбу. Они шли за умирающим солнцем (запад), пока не нашли место, где много туха (соли) и тун (рыбы). Там они живут уже половину руки сезона роста травы. Его зовут Мен, он сын вождя, — закончил свой рассказ шаман.

Я молчал, обдумывая слова шамана. Значит, эти люди пришли с востока. Тигр? Евфрат? Или они может вообще с Китая или Кореи? А как сам Хер оказался в этих местах? Ведь он понимал язык этого Мена?

— Хер, как ты оказался в племени Уна?

Я наблюдал за реакцией шамана на свой вопрос.

— Я был шаманом племени Зир (сокол), мы не стояли на одном месте, постоянно ходили в поисках еды. Наших воинов убили воины другого племени, в меня попали копьем, но я сбежал в степь. Потом меня подобрали охотники Уна, их шаман умер, и я стал их шаманом.

— У вас не было деревни или поселения? — задаю уточняющий вопрос.

— Не было, — качает головой Хер.

Его объяснения шиты белыми нитками, но других у меня нет. Конечно, большинство племен кочевало, преодолевая огромные расстояния, но где живут раскосые, а где мы? С другой стороны, почему здесь все должно быть идентично моей старой Земле? Может здесь расселение народов шло по другому варианту?

— Хер, скажи Мену, что мне нужно знать, как они делают это, — показываю на приклеенный костный наконечник к древку стрелы.

Шаман переводит, показывая на стрелу. Мен что-то отвечает, Хер хмурится и поворачивается ко мне:

— Он говорит, что мы скоро умрем, что его отец убьет нас всех и что он ничего не расскажет.

— Хер, объясни ему, кто такой Великий Дух Макс Са Дарб. Завтра, если он все не расскажет, я сожгу его на костре словно антилопу, добытую охотниками.

Хер переводит мои слова, отчаянно жестикулируя: лицо пленника бледнеет, но он держится, упрямо мотает головой и бросает взгляд через плечо на восток, словно ожидает увидеть полки отца, спешащие на помощь.

— Уведите его в хижину и не спускайте с него глаз, — даю указание. Посмотрим, на сколько хватит его смелости, после ночи без еды и воды. — Лар, не оставляйте степь без внимания, пусть дозорные меняются, и готовьтесь к битве. К нам придут выдры, снимем с них шкурки, — иду в палатку, мне просто необходимо выспаться.

Целую неделю я напряженно ожидал, что прибегут дозорные с криками, что к нам движется отряд дикарей. Но проходили дни, а неприятель не появлялся. Зик все эти дни с двумя охотниками обследовал место, где сильно изменился горный рельеф и появилось три новых пика. Они приносили самые разные скальные породы, но железа среди них не было.

«Неужели придется делать шахту?» — от одной этой мысли мне становилось плохо. Или попробовать вырыть карьер? Но как-то слабо верилось, что можно устроить карьер прямо на склоне горы. Все карьеры, которые я видел по телевизору, бывали на равнине, а вот шахты рыли именно на склонах. И хотя Зик не нашел ничего напоминающего железо, я упорно гонял его в горы.

Я с Гау снабдил еще пятерых молодых охотников луками, пока тренировочными. Каждый день новые лучники занимались стрельбой под надзором мастера луков. Себе я тоже нашел работу: используя деревянные клинья, расщепил кусок ствола и получил четыре толстые доски с неровной поверхностью длиной около полуметра. Две доски оставил как есть, а одну распилил ровно посередине при помощи мачете.

Я собирался сделать формочку для глиняных кирпичей. Третий день выравнивал с мачете стороны досок, которые будут внутренними сторонами формы, чтобы форма легко выходила с готовых кирпичей, не цепляясь. Сегодня за моей работой наблюдал Мен, которого я приказал привести. Парень внимательно смотрел на мои действия, усиленно морща лоб.

Начиная со второго дня его плена вместе с Хером разговаривал с ним, Мен понемногу перестал бояться, видя, что отношение к нему ровное. Закончив выравнивать будущие внутренние стенки, собрал форму на земле. Размеры подобрал с учетом правил кладки: длина кирпича должна быть в две ширины, чтобы можно было класть в шахматном порядке.

Мен внимательно наблюдал за мной: я обвязал веревкой свою форму и затянул узел. Деревянный ящик в руках немного играл, можно было вырезать пазы и вставить, но с моим мастерством это потребовало бы много времени. Кроме того, я специально позвал Мена, чтобы спровоцировать его на выдачу секрета рыбного клея.

Бар принес глину, смочив ее водой, хорошенько размял и, положив ящик на землю, заполнил форму. Полностью ее заполнив, начал снимать, но стенки формы цеплялись за глину: кирпич получился с неровными рваными краями. Смочил внутренние стенки формы и повторил процесс. На этот раз кирпич получился заметно лучше, но устойчивость формы была слабой и форма рассыпалась, потому что фиксация ее веревкой оказалась слабой.

Мен, сидевший с выпученными глазами, начал тараторить, активно размахивая руками. Пришлось послать за Хером. Шаман явился весь взмыленный, не иначе пришлось отрывать его шаманских танцев, которые он практиковал время от времени, поддерживая статусность.

Хер выслушал Мена и повернулся ко мне:

— Макс Са, он говорит, что сделает так, что будет лучше держаться. Но ему нужно много тун.

Я удовлетворенно хмыкнул: «а ларчик-то просто открывался, немного терпения, немного доброты и дать возможность человеку показать, что он что-то делает лучше тебя».

Мен с Рагом били рыбу острогой, зайдя в воду по пояс. Когда на песке оказалось около десятка рыб, рыбалка закончилась. Поискав глазами подходящую емкость, взгляд Мена остановился на моем котелке у костра. Немой вопрос был написан в его раскосых глазах.

— Бери, — кивнул я головой.

Попросив у Рага каменное рубило, Мен ловко разделывал рыбу, извлекая плавательные пузыри и кладя их в котелок с водой. Затем туда же попали хвосты, головы и плавники. С одной из рыб, по виду хищной, он снял кожу вместе с чешуей и также опустил в котелок. Раздув угли, подбросил хворост и водрузил котелок на огонь. Часа два все это варево кипело, затем Мен снял котелок и извлек головы и хвосты. Снова поставил на огонь и дал кипятиться почти два часа, периодически помешивая хворостинкой. Вонь во время клея стояла невыносимая, но Мен ее словно не ощущал.

Даже с моего места было видно, что масса становится гуще, напоминая желе. Наконец дикарь снял котелок и поставил на землю.

— Завтра можно его использовать, — перевел Хер, все время наблюдавший за действиями Мена.

На мой взгляд клея было не меньше трех литров. Усадил Рага и Мена делать дощечки, вбивая деревянные клинья в ствол бревна. Полученные дощечки я укорачивал по размеру своей первой формы, чтобы формы были стандартные, и заравнивал с одной стороны. Всего сделали пять форм приблизительно одного размера.

Теперь надо было приготовить глину: в ста метрах от обвала, где находился пласт глины, была впадина в земле. Месить глину решил там: созванные женщины носили глину и высыпали ее там, часть сразу приносила воду, поливая глину. Когда объяснил, что делать, дикари с удовольствием стали месить глину ногами, периодически вскрикивая, сталкиваясь друг с другом.

Мен смазал края моих дощечек, собрал формы для кирпича, быстро поняв, что гладкая сторона должна быть обращена вовнутрь. Хер перевел его слова, что клей должен высохнуть и сегодня использовать формы не стоит, но и не собирался, время уже шло к вечеру.

Дикари продолжали весело месить глину, превратив это в забаву: то один, то другой падал в месиво и вскакивал обляпанный глиной. Все пять форм я перенес в свою палатку, чтобы их ненароком не разбили. Снова вернулся Зик, который и в этот раз не нашел необычных или странных камней. Наши запасы железной руды закончились: Рам успел переплавить всю руду, и теперь у его кузни лежала стопка криц, которым предстояло стать оружием и орудиями труда.

На данном этапе, с учетом малого количества труда, я решил прекратить производство наконечников для копий и стрел. Первых было десять, а наконечников для стрел было около полусотни. Мне нужна была пара топоров, чтобы облегчить труд лесорубов, задумал и пару лопат, потому что предстояло много земляных работ.

Глиномесы потихоньку заканчивали и разбегались по своим хижинам. Нел позвала братьев, сегодня у нас планировался чисто семейный ужин, без посторонних. Когда мы уселись и Нел стала ставить еду, ее живот уже выпирал значительно, мне в голову пришла идея сделать систему приемов после постройки дворца. Раз в несколько дней приглашать к себе на обед тех, кто отличился в работе, на охоте или в ином деле.

Братья уже вовсю работали челюстями, у нас было мало посуды, котелок был занят клеем, сегодня пришлось жарить мясо.

— Нел, — я посмотрел на свою женщину, — как у вас получаются веревки?

Она оторвалась от еды и ответила, немного замявшись:

— Хорошо получаются, Макс.

— Нел, мы будем сплетать веревки между собой и делать толстые веревки, потом будем сплетать толстые веревки и делать канаты. Канаты нам нужны будут, это очень важно, поэтому следи за этим. И пусть дети всегда приносят траву для ягнят.

— Хорошо, Макс, траву приносят, эти маленькие ягнята уже не боятся, траву берут даже с рук, — Нел положила передо мной новый кусок мяса.

— Я просил тебя приносить все новые растения, что находят женщины. Нам надо кушать жидкую пищу.

Братья молча вслушивались в наш диалог, не вмешиваясь. Семейный вечер, как я планировал, не получился. Раг и Бар только отвечали на вопросы, а Нел была напряжена, словно боялась чего-то. Когда братья ушли к себе в хижину, я прилег в палатке, раздумывая.

Весной будет три года, как я приземлился. За это время сделано немало: я выжил, обрел семью, нашел новое место для жительства, завтра даже начну строительство резиденции. Подчинил два племени, объединил их. Нашел небольшое месторождение самородной меди и железную руду, которая, к сожалению, заканчивается. У меня есть первые домашние животные, научился жечь уголь. Сегодня узнал, как готовить рыбный клей. Племя немного растет, постоянно рождаются дети. Но как такового прогресса нет, хотя железное дело осваиваем. Лук и стрелы — они оказались не новым оружием и даже были у племени Выдр. У них и лодки есть, только не успел рассмотреть, это долбенки или собранные. Хотя второй вариант маловероятен.

Но я что-то упускаю, становлюсь более жестоким и прагматичным. Нел меня стала побаиваться, оба ее брата на ужине сидели молча. Может, я, слишком занятый своими мыслями, отдалился от них или заставил их отдалиться? Сон не шел, столько проблем еще впереди, столько надо сделать, а время уходит. В феврале-марте родится ребенок, пузо у Нел уже весьма солидное. Я забросил обучение чтению и письму своей женщины и ее братьев. А ведь все надо записывать, или после моей смерти они снова скатятся в первобытнообщинный строй.

И я стал более замкнутым, безэмоциональным в отношении своей женщины и близких. Это надо исправлять, пока они не стали совсем чужими. Раг и Бар не могли дождаться окончания ужина, слиняли, как только мы закончили. А я ведь из них собираюсь делать местную элиту, не только страх, но и уважение должно их держать рядом со мной.

Нел закончила прибираться и тихо вошла в палатку, устраиваясь рядом со мной.

— Моя прелесть, ты устала? — притянул девушку к себе.

— Нет Макс, все хорошо.

— Завтра мы начнем строить большую хижину для нас, я сделаю тебя королевой каменного века, — щекочу ее под подмышками, Нел заливается смехом, пытаясь освободиться. Это ее Ахиллесова пята, не переносит щекотки.

— Макс, Макс, — девушка задыхается от смеха, но барьер отчуждения сломан, сама тянется к губам, как только прекращаю щекотку. Я был нежен и сдержан, Нел темперамента и страстна, заснули только поздно ночью.

Утром проверил свои формы: клей держал отлично.

Конечно, после многократного использования клей ослабнет. Для верности обвязал веревкой, максимально туго затягивая узлы. Плаж давно проснулся, Хад хорошо управляется, с утра отослал сына на геологоразведку, отправил охотников, а часть женщин снова месит глину. С формами подошел к глиномесам: лепить кирпичи будем рядом и расставлять для просушки. Место под дворец я ещё не выбрал, но это сейчас не приоритетное.

Заглянул во временный загон для ягнят: увидев меня, потянулись мордочками за угощением. Но я без гостинцев, ягнята фыркают обиженно. Быстро они привыкли к человеку, вспоминаю стаю диких собак и лошадей, что встретились в походе за солью. Вот кого надо приручить, собаки прекрасные сторожа, а лошади это и транспорт грузовой, и кавалерия, хотя выглядели они мелковато.

Раскладываю формы для кирпичей на земле:

— Несите глину, — Бар рядом со мной, его я определил как прораба процесса.

Глиняную смесь закладывают в формы, утрамбовываю куском дерева, кирпичи должны быть без пустот. Затем снимаю излишек глины сверху, чтобы поверхность была ровная. Жду несколько минут и, легонько постучав по коробу, освобождаю его, не забывая смочить перед второй загрузкой.

Пять кирпичей готовы за десять минут. Отхожу на метр и, смочив, кладу формы на землю: очередная порция глиняной смеси наполняет формы, процесс повторяется снова. До самого обеда сам леплю кирпичи, дважды даю слепить Бару, контролируя процесс. Парень отлично все делает, его кирпичи даже выглядят симпатичнее. Группа женщин непрерывно месит глину, сегодня уже не до смешков. Рядом находится сам Макс Са, и люди работают молча.

К обеду разогнулся с неприятными ощущениями в спине: работа на карачках сильно утомила. Пересчитал кирпичи, которые уже занимали хорошую площадь. Ровно сто пятьдесят. Для мой резиденции, наверное, понадобится раз в тридцать больше.

С планом я не определился, но в уме приблизительно имел общие понятия. Пара личных комнат для семьи, большой «тронный зал» для приемов, приемная для охраны и место для приема пищи вместе с подданными. У меня получалось помещение примерно метров пятнадцать в длину и около восьми в ширину. Надо будет в блокнотике накидать схему. Всю постройку надо будет еще обмазать глиной, чтобы и эстетика была, и кирпичи между собой скрепить.

Следующие три дня мы лепили кирпичи, пока не заставили всю свободную территорию. Январское солнце неплохо сушило, и первая партия уже практически была сухой. Несмотря на январь, днем было тепло, ночами становилось прохладно, однако никто из моих дикарей в дополнительные шкуры не оделся. Температура была вполне комфортная.

Пока кирпичи сушились, я набросал план будущего дворца. У меня получалось прямоугольное здание размерами десять на двадцать метров. Длину решил увеличить. Первой шла приемная, шириной три метра и разделенная перегородкой, затем «тронный зал», представлявший собой прямоугольник длиной в двенадцать метров, затем стена с аркой, за которой будут наши с Нел покои. Под покои отводилось пространство пять на десять метров. Там комнаты решил делать после возведения основных стен.

Двери у меня пока не предусматривались, проемы буду занавешивать шкурами и циновками из трав. Пора было думать о примитивной ткацком станке, у нас появились животные, но понятия не имел как он выглядит и работает. Через неделю кирпичи достаточно высохли, чтобы их переносить к месту будущей стройки. Под дворец я выбрал место южнее поселения, среди высоких пальм, которые будут давать тень.

Место находилось в пятидесяти метрах от крайней хижины, немного далековато от ручья, но эту проблему я мог решить, проведя воду по полым стволам растений, похожих на бамбук, прямо во дворец.

Еще две недели ушло на лепку кирпичей и сушку. Пока Бар занимался этим процессом, я с Рагом принялся за ковку первого железного топора. После возведения стен мне нужны будут перекрытия для крыши, главные балки и обрешетка.

Рам разогрел печь, вентилятор он уже давно не вращал руками. Приспособил для этого лук, со свободно свисающей тетивой. Тетива делала один оборот вокруг ручки вентилятора и, двигая лук взад и вперед, Рам добился лучших результатов в поддувании: топка горела с шумом, жар оттуда шел невыносимый. Добившись разогрева железной крицы, Рам вытащил и ее и начал ковать, используя молот. На моих глазах кусок железа начал приобретать знакомые формы.

Снова мельком взглянув на мой рисунок в блокноте, Рам сунул заготовку в печь. Дождавшись ее разогрева до нужной кондиции, снова вытащил и застучал молотом. Чтобы создать проушину, пришлось отковывать пластину, которую потом дважды согнув, сковал с щекой полотна топора. Еще трижды разогревал Рам заготовку, периодически поглядывая на рисунок.

Топор получился некрасивый, обух неровный, рубящее полотно было лишь чуть шире самого обуха, но это был топор. Его еще надо было точить, насадить на топорище, но первый шаг был сделан. Рам сунул готовую заготовку в печь, дождался изменения цвета и, вытащив, опустил в горшок с водой. Сам того не зная, в прошлый раз пытаясь скорее охладить изделие, я подсказал Раму закалку.

Поручив ему точить топор, сам лично сходил в лес, чтобы срубить подходящее топорище. Я срубил несколько заготовок и целый день занимался подгонкой рукояти для топора. Завтра с утра предстояло начать кладку, у меня не было никакого практического опыта, но работу каменщиков видеть приходилось. Рам занимался заточкой, молча, не обращая внимания на мои потуги с топорищем и трехэтажный мат. Ему удалось уже добиться появления режущей кромки с одной стороны, топор принимал знакомые очертания.

Позаимствовав у него молот, пошел делать разметку под будущий дворец, захватив с собой Рама и Бара с веревками от строп. Отмерил двадцать пять шагов от первого колышка, затем двенадцать в сторону. Четыре колышка были вбиты. Намучался, проверяя диагональ, пришлось трижды объяснять Рагу, чтобы не двигал рукой от колышка. Раз семь пришлось перевбивать колышки, пока не получил одинаковые размеры диагонали. Разница была примерно в два сантиметра, но меня результат устроил.

Утром все поселение высыпало смотреть на стройку дворца, большая часть принимала непосредственное участие. Мне нужна была жидкая глиняная смесь, чтобы использовать вместо раствора. На первый ряд у меня ушло сто двадцать кирпичей и практически полный день. Если учитывать, что сложить в высоту надо минимум десять рядов, а мне еще придется вставать на подмостья, получалось, что работа практически на месяц.

Однако на второй день я смог сложить два ряда, понявшие смысл кладки, старались помочь все, мне оставалось только следить за правильностью процесса, чтобы кирпич сверху перекрывал стык двух нижних. Я решил оставить небольшие оконные проемы, по одному с каждой стороны в приемной, по четыре в тронном зале с каждой стороны и по одному в своих боковых покоях. Когда через неделю дошел до перекрытия окон, работа застопорилась на целый день, пока из бревен делали доски для перекрытия.

Но на следующий день кладка продолжилась. На тринадцатый день я дошел в высоту до двенадцатого ряда и решил, что этого достаточно. С учетом высоты кирпича в двадцать пять сантиметров и глиняного раствора, высота стен моего дворца была выше трёх метров. С крышей здание станет выше, я пока не собирался строить Тадж-Махал, поэтому эта часть работы была объявлена завершенной и с завтрашнего дня предстояло рубить деревья для перекрытия. Но завтрашний день преподнес неприятный сюрприз.

Утром собрал перед палаткой Хада, Лара, Рага и Бара. Запыхавшись, подбежал Ара, немного опоздав. В стороне на корточках сидело еще около десяти «лесорубов», вооруженных каменными топорами. Сегодня планировалось рубить лес для перекрытия крыши. Был соблазн порубить пальмы, они рубятся легче и стволы ровные без ветвей и сучков. Но пальмы были нашим стратегическим запасом пищи, снабжая нас финиками для еды и огромными перистыми листьями.

Только я открыл рот, чтобы распределить роли, как услышал топот. Топот? Я не поверил своим ушам, но это был дробный топот, несколько секунд спустя из-за пальм с южной стороны показалась лошадь, сопровождаемая жеребенком. Лошадь неслась, не разбирая дороги, из ее открытой пасти клочьями падала пена. Налетев на бревно, лежавшее в стороне от нас, она перекувыркнулась через голову, поднимая пыль, и жалобно заржала, пытаясь встать на ноги.

Мои дикари в момент разбежались или попрятались за палаткой. Жеребенок ткнулся мордой в мать, подталкивая ее. Лошадь снова заржала, попыталась встать, ей это почти удалось, но в последний момент ее ноги подогнулись, и она упала на бок. Весь зад лошади был в крови, тоненькой струйкой кровь стекала на песок из рваной раны на правой ляжке. Я не успел подойти к ней, как услышал собачий или волчий вой и поскуливание. Из-за пальм выскочила стая собак, которая стала тормозить, увидев множество непонятных двуногих существ. Задние ряды напирали, передние огрызались, началась небольшая свара, которая быстро закончилась.

Собаки уселись среди пальм примерно на расстоянии ста метров: слышались тявканье и завывания, но напасть они не решались. Это были собаки, а не волки. Они были рыжевато-серой окраски, размерами не больше средних дворняжек. Маленькие острые уши стояли торчком, хвосты были короткие и тонкие. Они тявкали как лисицы, скулили и завывали, поднимая острые мордочки к небу.

Лошадь хрипела, судорожно подергивая ногами, удивительно, что ей удалось так пробежать, имея такие раны. С собаками разберусь позже, сейчас главное не упустить жеребенка, которому от силы было несколько месяцев. Зайдя ему за спину, я бросился и схватил его за шею, испуганный жеребенок рванулся и потащил меня по песку в сторону моря.

Вися на шее у животного, я истошно кричал своим, чтобы помогли мне. Даже страх перед Макс Са не дал смелости дикарям наброситься на жеребенка, пока он сам не свалился, завязнув копытами в песке. Когда мы упали, хорошо, что не на меня, мои соплеменники очнулись и навалились всем скопом, прижимая жеребенка к песку. Пока они его удерживали, я сбегал в палатку и принес веревки, которыми опутал ноги животного. Он истошно заржал, ему ответила умирающая мать, тщетно скребя копытами по песку в надежде подняться.

Подойдя к лошади, перерезал ей горло. Кровь хлынула на песок, словно почувствовав ее запах, многоголосо завыли собаки. Лошадь захрипела и затихла. Я не знал, что делать с жеребенком, загон для ягнят для него показался хлипким: если начнет бесноваться — разнесет. Но и держать его связанным не вариант. Решил рискнуть, может наличие животных его успокоит. Общими усилиями поставили его на ноги, частично распутав веревки. Придерживая за хвост, гриву и шею, повели в загон.

Жеребенок устал от долгого бега, от сопротивления и шел покорно. Несколько собак, видя, что жертва уходит, рванулись вперед, но струсили и вернулись обратно. С ними что-то надо было делать, если мы отойдем, они просто съедят лошадь. Остался у палатки, кликнув на подмогу Лара. Послал за Гау, нашим самым метким лучником. Собаки крутились на месте, но дистанцию не разрывали, однако и уходить не собирались. Возможно, им просто не встречались двуногие звери и запах костров их тоже сдерживал.

Поручил троим охотникам освежевать лошадь, мясо и шкуру отнести женщинам. Парни деловито принялись за работу, бросая взгляды то на меня, то в сторону собак.

Прибежал Гау, теперь нас было трое лучников и пять лесорубов, вооруженных каменными топорами.

— Гау, попадешь в собаку? — показываю в направлении стаи.

Мой мастер лука снимает лук с плеча и накладывает стрелу. Около десятка собак находятся поближе, либо самые смелые, либо самые глупые. Гау целится долго, дважды опуская и снова натягивая тетиву. Наконец он выпускает стрелу, и раздается визг: одна из собак пытается вырвать стрелу из бока, отчаянно крутясь на месте. Ее товарки, привлеченные запахом крови, накидываются на нее. Слышится отчаянный визг, и раненая псина исчезает под клубком тел.

Воспользовавшись столпотворением, мы подбегаем чуть ближе и почти синхронно выпускаем три стрелы. Снова визг и рычание, и очередные раненые становятся пищей для собак. Мы успеваем выпустить еще по две стрелы, прежде чем собаки понимают опасность и с визгом отбегают на безопасное расстояние, оставляя около десятка полусъеденных трупов.

С моего места я насчитываю не меньше полусотни, точное число узнать трудно, животные постоянно перемещаются. Когда наступит ночь, хищники окажутся в выигрышном положении, с учетом особенностей ночного зрения. Радует и то, что собаки не стали обходить поселение и нападать со стороны леса. Они по-прежнему кучкуются на побережье с южной стороны, со стороны степи.

Ждать ночи нельзя, надо самим атаковать и разобраться с непрошенными гостями. Посылаю за остальными лучниками, основная масса племени разбежалась по хижинам. Через десяток минут подходят Зик, Бар и Ара. С Хадом подходят мои копейщики. Их ровно десять. Собрав свое войско, объявляю диспозицию:

— Впереди идут воины с копьями, если собаки атакуют, выставляйте копья, не давайте себя укусить. Лучники стреляют между воинов с копьями. Стрелять только наверняка, у нас не так много стрел.

Ара и Хад дополнительно переводят мои слова, не все воины хорошо понимают русский язык. Беру свой пистолет, один дробовой патрон меняю на сигнальный. Как ни жалко патронов, но если собаки атакуют сплошной массой, нам грозят увечья и, возможно, и гибель.

Первые пятьдесят метров мы прошли без проблем: дальше нас заметили, и угрожающее рычание было своего рода предостережением. Я не мог понять этих собак: видя гибель своих товарок они не убежали. Это противоречило поведению животных, которые обычно убегают от более сильного соперника. Мы дошли до трупов ранее убитых собак.

— Соберите стрелы, — лучников не пришлось подстегивать, две стрелы были сломаны, еще у двух наконечники остались в телах. Чуть позже их надо вытащить, каждый наконечник на вес золота.

В этот раз нам удалось выстрелить только раз: стая сорвалась с места и, отбежав метров на двести, остановилась. На месте остались убитыми три собаки и еще две раненые убежали со стаей. Впрочем, прожили они совсем недолго.

Больше приблизиться собаки нам не дали: как только расстояние сокращалось до ста метров, стая дружно отбегала и снова усаживалась на землю. После трех бесплодных попыток, мы прекратили это бесполезное преследование и вернулись, собрав свои стрелы.

Подошло время обеда, пока мы принимали пищу, стая снова вернулась и расположилась под пальмами. Я пытался придумать, как покончить с ними, но удачных мыслей не было. Стоило нам сократить дистанцию, как собаки ее мгновенно увеличивали. Но и нападать они не спешили, явно дожидаясь ночи. С приближением сумерек распорядился обложить кострами периметр лагеря с двух сторон, с которых можно было ожидать нападения.

Периодически в круг света попадали одиночные смельчаки, которые исчезали в темноте, не дожидаясь стрелы. Я послал Хада, чтобы собрал всех женщин и детей в нескольких хижинах, стоявших ближе к палатке. Практически все мужчины были рядом со мной. Мы не могли жечь столько костров всю ночь, никакого хвороста не хватило бы поддерживать огонь в тридцати кострах целую ночь.

Отослал десяток мужчин во главе с Ларом и Хадом, чтобы охраняли хижины с женщинами и детьми, если животные прорвутся. Костры прогорали, свет, отбрасываемый ими, уменьшался, в темноте мелькали горящие красным огнем глаза хищников. Время нападения неумолимо приближалось.

— Внимание, скоро собаки нападут, нельзя убегать, нельзя им показывать спину, они слабые, мы сильные. Убивайте их как можете, помогайте друг другу. Раг, Ара, переведите им, что убегать нельзя, все равно от них не убежать.

Оба моих переводчика повторили слова, я не боялся, что мои воины убегут, но втом, что они нарушат строй, не сомневался.

Напряженно всматриваюсь в темноту, пытаясь обнаружить врага. Все ближе слышно рычание, слева, справа, прямо перед нами мелькают огоньки глаз на расстоянии тридцати-сорока метров. Собаки тихо берут нас в кольцо, не вырываясь вперед.

Как назло, ночь безлунная, темнота хоть выколи глаз.

Одинокий вой, прозвучавший слева и впереди, был сигналом к атаке. И сразу темнота взорвалась рычаньем и шелестом лап по песку. Пес вынырнул из темноты прямо передо мной, и уже в прыжке я достал его мачете, практически перерубив шею. И сразу следом посыпались новые животные. Теперь тишины не было совсем: слышался визг собак, рычанье и крики людей. Дикарь рядом со мной принял пса прямо на копье. Не успел он освободить копье, как вторая собака вцепилась ему в руку. Я проткнул ей брюхо мачете, и визжа она покатилась на песок.

Не заметил ту, которая вцепилась мне в ногу выше колена: вскрикнув от боли ударил ее по голове рукояткой пистолета и почти сразу наотмашь мачете. Крики, рычанье и визги теперь неслись со всех сторон.

Собак было много, но и нас было немало. Часть собак прорвалась в сторону хижины, с той стороны донеслись визг и рычание, сопровождаемые криками людей. Дальше медлить было нельзя: выстрелил сигнальной ракетой в небо. На целых двадцать секунд поле боя осветилось, и лучники успели собрать свою жатву.

У этой стаи был вожак: огромный черный пес, практически вдвое больше нападавших. Он стоял около пальмы в двадцати метрах и наблюдал. Наши глаза встретились, и я послал заряд картечи. Вожак визгнул и мгновенно скрылся в темноте за пальмами. Оттуда донесся его вой, и все собаки мгновенно последовали на вой в темноту. Минуту спустя вой послышался еще раз, теперь он звучал довольно далеко.

Выхватив горящий сук из одного костра, который еще не погас, обследовал место, где находился вожак во время выстрела. Я не промахнулся, цепочка бурых пятен отчетливо виднелась на песке. Поднеся огонь осмотрел свою левую ногу: клыки прокусили мышцы, движение отдавалось болью, кожа была содрана, но кровотечения не было, я вовремя успел ударить хищника. Вернулся к своим и высоко поднял сук: двое копейщиков сидели на песке, зажимая раны, один был мертв.

Скорее всего он побежал и упал, горло было прокушено и разорвано. Поднеся факел к лицу, я узнал его: это был тот самый охотник, что сломал ногу. Я его тогда поставил на ноги, но, возможно, хромота и сыграла для него роковую роль.

— Разожги огонь, — дал указание Рагу и поспешил в хижины, где оборону держали Лар и Хад. У них был всего один покусанный, собаки в хижины не прорвались.

— Макс, все хорошо, — окликнула меня Нел, которую я также отправил в хижины.

— Иди сюда, моя прелесть, — я нежно прижал свою девочку к груди. Женщины и дети выбирались из пяти хижин, где сидели набитые как сельди в бочке.

— Можете выходить, собаки больше не вернутся, — разрешил я людям. По дороге к хижинам успел увидеть не меньше пятнадцати трупов. Стая уменьшилась, как минимум вдвое, и вожак ранен. С такими потерями даже животные не рискнут повторить атаку. Надо было осмотреть раненых: все, что я мог сделать, — это промокнуть раны спиртом, но двоим сильно покусанным пришлось наложить швы.

Когда закончил, плечи, шея и спина ныли от усталости.

— Хад, организуй дозорных на всякий случай, — распорядился я, прежде чем уйти в палатку, сопровождаемый Нел.

«Надо будет построить стену и сделать ворота, изолироваться от непрошенных гостей с южной стороны», — была последняя мысль, прежде чем провалился в сон.

Утром проснулся очень рано: племя только просыпалось. Теперь, при свете восходящего солнца, были видны истинные масштабы ночной битвы. Двадцать один труп собаки, не считая тех, что мы убили еще до ночной атаки. Проснувшиеся дикари подходили и вскоре около меня собралась внушительная толпа. С трупами надо было что-то делать. Шкура могла пригодиться для обуви или нарукавников стрелкам.

— Лар, Хад, — пусть люди снимают шкуры с собак, а сами трупы несут и выбрасывают в море.

Отрывисто прозвучали указания, и практически все мужчины приступили к работе.

— Бар, Гау, — соберите все наши стрелы, вытащите наконечники из собак, если пропадет хоть один наконечник, я буду недоволен.

Оба парня бегом бросились выполнять задание. Если суммировать всех убитых собак, получалось, что тридцать мы уничтожили. Половину или чуть больше половины стаи. С такими потерями собаки вряд ли рискнуть вернуться к странным двуногим зверям.

Пока люди были заняты работой, пошел к загону проведать жеребенка. У ограды закона лежала большая куча пожухлой прошлогодней травы, собранная детьми. Взял солидный пучок, чтобы угостить пленника. Ягнята подбежали к ограде сразу, жеребенок косился и фыркал, но спустя пару минут также подошел и начал есть. В одном месте ограда немного пострадала, видимо он пытался вырваться на волю.

Подозвав ближайшего к себе аборигена, поручил укрепить слабое место. Пройдет не меньше двух лет, прежде чем он станет взрослой лошадью и его можно будет использовать как ездовое животное. Смущали размеры его матери, она была заметно мельче размеров лошадей, виденных мной в фильмах. Жеребенок немного привык ко мне и уже брал траву без опаски, подергивая ушами. Надо будет сделать более просторный и крепкий загон, у меня родилась мысль: попробовать поймать еще лошадей.

Дикари не понимали, почему мы не едим ягнят. Только строжайшее предупреждение, что Макс Са убьет небесным огнем того, кто осмелится убить животных, сдерживали их хищнические инстинкты.

Вернулся к побережью: уже около десятка собачьих трупов было выброшено, привлекая стайки рыб, хорошо видимых в прозрачной воде. Один из трупов застрял между камнями на мелководье, хотел спихнуть его в глубину, когда в голову пришла мысль при виде треугольных плавников, рассекавших воду. Если удастся убить акулу, ее жир также прекрасно подходит для светильников.

Позвал Рага, который набил руку на добыче рыбы копьем и объяснил задачу. Несколько акул, разогнав мелких рыбешек, активно пировали: собачьи трупики взлетали из воды, когда акулы, отрывая часть, резко двигали челюстью вверх. Один из наконечников копья, сделанных Рамом был с дефектом, у него получился крючок, превращая его в гарпун. Рам сразу хотел перековать, но я запретил. Сейчас к древку этого гарпуна Раг привязывал верёвку.

Я также вооружился копьем и расположился на камне, что практически нависал над трупиком, болтавшимся в воде. Камни мешали ему уплыть в море. Акулы между тем быстро покончили с собаками и рассекали воду поблизости, словно ожидали добавки. Запретил пока выкидывать трупы. Несколько раз крупная акула пыталась дотянуться до трупа собаки, но камни ей мешали.

Голодная акула разогналась и проскочила преграду из камней, частично застряв на них брюхом. В этот момент, я с силой вонзил свое копье сверху вниз, которое вошло в тело акулы рядом с треугольным плавником. Зайдя по пояс в воду, Раг, ударив практически в упор, насквозь проткнул акулу своим гарпуном в области жабр.

— Тащите быстрее! — заорал я, спрыгивая с камня и выбегая на берег. Схватившись за веревку, около десятка мужчин несколькими рывками вытянули акулу на берег, пока ошеломленный хищник, не успел оказать сопротивление. По песку ее тащить было трудно, акула пришла в себя и активно сопротивлялась, изгибаясь всем телом. Мы оттащили ее метров на пять, теперь главное не пускать ее в воду и добить.

Дважды Раг наносил удары, но в сердце попал лишь на третий раз. Акула прекратила сопротивление, но даже с пронзенным сердцем она умирала несколько минут.

Раг имел опыт разделки кита, акула была поручена ему. С учетом отсутствия ледника, жир надо было перетопить и разлить в горшки, чтобы не испортился. Оставшиеся собачьи трупы побросали в море на радость акулам.

Я наблюдал, как Раг начал разделку акулы, вспоров ей желудок и выпуская внутренности. На нашем побережье начинало смердеть от собачьих трупов и запаха акульих внутренностей. Раг запустил руку в акулий желудок и что-то вытащил, несколько минут его рассматривал и затем побежал к воде и сполоснул его. Несколько минут Раг интенсивно что-то споласкивал и мыл в море, пока не поднялся.

Когда он приближался, я уже понял, что его находка важна: в руках нес что-то с размером с человеческую голову, которая бликовала. Когда он подошел и протянул мне находку, из меня вышибло дух: Раг держал летный шлем пилота самолета с очками и куском кислородной трубки образца времен второй мировой войны. Я взял в руки и начал рассматривать: содержимое акульего желудка не успело испортиться, и шлем выглядел неплохо. Перевернув его, с внутренней стороны увидел полустертую надпись по окантовке шлема: Charles Carroll Taylor.

Я вертел летный шлем в руках, пытаясь найти еще зацепки. Из всех летчиков иностранного происхождения времен второй мировой войны имя Чарльз Кэролл Тейлор было мне знакомо как никакое другое. На моей Земле это имя было синонимом безалаберности и полного незнания навигации. Во время учебы в Звездном редкий урок по навигации обходился без упоминания этого имени.

Чарльз Кэролл Тейлор был командиром звена самолетов бомбардировщиков-торпедоносцев, вылетевших на учебный полет в декабре 1945 года с базы во Флориде.

Мы десятки раз разбирали этот случай бесследного исчезновения пяти самолетов «Эвенджер» в районе Бермудского треугольника. Не было еще в истории случая столь загадочного исчезновения пяти самолетов и пятнадцати человек.

Глядя на шлем, я вспоминал детали того случая, мы его столько раз разбирали в ситуационных задачах, что я даже помнил вводную в деталях.

Маршрут был совершенно стандартным, типовым, все его точки имели характерные визуальные навигационные ориентиры, сводившие к минимуму вероятность ошибки. Этот и ему подобные маршруты в районе Багамских островов систематически использовались для учебных полётов пилотов морской авиации на протяжении всей Второй мировой войны. Расчетная продолжительность полёта по маршруту составляла два часа, при этом навигационный запас топлива на торпедоносцах был стандартным — на пять с половиной часов полёта. Метеопрогноз по всему маршруту на всё время полёта был благоприятный.

Первые проблемы появились, когда спустя полтора часа полета обнаружилось, что пилоты не знают своего местонахождения, были попытки связаться с базой, по рации получалась информация о неисправности компасов и так далее. Связь с самолетами пропала примерно полчаса спустя, после команды Тейлора по рации, что надо приготовиться к приводнению.

США предприняли тогда беспрецедентные меры по поиску пропавших самолетов: с наступлением светлого времени суток была начата одна из самых масштабных операций по поиску пропавших самолетов, в ней было задействовано триста самолетов армии и флота и двадцать одно судно. Сформированные из частей национальной гвардии и волонтеров поисковые партии на суше систематически перекрестно обыскивали побережье Флориды, островов Флорида-Кис и Багамских островов. Операция была прекращена безрезультатно через несколько недель, после чего было принято решение официально считать все экипажи пропавшими без вести.

В последующие годы предлагались различные варианты, основанные на официальной версии, для объяснения причин и конкретных обстоятельств потери ориентировки. Эти версии принадлежат разным авторам, в том числе и не связанным с флотом. Общие для этих версий выводы заключаются в следующем. Если бы звено находилось над Флорида-Кис, то, следуя курсом на северо-запад, оно вышло бы к Флориде в течение десяти-двадцати минут. Следовательно, на самом деле, оно находилось над Атлантикой, примерно в том районе, где и должно было по плану полёта, и Тэйлор перепутал с Флорида-Кис какие-то другие острова.

Очень популярной была теория пропажи самолетов конспирологического характера: дескать инопланетяне похитили, попали в другое измерение. Помню, какие жаркие дебаты вызывал феномен исчезновения самолетов, мы даже разбивались в группировки, отстаивая свои версии. Самое удивительное было то, что ни масляных пятен на воде, ни трупов, ни обломков не было обнаружено. Район Бермудского треугольника достаточно оживленный для судоходства, но ни одно гражданское судно не видело звено торпедоносцев и не нашлось ни одного свидетельства катастрофы.

И вот теперь я сидел в каменном веке параллельной Вселенной и держал в руках шлем человека, которого считали виновным в гибели четырнадцати человек. Шлем человека, чьи действия по руководству полета разбирались во всех летных школах мира, во всех центрах подготовки космонавтов, во всех Генеральных Штабах военно-воздушных сил.

Предположить, что это иной человек, что в этой Вселенной существует развитая цивилизация с системой воздухоплавания и что в ней есть летчики с полным соответствием имени, казалось невозможным. Слишком много «если»! Версия, что звено самолетов попало в аномалию, типа червоточины, и попало в другую Вселенную, казалась куда более реальной. Тем более что я сам прошел этот путь и находился здесь.

Я снова повертел шлем в руках, пребывание в желудке акулы имело последствия: кожаные детали шлема местами были изъедены, стекло очков треснуло на правой глазнице, краска сошла со шлема местами. Кусок кислородной трубы был разодран, что стало с баллоном — неизвестно. Я пытался прикинуть, сколько времени мог провести данный шлем в акульем желудке. Маловероятно, что это больше пары месяцев, даже химически обработанная кожа не выдержала бы. Но и не пара дней, судя по разъеденным кускам кожи, растворившейся краске и стеклам очков, покрытым склизким белесым налетом, который я не смог отмыть.

Еще раз повертев шлем в руках, пришел к выводу, что шлем мог находиться в акульем желудке от пары недель до пары месяцев. Попал он туда с владельцем или акула проглотила его уже после того, как от него избавились? Жив Тейлор или разбился при переносе? Где он, где члены его команды в количестве четырнадцати человек?

В каком месте оказались самолеты после переноса через червоточину? Это была червоточина или иное аномальное явление? Если предположить, что Тейлор и его люди живы, где именно они могли приводниться или приземлиться? У берегов Америки? В Средиземном море? Сколько километров и в каком направлении проплыла акула, прежде чем мы ее убили? Давно эта акула в Средиземном море или она пришла с Атлантики недавно? И последний, не самый важный вопрос: кто для меня Чарльз Тейлор, если мы чудом свидимся? Друг из двадцатого века или враг в каменном веке?

От вопросов пухла голова, даже обнаружив на орбите, что Земля изменилась до неузнаваемости, я не был в такой растерянности. Тогда рядом был Михаил и часть ответственности и вины, ложилась на него. Сейчас я был один, уже смирившийся с тем, что придется доживать среди дикарей, этот шлем дал маленькую призрачную надежду. Если в районе Бермудского треугольника существует некое «окно», вероятно оно функционирует в обе стороны? А если попробовать? Появление даже в двадцатом веке я счел бы удачей.

У меня разболелась голова, надо было немного отвлечься. Еще раз тщательно промыл шлем в морской воде и отнес в палатку. Вернусь к нему как успокоюсь. В своих мечтах я уже доплыл до Бермудов и удачно вернулся в двадцать первый век.

Раг тем временем заканчивал разделку акулы, которая оказалась довольно крупной. Я смотрел на хищницу, пытаясь угадать, где она проглотила шлем: в Атлантике через тысячи миль или здесь в Средиземном море?

Акулье мясо вполне съедобное, дал указание Нел и женщинам готовить есть пока только его, чтобы не ходить на охоту, тем более предстояло побыть лесорубами. Что делать с жиром, Нел уже знала: наш котелок, наполненный кусками жира, уже стоял на огне. Перетопленный жир лучше сохраняется, а для светильников он будет пригоден не один месяц. Трупы собак убрали. Практически ничего не напоминало о ночной бойне. Позвал Хада и отправил его рубить деревья для перекрытия кровли своего дворца. Дал ему метровую палку, объяснив, как измерять длину ствола, чтобы выходило не меньше одиннадцати метров.

В палатке, тускло поблескивая очками, на меня смотрел шлем Тейлора, словно ожидая, что разберусь с местонахождением его хозяина. Забыв данное себе слово не думать об этом сегодня, вытащил свой блокнот и карандаш, карманный атлас мира и засел за расчеты.

Предположим, что группу Тейлора выкинуло в этом мире в том месте, где они потерялись на своей Земле. Считаю расстояние от берегов Флориды до Гибралтара, даже по прямой почти семь тысяч километров. От Гибралтара до места моего нахождения, которое я определил для себя как Ливан, около четырех тысяч километров. Итого одиннадцать тысяч километров.

Какова средняя скорость передвижения акулы в час? Пытаюсь вспомнить, но не могу. Вспоминаю визуально, как передвигались плавники акул здесь и в бухте, где я разделывал кита. Быстрее, чем идет пешеход, но медленнее бегуна, бегущего со средней скоростью. Хорошо, возьму для расчета, что скорость десять километров в час, цифра удобная для расчетов.

Если предположить, что акула все время плывет по прямой со средней скоростью десять километров в час, сколько времени добраться от Флориды до Ливана? Делю: сорок пять суток плавания, если акула постоянно плывет по прямой все двадцать четыре часа в сутки без остановок. Реально? Нереально. Значит, делаем расчет, исходя из того, что акула двенадцать часов в сутки плывет прямо по курсу и двенадцать тратит на охоту, зигзаги, отдых и еду. Девяносто суток потребовалось бы акуле преодолеть такое расстояние.

Теперь учтем и другие факторы: акула не сразу поплыла на восток после того, как проглотила шлем. Или акула уже неделю или две, находится в этой части Средиземного моря. Так или иначе, версия, что шлем проглочен у берегов Флориды, терпит фиаско.

Тогда попробуем рассмотреть исходя от противного с учетом второстепенных параметров. Я считаю, что шлем в желудке от двух недель до двух месяцев. Будем считать, что акула проглотила шлем и отправилась в путь. С учетом того, что она могла находиться здесь какое-то время, выводим средние значения. По теории вероятности среднее время пребывания шлема в желудке тридцать дней. С учетом охоты, отдыха, приема пищи, с учетом средней скорости предположим, что в сутки акула проплывает до сотни километров.

Я снова пересмотрел свои расчеты: получается, что максимально возможное расстояние, что преодолела акула, около трех тысяч километров. А это в свою очередь означает, что Тейлор сам или со своей группой пилотов приземлился или приводнился в бассейне Средиземного моря! И произошло это примерно месяц назад, плюс-минус пару недель максимум.

И вновь в голову лезут вопросы: как могло получиться, что, пройдя в червоточину на семьдесят лет раньше, американцы попадают в параллельную Вселенную на два с половиной года позже меня? И почему все это происходит в относительно небольшом районе Средиземного моря?

А если это не тот Тейлор? Представим на минуту, что на этой планете развивается отдельно взятая цивилизация, которая опережает на десятки тысяч лет все другие. И не просто опережает, а глобально опережает: по планете бродят мамонты, дикари не знают, что такое бронза или железо, не имеют понятия про одомашнивание животных и не знают про колесо. А ведь это одни из первых изобретений человечества.

И как объяснить полное соответствие модификации летного шлема шлемам американских пилотов второй мировой? И соответствие имени пилота? Понятно, что Вселенные параллельны, но не имен же? А жив ли этот Тейлор и его люди?

Последняя запись их разговора, что топливо на исходе и надо приводняться. Значит побережья поблизости нет. Я даже вспомнил якобы имевшие место слова из радиоперехвата про слова Тейлора про белесый туман. Правда, позже власти США опровергли эти слова, назвав их уткой. Итак, представим, что Тейлор сказал про туман и что это была правда.

Попробую смоделировать ситуацию глазами Тейлора: Тейлор выныривает из тумана и видит: вариант первый — безбрежное море под самолетом, и дает команду приземляться. Стоп! Он не может дать такой команды, потому что радиосвязь перестает функционировать. Ладно, он идет на снижение, и его звено садится вместе с ним. Самолет «Эвенджер» — торпедоносец, его арена боевых действий — море, и поэтому самолеты прекрасно приводняются, для этого предусмотрено все. В самолетах есть спасательные плоты и неприкосновенный запас продуктов. Четырнадцать молодых крепких ребят времен середины двадцатого века — это сильные и умелые парни. Шанс добраться до земли у них немалый.

Вариант второй: Тейлор выныривает из тумана и видит землю, рация не работает, но он идет на посадку либо на побережье, либо приводняется непосредственно у берега, где шансы выжить у их команды значительно выше. У каждого члена экипажа есть пистолет, нож-стропорез, парашюты, на самолетах стоят как минимум два пулемёта и скорострельная пушка. Это не считая огромного количества полезного хлама, запчастей, инструментов и прочего. Есть неприкосновенный запас пищи. Есть сами самолеты, это куча металла, проводов, резины и еще масса полезных вещей и материалов. Если я со своим снаряжением могу быть императором каменного века, то Тейлор и его команда сразу могут стать императорами даже в средневековье.

Но почему шлем Тейлора был в желудке акулы? Может акула съела пилота? А что с остальными пилотами? Шлем мог попасть к акуле и по-другому: свалиться с головы и попасть в воду во время аварийной посадки, Тейлор мог отбиваться им от акулы и упустить его, в конце концов он мог его швырнуть в воду с досады, обнаружив, что они попали в дикие места и цивилизацией не пахнет.

— Макс, ты кушать будешь? — отвлекла меня Нел, заглядывая в палатку. — Ты целый день смотришь на эту штуку и ничего не говоришь. Что это такое, Макс? — девушка нервничает, понять ее можно, таким задумчивым меня никогда не видели.

— Буду, Нел, сейчас приду, — она уходит, я снова кладу на место шлем Тейлора, который выбил меня из привычной колеи. Снова в глубине души теплится надежда попробовать добраться до Бермуд и попытать счастья. Теоретически задача выполнимая, при определенных подарках со стороны судьбы: что не будет серьезного шторма и я смогу проложить навигацию, в которой не очень силен.

Пора суммировать все, что я тут себе напридумывал. С определенной долей случайности можно допустить, что Тейлор и его люди благополучно приземлились, добрались до берега и сейчас находятся не так далеко от меня, в радиусе до двух тысяч километров. Правда под эту цифру попадает практически все северное и южное побережье Средиземного моря, не считая островов, а их здесь немало.

С учетом их военной подготовки, колоссального запаса огнестрельного оружия, одних пулеметов десять штук, а патронов к ним не менее десяти тысяч, они процветают. Точнее должны процветать, какое бы сильное племя им ни встретилось и какие бы хищники там ни обитали.

Если принять во внимание, что время их появления приблизительно месяц, возможно, они ждут спасения, даже не понимая, в каком времени они оказались. Выложили огромными буквами SOS и сидят ждут самолета. Вполне вероятно, американцы весьма своеобразные. Если они встретили диких, смогли понять, что оказались в прошлом, каковы их действия? Правильно: строить империю для себя, а значит конкуренты в моем лице для них просто враги. Хотя это не факт, я из двадцать первого века и для них Мессия, потому что знаю об их стране все, что происходило с 1945 г с момента их исчезновения. Для них эта информация бесценна, я значит я стратегический союзник и бесценная кладезь информации.

Мои действия? Ускорить прогрессорство и создать полноценную боевую единицу из племени, потому что в случае столкновения с американцами с их огневой мощью, нас просто прихлопнут как мух мухобойкой. Значит, я должен сделать своих людей сильными, ловкими и меткими, понимающими толк в военной тактике и стратегии. И мне надо продолжить укрупнение племен, подумал о рыбных людях, соплеменниках Мена. Мен практически стал своим, вчера ночью яростно сражался и даже спас одного из моих. И язык наш учит, многие слова уже понимает. Придет время — пойдет к своему отцу парламентёром. Но сначала я его привяжу к себе сильнее, женю на женщине из племени, обласкаю, дам небольшие преференции.

— Ок, лейтенант Чарльз Тэйлор, если ты в построении цивилизации разбираешься так же, как и в навигации, посмотрим кто кого, — отшвырнул шлем в угол палатки.

Время строить империю, некогда мне пялиться на шлем американца. Если они живы и судьба нас сведет, посмотрим. Захотят дружбы, не против, я человек мирной профессии. Но буду готовиться к войне, потому что один умный человек сказал: «si vis pacem, para bellum» (хочешь мира, готовься к войне).

Сына я назвал Миха, от сокращенного имени Михаила, погибшего на МКС. Родился он неделю назад, но уже успел меня довести до белого каления свои плачем. Никогда не думал, что новорожденные могут так громко плакать. Сколько помню, дети дикарей практически не плакали: полдня они проводили с соском груди, остальную половину спали и какали под себя. Дикарки их особо не баловали, могли положить на пол в хижине и заниматься своими делами.

За эту неделю я извел Нел и извелся сам: стоило ребенку подать голос, как я кричал Нел, чтобы она его покормила или убаюкивала. Та реально не понимала, почему я всего этого требую, у нее в памяти были картины из прошлого своего племени и уже здесь видела отношение к детям. Ребенок в каменном веке не король, а так, продукт спаривания самца и самки. Конечно, их кормят, стараются оградить от травматизма, но только вот стараются плохо.

Родила Нел легко, хотя мальчик был крупный. Миха был светлее матери и заметно темнее меня. Волосики на голове вероятно будут мои, спустя неделю они были светло-соломенного цвета, изумляя дикарей. К нам даже зачастила делегация ошарашенных соплеменников, желающих увидеть такой необычный цвет. Это он в мою маму пошел цветом волос, у нее были такие волосы. При воспоминании о матери, защемило сердце: как она там, бедная? Отец сильный человек, военный. Он не согнется, перенесет любой удар, а мама была нежная и добрая, легкоранимая.

Дворец мы достроили быстро, уже около месяца живем в нем. После тронного зала получилось при помощи перегородок сделать три комнатки: две спальни и небольшую кухню. В кухне я уже вторую неделю мастерил печь, чтобы можно было готовить прямо дома, не оставляя Миху без присмотра.

Осталось только сделать трубу, чтобы вывести ее через угол кровли, и можно готовить. Трубу решил делать глиняную, лучше Нел, никто не работал с глиной. Но стоило ей положить Миху с рук, как тот просыпался и начинал орать, и я отсылал ее обратно. У нас даже стали натянутыми отношения — я постоянно орал на нее, она же молча убегала смотреть за сыном.

Прошло два месяца с момента, как в желудке акулы Раг обнаружил шлем пилота Чарльза Тейлора. Первые две недели я думал об этом каждый день, пытаясь проанализировать их вероятное местонахождение. Потом меня увлекли мои заботы: переезд во дворец, жеребенок, который так привык ко мне, что радостно ржал, стоило мне подойти к загону.

Сегодня было первое марта по моему календарю. Ячмень, который показался из-под земли два месяца назад, вымахал по колено, и на нем начали появляться зерна в один ряд. Думаю, через месяц его можно будет жать. Собаки больше не появлялись, и мы понемногу стали расслабляться. Я не забыл про свой план насчет племени Выдр, обосновавшихся от нас в двух днях пути в узкой и глубокой бухте. Мен уже спокойно говорит на искаженном русском, в котором много слов аборигенов трех племен.

Практически все в племени Русов сносно говорят на русском, кто-то лучше, некоторые похуже. Ара оказался весьма полезным человеком, многие поручения даю ему. Он даже подсказал, как сохранять свежее мясо подольше. Идея пришла ему в голову после моего переезда во дворец. Вместе с другими приближенными Ара переносил вещи в мой дворец и он первым обратил внимание, что внутри заметно холоднее.

— Макс Са, можно сделать яму и вымазать ее «топ» (глиной). Тогда мясо не будет портиться.

Я смотрел на аборигена, удивляясь своей тупости. Ведь как-то хранили же наши предки свежие запасы продуктов в летнее время? Ну конечно, погреба выкапывали, глубокие ямы, а сверху накрывали деревянными щитами, насыпая землю. Первый экспериментальный погреб прямо во дворце мы сделали быстро, он был небольшого размера и внутри было прохладно. Так у Нел появился персональный холодильник.

Второй погреб, побольше, был выкопан рядом с дворцом, чтобы я мог видеть и контролировать. Сегодня заканчивали делать крышку для лаза. Отсутствие пилы и всего один железный топор сильно тормозили работу. Рам переключился на медь, и у нас появились медные горшки и миски. Все попытки Зика найти железную руду на поверхности окончились неудачей. Оставался только один выход — рыть шахту.

Я откладывал этот вопрос, не имея достаточных знаний, как это делается. Но поразмыслив, пришел к выводу, что рыть все равно придется и железо нам крайне необходимо. Раму было поручено сделать кирку и лопату из последних нескольких железных криц. У меня еще оставался набор молибдено-ванадиевых инструментов, но они пойдут только на ножи и холодное оружие, когда уровень мастерства Рама будет на высоте.

До меня доносились еле слышные стуки металла: Рам ковал кирку и лопату. Мне пришлось помучиться даже при рисунке, объясняя ему, что именно я хочу получить.

Кузница находилась на одном краю поселения, дворец я построил на другом, в пальмовой роще, чуть в отдалении от хижин. Правда со временем планировал, что небольшие глиняные дома рядом поставят Хад, Лар, Раг и Бар. До постройки постоянного дома, разрешил Лару и Бару перенести свои хижины поближе к дворцу.

Оставив Нел смотреть за сыном, пошел к Раму, которому без разницы было где спасть и что есть, если есть возможность махать молотом. Вопрос его довольствия уже давно был поручен Хаду, и парня всегда кормили своевременно. Увидев меня, Рам остановился, смахнул пот с лица и снова с силой застучал молотом. Кирка практически была готова, получилась она небольшая. Еще несколько ударов, и Рам сунул ее в печь, дождавшись изменения цвета металла, сунул в горшок с водой.

— Рам, еще осталось железо?

Кузнец молча мотнул головой в сторону, где сиротливо лежали три небольшие крицы. Негусто, хватит на пару лопат. Может еще несколько наконечников.

— Рам, лопаты надо сделать две, — показываю на рисунок лопаты. Лопаты очень нужны, люди замучались рыть погреб каменными скребками и выбрасывать землю наверх руками. Кузнец сует очередную крицу в печи, раскручивает вентилятор. Топка загудела, отзываясь на приток кислорода. Я взял остывшую кирку в руки: получилась она неплохо, надо сделать для нее деревянную ручку и к лопатам подобрать черенки.

Оставив Рама колдовать с железом, отравился к загону. Бима почувствовала меня издали, приветствуя ржаньем. Я назвал его Бимой в честь книги «Белый Бим черное ухо», произведшей на меня сильное впечатление в детстве. Собаки у меня не было, поэтому назвал так жеребенка, который оказался женского пола. Я пока еще опасался его выпускать из загона, боясь, что он может удрать.

Бима очень любила, когда его расчесывали, пришлось даже сделать скребок из небольшой железной крицы, к большому неудовольствию Рама. Мои соплеменники не понимали мою любовь к животным, и только страх перед Макс Са сдерживал их от немедленного убийства животных. Ягнята за прошедшее время подросли и теперь резвились по загону, который пришлось расширить с появлением Бимы.

— Как ты, моя Бимушка? — я расчесывал жеребенка, который, нетерпеливо переминаясь с ноги на ноги, отзывался довольным ржаньем.

— Вот вырастешь ты, сяду на тебя, и поскачем мы далеко, уйдем от этих диких людей, которые тебя не любят и мечтают съесть.

Бима фыркала, словно понимал, о чем идет речь. Закончив с одного бока, я зашел к другому. Пока расчесывал Биму, пришла в голову мысль узаконить отношения между мужчинами и женщинами. У дикарей часто случались «разводы», когда женщины уходили к более удачливому мужчине. И оставшийся бобылем мог долгое время быть без женщины, в то время как другой имел их троих. Пришла в голову мысль разрешить многоженство, мужчины от природы полигамны. И вообще, настала пора выработать свод законов, чтить которые обязан каждый.

Закончил с Бимой и слегка хлопнув ее по крупу, на что жеребенок отозвался гневным ржаньем, покинул загон. Надо было поработать над местной Конституцией, с завтрашнего дня придется заниматься шахтой. Вызвав Хада, поручил ему срубить несколько черенков для лопаты и кирки, объяснив, что хочу получить.

Нел возилась с приготовлением пищи перед дворцом, печь я сделал, но дымоход пока не был слеплен. Миха спал, смешно раскинув руки, словно сдавался. Вытащив свой блокнот, устроился поудобнее и вывел красивыми заглавными буквами:

Отложил в сторону карандаш и блокнот. Надо возобновить учебу Нел, Рага и Бара. Научить их складывать и умножать, бегло читать и писать. В дальнейшем грамоте будут обучаться только члены императорской семьи и доверенные лица. Образование — прерогатива власть имущих, слишком умный народ — опасность для государства.

В центре тронного зала установлен помост, накрытый медвежьей шкурой. Со временем заменю его на нормальный трон. За это время жизнь в племени наладилась, каждый занят своим делом. Женщины плетут веревки, которые потом сплетают в более толстые. Мужчины охотятся, Зик продолжает поиски полезных ископаемых. Рядом с кузницей Рама высилась огромная гора разноцветных камней, есть даже изумруд. Но меня интересуют прежде всего железо и свинец, все остальное вторично.

Появился Хад, в руках несколько черенков разной толщины. Вместе с ним иду смотреть ячменное поле, которое через месяц можно будет жать. Урожай обещает быть хорошим, сразу после уборки произведем повторный сев. Надо начать расчищать второй участок, чтобы давать полям отдых. К ячменному полю повадились грызуны, Лар сторожит с охотниками, добыли уже несколько сусликов, но все равно этого мало. Проблему надо решать кардинально, но у меня не было ни желания, ни возможности ограждать поле забором. Да и тогда это не очень эффективная мера.

Раг ковал первую лопату, конечно, ему было непонятно ее предназначение и долго не мог понять, зачем тратить железо на непонятную вещь. Мы с Хадом молча наблюдали, как под ударами молота кусок железа меняет форму, уплощаясь и вытягиваясь. Когда полотно было неплохо сформировано, Раг приступил к тулейке. Это самая трудная часть, надо свернуть кусок железа в трубку и приковать концы между собой. Лопата получилась с неравными стенками полотна, правая часть имела большую кривизну.

— Молодец, Раг, — похвалил я кузнеца, когда он опустил полотно в воду для остывания. Гвоздей или шурупов у меня не было, чтобы держать черенок в тулейке. Но проблема решалась тугим насаживанием черенка, со временем будут и гвозди.

— Раг, еще одну надо сделать такую.

Кузнец лишь скривился на мои слова, по-прежнему считая, я просто зря перевожу драгоценное железо. На кирку и лопату черенок насаживал сам. Немного стесав конец черенка, выбрав по диаметру толще, начал насаживать, постукивая другим концом об землю. На кирку черенок был всего метровый и сел идеально. Когда, насадив черенок на лопатку, я одним усилием загнал штык в землю, глаза Хада округлились от удивления. Ничего, дайте мне время и железо, я вам такие инструменты сварганю, что мало не покажется.

Вернулся Зик, в сумке из шкуры болтались разные куски пород, но похожего на железо не было.

— Макс Са, — красных камней не нашел, — паренек был расстроен. Двое его подчиненных также стояли, понурив головы.

— Ничего, Зик. Завтра начнем рыть шахту, будут у нас красные камни, — обнадежил своего геолога. Немного повеселев, геологи ушли.

Лопату и кирку решил оставить во дворце. Уходя, крикнул Раму, чтобы вторую лопату принес ко мне во дворец. Возле дворца стояли Лар и Раг, переминаясь с ноги на ногу и посматривая в мою сторону.

— Лар, Раг, что случилось? — спросил я у парней. Они переглянулись, и Раг, как родич, будучи посмелее, сказал:

— Бер убил свою женщину ночью.

Бер был охотником из племени Уна, невысокий, но довольно широкоплечий, ничем не выделялся среди других охотников.

— Почему убил?

— Его женщина хотела уйти к Муа, но Бер ударил ее камнем и убил.

— Где Бер? — грозно спрашиваю у ребят.

— На охоте, — это отвечает Лар. — Он ушел вместе с Дао, Зеном и Руа.

— Как вернется, схватите и приведите его ко мне, а теперь идите. Лар, — останавливаю я охотника, — отбери вместе с Хадом две руки людей, завтра мы будем копать шахту. Мне нужны сильные и крепкие парни.

— Хорошо, Макс Са, — охотник уходит вслед за Рагом.

Не успел написать свое «правило десяти», как придется использовать его по назначению. Это первое убийство на моей памяти внутри племени. А значит придется преподать урок соплеменникам.

Пока возился с Нел и Михой, пришло время пообедать. После обеда только прилег вздремнуть, как во дворец ворвался возбужденный Раг.

— Макс Са, Макс Са, охотники вернулись и принесли шкуру Раха.

Рах, я вспоминал, кто это такой. Рох — это лев. Рах — другая красивая кошка, как мне еще в старой бухте объясняли Луома.

На улице слышались возбужденные голоса, рядом с дворцом собирался народ, чтобы поприветствовать удачливых охотников. Дао, Зен, Руа и Бер стояли в десяти метрах от входа, у их ног лежала роскошная полосатая шкура тигра. Шкура переливалась на солнце и притягивала взгляд. Голову тигра Бер держал в руках. Когда я вышел, Бер, смущаясь и коверкая слова, произнес:

— Великий Дух Макс Са, я убил самого сильного зверя, чтобы его сила и выносливость перешла к тебе.

С этими словами охотник стал на колени, протягивая мне трофей.

— Лар, Раг, свяжите его, — приказал я своим.

Оба подскочили к охотнику и, сбив с ног, связали ему руки под недовольный ропоток толпы, собравшейся у дворца. Я обвел их взглядом, и шум моментально прекратился. Так как уже все вполне сносно понимали русский язык, начал говорить, повысив голос:

— Бер хороший охотник, но он плохой Рус. Вчера Бер убил свою женщину, ударив камнем по голове. Убил, потому что она хотела другого мужчину.

Я замолчал, стояла мертвая тишина, слышен был только шелест листьев пальмы на слабом ветерке.

— Русы! В вашей жизни появится новое слово, и слово это — закон! Запомните это слово. Рус не может убить Руса. Тот, кто убьет Руса, будет убит. Это запрет! Запомните, это говорю вам я, Великий Дух, прилетевший с Неба, великий Дух Макс Са Дарб! Есть здесь человек, кто ел то же молоко, что и женщина Бера?

На мой вопрос вперед вышел мужчина примерно тридцати лет, высокий, с рубцом на левой щеке.

— Я, Макс Са. Я ел молоко вместе с Неа, одну руку сезона роста травы раньше.

— Раг, дай копье, — приказал я парню.

Копье бросил брату убитой женщины и торжественно сказал:

— Я разрешаю тебе лишить жизни того, кто лишил жизни Неа.

Мужчина посмотрел на связанного Бера, которого уже подняли с земли. К чести последнего, тот стоял спокойно, не вырываясь и не сопротивляясь.

— Как тебя зовут? — спросил я брата убитой.

— Сул, Макс Са.

— Сул, убей Бера, это говорю я, Макс Са.

Поколебавшись несколько секунд, Сул, коротким и резким движением вогнал копье в грудь Бера. Тот открыл в немом крике рот и рухнул на землю, струйки крови потекли на землю, образуя небольшую лужу.

— Хер, ты здесь?

— Да, Макс Са, — шаман протолкался вперед на мой вопрос.

— Хер, что будет с человеком, если его мертвого съедят рыбы или звери?

— Его душа не возродится, — промямлил шаман.

— Громче, — требую я от шамана.

— Его душа не встретится с предками и никогда не возродится. Он будет служить злым духам, — громко и отчетливо выговаривает шаман.

— Вы все слышали?! — обвожу толпу глазами, люди кивают в ответ и стараются съежится под моим взглядом.

— Дао, Зен, Руа, — возьмите тело этого человека и выкиньте его в море! И если вода его не примет, вы будете выкидывать, пока его не съедят рыбы.

Вот теперь на лицах дикарей написан непередаваемый ужас, даже Хер скукожился, словно после полового акта.

Охотники берут казненного и под контролем Лара несут к морю.

— Можете заниматься делами, через руку дней я вам расскажу остальные законы племени Рус, — на слове «законы», делаю акцент. Смотрю как подавленные и ошарашенные люди расходятся, мне самому тяжело и гадко на душе. Сегодня я казнил, возможно, самого храброго охотника, но закон есть закон. И если я императором хочу стать, то закон будут чтить все. Все без исключения!

Остаток дня провел в хреновом настроении: мне претила мысль об убийстве, но, если сейчас это спустить с рук, я не смогу получить полного и беспрекословного подчинения. Племя казнь восприняло как нечто ужасное и из ряда вон выходящее. Но был один контингент, который молча одобрил мое решение — женщины. Женщины чаще всего становились жертвой внутри племени в каменном веке. Физически слабее мужчин, им приходилось терпеть побои и голод, приступая к еде только после мужчин. Но до убийства все же доходило редко.

Племя испугала не сама казнь, к жизни и смерти здесь относятся философски, считая, что после смерти человек возрождается в новом теле. Но только в случае похорон, с соблюдением ритуала: похороны в земле, на боку, в позе эмбриона. Сверху непременно надо положить плоские камни и осыпать краской. Чаще всего в роли краски выступают толченые листья и плоды, придающие трупу живописный вид.

Племя было шокировано тем, что тело выбросили в море, а значит, никакого перевоплощения не будет и человек не вернется в другом теле. Рагу я наказал проследить, чтобы тело вновь отправилось в море, если волны его выбросят. С отливом его унесет в открытое море, если акулы не съедят прямо в бухте.

Нел поддержала мое решение, понимая, что таким образом улучшается ситуация с женщинами. До самой ночи я больше не выходил из дома, просматривая свой атлас при свете светильника из акульего жира. Он горел хуже китового и чадил, но читать и смотреть карту мне это не мешало. Мои мысли снова вернулись к американским летчикам, которые, по всей вероятности, не так далеко от меня. Хотя как сказать, в каменном веке расстояние в две-три тысячи километров — это целая жизнь.

Ночью спать не давал Миха, который часто просыпался и требовал грудь. Пришлось перебраться с парой шкур в тронный зал, чтобы не слышать детского плача.

На завтрак опять было мясо, я не мог дождаться, когда созреет ячмень, чтобы наконец попробовать лепешек. У меня еще оставался неприкосновенный запас ячменя, дважды брал оттуда немного и перетирал камнями. Лепешки были суховаты, Нел морщила нос, проглатывая маленькие кусочки. Но для меня они были вкуснее круассанов, и я наслаждался углеводами.

Лар, Хад, Зик и около десятка будущих рудокопов были в готовности. Они ожидали меня молча, под пальмами неподалеку. Вот это я понимаю, дисциплина: никаких тебе стуков и криков в окно с требованием поторопиться. Наша кавалькада потянулась в путь, без криков и шума. Дикари привыкли все делать молча, и это мне очень нравилось.

Место, где мы нашли железо в прошлый раз, от землетрясения не пострадало. Пологий склон был усеян камнями, но то, что здесь больше нет железа, было видно сразу. Взяв в руки лопату, потыкал в склон: местами было мягко. Но чаще лопата упиралась в скальную породу.

— Здесь и здесь, — указал на две точки, где следовало копать. Первыми за лопаты взялись Лар и Хад, чтобы остальные видели, что от них требуется. Когда на пути встречались камни, то в дело вступал Зик, пробуя киркой отковырять их.

Через полчаса дикари их сменили: пока мне не попалось ничего, что напоминало железо. Но оно здесь было и лежало на поверхности. Рудокопы менялись примерно через полчаса, все время приходилось предупреждать, чтобы не сломали лопаты, пытаясь вытащить глыбу. В обед я дал людям отдохнуть. Мы углубились в землю по пояс, но на пути были огромные валуны, которые приходилось оставлять на месте, и мелкие камни. Железной руды просто не было.

Почему нет железа? Эта мысль меня мучала больше всего. Ведь никто не принес и не положил куски породы именно в этом месте. Не с неба же они упали? При слове упали, я задрал голову вверх и посмотрел на острые пики, возвышавшиеся над нами. «Вот идиот», — стукнул с досады кулаком об землю. Конечно, они упали, вернее скатились и остановились здесь. Потому что место практически ровное. А упасть могли лишь со склона выше.

Временами я сам поражался своему тугодумию, заставил столько землю зря рыть.

— Зик, пошли наверх. Лар, Хад, вы оставайтесь здесь, пусть люди отдохнут, пока копать не надо.

Полез наверх, за мной лез Зик, практически наступая мне на пятки. Вначале, метров сорок, склон полого поднимался наверх. Потом была скала, которая как ступеньки торчала из склона. Забравшись на нее, я присвистнул: прямо передо мной начиналась вторая почти отвесная стена скалы, из которой неряшливо торчали куски породы, множество еще валялось под ногами в виде бесформенных пластинок и кусков, словно покрытых ржавчиной. И было этого добра завались. Видимо мы раньше наткнулись на те куски, что просто свалились сверху при очередном землетрясении.

Зик чуть не прыгал от радости, увидев такое богатство под ногами. Я мысленно посчитал объем породы, валявшейся под ногами. Пара сотен килограммов точно будет, и из стены практически открыто торчит железная руда пластами. Только вот есть риск при ее добывании нарушить целостность скальной поверхности и вызвать обрушение. Но до этого далеко, думаю, не одну тонну можно выбить из скалы, прежде чем появится опасность.

— Лар, Хад, отойдите в сторону, — предупредил я своих соплеменников. — Мы будем скидывать камни.

— Давай, Зик, не будем терять времени.

Я начал скидывать куски породы с каменной площадки вниз. Некоторые долетали до нашей несостоявшейся шахты, несколько кусков помельче даже улетело дальше и пропало из виду. Часть породы на каменной площадке была массивной. Один фрагмент плоской формы мы вдвоем еле скинули. Он проскользил вниз по склону всего на несколько метров после падения. Спустя десять минут под ногами не осталось руды. Теперь предстояло слезть и собирать ее по всему склону.

Мы спустились, я позвал людей, чтобы собрать всю руду. Оставив начатую шахту как памятник моей глупости, зашагали обратно. Шли словно караван верблюдов, нагруженный товарами. Все унести не смогли, хотя нагрузились максимально. Но даже того, что несли с собой, Раму хватит для работы надолго. Теперь, когда железа оказалось достаточно, можно было всех вооружить копьями с железными наконечниками. И наделать лопат, топоров и ножей для всего племени. Хотя ножи, пожалуй, должны быть привилегией знати. Или даже не так: короткие ножи могут быть у каждого охотника, а вот мачете и кинжалы только у знати.

Я решил сделать нож и отправить Мена с этим подарком в его племя: пусть покажет наше оружие и уговорить отца присоединиться к нам. У племени Выдр есть лодки, может они даже пользуются сетью, как-то не подумал спросить Мена об этом. Если не пользуются, сделать сеть несложно, у нас много веревок. Организовать из Выдр рыбачью артель и пусть постоянно снабжают рыбой все племя. Если они продвинулись в строительстве лодок, может и драккар смогут сделать весельный.

Такой драккар, особенно если поставить мачту и парус, может спокойно плавать по всему Средиземному морю. Штормы здесь не особенно сильные, море закрытое. Интересно, Гибралтар открыт или закрыт? Вот Черное море точно было изолировано, может и выхода пока нет в Атлантику? В таком случае Тейлор и его группа безусловно на побережье Средиземного моря.

Со всем свои богатством приперлись к Раму и вывалили все рядом с кузницей. У того даже глаза заблестели, как только увидел ржавый цвет породы. Прямо здесь, на глиняной формочке, нарисовал макет ножа, попросив управиться поскорее.

Рам буркнул, что вначале надо освободить жел, так он называл железо, из породы и лишь потом пытаться ковать.

— Знаю, Рам, — отмахнулся я от него, удивленно смотря на его рельефные мышцы. Постоянная работа с молотом и обильное питание заметно нарастили мускулатуру парня. Стоять рядом и смотреть не стоило, Рам не любил внимания. И если по отношению ко мне он был крайне терпелив, любой другой мог схлопотать, поэтому все мои соплеменники быстро убрались, выгрузив руду.

Я тоже не стал задерживаться, надо было потрепать Биму и накидать травы ягнятам, которые уже хорошо вытянулись. Бима радостно заржала и начала носиться по загону, надо будет ему сделать отдельный, иначе она передавит всю живность, когда подрастет. Потрепал ее за холку, Бим обнюхала и обслюнявила меня всего. Я накидал им травы, сейчас уже она была свежая. Каждый день дети рвали целую горку и оставляли рядом с загоном. Только самые смелые не боялись просунуть руку и покормить животных.

Я был весь в пыли и вспотевший. Немного поразмыслив, решил искупаться, хотя воды была еще прохладная. Не увидев поблизости треугольных плавников, нырнул в обжигающе-холодную воду и немного поплавал, стараясь не удаляться от берега.

Был прилив, и моего дела то и дело касались рыбки, но, когда ногу обхватило что-то холодное и склизкое, испугался не на шутку. Рванулся к берегу, гребя изо всех сил. Но что-то, схватившее мою лодыжку, не отпустило. Оно перехватило ногу выше, в районе колена, мешая мне дрыгать ногами. Я почувствовал, как меня начало тянуть назад и новый захват щупальца уже пришелся в районе талии.

Теперь я испугался не на шутку, до берега было рукой подать, буквально тридцать метров, но там никого не было видно поблизости. Я заорал что было мочи. Никто не появился на берегу, никого не было поблизости, кто мог бы услышать и помочь. Набрав в легкие воздух, нырнул и чуть не потерял сознание от страха при виде огромного осьминога, который продолжал опутывать меня щупальцами.

«Вот надо было тебе полезть в воду в такое время года», — мелькнула мысль. Я попытался рвануться, но легче было сдвинуть бульдозер с места. Собираясь нырнуть снова, заметил вторую опасность: стремительно приближающийся треугольный плавник акулы.

«Не понос, так золотуха», — осьминог потянул меня под воду и тем самым спас от атаки акулы, которая потеряла из виду поплавок из человека. Круто развернувшись, акула ринулась в атаку, но теперь на ее пути первым оказался осьминог. Из меня пузырьками наверх уходил последний воздух, когда разинутая пасть акулы отхватила огромный кусок от осьминога.

Прозрачная вода мгновенно окрасилась в голубоватый цвет, и щупальца отпустили меня. Задыхаясь, пробкой выскочил из воды по пояс и заработал руками с такой скоростью, что, наверное, Майкл Фелпс захлебнулся слюной.

Я не оглядывался назад, но каждой клеточкой кожи спины буквально чувствовал оскаленную пасть акулы. Выскочив на берег, оглянулся, акулий плавник описывал круги на месте сражения, периодически акула исчезала в глубине, потом появлялась снова. Даже с моего места было видно голубоватое пятно на поверхности воды, диаметром около метра.

Привлеченная звуками боя, к месту сражения спешила вторая акула. Еще минут десять акулы пировали, периодически откусывая куски уже от мертвого осьминога, несколько кусков его полупрозрачной плоти колыхались на мелкой зыби. Несмотря на ненависть к акулам, сегодня я остался жив только из-за нее. Никакие мои усилия не помогли бы мне вырваться из захвата осьминога, практически задыхался, когда атака акулы спасла мне жизнь.

— Если когда-нибудь я построю корабль или большую шлюпку, я назову ее акулой в честь вас, — вслух пообещал хищникам, которые, расправившись с осьминогом, теперь неторопливо бороздили воду в бухте. Накинул на себя майку, это дикарям не холодно, я в зимние месяцы одевался, нет смысла рисковать.

Сегодня я ступил дважды: в первый раз, когда заставил людей вхолостую копать шахту среди скальной породы. Но тогда мы просто потратили полдня и немного устали. Вторая тупость мне чуть не стоила жизни. Через месяц исполняется три года, как я на этой планете, а ума практически не прибавилось. Теперь я знал, сколько нужных вещей не захватил с МКС. Ведь у меня было время подготовиться, я не покидал станцию экстренно. Конечно, времени было в обрез. Станция снижалась, и ее надо было поднимать. Но и эту задачу я мог выполнить, навигацию проходили все без исключения. Я тогда забил спасательную капсулу едой, а именно еда оказалась самой доступной после приземления.

Может мне воздвигнуть памятник себе перед дворцом? И надпись на постаменте: «Самый тупой попаданец на две Вселенные»! Это же надо: сунуться в море без подстраховки и еще отплыть на тридцать-сорок метров во время прилива. Именно во время прилива к берегу тянутся морские обитатели. Пока дошел до дворца, уже высох: мартовское солнце ощутимо греет.

Меня беспокоил вопрос одежды: пока у меня еще есть трусы и майки, есть пара спортивных костюмов, которые я очень редко надевал. Но все это не бесконечно. Переходить на шкуры или одежду из травы как мои соплеменники? Может настало время попытаться получить ткань или вязать из шерсти, благо домашние животные появились. Но шерсть летом в здешнем климате — это капец. Есть, конечно, ткань парашютов, но она мне нужна для паруса. Ну на крайний случай шить одежду для меня, Нел и Михи. Мальчик от матери унаследует лишь половину выносливости к окружающей среде, правда от меня он унаследует иммунитет человека двадцать первого века.

Сделал крюк, чтобы посмотреть, как идут дела у Рама. Тот трудился в поте лица, около пяти криц уже лежали на песке рядом с печью. Шестая выплавлялась из куска железной руды, что Рам под завязку втиснул в топку печи. Не стал задерживаться, чтобы его не отвлекать. Просто попросил позвать меня, когда начнет ковать нож.

Нел с малышом сидели на стволе у входа в дворец: я распорядился приволочь и положить его там, чтобы люди могли присесть, ожидая меня. Испытал чувство вины при виде этой идиллической картины: Миха чуть не остался без отца, да и Нел. Хотя Нел нашла бы себе мужчину. Каменный век не тот период человечества, когда носят траур по мужу годами. Взял сына на руки, тот сразу меня обоссал, видимо хотел пометить, чтобы чужие дети не покушались.

— Нел, может я тебе няньку возьму?

— Что такое нянк? — спрашивает меня жена, наблюдая, как сынишка ищет грудь у меня.

— Нянька — это помощница, чтобы смотрела за Михой, — объясняю, передавая сына ей. Что-то он активно ищет грудь, может просто голоден.

— Зачем? Я же смотрю за ним, — Нел освобождает грудь из-под травяного подобия лифчика, и малыш сразу берет верный прицел. Грудь у Нел увеличилась, даже слишком. Пожалуй, на четвертый размер потянет. Как закончит кормить малыша, уменьшится. А если нет? Хм, это сложный вопрос. При всем желании и максимальном рассмотрении местных женщин, никто из них не сравнится с моей Луома. Местные женщины здоровые, высокие, с мощными бедрами и массивной грудью. Помотал головой, отгоняя наваждение, представив себя с этакой Мисс Бодибилдер каменного века.

— Нам не нужен нянк, — голос Нел немного категоричен. — Ми-ха наш сын, и ему хорошо. Да, Ми-ха? — спрашивает она, и малыш сопит, причмокивая.

— Хорошо, Нел, просто я хотел, чтобы тебе было легче, — сдаюсь я.

— Макс, ты моя прелесть, мне легко. Я помню, как мы жили в своем племени до встречи с тобой. Всегда не хватало еды, не хватало шкур укрыться от снега, нас преследовали враги. Потом появился ты, и еды стало много. Не стало врагов, мы приплыли сюда, здесь тепло. В наш дворец, — Нел с трудом выговорила это слово, — поместилось бы все мое племя. Почему мне должно быть тяжело, Макс Са?

— Ну у тебя нет айфона, здесь нет интернета, и ты давно не ходила к визажисту, — смеясь, сострил я, наблюдая, как вытягивается лицо жены.

— Что такой афон и интет, Макс?

— Это вещи, без которых женщины моего прежнего племени не подпускают мужчину к себе, — я уже смеялся в голос.

— А зачем их спрашивать? Мужчина главный, если женщина роняла кровь и принимала мужчину, она должна принимать всегда. Мужчина добывает пищу, защищает, мужчина умный, он все знает.

Нел замолчала, а я горечью подумал: как жаль, что женщины в моем времени утратили это понимание и не считают, что на них обязанность по продолжению рода, а секс для них — просто бонус за красивую жизнь.

Опускались сумерки, на вечернем небосклоне зажигались звезды, рождающаяся луна поднималась над водной гладью моря, а мы так и сидели. Два необычных для своего времени человека, встретившиеся в чужой Вселенной, прорвав временную преграду в десятки тысяч лет.

Утром проснулся рано, но в утренней тишине разносился еле слышимый стук молота: Рам уже что-то ковал. Быстро проглотив пищу, рванул в кузницу. Просил ведь этого неандертальца позвать меня, когда будет ковать нож. Но оказалось я зря волновался: Раг выкопал пластинку, которая остывала, и сейчас трудился над топором. Преимущества железного топора дикари поняли быстро. Топор был главной реликвией племени, с ним ложились спать, ежесекундно начищали и точили. Теперь топор сверкал, словно был сделан из нержавеющей стали.

Увидев меня, Раг отложил заготовку топора и сунул пластинку для ножа в печь. Раскрутил свой турбонаддув и смотрел, как металл начинает желтеть. Дождавшись момента нагрева металла, необходимого для ковки, вытащил пластинку и принялся за работу. Несомненно, в Раме текла неандертальская кровь. Помню как-то смотрел на ютубе лекцию Станислава Дробышевского, где он рассказывал про различия между неандертальцами и кроманьонцами. Запомнилась такая фраза: «кроманьонцы — это хаос и импровизация, неандертальцы — это четкость и порядок».

И глядя на рабочее место Рама, вынужден был согласиться с антропологом: мы вчера принесли и вывалили больше двух сотен килограммов руды. Сейчас она лежала упорядоченно, рассортированная на три кучи по размерам кусков породы. Рам снова сунул пластинку в огонь, меня всегда поражало, как он с одного взгляда запоминает форму необходимого предмета. Он отмахнулся от моего листка, на котором я нарисовал стандартный клинок с длиной лезвия около десяти сантиметров.

Почти час я молча наблюдал за работой Рама, он не просто выковал нож по моему рисунку, но даже умудрился сделать скошенные края, формируя режущую кромку. Нож осталось наточить и обмотать рукоять куском шкуры. Наверное, лучше будет приклеить, проблемы с клеем теперь не было.

С появлением клея изменились и наконечники: теперь Гау их клеил и оперение клеил также. Готовых стрел без наконечников у него накопилось больше ста, было сделано еще пять луков, но тетиву из своей веревки на них я пока не надевал. Для тренировок годилась и веревка из травы. И здесь Мен оказал нам неоценимую услугу: я пытался выделить сухожилия из убитых животных для тетивы, чтобы не резать свою сверхпрочную веревку.

Выделять сухожилия оказалось муторным делом, но Выдры этим владели блестяще и Мен это наглядно показал. Поэтому решил, что тетивы из веревки со строп парашюта оставлю на своем луке и своей пятерке приближенных, на остальные будем надевать тетиву из сухожилий.

Рам закончил с ножом, уже по традиции он его немного нагрел и дал ему остывать без охлаждения. Нож был еще теплый, но руку не обжигал. Хвостовик клинка тоже в районе десяти сантиметров, хороший классный размер для повседневного ножа.

Поймал взгляд кузнеца.

— Отлично, Рам, ты самый первый кузнец в каменном веке на всей планете. Словосочетание «каменный век» мало что говорило Раму, но улыбка появилась на его вечно хмуром лице.

— Сделай еще пять таких ножей, одну руку, — уточняю на местном сленге.

Кузнец кивает и начинает рыться среди железных криц, подбирая по размеру. Вначале я хотел вручить нож Мену, чтобы сам заточил, но ценность такого подарка падала. Совсем другое дело нож, наточенный и с нормальной рукояткой. Точильных камней у меня было много: были с мелкой зернистостью, были с крупной. Был даже такой, что зернистость была видна только под моей линзой, на нем я шлифовал свое мачете и доводил до бритвенной остроты.

С утра у меня не было никаких особых забот, начал заточку с крупнозернистого камня. Несколько часов непрерывной работы пролетело словно мгновение. Доводил нож на том самом камне, где зернистость невооруженным глазом не видна. Нож заточился шикарно: с некоторой задержкой брил волосы на руках. Прервался, чтобы пообедать, затем засел за рукоять. Можно было сделать из дерева. Но это была долгая работа, а я собирался с утра отправить Мена к племени Выдр.

Нарезал полоску из шкуры лощади, нанес на нее клей и обмотал хвостовик клинка. Надо подождать, пока засохнет, и нож готов. То, что нож точился легко, говорило о том, что наше железо довольно мягкое, надо было увеличить долю углерода. Об этом читал на форумах Ганзы, когда увлекся холодным оружием.

Оставшийся день прошел как обычно: загон с животными. Рейд и осмотр ячменного поля, мелкие поручения Лару, Рагу. Вечером вызвал к себе Ара, с некоторых пор он выполнял функции шпиона. Ара должен был следить за настроениями в племени, узнавать, чем недовольны люди, и не зреет ли бунт. Сегодня его доклад был скучным: кто-то при разделке туши поспорил из-за куска мяса, образовалось несколько новых пар: наступила весна, пора образовывать пары. Я вспомнил свое «правило десяти», завтра надо собрать народ и объявить новые законы, мне только близкородственного скрещивания в племени не хватало.

Отпустил своего шпиона и призадумался, чего мне удалось достичь, за практически три года. А ведь если вспомнить, то совсем мало: ковать простую медную посуду и простые железные орудия труда, делать наконечники для копий и стрел. Ну бонусом шли ячмень и пара животных. А я практически три года здесь и попал не с пустыми руками. У меня были «рояли». Пусть не целая фабрика, но были.

Объединил два племени, но они и так были родственные. Нашел удобное место, перевел племена к оседлому образу жизни. Лепить глиняную посуду и делать одежду из трав дикари умели и без меня. Получается, мой вклад в прогрессорство минимальный. С другой стороны, я — городской житель, окончил школу и поступил в медицинский. Была ординатура и два года подготовки в Звездном. Любой деревенский житель приспособлен к такой жизни лучше меня!

Безусловно, я в хорошей физической форме: в беге со мной не сравнится ни один житель планеты, умею постоять за себя в драке, все-таки КМС по боксу. Но дикари не боксируют — они поднимают дубину и лупят со всей дури. Вспомнил Канга, который выбил у меня из рук мачете, стыдно было до сих пор. Это каким идиотом надо быть, чтобы пытаться парировать удар дубины, подставляя мачете.

Кое-какие отрывочные сведения всплывали в мозгу, осевшие из книг, просмотра фильмов и телепередач. Помню даже, как в одной из передач показывали, как в Дагестане и сейчас ткут ковры по старинной технологии. Натягивались вертикально множество ниток, а горизонтально нитки продевались между вертикальными в шахматном порядке, с помощью небольшого деревянного предмета. Теоретически так можно попробовать соткать ткань из имеющихся трав или с шерсти животных.

Нел уже спала, когда я вернулся во дворец. Вздохнув, пристроился неподалеку, пока еще она кровила, и о половой жизни речи не было. Несколько раз порывался научить ее оральному сексу, но решил не торопиться. Миха проснулся и сразу завопил, требуя свою порцию молока. Даже не просыпаясь до конца, Нел дала ему грудь, и малыш зачмокал.

Приснился сон, как я с родителями на даче у дедушки. Дедушка был весельчак, умел развеселить компанию и любил устраивать проделки. Однажды он подбросил дохлую змею своему зятю и отец, не разобравшись, пулей вылетел из спальни в исподнем. Дед тогда смеялся, что американцы свернули систему ПРО, увидел генерала в подштанниках.

Позавтракав, позвал к себе Мена и торжественно вручил ему нож для его отца, вождя племени Выдр. У Мена была уже зазноба среди Русов, по его возвращению, если он приведет Выдр с собой, устрою первую официальную свадьбу.

— Мен, скажи отцу, что Великий Дух Макс Са мог бы прийти и забрать все, если захочет. Я предлагаю ему стать частью племени Русов. Его племя небольшое и оно погибнет, если на него нападут сильные враги. Со мной он под защитой Духов Небес и Земли, Воды и Лесов. Подари ему этот нож, если он приведет сюда свое племя, все мужчины племени Выдр тоже получат ножи. Эти слова скажи не ему, а мужчинам Выдр. Ты меня понял?

— Понял Мак Са! — парень кивнул, подтверждая.

— Мен, на один день пути с тобой пойдут Лар и трое охотников. Они будут ждать у родника с водой одну руку дней. Если вы не появитесь через одну руку дней, Лар и охотники вернутся домой. Но после этого я могу захотеть сам прийти в ваше поселение. И я буду злым!

Мен даже изменился в лице: за время нахождения у нас он видел, как я стреляю из пистолета, видел кузницу, отчетливо понимал наше превосходство в силах и преимущество наших луков. А казнь Бера заставила содрогнуться и самое храброе сердце в племени. Кроме того, Мен наслушался легенд про меня: как я заставляю землю дрожать, управляю огромными камнями и могу убивать одним взглядом.

Лар с пятеркой лучших охотников стоял рядом, слыша весь мой разговор. Я заставил его взять с собой Гау, в случае столкновения с врагом, Гау как лучник стоил пятерых воинов. Он стал чрезвычайно метким и скорострельным.

Когда делегация двинулась в путь, я окрикнул Лара, который торопливо подошел:

— Лар, смотри, все время выставляй дозор. Выдры могут не поверить Мену и может захотят напасть на вас. Если нападут, отстреливайтесь и возвращайтесь, не надо с ними воевать! Ты меня понял?

— Понял, Макс Са!

— Хорошо, иди, Лар! Жду вас через одну руку и один день.

Проводив взглядом процессию, велел Хаду собрать всех на площадке перед дворцом. Когда народ собрался, вышел к ним, одетый в спортивный костюм, ставший моим парадным мундиром.

— Народ племени Рус!

Все разговоры мгновенно стихли. Лица у людей напряжены: мало кто меня видел одетым, да еще в такие странные шкуры. А собирал я их тоже крайне редко. Последнее собрание закончилось казнью Бера, поэтому все напряжены.

— Сейчас я вам зачитаю десять законов. По этим десяти законам мы все будем жить. Тех, кто нарушит эти законы, ждет смерть и поедание рыбами.

При этих словах по толпе прошел шепоток, никому не хотелось лишиться шанса на перевоплощение. Я неторопливо зачитал каждый закон, подробно расшифровывая смысл и значение терминов закона. Половину того, что говорил, люди не понимали: мне приходилось повторять снова, прибегая к помощи то Хада, то Ара.

Когда я закончил, несколько минут стояла тишина.

— Если у вас есть вопросы, спрашивайте, — обратился к молчащим.

— Я хочу взять женщину, можно взять? — сказавший был из племени Уна, молодой парень, который недавно вступил в пору взросления.

— Ты должен привести эту женщину ко мне. Если у нее и у тебя есть отец или мать, они должны прийти с вами. И тогда Великий Дух Макс Са даст вам свое разрешение.

Мой ответ удовлетворил и парня, и всех остальных: напряженность с их лиц исчезла. Остальные пункты их пока мало волновали: убийств внутри племени практически не бывало, а воровства не было по причине отсутствия предметов для воровства.

— Если вам все понятно, можете вернуться к своим хижинам, — отпустил я людей, которые больше вопросов не задавали.

Ветер налетел внезапно, небо заволокло тучами, и стало практически темно. Ветер был сильный: пальмы гнулись, с большинства хижин сорвало куски шкур и пальмовые листья, которыми накрывали крыши. Молнии сверкали постоянно, чуть запоздало прокатывался гром, словно стрельба из мощных пушек.

Я стоял под дождем, картинно воздев руки к небу, и декламировал стихи Пушкина. Часть дикарей, не успевших уйти до начала грозы, прижималась к стене моего дворца, испуганно вскрикивая при каждом раскате грома. Невероятно, но внезапная гроза была словно по заказу, завершая мои слова о начале новой жизни. Спиной чувствовал на себе взгляды соплеменников, наверное, в их глазах я как минимум божество, управляющее стихиями. Прошел около тридцати метров и остановился под высокой пальмой, однако вовремя вспомнив совет нашего преподавателя ОБЖ, покинул это место.

Удар молнии попал в ту самую пальму минуту спустя: от нее полетели щепки, и часть пальмы загорелась, ствол раскололся, и пылающая верхушка рухнула на землю. Я даже не оглянулся, мною овладело веселье, граничащее с безумием. Вспомнив песню про буревестника Горького, бегал под проливным дождем и распевал ее во всю силу своего голоса. В промежутке, когда не было грома и порывы ветра стихали, мой голос разносился на половину селения. На минуту я представил, о чем будут завтра шептаться в племени, и расхохотался, запрокинув голову. Со стороны это, наверное, выглядело жутко, потому что дикари, жавшиеся к стене моего дворца, отводили от меня взгляд и закрывали голову руками.

Ветер немного ослабел, теперь его порывы были не столь яростны. Молнии тоже били теперь реже, но дождь продолжался, хотя тучи частично разошлись. Среди тех, кто не успел уйти к хижинам, был Хад, даже он на меня смотрел с суеверным ужасом.

— Сдрейфил, Хад? Ты не боись, молнии мои сестры, гром — это голос отца моего небесного, иже еси на небеси, — дальше слов молитвы я не знал, но и этого хватило, чтобы Хад рухнул на колени.

— Вставай, Хад, надо посмотреть, не причинила ли гроза повреждения загону и ячменному полю. Дождь понемногу стал ослабевать, и я в сопровождении дикаря начал осмотр. Часть колосьев на ячменном поле полегла, но думаю поднимутся, как выйдет солнце. Загон был цел, а вот животные дрожали от страха, что меня сильно удивило. И лишь Хад, сказавший, что такое он видит впервые за свою жизнь, таким образом дал ответ на странное поведение животных. Бима радостно заржала и рванула ко мне, чуть не зашибив баранчика. Все-таки это были бараны, а не козы. Чем старше становились мои ягнята, тем отчетливее проступали черты принадлежности к баранам.

«На море, наверное, в такую погоду волны нехилые», — подумал и сразу воскликнул вслух:

— Плот!

Я бегом рванул к побережье, Хад не успел стартануть и отстал, не успевая за мной. Конечно, плот я зафиксировал, но чем черт не шутит. Еще подбегая к берегу, заметил черную точку в воде, примерно в нескольких сотнях метров. Но мой плот лежал на песке в целости и невредимости. А что же тогда на воде? Это определенно было что-то довольно большое и оно двигалось в нашу сторону, подгоняемое волнами.

Запыхавшись, добежал Хад, я указал рукой на темное пятно на воде.

— Это деревья, много деревьев, — Хад оглянулся вокруг и почти радостно завопил:

— Макс Са, вот такие деревья!

Я проследил за его взглядом и рукой: дикарь показывал на мой плот на берегу. Он что, хочет сказать, что в нашу сторону движется плот?

Однако всмотревшись внимательнее, мне показалось, что темное пятно имеет конфигурацию прямоугольника. Плохая видимость не позволяла увидеть детали, но через полчаса сомнений не осталось: это был плот, и на нем кто-то находился. Очертания человеческой фигуры немного были размыты, но это точно человек.

Полчаса мы простояли на берегу в томительном ожидании, теперь плот был всего в паре сотен метров: тучи стали понемногу расходиться, и видимость улучшилась. Человек, лица которого не было видно, стоя на коленях, греб руками, стараясь быстрее достичь берега. Не видеть нас он не мог, но смело греб к нам, что для каменного века было либо большой смелостью, либо большой глупостью.

Когда солнце вышло полностью и плот находился примерно в пятидесяти метрах, волосы неизвестного вспыхнули рыжим огнем.

«Да это блондин», — мысленно офигел я, в этот момент неизвестный поднял голову и медленно встал на плоту, который теперь несло приливом без помощи гребца.

«Ни куя себе», — непроизвольно вырвалось у меня: на плоту стояла молодая рыжеволосая девушка, которая, выпрямившись во весь рост, смотрела на нас без страха и смущения.

— Хад помоги ей, — сказал я дикарю, который стоял, вытаращив глаза. Хад зашел в воду по пояс и поймал крайнее бревно и потянул его на себя. Край плота коснулся песка, молодая женщина наклонилась и взяла с плота длинное тонкое копье. Одним прыжком она спрыгнула с плота и, горделиво встав передо мной, проронила одно лишь слово:

— Миа!

Женщина была молода, даже очень, на мой взгляд около восемнадцати лет, в чертовом каменном веке все относительно. Она была очень высокая для женщины, если не выше, то не ниже меня. Золотоволосая, с правильными чертами лица, с мускулистым телом. С почти белым цветом кожи. Точнее это был белый, но из-за загара кожа была темно-золотистого цвета. Весь ее наряд состоял из набедренной повязки на странных тесемках, небольшой пышный хвост животного свисал спереди. Голову опоясывала тесемка из тоненькой кожи, которая охватывала волосы.

Грудь была совершенно оголена, но такую грудь скрывать за шкурой было грех: упругая, налитая и в меру тяжелая. Но самое удивительное было то, что в ушах женщины висели небольшие морские раковины, практически идентичные.

Ее копье было тонкое и возвышалось над ее головой на полметра. Глаза были светло-карие, что с золотыми волосами делало ее невероятно привлекательной. Она стояла, немного выставив правую ногу вперед, отчего поза была очень соблазнительной. Женщина знала себе цену и умела себя преподносить.

— Миа, — она прервала затянувшуюся паузу.

— Макс, — ответил я, протягивая руку к ее копью. Миа немного заколебалась, но реально оценив свои шансы, протянула его мне. Копье было бамбуковое, легкое и очень прямое. Такое запросто можно метнуть за пятьдесят метров. Но самым удивительным был наконечник, солнце отражалось в его острие, и не было сомнений, что это бронза.

Бронза! Бронзой древние люди овладели непосредственно перед раскрытием технологии плавки железной руды. И эти раковины в ушах, ничего подобного я пока не видел среди местных племен.

Я попробовал острие наконечника, оно было заточено из рук вон плохо. Копье вернулось к хозяину, и женщина облегченно выдохнула. Стоять на берегу дальше не имело смысла.

— Пойдем в дом, — слова сопроводил жестом. Она беспокойно оглянулась на свой плот, который я совершенно незаслуженно упустил из виду. Плот был из трех бревен, довольно широких, сами бревна были разной длины. Связаны между собой бревна были полосками шкур. Кроме этого полосками шкур были связаны между собой сучья, в принципе получилось неплохо, но я бы не рискнул отправиться на нем в море. А эта Миа рискнула. И что ее погнало в море на таком ненадежном плоту?

Пока мы шли к дворцу через нашу деревню, она вертела головой, разглядывая хижины, печь, возле которой крутился Рам, людей. Я послал Хада за Хером, может он знает ее язык. Говорила она мягко и певуче, но убедившись, что я не понимаю, замолчала. Я внимательно наблюдал за гостьей, ее глаза выразили удивление, когда подошли к дворцу. Было ли это удивление тем, что она впервые такое видела, или удивление было связано с тем, что увидела знакомое строение, не знаю.

Нел выходила из дворца, неся в руках Миху, когда мы дошли. Обе женщины на мгновение замерли и смерили друг друга взглядом. Нел смотрела удивленно и тревожно, словно увидела соперницу. Взгляд Мии был немного снисходительный: она была на голову выше и смотрела сверху вниз. Только сейчас, когда они обе оказались рядом, я увидел, как девушка высока. Если Нел напоминала девушку-подростка, даже после родов сохраняя некоторую угловатость, то Миа казалась начинающей девушкой-бодибилдером.

— Нел, поставь еду, у нас гостья, — я взял сына из ее рук, чтобы она могла заняться едой.

Не проронив ни единого слова, моя женщина стала раздувать огонь. Миа протянула руки, прося малыша. Поколебавшись, протянул ей Миху. Она приняла его и прижала к себе, тот мгновенно нашел грудь и вцепился в сосок. Не получив ожидаемого, ребенок громко заплакал. Миа немного скривила губы и неодобрительно покачала головой.

— Шоани, — это было второе слово, что я смог различить отчетливо, и, видимо, относилось к плачу малыша. Она вернула мне сына и, глядя мне в глаза, произнесла небольшую фразу, похлопывая себя по животу. Чтоб мне провалиться, если я не понял смысла, не зная ни одного слова. Она обещала родить мне сына, и, судя по тому, с каким выражением она произнесла слово «шоани», этот ребенок будет не «шоани».

Нел поставила на камень, временно заменявший нам стол, еду. Это было отварное мясо, с несуразных пиалках был бульон. Мы ели молча, но Миа явно была голодна. Когда я выпил свой бульон, она взяла свою пиалу и также выпила его, словно делала это каждый день. А может и делала.

Было в ней что-то притягательное, манящее. Это как когда подросток дружит с ровесником и внезапно появляется стильная и роковая женщина. Появилась Нел с известием, что Хер ждет на улице и спрашивает позволения войти. Когда Хер вошел, Миа безошибочно узнала в нем шамана и несколько растерялась, даже чуть обмякла. Увидев, что шаман смотрит мне в глаза и заискивает передо мной, девушка несколько взбодрилась.

— Хер, посмотри, знаешь ли ты ее язык?

Шаман заговорил на языке Выдр. Но женщина его не понимала. Она в ответ говорила на своем, по лицу Хера было видно, что язык ему незнаком.

— Макс Са, я не знаю ее языка, — повернулся ко мне шаман. — Но она опасна.

— Почему ты так думаешь?

— Ее волосы цвета шерсти Роха. У людей таких волос не бывает.

— Ерунда, Хер, у людей такой цвет бывает, однако как правило в ущерб мозгу, — возразил я, вспоминая знакомых блондинок из прошлой жизни.

Шаман замялся, возражать Макс Са опасно, можно закончить свою жизнь в желудках у рыб.

— Хорошо, Хер, ты можешь идти.

Шаман вскочил и попятился назад, не спуская с меня угодливого взгляда. Когда он вышел, Миа повернулась ко мне: ее лицо выражало восхищение.

— Шет? — она указала в проем, куда исчез Хер.

— Шет, — согласился я, подумав, может слово «черт» в русском языке и появилось из-за таких чертей как Хер.

Миа вскочила и, схватив свое копье, двинулась на выход. Я последовал за ней, недоумевая: неужели долг чести велит ей убивать шаманов. Но как оказалось, наружу ее позвал мочевой пузырь. Отойдя на метров десять, она присела у пальмы и развязала тесемку набедренной повязки на боку.

«Прямо как купальник в наше время», — подумалось мне, когда женщина присела на карачки и, увидев, что я за ней наблюдаю, даже демонстративно развела ноги. Вот дура, я что, зарослей кустарника в своей жизни не видел? Вернулся во дворец, через пару минут Миа вернулась.

Даже при неясном свете светильника я видел, как блестят ее глаза. Буквально кожей ощущая исходящее от нее желание, сам начинаю возбуждаться. Видимо, у древних женщин в организме есть датчик, фиксирующий мужское возбуждение, потому что, порывисто вскочив, она приблизилась ко мне и прижалась к груди. Лизнула кожу груди, поднимаясь по шее. Ее упругие груди трутся о мое тело, больше терпеть я не в силах.

Зарычав как медведь, встреченный по пути к Уна, хватаю и, разворачивая, нагибаю ее к камню-столу. Она кусает мою руку, но послушно упирается руками об стол. Срываю ее набедренную повязку, тесемка сбоку лопнула, и труселя каменного века с хвостом животного вместо помпона падают на землю. Вхожу одним движением, она настолько готова, что мне показалось, что меня обрызгали водой в области паха.

Громко заплакал в соседней комнате Миха, дверей нет, только проемы, слышимость отличная. Хотя наши рычания можно было услышать и в ближайших хижинах. Такого оргазма с Нел я не получал, я даже содрогался всем телом и ревел словно раненый буйвол. Но потрясло меня не это: Миа также получила оргазм, если только не проходила спецшколу по симуляции. Если я заревел в момент наслаждения, то ее рычание перешло в волчий вой.

Через минуту она пыталась закрыться своей набедренной повязкой, сокрушенно качая головой при виде лопнувшей тесемки, которая оказалась из кожи. Зайдя в свою спальню, вытащил один из кусков веревки, длиной около метра. За такой секс можно было и полпарашюта отдать. Когда протянул девушке веревку, она улыбнулась, но в следующий момент лицо выражало изумление. Она даже на зуб попробовала веревку, не пытаясь скрыть своего удивления. Немой вопрос застыл в ее глазах: «что это за фигня?»

— Фирма, — отмахнулся я от нее, опускаясь на свое место.

— Фир, — неправильно повторила Миа, все еще не торопясь прикрыть свои прелести.

Она еще минут пять вертела веревку и так, и сяк, пытаясь понять, что это такое.

Из спальни появилась Нел, по ее лицу ничего нельзя было заметить, в то время как Мии ее появление не понравилось.

— Хит, — произнесла она Нел, показывая рукой на улицу.

Я опешил: появившись всего час назад, она прогоняет Нел. И все это при мне, при живом-то муже…

Словно пружина распрямилась внутри, так быстро вскочил на ноги и схватил свое мачете, которое скинул вместе с поясом. Миа сидела на полу, играясь с веревкой, бесстыдно раздвинув ноги. Подойдя к ней, схватил ее за золотистые волосы и поднял на ноги, лезвие мачете уперлось в горло.

— Слушай меня, тварь! Нел — моя женщина, только посмей еще раз такое сказать!

Успел увидеть улыбку на лице Нел, прежде чем она вышла из дворца.

А Миа? А Мия стояла и смеялась! Не в голос, не хохотала, но улыбка играла на губах, а в глазах плясали искорки смеха. Она не боялась, стоя прижатой к стене с мачете у горла, эта женщина откровенно смеялась. Я слегка надавил, несколько капель крови показались на острие лезвия.

Я отнял мачете от шеи, чтобы Миа увидела кровь на лезвии. Она широко улыбнулась и взяв мою руку, снова приставила мачете к шее. Да что за женщина такая? Я почувствовал, как внутри меня стремительно разгорается возбуждение, затмевая разум. Отшвырнув мачете в сторону, повалил ее прямо на глиняный пол. Миа выгнулась как кошка и сама двинулась мне навстречу, приподнимая таз с пола.

В этот раз наша страстная игра продлилась долго. Раз ты смерти не боишься, посмотрим, как ты будешь справляться со страстью. Я игрался с ней, доводя ее до точки кипения, но не давая выплеснуться наружу. В первый раз в ее глазах появилось недоумение, но чертовка быстро поняла мой замысел. Теперь шло соревнование, кто сдастся раньше. И все равно победил интеллект и опыт из двадцать первого века: на четвертый раз женщина не выдержала и начала шептать, глядя молящими глазами.

Пика наслаждения мы достигли синхронно: я лежал на ней обессилев от собственных игр, ее грудь бурно вздымалась, мерно двигая меня. Эта женщина удивляла все больше, даже мой вес для нее не был помехой. Когда она вставала, я заметил, как чётко прорисовывались мышцы бедра, словно она была профессиональной бегуньей.

Глядя на нее, я знал, что эта женщина отныне будет рядом со мной. Территориально я находился на Востоке, а Восток в моей Вселенной — место, где практикуется многоженство. Так зачем было отступать от традиций?

— Нел, — позвал свою первую жену.

Она появилась через минуту, Миха, сладко посасывая, спал у нее на руках.

— Нел, это Миа, она тоже будет моей женщиной.

— Хорошо, Макс Са, — Нел даже склонилась передо мной.

— Миа, — обратился я к воительнице, именно это слово приходило на ум при виде ее ладной, подтянутой фигуры, — это Нел, моя жена.

Миа, молча склонила голову, обозначая согласие. Она по интонации и жестам уловила суть и показала покорность. Правда, мне показалось, что в уголках ее губ скользнула улыбка.

«Ничего, улыбайся, девочка, скоро тебе станет не до улыбок, когда увидишь, что я могу и какими технологиями владею», — мысленно сказал себе, увлекая ее на улицу, прихватив свою линзу. Солнце уже клонилось к закату, но небо расчистилось от туч. Крепко зафиксировав руку Мии в своей, сфокусировал солнечные лучи у нее на запястье. Секунд двадцать Миа стояла и улыбалась, но потом с резким криком отдернула руку.

Она плюнула на место ожога и растирала его, словно ожидала увидеть там жало. Теперь в ее взгляде читались удивление и растерянность.

— Шет? — спросила она, подразумевая шамана.

Я отрицательно покачал головой:

— Макс Са!

Затем показал пальцем на небо и продолжил:

— Великий Дух Макс Са.

Мию проняло, с небом шутить нельзя. Не имея на то оснований. Это, наверное, даже тупые Канги понимали. Если человек показывает на небо, это принадлежность к Духам.

— Макс Са, — четко повторила за мной Миа.

— Да, Макс Са, — подтвердил я и потрепал ее за щечку. Ее волосы вспыхивали золотом в лучах заходящего солнца.

— Макс Са, — еще раз повторила Миа и встала на колени, подняла мою правую ногу за ступню и поставила себе на голову. — Лай, — произнесла она, и, хотя я не знал этого слова, смысл был ясен: она покорилась и признала меня своим господином.

Я заметил спешащего навстречу Хада, лицо его было встревожено. Подбежав ко мне, Хад остановился и, показывая рукой в сторону горной цепи, где мы нашли золото, произнес:

— Уха!

В первый момент я даже растерялся, так знакомо произнес Хад это слово.

— Хад, что значит «уха»?

— Уха, уха, — Хад сделал характерные движения, которые раньше можно было увидеть в зоопарке или по телевизору. Телодвижения обезьян, когда они привлекали к себе внимание посетителей, кривляясь.

— Ну обезьяны, подумаешь, невидаль. Что ты так испугался?

— Макс Са, это плохо, они опасные.

— Хад, успокойся. Где они, далеко?

Миа прислушивалась к нашему разговору и вдруг дотронулась до моего плеча, показывая второй рукой в сторону леса.

Из леса вышла группа людей? Или не людей? Заходящее солнце немного слепило глаза, но походка мне показалась странной. Приставив руку козырьком, всмотрелся: это были обезьяны и скорее всего огромные гориллы. На первый взгляд их было не больше десяти, но пару минут спустя из леса вышла вторая, чуть более многочисленная группа обезьян. А вот это уже многовато.

Между нами было около четырехсот метров.

— Хад, собирай людей, быстро!

Дикарь сорвался с места, а я подумал, что до сих пор не продумал систему экстренного оповещения жителей об опасности.

— Нел, — забежав в комнату, хватаю мачете и пистолет, — Нел, не выходи и сиди здесь!

Не дожидаясь ответа, выскакиваю на улицу. Со всех сторон ко мне бегут люди: женщины с детьми, сами дети. Появляются вооруженные копьями мужчины. Где же мой лук? Лук в комнате, Нел выбегает, протягивая мне лук.

Лара нет, Гау нет, а это мои лучшие лучники. Раг, Бар, Ара и Зик — у меня четыре лучника, Ара и Зик еще совсем неопытные.

Женщин и детей загоняю во дворец, вот так в одночасье мой дворец превращается в крепость. Мужчины выстраиваются рядом со мной. Нас больше чем обезьян раза в два, но все равно неспокойно. Расстояние уже порядка ста метров: впереди вышагивает, опираясь на полусогнутые кисти, громадный вожак. Он реально огромен!

Даже не встав на задние лапы, он наверно моего роста. А ширина грудной клетки под метр. За ним, чуть отстав, семеро крупных самцов. Я предполагаю, что самцов, потому что обезьяны во второй группе заметно мельче. Пробегаюсь взглядом по нашим рядам: навскидку около тридцати мужчин, плюс-минус.

— Ара, Раг, Бар, Зик, — поименно обращаюсь к своим лучникам, — стреляйте только в грудь, стреляйте только по моей команде.

Стрелки кивают в знак того, что команда ими воспринята.

Вожак уже на расстоянии выстрела из лука, но все равно жду, чтобы бить наверняка. Еще десять-пятнадцать метров — и пора. Натягиваю тетиву, словно почувствовав от нас угрозу, вожак останавливается. Если он даст сигнал к атаке, мы потеряем эффект неожиданности.

— Стреляйте, — спускаю тетиву, тренькнув, стрела устремляется вперед, чтобы впиться в грудь горилле. Точнее гигантской горилле, этакому Кинг-Конгу каменного века. Хлопнули тетивы луков моих стрелков: одна стрела впивается вожаку в плечо, вторая в живот. Две другие нашли свои цели среди самцов сзади.

Зарычав, горилла встает на задние лапы и барабанит руками по своей груди.

А это уже сигнал к атаке: все семеро самцов срываются с места и бегут на нас, опираясь лапами на землю при беге. Я посылаю вторую стрелу в вожака, на этот раз стрела попадает в шею. Горилла вырывает стрелы и медленно начинает набирать скорость в нашем направлении. Еще раз тренькнули стрелы, и первый самец спотыкается, катится кувырком и замирает после попытки подняться.

Я успеваю выстрелить в третий раз и снова попадаю вожаку в район шеи: да я ворошиловский стрелок сегодня. Горилла останавливается и вырывает стрелу из шеи, даже на таком расстоянии вижу струю крови, зацепил артерию. Про вожака можно забыть, больше выстрелить не успеваю, потому что гориллы врезаются в нас живым тараном.

В дело вступают копья, слышатся крики людей, рычанье и хрипы горилл. Удар мощной лапы сметает с ног одного копейщика. Отшвырнув в сторону лук, вытаскиваю пистолет, и в этот момент Миа с быстротой молнии всаживает свое тонкое копье прямо в сердце одной горилле.

Мои Русы не сдрейфили: они приняли удар горилл на копья, и сейчас только два самца горилл мечутся перед нами, избегая колющих ударов.

— Лучники, стреляйте, — кричу сквозь шум битвы, но меня не слышат. Четко действуя по инструкции, лучники скрылись в момент тарана за копейщиками и оттуда стараются выцелить противника. Ищу глазами свой лук, идти в рукопашную с гориллами не собираюсь. Краем глаза замечаю Мию, которая вытаскивает копье из шеи убитой гориллы. Одна из горилл, что ловко увертывается от стрел и копий, делает несколько рывков в сторону Мии.

Понимая, что она просто не успеет увернуться, бегу навстречу, поднимая пистолет, и успеваю выстрелить почти в упор. Огромная обезьяна падает на землю и около метра скользит по инерции. Оставшийся раненый самец делает попытку сбежать, но Миа, эта чертовка, успевает метнуть ему в спину свое копье, которое добивает раненую гориллу. Она падает и скулит, почти как собака. Ударом мачете по голове прекращаю его мучения. Мы победили, но это в последний раз, когда враг застал нас врасплох, клятвенно обещаю себе, оглядывая поле битвы.

После смерти последнего атаковавшего самца, самки и детеныши горилл пустились наутек и быстро исчезли среди деревьев в лесу. Я запретил своим преследовать: лес стихия обезьян. Кроме того, лишившись взрослых самцов, обезьянья стая неопасна и скорее всего уйдет максимально далеко от странных двуногих.

Мой выстрел из пистолета снова произвел фурор: половина мужчин попадали на колени. Миа вообще была ошарашена и смотрела на меня как на спустившегося с неба. К чести девушки, она не упала, хотя застыла истуканом. На нее оглядывались все, лишь небольшая часть племени видела Мию, когда мы с побережья шли во дворец. Мы обошлись малой кровью, у нас было около пяти человек легкоранеными. И лишь один пострадал более серьезно, первым попавшись под удар мощной лапы.

После удара, отлетев, ударился головой о ствол пальмы, и сейчас у него были все признаки серьезного сотрясения или ушиба мозга. Остальные раны были пустяковые: содрана кожа, прокушена рука и так далее. Притащив из своей аптечки йод, прижег раны. Дикаря с черепно-мозговой травмой велел отнести в палатку и не давать ему вставать два дня.

После случившего надо было серьезно пересмотреть принципы безопасности поселения и сигнал экстренного оповещения. Колокольню мне что ли построить, чтобы звоном оповещать людей? Сигнал кострами годится, если есть передовые заставы. В принципе я планировал после похода за солью сделать заставу на южном краю пальмовой рощи, откуда степь просматривается на многие километры. Потом рутина увлекла, и за всеми событиями забыл.

Раньше горная гряда, что протянулась от самого моря по северной стороне, неплохо нас прикрывала. Но после землетрясения она, видимо, стала более проходимой, если гориллы пришли к нам. Надо будет сходить в разведку и осмотреть местность, может один пост поставить там.

Была еще Миа, которая на небольшом плоту приплыла по морю. Кто она, с какого племени, как далеко ушли их технологии? Все это предстояло выяснить, как только получится понимать друг друга. Одно несомненно: Миа из племени, что продвинулось дальше: наконечник копья был бронзовый, она связала плот и в ушах были украшения из раковин. Думаю, спрос на раковины резко возрастет в племени Русов. На красивую статную золотоволосую девушку пялили глаза все, и мужчины, и женщины.

Ее же их внимание мало волновало, судя по реакции, она как собачка следовала за мной. После ожога, полученного через мою линзу, и выстрела вся ее спесь слетела. Теперь она была обычной женщиной, которая смотрела в рот своему мужчине. Миа выделялась ростом даже среди местных женщин, была практически выше большинства мужчин. Во всем племени только Лар был выше меня, остальные были либо моего роста, либо чуть ниже. Женщины тоже были высокими, с большой грудью и широкими бедрами. Нел была стройняшка, а Миа была высокая, худощавая и мускулистая.

Пока мужчины хвастались, а женщины их осматривали в поисках ран, мне пришла в голову одна мысль. Позвал жестом Мию, чтобы следовала за мной. Я шел к загону, мне была интересна реакция девушки на домашних животных. Но меня ждало разочарование, Мия схватилась за копье, словно была на охоте.

— Нет, — жестко одернул я ее, затем, показав на животных, стукнул себя в грудь. — Мое!

— Мое, — послушно повторила девушка, опуская копье.

Значит животноводства у них нет, хотя животные ей явно знакомы, не было удивления.

За всеми перипетиями боя и походом к загону наступили сумерки. Я направился в сторону дворца, показав Мие знаками следовать за мной. Но девушка остановила меня, схватив за руку, и увлекла в сторону травы, что сегодня заготовили дети для животных. «Ненасытная», — промелькнуло в голове, прежде чем страсть поглотила нас обоих. И снова наступившую тишину, изредка прерываемую ржаньем Бима, нарушали крики страсти и рычание. Надеюсь, мои лучники не пристрелят нас издалека, решив, что здесь спариваются хищники.

Когда вернулись во дворец, Нел уже выложила на «стол» немного отварного мяса и горсть сушеных фиников. Ужин прошел молча, женщины оценивали друг друга короткими взглядами, но на конфликт не решались. После ужина спать устроились вместе, шкур хватало только на одну комнату. Так я и заснул, сжимаемый с двух сторон горячими «печками».

Следующие несколько дней прошли как обычно: Нел и Миа спорили за мое внимание, но стали терпимее относиться друг к другу. Миа старалась запоминать слова, пару раз ходила с нами на охоту и даже попала копьем в косулю, которая была ранена моей стрелой. Сегодня шел шестой день, как Мен ушел в сопровождении моих людей к племени Выдр. Лар должен вернуться сегодня, а с ним и Гау. Надо срочно изготовить лук для Миа, у нее неплохо получалось стрелять из моего, хотя по ее реакции оружие ей было незнакомо.

Я даже выслал двоих охотников в степь на границу с пальмовой рощей, чтобы о появлении Лара и Выдр меня предупредили заранее. Надо предстать перед вождем в своем спортивном костюме. Охотники вернулись в сумерках, так и не дождавшись Лара, Гау и Выдр.

«Неужели Мен сумел обмануть мою бдительность? — неприятная мысль крутилась в голове. — Я ведь ему поверил, посчитал, что парень созрел для правильного выбора. Да и зазноба у него здесь, свадьба ему обещана самим Макс Са».

Сама мысль, что меня могли провести, была ужасно неприятной. Если и завтра Лар не вернется, то не вернется никогда, и тогда Выдры узнают, что значит моя месть.

Сегодня ночью я решил спать отдельно от своих женщин. Эти прижимания не давали уснуть и выспаться. Ночью проснулся от желания пойти в туалет, заглянул к своим женам: обе спали, прижавшись друг к другу.

Ночь была звездная, сотни тысяч светлячков делали небо похожим на решето с черным дном. Сегодня я впервые поставил ночной дозор в двух местах: на окраине поля, примыкающего к лесу, и в конце пальмовой рощи, что на границе со степью. Надо было придумать систему экстренного оповещения, но ничего, кроме колокола или рынды, в голову не приходило. Отлить колокол с нашими технологиями было нереально. А простой стук двух металлических предметов можно спутать с ковкой Рама. Так ничего и не придумав, вернулся досыпать.

С утра, прикрикнув на обеих жен, которые достали своими знаками внимания, засел с блокнотом в руках: на этот раз рисовал блокгауз с вышкой, типа тех, что устанавливали белые колонисты в Новом Свете. Надо было получить опорный пункт, где мои дозорные могли продержаться до подхода основных сил. Сигнал они будут подавать дымовой, других вариантов пока не было.

Схематически набросал вышку на четырех столбах с приставной лестницей. Убрав лестницу, дозорные могли просто ждать помощи, расстреливая из луков и камней тех, кто приблизится. Нужно будет выковать металлические крюки, чтобы скрепить бревна. На рисунке все получилось неплохо, осталось только претворить в жизнь. Один блок — пост поставлю за лесом, у подножья горной гряды, второй будет на границе степи и пальмовой рощи, примерно в двух километрах от моего поселения.

Думаю, что пора переходить к всеобщей воинской повинности и регулярным обучениям своих воинов. По трое дозорных на каждом блокпосте, сменяющихся через день, будет достаточно. Это двенадцать человек, еще десять надо держать в резерве, постоянно тренируя. Это примерно половина моих мужчин. Если бы Выдры пришли, резерв можно было увеличить. Кстати, почему Выдры не согласились с моим предложением и живы ли мои люди? Я вчера едва сдерживался, чтобы немедленно не выступить в поход, а сегодня меня это уже бесило.

Во время завтрака был так мрачен, что женщины предпочли не разделять со мной трапезы. Снова послал людей к степи. Посланный охотник прибежал через час.

Добежав до дворца, запыхавшись, сообщил, косясь из-под глаз на Мию:

— Макс Са, Лар идет, и с ним много людей.

«Молодец, Мен, — приятно заныло в груди, — не ошибся я в тебе».

Отпустив вестника, надел свой спортивный костюм в ожидании встречи. Так и подмывало пойти навстречу, еле сдержал себя от такого шага: не к лицу императору бегать к своим подданным.

Минут через десять среди пальм показался Лар с воинами и Меном: Выдры шли за ними на расстоянии около пятидесяти метров. Все мои воины, дойдя меня, преклонили колено: это было что-то новое, такому я их не учил.

— Легок ли был ваш путь, Лар? — спросил я охотника, показывая жестом, чтобы поднялись.

— Макс Са, мы видели злых жал (собаки), но они убежали как увидели нас.

Выдры приблизились: впереди шел вождь, это можно было понять по массивному ожерелью из раковин на шее. Выглядел он как и все дикари того времени: косматый, со спутанными волосами и грязными разводами на лице. Одет был вождь в широкую набедренную повязку из кожи, вероятно морской котик, тюлень или что-то в этом роде.

Его раскосые карие глаза смотрели настороженно, в правой руке он держал каменный топор, а вся поза выражала настороженность.

Мен выступил вперед и стал рядом с отцом:

— Великий Дух Макс Са, вождь племени Чкара Наа приветствует тебя и согласен стать частью племени Русов.

— И я рад приветствовать вождя племени Чкара Наа на моей земле и принять в свое племя. Осталось принести мне клятву верности, и мы определим, где будут стоять хижины Чкара.

Мен переводит отцу мои слова. Между ними происходит короткий диалог, затем Наа грузно становится на колени, склоняя голову. За ним его движение повторяет все племя. На мой взгляд их около пятидесяти человек, если считать вместе с грудными детьми. Замечаю, что женщины Чкара, на первый взгляд, худощавее и стройнее и даже чуть ниже, чем наши. И женщин заметно больше, хотя я рассчитывал на воинов.

Клятва принесена, в каменном веке говорят мало. За людей свидетельствуют поступки. Думаю, что поза на коленях древними скопирована с животных: многие животные поджимают хвост и сгибают лапы, признавая свое поражение и подчиненность.

— Встань и подойди сюда, вождь Наа.

Наа встает, за ним с шумом поднимается на ноги все племя.

— Будь рядом со мной и делай все, что я велю! С этого дня, ты в племени Рус.

Мен переводит отцу, тот немного беспокойно оглядывается на своих людей.

— Твои люди тоже в племени Рус, у нас запрещены убийства и воровство. С остальными законами тебя познакомит Мен. Пошли, посмотрим, где твои люди могут поставить свои хижины.

— Макс Са, — вмешивается в разговор Мен, — есть еще две руки воинов, они на кем по соленной воде.

«Кем», я так понимаю, это лодки. Это просто отлично! Забыл Мену перед уходом в племя сказать про необходимость привести лодки. Но Выдры решили их не бросать, к моему большому удовольствию. Еще до его ухода я выяснил, что основной рацион Выдр — рыба. И вся их жизнь связана с морем и ловлей рыбы. Поэтому присмотрел им место поближе к берегу, недалеко от кузни Рама.

Так Выдры оказывались прижаты с одной стороны к каменной гряде и с другой стороны часть Плажа. Пусть будет рыбацкая артель на окраине. Когда дойдут руки, построю пирс, а там со временем и порт появится.

Наа место для хижин понравилось. В море с южной стороны виднелись пять точек.

— Это кем(лодка) и наши воины, — Мен указал пальцем в направлении точек.

Если хорошо гребут, будут здесь через час-полтора. Тогда и рассмотрю внимательно их лодки. А сейчас надо было помочь Выдрам обустроиться. Со мной к побережью пришел практически весь мой ближний круг.

— Хад, пусть лесорубы срубят много длинных ветвей для хижин и принесут сюда, — озадачил одного.

— Мен, скажи отцу, что жерди для хижин им принесут, пусть разбирают свои шкуры и готовятся. А ты, Раг, принеси сушеного мяса, да побольше, пусть люди поедят.

Раздав указания, сам пошел к Раму, чтобы не смущать Выдр и не томиться ожиданием, пока лодки приплывут. Несколько дней мне было не до кузни. За это время Рам переплавил большую часть породы, и стопка криц разных форм и размеров была аккуратно сложена недалеко. Было выковано еще два топора и три небольших ножа. Кузнец время даром не терял. Надо будет послать Зика за породой в горы, потому что принесённая нами порода уже уменьшилась вдвое.

Оба топора и ножи были абсолютно идентичны выкованным ранее. Их следовало наточить и потом дать тем, кто заслужил прежде всего. Ножи получат Раг, Бар и Лар. А топоры отправятся к лесорубам. Мне нужно было найти каменный уголь, на приготовление древесного угля уходило много леса. Еще одна обширная поляна с торчащими пнями свидетельствовала о быстрой вырубке. Такими темпами лет через пять до ближайших деревьев будет расстояние в пару километров. А через километр уже и горная цепь начинается. Лес поворачивает вместе с ней и уходит в юго-восточном направлении, но и он не бесконечен.

Рам только закладывал уголь в топку, обычно в это время он уже вовсю работает. В его глазах был интерес, в спортивной форме меня раньше он не видел, все время находясь на отшибе. Сняв с пояса мачете, протянул его кузнецу.

— Рам, сможешь сделать такой?

Тот повертел мачете в руках, обнюхал его, попробовал лезвие на сгиб и кивнул:

— Да.

Говорил он редко и говорил чаще всего односложно. Я нацепил мачете, рисунок ему не нужен, он уже отсканировал и запомнил. Побыл около часа рядом с ним, наблюдая за работой: сегодня он переплавлял руду в крицы. Когда вернулся к Выдрам, лодки уже были близко, можно было разобрать лица гребцов. Через пять минут лодки пристали к берегу, и их втащили на песок.

Мен сказал гребцам пару слов, и те бухнулись на колени. Махнул им рукой: «вставайте». В данный момент меня больше интересовали лодки. Лодки оказались выдолблены из дерева, это немного испортило настроение, слишком примитивная технология. Уключин для весел не было, сами лодки в ширину были около метра и примерно четыре в длину. Больше четырех человек вряд ли такая лодка выдержит.

Моя надежда, что лодки сделаны из досок, не оправдалась. Можно было бы замахнуться на строительство баркаса, жаль, но с освоением морских просторов, придется повременить. Появились мои лесорубы, которые тащили охапки длинных стволов молодых деревцев для хижин.

— Мен, оправь с лесорубами воинов, чтобы они приносили ветви для хижин.

Принесенное Рагом мясо Выдрам пришлось по вкусу, часть уже съела свои куски, вторая часть неспешно жевала, сгрудившись на берегу. До самого вечера продолжалось строительство хижин, перед сумерками на западной стороне Плажа выросло двадцать две новые хижины. Мое население приросло, и я решил буквально через пару дней провести перепись населения.

Уходя к себе, подозвал Мена.

— Пусть Выдры пока продолжают жить как раньше, никто не будет мешать им. Но ты должен выучить их языку как можно скорее. Я отправлю сюда Хера, он понимает ваш язык. Чтобы он тебе помогал. И ты сам будь здесь, твоя задача — научить Выдр языку Рус. Через две руки дней ты поставишь свою хижину и приведешь себе женщину.

— Макс Са, я уже многие слова им говорил, они быстро выучатся, — пообещал Мен, довольный обещанием скорой женитьбы.

Я шагал к дворцу, занятый своими мыслями: предстояло сделать многое, но все приходилось делать самому или непосредственно принимать участие. Дикари послушные, они еще не обзавелись вредными привычками, которые человечество принимает, становясь цивилизованнее. Но скоро все это появится: зависть, стремление выделиться, желание власти и большего достатка. Пока они дети Природы, и все что нужно природа им дает: тепло солнца, воду, пищу. Но чем дальше будет развиваться человек, тем худшие черты он будет открывать в себе, становясь мелочным и злобным, завистливым и подлым.

У меня перед глазами есть пример, как развивалось человечество на моей Земле, какие кровопролитные войны происходили. Как катаклизмы едва не прервали род человеческий. И моя главная задача — попробовать избежать всех этих ошибок. Там, где надо, увещеваниями, а где необходимо, применяя силу.

Прошел месяц с момента, как люди племени Чкара перешли в мое подчинение и влились в мое племя Русов. В сопровождении Мена, Лара и Ары я провел первую перепись, получив интересные цифры. Нас получилось двести сорок два при поголовном пересчете. Взрослых боеспособных мужчин было ровно девяносто вместе со мной. Сто семь женщин и сорок пять детей в возрасте от новорожденного до подростка тринадцати-четырнадцати лет. Возраст подростков определялся условно, и я мог в нем ошибаться.

За прошедший месяц и Миа, и часть людей бывшего племени Выдр начали общаться на русском, используя несложные предложения. Общение было пока затруднительным, но основную суть передать собеседнику и понять его удавалось. Наа и его люди были ошарашены рыбным изобилием этого места, что было неудивительно: если что-то портилось из еды и оставшиеся кости мы выбрасывали в море, подкармливая рыб. Кроме того, рыбной ловлей мои Русы не увлекались, несмотря на мои советы.

Зато Наа и его люди благоденствовали, ужираясь рыбой по самое не хочу. Ежедневно несколько отборных рыбин доставлялось в мой дворец, вскоре большая часть нашего меню состояла из рыбы.

Нел после родов полностью восстановилась, и теперь мне приходилось работать на два фронта. Каждая из моих женщин считала, что чем они громче кричат, тем сильнее мне это нравится. Так и было до определенной поры, пока дважды не прибегали мои воины, решившие, что на нас напали.

Миа вполне сносно могла говорить на обычные темы, но стоило завести разговор кто она и откуда, ее знание русского языка ограничивалось парой фраз типа: «я не понимаю, я не знаю, это там». Девушка показывала рукой в юго-западном направлении, где по моим понятиям находился Египет. Это рушило все, что я знал о развитии человечества, равно как и белый цвет ее кожи и рыжие волосы.

Насколько я помнил, миграция кроманьонцев шла из Африки в Европу и Азию именно через Египет. И были кроманьонцы черными как смола. Откуда и как, на предполагаемой территории Египта появилось племя белых, да еще и рыжеволосое? Может в этой Вселенной палеолит пошел по иному пути развития? Но, с другой стороны, я не видел отличий. Люди ведут в основном кочевую жизнь, на одном месте задерживаются пока не истощится ресурсная база, потом идут дальше.

Это я перешел к оседлости и стал строить капитальные строения, пытаясь при этом начать животноводство и растениеводство. Ячмень мой созрел, вчера убедился в этом, когда разгрыз зернышко. Пара дней — и можно убирать. Рам выковал два серпа, примитивные, но лучше, чем рвать руками и резать ножом. Ячмень следовало собрать, потом обмолотить и перетереть. И можно получить хлеб, не такой, как дома, но все равно это будет хлеб.

После уборки ячменя останется много соломы, можно будет побаловать животных и использовать в качестве подстилки. Бим рос не по дням, а по часам, также росли моя ягнята, один из которых оказался самцом. Можно будет получить от них потомство, правда я не знал, когда у них наступает половая зрелость. Везде зеленела трава, вот уже неделю как я разрешил пасти свой скот, выпуская из загона. Было опасение, что они разбегутся, оказавшись на воле.

Бима вначале задала стрекача, напугав немало жителей своим стремительным бегом и ржаньем. Но через пару минут вернулась и полезла обнюхивать и слюнявить меня. Овцы, с малого возраста не видевшие воли, растерялись и жалобно блеяли. Потом, успокоившись, стали щипать травку прямо рядом людьми, не обращая на нас внимания. Был в племени пожилой мужчина с неправильно сросшейся рукой. Его я и определил в пастухи, строго предупредив не отлучаться от животных. Рек, гордый оказанным доверием, старался вовсю, регулярно пригоняя животных на водопой. Рядом с ним все время увивались детишки, и инвалид стал популярной личностью в Плаже.

Чкара, или бывшее племя Выдр, имели примитивную сеть. Сеть была сплетена из тонких полосок шкур и при ширине около метра была три метра в длину. Ловили рыбу Выдры необычным образом. Два гребца вели лодку параллельным курсом, а два рыбака, растянув сеть, периодически погружали ее в воду, вытаскивая зазевавшихся рыб.

При всей странности методика давала хорошие результаты. До встречи с нами Выдры крайне редко охотились и довольствовались дарами моря.

Их луки были сделаны из нескольких слоев склеенных между собой растений, похожих на иву. Лук был хорош, но стрелу посылал не так далеко, как наш, да и убойность была на порядок слабее. А вот наконечники из костей рыбы были шикарные. Острые как шило, они не нуждались в заточке и легко протыкали шкуру зверя. Но из-за слабой убойности луков нанести смертельную рану не могли.

Не забыл и про решение сделать блокпосты: было два варианта решения этого вопроса. Первый — это деревянная будка на высоких опорах с приставной лестницей. И второй — глиняная башенка из кирпичей, укрывшись внутри которой можно отражать атаки. После долгого раздумья отклонил оба варианта в силу ряда причин. Деревянную будку можно поджечь, ее можно срубить даже каменными топорами, не давая стрелкам высунуться. Делать глиняную чересчур долго и хлопотно, каждый кирпич придется относить на два километра.

После трезвого анализа решил устроить «секреты», скрытные заставы, чья главная цель не отразить нападение врага, а предупредить о его появлении. А вот с системой оповещения вопрос пришлось решить. Ничего умнее не придумал, как выковать железную тарелку и брусок. После нескольких экспериментов убедился, что подвешенная на пальме железная тарелка или гонг издает довольно громкий металлический звон при ударе железом.

Нел и Миа притерлись друг к другу и даже пытались беседовать. Только плохое владении языком мешало Мии потрепаться от души. Она все успевала: сопровождать меня по лагерю, ходить на охоту, и даже первая из местных жителей подружилась с Бимом. Сегодня инструктировал своих жнецов, которыми оказались две молодые женщины, показавшие лучший результат работы с серпом на траве.

Срезанный ячмень решил обмолотить сразу и разложить на просушку. Для его хранения, ячмень я решил хранить отдельно от других продуктов, мужчины копали погреб недалеко от дворца.

Уже засыпая, ни с того, ни с сего, вспомнил про американских пилотов, которые вероятно все же попали на эту планету. Как и когда они поймут, если поймут, что помощь не придет? И как себя поведет многочисленное мужское общество, если им не встретятся дикарки.

«Как-как? — передразнил меня внутренний голос. — Как голубки».

Заснул, улыбаясь при мысли, что американцы в этой Вселенной однополые браки легализуют намного раньше, чем на их родной планете.

Утром завтракал в компании Нел и Мии, все думал о том, что с появлением Наа и его людей племя стало больше и пора вводить всеобщую воинскую повинность. С календарем дикари не были знакомы, но можно было ориентироваться на лунный цикл. Мужчин девяносто человек, значит примерно тридцать из них сделаю лучниками. Лучников отберу по результатам пробных выстрелов. Среди бывших Выдр наверняка есть неплохие лучники. Шестьдесят остальных будут для боя копьем и мачете, когда запасы железа и мастерство Рама позволять ковать длинные клинки.

Нужно подумать о щитах: если столкнемся с неприятелем, щит хорошая защита от стрелы, камня и копья. Система всеобщего несения службы будет примерно как во многих государствах: месяц занимаешься подготовкой, несешь дозор. Затем тебя сменяют резервисты, которых ты снова сменишь через месяц. Месяц отсчета будет лунный, чтобы сами люди могли ориентироваться.

Быстро доев, выскочил на улицу: чуть поодаль меня уже ждали мои жнецы и носильщики снопов. К этой работе привлек подростков, мужчины пусть занимаются охотой, кроме того, сегодня их всех вызовут в военкомат.

Быстро дошли до ячменного поля, и, получив от меня команду, обе женщины начали работу. Я не знаю, как именно убирали хлеб древние люди, но у нас процесс выглядел просто. Женщины срезали колосья, набирали сноп и клали его на землю. Подростки относили сноп к моему дворцу, где я расстелил на земле один из парашютов.

Там группа женщин под надзором Мии и Нел молотила по ячменю палками. Я периодически приходил к молотильщицам, проверяя их работу, и снова возвращался к полю. Обе бригады работали споро. Была одна проблема: вместе с зернами на ткань парашюта падали сломанные стебельки ячменя, осыпались узкие длинные листья. Надо будет все это провеять в ветреную погоду, иначе очень много мусора с ячменем.

Убедившись, что уборка ячменя идет полным ходом и мое постоянное присутствие необязательно, велел Хаду собрать всех мужчин. Племя разрослось, и прошло около получаса, пока все не пришли. Было восемьдесят девять человек. Рам как единственный кузнец был освобожден от мобилизации.

— Лар, Мен, Ара, Раг, встаньте рядом со мной, — велел я. Парни быстро пристроились рядом со мной. — Я сейчас буду говорить, может не все поймут меня, потом еще раз все расскажете людям.

Парни закивали в ответ и почти синхронно ответили:

— Хорошо Макс Са.

— Русы, — обратился я к своим людям, жадно внимавшим моей речи, — у всех в хижинах есть мясо? — не дожидаясь ответа, продолжил: — Так может быть не всегда, в любое время может прийти беда, дикие звери или дикие люди. И мы должны быть готовы убить их всех. Вот ты, Наа, что ты будешь делать, если твои люди ловят рыбу в Соленной Воде и пришли враги? А ты, Хад, как ты поступишь, если твои мужчины на охоте, а на твои хижины нападают дикие люди?

Не услышав ответа, я и не ожидал его, продолжил:

— Вы начнете бегать, созывать своих людей, искать свои копья и ножи. А в это время дикие люди будут убивать ваших женщин и жечь ваши хижины, — про «жечь хижины» я сымпровизировал, дикари пока не дошли до такой тактики. Их войны были быстрым налетом с целью захвата женщин. — Я знаю, что нам всем надо делать. Я Великий Дух Макс Са Дарб, говорю: у нас будет армия, ОМОН, солдаты. Пока одни ловят рыбу, охотятся, спят в своих хижинах, половина наших воинов будет охранять наш Плаж. Самым главным вождем среди этих воинов будет Лар! — показал и вытолкнул немного вперед охотника.

Тот смущенно переминался с ноги на ногу под взглядом почти сотен пар глаз.

— Раг, Мен, Ара, — поочередно назвал я, и все трое вышли, присоединившись к Лару. — Это будут его младшие вожди, позже я скажу вам, как их называть, у них будут еще имена, — пояснил я, имея в виду воинские звания. Этот вопрос меня мучал, называть армейскими «сержант», «лейтенант», «капитан» дикарям будет сложно, надо будет придумать короткие и звучные названия чинов.

— Все, кого позовут эти люди, эти вожди, должны выполнять их указания. Если кто-то не послушается, того я убью и отправлю рыбам. Кроме того, запомните вот это, — я подошел к своему металлическому гонгу и несколько раз ударил железным бруском. — Это называется Атас и это значит, что на нас напали. Услышав этот звук, вы должны бросать все дела и бежать к своим вождям. А ваши вожди должны прибежать ко мне. Если у вас остались вопросы, то позже к вам придут все вожди все еще раз расскажут. Можете вернуться к своим делам, — с этими словам я отпустил собравшихся. — А вы все подождите, — обратился я к назначенным военачальникам.

Когда люди вернулись к своим делам, еще битый час объяснял своим назначенцам, чего я от них хочу. Предупредил, что Гау будет командиром лучников и он подчиняется только мне. И что Ара будет выполнять мои особые поручения и ни перед кем не отчитываться кроме меня. Бара я сделал начальником личной охраны, поручив ему вместе с Ларом отобрать десять лучших воинов, которые будут сопровождать меня всюду и охранять во время сна.

У новоявленных офицеров было много вопросов: и кто из них главнее, и кто кого должен слушаться. Уже теряя терпение, снова повторил иерархию, добавив в конце, что главнее меня нет никого и если я разозлюсь, то убью любого из них. Теперь их проняло, все сидели молча. Проблема была в счете, кроме Рага и Бара считать другие не умели. Снова вспомнил про свои планы насчет обучения грамоте близкого круга. Вроде и масса свободного времени и все равно все не успеваешь. Решил неделю подучить своих офицеров счету, прежде чем официально начать призыв.

Отпустив новоявленных вождей, или правильнее офицеров, к людям, чтобы дополнительно объяснили, в чем суть призыва, вернулся на свое поле. Где почти треть ячменя уже была убрана. Мальчишки в мое отсутствие расслабились, целая гора снопов лежала на земле. Увидев меня, они вскочили и бросились к снопам. Такое нельзя было оставлять безнаказанно, дурной пример заразителен.

Нашел на земле гибкую веточку и подозвал их к себе. И как отхлестал по мягким местам: нет травм, а больно так, что дети прыгали на месте, боясь проронить слово. Закончив порку, предупредил, что в следующий раз заберу их души, а самих скормлю рыбам. Угроза возымела действие больше, чем наказание: теперь скорости их работы мог позавидовать профессиональный фермер.

Как женщины и мальчишки ни старались, закончить мы не успели, почти треть поля осталась неубранной. Можно было организовать уборку силами всего племени, но потери зерна были бы огромными. Еще когда мы собирали дикорастущий ячмень в племени Уна, половина зерен осыпалась на землю. Я не мог себе позволить такие потери.

Отправив всех по домам, пошел в сторону кузни, где уже неделю над двумя жерновами трудился главный геолог Русов, Зик. Рам по моей просьбе выковал ему небольшое зубило. Постукивая молотком по зубилу, Зик выбивал в плоской базальтовой глыбе радиальные канавки.

Кусок плиты поменьше, для верхнего жернова, пока лежал нетронутым. С ним работы будет побольше: нужно будет пробить сквозное отверстие, чтобы можно было всыпать зерна, и еще одно отверстие, чтобы установить ручку для вращения верхнего жернова.

Оба куска базальта были неправильной формы, главное их достоинство было в ровной поверхности. Зик усидчивый малый, он сможет придать жерновам и круглую форму. Немного постоял, наблюдая за работой парня. Отличный парень, очень старательный, сильно выделяется интеллектом среди дикарей. Пожалуй, его стоит также произвести в офицеры или может сделать его своего рода казначеем.

Только сейчас почувствовал, как сильно проголодался, целый день на ногах и без еды. Ужин прошел как обычно, дикари не разговаривают во время еды, мне это в них нравилось. Сегодня очередь была Нел, меня это даже обрадовало, Миа труднонасыщаема сексом, а я так устал, что готов был просто спать. Нел не стала меня долго мучать и со счастливой улыбкой сразу заснула.

Утром уборка ячменя продолжилась, устроившись неподалеку от работников, учил своих офицеров счету. Раг и Бар откровенно посмеивались над Ларом, который путался больше всех. Один раз гигант даже вспылил, и не будь я рядом, точно накостылял бы обоим.

Уборку ячменя закончили к обеду, группа женщин под руководством Мии и Нел продолжала обмолот зерна, но было столько отходов, что трудно было поднять. Пришлось тащить второй парашют и проводить первичное провеивание, чтобы убрать мусор. Ветра не было, эффективность процедуры была низкой. Возле моего дворца теперь стояла довольно большая куча ячменя, словно КамАЗ разгрузился пару раз. Несмотря на отсутствие ветра, женщины продолжали проводить первичную чистку до самой ночи.

На второй день дул слабенький ветерок и результат был очевидно лучше: листики и шелуху сносило в сторону. Еще три дня продолжался процесс очистки, пока я не остался удовлетворенным. Все это время учил ребят считать. До пятидесяти добрались, используя для запоминания десяток, пальцы одной руки, затем снова начались проблемы. Устав, махнул рукой, пока хватит и этого. Сейчас главное устроить замаскированные секреты и наладить пересменку. Сегодня ночью увидел тонкий полумесяц, рождалась новая луна, а значит первая смена призывников завтра должна прийти на службу. Еще раз напомнив офицерам про обязанности, отпустил их по хижинам. Очищенный ячмень сушился, разложенный на двух парашютах, а во дворце меня ждала страсть двух неутомимых женщин. Жизнь удалась, улыбнувшись, пошел к своим женщинам.

Сегодня днем собирался начать тестирование лучников, чтобы отобрать тридцать лучших. Гау был предупрежден еще вчера и с утра суетился перед дворцом, устанавливая мишень на стволе пальмы. Мишенью служила старая облезлая шкура, уже однажды нами использованная для этих целей. Отбор в копейщики, для дальнейшего несения службы, решил производить после отсева стрельбы из лука.

Практически все племя уже было на площадке перед дворцом, когда я вышел к ним. Гау принес с собой три лука и около десятка стрел. Стрелы были не самые лучшие, но это только усложнит выполнение задачи. Когда все уже были готовы, я объявил условия отбора.

Первый этап состоял из стрельбы по шкуре с расстояния в тридцать шагов. Давалось пять попыток, кто не попадал ни разу, отсеивался сразу и попадал в распоряжение Лара и Рага. Обоих я уже учил азам боя с копьем, как новобранцы освоят первоначальную технику, подключусь к их обучению. С появлением луков наши рогатки отошли на второй план, и ими пользовались лишь для охоты на грызунов и птиц.

Я еще раз объявил условия отбора, так как среди Выдр были те, кто еще плохо понимал, Мен объяснял таким мои слова. К линии, проведенной на земле, подошел молодой охотник, имени которого я не знал. Он был из Гара, четыре выстрела прошли мимо, пятым он попал, задев край шкуры. Гау посмотрел на меня, кивнув, дал согласие. Если другие будут стрелять лучше, этого можно будет отсеять. Если первый этап пройдут слишком много людей, увеличим расстояние и проведем отбор среди них.

Стрелок из бывших Выдр попал трижды, и дважды стрелы прошли впритирку. Мужчины подходили, промазавшие отходили влево, где их собирал возле себя Лар. Были и такие, что даже выстрелить не могли, не до конца понимая, как накладывать стрелу. Через два часа прошедших первый этап оказалось около сорока.

Я провел новую черту, отойдя назад на десять шагов. Второй тур был куда скромнее: только половина попали по разу и лишь пятеро из Выдр попали больше одного раза.

Я посмотрел на своих будущих лучников, на свою будущую элиту среди воинов: больше половины раскосые. Выдры стреляли куда лучше остальных, только около десяти человек выбыли из соревнования. С одной стороны, все логично, у них были луки, и они умели ими пользоваться. С другой стороны, я пока не был уверен в их благонадежности. Я их снабжу отличными луками и стрелами, и железными наконечниками и могу подложить себе же свинью. Десять натренированных лучников Выдр смогут практически все моё войско положить, если им вздумается бунтовать.

Придется их раскидать, чтобы они не находились все вместе. Подозвал к себе Гау:

— Этих, — показал на двадцать человек, прошедших второй этап отбора, — бери всех. И еще набери две руки из тех, кто стреляет получше, — показал ему на толпу мужчин возле Лара. — Тренируй их каждый день с утра до вечера, через две руки дней я проверю. Если они не будут попадать в шкуру с этого расстояния, Макс Са очень рассердится.

Демонстративно провел черту еще на десять шагов дальше. Новоявленные лучники следили за моими словами и действиями со страхом. Даже в раскосых глазах Выдр плескался страх. Им уже рассказали и про землетрясение, и про молнии, что били в пальму, и все остальное. Пока их мышление на примитивном уровне, можно не бояться бунта. А за всем остальными приглядывают Ара и Хер.

Шаман, кстати, оказался крайне полезным как лекарь и как проводник моих идей. Он лучше всех уловил требование «правила десяти» и постоянно пугал людей карами Духов в случае нарушения. Вместе с Нилой, шаманкой племени Гара, они искали травы, толкли их и даже взяли на себя часть работы по уходу за больными и получившими травмы. Самым распространённым заболеванием среди племени была дизентерия. Иногда дикарей так прихватывало, что до сортира не успевали добегать. Потом стыдливо закидывали свои испражнения землей или песком.

Все увещевания и требования мыть руки, на основную массу, не возымели действия. Я уже всерьез подумывать начал добавить одиннадцатое правило, касающееся гигиены. Проблема гигиены встала и передо мной: моя зубная паста давно закончилась, я просто набирал в рот воду и чистил зубы зубной щеткой.

Помню, с нами в Звездном проходил учебу будущий первый космонавт Саудовской Аравии Насир бин Загна. У него с собой был корень какого-то растения, которым он чистил зубы без помощи зубной пасты. Он мне даже дал один такой, я попробовал, был кисловатый вкус, и мне не понравилось, традиционная чистка была привычнее. Зубы у Насира были белоснежные и здоровые. Найти бы тот корень сейчас. Перепробовал все корни растений, внешне напоминавшие тот корень, но тот, с кисловатым вкусом, так и не попался.

Ногти я стриг аккуратно, каждый раз пряча свои ножницы. В хирургическом наборе были еще, но трудно было переоценить важность этого инструмента. Волосы укорачивал уже не глядя, чтобы не лезли в глаза. Бороду тоже состригал, но она у меня росла медленно, и проходило несколько месяцев, прежде чем подравнивал ее.

Ни Нел, ни Мию так и не смог отучить грызть ногти. Они откусывали их, сплевывая на землю, потом неровности стачивали с помощью камня, этакой примитивной пилкой для ногтей. Купался каждый день, даже зимой. В самый холодный день температура воздуха по ощущениям не опускалась ниже пятнадцати градусов. Гау ушел, уводя с собой толпу будущих лучников, а Лар и Раг ожидали меня в окружении неудачников, которым предстояло строить фортификации и овладевать умением биться в строю. Главная проблема дикарей — это их индивидуальность. Они нападают разрозненным строем, оголяя свои фланги. Я же решил обучать своих воинов по типу македонской фаланги или римских легионов. Надо было подумать о щитах, но сейчас главное научиться держать строй.

— Лар, построй их в шеренгу, — слово «шеренга» охотнику было незнакомо, и он вылупил глаза, боясь переспросить. Сам расставил людей в шеренгу и пересчитал: пятьдесят человек, не считая ушедших с Гау, и Зика, что трудится над жерновами. Наа я тоже освободил, как и четверых рыбаков, нельзя Выдр оставлять без рыбного промысла.

— Лар, теперь перестрой их в две шеренги, — на этот раз охотник все понял и быстро растолкал воинов в две шеренги.

— А теперь, Лар, перестрой их в четыре шеренги, — и снова охотник сообразил. Дикарям эти перестроения нравились, они толкались и скалили зубы.

— Лар, это называется перестроения. Перестроения нужны, чтобы захватить врага врасплох и взять в кольцо.

Битый час объяснял Рагу и Лару, что колонна, перестроившись, может охватить врага со всех сторон и практически убивать в незащищенную спину. Дикари скалились, толкались, даже грызлись между собой, наступив друг другу на ноги.

— Лар, пусть у каждого из них будет копье, простое деревянное, без наконечника. Сегодня вы будете целый день заниматься перестроениями. Ты умеешь считать, поэтому научи их счету до десяти. Пока хватит. Завтра я проверю, как быстро они перестраиваются в шеренгу по два, четыре, шесть и десять.

Не стал объяснять различия между шеренгой и колонной, чтобы у бедного дикаря мозги не закипели.

Оставив Лара и Рага мучиться с новобранцами, пошел к Зику, чтобы проверить, как движется работа над жерновами. Зик уже заканчивал радиальные канавки, по которым мука должна выходить между жерновов.

Посидев с ним полчаса, навестил Рама, которого озадачил новой партией наконечников для копий, для вооружения своего отряда копейщиков. Кузнец оторвался от наконечника для копья, который ковал в этот момент, и кинул его в воду. Потом вытащил и показал его мне: наконечник был трехгранный, хотя изначально я ему показывал листовой.

— Почему ты сделал такой, Рам? — спросил я кузнеца, в глазах которого светились радость и гордость. Рам взглянул на меня как на идиота. В его глазах даже мелькнула усмешка. Взяв листовой наконечник, лежавший рядом с крицами, он с силой ударил им по наковальне и продемонстрировал мне замятое острие. Точно такое же действие проделал с трехгранным наконечником: острие практически не пострадало.

— Молодец, Рам, — искренне поблагодарил я кузнеца, хотя и без него знал, что трёхгранный прочнее, просто пока не видел в нем особой необходимости. Нам же не кольчуги пробивать. Но энтузиазм и находчивость кузнеца надо было отметить, который после слов похвалы, просияв, продемонстрировал трехгранный наконечник для стрелы. А вот это, кстати, дело, потому что острозаточенный трехгранный наконечник стрелы будет наносить куда более смертельные раны.

Еще раз похвалив кузнеца и похлопав его по плечу, отправился во дворец, потому что изрядно проголодался. Еще на подходе заметил необычайную суетливость Нел и Мии, которые при виде меня стали серьезными. Женщины что-то скрывали, не хватало мне только еще и женских интриг.

— Что случилось? — спрашиваю у обеих. Нел опускает глаза, Миа вообще отворачивается в сторону. Затем обе женщины словно умалишенные начинают смеяться.

— Я вас спрашиваю, дуры, — теперь моим голосом можно забивать гвозди в стену. Поняли, смех моментально прекратился.

— У Мии будет ребенок, — оправдывающимся и немного испуганным голосом отвечает Нел. Смотрю на Мию, по глазам вижу, что не врет.

«Еще один ребенок, так быстро? — мысленно стону. — А нехер было свой хер совать куда попало», — просвещает внутренний голос. «Куда попало не совал хер», — возражаю я, вспоминая при этом созвучии самого шамана. Надо будет у него спросить, нет ли знакомых трав противозачаточных. Такими темпами всю планету заселю своими потомками. А ведь кроме них еще должны быть люди.

Женщины смотрят на меня удивленно, видимо вся внутренняя борьба отражается на лице. Миа делает ко мне два шага и прикладывает мою руку к своему оголенному животу:

— Мальчик, сильный, смелый воин. Вождь.

Ага, вождь, у меня уже один сын растет, тоже, кстати, вождь. Так племен на них не напасешься, вспомнились истории из средневековья. Когда в борьбе за власть брат убивал брата. «Нет, у меня так не будет, мои сыновья будут готовы умереть ради брата, я их так воспитаю», — обещаю себе мысленно.

— Нел, ставь кушать, я голодный. — Миа снова берет мою руку и прикладывает к животу, повторяя словно мантру:

— Мальчик, сильный. Смелый воин. Вождь.

— А если девочка? — не удержался я, — то такая же озабоченная и больная, как ты?

— Девочка нет, мальчик есть, — Миа неумолима. Мне бы ее уверенность, что мне делать, если девочка? За кого ее отдавать в этом жестоком мире, я же в ответе за детей. Мне бы уверенность Мии, что родится мальчик. Сильный умный мальчик может многого добиться и прожить достаточно долго, судьба девочки же непредсказуема.

Обедаю торопливо, надо сегодня отобрать несколько мужчин и делать секреты на двух границах, благо две другие стороны защищены рельефом. В лесу, что примыкает к горной гряде, решил сделать секрет прямо у входа в перевал, чтобы опасность видеть издалека. Наиболее легким вариантом выходило устроить гнезда высоко на деревьях, чтобы в случае необходимости дозорные могли переждать атаку до прихода подмоги.

В южной стороне будет просто мобильный пост. От границы пальмовой рощи до поселения не больше двух километров. Увидев неприятеля, дозорные быстро поднимут тревогу. А противника, в открытой степи, можно будет засечь километров за десять. Покончив с обедом, поднялся, Миа вскочила за мной и метнулась к копью. Хотел оставить ее дома, но решил, что она мне не помешает. Стоявший на улице Бар также увязался за мной с двумя рослыми охотниками, вооруженными копьями. Начальник моей охраны уже принялся за свою работу по охране особо важной персоны по имени Макс Са.

Лар продолжал гонять новобранцев, которые были взмыленные как лошади после скачки. Отобрав у него троих, захватив с собой Рага, отправились в сторону степи. На последней линии пальм остановились: степь просматривалась очень далеко. С левой стороны, примерно на расстоянии пяти километров, тянулась горная гряда, справа плескалось море. Примерно пятикилометровой ширины полоса простиралась на юг, доходя до бухты, где раньше было поселение Выдр. А дальше? Что было дальше я не знал. Со слов Наа и Мена, дальше была река, в трех днях пути, откуда они ушли под натиском врага. Что это за враг, сколько их и когда они появятся здесь?

В том, что они появятся, я не сомневался. Расстояние примерно в сто — двести километров для кочующих племен не помеха. Они задерживаются на одном месте, пока местность кормит их. Когда уходят животные, племя снимается с места. В этих широтах тепло и много еды, поэтому мы пока мало встречали врагов. Чем севернее, чем холоднее — тем ресурсная база беднее и тем больше шансов наткнуться на дикарей.

Объяснил задачу троим мужчинам: при виде неприятеля один бежит в поселение, двое других наблюдают за неприятелем и, если его немного, навязывают бой. Бросаю последний взгляд на степь, обещая себе организовать вылазку до самой реки, откуда ушли Выдры. Тем более, что соль заканчивается: возьму с собой человек тридцать, нагружу их солью и отправлю назад, сам с несколькими спутниками пойду до реки. Надо узнать, что за племя там поселилось и их примерную численность.

Возвращаюсь к Лару и объясняю задачу: надо поставить секрет у перевала, желательно скрытый в лесу. Охотник задачу понимает с полуслова, отобрав троих людей для первой смены, отправляемся на север, к перевалу. Чтобы сократить путь, решили немного срезать, и на одной из небольших полян в лесу, натыкаюсь на заросли малинника. Я с той стороны гряды тащил кусты малины, а она росла под носом. Мои принесенные кусты прижились, и сейчас на них были ягоды, пока еще незрелые.

Через месяц буду пить малиновый чай, еще бы мед найти. Пчел я недолюбливал, но ради меда готов был рискнуть. К перевалу мы вышли через два часа, остановились на самой опушке леса: отсюда перевал просматривался примерно на восемьсот метров. Если дозорные не будут спать, неприятеля заметят, как только он появится на перевале. А там спуск нелегкий, пока преодолеют эти восемьсот метров, у дозорных будет почти час.

Здесь я решил поставить замаскированную в кустах хижину, чтобы было где укрыться во время отдыха. Оставив троих охотников сторожить и пообещав сменить их завтра, мы отправились обратно. Уже почти выходя из леса, услышал громкие детские крики.

«Неужели нападение или зверь добрался до детей?» — мелькнула мысль, и, выхватывая пистолет, побежал на крики. На самой опушке леса выпасали моих животных трое парнишек. Сейчас один из них лежал на земле, двое других причитали, присев рядом на колени. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что мальчик мертв. Из уголка его губ стекала струйка крови, смешанная с белой пеной.

«Отравление?» — оттолкнув в сторону детей, поднял веко: зрачки микроскопические, прикушенный язык, выгнувшееся в предсмертной агонии тело. Словно мальчишка попал под химическую атаку нервно-паралитического газа.

— Это змея? Его укусила бех (змея)? — спрашиваю детей, оглядываясь по сторонам.

— Пхе, пхе, — дети отвечают синхронно. Что такое пхе, этого слова я в обиходе не встречал. Может паук? Черная вдова?

Смотрю за пальцем одного из парней, который указывает на лягушку, правда не совсем обычную. Лягушка прыжками торопится уйти в сторону леса, там небольшое болотце в стороне, буквально пять метров в диаметре. Лягушка имеет вызывающий ярко-оранжевый окрас с черными пятнышками.

Беру ветку и веткой прижимаю ее к земле: на коже лягушки выступает белая пена, цвет кожи меняется на зловещий с более красным оттенком.

«Неужели ядовитая?»— до сих пор считал, что только в тропиках встречаются ядовитые лягушки. Лягушка дергается, пытаясь вырваться. «Не так быстро, дорогая, пока я не проверю ядовита ты или нет», — оглядываюсь по сторонам, никакой подходящей посудины.

— Снимите с него набедренную повязку, — указываю на мертвого мальчика. Это уже подростки, им по тринадцать-четырнадцать лет, небольшой кусок облезлой шкуры в виде повязки он начал носить совсем недавно, после появления вторичных половых признаков.

Осторожно накрываю лягушку шкурой и заматываю, оставляя маленький просвет, чтобы не задохнулась. Лар закидывает мертвого мальчика себе на плечо: на темной заднице видны следы лозы, это тот, которого я отхлестал. Жалко мальчишку, здесь смертность высока и доживший до пятидесяти лет уже аксакал, такова суровая жизнь каменного века.

Прошло два месяца с момента, как я объявил всеобщий воинский призыв: ежедневные тренировки копейщиков принесли результат. Было приятно смотреть, как по команде командиров дикари мгновенно выстраивались в шеренги из походной колонны. Чтобы ничего не усложнять, придумал и обсудил с Ларом простые команды, легко воспринимаемые на слух. Команда «марш» означала походную колону по три человека. Команды «два, пять и десять» относились к количеству шеренг, в которые надо было перестроиться. Команда «охват» означала рассыпаться и охватывать кольцом неприятеля. За прошедшие два месяца все дикари научились ходить строем и мгновенно ощетиниваться копьями, крепко держа стенку. Несколько раз, разбив дикарей на две группы, проводил наглядные учения, когда при одинаковой численности за счет слаженных действий можно взять противника в окружение.

У Гау тоже продвигались дела, но не так хорошо: около десятка его лучников показывали отличную стрельбу, другая часть прогрессировала очень слабо. Среди лучников выделялся один, по имени Маа, который намного превзошел даже Гау. Этот невысокий тощий парень попадал в шкуру размером метр на метр с восьмидесяти метров. При этом он стрелял по навесной траектории. Остальные лучники довольно серьезно уступали Маа в меткости, но Гау гонял их каждый день до посинения.

Наши секреты были в полном порядке, дозорные быстро привыкли к распорядку и без замечаний выполняли свою работу. Несколько раз с Ларом проверил их бдительность, попробовав незаметно подкрасться, но каждый раз нас обнаруживали довольно быстро. То одно, то другое дело мешало мне организовать экспедицию за солью и разведать окрестности реки, откуда вынуждены были уйти Наа со своими людьми. Выдры окончательно влились в племя и практически не отставали в умении разговаривать на русском.

Соль у нас окончательно закончилась, и если дикари еще могли обходиться без нее, то я пресную еду есть не мог. Вызвал к себе Лара и Гау, попросил подготовить на завтра троих лучших лучников и около двух десятков воинов, чтобы отправить их назад с солью. Оба просились со мной, но решительно отмел их просьбы. Им предстояло тренировать людей и обеспечивать порядок в лагере. На Хада потихоньку легли вопросы заготовки продуктов для хранения. Под его началом сушили рыбу, мясо, собирали финики.

Малина поспела, сейчас я мог наслаждаться ягодами и пить кипяток с заваренными малиновыми листьями. Зик закончил жернова, проделав титанический труд: мука получилась с песчинками, но я ел с удовольствием. Правда потребление ячменной муки было дозированным и пока доступным только для нас. Несмотря на свою беременность, Миа охотилась и вела активную жизнь, по-прежнему голодная в сексе.

У меня появился первый домашний питомец: в большом глиняном горшке жила ярко-оранжевая лягушка по кличке Жаба. Она действительно оказалась ядовитой, причем яд был очень быстрого действия. Он выделялся через кожу лягушки во время опасности, когда она меняла цвет. И чем сильнее ее припекали, тем концентрация яда была выше. На второй день, как я ее принес с леса, прижав ее палкой ко дну горшка, добился выделения пены. Цвет лягушки был оранжево-красный. Обмакнув наконечники двух стрел в пену на спине, аккуратно убрал их в сторону и прихватил куском шкуры. Через два часа, выследив крупную козу у самого подножья перевала, пустил стрелу. Коза сделала ровно три прыжка, затем рухнула на камни и забилась в конвульсиях. Смерть наступила через пять минут. Это было поразительное быстродействие для яда.

На человека яд подействует еще быстрее, теперь у меня всегда с собой было три стрелы, тщательно перевязанные у наконечников. Яд можно было получить в любое время, лягушка не могла самостоятельно выбраться из высокого горшка, личинок и червей я ей скидывал регулярно. Раз в несколько дней давал попрыгать по травке, потом снова отправлял в темницу в виде горшка. Моя живая лаборатория по производству ядов должна всегда быть наготове и быть моим секретом. Нел и Мии было категорически запрещено касаться лягушки под страхом, что убью и скормлю их акулам и рыбам.

Мои ягнята подросли, превратившись в молодняк, которому скоро можно давать потомство. Взрослая коза добавилась к животным неделю назад: упавшее дерево придавило ее ветвями, и охотники случайно оказались рядом. Связали и принесли, вспомнив о моей просьбе. После этого мне пришло в голову рыть ямы-ловушки на тропах животных. Вчера в такую ловушку попалось семья диких свиней: взрослую свинью пришлось зарезать и угостить своих женщин шашлычком, а выводок из пяти поросят носился по загону, пугая даже Биму.

Как вернусь с разведки, серьезно займусь животноводством, а пока сказал Хаду, чтобы пойманных животных несли сюда, не убивая. Попутно показал, где именно строить второй загон, нельзя всех животных содержать вместе.

Утром после завтрака, взяв пистолет, мачете и лук с отравленными стрелами, вышел к дожидавшимся меня людям: экспедиция к берегам реки начиналась сегодня. Лара, Гау я решил оставить в поселении, чтобы продолжали обучение копейщиков и лучников. Раг и Бар и Ара вместе с лучниками пойдут со мной с тремя лучниками, среди которых я знал Маа, остальные двое, тоже из людей Наа, были мне незнакомы. Я взял с собой блокнот и карандаш, чтобы нанести на бумагу береговую линию до реки, отмечая бухты и заливы.

Еще тридцатка воинов из моего племени, вооруженная копьями и с мешками из шкур, дожидалась во главе с Ларом.

— Пошли, — я махнул рукой на прощание своим женам, которые смотрели вслед, не устраивая истерик. Дозорные на южном секрете бодрствовали и провожали нас приветственными криками. В прошлый поход я мало внимания обращал на рельеф местности, сейчас внимательно смотрел на береговую линию и цепь гор, которая шла теперь параллельно побережью. Метров через триста от границы пальмовой рощи шел ров со стороны горной цепи до самого моря: возможно, раньше это было русло реки. Ров был неширокий, около трех метров и глубиной около метра. Не знаю, доходил ли он до самых гор, но глазам он был виден метров на триста, дальше он сливался с ландшафтом.

«Если его углубить на метр, будет реально серьезное препятствие», — подумал, нанося в блокноте пометку проверить ров на обратном пути. До оазиса, где был родник с питьевой водой, добрались быстро. Сейчас, идя по знакомым местам, мы покрывали расстояние значительно быстрее. Остановились, чтобы отдохнуть и выпить воды. Через полчаса продолжили путь, хотел к ночи добраться до бывшего селения Выдр, нагрузить солью людей и отправить обратно.

Шли очень быстро, напряженная быстрая ходьба дала результаты: в лучах заходящего солнца показался солончак: мы успели. Набить мешки солью было делом десяти минут. Несмотря на желание Рага пришлось поручить возвращение людей с солью ему. Со мной остался Бар, Ара, Маа и еще двое лучников из Выдр. Ночевать решили в брошенном селении Выдр.

Бухта здесь была более узкой и глубже вдавалась в берег. Развели костер, поели. Поручив Бару организовать дежурства, свернулся калачиком прямо на земле и через пару минут уснул. Когда проснулся, солнце только обозначило свое желание осветить землю. Дозорный из Выдр не спал, Гау и Лару удалось немного вымуштровать своих воинов. Завтрак был всухомятку, чай-кофе нам никто не предлагал, через полчаса уже двигались на юг.

Горная гряда, которая удачно защищала наше селение с двух сторон, продолжалась параллельным курсом примерно в пяти-шести километрах. Степь местами переходила в кустарниковые чащи, которые мы обходили. Ближе к горам виднелся лес, который иногда образовывал крупные массивы, занимая часть степи. Встречались животные, в основном, антилопы и огромное количество сусликов. В горах виднелись вершины, покрытые снегом, словно надевшие белые шапочки. Видимо этим объяснялось множество ручьев, встречавшихся на пути. Были они немноговодные и неглубокие, только один ручей был двухметровой ширины, все остальные были мельче и маловодные.

Я продолжал отмечать береговую линию, ведя параллельно линию гор, которая казалась бесконечной. На ночь остановились среди огромных валунов, образовавших беспорядочное нагромождение. На берегу валялось несколько деревьев, одно из которых мы доволокли до валунов, и разожгли костер: увидеть его со стороны было невозможно. Сегодня мы прошли не менее сорока километров, и усталость чувствовалась: гудели ноги и ломило все тело.

На третий день, увидев впереди колонию сусликов, Маа попросил разрешения поохотиться. Мне самому было интересно увидеть, на что он способен, и я был поражен его результатом: в суслика он попал с пятидесяти метров. Добравшись до очередной колонии кустарника, остановились и разожгли костер. Мясо было вкусное, жир стекал на огонь и шипел. После сушеного мяса это был деликатес.

— Сколько дней до Бегущей воды, — задал я вопрос Маа, их племя проходило эти места пару лет назад, оставив свое поселение на реке. Вождь Наа и Мен говорили тогда о пяти днях пути, но они шли всем племенем. Мы же шли налегке, и наша скорость куда выше. Меня тогда еще удивило, что племя Выдр ушло от прежнего поселения всего на пять дней пути, при средней скорости передвижения дикарей — это примерно сто пятьдесят километров, ничтожно малое расстояние.

— Два дня, — голос Маа не был уверенным. При бегстве племени он был подростком и вряд ли запоминал ориентиры, скорей всего сказал наугад. По моим подсчетам мы прошли уже больше ста километров и река должна быть недалеко. Так, впрочем, и оказалось: мы увидели водную гладь реки уже в сумерках следующего дня.

После родников и речушек, встречавшихся мне до сих пор, река шириной больше ста метров казалась Амазонкой. Она неторопливо несла свои воды в Средиземное море, образуя дельту из двух рукавов, между которыми был островок размером с дачный участок. Мы дошли до реки, я нанес на бумагу очередной ориентир и внимательно осматривал берега, поросшие густой растительностью.

Берега были невысокие, максимум метр, пологие. На нашей стороне был кустарник, противоположный берег зарос деревьями. Лес рос участками и до самого горизонта, рассмотреть в сумерках больше не было возможности.

— Где было ваше поселение? — спросил у Маа, но ответил другой лучник, постарше:

— Там, — его палец указывал на противоположный берег у самого побережья. В сумерках я не увидел ничего, что можно было бы считать следами бывшей деревни или поселения. Спустилась ночь, я распорядился развести огонь, чтобы согреться: от реки несло прохладой. Проверил воду рукой: довольно холодная, что немудрено, если она образуется от родников и речушек с тающих горных ледников.

Костер мы развели в небольшой впадине у берега, даже если на противоположном берегу были люди, увидеть его мешал рельеф берега и кусты. С другой стороны, как дикари преодолеют водную преграду шириной больше ста метров? Выдры смогли, потому что у них были лодки, будь у их врагов лодки, они давно были бы на этом берегу. Когда засыпал, решил, что утром переплыву на тот берег и проведу разведку. Пройти такое расстояние и не узнать ничего о возможных врагах было глупо.

Утром заартачился Бар, узнав о моих планах насчет разведки. Он мог плескаться на море и даже немного держаться на воде, но такое расстояние ему не осилить. Пришлось прибегнуть к своему авторитету и напомнить, что я Великий Дух Макс Са и меня берегут сами Духи Неба и Земли.

План был авантюрным, я с собой могу взять только лук, закинув его на спину, пистолет оставил у Бара, разрядив и поставив на предохранитель. Вода была холодная, под испуганными взглядами соплеменников, поплыл к противоположному берегу. Течение было слабое, сносило совсем слабо, но все равно на берег выбрался ниже в двадцати метрах.

Ночью перед сном анализировал насчет крокодилов и прочих хищников в воде. Пришел к выводу, что их здесь нет: вода холодная и сама река формируется с горных родников. Минут пять обсыхал, снял со спины лук, наложил стрелу. Стараясь не шуметь, прохожу среди деревьев метров двадцать и сразу натыкаюсь на следы стоянки: следы костра и множество костей.

Судя по всему, стоянка покинута недавно. Полоса леса у реки неширокая, заканчивается метров через сто, и снова степь с участками леса. На расстоянии около трехсот метров выше по течению стоят хижины. Видны фигурки людей у костра, хижины издалека кажутся невзрачными, словно поставлены временно.

Хижин много, часть из них скрыта деревьями. У следующего участка леса, примерно в пятистах метрах к югу, тоже есть поселение: видны хижины, и курится дымок.

В принципе я увидел, что хотел: люди на этом берегу есть, и их немало. Уже сбираясь плыть обратно, поворачиваю к реке и слышу хруст: в двадцати метрах от меня стоит с выпученными глазами черный как смоль мужчина. В руках каменный топор и длинное тонкое копье. Негр огромный, не меньше двух метров в высоту, с мощной мускулатурой.

Удивление дикаря при виде белого человека проходит, рука с копьем начинает подниматься, чтобы, отведя ее назад, швырнуть копье. Но стрела быстрее впивается ему в грудь. Дикарь кидает копье, которое сбивает кору с дерева рядом со мной, и, подняв каменный топор, бросается на меня, на мое счастье, абсолютно без звука. На четвертом шаге его ноги подгибаются, и он падает на землю: топор выпадает из рук, тело судорожно подергивается.

Оглядываюсь по сторонам, никого не видно: переворачиваю тушу, чтобы вытащить стрелу, но эта глыба мускулов сломала древко при падении, наконечник глубоко, его не видно. На нем нет набедренной повязки, и все тело в шрамах. Дикарь здоровее даже Лара, все его тело — это мышцы.

«Откуда этот черный качок и сколько у них таких?»— осматриваю каменный топор, грубая работа, таким дерево практически не срубить, но вот разбивать головы — само то. Снова, стараясь не шуметь, спускаюсь к берегу: я потерял одну стрелу, но и потенциального врага стало на одного меньше. Закидываю лук со стрелами на спину и отплываю от берега.

Обратно плыть труднее, сказываются усталость и отсутствие длительных заплывов: в море особо не поплаваешь — акулы, осьминоги. Обессилев, добираюсь до своего берега, не замеченный врагами, меня ждут мои соплеменники, лица которых светятся радостью при виде невредимого Макс Са. Плавать не умеют даже Выдры, на их лицах изумление, граничащее с ужасом.

— Бар, мы уходим домой, больше нам здесь делать нечего. На том берегу полно врагов.

Забираю свой пистолет и мачете, отдохнув минут двадцать, поднимаюсь:

— Пошли домой, — я оглядываюсь на противоположный берег, убитого обнаружили, из-за деревьев появляются фигурки людей, их много. Даже навскидку не меньше полусотни, а это только часть. Были еще хижины вдали, а сколько еще их может быть, просто незамеченных мной. Река — естественная преграда, но у нее может быть брод выше по течению, или дикари догадаются переплыть, используя бревна.

Я слабо знал историю древних людей, но в последнее время эта тема была на слуху, после генетических исследований. Когда весь мир бросился выяснять, откуда мифические Адам и Ева. Передачи то и дело мелькали в телевизоре: про великое переселение кроманьонцев, про вымирание неандертальцев. Значит, дикари будут прибывать из Африки в стремлении освоить новые просторы. Как вернусь, проверю в своем атласе, но даже сейчас у меня нехорошее предчувствие, что мы оказались прямо на пути их возможной миграции.

Обратный путь был несложным, костры теперь мы жгли, не таясь, и скорость передвижения была спокойной. Когда дошли до бывшего поселения Выдр, позволил себе отдых на полдня, чтобы ребята поохотились. Наевшись и хорошенько отдохнув, продолжили путь, набрав соли, которая никогда не мешает.

Наш дозор вышел нам навстречу, на лицах дикарей была искренняя радость, у меня даже защипало глаза. Лар хорошо натаскал их: при виде людей в степи один дозорный сразу побежал в лагерь, поэтому у границ пальмовой рощи нас встретил и готовый отряд в двадцать человек под руководством Лара и Рага. Тренировки и муштра сделали свое дело, у меня была организованная маленькая армия.

Вернувшись, после объятий со своими близкими, которые были невероятно рады видеть меня, засел за атлас, сравнивая записи в блокноте с картой. Сомнений не оставалось, мы обосновались на побережье Ливана в моей реальности. Совпадение контуров было практически на сто процентов. Река, а это оказалась река Литани, напитывалась с горных ручьев и впадала в море севернее города Тир, практически на границе с Израилем. Мои первоначальные предположения насчет местонахождения оказались верными.

Смотря на атлас, я видел два главных момента: мы точно на пути миграции кроманьонцев из Африки в Европу и Ближний Восток. Есть еще один путь, если орды дикарей пойдут много восточнее, огибая два главных хребта в Ливане — хребет Ливан, это тот, что тянется вдоль побережья, защищая нас с северо-востока. И есть хребет Антиливан, который расположен восточнее. Река Литани протекала между двумя этими хребтами, собирая воду с обоих. Между хребтами довольно обширная долина, которая тянется через всю страну до побережья, где раньше было поселение Уна и Гара.

Если смотреть на карту — путь в Европу, Азию лежит прямо через нас. Дикари могут пройти и восточнее, огибая хребет Антиливан, или между двумя хребтами. Такой путь напрашивался, потому что довольно полноводная и широкая река Литани преграждает путь, если двигаться по побережью.

Поискал на карте нашу широкую бухту и нашел: на моей Земле это пригород Бейрута, деревенька Каслик. Ради интереса измерил расстояние от нашей бухты до реки, результат меня удивил: оказалось около восьмидесяти километров. Я считал, что будет почти вдвое больше, значит, сильно переоценил скорость нашего пешего передвижения. Орды дикарей всего в восьмидесяти километрах, и только река сдерживает их продвижение на север.

Хорошей новостью было то, что река протекает между двумя хребтами и, не форсировав ее, к нам не пройти. Но рано или поздно это случится, и тогда черная масса нас просто задавит численностью. Было только два выхода — переселение и готовиться к войне. Вариант с переселением я отмел сразу, слишком много труда вложено в это место и очень оно стратегически удобное для развития: широкая бухта с хорошей глубиной, речушка, лес, горный хребет, прикрывающий с двух сторон.

Второй вариант — это сражаться, воздвигнуть перед поселением труднопреодолимый ров и защищать его, не пуская врага дальше. Людей у меня маловато, но растут дети, люди образуют пары чуть ли не каждый день. А с разрешением многоженства прирост населения должен ускориться. У нас могут быть в запасе десятки лет, а может уже завтра дикари найдут вариант пересечь реку.

Бывшее русло речки отлично подойдёт для углубления и создания рва. Выкопанную землю будем насыпать с нашей стороны, создавая бруствер, и можно создать Великий Русский ров. История моей Земли знает стены и рвы протяжённостью в тысячи километров, а нам предстоит углубить ров максимум на пять километров. Если будут работать человек сорок, правда надо будет сделать еще лопаты, то эта работа может быть закончена за несколько месяцев.

Сделаю перекидную лестницу, если нам надо будет самим выйти в степь. Решение мне показалось настолько разумным, что, не теряя времени, отправился к Раму. Тот выслушал мой заказ, разводя руками: железной руды практически не было, но это дело поправимое. Завтра организую всех мужчин, за один выход притащим до полутонны руды.

После Рама проверил второй загон, построенный под руководством Хада. Он был довольно просторный, и Бима носилась в нем, давая выход накопившейся энергии. Жеребенок радостно заржал и начал тереться мордой, когда я вошел к нему. В старом загоне теперь были бараны, выводок свиней и коза. Пойдем за рудой, проверим ловушку и можно сделать еще одну. Пора развивать животноводство. Пора было и садить ячмень, погода стояла отличная, разгар лета, до зимы ячмень должен поспеть.

Делая отметки в голове, обошел всю территорию, сопровождаемый Баром и двумя охранниками, следовавшими в нескольких метрах позади. Дошел до хижины Наа, который вместе с несколькими людьми ремонтировал порванную сеть. Их метод ловли рыбы был несовершенен, в сеть попадалась рыба, не успевшая уйти с пути сети. Надо было его усовершенствовать, чтобы один или два человека могли эффективнее ловить рыбу.

Узлы вязать я умел, этому учат всех космонавтов, вязать узлы в космосе приходится много. Вязали мы даже в толстых перчатках, надев скафандры. Просто саму сеть представлял плохо. Займусь этим чуть позже, схематически набрасывая рисунок, но ясно было одно: сеть должна стягиваться, не давая рыбе уйти. Планов много, мешала исполнению низкая квалификация моих рабочих.

Мысль об угрозе с юго-востока не давала покоя: вместе с Баром и двумя воинами решил внимательно осмотреть бывшее русло реки, что проходило в трехстах метрах от пальмовой рощи к югу. Осмотр немного воодушевил: ручей, протекавший здесь некогда, был полноводным и вымыл среди мягких пород довольно глубокий ров. Если ближе к морю русло достигало глубины всего метр и в ширину местами доходило до четырех, ближе к горам ситуация была иной. Чем дальше от побережья, тем уже становилось русло, одновременно углубляясь. Если произвести выемку грунта, то прямо сейчас ров представлял серьезное препятствие.

Вернувшись в поселение, отрядил группу человек в тридцать во главе с Зиком за железной рудой. Раму дал указание ковать лопаты, используя имеющиеся крицы. Людей на углубление рва можно поставить прямо на днях. С учетом бруствера, который будем возводить на своей стороне, глубина в три метра практически непреодолима для обычного человека, у которого нет лестницы. Можно поставить пару небольших крепостей вдоль рва, где будут находиться воины.

Используя препятствие на пути дикарей, их можно будет безнаказанно расстреливать. Десяток лучников сдержит сотни дикарей, не имеющих понятия о тактике и стратегии. Решил проверить своих копейщиков и лучников: оба отряда отрабатывали поставленные задачи.

Всю следующую неделю я занимался своими животными, часами просиживал с Наа, пытаясь объяснить, чем плоха их сеть и чего хочу добиться. Наконец путем долгих разговоров и обсуждений смог втемяшить ему в голову, чего добиваюсь. Для плетения новой сети выделил ему достаточно веревок, что сплели женщины. Даже пожертвовал небольшим отрезком из своих запасов, так бережно хранимых мной строп.

Рам плавил породу и ковал: печь не отдыхала ни на минуту. Теперь все поселение знало о многочисленных врагах недалеко. Выдр подгонять не было необходимости, многие из них еще прекрасно помнили свои потери, столкнувшись с рослыми дикими людьми. Первую партию землекопов из десяти мужчин и десяти женщин повел на углубление рва через десять дней после возвращения с экспедиции. Пришлось долго объяснять мужчинам, чтобы землю выкидывали только на нашу сторону. Затем терпеливо вдалбливал женщинам, как возводить бруствер прямо на краю рва.

Непосредственно у моря ров исчезал, и последние двадцать метров русло расширялось, образуя широкую дельту. В этом месте решил поставить первую крепость из камней, которых было предостаточно. Крепость — это сильно сказано, просто воздвигну стену из камней, оставив бойницы, через которые можно бить врага.

Стоял конец июля, когда ячменное поле вновь было засажено. Теперь над углублением рва в некоторые дни трудилось до тридцати человек. Медленно, но верно двигалась русская линия Мажино, успев, стать непреодолимым препятствием уже на длину около двухсот метров. Я собирался проверить ход работ, которые курировал Хад, когда заметил, что Наа идет к дворцу. Дойдя до меня, дикарь улыбнулся, показав все тридцать два зуба:

— Макс Са, мы сделали ловушку для рыб, — так Выдры называли сеть. Мне стало интересно, проверка рва может подождать.

— Пойдем, посмотрим Наа, — я поспешил вслед за рыбаком на берег моря.

Невод, а Выдры сделали именно невод после моих попыток объяснить, был небольшим, около десяти метров в длину. Снизу и сверху они пустили мою веревку, сводя верхний и нижний края сети воедино. В сравнении с простой сеткой длиной в два метра, которой они раньше ловили, это был невероятный прогресс. Только невод удобнее использовать на мелководье, но не стал критиковать, наоборот, похвалил за работу. Они рыбаки и быстро учтут свои ошибки, главное, что суть уяснили.

Наа решил показать, как именно они будут ловить, и я решил посмотреть. В первый раз у Выдр ничего не получилось, они по-прежнему пытались ловить словно сачком, окуная невод в воду. Подсказал Наа, что сетью надо окружить рыб и потом вытягивать, замыкая полукруг.

Вторая попытка оказалась удачнее, и Наа с волнением в голосе объявил, что так много рыбы они ловят за целый день. Что делать с излишками рыбы? Этот вопрос меня донимал не первый день, пока не пришел очевидный ответ: коптить. Для длительного хранения годятся продукты холодного копчения, знал, что копчение должно длиться долго и без непосредственного влияния жара на продукт.

Еще раз похвалив Наа и рыбаков, искренне обрадованных моими словами, поспешил к Великому Русскому рву, как я его для себя окрестил. Работа спорилась, дикари поняли, что именно они делают, и скорость работ возросла. Если нас не побеспокоят несколько месяцев, можем углубить русло до самой горной цепи. Ближе к горам русло было неглубокое и узкое, работы на том участке предстояло больше.

Хад приветствовал меня, с гордостью показывая объем выполненных работ. А объем реально впечатлял.

— Молодец, Хад, чем раньше закончим, тем лучше для всех. Я Макс Са, но даже я не могу победить всех духов, есть очень много злых Духов, которые ведут к нам диких людей.

— Макс Са, ты победил волосатых, что едят людей, нет Духа сильнее тебя, — польстил мне мой управляющий.

— Хад, когда много злых Духов вместе, они очень сильны. Спроси Хера.

Шаман, услышав свое имя, с готовностью кивнул, он часто приходил на Ров и камлал, чтобы людям «работалось легче». Не знаю, был ли это психологический эффект, но после камланья Хера работники удваивали усилия. Поэтому я частенько посылал Хера к работающим, как во время войны посылали артистов для поднятия боевого духа.

— Злые Духи сильные, они насылают на людей беды, — шаман подхватил знамя из моих рук и, оседлав своего любимого конька, пустился в рассуждения, что только сильные Добрые Духи, как Макс Са, не дают злым духам уничтожить людей.

Бруствер, который женщины делали из выкапываемой земли, в среднем высотой был около метра. Сама глубина рва варьировала от двух до трех метров, в зависимости от рельефа и мягкости грунта. Была идея наполнить ров водой, вода могла поступать из моря, но тогда пришлось бы углублять еще на несколько метров. Длину в сто или двести метров можно углубить, но как углубить настолько несколько километров? Тем более что в сторону гор шел пусть и незаметный, но подъем.

Еще раз поручив Хаду менять людей, чтобы не загонять их до полусмерти, вернулся к себе. Мой сын уже ползал активно, мог сидеть и пытался стоять. В мое время его ровесники только лежать могли, обмотанные памперсами. Миа заметно поправилась, теперь ее беременность не заметить было невозможно. Она почти на уровне Нел болтала на русском, но в последние дни была очень замкнута.

Нел разогревала еду, это было отварное мясо с добавками зелени, придававшей специфический вкус. Миа сидела на бревне и с отрешенным взглядом водила куском камня по наконечнику своего копья.

— Миа, иди сюда, что с тобой? — я, подняв ее голову за подбородок, посмотрел своей женщине в глаза. Не отвечая, она опустила голову и продолжила точить сверкающий наконечник копья.

— Миа, — на этот раз мой голос звучал недовольно.

— Макс Са, — женщина поднялась с бревна, — ты спрашивал, кто я и как оказалась здесь, в Соленой Воде.

— Спрашивал, но ты не смогла объяснить.

— Макс Са, прости меня. Я знаю, откуда попала сюда, но я боялась.

— Чего ты боялась, Миа?

— Что ты захочешь туда и там найдешь себе других женщин. Но сейчас мое сердце болит, мне кажется, они в беде. Чувствую вот здесь, — Миа приложила руку к груди.

— Почему ты сбежала от них, Миа?

— Я не сбегала, — ответ девушки меня обескуражил. Она попала к нам на небольшом плоту из трех бревен, наспех связанных между собой. Увидев непонимание на моем лице, Миа продолжила:

— Вокруг нашей земли Соленая Вода. У нас мало леса и животных, и мы охотимся на Зи. Зи очень сильный и может убить всех, но он очень медленный и ест только морскую траву. Если его колоть копьями много раз, можно убить. Наши мужчины и женщины на бревнах, подходят к Зи со всех сторон и колют его. Потом мы вытаскиваем его на берег, и у нас много мяса на много рук дней.

Я переваривал услышанное: на плотах охотятся на крупного морского зверя. Может это рыбы? На мой вопрос Миа отрицательно покачала головой:

— Нет, это не рыба, у Зи есть нак, — девушка трогает свою грудь, давая понять, что «нак» — это грудь.

Теперь я вообще в ауте: что за животное такое, что живет в воде, питается водорослями и имеет грудь? Может, гигантские русалки? Но от тупой шутки легче не стало.

— А как ты оказалась здесь?

— Мы охотились на Зи, но сразу убить ее не смогли, я хотела убить ее и толкала бревна за ней. А потом мои бревна поплыли сами, и я больше не видела своей деревни и берега. Через три восхода Мал (солнце), увидела берег. Это было здесь, Макс Са.

— Подожди меня здесь Миа, — я прошел в комнату, нашел свой атлас. «Земля со всех сторон окружена Соленой Водой», — звучал голос девушки в моей голове. Остров или полуостров, по-другому не может быть.

Смотрю карту, в районе Хайфы на моей Земле есть мыс, выдающийся в море. От нас на расстоянии примерно сто тридцать — сто сорок километров. Ближайший остров — это Кипр, здесь расстояние около ста восьмидесяти километров. Многовато для плота за три дня. Кроме того, я отлично помню, что плот к нам несло с южной стороны. Когда я сам плыл на плоту, было очень сильное встречное течение.

Значит, Хайфа, потому что мыс хорошо выдается в море и земли там должны быть судными на животных. Это совсем недалеко от реки Литани, у которой было несколько стоянок черных дикарей. Может к этому времени племя Мии уже съедено и переварено, но как сказать об этом девушке, что носит моего ребенка?

Выхожу на улицу, обе женщины уже ждут с напряженными лицами.

— Миа, покажи, с какой стороны вставал Мал (солнце), когда ты жила со своим племенем?

Девушка уверенно показывает на восток: сомнений нет, она указывает в сторону предполагаемой Хайфы. Трое суток для плота, дрейфующего по течению, именно тот срок, чтобы добраться до нас. Вижу по лицу Мии, что она хочет что-то сказать.

— Миа, ты хочешь что-то сказать?

— Великий Дух Макс Са, ты принял племя Гара, племя Уна, племя Чкара. Прими племя мое Нига.

— Как я его приму, Миа, его здесь нет?

— Мы пойдем по воде, и я приведу его, — девушка раскраснелась. После нескольких месяцев жизни в Плаже преимущества для племени Нига под моим началом очевидны. Но идти сто сорок километров, при этом половину пути через орды дикарей, у меня нет никакого желания. Хотя пополнение мне не помешало бы. Нет, я не буду рисковать ради племени моей женщины своей жизнью и жизнью своих Русов. Хватит, навоевались за всех еще на той Земле. Никакой благодарности не было, еще и оккупантами считали.

Миа, по выражению моего лица, все поняла: ее вспыхнувшие было глаза потухли, она с остервенением стала водить куском камня по лезвию.

— Макс Са, — Нел стоит рядом, в глазах умоляющее выражение, — можно поплыть на плоту, мы же плавали на нем, он крепкий.

Перевожу взгляд на Мию, надежда затеплилась в ее глазах, и было ее столь много, что мой проклятый язык брякнул, опережая мысленный запрет:

— Хорошо, я приму их, Миа.

Золотоволосая девушка словно пантера кинулась мне на грудь и зашептала, обливаясь слезами:

— Ты самый добрый Дух, Макс Са, самый добрый!

Утешая плачущую девушку, пытался сообразить, что я делаю: хороший поступок или очередную глупость.

Миа готова была отправиться в путь прямо сейчас, но предстояло завершить пару дней: если Нига до сих пор не истреблены черной ордой с юга. Пару недель могут и потерпеть. Эти две недели до назначенного выхода в море я потратил с пользой. Натаскали железной руды для Рама, построили отдельный загон для свиней подальше от поселения, их вонь была невыносимой.

Продолжил инспектирование углубления Рва, Лар начал складывать из камней первую крепость на самом берегу моря, там, где русло заканчивалось, переходя в дельту. Крепостью нашу постройку трудно было назвать, но я гордо именовал ее так. Это была стена из камней, выложенных в два-три ряда толщиной, с несколькими окошками для стрелков. Теперь обойти нас по полоске пляжа стало невозможно.

За две недели мои землекопы продвинулись порядка трехсот метров. Местами среди земли попадалась глина, решил ее впоследствии использовать, построив временные укрепления прямо по линии рва. Временами жалел, что согласился на авантюру Мии, но женщина так старалась отблагодарить меня ночью, что становилось совестно за такие мысли.

Попросил Гау отобрать троих лучших лучников: кроме Маа был еще один парень из бывших Выдр по имени Дан и бывший Уна по имени Зуг. Рагу, Аре и Лару отказал. Неожиданно заартачился Бар, отказавшись оставлять меня без своей охраны. Мена тоже пришлось оставить, как лучник он уступал троим выбранным Гау. Кроме того, с нами должна была плыть Миа. Несколько дней я сидел над атласом, найдя свободную минуту, размышляя, как эвакуировать племя Нига. Часть людей можно было взять на наш плот, остальные могли плыть на своих маленьких плотах, раз они привыкли на них охотиться на морских зверей.

Пришлось повозиться со своим плотом, пролежав столько дней на солнце, бревна ссохлись. На плот ушел целый день, и когда пришло время отплытия, плот как новенький покачивался на волнах, удерживаемый якорем в виде камня на тросе. К походу мы готовились тщательно: забрали у Гау около ста лучших стрел. Мои пластиковые бутылки дополняли бурдюки из кожи акулы, что шили Выдры. На плот погрузили запас сушеного мяса и фиников: надо было исходить из того, что высадка на берег невозможна.

Вспомнив прошлый опыт тяжелой гребли на веслах, заставил Бара срубить два пятиметровых деревца, чтобы использовать как шесты. Если идти близко к берегу, отталкиваясь можно плыть быстрее, нежели гребя самодельными веслами. Пистолет всегда держал в чистоте, второй кейс я даже не открывал, держа его на НЗ. Пересчитал боезапас из первого кейса, впал в уныние: половины практически уже не было. В последнее время стал собирать гильзы, чтобы использовать, если смогу получить порох и продумать, как его воспламенять.

Теперь в кейсе лежало семь гильз от гладкоствола и пять от нарезного. Снова тщательно прочистил пистолет: оба дробовых ствола зарядил сигнальными. Десятки раз переточенный мачете отдал Нел, забрав у нее второй, который сохранился лучше.

Кроме луков и стрел, для каждого воина взяли по копью на случай рукопашной. Миа со своим длинным тонким копьем и так никогда не расставалась.

Отплывали мы вечером вместе с начавшимся отливом. Медленно двинулись в юго-восточном направлении: на расстоянии около двухсот метров от берега встречное течение чувствовалось довольно ощутимо. Дал отливу немного отнести нас в открытое море: сила встречного течения возросла. Когда отлив ослабел, максимально приблизился к берегу, и теперь мы плыли примерно в пятнадцати метрах от берега.

Скорость передвижения на плоту уступала пешей скорости: но на воде мы были в безопасности. Ночью не стал останавливаться, луна давала хороший свет, и, пользуясь шестами и веслами, мы продолжали путь. Медленно протекали знакомые очертания берегов, миновали оазис, названный мной так из-за родника. К вечеру следующего дня доплыли до бухты, где раньше жили Выдры. При виде знакомой бухты, они повеселели, и я решил сойти на берег для отдыха, хотя Мии не терпелось плыть дальше.

Развели костер, переночевали на берегу. Утром, пополнив запас пресной воды, двинулись в путь. Около полутора суток пришлось плыть, пока нашим глазам не открылась река Литани, этот природный водораздел между нами и дикарями, начавшими экспансию на северо-запад. Мы плыли всего в двадцати метрах от берега, но потоки реки отнесли нас метров на пятьдесят и может спасли жизнь одному из нас.

Едва мы миновали дельту реки, как что-то глухо стукнулось о бревна плота и, срикошетив, попало в весло в руках Маа. Зайдя по колено в воду, трудно различимый с воды громадный дикарь готовился ко второму броску.

— Маа, стреляй, — дал я команду, и пару секунд спустя стрела вонзилась дикарю в живот. Выронив из рук копье и какую-то палку, дикарь рванулся на берег и упал на песок. Было видно, как он сломал стрелу, но попытки подняться уже были тщетны: широкий листовидный наконечник превратил внутренности живота в фарш. В бессильной злобе дикарь поднял голову в последний раз и уронил ее на песок.

Несколько минут спустя к умирающему на песке высыпало порядка дюжины соплеменников: потрясая копьями, они орали, но ветер относил их слова. Мы сразу после выстрела отошли от берега и теперь плыли примерно в ста метрах.

Мне не давал покоя предмет в руках дикаря и расстояние за пятьдесят метров, что он метнул в нас копье. Будь мы вдвое ближе, такой бросок точно пробил бы насквозь, он даже кусок отбил от бревна. Теперь мы плыли по вражеской территории, и следовало быть осторожными. Через пару часов снова заметил несколько дымов: плотность населения здесь была прямо как в Москве. Сколько времени пройдет, прежде чем истощится ресурсная база и дикари вынуждены будут форсировать реку?

Вряд ли они вернутся на юг, оттуда их будут подпирать новые выходцы из Африки, расплодившиеся в благоприятных условиях. Может год, может пять лет, но вся эта орава хлынет на нас. И, несмотря на наше технологическое превосходство, мы вряд ли устоим. Может нам хватит сил устоять перед этими потоками много лет, но экспансия может продлиться сотни лет. Кто знает, на какой стадии на этой планете процесс миграции.

Может я поспешил, выбрав местом своей дислокации Ближний Восток, может стоило развивать островную цивилизацию? Тот же Кипр был под носом, он и сейчас в ста семидесяти километрах. Окруженный со всех сторон водой, еще нескоро корабли станут бороздить моря. Можно было в абсолютной безопасности развиваться не одну сотню лет. И чем больше думал об этом, тем сильнее в голове росло понимание, что надо было строить островную цивилизацию. Конечно, изоляция имеет и свои минусы, и не факт, что там есть аборигены. Им как-то надо попасть на остров, а до ближайшего материка сотни километров. Нет, решение было правильное: поселись мы на Кипре, просто выродились бы, не имея достаточных членов общества для развития популяции.

С другой стороны, даже сейчас не поздно переселиться: у меня довольно многочисленное по меркам каменного века племя. Которое на днях прирастет еще парой десятков человек. На мой вопрос о численности племени Нига Миа уклончиво ответила, что в племени три руки взрослых женщин. Меня удивил ответ, что было сказано только о численности женщин, но что-то меня тогда отвлекло, и я забыл тот разговор. Сейчас, вспомнив об этом, снова подозвал Мию, которая сменилась и передала шест одному из лучников.

— Миа, — сколько мужчин в вашем племени?

Девушка немного помялась и ответила:

— Одна рука мужчин, — подсознательно отметил, что в ответе прозвучало мужчин, а не воинов. Видимо, малочисленность мужчин сыграла свою роль, что их рассматривают скорее как мужчин — продолжателей рода и лишь потом как воинов.

Меня больше устроила бы обратная пропорция: пятнадцать воинов и пяток женщин, женщин у меня и так был перебор. И не особо мои Русы стремились к многоженству: кроме меня было еще три воина, имевшие по второй жене. Даже Раг и Бар пока оставались однолюбами, несмотря на мои намеки. Может насильно им дать по одной еще. Лоа, жена Рага, уже была на сносях, возможно даже успеет родить до моего возвращения. Моа тоже ходила с брюхом.

С рождаемостью был порядок, непорядок был с детской смертностью: абсолютное пренебрежение гигиеной и уходом за детьми приводило к летальным исходам. Совсем недавно умер двухмесячный малыш от непрекращающегося поноса, несмотря на все мои усилия. Наступило критическое обезвоживание, и ребёнок буквально усох на глазах. Еще один умер от инородного тела в трахее, когда оставленный без присмотра попытался проглотить камешек. Когда я пришел, ребенок умер от асфиксии, примерно полугодовалый.

Я отвлекся от раздумий: очередные дымы от костров и наспех собранные хижины, лишь частично укрытые шкурами. Это уже третье племя, встреченное после реки Литании. А мы всего-то плывем пять часов, на расстоянии около пятнадцати километров такая скученность. До наступления ночи встретились еще два племени: абсолютно все встреченные племена были чернокожими. Это значило лишь одно: в Африке им стало тесновато и более сильные выдавливают слабых, вынуждая их двигаться к северу.

Пристать к берегу я не рискнул, совсем недалеко от береговой линии встречались заросли кустарников, за которыми могла укрыться рота дикарей. Бросили якорь в ста метрах от берега, и, назначив людей дежурить, завалился в своем временном навесе, обнимая Мию. Чем ближе мы приближались к ее племени, тем нервозней она себя вела.

Утром подняли якорь и погребли в сторону юга. По моим подсчетам мы были в пределах дневного перехода. Но я ошибся, ночь застала нас в пути, а вытянутый мыс так и не появился. За этот день встретили всего две стоянки, получалось, что концентрация дикарей в нашем направлении возрастает.

Долгожданный мыс мы увидели до обеда, еще два часа прошло, прежде чем вошли в защищенную бухту, которую словно стеной прикрывал мыс. Подплывая к берегу, я видел, что мы уже опоздали: об этом свидетельствовали покинутые и полуразрушенные хижины. Две лодки-долблёнки и три небольших плота остались на песке. В этом месте леса и кустарников не было, далеко просматривалась степь, больше похожая на пустыню. Справа, с южной стороны, на расстоянии около километра возвышался горный кряж, скорее группа из нескольких холмов, имевших кустарниковую растительность.

Убедившись, что опасности не видно, дал разрешение пристать к берегу. Миа соскочила с плота, не дожидаясь причаливания, и побрела к берегу по грудь в воде. Она так не носила нагрудной повязки, восхищая меня своей крепкой грудью.

Поселение покинули совсем недавно: песок не успел замести следы от костров перед хижинами. День, может два назад, здесь еще жгли костры, ветер, который мел мелкую поземку из песка, не успел покрыть слоем песка и пыли ни потухшие угли, ни остатки брошенных старых шкур. Миа бегала, пытаясь что-то понять в лабиринте множества следов, оставленных на песке. Потом уверенно взяла южное направление и оглянулась на меня: в ее глазах было столько мольбы, что я не выдержал.

— Бар, Маа, приготовьте луки и стрелы, идем по следу.

Метров через двести среди песка и сухой земли стала попадаться трава. Я не видел абсолютно ничего, но моя рыжеволосая красавица вела нас так уверенно, словно видела разметку на шоссе. Мы приблизились к подножью холмов, когда из-за кустарников, растущих у самого склона, показалось несколько фигур, черных как смоль.

Видимо, Миа горела желанием отомстить, потому что ринулась в атаку: скорость ее бега была такой, что я еле поспевал за ней, все мои лучники безнадежно отстали. «Дай мне вернуться домой, бег станет одним из ключевых занятий в подготовке воинов», — молил я неизвестно кого, стараясь не отстать.

Черных было пятеро, не добегая метров тридцати, Миа замахнулась, и стоявшего первым дикаря буквально снесло копьем. Задыхаясь от бега, я наложил стрелу и промазал первым выстрелом. Дикари очухались и побежали в нашу сторону, переваливаясь с ноги на ногу. Вторым выстрелом я снял одного, и в этот момент за спиной просвистели стрелы: подоспевшие лучники вступили в бой. Последний дикарь из пятерки успел добежать до нас, я взмахнул мачете, но не успел: молнией Миа прыгнула вперед и сбила с ног дикаря. Трижды я замахивался и не бил, боясь задеть ее. И все-таки он подставился, и мачете буквально перерубил ему шею.

Залитая кровью врага, моя воительница поднялась с земли, глаза горели диким огнем, я даже подумал, не тронулась ли она умом.

Но на этом наши приключения не закончились, с северной стороны холмов показались дикари, около десятка человек. Увидев нас, дикари с криками: «Хурр, хурр», побежали на нас, поднимая дубинки. Хладнокровно, словно в тире, мы расстреляли все одиннадцать человек.

— Бар, Маа. Соберите наши стрелы, — парни бросились исполнять указание. Неизвестно, сколько здесь еще черных, а запас стрел не бесконечен. А оставлять железные наконечники вообще преступное расточительство. Когда стрелы были собраны, спросил у Мии:

— Что теперь? Ты понимаешь, что их нет? Или они ушли, или их души находятся у Духов.

— Они здесь, они рядом, я знаю, — глаза девушки лихорадочно горели, она озиралась по сторонам и напрасно искала след. Если он и был, то был безнадежно затоптан. Несколько минут она стояла и потом рванула вверх по склону. Я еле сдерживался, чтобы не наказать ее при всех, и только ее беременность спасла девушку от моего гнева.

— За мной, — я махнул своим и полез на довольно крутой склон. Холм был невысоким, всего пара сотен метров. С вершины открылся вид на другой холм, на котором шло ожесточенное сражение. Большая группа черных безуспешно пыталась влезть по крутому склону второго холма: сверху летели довольно увесистые камни, которые сбивали дикарей, карабкавшихся наверх. На первый взгляд их было десятка три. Несколько мертвых тел уже лежало у подножья второго холма.

Защищающихся не было видно с нашего места, их скрывали кусты и причудливой формы деревья, которые буквально облепили склон холма. Но наверху люди были, слышны были крики, в то время как черные больше атаковали молча. Не успел я даже осмотреться, как Миа издала оглушительный крик, на минуту перекрывший шум боя:

— Яраааа!

На несколько секунд воцарилась тишина, пока изумленные дикари всматривались в странную компанию из шести человек, появившихся из ниоткуда. В следующую минуту мы услышали ответный рев из множества глоток:

— Яраааа! — несся этот крик с вершины холма.

Часть дикарей побежала в нашу сторону, неверно оценив наши возможности. Семерых мы положили еще на подходе. Мои отравленные стрелы творили чудеса, через минуту человек превращался в труп. Стрелы лучников скорее ранили, дикари ломали и вырывали стрелы. До нас добежало восемь человек. Неуклюжие движения не помогли этим рослых и физически крепким дикарям: копьями убили пятерых, двоих я ранил мачете и еще одного убил Бар, перехватив руку с дубинкой и вонзив самодельный нож в сердце. Раненых лично добила Миа. Попросив у меня мачете, она отрубила голову одному из дикарей, она подняла голову высоко над собой и, пачкаясь в вытекающей крови, пошла вперед. Изумленный ее преображением, я даже не стал ее останавливать. Пройдя половину пути до дикарей, прекративших штурм и стоявших в нерешительности, Миа снова закричала:

— Яраааа!

— Яраааа! — эхом ответил многоголосый клич, и из-за кустов, покрывавших склон, появились ЖЕНЩИНЫ, рыжеволосые и нагие как моя женщина. Огненными шариками женщины скатились со склона, вступая в бой с дикарями.

— Вперед, — дал я команду, и наша группа атаковала дикарей с тыла. Через пять минут все было кончено: погибла одна рыжеволосая, дубинка раскроила ей голову, еще две были ранены. Из моих лучников пострадал Маа, с луком он обращался лучше, чем с копьем. Рыжеволосых женщин было десять, одиннадцатая уже не могла преклонить колено перед моей женщиной со словами:

— Корт Миа! Корт Миа! Корт Миа!

Миа жестом приказала женщинам подняться и на глазах изумленных женщин стала передо мной на колени и склонила голову, припав к ногам.

— Миа, поднимись, что здесь происходит? — я уже перестал удивляться, но следующие ее слова, заставили пережить потрясение:

— Великий Дух Макс Са, я вождь племени Нига, Миа, прошу принять в свое племя меня и моих людей!

Я еще стоял с открытым ртом, а десять пар женских глаз ощупывали и сканировали меня, когда Миа, повернувшись к женщинам, сказала несколько фраз на своем языке.

Положив окровавленные копья перед собой, женщины подошли ко мне и немного с усмешкой, как мне показалось в глазах, встали на колени и склонили головы.

— Воины племени Нига просят тебя принять их в свое племя, Дух Макс Са, — озвучила Миа, внимательно наблюдавшая за всем этим.

— Пусть поднимутся, — распорядился я, сравнивая их с Миа. Все рыжеволосые красавицы были высокие, статные. На мой взгляд, большинство из них были старше Мии, две скорее приближались к зрелому возрасту. Единственным их отличием было отсутствие раковин в ушах, тонкая кожаная тесьма так же, как у Мии, перехватывала волосы.

Женщины поднялись: все-таки половина из них примерно были все еще очень молоды, едва ли им минуло двадцать лет. Моя свита с удивлением рассматривала огненных красавиц, если к Мии в племени привыкли, то здесь сразу такое количество ошеломило, даже рябило в глазах.

— Значит ты вождь, — не то спросил, не то констатировал я. — Почему раньше мне не сказала?

— Я твоя женщина и буду послушна тебе, — ответ Мии был лаконичный.

— Это все твое племя или есть еще? — мой вопрос встряхнул Мию, и она торопливо заговорила со своими воительницами. Между ними завязался диалог, и одна из женщин, кивнув, стала быстро подниматься по склону, исчезая в зарослях кустов.

Я увидел, что мои соплеменники начали собирать стрелы и вытаскивать наконечники, застрявшие в телах.

— Бар, Маа, мои стрелы не трогайте, я их сам вытащу, — громко велел своим, опасаясь их контакта с отравленными наконечниками. Отыскав взглядов два трупа, сраженных моими стрелами, вырезал наконечники с помощью мачете и тщательно протер куском шкуры, отрезанной с повязки трупа. Наверху склона послышались человеческие голоса и вскоре к нам спустилась разношерстная толпа из двенадцати человек в сопровождении воительницы.

Среди спустившихся было трое мужчин и остальные дети в возрасте от пяти до двенадцати лет примерно. Что характерно, все трое мужчин были брюнетами, среди детей было четверо мальчиков и пятеро девочек. Девочки имели рыжеватый цвет волос, мальчики трое были темненькими и лишь один блондин с волосами цвета соломы.

При виде Мии все они радостно произнесли: «Корт Миа», падая ниц. И снова повторилась сцена с воительницами: несколько фраз, и спустившиеся распростерлись у моих ног, выражая покорность. Тем временем моя женщина продолжала разговаривать со своими воительницами, ее лицо мрачнело. Закончив разговор, вождь племени Нига подошла ко мне:

— Макс Са, больше живых нет. Мы можем уходить на Плаж. Убитых они похоронили еще вчера.

— Надо похоронить твоего воина, — я показал на женщину-воина с раскроенной головой.

Миа коротко дала команду, и трое мужчин чуть в стороне от нас торопливо начали рыть могилу каменными скребками.

«Вот он, матриархат», — мне было непривычно смотреть, как здоровые мужчины, которые физически явно были сильнее женщины, беспрекословно ей подчиняются. Тем временем женщины обошли врагов, брезгливо оценивая их дубинки, и, видимо, остались недовольны качеством оружия. Похороны убитой женщины прошли без пышных речей и ритуала: в любую минуту мог появиться враг.

К брошенному лагерю Нига мы подошли через полчаса: замыкали движение я, Миа и Бар. Врага пока не было видно, но все равно стоило торопиться. Огромный размер нашего плота вызвал удивленные восклицания у воительниц. Одна из женщин, порывшись в песке под разрушенной хижиной, извлекла около десяти бронзовых наконечников для копий, зарытых при поспешном отступлении.

Я рассматривал плавсредства племени: лодки были типичные долбленки, выжженные огнем и обработанные каменными топорами. Предстояло забрать с собой двадцать два человека, включая детей. Долбленки могли вместить троих, максимум четверых человек, а вот плоты мне показались хлипкими, по три бревна, связанные между собой длинными полосками деревьев и веревкой из травы. На мои опасения Миа улыбнулась:

— Мой плот был такой, но я смогла три Мал (солнца) плыть по Соленой воде. А сейчас рядом с ними будет сам Великий Дух Макс Са, чего им бояться?

— Хорошо, Миа, ты лучше знаешь своих людей, давай, командуй, кому куда сесть, только дети сразу на наш плот.

Девятеро детей сразу перешли на наш плот, который покачивался уже на волнах, удерживаемый лишь якорем на суше. В долбленках разместилось восемь человек, они опасно просели в воде. Но если не будет волнения, то риска захлестнуть их волнами не было, сантиметров на тридцать края лодки были выше воды. На двух плотиках устроилось по одной воительнице. Когда оставшиеся взошли на плот, он сильно осел, до верхнего края бревен было всего около десяти сантиметров. Теперь на моем плоту было десять взрослых и девять детей, отчего он стал напоминать ковчег Ноя.

Единственным утешением было то, что после реки Литании часть людей можно будет высадить на берег и оправить в Плаж по суше. Но до нее надо было еще доплыть.

Убедившись, что все разместились и можно отчаливать, я взял наш якорь в виде камня, водрузил его на плот, взобрался сам. Медленно отталкиваясь шестами, мы направились в море, когда глубина стала большой, перешли на весла. Трое рыжеволосых красавиц, оказавшихся на большом плоту, с интересом следили за греблей моих людей.

Когда отплыли в море примерно на полкилометра, сила течения стала чувствительной, и плот вместе с долбленками и плотиками понесло в северо-западном направлении. Скорость течения была примерно равна скорости, с которой мы гребли, направляясь за племенем Нига. Нига были приучены к морю, мои люди тоже, поэтому не было криков и восклицаний, кроме перешептывания детей, которые искоса наблюдали за мной.

— Мои воины сильные, они будут драться за тебя, Макс Са, — стоявшая рядом со мной Миа задумчиво смотрела на берег, где была их деревня.

— Почему у вас женщины воины, а не мужчины?

— Так было всегда, мужчины нужны для детей и чтобы делать работу, в нашем племени всегда было так, и только женщины могли быть воинами, — ответив мне, Миа проронила пару фраз своим женщинам. Те, послушно положив копья на плот, взяли из рук моих людей весла, сменяя их. Греблей они владели лучше моих парней, даже на глаз было видно, что скорость увеличилась. Мимо проплывали берега, ставшие теперь враждебными: иногда можно было увидеть только дым. В других случаях удавалось видеть даже стоянку.

На нашу флотилию в море дикари обращали мало внимания, провожая взглядом. Мы были слишком далеко от берега, чтобы вызывать эмоции. Пока мы плыли, я смотрел на маленькие плотики, отнесенная течением в море, Миа продержалась на таком трое суток. Плотик позволял лечь на него, вот и сейчас, обе женщины лежали, лишь изредка поправляя курс своих плавсредств. Но трое суток, когда во сне можно свалиться в воду и ты пропал, — это невозможное.

Взглянул на лицо Мии, которое светилось счастьем: она успела спасти половину своего племени, что в каменном веке было чудом. Задержись мы на пару дней с отплытием, дикари скорее всего взяли бы штурмом тот холм. И тогда племя Нига просто перестало бы существовать, а теперь у них есть шанс стать Русами и развиваться. Жаль, что племя придерживается матриархата, придется им привыкнуть к тому, что у Русов рулят мужчины. Теперь мне стало многое понятно в поведении Мии, когда она попала к нам. Ее независимость, смелость и довольно равное отношение ко мне на первых порах.

Наша флотилия плыла быстрее, чем раньше, видимо, в этом месте течение усиливалось. С такой скоростью мы довольно быстро доберемся до реки, за которой можно будет выйти на сушу. Очень тяжело сидеть на плоту без движения, нас было так много, что перебираться приходилось осторожно, чтобы ненароком не столкнуть человека в воду.

Опустились сумерки, вначале хотел подгрести ближе к берегу, стать на якорь, пришвартовав к плоту обе лодки и маленькие плоты, но сильное течение навело на мысль продолжать путь. Был риск потерять берег в темноте, но полная луна давала возможность рассмотреть темную береговую линию. Немного взял ближе к берегу, чтобы уверенно ориентироваться, скорость слегка упала, но все равно нас несло довольно ощутимо.

Без приключений не обошлось: одна из девочек не разобралась с туалетом, хотя Миа долго и дотошно им объясняла. Пытаясь сесть на одно бревно, девочка потеряла равновесие и упала в воду. Услышав сдавленный крик, прерванный падением в воду, вытащив пистолет из-за пояса и передав его Бару, рыбкой прыгнул в море. Девочку я нашел сразу, лунная дорожка зарябила, когда она вынырнула. Не дав ей снова уйти в воду, схватил левой рукой за волосы и поплыл, пытаясь приблизиться к плоту.

Обе лодки и маленькие плоты прошли мимо меня в пяти-семи метрах, древко копий, что протягивали женщины не достало до меня. Послышался громкий всплеск. «Неужели еще кто-то упал в воду?» — мысль была неприятная, второго утопленника я точно не смогу спасти. Но это оказался якорь, который Бар сбросил в воду, чтобы остановить плот. Плот замедлил движение, и расстояние между нами стало сокращаться.

Полной остановки плота не последовало, течение влекло плот, а камень не якорь, на дне ему не за что зацепиться. Девочка вначале отчаянно визжала и барахталась, пытаясь схватить меня за руку, но последние секунд десять не дергалась. На пределе усталости я догнал медленно двигающийся плот и, подтянув девочку к себе, передал ее космы Мии, что наполовину свесилась с плота, удерживаемая за ноги своими соплеменницами.

Еще полминуты у меня ушло, чтобы взобраться на плот с помощью Бара: на крохотном пятачке свободного пространства лежала рыженькая девочка без признаков жизни.

— Она ушла в поле Вечной Охоты, — грустно констатировала Миа, помогая мне обрести равновесие.

«Хера с два вам, а не поле вечной охоты», — растолкал женщин и начал непрямой массаж сердца, не забывая про искусственное дыхание. «Вдох — пятнадцать нажатий, два вдоха — тридцать нажатий», — пульсировала мысль в голове. К третьему вдоху почувствовал, как напряглось детское тело, и едва успел убрать лицо, как фонтаном брызнула вода изо рта девочки, она закашлялась. Повернул ее набок, рвота водой залила бревна, чистой морской водой.

Теперь девочка пришла в себя под изумленные возгласы рыжеволосых, которые не смогли сдержать удивления при виде воскрешения. Ее спрашивали, и она им отвечала, изредка прерываясь кашлем, часть воды все-таки в легких осталась. Даже при свете луны было видно, что на меня они смотрят со страхом и изумлением. Миа уже была привычна к таким вещам, будничным голосом проинформировала своих соплеменниц:

— Великий Дух Макс Са может все, даже вернуть человека с полей Вечной Охоты.

Взволнованное шушуканье среди детей и взрослых племени Нига говорило о том, что я получил еще одно маленькое племя, которое будет верно мне до самой смерти. Спасенной девочке было около десяти-двенадцати лет: она бухнулась на колени перед Миа и быстро затараторила на своем языке.

Миа рассмеялась, ее смех поддержали все Нига: над темной водой лунной ночью смех казался сюрреалистическим, меня даже пробрала дрожь. Коротко ответив девочке, моя красавица пробралась ко мне, лавируя среди сидящих на плоту.

— Зео просит меня дать разрешение стать твоей женщиной, когда уронит кровь.

— Уронит что, кровь? — погруженный в мысли об ордах черных дикарей, не сразу понял, о чем речь.

— Да, кровь, чтобы женщина могла принять мужчину.

— Миа, она еще ребенок, и с чего это ей захотелось? И что значит «просит у тебя разрешения»? Я здесь кто? Великий Дух или дополнительное бревно для плота?

— Макс Са, в нашем племени мужчин не спрашивают. Женщина выбирает мужчину, а вождь дает разрешение, — Мила замолчала и интуитивно почувствовав мое возмущение, быстро добавила — Так было раньше. Теперь мы будем жить как живут Русы и делать, что ты скажешь.

— Вот пусть твои люди это поймут сразу и сейчас, — я отвернулся, показывая, что разговор закончен. Только этого мне еще не хватало, чтобы малолетки сами решали, быть им со мной или нет. Захочу, возьму еще десять, но будет это по моему желанию, а не по странным законам матриархата.

Гребцы сменяли друг друга, по большей части грести им не приходилось, лишь удерживать курс, чтобы нас не отнесло в море. Я велел Бару раздать по кусочку сушеного мяса всем, кто находился на плоту. Тем, кто был на плотиках и в лодках, не повезло, им пришлось всю ночь провести без еды.

Когда забрезжил рассвет, показалась дельта реки Литании: расчет плыть весь остаток дня и ночь оправдался, обратный путь до реки мы проделали вдвое быстрее. Отдалившись от реки на километр, дал команду причалить к берегу, что гребцы выполнили весьма охотно. Только плот причалил, как почти все племя Нига сорвалось на берег и присело, справляя нужду практически на берегу, абсолютно не стыдясь. После злополучного падения девочки в воду никто не посмел воспользоваться корабельным туалетом. Хотя мокрые следы на бревнах плота говорили о том, что не все и сдерживались особо.

Когда естественные нужды были удовлетворены, встал вопрос, как лучше продолжить путь. После недолгого раздумья решил погрузить обе лодки на наш плот и, пересадив туда детей, отправить их под руководством Маа. Лодки были довольно тяжелые плот сильно проседал, пришлось от первоначального плана отказаться. Решил продолжить путь по морю всем табором, после недолгого отдыха, тем более что Нига не желали оставлять детей.

Посланный на охоту Бар и третий лучник принесли четырех сусликов. Развели костер и пожарили мясо, каждому досталось лишь по кусочку. Но в каменном веке люди иные периоды не ели и по несколько дней. Хорошо отдохнув и размяв ноги, велел всем грузиться на плавсредства. Миа попросила меня отойти в сторону и, едва мы дошли до небольшой группы кустов, накинулась как изголодавшая тигрица. На непредвиденную задержку женщины Нига ответили ухмылками при нашем появлении, в то время как мои люди не показали никаких эмоций.

«Многовато у вас вольницы, ишь лыбятся, но ничего, скоро будете самыми примерными», — мысленно пообещал себе при виде ухмыляющихся рыжеволосых дьяволиц. Остаток дня мы плыли без приключений и, как только сгустились сумерки, пристали к берегу. На охоту ночью идти не было смысла, разделили последние крохи сушеного мяса между всеми. Завтра к вечеру по моим расчетам мы должны были прибыть в Плаж. Там с едой проблем не будет, оба наших погреба забиты сушеным мясом и вяленой рыбой, запасы периодически обновляются.

Сегодня при погрузке на плот заметил, что спасенная мною девочка норовит оказаться рядом со мной. Вспомнил, что и вчера она рядом терлась, но тогда не обратил на это внимания. Уже практически забираясь на плот, ухо уловило скулеж: тихий, еле слышный, похожий на детский плач.

Махнув рукой Бару, спрыгнул на песок: звук доносился из-за груды камней метрах в пятидесяти от места, где мы ночевали. Крадучись, мы подошли к камням: это точно было поскуливание в несколько голосов. Заглянув за камень, оторопел: трое щенят примерно двухнедельного возраста тщетно пытались получить молоко от крупной серой собаки, голова которой была размозжена валуном, упавшим с нагромождения камней.

Собака была мертва как минимум сутки, отчетливо ощущался запах разложения.

Собака была крупной: серого цвета с белыми подпалинами на брюхе. Мощные длинные ноги и крупные ляжки, она выглядела практически вдвое крупнее степных собак, что атаковали наш лагерь.

— Бар, бери щенков, — я протянул руки и взял одного, серого с белой мордочкой. Почувствовав тепло рук, щенок запищал и неумело попытался сосать палец руки, приняв его за сосок. Бар взял оставшихся двоих, и мы направились к плоту. Я внутренне ликовал: щенята слепые, открыв глаза, первыми увидят людей, а значит для их мозга мы будем матерью.

При виде щенков на плоту произошло такое оживление, смешанное со страхом и любопытством, что край даже зачерпнул воду. Передав своего щенка Мии, которая из моих рук приняла бы и змею, забрал с берега наш якорь и оттолкнул плот, вскакивая на него. Щенки пищали, не меньше суток они были без еды и могли умереть в любую минуту. Мой взгляд задержался на одной из женщин Нига: белая молочная капля была видна из соска. Эта женщина кормила ребенка, но потеряла его во время нападения дикарей.

— Миа, пусть она ляжет и покормит щенков.

Миа если и удивилась, то вида не показала. Женщина послушно легла на бревна плота. Взяв щенка, я положил его рядом с грудью: принюхавшись, щенок носом ткнулся в грудь и через минуту уже сосал ее. Женщина немного скривилась, видимо, ей было больно, но стоически перенесла и этого, и еще двоих. Щенки, наевшись, пустили струйки мочи и там же заснули. Мы плыли без приключений, и, когда солнце клонилось к закату, впереди показалась горная гряда, надежно защищающая бухту, на которой расположился будущий центр мира — Плаж.

Прошел год с момента, как, отправившись за племенем Нига, я вернулся, привезя с собой кроме людей еще и трех щенков. Первые дни после возвращения были крайне насыщенные: нужно было строить хижины для людей Мии, адаптировать их к нашему пестрому поселению, попытаться предотвратить конфликты. Привыкшие к тому, что они на первых ролях, женщины Нига не церемонились с мужчинами в моем племени, пока однажды Лар не проучил сразу двух, бросивших ему вызов.

Какими бы сильными и смелыми ни были воительницы, им трудно было тягаться с рослым и физически сильным охотником, ставшим старшим офицером моей маленькой армии. На состязание вышло посмотреть все племя Русов. Первой соперницей Лара была девушка по имении Ила, очень ловко управляющаяся с копьем. Лар буквально с первых секунд подмял ее под себя и не выпустил, пока все не убедились, что Ила проиграла.

Второй вышла самая здоровая из племени Нига, женщина, которая уже рожала двоих детей, одним ребенком была спасенная мной девочка. С точки зрения каменного века Диз была уже зрелым человеком, хотя вряд ли ей минуло двадцать восемь. Она сопротивлялась чуть больше, но также проиграла. Двойной проигрыш немного сбил спеси с рыжеволосых, которые стали вести себя менее задиристо, а спустя некоторое время даже весьма покладисто. Вишенкой на торте стало их желание жить с Ларом, чему никто не был против. Так Лар первым в племени Русов стал троеженцем, опередив даже меня.

Мужчины Нига, ранее бывшие на бесправном положении, воспряли духом и также образовали семьи с местными женщинами в течение года. За прошедший год около десятка подростков перешагнули через подростковый период и влились во взрослое мужское общество, пополнив ряды новобранцев. Помня, что у дикарей всегда существовала инициация, я ввел свою, рассчитанную на улучшение физического состояния.

Чтобы получить заветное копье с железным наконечником, теперь именно оно определяло статус и выделяло воинов среди остальных, надо было сдать несколько нормативов. Упражнения я взял из программы по физической подготовке в Звездном, адаптируя их под местный колорит.

Норматив в племени Русов, для получения статуса мужчины-воина и копья состоял в следующем: бег с камнем в руках от моего дворца до каменной гряды и обратно без остановки, пятьдесят отжиманий от земли, трехкратное залезание на пальму, также без остановки, и прыжок в беге свыше трех метров. Прыжки были самой трудной частью, дикари не умели прыгать вообще. Подростков можно было видеть, пытающихся прыгать через две черты на песке, так они тренировались перед инициацией.

Надо было снова провести перепись, но руки никак не доходили. Щенки, привезенные мной, вскоре стали всеобщими любимцами. Та женщина из племени Нига выкормила их, раны, полученные от щенячьих зубов, на ее сосках остались на всю жизнь. Собак вначале боялись и сторонились, но потом к ним привыкли, и каждый старался их подкормить. Это было причиной или человеческое молоко, не знаю, но росли они словно на дрожжах. Спустя год это были три крупных самки высотой до метра в загривке.

Недолго думая, я назвал щенков женскими именами: Айра, Боня и Ника. Красавица с белой мордочкой была Айра и, хотя все три собаки признавали в основном меня и терпимо относились к другим, именно Айра все время была рядом со мной. Айра ревновала даже к Нел и Мии.

Миа родила мальчика, крупного, со светлой кожей и золотистыми волосиками на голове. И хотя я нарек мальчика Виктором и называл его Вик, Миа и Нел звали его Мал (солнце). Через несколько месяцев я сам привык называть его Мал. Миха за год подрос и уже бегал с местной детворой. Первое время я ругал Нел, которая искренне не понимала, как можно ребёнка старше года держать взаперти. Потом привык и уже не удивлялся, что мой малыш, которому еще нет и полутора лет, встречается мне в самых разных уголках поселения.

За прошедший год увеличилось поголовье нашего скота: мои овцы дали приплод, и сейчас у нас было восемь животных. Коза, попавшая в ловушку охотников, тоже разрешилась от бремени сразу тремя козлятами. Свиньи также дали приплод, и несмотря на то, что мы периодически резали животное на шашлык, свиней было больше тридцати. Моя Бима вымахала и превратилась в молодую кобылу, я в шутку пробовал прокатиться, но Бима протестующе сделала стойку и скинула меня.

Она был слишком молода для верховой езды. Поэтому пока не торопился, продолжая подкармливать его с рук. Дважды мы еще сажали и убирали ячмень, и сейчас его запасы, позволяли не переживать. Дважды варил пиво, добавляя в готовый солод мед вместо сахара. Мед Зик нашел случайно, продолжая свои геологические изыскания. Когда он вернулся с опухшим лицом от жал и пожаловался на злых летающих насекомых, я замер: «неужели пчелы?»

На следующий день, выследив, куда летят пчелы, я нашел огромное дупло в дубе, забитое медом. Разведя огонь и задымив всю поляну, удалось изъять часть меда, получив всего три укуса. Надо ли говорить, что пиво после добавления меда стало значительно лучше?

Но самые значительные изменения у нас произошли в военном деле: вышколенные копейщики умели маршировать, мгновенно перестраиваться, охватывать воображаемого врага кольцом и воздвигать стену из щитов, образуя черепаху. Щиты были сплетены из ветвей гибкого дерева и обтянуты кожей буйволов, довольно толстой и прочной. В постоянной готовности всегда находилось тридцать копейщиков и десяток лучников. В случае необходимости моя армия могла быть увеличена до ста десяти человек, тридцать из которых были лучниками.

Буйволы пришли к нам сами, со стороны степи. Не знаю, где они нашли проход в хребет Ливана, возможно, прошли из долины между двумя хребтами по берегу реки с нашей стороны. Но факт остаётся фактом, и однажды дозорные заметили огромное стадо, что паслось в степи, недалеко от Великого Русского рва, который мы все-таки за год докончили. Ров получился на славу, не поленившись, я отмерил его шагами, и у меня получилось семь тысяч шагов. На конце, примыкающем к морю и примыкающем к горной цепи, построили стену-крепость из камней, где постоянно находился гарнизон из трех человек. Еще одна временная постройка была на середине рва, но она пустовала, держать там людей не было необходимости.

Увидев стадо буйволов, дозорный быстро прибежал, чтобы доложить о такой удаче. Чтобы не спугнуть стадо, мы вышли в море на лодках-долбленках, с которыми ловко управлялись бывшие Выдры. Высадившись в тылу у стада. Впервые за все время использовали загонную охоту, крича и стуча железными предметами. Испуганное стадо рвануло в сторону рва: передние животные тормозили, увидев опасность, и отчаянно ревели, но задние напирали.

Мы отступили, когда визуально стадо уменьшилось вдвое, обрадованные буйволы рванули в степь, и только пыль осталась после них. Хотя не только пыль: заполнив наш ров, мычали и ревели животные. Тридцать четыре буйвола попали в ловушку, ломая ноги и придушенные свалившимися сверху телами. Двенадцать животных было невредимо, среди которых было трое буйволиц, два самца и семеро телят. Раненые и погибшие буйволы были освежеваны и разделаны прямо во рву. Не пострадавшие животные ушли по рву в сторону гор, но выйти изо рва у них не было возможности.

Пока животные блуждали по рву, мы спешно построили загон, который должен был очень крепким, чтобы сдержать этих мощных животных. Когда загон был готов, началось извлечение ослабевших буйволов изо рва. Первыми сдались телята: обессиленные, они не реагировали, пока их обвязывали веревками и тянули наверх. Чтобы облегчить себе задачу, я приказал срыть бруствер в одном месте и сделать пологий выход на нашу сторону.

Освобожденные животные поились, затем, растянутые во все стороны веревками, препровождались в загон, где их уже ждали солома и трава. Поголодав и побыв без воды два дня, буйволы стали прямо послушно-ручными. Только один самец сверкал налитыми кровью глазами, не желая мириться с унизительным положением.

Так, в одночасье, наш скотный двор прирос могучими животными. Мясо зарезанных буйволов сушилось между всеми пальмами, люди объедались, наступил период, когда на рыбную ловлю и охоту никто не ходил две недели. Наа и его рыбаки еще усовершенствовали сеть-невод, привязав грузила к нижней веревке. Коптильню для холодного копчения я все-таки сделал прямо на обрывистом склоне рядом с кузней. Очень долго мучился, не получая необходимой тяги, но после нескольких неудачных попыток получил нормальную тягу и отличную коптильню, дымоходы которой шли в земле.

Шкуры буйволов плохо годились для одежды, толстые и грубые. Именно тогда пришла в голову идея натягивать их на плетеные щиты. Поэкспериментировав со стрелами и копьями, пришел к неутешительному выводу: стрелы и копья с железным наконечником такие щиты пробивали. И если наконечник попадал между плетением прутьев, мог ранить человека. Пробовал натирать щиты влажной глиной, но, высохнув, глина трескалась и осыпалась.

Вспомнил своего сокурсника Андрея Кочетова, помешанного на холодном оружии. Он говорил, что, натирая парафином ножны, можно сделать крепче кожу, но парафина у меня не было. И только найдя мед, я нашел решение — натирать воском, застывший воск плотно запечатывает ульи, это я помнил еще по прошлой жизни. Натирая воском щиты и грея их над костром, добился сносного результата и уже подумывал о кожаных доспехах, когда неожиданная просьба Мии сильно меня озадачила.

Женщины из ее племени также тренировались под началом Лара, признав его авторитет. Но сильнее всего им понравились луки, но проблема была в слишком большой груди, которая мешала стрелять из лука, натягивая его до отказа. Миа просила изменить лук так, чтобы женщинам было удобно стрелять из него. Я много ломал голову, какие изменения можно внести в лук, но ничего толкового не смог придумать. Именно тогда родилась идея о создании арбалета. Арбалет в свое время произвел фурор в Средние Века: доходило даже до запрета Папы Римского на использования этого оружия.

Трехгранный наконечник арбалетного болта летел с такой силой, что спокойно пробивал доспехи рыцарей, сводя на нет все их преимущества. И конечно рыцарство засыпало жалобами Церковь и королей с просьбами запретить это безжалостное оружие. Но дальше первых чертежей изготовление арбалета у меня не шло. Каждый раз откладывал с обещанием заняться им завтра. И когда сегодня Миа снова появилась с багровым следом от тетивы на левой груди, дал себе слово заняться арбалетом в ближайшие дни.

После обильной кормежки и поения буйволы быстро привыкли жить в неволе. Только один самец все пытался вырваться наружу, кидаясь на загон, но столбы были вкопаны глубоко, а перекладины загона привязаны на совесть. Это был могучий буйвол, и я хотел его оставить для размножения. Остальные животные быстро привыкли к неволе и половину дня проводили лежа и работая челюстями. Теперь мое увеличившееся поголовье скота обслуживало уже трое человек: кроме инвалида-пастуха, еще две женщины и трое подростков, в чьи обязанности входила поставка травы.

Овцы и козы паслись на воле под присмотром, свиней выпускать боялся, они испортят ячменное поле и могут разбежаться. Из семи телят трое были самцы, всех троих я кастрировал, чтобы получить из них волов и уменьшить агрессивность. Буйволицы не кормили, поэтому надо было ждать родов, чтобы получить молоко. И хотя я не знал технологию изготовления сыра, получить его я надеялся.

За прошедший год Зик с помощниками натаскали столько железной руды, что Рам работал практически без перерыва, попутно совершенствуя свое мастерство. Топоры и лопаты стали похожи на те, что я привык видеть в своем времени. Наконечники для стрел, копий и ножи теперь были просто отличными. Готовых копий с железными наконечниками был даже переизбыток, около тридцати копий хранилось в моем деревянном дворце-срубе. Как оказалось, постройка дворца из глины оказалась ошибкой.

Ночью, когда все спали, землетрясение снова тряхнуло наши окрестности. На этот раз толчки были слабее и никаких изменений в горный ландшафт не внесли. Но этого оказалось достаточно, чтобы одна из стен моего дома обрушилась и появились трещины на других. По счастливой случайности все перегородки на крыше удержались, не прибив спящую семью с двумя женами и двумя детьми.

Наутро я вновь поставил свою палатку, в которой теперь нам было тесновато. Не собираясь ютиться в столь крохотном помещении, решил построить новый дом-дворец. Была идея построить из камней, благо они рядом, но рассудив, что в случае землетрясения нас просто раздавит, отказался от этой идеи. Нет ничего лучше проверенного: вспомнил передачу про деревенскую глубинку. Там показывали дома, построенные еще в девятнадцатом веке, не используя ни единого железного гвоздя.

Я получался в выигрышном положении, потому что гвозди и скобы отковать проблем не было. На стройку с перерывами на насущные дела ушло полтора месяца, еще неделю расщепляли доски на пол. Теперь я был единственным обладателем дома из сруба с деревянным полом на всей планете. Сруб поставил недалеко от прежнего дворца, который теперь был своего рода казармой для моей охраны под руководством Бара.

Сразу по прибытии с племенем Нига, их хижины мы поставили рядом с дворцом с южной стороны: это была просьба Мии, которая хотела видеть своих под боком. Меня это тоже устраивало, Нига прикрывали меня с юга в случае внезапного нападения врагов. После случая со спасением девочки на плоту, рыжеволосые воительницы считали меня всемогущим и зачастую обращались с нереальными просьбами. Подозреваю, что просьба Мии насчет изменения лука, чтобы тетива не била по груди, была их коллективной задумкой.

Считается, что чтобы стать хорошим лучником, нужно тренироваться с малых лет и всю жизнь. Это правильно лишь отчасти, потому что мои лучники показывали просто отличные результаты. Гау еще что-то нахимичил с луками, теперь стрелы были опасны и на сто метров. Помню, как удивился, когда Маа, мой лучший лучник, попал в ствол пальмы с расстояния около ста шагов. Наконечник полностью ушел в ствол: пришлось выковыривать его ножом.

За полтора года с моего прибытия в эту бухту и основания Плажа изменилось многое. Если раньше дикари могли ходить даже без набедренных шкур, то сейчас и топлесс увидишь редко. Русы адаптировались к изменениям, что ввожу, относительно соблюдают гигиену, четко соблюдают воинский призыв. Не было у нас за все время ни одного случая убийства. Я не забыл про образование и в свободное время весь год учил писать и читать несколько человек. Нел лучше всех усвоила материал: пишет печатными буквами, но читает по слогам очень неплохо, простые слова читает легко.

Миа отстает от нее в обучении, но компенсирует все сексом, заставляя иной раз выть Айру, Боню и Нику. В срубе для них места не нашлось, он изначально строился скромнее по размерам, чем глиняный дворец. Собаки научены простейшим командам и слушаются очень хорошо. Уходил с ними в степь на охоту, в сопровождении неизменного Бара. Айра спугнула мелкое животное, похожее на зайца и бросилась в погоню. На мое «фу, нельзя!» отреагировала мгновенно, прекратив погоню.

Вчера обсуждал с Наа и с его опытным рыбаком, который и умеет делать долбленки, проект гребного баркаса или драккара, я не силен в морской терминологии. Суть в том, чтобы построить судно вместимостью до пятидесяти человек, которое может двигаться и на парусе, и под веслами. Оба моих собеседника с трудом поняли, чего я от них хочу, и заявили, о невозможности построить такую лодку. Но я-то знаю, что финикийцы и египтяне бороздили моря задолго до рождения Иисуса. Да и легенда о Ное наверно не лишена смысла. Если кто-то сумел построить в древности, не обладая знаниями двадцать первого века, почему не смогу я? Уверен, что смогу, и займусь этим непременно, но сначала сделаю арбалет, я обещал Мии. А настоящий мужчина всегда держит свое слово!

Так уж повелось, что две мои жены распределили свои роли к обоюдному согласию: за приготовление пищи, обработку шкур и присмотр за детьми отвечала Нел. Миа могла собрать хворост, заняться костром, полезть на пальму за финиками или сходить на охоту, когда я был занят. Вот и сегодня, с утра напомнив мне о специальном луке для ее амазонок, Миа умчалась вместе со своими рыжеволосыми бестиями охранять периметр лагеря на Великом Русском рве. Эту привилегию, защищать поселение, она выбила из меня после необычайно страстной ночи.

Вик или Мал, как теперь называли моего второго сына, отличался от Михи невероятным спокойствием: он мог полчаса сосать грудь матери и спать до самого вечера. Родился он крупным, я даже не помню таких крупных малышей за все студенческие дежурства в родильном доме. В отличие от Михи, плакал он крайне редко и практически не требовал к себе внимания.

Вспомнив про обещание Мии сделать для нее специальный лук, со вздохом засел за чертеж арбалета. Много арбалетов я видел в своей жизни: и в кино, и детские игрушечные, и даже несколько раз брал в руки и смотрел на них в оружейном магазине. Принцип его устройства довольно прост: плечи, на которые натянута тетива, жестко соединены с ложем, поверхность которого является направляющей для арбалетного болта. Направляющая чаще всего имеет желоб для точного полета стрелы.

Арбалет может быть со стременем, куда вдевают ногу при натягивании тетивы, и он обязательно должен иметь систему спуска стрелы, чтобы производить выстрел в удобное время. Кроме того, арбалет имеет замок или фиксатор, удерживающий тетиву в натянутом положении. Я даже мысленно видел весь арбалет, заминка выходила с замком и спуском тетивы. Как сделать так, чтобы фиксация была надежной, а спуск безотказным? Три листка из моего драгоценного блокнота были исчёрканы чертежами арбалета, но система замок-спуск не виделась мне в оконченном варианте.

Была еще одна проблема: железная пластина, плечи арбалета, должна иметь определенные свойства, но с этим мне казалось не будет проблем. Нарисовал для Рама плечи арбалета: сидеть и рисовать недостаточно. Надо сделать основные части и уже при сборке анализировать, как сделать эффективную систему удержания стрелы и стрельбы. Ложе сделаю сам, мне оно не нужно вычурное с проемами и украшениями. Ложе будет прямым, простым и функциональным. С тетивой проблем нет, есть в наличии веревки от строп и есть трос, ставь, что душа пожелает.

Нарисовал плечи, сужая их к концу и сделав выемки для крепления тетивы. С рисунком в руках отправился к Раму, предварительно проведав своих животных. Потрепать Бима за небольшую гриву, покормить его с рук уже стало традицией. Овцы и козы также радостно приветствовали блеянием: мой приход для них означал внеочередную порцию травы или соломы. После скотного двора направился к кузне, сопровождаемый Айрой.

Айра любила Рама, пожалуй, больше всех остальных людей в поселении: иногда мне казалось, что между ними незримая телепатическая связь. Вот и сейчас, подходя к кузне, Айра стала оживленнее и, сорвавшись с места, приветствовала кузнеца лобызанием его лица. Рам сегодня был разговорчивее чем обычно, он даже дважды задал вопрос, для чего ковать эту непонятную вещицу, хотя с железной рудой у него не было проблем. Оставив Рама гадать, направился к рыбакам: несмотря на раннее утро, они уже тралили сеть. После усовершенствований сети рыба ловилась в большом количестве. Раньше Выдры ее вялили, теперь у них была коптильня, и проблемы хранения рыбы больше не было.

В наших погребах продуктов тоже было много: копченная рыба месячной давности обновлялась, старая шла в еду. Не помню, чтобы кто-то из нас отравился или испытывал проблемы с пищеварением. Наа и его племя оказались очень трудолюбивыми. Благодаря им мы умели варить ужасно пахнущий, но довольно крепкой фиксации рыбий клей. Была сеть и лодки-долбленки. Но самое интересное было в том, что Выдры оказались прекрасными лучниками, и большая часть моих лучников-снайперов была Выдрами.

Как оказались на Ближнем Востоке эти раскосые люди, просто не было правдоподобных версий в голове. Еще более странной и непонятной была ситуация с племенем Нига, рыжеволосыми и белокожими, оказавшимися среди черного и шоколадного цвета людей, населявших этот регион. И матриархат их племени казался необычным, потому что все остальные племена, встреченные мной, придерживались патриархальных устоев.

Лар, этот гигант, ставший моим главным военачальником, с утра гонял своих солдат. Ежедневно воины делали пробежку с копьем и щитом в руках до самой горной цепи и обратно. Затем была отработка перестроения, атака сомкнутыми рядами и защита по типу римской черепахи. Когда все воины прикрыты щитами. Не знаю, как будет в бою, но на тренировках воины работали четко и слаженно.

В сопровождении Лара и Айры пошли проверить дозор на границе рва. Нас заметили задолго до приближения. Моим Русам нравилось нести дозор: на сутки ты освобожден от изнурительных тренировок. Не надо вкалывать и ходить на охоту. Тебе выдаются еда и вода, и целые сутки ты бьешь балду, поглядывая в сторону степи.

Вернувшись к себе, засел за вырезание ложа арбалета, совсем некстати вспомнил про найденный шлем Чарльза Тейлора: жив он, один он попал сюда или вместе со всем звеном самолетов и чем могут заниматься? Нел несколько раз приглашала поесть, но я сосредоточенно строгал деревяшку, которой суждено стать ложем арбалета. Если и сейчас отложу, то нескоро вернусь к нему. Тем не менее спустя полчаса все же пришлось уступить просьбам Нел, которая торжественно поставила передо мной чашку, в которой плавала зелень.

Мои пластиковые столовые приборы в виде ножей, вилок и ложек чаще всего не пригождались, но сейчас ложка была кстати. Я попробовал на вкус: пахло супом с насыщенным вкусом бобовых.

— Нел, что это такое?

— Суб, — она хотела сказать «суп», но неправильно произнесла слово. Суп? А из чего? Поскрёб ложкой по дну чашки и выудил немного мелких линзообразных семян. Горох? Но тогда почему плоский и выглядит как двояковыпуклая линза? Семена были мелкие, пару миллиметров в диаметре. Проглотил семена, тщательно пережевывая: вкус, похожий на вкус фасоли.

«Чечевица», — всплыло название из глубин памяти, продукт незаслуженно забытый и являющийся одним из самых калорийных. С нами учились арабы на медицинском, они часто готовили чечевицу, как-то называя кашу по-своему, и приглашали нас на ужин. Но их чечевица имела семена куда крупнее, чем то, что я разглядывал в ложке, поднося ее к глазам.

— Нел, откуда это? — показываю на слипшиеся семена в ложке.

— Ила принесла, они такое ели в своем племени. Она нашла ее у леса, я хотела тебя обрадовать, ты же рассказывал мне про суб, — в голосе девушки слышна обида. Мои слова восприняла неправильно. Привлекаю к себе, обнимая за талию:

— Нел, ты молодец! Это очень хорошая еда. Надо будет собрать семена и посадить недалеко от нашего поля, где растет ячмень.

— Мы с Мией и Илой сходим и соберем, — обрадованно обещает Нел и усаживается на колени, обвивая шею руками. Про обед придется пока забыть, несу свою девочку в соседнюю комнату, где на полу расстелены шкуры. Мой второй сын Мал, сладко посапывает во сне. Не просыпаясь от стонов Нел.

Если посадить чечевицу, то у нас появится питательная растительная пища. Мои познания о чечевице были скудные, но что это высококалорийный продукт и богат железом, я знал. Не только железом, но и другими микроэлементами. Ячменные лепешки теперь часто появлялись у нас на столе, раздавать ячмень всему племени было еще рано, да и не особо понравились лепешки моим Русам. Только Миа и Нел уплетали их с удовольствием, составляя мне компанию.

Чечевичный суп остыл, но даже холодным был вкусным, не хватало только перца или чеснока для приправы. Я пытался найти чеснок или лук, что перца в Азии не найду, знал наверняка. Но пока ни чеснока, ни лука найти не удалось. К вечеру закончил с ложем, хотел сходить к Раму, но лень победила и ограничился небольшой прогулкой к животным. Мои овцы и козы заросли шерстью, надо было их постричь, чтобы не потели в жарком климате. И шерсть можно свалять и сделать войлок или расчесать и попробовать сделать нитки.

Еще один проект не давал мне покоя: ткацкий станок. В той передаче про ковры в каком-то селе в Дагестане станок представлял собой простую раму, где густо были натянуты вертикальные нити. Через них в шахматном порядке продевались горизонтальные, и специальной деревяшкой все это уплотнялось. Как закончу с арбалетом, сразу примусь за это. Хватит нам ходить в шкурах и одежде из травы, нужна нормальная ткань.

Ночью слышал возню собак за стеной дома. Половозрелые они у меня, им бы самца. Но ни лая, ни воя с того злопамятного нашествия собак я больше не слышал. Ночью Миа не стала приставать, что означало, что либо у нее «началось», либо набегалась так, что «голова заболела».

Утром после завтрака сходил на кузню: плечи для арбалета были готовы. Стремя для первого арбалета не стал делать, в случае необходимости переделаю. А вот пятку с двумя отверстиями, чтобы прикрепить к ложу и зашплинтовать, не забыл указать на рисунке. Попробовал согнуть плечи, уперев колено в центр: гнется и хорошо расправляется, если убрать колено. Показал свое ложе Раму, приставил плечи к нему и даль понять, что мне нужны две железные шпильки, чтобы намертво закрепить плечи. Рам почесал кучерявую голову и начал отбивать куски от крицы, нагревая ее в печи. Когда шплинты были готовы, дали им остыть и потом забили через отверстия в плечах арбалета в раму.

У меня получился общий скелет арбалета с ложем и прикрепленными к нему плечами. Теперь оставалось самое трудное: установить механизм зацепа тетивы, простой и надежный, и наладить безотказный спуск стрелы при произведении выстрела. Над механизмом я думал неделю, перебрал все свои инструменты, обшарил все закоулки, но пружину не нашел. Пружина была нужна, чтобы сделать примерно такой же спуск, как в пистолете. Зайдя в тупик в этом направлении, решил сделать более простой и примитивный механизм.

После многочисленных чертежей начал вырисовываться возможный вариант решения проблемы. Стамески у меня не было, пришлось срочно отковывать, к неудовольствию Рама. Выстукивая молоточком по стамеске, сделал проем в ложе, где у меня будет зацеп для стрелы. Под ним располагался штырь цилиндрической формы, упиравшийся в тело спускового рычага, который выглядел как длинный прямой стержень. Его передний конец крепился на оси, а задний выступал снизу ложи в качестве спускового рычага.

Для спуска тетивы надо надавить на рычаг, прижимая его кверху, при этом штырь также поднимется наверх и вытолкнет тетиву из выступа на ложе. При таком устройстве выступ должен был иметь прорезь для помещения конца стрелы, которая упиралась в тетиву. Потратил почти день, делая прорезь для того, чтобы конец стрелы соприкасался с тетивой, и формируя желобок на направляющей. Оставалось натянуть тетиву и проверить арбалет в действии. Но сегодня я настолько устал, что решил отложить тестирование на завтрашнее утро.

Утром, едва позавтракав, натянул тетиву и остановился: стрелы. Точнее арбалетного болта у меня не было, даже в голову про него не пришло. Пока искал подходящий материал, делал оперение и насаживал наконечник, прошел почти весь день. Первый выстрел из арбалета сделал уже почти в сумерках. Сразу отметил недостаточное натяжение, тетива натягивалась слишком легко. И болт оказался легким, его просто снесло в сторону из-за силы выталкивания. Но первый арбалет можно было считать получившимся. Хотя потребовал он адского напряжения сил.

Несколько следующих дней экспериментировал с длиной ложа, с длиной арбалетного болта, подбирая оптимальный вариант. Все это делалось в глубокой тайне от Мии, для которой этот сюрприз готовился. Наконец настал тот день, когда я посчитал, что улучшить показатели не смогу. Мне и так удалось добиться дальности полета болта за сто метров. И втыкался он в дерево с такой силой, что было понятно: человека прошьет насквозь.

Болтов я сделал всего три, честно говоря, при своих лучниках, которые постоянно тренировались, я не нуждался в арбалетах. Лук скорострельнее в разы, проще в изготовлении и не требует сложных механизмов. Я этот арбалет сделал только чтобы порадовать Мию, не возлагая на него особых надежд.

Когда утром Миа собиралась на очередную тренировку со своими фуриями, я продемонстрировал ей новую игрушку.

— Что это, Макс Са?

— Это арбалет, рыжая, — слово «рыжая» Мии было знакомо, а второе выговорить сразу не смогла: — Арб… — девушка запнулась.

— Пусть будет арб, — легко согласился я. — Пойдем, покажу, как из него стрелять. Глаза Мии загорелись при слове «стрелять». Дистанционным боем до сих для Нига был бой с копьем, а далеко ли метнешь копье? Мы вышли, и я показал на пальму в тридцати метрах: не был уверен, что попаду на большем расстоянии.

— Это близко, Маа стреляет вон туда, — Миа показывает на пальму в два раза дальше. Попасть в тридцатисантиметровый ствол пальмы на шестьдесят метров? Да за кого она меня принимает? Но резкие слова застыли на губах, когда увидел, с каким обожанием она на меня смотрит, на своего Великого Макс Са.

Натянул тетиву, чувствуя, что натяжение еще можно усилить, тетива натянулась для меня без особого труда. Вложил стрелу, прицелился. Понимаю, что гарантированно промахнусь, на таком расстоянии пальма не толще человеческой ноги. Вот буду выглядеть в глазах племени, а к нам уже подтянулись рыжеволосые и часть других людей глазеют, прекратив все свои дела.

Опускаю арбалет, резко вскидываю и спускаю стрелу, не целясь: так мой промах можно будет списать на стрельбу без подготовки. «Дуракам везет», — это не поговорка, это аксиома: болт попал прямо в середину ствола и вошёл в ствол на весь наконечник.

Пока выковыривал наконечник, подумал, что стрелять по пальмам больше нельзя, можно так все деревья извести. Натянул тетиву, объясняя Мии каждое движение, и вложил стрелу. Миа ожидаемо промахнулась, но не расстроилась, а только пообещала через руку дней стрелять почти так же точно, как сам Макс Са. Битый час объяснял Мии, что с заряженным арбалетом ходить нельзя, потому что на нем нет предохранителя. Вроде поняла, пообещав заряжать только перед стрельбой. Миа ушла тренироваться в стрельбе и буквально через десять минут, донесся рев буйвола.

Бегом помчался в сторону скотного двора, молясь, чтобы Миа не оказалась под копытами разъяренного буйвола. Воображение рисовало мрачную картину изломанной и растоптанной девушки, ставшей жертвой буйвола, вырвавшегося наружу. На самом деле жертвой оказался сам буйвол, тот огромный самец, которого я прочил на роль производителя. Буйвол лежал на правом боку и сучил ногами, розовая пена стекала из раскрытой пасти животного. Я не сразу понял, в чем дело, арбалетный болт попал ему сразу за лопаткой и ушел в тело по самое оперение. Миа стояла, потрясенная таким эффектом, только прикрикнув на нее, узнал, в чем дело.

Несмотря на все мои объяснения, она зарядила арбалет, лишь только скрылась с моей видимости. Размахивая им как палкой, шла, чтобы пострелять позади скотного двора, в безлюдном месте. Вероятно, она задела рычаг, и стрела сорвалась и попала в буйвола. Я внимательно осмотрел арбалет, все работало как надо, самопроизвольный выстрел исключен.

Жалко было терять такого крупного самца, но это всего лишь животное. Стрела могла попасть и в человека, и тогда было бы куда хуже. Вот так, ценой жизни буйвола, Миа получила наглядный урок, к чему приводит неосторожное обращение с оружием. Урок этот следовало запомнить, потому что каменный век не прощает вольностей и ломает даже самого сильного.

Шел пятый год, как я с орбиты своей Земли попал на другую Землю, где человечество на стыке каменного и железного веков. Что-то у меня получалось, по некоторым направлениям был тупик. У меня сформировался ближний круг, среди которых наибольшего доверия заслуживали мои жены Нел и Миа, братья Нел, Раг и Бар, Хад, бывший вождь племени Гара, Лар, могучий охотник племени Гара, ставший моим военачальником. Были еще Мен из племени Выдр и Ара из племени Уна. Последний неформально занимал должность сыскаря среди племени Русов.

Рам, в чьих венах текла часть неандертальской крови, стал отличным кузнецом. Гау делал луки и тренировал лучников, а Зик был моим «геологом». Зик был сыном Хада, но не поэтому я его приблизил к себе, а по причине его смышлёности. Только одно то, что парень два месяца терпеливо точил базальтовые камни, превращая их в жернова, стоило особого отношения к нему.

Скотный двор разросся: свиньи, козы, овцы и буйволы мычали, блеяли, хрюкали, внося дополнительную какофонию звуков в жизнь племени. Практически три стороны вокруг Плажа, нашего поселения, природа сама прикрывала, а на четвертой мы выкопали ров по руслу засохшей реки. Я называл его Великим Русским рвом, местные сократили это название до Русров, так со временем и я стал его называть. На протяжении пятикилометрового рва были устроены три каменные крепости, сложенные из камней: у самого моря, у гор и примерно в центре. Ров уже однажды сослужил нам хорошую службу, когда, используя его, мы устроили загонную охоту. В результате все племя почти месяц объедалось мясом, и наш скот пополнился телятами и буйволами.

Если оглянуться назад, я допустил много ошибок: первое время не собирал стреляные гильзы, затянул с формированием воинов, не утруждался защитой своего поселения, пока не узнал, что некоторые ресурсы не возобновляемы и есть опасность столкнуться с сильным врагом. Неоправданно рисковал собой и своими людьми, допускал ошибки, которые можно и нужно было избежать. Но и добиться мне удалось многого: у меня крепкое многочисленное племя Рус, одних боеспособных и обученных мужчин больше ста. Постоянное быстрое взросление подростков давало приток воинов.

Десяток рыжеволосых бестий, которые воевать умеют не хуже мужчин, оккупировали меня просьбам об арбалетах, едва увидели арбалет Мии. Делать арбалеты, имея один рабочий, куда легче. И теперь у меня помимо лучников и копейщиков был десяток арбалетчиц, которые не признавали щитов и усмехались, наблюдая за работой копейщиков. Женская логика, или ее отсутствие, на этой планете была похожа на ситуацию с женской логикой на старой Земле.

Пришлось делать для Мии доспехи из кожи, чтобы хоть как-то ее защитить. Доспехи, как и щиты раньше, пропитывали воском и нагревали. Помимо пчел в дупле Зик наткнулся на большую семью горных пчел, которые устроили колонию в маленькой пещере. Первая попытка разогнать пчел дымом провалилась: невзирая на дым, пчелы атаковали нас, лишь мы пробовали сунуться в пещеру. Спасаясь от маленьких мстителей, я побежал к зарослям, что росли недалеко от скал.

Запах от них был неприятный, словно в зарослях умерла и разлагается кошка. Но пчелы в заросли не сунулись, хотя кружили неподалеку. Чтобы проверить догадку, натерся листьями и стеблями растений: пахло так, что у меня у самого появились рвотные позывы. Когда вышел из зарослей, целая туча пчел кружила над головой, не приближаясь ближе двух метров. Даже когда вполз в пещеру и наткнулся на заслон из воска, пчелы меня не трогали.

Сняв несколько сот с запечатанным медом и набрав воска в мешок из шкуры, вышел и неторопливым шагом начал углубляться в лес, где нашел своих горе-бортников, искусанных пчелами. Нужно ли говорить, что и сей факт добавил кармы в мой авторитет.

Доспехи для Мии вышли немного топорными, но хотя бы тело теперь было защищено от стрел с каменным наконечником и частично от удара копьем. Доспехи шил не я, этим занималась Зия, роженица, которой я спас жизнь, прооперировав. После Мии доспехи из кожи захотели ее воительницы, а потом и Лар озаботился этим, желая одеть своих копейщиков. Так, потихоньку, все мое воинство приоделось и прикрылось кожаными доспехами, пропитанными воском. Трёхкратное пропитывание давало очень крепкую кожу, с расстояния больше тридцати метров стрелы рикошетили от такой кольчуги, оставляя царапины на поверхности.

Вчера ночью мне приснился сон из прошлого: я отчетливо увидел дикаря, который метнул в нас копье, когда мы плыли за племенем Нига. Он находился у дельты реки и легко кинул копье, хотя расстояние было больше пятидесяти метров. Кинул с помощью палки. Тогда я не обратил на это внимание, но проснувшись задумался: что если строй моих копейщиков метнет такие копья-дротики по наступающему врагу? Не всегда будут лучники у них за спиной, чтобы осыпать неприятеля градом стрел.

Дротики можно делать с каменным наконечником, это оружие может прилететь к нам обратно и нанести нам урон. А каменные наконечники не пробьют наших щитов и доспехов. Сделать дротикометалку из дерева у меня получилось, и первый же бросок меня ошеломил: дротик улетел на шестьдесят метров. Без дощечки я не кидал дальше тридцати пяти — сорока метров. Решил поэкспериментировать с дротиком, укорачивая и удлиняя его. Наилучший результат показал полуметровый дротик, который по дуге пролетел под восемьдесят метров. Но дротик улетел почти на сто метров, когда я приладил оперение.

Сама дротикометалка оказалась настолько примитивной, что удивился, почему мне это в голову не пришло раньше. Палка длиной около сорока сантиметров с упором на конце для дротика. Дротик вставляется в упор и как бы накладывается на палку, что у меня в руках. Саму металку держу тремя пальцами и ладонью, а дротик фиксирую большим и указательным пальцами. Примитивно и просто!

Когда Лар и воины увидели дротикометалку в действии, просто пришли в восторг.

— Лар, пусть каждый воин сделает себе по три дротика: наконечники к ним сделает Бар. И пусть сделают такую же металку, надо, чтобы воины тренировались в метании дротика.

— Хорошо, Макс Са, это хорошее оружие, так можно убить много врагов, — Лар сразу дал указание, прекратив на сегодня тренировки. С утра каждый воин должен был иметь металку и по одному дротику для тренировки. Спустя неделю Лар пришел за мной и попросил посмотреть на выучку воинов. Заинтересованный, пошел за ним: на берегу моря стояло тридцать человек в кожаных доспехах, с щитами, закинутыми на плечо. Сделать веревочные петли, чтобы освободить руки воинам, была моя идея. В одной руке воины держали длинное боевое копье с железным наконечником, в другой по три дротика и металку.

Выстроившееся воинство имело живописный и грозный вид, а это только третья часть моих воинов. Когда мы подошли, Лар, неожиданно для меня скомандовал:

— Враг! — по этой команде воины переложили копье в правую руку и, выхватив из-за плеч щиты, прикрылись ими.

— Дрот, — прозвучала команда, и, положив боевые копья на землю, а щиты закинув на плечо, воины вложили первый дротик в металку и, отведя руку назад, приготовились к броску.

— Огонь, — по этой команде тридцать дротиков взлетели в воздух и кучно вонзились в песок в шестидесяти метрах.

— Строй, — следующая команда произвела перестроение в две шеренги: первые ряды прикрылись щитами и выставили копья, вторые ряды положили копья на плечи первого ряда.

— Атака, — не успело прозвучать это слово, как трусцой две шеренги, ощетинившиеся копьями, бросились вперед, практически не разрывая строй.

— Щиты, — прозвучало над моим ухом. Первая шеренга остановилась и присела на колено, укрываясь за щитами, вторая шеренга закрылась щитами стоя.

— Охват! — по этому слову вторая шеренга стала расходиться вправо и влево, первая, встав с колен, начала образовывать полукруг. Вторая шеренга, разойдясь, полукруг замкнула в круг. Все это происходило без лишних слов и суетливости. Полной отработанности действий не хватало, но результат был впечатляющий.

Я посмотрел на Лара, который с напряженным лицом ждал вердикта.

— Хорошо Лар, отлично! Но надо продолжать тренировки, и все будет еще лучше. Молодец! — я похлопал гиганта по плечу, который от похвалы, казалось, вырос еще на голову.

— Макс Са. Мы будем тренироваться каждый день. Еще лучше будет, — заверил меня Лар, давая команду воинам собраться возле него.

Уже сейчас мои тридцать воинов, что демонстрировали свои умения, способны противостоять более сотни рослых дикарей. Еще во время поездки за племенем Нига отметил высокий рост и развитый мышечный корсет черных. Как минимум четверо из сраженных нами были комплекции Лара, самого здорового во всем племени Русов. Нетрудно представить, на что способны такие гиганты, если у них появится вожак и сможет объединить разрозненные племена.

Но при всем желании мне некем было увеличить численность своего племени. Женщины, конечно, рожали, но требовалось время, чтобы дети выросли и стали воинами. Соответственно, воины старели и уже несколько воинов подходили к возрасту, когда активная жизнь и действия становятся затруднительными.

После смотра тренировок и демонстрации воинского умения копейщиков, решил проверить лучников и арбалетчиц, устроив соревнование на меткость. Предсказуемо победил Маа, хотя и рыжеволосые стреляли метко и довольно далеко. Надо было увеличить число арбалетных болтов, потому что иметь всего три болта было мало.

Из леса показались люди, это Зик возвращался с очередной геологической разведки. Зик ускорился, увидев меня, и, почти переходя на бег трусцой, через пару минут был уже рядом. Он снова вытащил несколько образцов породы, но я не увидел в них ничего интересного.

— Отнеси Раму, пусть проверит, — я уже собирался вернуться к себе, когда заметил вымазанные в саже руки парня.

— Зик, вы костер жгли, охотились?

— Нет Макс Са, мы не разжигали костра, а мясо у нас было с собой, — парень полез в сумку из шкуры и вытащил недоеденный кусок сушеного мяса.

— Откуда эти следы? — я указал на измазанные сажей руки, неужели этот парень, который мне нравится, начал мне врать?

— Макс Са, там был черный камень, это от него, но это плохой камень, ломается быстро, — Зик уловил в моем голосе недоверие и испугался, хотя глаз не опускает, смотрит прямо на меня.

«Черный камень, ломается быстро… Неужели каменный уголь»? — от радостной догадки перехватило дыхание. Зик по-своему истолковал мое замешательство:

— Макс Са, это правда, это не костер, это от камня.

— Далеко этот черный камень? — обрел я речь, не обращая внимания на волнение парня.

— Между двумя горами, которые в сторону степи, если идти быстро, Мал еще будет на середине неба.

«Около двух часов ходьбы», — мысленно перевел я метафорическое измерение в более знакомое. Если выйти после обеда, можно проверить все на месте и вернуться до темноты. И если это действительно каменный уголь, даже плохого качества, он намного эффективнее древесного. А это означает, что вырубка леса на древесный уголь прекратится. Эта вырубка меня беспокоила, лес не бесконечный и переводить строевой лес на уголь было кощунственно.

— Зик, отдохните пока солнце, Мал, не будет на середине неба. Как только Мал будет на середине, приходи к моему дворцу и возьми с собой две руки мужчин с мешками. Если это то, что я думаю, получишь от меня нож, который для тебя сделает Рам.

Парень просиял от моих слов и умчался со своими двумя спутниками. С недавних пор я решил, что железный нож каждому слишком накладно. Дикари прекрасно могли обходиться острыми кусками камней, а нож должен был становиться наградой. Поэтому и радовался так Зик на мои слова. У меня было пять готовых ножей, выкованных Рамом. Я задумывался дать мачете заслуженный покой, многократно переточенный, он уже съел треть полотна ножа.

Когда я снова отобедал чечевичным супом, это блюдо стало привычным на столе, солнце достигло зенита. Еще одно поле готовилось моими людьми под посев чечевицы, выкорчевывались пни, засыпались ямы, оставшиеся от них. С появлением чечевицы и ячменя в моем рационе у меня нормализовался стул, эта проблема периодически мучила с момента приземления.

Зик и десять воинов, среди которых были два помощника моего геолога, ожидали меня в тени пальм.

— Са, — дружно приветствовали меня люди при выходе из дома. Этот укороченный вариант ими использовался, когда они не обращались непосредственно ко мне.

«Дух так дух», — меня устраивало такое обращение, мои начавшиеся имперские амбиции немного поутихли, когда осознал, что я еще и в ответе за этих людей. Лес мы прошли за час и вышли к отрогам гор. Зик провел нас по распадку, забирая вправо. В этой стороне я сам не бывал, поэтому вертел головой, пытаясь увидеть что-то новое.

К месту подошли примерно через сорок минут ходьбы по каменным осыпям. В этом месте высоких скал не было, и образовалась относительно ровная площадка в несколько сот метров в поперечнике. Уже на подходе издалека заметил антрацитовый блеск большого валуна. Словно прочитав мои мысли, Зик пробежался по камням и, нагнувшись, поднял увесистый кусок черного камня.

Я, взяв в руки, понял сразу: это уголь. Не черный как смоль, скорее черно-бурого цвета. При ударе о валун уголь раскололся на три крупные части и мелкие куски пластинчатого типа. Я не мог судить о качестве угля, но вроде помню, что чем чернее и крепче — тем выше коэффициент теплоотдачи. Но даже такой бурый с черным цветом наверняка в разы эффективнее древесного. Угля было много, основные его залежи начинались дальше с того места, где мы стояли. Полоса шириной около сотни метров уходила вдаль на пару сотен и обрывалась, упираясь в скалы. Даже того, что было видно, хватит не на один год, а я из школы помнил, что на поверхности угля практически не бывает. Он залегает в толще, значит под ногами каменноугольная жила. Надо было собрать уголь в мешки и вернуться, мне не терпелось увидеть своими глазами, как он горит.

— Зик, набирайте в сумки черные камни, берите только черные, которые пачкают руки. И лучше плотно набивайте свои сумки.

Сумки из шкур небольшие, максимум пятнадцать килограммов вместят. Носить вручную не вариант, много не понесем. Даже если пригнать всех мужчин, больше пятисот килограммов вряд ли унести. С другой стороны, пятьсот килограммов — это не одна неделя работы для кузницы Рама. Может уже настало время явить для дикарей колесо и подумать про строительство повозки? Но половина дороги по каменным склонам, а оставшаяся по лесу. Строить дорогу? Ради одного угля? Нет, это нерентабельно!

А если использовать своих буйволов как вьючных животных? Они уже практически не шарахаются от людей, позволяют кормить себя с рук. Если сделать большие переметные сумы и нагрузить углем волов, они за раз привезут больше, чем все племя. Эту идею следовало обдумать спокойно, исходя из риска, связанного с буйволами.

Мои люди тем временем набили свои сумки и ждали моей команды выдвигаться в путь. Обратно мы шли значительно медленнее: остановились отдохнуть, достигнув леса. Люди с радостью снимали сумки с плеч, потирая уставшие плечи.

«Рюкзак, вот что облегчит работу по переноске тяжестей, пока мои буйволы не привыкнут ходить под грузом», — мысль мне понравилась сразу. Пошить рюкзак совсем несложно. Большой кожаный мешок с двумя ремнями из шкур: груз распределен равномерно и руки свободные, легче держать равновесие на каменных осыпях. И приучать буйволов: начать с одной или двух самых смирных буйволиц, если одна пойдет за человеком, за ней потянутся и другие.

Путь по лесу был заметно легче, не приходилось скользить по осыпям, стараясь не упасть. В поселение добрались еще засветло и ошарашили Рама, выгружая каменный уголь у его кузницы.

— Рам, это уголь, он немного другой, он лучше, давай проверим, как он горит, — Рам выслушал меня и бросил несколько кусков в топку, начиная нагнетать воздух. Уголь вспыхнул практически сразу, топка отозвалась гудением, жар я почувствовал даже в двух метрах. Уголь был качественный, мой каменный век перешел в стадию каменноугольного!

Стояла поздняя осень, удивительно тёплая в этом году. Температура была как в разгар лета, даже ночью было душно. Большинство дел на предстоящую теплую и бесснежную зиму было сделано. Посажен ячмень на втором поле, первое отдыхало. Посажена чечевица, ей кусок поля достался куда меньше. За летние и осенние месяцы, Зику удалось приучить буйволиц ходить под грузом. За углем они по-прежнему ходили втроем, но уже с тремя буйволицами.

Часть дороги по каменным осыпям пришлось изменить, чтобы не подвергать животных риску сломать ногу. Дорога удлинилась на километр, но в течение светового дня Зик успевал сделать рейс не напрягаясь, привозя за один раз больше двухсот килограммов угля. Около кузни Рама высилась внушительная гора угля, даже он не успевал его расходовать.

Двух буйволиц научили ходить с сохой, освободив людей от обязанности таскать тяжелое бревно. Соху я сделал, увидев молодое дерево, два ствола которого отходили от основного под углом сорок пять градусов. Заточенный нижний клин оббили железной пластинкой, теперь пахать стало легче, и глубина вспашки достигала пятнадцати сантиметров.

Бима превратилась во взрослую кобылу, мне удалось прокатиться на ней несколько раз, правда недалеко: без седла и уздечки я падал. Уздечку сделал из кожаного ремешка, но Бима перегрызала ее за день. Рам три дня трудился, прежде чем смог сделать мне железные удила, состоящие из нескольких звеньев. Седла по-прежнему не было, но я и не планировал часто использовать Биму для верховой езды: мой вес для него был тяжеловат. Но для краткосрочных прогулок Бима годилась, и мои редкие случаи верховой езды собирали толпы зевак.

Пробовал Мию спровоцировать на ткачество, собрал для этой цели примитивный станок, раму с натянутыми нитями. Но та отмахнулась: «Не женское это занятие, пусть мужчины этим занимаются». Ткачеством заинтересовалась женщина по имени Тук, которая каждый день сидела у рамы, продевая горизонтальные нити.

Единственное, за что я пока не взялся, — это была постройка баркаса. Не было у меня инструментов для выпиливания досок. Моя первая попытка сделать пилу провалилась: из выкованной железной пластины пытался выпилить зубья, но бросил эту затею. Пилу я смогу сделать лишь отлив ее, а существующая технология, даже с каменным углем, не доводила железо до жидкого состояния, чтобы залить в форму.

Армию Лара пришлось временно распустить по домам, привлекая к службе только дозорных. Все, что можно было выучить, мои воины выучили, а тупое бесцельное повторение изо дня в день перестроений и выполнения команд просто могло вызвать отрицательную реакцию. Наступил период бездействия, когда оба поля засажены, погреба заполнены продуктами, угля и железной руды натаскали на год работы.

Все это время люди работали, тренировались и беспрекословно выполняли все указания. Праздник Сева прошел всего месяц назад, на котором я всех угостил пивом. Пиво с каждым разом получалось лучше. Хер даже захмелел настолько, что бегал за Мией, прося стать его женщиной. Все с тревогой ожидали, что я убью наглеца на месте, но проблему решила сама Миа, которая сгребла наглеца и выкинула в море.

До протрезвевшего Хера дошло, какую херню он сотворил и ко мне, восседавшему на бревне, он подползал на коленях. Но я тоже был навеселе и портить себе настроение не хотелось, пачкая руки о мерзавца. Поэтому левое ухо наглецу отрезал Лар. Хер, счастливый, что с жизнью не попрощался, благодарил, прижимая руку к месту раны. Хотел скормить ему его ухо, но я принципиально против каннибализма: скормил его Айре, которая плотоядно смотрела на Хера, в ожидании добавки.

Решил устроить новый праздник и заранее приготовил солод. На этот раз решил выпивку приурочить к полезному: так родилась идея провести первые Олимпийские игры в каменном веке. Над программой думал недолго, большого выбора в видах соревнований у меня не было. Первые Олимпийские игры состояли из нескольких видов состязаний: бег до гор и обратно, стрельба из лука, стрельба из арбалета, бой на копьях, перетягивание каната, подъем на пальму на количество.

Чтобы принять участие мог каждый, собрал людей и объявил о первых Олимпийских играх, назначенных на тридцать первое декабря и первое января. Люди не понимали смысл соревнований, пока не объяснил, что каждому победителю полагается железный нож. Если участник победит в двух или более видах, то наградой будет железный топор.

Топор был мечтой любого среди Русов. Сделано их было всего четыре, два хранились у меня, два были у лесорубов. С появлением каменного угля необходимость рубки деревьев отпала, и оба топора выдавались временно, только на период определенной работы. Именно возможность получить топор стала главной мотивацией для участников. До непосредственных соревнований оставалось две недели, практически большая часть населения занималась подготовкой. На пляже можно было видеть метателей копья, лучники тренировались у рва, арбалетчицы ушли к лесу, чтобы тренироваться уединенно. Половина пальм была облеплена карабкающимися вверх. Только бегунов было мало, или каждый решил не надрываться и побежать непосредственно в день соревнования.

Мне пришла в голову мысль о медалях: Рам по моей просьбе изготовил металлические кругляши, которые Зик надраил до зеркального блеска. Металлические жетоны были размером с монету в двадцать рублей и имели ушко, чтобы продеть веревку. Награждать победителей будет Нел, которая сама не принимала участие в соревнованиях.

Пока «спортсмены» готовились к соревнованиям, я тоже готовился. Варил солод, варил пиво, разливал его в горшки и ставил в подвал, туго завязав рыбьей кожей горлышко. Рыбью кожу выделывали Выдры: в отличие от шкур животных, получалась она тончайшая, но невероятно прочная. Пять горшков примерно по десять литров уже стояли в погребе, но так как население у меня возросло и праздник должен длиться два дня, сварил еще семь таких же горшков.

Пиво у меня получалось темное, довольно крепкое. Моим Русам хватало поллитра, чтобы захмелеть. Может это было связано с тем, что в их организме еще нет ферментов алкогольдегидрогеназы и ацетальдегид-дегидрогеназы (АДГ и АЦДГ). Отсутствие этих ферментов у северных малых народов практически поставило их на грань вымирания, но в последнее время ситуация уже стала улучшаться. Об этом была передача по ТВ, когда обучался в Звездном.

В любом случае решил пиво давать дозированно, чтобы не было эксцессов. Одноухий Хер был напоминанием тем, кто решил бы перепить и вести себя глупо. В случае с Хером я зря тогда дал команду отхватить ему ухо, сориться с шаманом не стоило. Но пока он вел себя очень тихо, учитывая мой авторитет, ему будет сложно настроить людей против меня. А вот подсыпать мне яду он мог при желании, поэтому приказал Бару не спускать с него глаз, когда он появляется рядом со мной. Правда шаман не горел желанием сокращать дистанцию и сам ко мне не приходил.

Чем ближе становился день состязаний, тем больше людей можно было увидеть тренирующимися. Изъявил желание посостязаться и Бар, который до этого старался не оставлять меня одного. Миа пропадала со своими арбалетчицами, Лар махал копьем и занимался перетягиванием каната, каждый раз валя своего соперника рывками на песок. Перетягивание было одиночным, у меня не хватит наград, если это будет командное состязание.

Я остался один со своими собаками: Айра, Боня и Ника стали моими спутниками. Мне было интересно, что делается по ту сторону хребта, проснувшись сегодня утром, после завтрака собрался на вылазку. Я все-таки сшил несколько допотопных рюкзаков и теперь укладывал в него провизию для себя и Айры. Взял свой пистолет, копье и лук со стрелами. Все стрелы были с ядом: моя лягушка была жива и здорова. Сам выгуливал эту смертельную лабораторию, чтобы никто не смог умереть, неосторожно дотронувшись до нее.

Сказав Нел, чтобы никому не говорила про мой уход, ушел, стараясь не попадаться на глаза жителям. Миновав лес, через час вышел к горам. Заставу с этой стороны мы сняли, горы были труднопроходимыми, и не было смысла держать здесь людей. Да и поставлена она была после нападения горилл, которых с того дня никто больше не видел.

Подъем в горы начал по тому перевалу, по которому мы ходили к Уна: землетрясение сильно изменило ландшафт, но некоторые ориентиры остались. Переход через ущелье занял у меня больше трех часов: после землетрясения некоторые места стали более проходимы, но вот выход в долину был реально загроможден обвалившимися скалами. Лазейка нашлась между валунами, только проходить ее пришлось на четвереньках.

Айра, проскочившая раньше меня, залилась громким лаем. «Медведь, кабан или что-то другое»? — но выпрямившись, вставая с колен, я понял, что зверь был двуногий. Три чернокожих охотника с отвисшими челюстями смотрели, как я выползаю между нагромождениями скал. Вероятно, я был первый белый человек, которого они видели в своей жизни, потому что неподдельное изумление было в их глазах. Айра, увидев, что я встал, прыгнула на ближайшего: ей тоже не приходилось видеть таких черных людей.

Дикари вышли из оцепенения, крайний отшатнулся и упал под натиском Айры, успевая подставить руку, защищая горло. Расстояние для лука было слишком близко: ударил без замаха стоявшего ближе ко мне копьем в живот, кровь окрасила острие копья, и дикарь, схватившись за живот, отступил на несколько шагов. Третий оказался ловчее: каменный наконечник взлохматил мне волосы. Я отскочил на несколько шагов в сторону, снимая лук с плеча.

При виде странной штуки у меня в руках лицо дикаря снова приняло удивленное выражение, и он даже отвлекся, наблюдая за непонятными манипуляциями. Это стоило ему жизни: отравленная стрела вонзилась ему в грудь, и чернокожий удивленно уставился на нее. Несколько секунд он простоял так. А затем, пошатнувшись, упал и начал корчиться в судорогах.

Айре удалось добраться до горла поверженного врага, кровь хлестала из разодранного горла. Раненый мной улепетывал, находясь уже на расстоянии тридцати метров. Наложил стрелу и передумал:

— Айра, фас, — собака оставила истекающего кровью и, догнав, повалила дикаря на землю. Раненый, он не представлял серьезной опасности для Айры, поэтому я занялся осмотром дикарей. Вряд ли дикари здесь без племени, и, когда их обнаружат, пусть трупы выглядят как жертвы нападения диких животных. Вытащил стрелу из тела убитого и, осторожно почистив наконечник и древко от крови в курчавых волосах дикаря, засунул в колчан.

Место ранения выглядело лиловым синяком, отечная ткань перекрыла раневой канал, не дав крови вылиться наружу. Пена с примесью крови стекла по подбородку: судебно-медицинская экспертиза каменного века скорей всего констатирует смерть от укуса, которых я уже повидал немало. Два других трупа — типичные жертвы диких хищников. Посмотрел на траву, вроде не натоптано особо, чтобы глаз цеплялся. Я получил ответ на вопрос, ради которого предпринял этот поход: за хребтом находились люди, и это не были мирные дехкане.

Вернувшись обратно через лаз, потратил около получаса, заваливая проход крупными камнями. Если его закрыть, поблизости не видно другого прохода, а штурмовать скалы дикари вряд ли будут. Обратный путь до леса на своей стороне прошел без приключений. Айра бежала впереди, лишь один раз погнавшись за дикими козами. Но те легко ушли на крутые скалы, оставив собаку бессильно лаять. По дороге мы с Айрой перехватили рыбы холодного копчения, я выпил водички из бутылки, а собака утолила жажду в скальной выбоине, где скопилась вода, стекая по отвесной скале.

Когда прошел половину леса, мне встретились запыхавшиеся Бар и Лар, которые после обеда заметили, что я не появляюсь при людях. Немного подождав, решили сами прийти. Нел удалось поводить их за нос пару часов, но потом она раскололась. Спешно собрав несколько отрядов, они вышли на поиски, Лар и Бар даже опередили свой отряд на сотню метров: копейщики и лучники в полном снаряжении были взмылены.

Было приятно такое переживание за свою персону, но все равно пожурил своих людей, напомнив, что Великий Дух Макс Са охраняется самими Духами Неба и Земли. По дороге домой рассказал им про увиденное. Долго прожить в изоляции нам не удастся, рано или поздно дикари найдут или проход, или возможность форсировать реку Литани. И тогда мы столкнемся с большими силами врага, которые сейчас вынуждены ютиться на небольшом пространстве и, наверное, бьются друг с другом за ресурсы. Потом среди них появится лидер, умный и жестокий, который их объединит и поведет на запад и север. Так уже было в истории моей Земли: Атилла, Чингисхан и еще десятки вождей, чьи имена история не сохранила. А мы будем Римом на пути варваров, но Рим пал, а вот мне кануть в историю со своим Плажом совсем не хотелось.

Рим пал, потому что пресытившиеся римские граждане не хотели умирать на границах своей Империи. Они переложили охрану на плечи тех, кого сотни лет грабили и убивали, от кого сами защищались. И варвары, обучившись римской тактике ведения войны, увидев сильные и слабые стороны своего врага, воспользовались знаниями. Нельзя подпускать врага близко, а еще лучше убивать его на расстоянии.

Впервые за все время нахождения здесь я пожалел, что никогда не интересовался оружейным делом. У меня есть металл, при известной сноровке можно даже отлить оружейный ствол. Даже можно получить порох, если постараться. Пушку сделать, наверное, легче, чем ружье типа мушкета. Как выглядели первые пушки? Это был ствол, глухой с одной стороны: в ствол закладывали порох, заталкивали ядро и поджигали порох запалом через прорезь в боку. Можно замутить гранаты: это еще и психологический эффект помимо смертельных ранений. В общем, надо готовиться к долгой, возможно десятками лет, войне.

У меня сейчас порядка четырехсот душ вместе с младенцами. Пройдет двадцать лет, мне будет пятьдесят два, а население возрастет до нескольких тысяч. Оскудеет море, живность уменьшится, станет тяжело содержать такую массу народа. Возможно, придется заложить второй поселок, и самое лучшее место для него — бывшее поселение Выдр. Или передвинуть его южнее и заложить его прямо у реки, делая ее пограничной. Тогда длина моих владений увеличится до восьмидесяти километров, но все это потом. Сейчас тренироваться, готовить запасы и развиваться.

Пока думал об этом, дошли до поселения, которое жило своей жизнью. Тук возилась с нитями, сегодня у нее получалось уже лучше. На раме было что-то похожее на ткань, она просвечивала, потому что женщина не умела уплотнять нити, но и это получится, если не опускать руки. Проходя мимо, похвалил труженицу, которая от радости даже дар речи потеряла, услышав приятные слова в свой адрес.

Нел возилась с детьми, Миха уже бегал по всему лагерю и возвращался всегда чумазый, выучил несколько слов и постоянно пытался разговаривать. Вик или Мал снова спал, намочив под собой шкурку. Явилась разгоряченная Миа, которая только сейчас услышала про мое одиночное отсутствие. Убедившись, что я цел, поволокла меня в спальню, нисколько не стесняясь Нел и Бара, который сидя на корточках, уплетал копченную рыбу из моего рюкзака, выложенную мною на камень-стол. Никак руки не доходят смастерить нормальный деревянный стол и стулья. «До соревнования время еще есть, прямо завтра этим займусь», — пообещал себе, отдаваясь охватившей меня страсти. Миа, вся потная после бега и тренировок по стрельбе из арбалета, кусалась и царапалась, не в силах сдержать эмоции.

А я впервые за все время понял, что мое место здесь и словно не было другой Земли и другой жизни. Это моя Земля, и не просто так я попал сюда. И все люди, что я собрал вокруг себя, зависят от меня, а значит именно в этом моя главная цель — не императором стать, а стать защитником разумного человечества.

При слове «империя» большинству людей на ум чаще всего приходит Римская, затем Османская и Британская. Почему-то Российская империя не так на слуху, хотя в период расцвета она была второй в мире, уступая по территории лишь Британской. Характерной чертой всех империй был один римский обычай, заключавшийся в раздаче хлеба и зрелищ, при необходимости захвата или удержания власти.

Мое единственное поселение насчитывало около пятисот человек и, конечно, никак не тянуло на империю, но праздник с раздачей призов и раздачу продуктов я решил сделать. В ведении «императорского двора» было уже три погреба: еще во время обучения в медицинском институте на военной кафедре нам вдолбили понятие «неприкосновенный запас». НЗ должен быть во всем: в еде, в оружии, в рабочих инструментах. И я следовал заученному правилу, создавая запас.

Сегодня с утра приступил к инвентаризации и понял, что две трети продуктов скоро испортятся, если их срочно не употребить. Такое колоссальное количество продуктов накопилось по причине натурального обмена продуктов и сбора налога таким же образом. Все, что добыто в море, лесах или степях, распределялось внутри племени, но пятая часть всего принадлежала мне. Огромное количество сушеного мяса и рыбы, шкур, непонятных кореньев теперь забивало уже три погреба.

Все это хранилось не первый месяц, и мы не могли это съесть даже при всем желании. Соревнования должны были начаться завтра: первый день был отборочным, второй день финалы и чествование победителей. Вызвал к себе Хада и Ару, которые представляли бывшие племена Гара и Уна. Примерная порция на каждую хижину, хижин у нас оказалось восемьдесят восемь, получилась из двух килограммов сушеного мяса и двух копченых или сушеных рыб.

Ара и Хад объявили по Плажу, что Великий Дух Макс Са будет раздавать пищу, и народ потянулся. Пришли все, даже в те времена халява нравилась всем. Полдня ушло, пока все хижины получили причитающуюся им долю. Место в моих погребах освободилось. При необходимости жителям выделялось по одной шкуре на семью, шкуры были первичной выделки, нужны были усилия, чтобы превратить их в конечный продукт.

После раздачи продуктов и почти всех шкур в погребах освободилось место, и можно было создавать свежие запасы. Для себя определил все важнейшие задачи, к решениям которых надо приступать в ближайшее время. Надо было «изобрести» колесо и делать повозки, тем более что тягловая скотина имелась. Зик приучил всех буйволиц ходить под грузом. Помимо соломы и травы наши животные дозированно получали отходы ячменя. Ячмень, точнее его отходы, что оставались после просеивания и помола, животные очень любили. К следующему севу решил увеличить посевную площадь, чтобы хватало для животных.

В принципе я мог позволить себе уже резать домашний скот, но пока кроме свиней никого не трогал. Телята тоже подросли и превратились в молодняк на хорошем кормлении. Оказавшийся внутри загона скот лучше набирал массу, теперь им не приходилось преодолевать десятки километров и весь день они просто ели и отдыхали.

Начало состязаний было назначено с утра. Утром, убедившись, что практически все население Плажа собралось на площадке, отведенной для соревнований, обратился к собравшимся:

— Русы, сегодня у нас первая Олимпиада, это такие соревнования, где мы узнаем самого сильного, самого быстрого и самого меткого среди нас. Духи всегда проводят такие соревнования, и когда побеждают злые Духи, приходят несчастья. Когда побеждают добрые Духи — в лесах много добычи, в Соленой Воде много рыбы. Перед началом соревнования принято зажигать огонь, пусть победят самые сильные воины, — закончил я свою речь.

Костер был еще вчера собран на берегу, для розжига внутрь была затолкана солома. Вытащив свою линзу, которую до этого видели всего несколько человек, дистанционно, не подходя к костру, сфокусировал лучи. Солома вспыхнула мгновенно, взметнулись языки пламени, и почти все пламя синхронно выдохнуло:

— Уууух!

— Олимпийские игры объявляю открытыми, — я прошел на свое место и сел на чурбан.

Первым в программе состязания был бег, на этот вид заявились около трех десятков, среди которых половина были подростки. Заявка происходила просто: я объявлял вид соревнования, желающие подходили ко мне.

Дистанция проходила до самой горной гряды вдоль Русского рва: в финал проходили десять человек, которые придут первыми. Внимательно объяснил правило, указал на Хада, который был на противоположном конце старта, и он же должен засвидетельствовать, что все его обежали, не срезая маршрут. Бегуны стартовали по команде, подняв пыль босыми ногами. Приблизительно дистанция до гор и обратно была в десять километров и шла на небольшой подъем.

Прошло не менее полутора часов, прежде чем первая десятка финишировала, задыхаясь от жары и усталости. Я объявил их финалистами и отправил отдыхать, через полчаса начались стрельбы из лука, за ними соревновались арбалетчицы. Для стрельбы была растянута шкура антилопы, привязанная к кольям, вбитым в песок.

Пока бегуны восстанавливали дыхание, к стрельбе приступила первая партия стрелков. В шкуру на дистанции пятьдесят шагов попали все, кроме двоих. Стрелков отвели на десять шагов назад: теперь выбыло еще пятеро. До финальной дистанции в восемьдесят шагов без промахов добрались только восемь человек. Их финал тоже был отложен на завтра.

В соревновании арбалетчиц участвовало всего десять женщин, среди которых финалист определился сразу. До дистанции восемьдесят шагов с попаданием в шкуру добралась только Миа, которая и была объявлена победительницей. Нож и медаль на шею Мии вручил прямо после окончания соревнования под оглушительное улюлюканье женской половины поселения.

В лазании на пальму тоже быстро определились финалисты, трое подростков, только в этом году получивших копья, влезли по три раза без остановки. Все остальные влезали по разу или по два. Финал среди троих по влезанию на пальмы тоже был отложен на завтра, следовало еще подыскать пальму более высокую и с толстым стволом, чтобы процесс стал труднее.

Зато в бое на копьях с щитами было интересно: никто не хотел сдаваться, и схватки затягивались до полного изнеможения одного из соперников. Для боев я сделал произвольную сетку: участники сами выбирали себе напарника из числа претендентов. Проигравший выбывал, победитель проходил в следующий круг. В конце дня определились финалисты, прошедшие два круга. Кроме Лара, чье присутствие здесь никого не удивило, в число четырех попали Мен, Ара и еще один из Уна, мужчина по имени Гор. Гор ненамного уступал Лару по габаритам и так же лихо расправлялся со своими соперниками.

Правила боя были просты: проигравшим считался полностью обезоруженный воин, у которого выбили из рук копье и щит, или тот, кто был повержен и не мог сопротивляться. Бои очень затянулись, поэтому перетягивание каната одиночными участниками, было отложено на второй день. Если и завтра состязания будут идти такими темпами, то не исключено, что и на третий день кое-что останется.

Вечером Миа была многословна как никогда: выигранная медаль и нож не выпускала из рук даже во время еды. Нел спокойно отнеслась к играм, она все больше превращалась в тихую домохозяйку, уступая меня Мии. Когда все поели и наговорились, ушел к себе, хотелось полежать в одиночестве. Для этой цели отвел себе отдельный угол, но поскучать мне не дали. Вначале прибежал, топая кривыми ножками Миха, поигрался с ним полчаса, мальчик все норовил оторвать мою отросшую бородку. Потом приполз Мал, который меня обслюнявил, также играя с бородой.

Когда Нел унесла детей и я настроился на серьезный анализ предстоящих свершений, Нел вернулась, неугомонная Миа собрала своих рыжеволосых под окнами и хвасталась медалью и ножом. Нел стонала и кричала так громко, что каждый ее стон на улице сопровождался смешками. Из-за отсутствия стекол на окнах слышимость была прекрасная.

Уснул сразу после секса, даже не помню, как Нел ушла. Когда проснулся, солнце было высоко. Быстро перекусив, сбегал к морю. Теперь я не заплывал, того случая с осьминогом было достаточно, чтобы отбить охоту к плаванию в море. С другой стороны, все племя жило у моря, а плавать кроме Меня и Нел никто не умел. Да и Нел скорее просто умела держаться на воде, дрыгая ногами. Пока шел к месту соревнований, созрела мысль огородить часть бухты крупной сетью, через которую не проплывет акула или осьминог. Просто веревки должны быть толстыми, чтобы остановить хищника. Потом приняться за плавательную реформу: умея плавать, можно форсировать реку при необходимости. И это спасет человеку жизнь, идею следовало обдумать до конца.

Финальный бег до гор и обратно решил сделать заключительным видом, чтобы в нем могли участвовать прошедшие во второй тур в других видах соревнований. Мен уже был в трех видах в финале, Лар пока в одном.

Решил начать с перетягивания каната. Здесь соревнования шли быстро, претенденты выбывали один за другим. Двое уверенно шли к цели: Лар и Гор. Предсказуемо оба прошли в финал и сейчас стояли друг против друга, схватив канат и ожидая моей команды. Гор был моложе и чуть уже в плечах Лара, но сила в нем чувствовалась.

— Начали, — дал я отмашку.

Вначале Гор протащил Лара, не ожидавшего такой прыти от юнца, на метр к черте. Еще метр — и Лар проиграет, но гигант очнулся и теперь медленно, но уверенно тащил Гора, который отчаянно старался остановить движение. Это ему удалось в полуметре от черты. На минуту установилось равновесие: оба участника старались изо всех сил, вены на руках вздулись, руки дрожали от напряжения.

Сантиметр за сантиметром Гор начал тащить Лара, тому пришлось приложить все усилия, чтобы остановить движение. Схватка длилась уже больше двух минут: на лицах соперников выступили бисеринки пота. Оба попали в патовую ситуацию, когда никто не мог протащить другого. Как врач я знал, что такое статическое напряжение выматывает, более того, оно опасно для жизни.

— Все, хватит, — прекратил я соревнование.

Соперники отпустили канат, облегченно выдыхая, проигрывать никому не хотелось. Руки обоих участников дрожали, а ведь на очереди бой на копьях и щитах. Пришлось переносить вперед стрельбу из лука и подъем на пальму. В подъеме на пальму победил парень из Гара, по имени Дага, только прошлой весной он был подростком, а сейчас получил железный нож и медаль. Парня переполняли эмоции, пришлось насильно поднимать его с колен.

В стрельбе из лука особой интриги не было: Маа обставил всех и выиграл с явным преимуществом. Оставались только два вида, где еще не определены победители: бег до гор и обратно и поединок на копьях.

Первым вышел Гор и вызвал на бой Мена. Мен оказался сильным бойцом, и бой затянулся, только колоссальная физическая сила дала Гору преимущество, и он смог обезоружить Мена, физически измотав его. Второй парой были Ара и Лар. Здесь бой закончился быстрее, и победителем вышел Лар. Я дал бойцам полчаса на восстановление, начав раздачу по чарке пива. Олимпиада подходила к концу, и народ можно было побаловать.

Когда прошло время и бойцы выглядели отдохнувшими, дал сигнал приступать к схватке. Оба рослых здоровых парня стояли друг против друга, не решаясь напасть первыми. Я болел за Лара, он командующий армией и его проигрыш сильно подорвет авторитет в глазах воинов. С другой стороны, Гор был претендентом и его решимость и неуступчивость мне импонировала. Наконец Гор поднял копье и прыгнул на Лара, нанося колющий удар. Копья были без наконечников, но попади такая палка в лицо, травма мягких тканей обеспечена.

Лар отбил удар копья щитом и сам нанес удар, от которого Гор увернулся, уйдя в сторону. Бой длился уже несколько минут, но оба бойца были на ногах, и никто так и не смог выбить ни копья, ни щита из рук соперника. Прошло еще около двух минут, я заметил, что движения Лара стали тяжелее, он еле успевал парировать удар копья, а сам удары наносил медленно.

«Устал, физика подводит», — мне стало неприятно, что мой любимчик идет к проигрышу. Заметил его усталость и Гор, который стал наседать яростнее. Казалось, еще полминуты — и Лар рухнет на песок, обессиленный, он даже несколько раз пошатнулся. Когда он тяжело удержал равновесие во второй раз, Гор отбросив щит в сторону в высоком прыжке нанес сокрушительный удар еле стоявшему на ногах Лару.

«Вот и все», — я чуть не сплюнул от досады, но… Я так и не понял, что произошло: за секунду до соприкосновения кончика копья с Ларом тот преобразился. Словно пантера, пригнувшись, пропустил копье над собой и, выпрямляясь, нанес щитом мощнейший удар по подбородку Гора. Сила удара щитом была такова, что ноги Гора оторвались от песка, и он тяжело рухнул на песок. Легко, словно и не было тяжелейшего боя, Лар подбежал ко мне и положил свой щит к моим ногам:

— Макс Са доволен?

— Очень доволен, Лар! — я даже похвалил своего командующего, который укрепил свой авторитет в глазах всего племени Рус. Гор, пошатываясь, встал, словно боксер после нокаута. Парень не понимал, что случилось: он своими глазами видел, что соперник еле стоит на ногах, прыгнул, чтобы добить, и теперь встает с песка.

Мне было его жаль, он сражался отчаянно, поэтому подбодрил его, вручив железный нож за соревнование по перетягиванию каната. По его блеснувшим глазам понял, что получил еще одного человека, готового умереть за меня. Гор будет сильным воином, вряд ли ему больше восемнадцати, уж очень молодо выглядит. Надо присмотреться к парню и приблизить его к себе, мне нужны самые сильные рядом.

Последним видом соревнований был бег до гор и обратно. Девять мужчин и одна девушка-подросток в короткой набедренной повязке и с оголенной грудью вышли на старт, вчерашние финалисты. Топлесс у нас практически не ходили, подзываю девушку к себе, чтобы сделать внушение. Надо же какой сюрприз — это спасенная мной год назад девчонка из племени Нига, на голову натянула кусок шкуры словно бандану. Поэтому сразу и не понял, кто это. «Лучше бы грудь прикрыла», — язвительно шепчет внутренний голос. А грудь очень даже хороша. Интересно, сколько ей? Пятнадцать? Больше или меньше? И вообще, почему я пялюсь на ее грудь и думаю о возрасте? У меня есть две прекрасные жены.

«Так возьми третью, посмотри, как она свежа, кровь с молоком».

«Заткнись», — внутренний голос затыкается на мою команду.

— Начали, — даю отмашку, и разнополая команда устремляется в сторону гор. Хад ушел туда полчаса назад, чтобы удостовериться, что правила не нарушены и все честно пробегают дистанцию. Это может даже было излишне, врать здесь пока не умеют, даже не знают, что можно говорить неправду. Минут через сорок толпа добегает до Хада и бежит обратно. Примерно за пятьсот метров до финиша все бегут кучно, легким бегом. Но вот из кавалькады вырывается один участник и довольно резво отрывается от всех.

Выколите мне глаза, если это не девчонка: она побеждает с явным отрывом, опережая группу минимум на сто метров. Раскрасневшаяся от бега, она дышит часто и глубоко, стараясь восстановить дыхание. Ее упругая грудь вздымается в такт дыханию, и я словно зачарованный слежу за ее амплитудой. Победитель есть победитель: вручаю девушке железный нож, но ее глаза любуются не ножом, она пожирает меня. Стоп, девочка, ты еще мала, а у меня уже есть две жены.

— Макс Са, — она склоняется на колени, — моя жизнь — твоя, — с этими словами она подает мне свой нож рукоятью вперед.

— Встань, как тебя зовут?

— Сун, Макс Са.

«Хорошо хоть не Сунь, — подумал я, — а то бы подумал, что это предложение».

— Сун, нож твой, ты заслужила. Я позову тебя, когда ты понадобишься мне. А пока иди к своим.

Девушка уходит, бросив на меня печальный взгляд, а я объявляю Олимпийские игры закрытыми и перечисляю победителей. Затем начинается культурная попойка. Когда каждый получает свою порцию, горят костры на берегу, дети бегают и дерутся. Взрослые обсуждают необычные игры Духов, которые они сокращенно называют «Оли». Я вытираю пот, очень жаркая зима, три месяца не было дождя, не к добру это.

Подошел пятый апрель, как я эвакуировался с МКС, мои дети росли, Михе исполнилось два года, и он уже пытается болтать. Точнее болтает неплохо на русском, но окончания выговаривает плохо, сказываются общение с местными детьми и генетика матери. Вику, которого все больше привыкаю называть Малом, исполнился год, но по росту он догнал старшего брата. Это было совсем неудивительно, Миа была на голову выше Нел. Мал похоже и практически не слабее старшего брата, не раз видел ситуацию, когда он умудрялся вырвать палку или еду из рук старшего.

Бима превратилась во взрослую кобылу, периодически выезжал на ней в степь, через перекидные мостки. Ров немного осыпался с краев, но все равно представлял собой труднопреодолимое препятствие. В одном месте его ширина была минимальной, именно там устроил перекидной мостик, чтобы не спускать и не карабкаться через ров. Бима каждый раз упиралась и возмущенно фыркала, переходя по мостику.

Прошедшая зима оказалась невероятно теплой, не было дождя с конца октября. Снежная шапка на нескольких острых вершинах в горной цепи стремительно уменьшалась, и вместе с ним мелел ручей, снабжавший нас питьевой водой. К апрелю ручей превратился в ручеек, заставив меня всерьез задуматься о снабжении питьевой водой. Было два варианта: кипятить и охлаждать пары морской воды, собирая воду из пара, или копать колодцы.

Заниматься перегонкой морской воды нерентабельно, на курсах ОБЖ и по выживанию этот метод рекомендовали как крайний. Более перспективным является рытье колодца, особенно если речь идет о больших объемах питьевой воды. Есть много методов поиска воды, начиная от лозоходства, метод довольно спорный, и заканчивая использованием животных. Кормить солью и выпускать животных сейчас не было смысла, они побегут к ручейку. Решил попробовать лозой, хотя у меня были и металлические штыри, которые также используют для поиска воды.

Срезал тоненькую лозу с дерева, найдя ту, что была с разветвлением в виде латинской буквы V. Теперь надо осмотреться по внешним признакам, в каком месте лучше искать. Лучше искать там, где имеются впадины и цвет растительности насыщенно зеленый. Если при этом там растут влаголюбивые деревья или кустарники — верный признак поверхностного залегания грунтовых вод.

Таких мест у меня было несколько: два у опушки леса и одно между поселением и лесом, где буйно цвел кустарник странной ивы, ветви которой были устремлены вверх и напоминали завитушки. С четырех сторон подходил к этому месту, держа рога лозы в руках неподвижно, а носик лозы смотрел вверх. И практически в одном и том же месте лоза изгибалась, носик тянулся к земле. Было это в трех метрах от куста ивы.

Решил копать именно в этом месте: лопатой сделал границы будущего колодца и повернулся к Хаду:

— Копаем здесь, землю пусть отсыпают в одну сторону, — Хад кивнул и сразу стал раздавать указания. Двое мужчин принялись за работу, а мы пошли к опушке, чтобы наметить еще пару колодцев. Одного нам могло оказаться мало, если проклятая засуха затянется. Второе место меня привлекло тем, что совсем недалеко от опушки леса росло небольшое маковое поле. Это было место немного в стороне от нашего обычного маршрута, и поэтому я его нашел так поздно.

Маку я обрадовался, будет чем обезболить больных в случае необходимости. Поле было небольшим, меньше ста метров в поперечнике. Сам мак рос на небольшой возвышенности, а рядом была впадина, где росли обыкновенные ели. Елей я раньше не встречал, тем более таких: с иссиня-зелеными иглами. Да и мак, росший на пригорке, не совсем походил на привычный, листья были более узкие и рассечённые. Создавалось впечатление, что они махровые.

Лоза здесь гнулась к земле так яростно, что я просто не мог этого проигнорировать. Очертив границы будущего колодца между елями, с третьей группой направился к той стороне опушки леса, где росли диковинные цветы, похожие на лотос, и цвет травы, несмотря на засуху, был зеленый. И третье место было определено, работники принялись за работу, не теряя времени. Оставив Хада контролировать два последних места, вернулся к первому, где рабочие уже углубились на полметра. Признаков воды еще не было, хотя земля была сыроватой.

Так как этот колодец копался недалеко от поселения, предупредил ребят, чтобы позвали меня, как только дойдут до воды. Сам вернулся во дворец, чтобы пообедать и немного отдохнуть. После обеда, предупредив Нел, чтобы разбудила, когда появится Хад или кто-нибудь из рабочих, завалился спать. Когда проснулся, оказалось, что никто не появлялся. Выпив чай из малиновых листьев, решил сам проверить, как идет строительство.

Первый колодец уже был вырыт на глубину около двух метров: под ногами чавкало, но как таковой воды еще не было. Сказав рабочим вскопать еще примерно на три штыка, пошел ко второму. А вот у второго колодца дела шли не столь радужно: рабочие наткнулись на скальные породы, еще на подходе услышал стук лопат о камни. Вырыт был колодец максимум на метр, горкой высились бесформенные камни. Не повезло с этим колодцем, уже собирался дать рабочим команду на отбой, когда заметил серебристый блеск на одной глыбе. Точнее блеск давала царапина, оставленная лопатой. «Серебро»? — я взял глыбу в руки, которая неожиданно оказалась очень тяжелой, и почистил рукой от налипшей грязи с примесью глины.

Чем больше поверхности открывалось для осмотра, тем чаще я дышал, боясь поверить, что наткнулся на ценный металл. Внимательно осматриваю очищенный кусок, стараясь фиксировать все взглядом грамотного человека из двадцать первого века. Цвет стальной, серый с голубоватым отливом, блеск металлический. Пробую приложить силу, глыба похожа на гантель, имеет тонкую перетяжку, соединяющую два куска. Кусок в моих руках довольно легко ломается на два, обнажая пластинчатый излом.

Что это? Явно не серебро. Свинец? А может никель или цинк? Я никогда не видел этих металлов в руде, чтобы определить. Цвет на месте излома светлее и ярче, значит металл окисляется. А какие металлы окисляются, кроме железа и меди? Ни хрена не знаю, даже покопавшись в закромах головы, не нахожу однозначного ответа, есть подозрение, что большинство металлов окисляется. Вроде никель и хром не окисляются и поэтому не ржавеют? Но тогда и цинк тоже применяют, чтобы не ржавел.

— Ребята, эти камни складывайте сюда, а землю кидайте в эту сторону, — показываю своим копателям, что куда кидать. А металл, между прочим, тяжелый, скорее всего свинец, наверное, в сплаве с другим металлом, вроде чистый свинец в природе не встречается. Попросив копателей выйти из ямы, беру лопату, постукиваю по дну: руда уходит полосой в полметра по направлению к пригорку, на котором растут маки, которые сейчас еще не расцвели.

Что бы это ни было, жила имеется и расположена поверхностно. Как узнаю, что это за металл, сразу здесь вырою котлован, чтобы охватить всю жилу. Делаю новый коридор, по которому парням надо копать, нечего идти в глубину.

— Копайте вот так, камни в одну сторону, землю в другую. Вы молодцы, — похвалив их, направляюсь к третьему колодцу, где находится Хад. Этот колодец ближе к скотному двору, животных тоже надо регулярно поить. Здесь уже есть вода, хотя глубина всего лишь два метра. Она просачивается между пальцами моих копателей, капельками сочится со стен у самого дна.

— Хад, надо выкопать еще два штыка и, наверное, хватит, — говорю старосте и торопливо иду к Раму, мне не терпится расплавить металл из руды. Внимательно рассматриваю куски по дороге в кузницу, они пластинчатые, правильной кубической формы, есть вкрапления разных цветов. Что удивляет, так это хрупкость, не помню, что именно обладает такое хрупкостью, что я без труда смог разломать кусок.

Рам возится в своей кузнице, что-то объясняя подростку из племени Выдр. Тот зачастил к кузнецу, видно нравится магия огня и металла, вот и вертится под ногами все время.

— Рам, надо проверить, что это такое, — подхожу и протягиваю кузнецу два куска. Тот взвешивает в руке, затем берет кусок железной породы такого же размера и наглядно показывает мне, опуская одну руку, что принесенная порода тяжелее.

«Свинец», — я готов сплясать от радости, точно знаю, что свинец — один из самых тяжелых металлов. Еще и по цвету похож, смущает только хрупкость и необычная пластинчатость. Но я свинцовую руду в жизни не видел, возможно, именно так она и выглядит.

Рам добавляет угля в топку и дает знак: мальчишка раскручивает вентилятор, и топка печи отзывается гудением. Когда температура повышается, закладываю в топку оба куска, эту честь не доверю даже Раму. Не прошло и пяти минут, как куски руды начинают оплывать, каплями собираясь в углях. Бинго! Это свинец, или на крайний случай олово, но олово вроде легкое, значит свинец. Однако не вся порода плавится, киваю Раму, чтобы продолжал.

Температура повышается так сильно, что от печи несет адским жаром. Раньше такой адской температуры не замечал при плавке железа. Там, наверное, за тысячу спокойно зашкаливает. Спустя час даю команду прекратить, часть породы так и не расплавилась. Рам останавливает паренька, мы терпеливо ждем, пока две жидкие лужицы начнут остывать, чтобы можно было слиток вытолкнуть наружу. Лишь вытащив недогоревший каменный уголь, удалось снизить температуру. Подождав еще полчаса, Рам наконец вытаскивает два слитка размером с ладонь ребенка: один серо-свинцового цвета, второй со светлым металлическим блеском.

Кроме того, часть породы спеклась, но не расплавилась. Это что, три металла получается в руде? Первый слиток, без сомнения, свинец, второй, возможно, никель, цинк или хром. На это наталкивает блестящая поверхность с блеском. А что тогда третье? Что за металл, который не поддался температуре и не изменил структуру? Выход свинца и условно цинка, все-таки я был склонен считать, что это цинк, был маленький. Со школьной программы химии помню, что у него невысокая температура плавления.

Со свинцом все понятно, перемешав его с медью, получу бронзу, и такие наконечники крепче, чем наконечники из железа. А что делать со вторым металлом? Может тоже добавлять его в сплав? Другого применения пока не вижу. В любом случае, находка этой руды означала, что можно будет готовить бронзу путем сплавления меди и свинца и разливать в готовые формы, что значительно упростит изготовление наконечников для копий и стрел. И затачивать их придется меньше, железные наконечники у нас быстро тупились, сами изделия получались слишком мягкими. Наверно это было связано с неправильной технологией, но мои знания в этом процессе были ограничены.

— Рам, такую руду будут приносить сюда с завтрашнего дня. Надо ее плавить и готовить такие пластины, — я показал на получившиеся у нас две пластинки металла. — Потом решим, что с ними делать.

С этим разберусь позже, сейчас стояла более важная проблема: с каждым днем усыхал наш ручей. Неделя или две, и он скорее всего пересохнет, если не будет дождей. Решил проверить первый колодец, в котором земля была уже жидкая на глубине двух метров. Уже подходя к яме, понял, что вода здесь есть: об этом свидетельствовала жидкая грязь, выброшенная из ямы.

Оба мужчины, находясь по лодыжку в воде, продолжали углублять яму. Решил остановить углубление, тем более что жидкую грязь им удавалось выбросить немного, большая ее часть снова сливалась в яму.

— Хватит, вылезайте, — пришлось прилечь на краю и подать руку, чтобы вытащить ребят. Они не поняли моих намерений и молча стояли, не понимая, чего я от них хочу.

— Дайте лопаты, — подхватил протянутый инструмент и отбросил в сторону, — теперь дайте руку.

Оба одновременно протянули руки: улыбнувшись, вытащил одного, затем и второго.

— Идите отдыхать, лопаты сдайте Хаду.

Мужчины кивнули и со словами: «да, Макс Са» потрусили в сторону Плажа. Я разглядывал яму, в которой уже скапливалась вода, думая, как укрепить стенки. Насчет чистоты воды я не особо беспокоился, практика показала, что дикари невосприимчивы к грязной воде. Сам буду пить только кипяченую воду и своей семье не позволю пить сырую. Да и отстоится вода пару дней, осадок упадет — и будет чистой. Не стал возвращаться к тем двум колодцам, что на опушке леса, и так было понятно, что в одном вода, а во втором случае наткнулись на руду с содержанием нескольких металлов.

Неделя ушла на то, чтобы замесить глину, нарубить молодых веток в лесу и, установив ветки вертикально, плотно друг к другу, намазать их глиной. Надеюсь, этого хватит, чтобы стенки не обрушались. На земле сделал окантовку колодцев по типу сруба, высотой в три бревна, чтобы ребенок не свалился. Там, где мы наткнулись на породу со свинцом, получился продольный карьер, открывший серьезную жилу.

Шли дни, наш ручеек пока еще снабжал нас водой, и я уже начал надеяться, что он не пересохнет. Ведь он мог быть и подземным ручьем, выбравшимся на поверхность земли.

Прошло еще две недели, дождя не было уже семь месяцев: трава пожухла и побурела, пальмы сбрасывали листья, уменьшая потребление воды, деревья тоже начали избавляться от части листвы. Мы убрали урожай ячменя и чечевицы, в этом году это просто была пародия на урожай. Но убрать его надо было и обработать поле. Соломы было столько, что наши животные не успевали съедать.

Бима приветствовала меня ржаньем в загоне: занятый колодцами и обнаруженной рудой, я почти месяц не выводил ее на пробежку. Открыв загон, взял со столба уздечку и надел ее на кобылу. Седла у меня по-прежнему не было, я просто подкладывал шкуру, чтобы было мягче. Неторопливым шагом прогуливаюсь на лошади по Плажу. Около ручья, недалеко от дельты у моря, заметил Мала. Он всегда доходил до ручья, но переходить его не пытался. Сейчас на моих глазах малыш смело пересек обмелевший ручей, который ему был только выше лодыжек.

«Мой дикаренок нашел брод», — мелькнула мысль в голове, и чуть не свалился с Бимы.

«Река, дикари, брод, обмелела, форсируют», — сонм мыслей беспорядочно ворвался в мое сознание. От плохого предчувствия потемнело в глазах. Пока я вожусь с колодцами, возможно, река Литании настолько обмелела, что чернокожие дикари смогли перейти ее вброд. Пришпорил Биму, направляя его к дворцу. Привязав повод к пальме, чтобы кобыла не удрала, бегом заскочил в дом. Пистолет, мачете. Лук со стрелами, бутылку воды.

Когда я выбегал, навстречу попалась Нел.

— Что случилось, Макс Са?

— Нел, я на Биме поеду к реке, боюсь, что дикари ее могут перейти, надо проверить. Найди Лара и Рага, пусть проведут подготовку всех воинов, и скажи Бару, что за мной идти не надо. Я быстро проверю и вернусь.

До рва Биму довел под повод, зачем раньше времени нагружать лошадь, она низкорослая, мой вес для нее тяжелый. С трудом перевел ее через мостки, сегодня кобыла упиралась как никогда. Неизвестно откуда появилась Айра, которая чуть не заставила нас свалиться в ров. Когда перешли ров, я сел на Биму со словами:

— Айра домой! — пустил кобылу рысью. Айра не послушалась и это было впервые на моей памяти. Более того, она завыла, и минуты через три нас догнали Ника и Боня. Я останавливался, швырял комья земли в собак, они увертывались, но не отставали.

— Чтоб вы сдохли, — сплюнул в сердцах. Я хотел провести тихую разведку, а сейчас меня сопровождали три собаки, периодически подвывая. Соблюсти скрытность с таким эскортом вряд ли получится. Несколько раз спрыгивал с Бимы и шел рядом или бежал трусцой. Мне нужно было в кратчайшие сроки добраться до реки, чтобы убедиться, что мои страхи напрасны и река по-прежнему серьезная преграда.

Расстояние в восемьдесят километров до реки планировал сделать за полторы суток, можно было и быстрее. Но тогда был риск загнать Биму. У меня был с собой кусок сушеного мяса. Но я не рассчитывал, что собаки увяжутся за мной, пусть сами ищут себе пропитание, раз напросились. Дошел до оазиса за три часа, пополнил запас воды и продолжил путь. Если двигаться с такой же скоростью, завтра до обеда выйду к Литании. Быстрая разведка и возвращение домой. Но моим планам не было суждено сбыться: подходя к солончаку, все три собаки встревожились и с лаем бросились вперед.

— Айра, фу, назад, — увидев, что собаки не реагируют на команды, вскочил на Биму и пришпорил, вылетая на угол поля. Отсюда открывался вид на бухту, где раньше жили Выдры: там горело множество костров.

Прошло секунд десять, прежде чем я осознал, что прекрасно выделяюсь на фоне моря и меня с бухты видно. Но даже если бы меня не было видно, мои собаки, что с громким лаем неслись к кострам, прекрасно демаскировали.

— Айра, Ника, Боня, назад! — заорал я что есть мочи. Собаки остановились и, немного полаяв, потрусили в обратную сторону. Но своей цели по демаскировке они добились: со стороны костров появились черные фигуры, которые с неожиданным проворством устремились в нашу сторону. От них до возвращающихся собак было метров двести, но Айра и ее сестры возвращались, лениво перебирая ногами, а дикари бежали очень быстро, сокращая дистанцию.

— Айра, быстрее, — я развернул Биму в обратную сторону и слегка пришпорил, уверенный, что моя свита не отстанет.

Пронзительный вой раненой собаки ударил по ушам, заставляя вздрогнуть. Обернувшись, я увидел, как копье торчит из бока Бони, которая крутится, пытаясь схватить древко. Ей даже удалось погрызть древко, но силы оставили ее, и она, жалобно визгнув, упала на землю. Соскочив с лошади, подбежал к ней: весь каменный наконечник был в брюхе, кровь обильно сочилась на землю.

Интуитивно пригнулся, почувствовав опасность: копье пролетело надо мной и, скользнув по задней ляжке Бимы, упало дальше. Испуганная и получившая рану Бима сорвалась в галоп, оставляя меня с раненым псом на руках. Айра и Ника рычали, прижав уши, ожидая команды.

«Вы хотите войны, вы ее получите!»— выпрямился и посмотрел в сторону противника. Группа дикарей в семь человек, остановились в семидесяти метрах и закладывают копья в металки. Для стрельбы из лука дистанция для меня большая, хотя почему бы и нет? Стоят они кучно, а мои стрелы с отравленными наконечниками. Несколько дикарей синхронно взмахнули руками.

— Айра, Ника, в сторону, — отбегаю влево метров на десять. Копья воткнулись в землю в том месте, где мы стояли, второе копье попало Боне в бок, и собака, дернувшись, застыла.

«Твари», — натягиваю тетиву и не целясь выпускаю стрелу в дикарей. Вскрик! Стрела нашла свою цель, даже если это царапина, этого хватит. Дикари не стреляют, видимо, копий у них нет, стоят, жестикулируя, показывая руками в нашем направлении. Спокойно, словно в тире, целюсь и отпускаю тетиву. И снова вскрик, и спустя секунд десять дикарь валится на землю. От костров выдвигается большая группа, человек двадцать, не меньше. Увидев подкрепление, пятеро дикарей смелеют и бросаются в атаку.

Еще дважды успеваю выстрелить, причем один раз мимо. Уже понимаю, что выстрелить не успеваю, начинаю отступление, именуемое бегом, подзывая собак. Оторвавшись метров на пятьдесят, останавливаюсь и снова стреляю — минус один. Трое упорно бегут, делаю еще один выстрел — и снова мимо. Бросив лук, вытаскиваю мачете:

— Айра, Ника, фас! — словно подкинутые пружиной, обе собаки взлетают, чтобы наброситься на дикарей. Я уклоняюсь в сторону, мой дикарь проваливается, и я бью его мачете по открытой правой подвздошной области, успевая заметить, как раскрылись края широкой раны. Мне некогда смотреть на него, рубанув по шее дикаря, в которого вцепилась Айра, спешу к Нике, которой достался просто огромный косматый дикарь.

Вооруженный длинной дубиной, он пытается достать собаку, но Ника увертывается, выцеливая незащищенное место. Забегаю со спины и бью рубящим ударом по левому плечу, перерубая ключицу. Несмотря на страшную рану, дикарь успевает попасть мне по бедру дубиной. Боль адская, это он еще ударил с неустойчивого положения. Осторожно нагружаю ногу, стоять могу, ходить тоже, но каждое движение отдается болью в ноге. Прямо на глазах по передней поверхности левого бедра вздувается шишка с багровым следом.

«Приплыли, это разрыв или тяжелый ушиб, сейчас мышца отечет, и хрен я смогу идти, не то, что бежать», — хочется матюгаться за свою неповоротливость, из-за которой получил травму.

Группа из двадцати преследователей примерно в трехстах метрах: идут быстро, но не бегут. Остановились у места первого боя, где мне пришлось оставить свою Боню, наверное, разглядывают собаку. У меня с собой три стрелы, пистолет с тремя патронами и мачете. И две верные собаки, и трусливая кобыла Бима, которая сейчас пасется в полукилометре от меня в сторону Плажа.

— Айра, Ника, пошли, — ковыляю в сторону кобылы, пока преследователи заняты созерцанием картины боя у края солончака. Мне удалось проковылять метров сто, прежде чем дикари возобновили погоню. Им до меня примерно столько же, сколько мне до Бимы. Прошагав еще метров сто, убеждаюсь, что меня нагонят раньше, чем я дойду до лошади.

— Бима, ко мне, — кобыла подняла голову и снова начала пастись.

— Бима, скотина, мать твою, давай дергай сюда! — кричу, ковыляя сквозь боль в ноге. На этот раз Бима поскакала в мою сторону. Но останавливается в пятидесяти метрах, фыркая, смотрит поверх меня в сторону дикарей.

— Бима, Бимушка, давай ко мне, — ласковым голосом прошу, оглядываясь. Расстояние между нами сокращается, дикари ускорились, увидев, что я хромаю. Бима дает взять повод, преодолевая адскую боль, с трудом вскарабкиваюсь на лошадь. Самое время, дистанция сократилась до ста метров, и дикари уже на ходу готовят свои копьеметалки.

— Трогай, Бима, Айра, Ника, за мной, — рысью начинаю удаляться от дикарей. Те останавливаются, понимая, что меня не догнать, затем разворачиваются обратно. Придерживаю Биму, переводя на шаг, его силы надо экономить, я сам идти не смогу. Пока медленно возвращаемся назад, пытаюсь проанализировать увиденное.

Костров было много, я видел часть бухты, но там горело не меньше десяти костров, сам огонь я не видел, но дым поднимался примерно в десяти местах. Внутренняя часть бухты была скрыта от моих глаз, вероятно там тоже столько костров. Что это значит? Это значит, что один костер — это от двух до пяти мужчин-воинов. Примерно такой расклад был в моем племени. Если учесть детей и женщин, племя или несколько племен, находившихся в бухте, не сильно уступают нам в численности.

Копья они бросают точно и далеко, в Боню попали примерно с семидесяти метров, причем дважды. Мои воины копья бросают, наверное, хуже, но у нас есть лучники и есть выучка. Как-то после смотра тренировок я пришел к выводу, что даже пятикратно превосходящий по численности противник для нас не помеха. Сейчас я в этом не был так уверен, увидев вблизи чернокожих дикарей. Тот, что ударил меня дубинкой, был здоровее Лара, а сколько таких здоровяков среди черных?

Я наткнулся на племя в бухте, всего в полутора днях неспешного пути. Значит Литани они форсировали или обошли ее в горах, где глубина не такая. А сколько еще таких племен прошли реку? Одно, два, пять? Если засуха продлится еще несколько месяцев, сколько гонимых жаждой племен потянется через обмелевшую реку?

Я остановил Бимы и, кряхтя, слез на землю, нельзя его загонять. Погони нет, можно дать лошади отдохнуть и продолжить путь. Попробовал идти, опираясь на лошадь, но ходьба давалась с трудом. Через полчаса продолжил путь, уже около источника встретил Бара, Лара и Рага в сопровождении пятерки лучников и десятка копейщиков. Прикинул, что они преодолели практически тридцать километров, и удивился скорости.

Потерю Бони воины приняли с мрачными лицами: собак любили и баловали. С их появлением в лагере пропали крупные грызуны, которые уничтожали наши посевы ячменя. Мыши остались, но кошек я пока не видел, а как по-иному бороться с мышами просто не знал. Лар вырубил несколько прочных ветвей из кустарника в оазисе, накидал поперечных веток и накрыл моей шкурой с Биму. Осторожно положил меня на импровизированные носилки, и мы тронулись в путь.

В Плаж мы попали только ночью, как только меня внесли в дом, дал задание Лару удвоить секреты на рву и провести всеобщую мобилизацию с утра. Туго забинтовал ногу, осторожно ступил, перенося на нее вес: было больно, но куда меньше, чем раньше. Даже ковылять получилось, значит речь только о ушибе. Сейчас меня занимало другое: численность врага и вероятность прихода дополнительных сил противника из-за реки.

Пытался снова проанализировать наши сильные и слабые стороны: у нас превосходство во всем, мы умнее, многочисленнее, есть выучка и тренированность, и мы защищены ландшафтом. С одной стороны море, две стороны прикрывает горная цепь и впереди ров, глубиной от двух до трех метров. По рву три укрепленные допотопные крепости. Но почему меня это не успокаивает? Почему чувствую себя так неуютно?

Ответ на этот вопрос пришел сам по себе, во время завтрака, когда за столом собралась вся моя семья. Семья, переживание за моих женщин и детей, делает меня слабым и неуверенным. Боязнь, что они могут попасть в руки жестоких дикарей. Обе мои жены уже знают о грозящей опасности, но ведут себя по-разному. Нел спокойна, убирается на столе, она уже видела меня в действии, ее уверенность в исходе непоколебима.

Миа рвется в бой, воительница хренова, словно вся радость убивать и быть убитым. Мал растет как сирота, ни мне, ни ей не до него. Только Нел и смотрит за ним, которая снова беременна. Как ни старался этого избежать, и прерывая акт, и подбирая дни, все равно забеременела, и радость ее была искренней. А мне только детского сада не хватало для полного счастья. Понятно, что каменный век, но детей все равно надо поставить на ноги. Смотря на Миху, которого практически достал Мал, мне становится ясно, что Миха скорее будет изобретателем, чем воином, в отличие от Мала.

«Сделаю его хроником нашего рода и племени Рус», — мысль, возникшая при виде старшего сына, интересная, пусть ведет летопись и аккумулирует знания. Без письменности и умения хранить знания племя быстро скатится в каменный век, из которого я его пытаюсь вырвать. «А вот Мал, — мой взгляд падает на младшего сына, — типичный забияка и крупный для своего возраста, из него получится военный».

Приходит Лар с докладом, что все воины поставлены под копья, а Гау своих лучников тоже мобилизовал и отправил десять человек ко рву. Хороших лучников у меня тридцать, но только Гау и Маа могут считаться снайперами. Попросил позвать Хада, надо проверить, насколько отстоялась вода в колодцах и как идут дела у Рама, который из руды выплавляет свинец. Второй металл, который плавился спустя время после плавления свинца, наверное, был цинк. К такому выводу я пришел после мучительно долгих воспоминаний с курса школьной химии и курса неорганической химии.

Когда Хад пришел, я уже успел обдумать предстоящую стратегию боя: когда враг подойдет, показать ему малочисленные силы и дать пойти на штурм. Пусть полезет в ров. Тогда прямо с бруствера их будут копьями колоть копейщики, а лучники будут отстреливать тех, кто остался наверху и может метать копья.

Хаду дал поручение, чтобы Рам продолжал выплавлять наконечники из железа для стрел, все остальное могло подождать. Гау тоже явился по моему приказу и получил указание заняться стрелами. Когда они ушли, попробовал пройтись по комнате: сегодня было немного легче, но нагружать ногу было еще рано.

День прошел, и солнце клонилось к закату, но враг не появился. Думать, что они потеряли след, было наивно. Отпечатки копыт Бима отчетливо выделялись на пересохшей земле. Отсутствие неприятеля я отнес к нерасторопности дикарей. Но через двое суток, на третью ночь после моего возвращения, мое мнение поменялось. Ночью Айра подняла тревогу, находясь в дозоре вместе с Рагом. Собака рвалась в степь, но Раг ее удержал за кожаный ошейник. Утром во время доклада этого случая я перебил Рага:

— Раг, ты в степь ходил, смотрел, есть ли там следы людей?

— Не ходил, Макс Са, — парень виновато опустил голову.

— Это не твоя вина, ты просто не мог такое знать. Сейчас сходи и проверь, нет ли с той стороны человеческих следов.

Раг стремительно вышел, чтобы исправить свое упущение. Мне мало верилось, что ночью там кто-то мог быть, но Айра просто так тревогу не поднимала бы.

Раг вернулся через час, по его виду я понял ответ на свой вопрос.

— Сколько их было? — спросил я, не дожидаясь его доклада.

— Два человека, Макс Са.

— Раг, позови Лара, Гау и приди с ними, нам надо кое-что обсудить.

Когда он ушел, я переваривал информацию: дикари не пошли толпой в атаку. Вместо этого отправили двоих лазутчиков и сделали это ночью. Это другой уровень, куда выше, чем в племени Гара, Уна и Вепря до встречи со мной. Либо черные стоят выше по развитию среди всех племен, либо у них появился Эйнштейн и Атилла в одном лице. Это же надо такое придумать, отправить лазутчиков, да еще и ночью. Ведь все дикари каменного века считают, что ночью люди не должны ходить. Даже в Плаже с наступлением ночи практически прекращается все движение.

Выводы меня не утешили. Кто-то кашлянул у двери, вижу, у входа маются Лар, Раг и Гау, не решаясь войти.

— Заходите, — приглашаю членов военного совета. Когда все зашли и расселись, спрашиваю у Лара, как командующего воинами:

— Лар, когда нападут черные?

— Когда шаман скажет, что духи разрешили, — отвечает гигант удивленным голосом, не понимая, почему Великий Дух Макс Са не знает таких примитивных вещей. Такой же ответ дают и Раг, и Гау. Вот оно, мышление каменного века. С другой стороны, так ведь и бывало, что время охоты, перехода на другое место и время войны — зачастую прерогатива именно шамана.

Но сдается мне, что у черных появился продвинутый дикарь, этакий мегамозг для каменного века. И не будет он советоваться с шаманом, он сам определит время и место атаки. Никогда не поверю, что ночные лазутчики — это самовольная инициатива двоих воинов. Их послали в разведку, а сами воины в нескольких часах отсюда. С сумерками они двинутся в путь, подойдут к нам глубокой ночью и вырежут всех спящими. Примерно так поступил бы я на месте вождя черных дикарей. И, вероятно, именно это он и задумал.

— Гау, отправь всех своих лучников спать прямо сейчас. Когда Мал (солнце) будет садиться за море, все они должны быть около рва. Лар, оставь в дозоре худших метателей копья, а всех остальных отправь спать. Когда солнце будет садиться, все они должны быть около рва. Пусть воины возьмут с собой мясо и воду. Раг, ты тоже иди спать, до захода солнца ты должен быть у рва.

Все трое смотрят на меня удивленно, вижу, что хотят спросить, но не решаются.

— Лар, ты хочешь спросить, зачем все это?

— Макс Са, почему так надо? — гигант волнуется, ведь он ставит под сомнение мои слова.

— Потому что, Лар, черные нападут сегодня ночью. Они думают, что мы будем спать, и тихо нападут ночью.

— Макс Са, ночью нельзя ходить, духи будут сердиться, — это Раг на правах родича смелее остальных.

— Раг, кто я?

— Великий Дух Макс Са Дарб, — с готовностью отвечает мой шурин.

— Вот и не забывайте об этом, со мной, а не с шаманами говорят духи. Никто не забывайте! А теперь идите и выполняйте мои указания, — все трое вскакивают и исчезают в дверном проеме.

Я нутром чую, что прав. Иначе с какой стати были ночные лазутчики? Да и долго держать воинов скрытно неподалеку от нас не получится. Кто этот вождь, что изменил психологию дикарей, заставив их поверить в себя настолько, что они пошли против устоявшегося мнения насчет ночных походов? И какими чудесами он смог их так мотивировать, что двое воинов смело идут в разведку, не ввязываются в бой, а собрав сведения, тихо уходят?

Не будь Айры и ее лая, нам в голову не пришла бы возможность ночной атаки. А если бы дозорные, уснув, проморгали бы врага, он обрушился бы на спящее поселение. Сколько времени прошло бы с момента атаки, пока мы проснулись бы и смогли организовать оборону? Сомневаюсь, что спросонья люди сообразили бы бежать к командирам, строиться в фалангу и обороняться. А с учетом физически сильного врага, возможно, мы были бы обречены.

Миа заскочила, чтобы перекусить и убежать обратно к своим арбалетчицам. Я про них и забыл, а они, между прочим, не уступают лучникам по меткости.

— Миа, иди сюда, у меня есть для тебя задание.

Полчаса объяснял Мии ее задачу: ей не понравилась отведенная роль ее отряду. И лишь объяснив, что именно ее отряду достанутся все лавры и возможность отомстить, смог переубедить свою воительницу. Миа поняла мой замысел и пусть не сразу, но согласилась, что так будет лучше. Отослал ее, чтобы просветила своих воительниц о предстоящей задаче и успела подготовить их. После ее ухода встал и прошелся по комнате: в принципе побаливает, но на эту ночь меня должно хватить. А потом отлежусь, пока боль не пройдет окончательно.

Снова и снова анализировал, пытаясь понять, все ли верно в моих расчетах. Вроде все сходилось, ночь предстояла безлунная, лучшего момента для атаки не найти. Когда луны не было, несмотря на миллиарды звезд, темнота была хоть выколи глаз. На этом строился расчет неизвестного вождя, и этот факт я хотел обратить против него.

Смущал меня еще один момент, что сегодня уже наступала четвертая ночь с моего похода к бухте, где я обнаружил врага. После долгого размышления пришел к выводу, что противник собирал силы. Не исключено, что ночью на нас пойдут куда больше воинов, чем я предполагал первоначально. Даже если их будет вдвое больше, чем нас, мы должны справиться. Беспокоило другое: сколькими жизнями нам придется заплатить за победу?

Нел занесла и положила передо мной кусок ткани.

— Это Тук сделала, сказала показать Макс Са.

Я взял ткань в руки, ощупывая ее со всех сторон: структура была слабовата, между нитями местами были маленькие просветы, но это был первый шаг. Шаг, что вскоре это производство может быть налажено и появятся нормальные ткани, можно будет шить одежду, избавляясь от шкур.

— Позови ее, — Нел вышла за ткачихой.

— Тук, надо делать так, чтобы через ткань не было ничего видно. Делать эти нити ближе друг к другу, — постарался объяснить женщине, используя слова, жесты и наглядную демонстрацию. Вроде поняла, чего от нее добиваюсь, закивала головой.

— Нел, дай ей рыбы и мяса. И немного муки, она заслужила.

Тук вспыхнула от радости при похвале, на ее смуглых щеках даже появился румянец. Когда ткачиха ушла, снова проанализировал свой план предстоящей ночной компании и остался доволен. Теперь дождаться ночи и надеяться, что не ошибся с планами дикарей. Надо будет еще инструктаж провести перед боем с командирами, чтобы все прошло без накладок.

Проблема в том, что если столько буду идти пешком, разболится нога. Поехать на Биме, будет трудно ее увести оттуда, она никому не дает к себе приближаться кроме меня. Придется снова использовать носилки, мне надо быть в форме, когда начнется бой. Мое участие будет номинальным, но руководить и расставить людей кроме меня никто не сможет.

Попросил Нел послать кого-нибудь за Ларом. Когда тот явился, озадачил его сделать носилки и вовремя доставить меня ко рву. Эта задача была простая, и Лар ушел, не задавая дополнительных вопросов.

Время тянулось медленно, перебирал свои записи в блокноте, пересматривал чертежи и наброски. Как отобьемся от дикарей, займусь постройкой баркаса. А может драккара. Главное, чтобы судно могло идти на веслах и под парусом и взять на борт несколько десятков человек.

Когда солнце стало клониться к закату, появился Лар с четырьмя воинами и самодельными носилками. Я был готов: несмотря на ужасающую жару, ждал, облаченный в спортивный костюм. Сегодня особый день, и воины должны видеть, как нарядно выглядит их лидер. На поясе кобура с пистолетом, дробовые стволы заряжены сигнальными патронами.

Пока меня несли ко рву, успел сто раз проклясть дикаря, заехавшего мне дубинкой по ноге: он лишил меня возможности полноценно руководить боем.

Все лучники и копейщики были на позиции: я даже удивился такому количеству воинов. Меня мои люди приветствовали радостным выдохом:

— Макс Саааа.

В поселении уже все знали про опасных соседей и неминуемое нападение, и присутствие Великого Духа всех взбодрило. Встав на ноги, приветствовал всех взмахом руки: довольный гул прокатился по рядам.

Подозвав к себе Лара, Рага и Гау, присел на камень и провел черту по земле:

— Слушайте меня внимательно. Это наш ров, — показываю на черту, — мы с этой стороны, — кладу несколько камешков на ближней стороне от черты.

— Это враги, — несколько камешков на противоположную сторону. — Когда враги подойдут, мы сидим тихо, без звука, прячась за нашим бруствером. Все лучники здесь в центре, а копейщики по бокам от них. Когда я сделаю ночь днем и станет светло, лучники должны стрелять из луков. А копейщики метать копья с помощью копьеметалок. Пока я не сделаю ночь светлой и не будет Большого Шума, мы должны сидеть тихо как мертвые.

— Лар, — обратился я к гиганту, — поставь десять копейщиков у крепости на берегу и еще десять копейщиков рядом с мостками. Когда я второй раз сделаю ночь светлой, они должны перебежать на ту сторону и колоть врага копьями. А лучники в это время будут стрелять по врагу, не давая ему кидать копья.

— Гау, предупреди лучников, что стрелять можно только тогда, когда ночь станет светлой. Ночь светлой будет очень немного: за это время они должны сделать по два или три выстрела. И снова сделать два-три выстрела, когда ночь второй раз станет светлой. Может быть, ночь я и третий раз сделаю светлой, и тогда снова надо стрелять.

— Раг, ты сейчас возьмешь с собой двадцать копейщиков, и вы перейдете в степь. Дойдешь до тех высохших кустов и спрячешься вместе с воинами, — указываю на высохшую рощу кустарников примерно в трехстах метрах от нас в сторону горной цепи.

— Вы атакуете только тогда, когда второй раз станет светло. И не приближайтесь ко рву, кидайте копья издалека. Ты все понял, Раг?

— Да, Макс Са!

— Когда враг побежит, Раг, кидайте копья ему в спину, но сами за ними не бегите.

— Лар, — теперь снова обращаюсь к командующему, — твои копейщики тоже не должны бежать за врагом, иначе в них могут попасть копья, что будут кидать Раг и его воины.

Я обвел взглядом своих офицеров, лица у всех задумчивые, стараются представить себе мысленно, как должен пройти бой.

— Вам все понятно? — спрашиваю и заставляю каждого изложить суть поставленной ему задачи. Вроде все поняли, по крайней мере свои задачи озвучивают правильно.

Теперь осталось ждать и надеяться, что Миа не проявит самодеятельность и не наломает преждевременно дров. Мии с ее рыжеволосыми воительницами поставлена задача зайти с тыла, отплыв из бухты на большом плоту. Они сейчас при сгущающихся сумерках отплывают из бухты, чтобы ждать в море сигнала. Отплыв на несколько сотен метров от рва, Миа должна стать на якорь в ста метрах от берега и ждать первой ракеты. По этому сигналу они гребут к берегу, занимают позицию и ждут отступления дикарей, чтобы из засады перестрелять их арбалетами. У них есть десять выстрелов по отступающему противнику и свои длинные копья при них. Не думаю, что число отступающих будет велико.

Наступила ночь, по команде своих офицеров воины заняли позиции. Метровый бруствер с нашей стороны рва дает хорошее укрытие. Медленно, очень медленно тянется время. По всей протяжённости рва стоит мёртвая тишина, прерываемая только криками птиц и шорохами мелких грызунов. Тихо настолько, что слышны попискивания мышей в степи за рвом.

Проходит час, второй, третий. «Неужели я ошибся? — закрадывается мысль. — Ведь вроде все просчитал, представил себя на месте того вождя, что руководит дикарями». Проходит еще несколько часов, кромешная тьма начинает светлеть. По-прежнему темно, но уже можно различить силуэт воина рядом со мной. И в момент, когда я был уже готов признать свою ошибку, до меня дотрагивается Лар.

— Идут, — тихо шепчет он, но я ничего не слышу. По фигуре воина рядом, что немного привстает и всматривается в степь, понимаю, что слышит и он. Через минуту, показавшуюся мне вечностью, до моего слуха доносится легкий, еле различимый шум, словно шелестит высохшая трава.

— Приготовиться, — шепчу я Лару, и тот по цепочке передает мое указание. Враг идет с юго-востока, за их спиной совсем немного, но светлее. Приподнимаюсь над бруствером: темно, но шум высохшей травы слышен уже лучше. Колеблющееся пятно людей внезапно становится различимо в темноте, уже почти у самого рва.

Поднимаю руку с пистолетом и стреляю вверху, чуть в направлении степи.

Шум выстрела показался оглушительным, высоко в небе расцвела синяя звездочка, заливая все вокруг ярким светом. Выстрел прозвучал так неожиданно и так громко, что на пару секунд застыли даже мои воины. Успеваю заметить внушительную толпу черных, половина из которых попадали на землю от страха, а остальные застыли в ступоре глядя на небо. Это большая ошибка, свет слепит глаза, и понадобится несколько секунд, чтобы снова видеть в темноте.

— Огонь! — кричу изо всех сил в мертвой тишине, и в ту же секунду на черных обрушивается град стрел и копий. Тишина взрывается криками, хрипами и стонами. Двенадцать секунд горит моя сигнальная ракета, за это время лучники успевают выпустить по три стрелы и копейщики кинуть по одному дротику.

— Огонь, — снова кричу, пытаясь перекричать шум от криков, стонов и хрипов. Но и дикари, видимо, пришли в себя, потому что несколько копий втыкаются в землю неподалеку. Я их не вижу, но слышен характерный звук. Выждав около полуминуты, давая своим копейщикам вложить дротики в копьеметалки, делаю второй выстрел и сразу перезаряжаю пистолет.

При свете второй ракеты видно, что черные дрогнули и начинают отступление.

— Лар в атаку, — на мою команду копейщики выскакивают из крепости на берегу моря и практически бьют в спину убегающих дикарей. Громкие крики слышатся в темноте со стороны, где спрятался Раг со своими копейщиками. Ракета погасла, и практически сразу стреляю в сторону кустов, чтобы подсветить Рагу и его людям убегающих дикарей.

При свете третьей ракеты успеваю заметить, что отступают около трех десятков дикарей. Лар со своими копейщиками останавливаются, следуя моему приказу, чтобы не попасть под огонь лучников и копий людей Рага. Лучники стреляют по навесной траектории. Ракета гаснет, и наступает относительная тишина, слышны топот и крики убегающих людей. Не думаю, что их больше двух десятков, люди Рага должны были их хорошо просеять.

Теперь дело за Мией, преследовать дикарей я запретил, боясь попасть под арбалетные болты рыжеволосых. Томительно идут секунды, начинаю думать, что женщины уснули, не дождавшись врага, как воздух взрывается яростным «Яраааа», который отчетливо слышен даже на таком расстоянии. Клич повторяется снова секунд через двадцать, и наступает тишина. Теперь только ждать, Миа должна подать сигнал огнем, если все нормально. Проходит около пяти минут, прежде чем примерно в пятистах метрах загорается костер.

Враг уничтожен, костер — это сигнал победы. Чувствую, как дрожит левая нога от стресса и нагрузки, сажусь прямо на землю, сегодня мы победили. Солнце начинает золотить край неба, разгоняя темноту. Зрелище, представшее моим глазам, было не для слабонервных: на довольно узкой полосе перед рвом лежало не менее пяти десятков трупов. Еще порядка двадцати в пути отступления, напоровшиеся на засаду Рага. Утыканные стрелами, пронзенные копьями, тела порой лежали вповалку, некоторые еще были живы, двое здоровенных черных пытались ползти, оставляя кровавый след по земле.

— Лар, добейте их и соберите все наши стрелы и копья.

По команде Лара несколько копейщиков прошлись между рядами врагов, добивая раненых. Пересчитаем врагов, когда будем выкидывать в море, похоронить такое количество было нереально, для такой могилы нужен бульдозер.

— Раг, иди в степь и найди Мию. Пусть соберут свои стрелы, а трупы выкинут в море, затем на плоту возвращаются в Плаж. А ты посчитай, сколько человек там было убито.

— Лар, как воины соберут стрелы и копья, пусть посмотрят, годятся копья дикарей для наших людей или нет. Если годятся, пусть забирают каждый, кто хочет. Убитых пересчитай вместе с Баром и выкиньте в море. И пусть воины меня отнесут обратно во дворец, я устал и хочу отдохнуть.

Полулежа, я отправился в обратный путь, нога после нагрузок разболелась, и мне реально хотелось спать. Сказав Нел, чтобы никто меня не беспокоил, завалился спать. Разбудила меня самым бесцеремонным образом Миа, сдернув с меня мои трусы, надетые по торжественному случаю сражения. Вяло прикрикнув на нее для формальности, погрузился в первобытное сражение с женщиной, рыча от удовольствия и выпуская накопившийся пар вместе с тестостероном.

После ухода Мии снова уснул и проспал до вечера. Когда проснулся, Нел сообщила, что меня ждут Лар, Раг и Гау, которые сидят «с момента как Мал на середине неба».

— Зови их, Нел, и дай мне еды, я съем целого буйвола, — шлепнул ее по попке, которая со второй беременностью стала рельефней и могла по размеру соперничать с попой Мии.

Сидя за столом, вгрызаясь в куски холодного мяса, не дал Нел времени подогреть, заслушал отчет своих военачальников. Сорок один человек были убиты у рва, еще восемнадцать напоролись на засаду Рага и там же и остались. Миа и ее воительницы убили четырнадцать. Итого семьдесят три человека осталось лежать мертвыми и сейчас обогащали рацион акул и других рыб.

Двоим дикарям удалось уйти, помня мой строгий приказ не преследовать, Миа удержалась от преследования. «Был ли среди них вождь, спланировавший ночную атаку, или он среди трупов?»— проверить было нереально, никаких знаков отличия еще не существовало. Можно было посмотреть по клыкам животных на шее, подвешенных на кожаной тесемке, но такие клыки висели у большинства дикарей.

— У нас есть убитые или раненые? — вопрос был формальный, ошеломленные выстрелами и осветительными ракетами, дикари практически не оказали сопротивления.

— Один, — удрученно произнес Лар, глядя на Гау, — ему стрела попала в спину.

— Так, значит, кто-то не выполнил мой приказ и бросился преследовать отступающих или мои лучники так сильно ошиблись? — Гау и Раг переглянулись, но ответил Лар:

— Муа хотел убить врага и бросился за ними, стрела попала ему в спину. Лучники не виноваты.

— Значит, ты плохо учил своих воинов, Лар, если они не слушают приказов, — вперив тяжелый взгляд, жду реакции от него. Один человек — это мизерная потеря, но и командующий, и воины должны понимать, что любое несоблюдение приказа чревато.

— Макс Са, я плохой военный вождь, я подвел тебя, — гигант склонил голову, не смея смотреть мне в глаза.

— Лар, больше такого не должно быть, удвой тренировки, если твои воины глупы и не понимают приказов. Через несколько дней мы проведем контртеррористическую операцию по зачистке прилегающих территорий. Дозоры с нашей границы не снимать, даю три дня на отдых и отработку перестроения. Потом нас ждет работа, сейчас можете идти.

Половина сказанного мной была новыми словами, но выслушали молча. Раз Мак Са говорит, значит так и должно быть.

Все трое поднялись и вышли, не задавая вопросов. Я встал и прошелся по комнате, мышца побаливала, но хромал я меньше, да и чувствовал себя намного лучше. Не знаю, что было причиной: сон или секс, но результат был хороший.

Два следующих дня прошли в обычных заботах: не торопясь, доковылял до Рама, где, отобрав самые лучшие наконечники для стрелы и для копья, сделал четкий оттиски на глиняных формах. Получалось десять заливок наконечников стрел и пять для копий на стандартной глиняной форме размером с книгу. Формы слегка дал обжечь Раму в печи без дополнительного поддува.

Затем объяснил, чего добиваюсь: плавить медь, свинец и цинк, пока не перейдут в жидкое состояние, и разливать их по формочкам. Хватит ковать каждый наконечник вручную, убивая массу времени. Каждый наконечник для стрел выходил разным по массе, и это отражалось баллистике. Пора переходить на массовое унифицированное производство.

На следующий день пришел, чтобы присутствовать на первой плавке и получении бронзы. Плавку проводили в небольшой железной миске с ручкой по типу половника. Выкована миска была давно, но все не было ингредиентов. Свинцовая плашка расплавилась быстро, спустя минут десять, при большей температуре стала плавиться цинковая, а вот медь не плавилась. Печь не поднимала нужную температуру, несмотря на бешеный поддув. Вспомнил, как полыхало жаром при первичной плавке свинцово-цинковой руды, и подбросил в топку несколько кусков руды. Температура возросла, и вскоре медь стала оплывать, образуя красивый красный узор на светло-стальной жидкости двух металлов, расплавленных ранее.

Задыхаясь от жара, Рам вытащил миску за длинную ручку, обхватив ее куском шкуры, и стал разливать по приготовленным оттискам. Металл и глина шипели, поднимался пар, но обожженная глина выдержала. Поплескав на нее водичкой, остудил наконечники и осторожно вытащил из формы. Поблескивая стальным цветом с красноватым оттенком, на ладони лежал идеальный наконечник. Начиналась эпоха бронзы, которую мы незаслуженно пытались перепрыгнуть, желая скорее попасть в железный век.

Буквально через полчаса небо заволокло тучами и пролился настоящий ливень: засуха закончилась.

Еще два дня прошли в «постельном» режиме: кушал, отдыхал, делал небольшие прогулки, разрабатывая травмированную мышцу бедра. Снова сходил на кузню, где Рам с помощником отлили сорок наконечников для стрел. Позвав Гау, заставил его сменить железный наконечник стрелы на бронзовый и опробовать в деле. Стрела летела прекрасно, для чистоты эксперимента заставил сменить еще четыре наконечника и произвести отстрел по цели. Потом пять выстрелов из стрел с железными наконечниками: кучность при стрельбе с бронзовыми наконечниками была лучше. Имея одинаковую форму и идентичный вес, стрелы легче было послать точнее.

Но у железных наконечников был свой плюс — они легче натачивались. Бронзовые тоже точились неплохо, но времени и усилий требовали больше. В то же время они лучше сопротивлялись коррозии, хотя не знаю, считать это плюсом или нет. С ржавчиной столкнулись и обладатели ножей и топоров, ржавели и лопаты, несмотря на сухой и жаркий климат. Первым ко мне пришла с такой жалобой Миа, поверхность ее ножа стала напоминать веснушки на белом лице. Снова отполировав поверхность, объяснил, что нож — это живое существо и ему нужен уход. Масел для смазок у меня не было, но животный жир с успехом их заменил. Мне пришла в голову идея попробовать оцинковать лопаты и, если опыт будет успешным, продолжить это на топорах, хотя в прежней жизни я про оцинкованные топоры не слышал.

На седьмое утро был назначен поход в бухту и до самой реки: я назвал это контртеррористической операцией. Длинное слово не смог выговорить никто, но сокращенный вариант КТО всем понравился. Слово получилось короткое и резкое, словно стык двух древков копий между собой. В КТО мы собирались пойти серьезными силами, даже в шутку использовал армейскую терминологию.

Мне пришло в голову дать наименования своим воинами, разбив их на отряды, всего получилось четыре отряда. Метатели дротиков, командование над ними передал Рагу, лучники, под командованием Гау, арбалетчицы, которых чаще все называли сокращенно «Арб». Здесь командовать могла только Миа. Ее отряд пополнился еще двумя повзрослевшими девочками, среди которых была и моя воздыхательница, победительница олимпиады в беге. И самый большой отряд копейщиков, вооруженных еще и щитами под командованием Гора, того самого финалиста в копейном бою. Общее командование над всеми видами войск оставалось за Ларом.

Так как не ожидалось серьезного сопротивления, в поход выступили с частью войск. Лар с Хадом и Арой остались в Плаже, чтобы поселение было защищено на время моего отсутствия. Планировалось дойти до реки и, перейдя ее, нанести серьезный урон племенам, в окрестностях пары дней пути, до самого места, где раньше обитали Нига, племя Мии. Разговоры о предстоящем походе в лагере шли несколько дней, и желающих было много, но я конкретно удивился, когда в поход попросилась Дум, уже пожилая женщина из племени Нига.

Пожилой женщине нечего было делать в военном походе, и я отказал. Но Дум оказалась упорной, дождавшись Мии, она полчаса шепталась с ней.

— Макс Са, надо взять Дум с собой, — прямо в лоб заявила рыжеволосая бестия, которой прощались ее вольности.

— Нет, Миа, она останется здесь.

— Макс Са, там на горе, где они прятались от черных, есть один амулет, который важен для Нига. Только она знает, где он. Она просит взять ее, чтобы передать амулет мне, пока не ушла в поля Вечной Охоты.

— Миа, глупости эти амулеты, успокой старуху, пусть сидит дома и хорошо кушает.

Миа вышла, но через пару минут вернулась вместе с Дум, не обращая внимания на мой грозный взгляд.

— Говори, — она подбадривающе кивнула Дум, и та начала рассказывать, путаясь и сбиваясь:

— Очень давно, когда моя мать еще не родилась и не родилась ее мать, из воды пришел мужчина с волосами красной крови. Он стал вождем, и от него родились три девочки с красными волосами. И у этих девочек тоже родились только девочки с красными волосами, и так было всегда. Девочки рождались с красными волосами, и только они могли стать вождем племени Нига. Когда он уходил в поля Вечной Охоты, он велел хранить его амулет, если его не вернуть племени, будет беда.

Дум закончила и упав на колени, обхватила мои ноги:

— Великий Дух Макс Са, разреши мне идти и забрать священный амулет.

Миа, к моему удивлению, тоже плюхнулась на колени, слово в слово повторила просьбу Дум.

— Черт с тобой старуха, иди, раз эта безделушка так важна. А теперь идите отсюда обе, — прогнал их, думая, что за легенда про мужчину с красными волосами. Очередной бред дикарей, переживший не одно поколение.

В поход для КТО выступили с серьезными силами. Раг с десятком метателей дротиков, Гау с десятком лучников. Все двенадцать рыжеволосых бестий со старухой в придачу и двадцать копейщиков вел Гор. Это не считая меня и моего телохранителя Бара. В общей сложности пятьдесят четыре человека, вооруженных и экипированных по последнему писку моды каменного века. Каждому было сказано взять с собой запас сушеного мяса на несколько дней и воду. Воду несли по паре бурдюков на десяток воинов, их сшили женщины, используя шкуры животных. Через день вода в них начинала отдавать неприятным запахом. У меня были свои бутылки, а дикари воду пили и худшего качества.

Пополнив запасы воды в оазисе, продолжили путь и следующую остановку произвели в бухте, где совсем недавно горели неприятельские костры. Сейчас она была пуста, и только остатки шкур и около десятка неразобранных хижин со следами костров около них напоминали, что здесь стояло племя. Я и не надеялся их застать здесь, после такого тяжкого поражения дикари должны были уйти подальше от нас. Целых два дня мы шли к реке, пока утром третьего дня не подошли к ее берегам. Прошедший пару дней назад дождь не оказал существенного влияния, от прежней широкой реки остался ручей около двадцати метров шириной и глубиной по пояс. Высокие обнажившиеся берега реки напоминали о прежней полноводности этой водной артерии.

Предварительно посланная разведка не обнаружила в береговом лесном массиве врагов. Мы переправились без приключений, пополнили запасы воды и продолжили путь, чтобы через четыре часа наткнуться на стоянку дикарей. Обнаружили их Раг и Мен, которые шли в передовой разведывательной группе. Местность здесь была с большими кустарниковыми зарослями, которые перемежались с открытым пространством и небольшими рощами пальм.

Разведчики вернулись назад и поджидали нас, увидев меня, Раг подбежал:

— Впереди стоянка черных, четыре руки хижин, горят костры, но людей было мало, — парень ждал указаний. Люди в это время обычно отдыхают, нажравшись: жаркое солнце гонит их в тень, наверное, в хижинах скрываются от солнца.

— Хорошо, Раг, ты возьми своих метателей дротиков и обойди стоянку с левой стороны. Будешь ждать, пока они побегут в твою сторону, — парень кивнул и поспешил к своим воинам.

— Гор, — подозвал я великана, — хочу посмотреть, как умеют воевать наши копейщики в строю, прикрывшись щитами. Идите прямо на стоянку дикарей, не скрываясь. Пусть они вас увидят заранее и попробуют атаковать.

Гор также ушел к своим воинам, чтобы обрадовать их известием о битве. После ночной победы мои воины возомнили себя непобедимыми, пусть сейчас покажут себя в честном бою. Хотя вряд ли можно назвать честным бой, где одна сторона превосходит другую по численности, выучке и оружием.

Гау я тоже дал задание. Зайти справа и контролировать бой между дикарями и копейщиками. Все трое командиров были предупреждены, чтобы детей и женщин не убивали. Женщин возьмем в плен, это будет рабочая сила и будущие мамы для новых членов племени Рус. А детей я хотел вырастить воинами по примеру турецких янычар. Будет у меня свой элитный черный спецназ.

Совсем рядом со стоянкой был холм, густо поросший кустарником, туда я отправился в сопровождении Бара, чтобы наблюдать за действиями своей армии. Удивляла безалаберность дикарей, которые не поставили ни одного часового на подходе к хижинам. Мои копейщики под командованием Гора, крадучись, подошли почти к самой стоянке, прежде чем их заметили.

— Ха-а, — громкий голос дикаря, заметившего угрозу, переполошил всю стоянку: из хижин выскакивали дикари с дубинками и копьями в руках. Он сгрудились в кучу и стояли, потрясая оружием: я недоумевал их нерешительности, пока не увидел, как из одной хижины появился новый дикарь. Новенький посмотрел в сторону моих воинов, осторожно продвигающихся к хижинам, и бросился в атаку, поддерживаемый своими людьми.

Только сейчас я мог в полной мере оценить тактику и выучку своих воинов, которые мгновенно преобразились. До меня донеслись приглушенные команды Гора, и копейщики, метнув по дротику, сомкнули ряды, выставив вперед копья. За двадцать секунд из разрозненной толпы они превратились в четыре шеренги, на которые налетела толпа дикарей. Поднялась пыль от множества ног, но все равно я увидел, как две задние шеренги, разойдясь вправо и влево, стали охватывать дикарей в кольцо.

Примерно пять минут продолжался весь бой, когда из окруженного кольца вырвался один дикарь: стоявший перед ним копейщик отлетел на метра три, бороздя пыльную землю.

— Ха-а, — с этим кличем дикарь сбил еще одного из копейщиков и с быстротой молнии кинулся между хижин в сторону юга. Трое побежали за ним вдогонку. Я подошел к месту битвы. Пятеро моих людей были ранены и только двое тяжело. Восемнадцать трупов дикарей лежали в пыли истекая кровью. Вернулись трое, преследовавшие вождя, именно вождь вырвался из окружения и сбежал.

Когда началась битва, женщины и дети убежали в сторону кустарников, где в засаде сидел Раг. Примерно в эту сторону сбежал и вождь. Пока я осматривал раны своих воинов, появился отряд Рага, ведя пленных: двадцать женщин антрацитового цвета и двенадцать детей, все младше подросткового возраста.

На мой вопрос о сбежавшем дикаре Раг ничего не смог ответить, этот мускулистый воин, раскидавший моих копейщиков, просто растворился. Разместив пленных в колонне копейщиков, мы двинулись дальше, предав огню их жалкие хижины. Все как в лучших традициях войн средневековья.

Еще одно племя мы нашли, когда оно спешно снимало свои хижины, готовясь уйти на юг. Значит беглец был здесь и успел даже предупредить. Племя было небольшое, всего десять взрослых воинов, их слабую попытку оказать сопротивление пресекли лучники, расстреляв их с расстояния. Пять женщин с грудными детьми и трое подростков лет десяти пополнили число пленных. Племена были родственные, между собой они свободно общались. Женщины, убедившись, что их не убивают и сразу не тащат удовлетворить похоть, с любопытством разглядывали нас. Сами выглядели вполне симпатично, если не считать слишком широких носов: высокие, длинноногие, с короткими колечками волос на груди.

Рваные шкуры на бедрах, грудь открыта. На шее у некоторых висели кожаные ремешки с нанизанными раковинами словно бусинки. Женщины были высокие, стройные и не вызывали никакого брезгливого отношения. Многие из моих воинов уже внимательно рассматривали добычу, в каменном веке предрассудков по цвету кожи нет. Да и все мое племя, за исключением меня и людей Нига, по цвету кожи были куда ближе к черным, чем к нам.

Но Нига, их белый загорелый цвет кожи и волосы цвета пшеницы с красноватым отливом, были для меня загадкой. Переночевали в открытой степи, рядом с грудой валунов, разложив костер. Костер скорее разжигали по привычке, чем по необходимости. Поручив Рагу решить вопрос с часовыми по периметру, завернулся в шкуру и практически сразу уснул.

К бухте, где раньше жила Миа, подошли к обеду. По дороге наткнулись на брошенную стоянку, судя по еще теплым углям, люди ушли несколько часов назад. Этот сбежавший вождь шел впереди нас, спасая племена по пути. У меня закралось смутное подозрение, что именно он руководил нападением на наш Плаж и именно он является Атиллой каменного века. И сейчас, спасая от нас племена, он создавал себе необходимый авторитет для прихода к власти в одном из племен. А может и во всех сразу.

У бухты, где раньше жили Нига, я решил прекратить преследование. Дикарь опережал нас, и вряд ли мы успеем захватить дикарей врасплох. Кроме того, я не хотел слишком углубляться на чужую территорию: если начнутся дожди и река Литани станет полноводной, мы окажемся отрезаны от своего берега. Я найду вариант переправить людей, но это придется столько провозиться.

Я объявил людям, что здесь мы переночуем, а с утра двинемся в обратный путь. Поискал глазами Мию и подозвал к себе:

— Пусть эта старуха найдет свою вещь, утром мы уходим и ждать ее не будем.

— Я сама пойду с ней, — Миа горит нетерпением больше меня узнать, что это за амулет.

— Возьми с собой Рага и еще пару человек, дикари могут быть рядом.

— Я справлюсь с ними, — она играет ножом и улыбается.

— Миа, я тебе не советую, а приказываю, тебе ясно? — мой голос холоден, мне уже начинает надоедать ее своеволие.

— Да, Макс Са, — она покорно склоняет голову. Слово «приказ» знают все в племени, это такое камланье Великого Духа Макс Са: если не выполнить «приказ», небесный огонь убьет человека. Миа уходит, вижу, что забирает Рага с группы воинов, что-то говорит ему по ходу движения.

Воины отдыхают, ко мне подходит Гау с просьбой отпустить его несколько лучников на охоту. Дикари ушли, несколько лучников смогут отстрелять маленькие группы дикарей на дистанции, а больших здесь уже нет. Соглашаюсь, но предупреждаю, чтобы были предельно осторожны. Пожевав немного сушеного мяса, запасы практически на исходе, ложусь в тени пальмы, чтобы немного подремать.

Когда проснулся, солнце уже садилось, а ноздри защекотал запах жареного мяса. На трех больших кострах, расположившись вокруг, воины жарят мясо. В отдалении вижу часового, осмотревшись, замечаю второго с противоположной стороны. Увидев, что проснулся, Миа приносит мне красивый кусок, насаженный на копье: морщусь, не привык я, что можно заколоть человека, а через час жарить на этом копье мясо.

— Не надо, я сам себе пожарю, — отодвигаю копье. — Нашли вы свой священный амулет?

— Дум! — кричит Миа, и старуха торопливо подбегает к нам.

— Покажи Макс Са амулет.

Старуха дергается на эти слова и, боязливо оглядываясь на меня, оправдывается:

— Корт Миа, мужчинам нельзя его видеть.

Моя рыжеволосая застыла, вонзив зубы в кусок мяса. Медленно, прожевав и проглотив кусок, Миа выдает:

— Это приказ, — практически идеально копируя мой холодный тон, которым я пару часов назад напутствовал ее. Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться: женщина стоит с царственным видом, на губах выступил сок от мяса, а женщина перед ней дрожит как осиновый лист на ветру. Дум бросает умоляющий взгляд на Мию, но та непреклонна:

— Это приказ, — повторяет она, но теперь в ее голосе еле сдерживаемый гнев. Уловила этот гнев и Дум, которая, протяжно вздохнув, засеменила к группе рыжеволосых и, взяв из их рук шкуру, возвращается назад. Разворачивает шкуру и достает из него маленький мешочек из шкурки. Поколебавшись, Дум сует внутрь руку и вытаскивает на свет костяную фигурку. Подставляю ладонь: это фигура человека, вырезана из кости, возможно, бивня мамонта. Сама фигурка небольшая, максимум десять сантиметров в высоту.

Фигурка изображает охотника или воина, в руке есть палка или дубинка. Для этого времени работа сделана невероятно хорошо. Но это только фигурка, пусть и искусно вырезанная. В чем священность не пойму:

— Это и есть амулет? — спрашиваю у Дум и Мии. Обе кивают в ответ. Сдерживаюсь, чтобы не отругать старуху, которая тащилась с нами ради фигурки из кости. В конце концов это их примитивные верования, может, несут для них сакральную ценность. Подняв глаза, вижу, что от меня ждут слов, хочу рассмеяться, но слова сами слетают с языка:

— Это Дух Соленой Воды — Хи Са, очень сильный Дух, хорошо, что он с нами. Теперь Соленая Вода всегда будет для нас другом.

По просиявшим женским лицам, понимаю, что очень удачным получился мой словесный понос.

Обратный путь у нас прошел без особенностей: уже на подходе к Литани попали под дождь. Последние километры до реки заставил всех идти очень быстро, периодически переходя на бег трусцой. Если дождь с гор и долины между двумя хребтами поднимет уровень воды, форсировать реку будет трудно. Мы успели, река по-прежнему была мелководна и не представила проблем при переправе.

Пленники вначале уперлись, боясь входить в реку и тревожно всматриваясь в воду. Мне кажется, они больше боялись возможных крокодилов в воде, чем самой глубины. Криками и тычками мои воины погнали женщин и детей в воду, беря самых маленьких на руки. После перехода снова построились в боевом порядке: женщины и дети в середине, воины по бокам.

Сразу после перехода реки мне пришла в голову идея, ради которой пришлось пожертвовать копьем. У одной из пленниц среди шкур нашелся человеческий череп. Узнать, кому он принадлежал и зачем она его носит с собой, не представлялось возможным из-за языкового барьера. Но череп я приказал реквизировать. На высоком пригорке реки, который отлично просматривался со всех сторон, крепко вогнал в землю копье. Убедившись, что копье прочно сидит в земле, насадил на него череп, лицом к югу. Для страховки прихватил его тесемкой, отрезав полоску от шкуры.

Мои воины и практически все пленные смотрели на эти действия с широко открытыми глазами. Даже Мен на время перестал быть раскосым.

— Это государственная граница Руссии. Любой, кто пересечет Бегущую Воду и ступит на нашу сторону, — наш враг. Пришедшего с копьем мы насадим на копье, — перефразировал я слова древнерусского полководца. Половину моих слов никто не понял, но торжественностью момента прониклись. Идея эта у меня витала давно, назвать свое образование государством. Слово Россия отмел, было такое государство и называлось оно неправильно. Если в государстве живут русские, то зваться оно должно Руссия, а не Россия. Мы же Русы, а не Росы.

Как ни старались, до бывшего поселения Выдр мы не успели дойти. Заночевали в чаще кустарников, среди которых нашлась большая поляна. Сушеное мясо закончилось, а свежей добычи не было. Еще во время перехода посылал людей на охоту. Находившиеся здесь черные племена основательно подъели ресурсы, кроме нескольких ящериц и одной змеи охотники ничего не принесли. Добычу велел отдать пленным, чтобы могли накормить детей.

Этот жест черные оценили, теперь они старались идти быстрее и во время следующего привала без напоминания бросились собирать хворост и разжигать костры. Первая группа пленных явно была с этого поселения, потому что ориентировались прекрасно. После памятной ночной битвы вождь перевел их через реку, справедливо опасаясь мести.

Проходя мимо солончака, велел набрать соль во все что можно: шкуры сворачивались кулем и засыпались солью. Уже в сумерках мы оказались в пределах видимости рва, и мои воины радостно заголосили: все были голодные и недельное путешествие их вымотало. Со временем привыкнут и к многомесячным путешествиям, планы я в голове строил грандиозные.

Через перекинутые мостки все прошли удачно, никто не свалился в ров. Была ночь, когда мы наконец попали в Плаж.

— Это Плаж, — я показал руками на широко раскинувшееся поселение, где одних хижин было не меньше ста. В темноте пленные не могли оценить размеры Плажа, но вид моего деревянного дворца-сруба привел их в трепет. Несколько самых смелых женщин с опаской дотронулись до бревен и, задирая голову, смотрели на крышу. Мой дворец возвышался на три метра над землей. Обычно хижины редко бывают даже в человеческий рост, в них дикари только спят и поэтому они невысокие. На этом фоне дворец смотрелся гигантом, если считать высоту конька под пять метров.

Лар и Хад встретили нас еще при переходе через ров: один из дозорных сразу побежал ставить в известность командующего.

— Хад, освободи на сегодня несколько хижин, чтобы там могли лечь черные. Завтра с утра будем решать, что с ними делать. И дайте им еду, они голодные.

— Хорошо, Макс Са.

— Лар, посмотри по детям среди черных. Отбери детей и начни их тренировать, я хочу сделать их них самых сильных воинов. Потом я сделаю из них особый отряд «спецназ».

— Хорошо, Макс Са, буду тренировать воинов для спец… — Лар запнулся, не сумев повторить название.

— Лар, не мучайся с названием, их можно назвать по-разному. Главное, что они с детства должны тренироваться, чтобы воевать. Все, что они должны уметь, — воевать. Днем, ночью. Прокрадываться тихо как Бех (змея) в стоянку врагов, быть смелыми как Рах и Рох (тигр, лев) и сильными как Гуц (медведь).

— Хорошо, Макс Са, я понял «приказ», — слово «приказ» внедрилось в обиход с недавних пор, но дикарям оно нравилось. Его использовали, чтобы подчеркнуть значимость указания или подтвердить свою лояльность, как это только что сделал Лар. Я был голоден, вместе с Мией пошел в дом, где уже вовсю хозяйничала Нел, накрывая на стол. Нел очень тепло обнялась с Мией, их соперничество было в прошлом, сейчас они дружили как закадычные подруги.

Пока ужинали, выслушивал новости: за время моего отсутствия родилось двое детей, окотилось две овцы и родился телёнок у буйволицы. Расплодились мыши, которые портят наши посевы, дети их отстреливают из рогаток, но толку мало. Ручей стал немного полноводнее, прошедшие дожди внесли свою лепту. Тук сделала еще одну ткань, через которую почти не виден свет. Нел даже продемонстрировала ткань, свет светильника на акульем жире был виден, но ткань получилась неплохой.

После ужина, лежа на шкуре, анализировал прошедшие пять лет с момента своего приземления на планету. Кое-что мне удалось, под моим руководством объединенное племя, которое сегодня с наскока не взять никому. Идет прогресс: есть железное оружие, научились получать бронзу, первые шаги в сельском хозяйстве. Две сельскохозяйственные культуры в подсобном хозяйстве, хотя мои Русы их не особо жалуют. Мне пришлось проплыть больше месяца с запада на юго-восток, прежде чем нашел эту прекрасную бухту и сушу, на которой сегодня мой дом, мое поселение и моя Родина. Ведь, по сути, что такое Родина? Это земля, где ты живешь, где ты трудишься, добывая себе пропитание, и это то место, где похоронят тебя и твоих потомков.

Мне сейчас тридцати три, возраст Христа, когда его распяли. Если меня не подкосит болезнь, не убьет враг и не стану жертвой несчастного случая, есть шанс прожить еще около сорока лет. За это время мое племя может превратиться в этнос и оторваться в своём развитии от ближайших конкурентов. А дальше все будет зависеть от них, захотят они развиваться дальше или вернутся обратно в каменный век, из которого я их тащу в бронзовый и железный.

Предстоит сделать еще много: по-прежнему открытым остается вопрос кораблестроения. Нельзя игнорировать возможности морских путешествий, находясь у моря. Море кормит и, если будет корабль, оно гораздо безопаснее для передвижения. Времена морских чудовищ давно в прошлом, а опасность акул всегда сильно преувеличена. Будь у меня парусно-весельный баркас, можно было бы провести разведку вдоль побережья до самого Египта.

Вроде, казалось бы, каменный век, на что тратить время? На работу не надо, в кафе и кинотеатры тоже не надо. Не надо выкручиваться по кредитам, внимание не отвлекают телефон и телевидение. А времени не хватает, катастрофически не хватает. Столько начатых и недоконченных дел, и совсем некому помочь. Мои соплеменники послушны, им пока чужды многие человеческие пороки, но они живут, не заглядывая в будущее. Есть сегодня пища — значит надо поесть и спать. Мои приготовления пищи впрок и складирование ее в погребах до сих пор вызывают у них удивление.

Так и уснул, строя планы и анализируя прошедшие пять лет. Утром, когда завтракал, Нел спросила про пленных, что их ждет в нашем племени. Всю дорогу до дома после удачной КТО я сам думал над этим вопросом. Первоначальный план использовать пленных в качестве бесплатной рабочей силы теперь казался жестоким. Это попахивало рабством, противником чего я был всегда. Оставался один путь — выдать женщин замуж среди своих воинов, а детей воспитывать как членов племени. От плана создать спецназ я не отказался, даже дети у пленных были развитыми физически.

— Пусть живут как мы и становятся Русами, — я дожевал кусок мяса и спросил: — А почему ты спрашиваешь Нел?

— Может ты приведешь себе новую женщину, Миа и я думали над этим. Ты Макс Са Дарб, Великий Дух С Неба. Даже у Лара три женщины, а у тебя только две. Чем больше женщин, тем сильнее вождь, так было у меня в племени Луома.

— Нел, — мягко отвечаю, смотря прямо в глаза, — сейчас нет Луома, Гара или других. Есть только Русы, и мы не должны смотреть, как у других. Пусть другие смотрят и учатся у нас. А насчет третьей или четвертой женщины, если посчитаю нужным, приведу еще десять.

— Конечно Макс Са, — Нел смахнула крошки ячменной лепешки в глиняную миску. — Ты Великий Дух и как ты скажешь, так сделают и люди, и Духи.

Не нужна мне третья женщина, и так уже детский сад вырисовывается. Да и не было среди них такой, чтобы прямо загореться. Брак можно было бы заключить, если бы по соседству обитало могущественное и развитое племя. Такие браки назывались династические и были призваны укрепить добрососедство и улучшить свое положение. А мне это зачем? Чтобы получить еще одну ненасытную и орущую по ночам. Мне своих хватит. Улыбнулся при мысли, что третья может переплюнуть и Мию. Тогда точно: затрахают меня мои женщины до смерти. И закончится прогрессорская эпопея Прометея каменного века.

Хад как обычно пришел за распоряжениями насчет пленных.

— Хад, надо построить им хижины, пусть вместе с другими женщинами занимаются делом и живут как все. Плетут веревки, собирают корни, выделывают шкуры. Если воины захотят взять их себе, я не возражаю. Просто правила для всех одинаковые, надо получить благословение и нельзя бить женщин.

Староста молча кивал на мои слова, соглашаясь. В самом деле, что с ними еще делать?

— Хад, кто-нибудь понимает их язык?

— Нет, Макс Са, Наа пробовал поговорить с ними, и шаман Хер пробовал.

— Ну пойдем, я попробую, Дух я или не Дух? — я двинулся к центру, где в трех хижинах вчера разместили пленных женщин и детей. Около хижин вчерашние пленники сгрудились в толпу, испуганно прижимая к себе детей. Теперь, при свете дня, они оценили истинные масштабы поселения. Для них все было в диковинку: Айра с Никой привели в восторг самых маленьких детей и в ужас их матерей.

— Айра, Ника, ко мне, — обе собаки тотчас выполнили команду. — Сидеть, — собаки послушно легли у моих ног.

— Хад, собери наших людей, — повернулся я к старосте. Тот подошел и несколько раз ударил по металлической пластине куском железа. Буквально за несколько минут, все пространство заполнилось людьми, система оповещения сработала нормально. Когда собрались все, окружив группу вчерашних пленников плотным кольцом, обратился к людям:

— Племя, кто мы?

— Русы, — хором ответило несколько сот голосов.

Я подошел к мужчине в первом ряду:

— Как называется твое племя?

— Рус, — коротко ответил тот.

Повторил процедуру раз пять, обходя людей по кругу. Некоторых трепал по голове, других похлопывал по плечу. Все это время пленные женщины внимательно следили за моими действиями. В глазах одной уловил заинтересованность и понимание. Подойдя к ней, спросил громко:

— Кто ты?

— Рус, — немного мягко выговорила женщина, на секунду задумавшись.

— Рус, Рус, Рус, — звучало в ответ от черных, кого не спросил. Незнакомое слово они выговаривали четко, слегка смягчая букву «с», отчего звучало практически «Русь».

Окончив, я повернулся к своим:

— Кто они? — показывая пальцем на смущенных женщин, прижимающих к себе детей.

— Рус, — выдохнул практически весь Плаж.

— Запомните это, теперь они Русы, и тот, кто обидит любого из них, будет наказан мной! Воины, вы можете взять женщин к себе в хижины, но вы обязаны кормить их. И их детей тоже. Хад, покормите женщин и детей, и пусть несколько наших женщин покажут им, как плести веревки. Так они быстрее выучат язык.

— Лар, подойди сюда, — дождавшись, что гигант станет рядом, дал ему указание:

— Пусть их пока охраняют несколько воинов, из тех, у кого нет женщин в хижине. Это тоже будет причина, чтобы быстрее выучиться языку. Детей пока не учи, пусть пройдет время и начнут понимать тебя. Тогда и займешься ими и будешь делать из них воинов.

— Хорошо, Макс Са, — Лар сразу отошел и начал выбирать воинов.

На первое время этого достаточно: увидев, как сытно мы живем, женщины сами будут бояться потерять такое место, и про побег можно не думать. У меня на очереди было посещение кузницы и скотного двора.

Не успел я пройти несколько метров, как услышал шаги сзади себя. Это была Зео, спасенная мной от утопления, когда забирал племя Мии. За эти полтора с лишним года девушка вытянулась и расцвела, превратившись в очень симпатичную блондинку с красноватым отливом волос.

— Макс Са, разреши сказать.

— Говори, — кивнул девушке.

— Макс Са, ты великий Дух, я простая женщина, но позволь войти в твою хижину.

Вот так, просто и бесхитростно. Никаких тебе клятв, признаний в любви и прочего. А девушка и впрямь хороша, но три женщины в доме, даже в моем большом срубе — это перебор.

— Зео, разве мало сильных воинов и хороших охотников? Выбери себе мужчину среди них.

— Макс Са, только одного я хочу видеть. Нет больше мужчин кроме Макс Са! — твердым голосом ответила девушка, не сводя с меня взгляда.

«А ведь хороша, чертовка», — Зео смотрела с таким ожиданием, что мне было трудно отказать.

— Нет, Зео, пока я не хочу приводить еще женщину, меня две моих уже загнали, как племенного быка в совхозе, — девушка не поняла моей метафоры, но четко уловила слово «пока».

— Я буду ждать, Макс Са, — Зео повернулась и пошла в сторону хижин рыжеволосых.

Посмотрев ей вслед, я продолжил путь. Не могу я жениться бесконечно, дел и так навалом.

Рам со своим помощником отдыхали: недалеко от кузни ровными стопками высились железо, свинец, медь и цинк. Насчет цинка не был уверен, но не найдя точного ответа на этот вопрос, решил считать его цинком.

— Рам, надо сделать тебе крышу и что-нибудь вроде полок, не дело это все на земле хранить.

— Да, — просто и односложно ответил Рам, продолжая точить нож на куске песчаника. Печь у него потрескалась, да и размера она была малого, надо будет сделать нормальную печь, чтобы кузнечное дело развивалось.

— Рам, тебе нужна женщина, — я вспомнил про Зео, может пристроить ее к нему, парень работящий, с утра до ночи на месте, под глазами.

— Нужна, — вдруг неожиданно легко согласился мой кузнец, а в глазах появился интерес.

— Пошли, есть у меня одна на примете, — махнул я рукой вглубь лагеря, в направлении хижин, куда ушла Зео.

Отложив брусок песчаника, Рам встал, мощные мышцы перекатывались под его кожей, что была чуть светлее, чем у моих соплеменников. И ростом он меня догнал, будучи почти вдвое шире в плечах. Только сейчас обратил внимание, что Рам поздоровее Лара будет.

Когда проходили рядом с группой черных, что вчера были еще врагами, Рам внезапно остановился:

— Эта, — я проследил за его пальцем, который указывал на самую высокую черную женщину, с ожерельем из раковин на шее. Женщина была даже красива, высокая шея, крупная упругая грудь и весьма длинные ноги для этого периода человеческой эпохи.

— Рам, есть красивее, рыжие. Тебе нравятся рыжие? Рыжие всем нравятся, Рам, — кузнец проигнорировал мои попытки навязать себе блондинку и упрямо повторил:

— Эта!

— Хорошо, Рам, только потом не говори, что тебе предлагали рыженькую и молоденькую.

Я поманил женщину пальцем, она улыбнулась и подошла. Взяв ее руку, вложил в руку Рама. Она все поняла и, посмотрев восхищенными глазами на мускулатуру парня, кивнула. Ребёнок, примерно полутора лет, выбежал из толпы и обнял ноги женщины.

«Упс», — а невеста-то с довеском, но реакция Рама меня удивила: нагнувшись он взял ребенка на руки и приложил его нежно к груди. Тот доверчиво положил голову на плечо кузнецу и засопел.

— Ладно, Рам, видно это твоя судьба, пусть она станет тебе хорошей женой, — напутствовал я его, и новоявленная супружеская пара с ребенком пошла в сторону кузни, где недалеко стояла хижина Рама.

— Ну вот, женщины, одна из вас уже нашла себе пару, так что не робейте и выбирайте, — конечно, ни единого слова они не поняли, но шутливый тон и улыбка на моем лице вызывали ответные улыбки на лице. Я собирался добавить пару фраз, когда до моих ушей донесся шум грома.

«Гроза»? — но небо было ясное и безоблачное, шум нарастал, становясь непрерывным, и мне показалось, что это галлюцинации. Но это не было галлюцинацией, со стороны запада, миновав горную гряду, показался небольшой самолет, который, заложив вираж, направился в сторону Плажа. Самолет пролетел над поселением, приводя в ужас моих соплеменников, и, пролетев Ров, развернулся, заходя на посадку. Машина пересекла границу пальмовой рощи и остановилась примерно в трехстах метрах от моего дворца.

— Лар, собери людей и будьте готовы, — я взял свой пистолет и накинул на него сверху шкуру. Из самолета тем временем выбрались трое и, осмотревшись, зашагали в мою сторону. Не было никаких сомнений, что я вижу членов пропавшего в 1945 году звена торпедоносцев Эвенджер.

Рядовой 1-го класса Уильям Лайтфут проснулся очень рано, потому что лежавшая рядом Грейс, кажется именно так она вчера представилась, полностью натянула на себя одеяло. Он мучительно пытался вспомнить подробности вчерашней попойки: вместе с капралом Эланном Коснаром они вчера вечером завалились в бар «Alligator», что в Уэст-Палм-Бич, совсем недалеко от их базы в Форт-Лодердейл.

Вначале все было хорошо, пили и отдыхали, пока Эланн не вспомнил, что он старший по званию и не отбил у него креолку Жозефину, которая вместе с Грейс пришла на танцы. Эллан ушел с Жозефиной, а Уильяма притащила к себе Грейс. Но вот только он не мог вспомнить, было у них или нет, хотя в постели он был абсолютно голый.

Уильям посмотрел на часы, было четверть пятого. Сегодня предстоял обычный полет на Эвенджере в составе звена из пяти самолетов. В его обязанности входило бомбометание в заданной точке, ничего сложного и сверхъестественного. Эти вылеты были довольно часты, война закончилась, Гитлер повержен, а Япония на себе испытала мощь американского оружия. Ему осталось отслужить всего три месяца, и первого апреля срок службы закончится, а в Айдахо его ждет Саманта и наследный бизнес отца, кузница Лайтфутов.

Кузнечный бизнес был семейным делом, еще прадед Уильяма во времена Гражданской войны основал ее. Он и фамилию такую получил, что подкованные им лощади никогда не хромали, вот и прозвали его Лайтфутом, что значило «легкая нога». С тех пор бизнес переходил от отца к сыну и дожидался его возвращения с войны, куда он ушел добровольцем в 1943 году. Сейчас это уже была не просто кузница, а небольшой металлургический бизнес, где была доменная печь. Еще дед Уильяма решил, что дешевле и качественнее самому плавить железо для своей кузни.

Уильям оделся, Грейс пошевелилась во сне, ему стало совестно перед Самантой, что ждет своего героя, но сейчас она была далеко, а он вчера выпил много. Он вышел в прохладное раннее утро декабря, чтобы попасть на базу до утренней поверки. Морская пехота является элитой вооруженных сил Америки, туда попадали либо по протекции, либо по заслугам. А ВВС морской пехоты были вишенкой на этом самом торте.

Уильям свой самолет любил, хотя внешне он казался неказистым на фоне истребителей. Самолет представлял собой среднеплан с высоким, сужающимся к хвосту фюзеляжем, имеющим внутренний бомбоотсек под центропланом крыла и нижнюю заднюю оборонительную стрелковую точку позади бомбоотсека. Внутренний бомбоотсек был новинкой для морских бомбардировщиков, в нем можно было разместить торпеду весом 2000 фунтов, либо четыре бомбы по 500 фунтов.

Именно у стрелковой позиции бомбоотсека была фотография Саманты, надо было ее снять пока 2-й лейтенант Роберт Гербер, пилот «Эвенджера» с бортовым номером FT.81, не начал предполетный осмотр своей птички. На полпути в Форт-Лодердейл Уильяма нагнала машина техников, которые ехали на работу. Он запрыгнул в кузов, радуясь удаче: можно сразу попасть на аэродром, минуя стафф-сержанта Хочкинса, этого дебила из Кентукки. Они там отмороженные в этом штате, на уме только выпивка и оружие и непомерная гордость своей уникальности.

Уильям успел спрятать фотографию, которую вчера так неосмотрительно оставил в самолете, и вернуться в казармы, до вылета еще было много времени. Вылет был только в 14.00, сразу после обеда. Но даже к 13.00, когда пришло время быть на аэродроме, капрала Эллана Коснара не было. В 13.45 заместитель командующего базой дал полетный инструктаж.

Звено, вылетев с базы морской авиации в Форт, должно было следовать курсом 91 на 56 миль, где в районе группы островков Хен энд Чикенс Шоулз произвести практическое бомбометание. После этого следовать тем же курсом еще 67 миль, затем лечь на курс 346 и пересечь остров Большая Багама, пролетев этим курсом 73 мили, лечь на обратный курс 241 и вернуться на базу, находящуюся в 120 милях от последней навигационной точки. Этот маршрут был совершенно стандартным, типовым, все его точки имели характерные визуальные навигационные ориентиры, сводившие к минимуму вероятность ошибки.

Всего полет занимал два часа, но традиционно баки «Эвенджеров» заполнялись под завязку, на пять с половиной часов.

— Черт побери, где носит капрала Коснара? — рявкнул на Уильяма пилот — лейтенант Роберт Гербер, которому уже влетело от Чарльза Тейлора, командира звена за некомплект летного состава.

— Не могу знать, сэр! — Уильям вытянулся в струнку. Гербер снова подошел к Тейлору, и пару минут они совещались. Без пяти минут два часа пополудни взревели моторы торпедоносцев, и пять самолетов вырулили на полосу. Но еще какое-то время торпедоносцы не взлетали, наконец в 14.10, Уильям специально посмотрел на время, машина начала разгон и оторвалась от земли. Бомбометание прошло штатно, и какое-то время Уильям наслаждался видами моря, пока курс не изменился. Это означало, что первая часть полета закончена, сейчас пройдут над островом Большая Багама, затем полет до заданной точки и возвращение на базу.

Разговаривать было не с кем, капрал не явился, и Уильям думал, что по возвращении на базу ему придется доложить, где он в последний раз видел Коснара. Незаметно он задремал, шлемофон сполз с уха, и он не слышал переговоров лейтенанта Гербера с лейтенантом Тейлором. Проснулся Уильям от того, что его кинуло в переборку, восстановив равновесие, он торопливо надел шлемофон, и сразу в уши ворвался яростный мат пилота:

— Лайтфут, мать твою, ты что молчишь, мы падаем!

— Я здесь, сэр, не молчу, сэр, куда падаем, сэр?

— В море, твою мать, куда мы можем еще падать? — в голосе Гербера были панические нотки. Уильям кинулся к обзорному окну стрелка, сзади самолета в северо-восточном направлении виднелась земля, были видны горы и изрезанный ландшафт береговой линии.

— Сэр, — позвал он командира, — сзади по левому борту земля, — удивляясь, что не слышит звук мотора.

— Понял, — коротко отозвался лейтенант, и в этот момент двигатель заработал, перегрузка вдавила Уильяма в пол, когда лейтенант стал круто выравнивать машину. Выровнять ее удалось у самой воды, и Уильям смог снова посмотреть в окно стрелка: он увидел еще один самолет, следующий у них в хвосте, чуть выше. Больше самолетов не было, вода под ними была совсем близко.

— Аварийная посадка, — ожил голосом Гербера шлемофон. Уильям втиснулся в кресло и защелкнул ремень: Эвенджер взял вираж, почти вставая на левое крыло, и, через пять секунд выровнявшись, пошел на посадку. Самолет коснулся земли: посадка была неприятно жесткой, весь корпус трещал и содрогался. Пробежав метров двести, Эвенджер бортовой номер FT.81 медленно остановился.

— Лайтфут, живой, — голос лейтенанта был довольным. — Мы сели прямо на пляже, и здесь похоже куда жарче чем на базе. — Секунду спустя, голос Гербера уже имел совсем другие нотки — Черт побери, куда нас занесло, мы что, в тропиках?

Уильям отстегнул ремень и кинулся к окну: сочная зелень кустов и деревьев и трава, начинавшаяся в двадцати метрах по правому борту самолета. Это не похоже на острова Флорида Кис, похоже, их занесло гораздо южнее.

— Лайтфут, выходим, — ожил шлемофон.

— Да, сэр, — коротко ответил Уильям, все еще удивляясь буйству красок.

Только попав наружу, Уильям понял, как жарко снаружи: лейтенант спрыгнул на песок. Бирюзовые прозрачные волны лениво накатывались на песок в нескольких метрах от самолета. Послышался шум самолета — это заходил на посадку второй Эвенджер: самолет выбрал полоску пляжа чуть правее их траектории. Коснулся песка, побежал и буквально метров за пятьдесят до них клюнул носом и уткнулся в песок.

— Лайтфут, бегом, — сорвался с места лейтенант. Уильям догнал его у самого самолета, когда уже фонарь был сдвинут и из кокпита выбрался лейтенант Энсин Джозеф Босси, за ним вывалились два матроса первого класса Герман Тиландер и Барт Бейлак младший, весельчак и балагур.

— Роберт, где мы черт побери? — у лейтенанта Энсина был разбит нос, и он зажимал его, приложив носовой платок.

— Не знаю, Энсин, где-то в тропиках, если судить по жаре и по погоде, — ответил Гербер, показывая на группу кустистых пальм в ста метрах.

— Где остальные, Энсин? — Гербер чертил полосы на песке носком ботинка.

— Я видел самолет Тейлора, который врезался в воду, и, если я не ошибаюсь, его самого на парашюте в милях десяти отсюда в море. — Лейтенант Босси отнял платок от носа и убедившись, что кровь не идет, спрятал его в карман.

— Бейлак!

— Да, сэр, — вытянулся Барт Бейлак, матрос 1-го класса, стрелок-радист борта FT.3.

— Вызовите Форт-Лодердейл или Порт-Эверглейдс. И попробуйте связаться с остальными.

— Есть, сэр, — Бейлак вернулся в самолет, ставший на попа, и скрылся внутри.

— Тиландер, — обратился лейтенант ко второму члену своего экипажа, — осмотрите повреждения самолета и доложитесь.

— Есть, сэр, — козырнул Герман Тиландер и полез под брюхо самолета. Уильям слышал про этого вояку из резерва ВМС, весь их экипаж недавно был переведен на их базу с авианосца и Энсин Босси был из тех немногих, кто воевал за Гуадалканал.

— Сломана стойка шасси с обеих сторон, сэр, — отрапортовал Тиландер, закончивший осмотр.

— Возможен ремонт в наших условиях?

— Никак нет, сэр. Ремонту не подлежит даже на базе, только полный демонтаж и замена всей стойки.

Из кабины появился Бейлак, козырнув, доложил:

— Связи нет, сэр. Ни с кем. Ни одной радиопомехи в эфире. Как будто в мире нет ни одной радиостанции.

— Роберт, что будем делать? — Босси посмотрел на своего коллегу: дескать, ты такой же лейтенант, как и я, давай, соображай.

— Будем ждать спасательную операцию, — на этот ответ внутренне скривился даже Уильям. Спасательная операция в неизвестно каком районе, где даже помех от радиостанций нет. Но казалось, что Босси не обратил внимания на такую глупость коллеги или просто не хотел обсуждать это при рядовых.

— Роберт, вы заметили тот проклятый туман, в который мы влетели? Мне показалось, что внутри него было свечение.

— Да, Энсин, я думал мне показалось, словно вспыхивали разноцветные маленькие огоньки.

— Вот именно, я тоже вначале так подумал, а спустя минуту обнаружил, что мотор заглох и я падаю в океан. Кстати, Гербер, что это может быть за место? Судя по всему, мы около экватора.

— Может Куба? — неуверенно предложил командир Уильяма.

— Не думаю, чтобы так сильно различался климат, если бы это была Куба, думаю, мы значительно южнее, возможно, Мартиника или Гренада, или побережье Южной Америки.

— Энсин, у нас не было топлива, чтобы пролететь так далеко, хотя, судя по всему, Тейлор вел нас неизвестно куда.

— Неважно, Роберт, неважно. Сейчас для нас главное дождаться помощи. Если мы вдруг на необитаемом острове, могут пройти месяцы, прежде чем нас найдут. Значит наша главная цель — позаботиться о себе и выжить. Надо проверить топливо, ваш самолет цел и сможет взлететь, вопрос только в том, в какую сторону и хватит ли топлива. Значит первостепенная задача — определить, где мы находимся.

— Рядовые, — обратился он к Уильяму и матросам, — вытащить НЗ и оружие из самолетов, будем обустраивать временный лагерь.

Все, даже лейтенант Гербер, признали в Босси старшего, так началась Робинзонада Уильяма Лайтфута.

Прошло два года с момента, как Уильям с тремя матросами и двумя офицерами попал на остров. После многократных вычислений и ожесточенных споров офицеры пришли к выводу, что находятся на средиземноморском побережье. Вытащив карты из планшетов, часами Гербер и Босси спорили, в сотый раз перепроверяя свои данные. Наличие Полярной звезды неопровержимо говорило о том, что они в северных широтах, это были субтропики северных широт. Со слов офицеров, их удивляло несколько необычное положение этой путеводной звезды.

В глубине материка виднелись горы, и Босси в сопровождении Бейлака отправился туда, захватив с собой две самозарядные винтовки Рейзинг М50 и мощный бинокль. Вернулись они только через два дня с известием, что это остров. С самой высокой точки гор со всех сторон простиралась воды. Остров был вытянут с запада на восток.

По картам в планшетах и по определенным координатам, даже с учетом возможных погрешностей, получалось, что это остров Кипр. Но ни одного поселения, даже рыбацкой деревушки, Босси в бинокль не увидел. И не увидел и потом, когда организовал поход по побережью, добравшись до самого отдаленного мыса в северо-восточном направлении. Все это сбивало с толку и заставляло нервничать: от Флориды до Кипра было не меньше пяти с половиной тысяч морских миль.

И снова были споры, которые сходились в одном: ни один Эвенджер не способен пролететь это расстояния даже с пятью заправками. Это самолеты ближнего радиуса действия, их зона действия — прибрежные воды или работа с авианосца.

Но со звездами не поспоришь, а звезды говорили, что они на Кипре. Тиландер, Бейлак и Уильям занимались рыбной ловлей, охотой. Первое время они тратили патроны, не скупясь: в самолетах штатно полагались самозарядные укороченные винтовки Рейзинг М50 по числу членов экипажа. Кроме того, пилоты были вооружены пистолетами модели Браунинг 1911А1 Commander. Калибр у винтовки и пистолета был один — люгер 9х19.

Пистолет был с емкостью на семь патронов, а винтовка Рейзинг, или как ее еще называли — пистолет-пулемет, за возможность стрелять автоматическими очередями, имела коробчатый магазин на двадцать патронов.

Месяцы проходили день за днем: рядовые охотились, ловили рыбу, собирали хворост. На берегу было построено два шалаша, один для офицеров, второй для рядового состава. Матроса 1-го класса Барта Бейлака съела акула, когда он, забыв про опасность, купался в море, заплыв очень далеко. С берега был виден хищник, Барт, отличный стрелок, пытался пристрелить акулу, но безуспешно.

Потом умер командир Уильяма Роберт Гербер, который сорвался со скалы во время охоты. Он сломал позвоночник и две недели страдал от невыносимой боли, пока в один день просто не проснулся. Смерть Гербера встряхнула лейтенанта Босси, собрав оставшихся матроса Германа Тиландера и Уильяма Лайтфута, он озвучил свои мысли:

— Как вам известно, я сторонник решительных мер и давно предлагал Роберту, перелив топливо с моего самолета, попытаться добраться до людей. Риск в том, что если у нас не хватит горючего, придется садиться на воду, и мы так и не пришли с Робертом к единому мнению, где мы находимся и куда лететь, — Босси замолчал, собираясь с мыслями.

— Я считаю, что географически мы на Кипре, но не понимаю, куда делись города и люди. У меня нет этому объяснения. Мы можем оставаться здесь, ожидая помощи, а можем сделать сами такую попытку. Возможно, мы погибнем, не достигнув материка, хотя по моим картам побережье французской Палестины от ста двадцати до ста тридцати морских миль. Надо слить топливо из моей машины и залить его в машину Гербера. Разберем лишние переборки и снимем металл с бомболюков, чтобы облегчить самолет.

Самолет Гербера цел, каждую неделю, вы сами были свидетелями, мотор запускался и прогревался. Значит, я надеюсь, взлететь мы сможем. С Божьей помощью мы доберёмся до людей, хотя все это странно и никак необъяснимо, — Босси замолчал, его лицо скривила гримаса боли, и он схватился за живот. Переждав приступ боли, спросил:

— Рядовые, вопросы есть?

— Никак нет, сэр, — хором ответили Тиландер и Уильям.

— Тогда приступайте, чем быстрее мы закончим, тем раньше уберемся отсюда. Это надо было сделать давно, не слушая Роберта.

Следующую неделю Уильям и Тиландер работали как одержимые: надо было слить керосин с одного и залить в другой самолет. При отсутствии необходимого насоса эта процедура растянулась надолго. Демонтировали бомболюки, ненужное четвертое кресло, массу ненужного из самолета в стремлении облегчить вес.

Когда все работы были закончены и Босси объявил о вылете ранним утром, Уильям засомневался в правильности такого решения. Здесь была земля под ногами, пища, на острове была тьма коз и рыба ловилась просто на голый крючок.

С этими же сомнениями он занял место в самолете: пробежав по утрамбованному песку пляжа, машина оторвалась от земли. Босси развернул машину в воздухе и взял курс на восток. Минут через двадцать пять полета показалась береговая линия. Когда самолет достиг земли, курс поменялся и полет шел над береговой линией. Перелетев довольно высокую горную гряду, Уильям вскрикнул: внизу среди пальм прямо у берега располагалась большая деревня, про такие хижины рассказывали воевавшие на тихоокеанском фронте.

Босси развернул самолет, заходя на посадку: они перелетели не то ров, не то канаву, достигли разбросанных пальм, и самолет коснулся земли. Не выключая двигатель, самолет проехал около километра по ровной земле, лавируя между пальмами, и остановился. Выбравшись вслед за командиром и Тиландером, Уильям огляделся: в трехстах метрах между пальмами виднелся большой бревенчатый дом, к которому подходили темные фигурки людей.

— Возьмите оружие и будьте начеку, но не стрелять, это могут быть полудикие племена бедуинов, и нам не нужен конфликт с французскими властями, — Босси спрыгнул на землю и зашагал в сторону бревенчатого дома. Поправив на плече винтовку, Уильям с Тиландером пристроились в шаге сзади.

Когда они приблизились к дому до пятидесяти метров, от группы полуголых людей очень смуглого цвета в набедренных повязках из шкур, отделился высокий молодой человек, который держал шкуру в руках. Он остановился в пяти метрах и разглядывал пилотов: это был, несомненно, белый мужчина, хотя и очень загорелый.

Босси прокашлялся и заговорил:

— Мы пришли с миром, мы…

— Группа пилотов пропавшего звена самолетов Эвенджер под руководством лейтенанта Тейлора, — на хорошем английском перебил Босси мужчина со шкурой в руках. Затем еще раз скользнув взглядом по группе из трех человек, добавил:

— Добро пожаловать в Руссию!