– Опиши себя тремя словами?
– Хорошая девочка, - говорю, не задумываясь.
Хорошие девочки не ходят в клуб, не сидят с незнакомцами и не играют с ними на желание.
Он из тех, от кого папа велит держаться подальше.
Я из тех, кто слушает советы папы.
Нас с ней свела случайность. Или насмешка судьбы? Злой рок? Кто знал, что девушка с косичками...
...станет моей сводной ошибкой?
– Я так обычно не делаю.
Не знаю, зачем говорю об этом. Ему ведь плевать, хожу ли я так по клубам, или просто из-за него в голове всё путается. Хочется объяснить, что происходит что-то непривычное.
Волнующее.
– Я знаю, паучок.
Слов не остается.
Коротко вздыхаю, чувствуя его дыхание на губах.
Под пальцами напрягаются мышцы, но парень не двигается.
А после наши взгляды встречаются.
И тормоза срывает.
Он подхватывает меня, крепко сжимая ягодицы. Платье задрано до талии, губы терзают поцелуем. А я лишь могу обхватить мужской торс, держась. Пытаться отвечать с той же страстью.
Но Белый куда умелее. Словно начал заниматься сексом заранее, тараня мой рот своим языком. Жарко, без возможности оторваться. Особенно когда ладони парня жадно скользят по моим ногам, сжимают.
– Ох.
Хрипло вырывается, когда меня роняют на постель, придавливая своими телом. Его руки везде: под платьем, раздвигают мои ноги, перехватывают ладони, не давая оттолкнуть.
Первый инстинкт, связанный с побегом.
Хорошие девочки, Эмма, не целуются с незнакомыми парнями. Не валяются на их кровати. И не стонут так громко, когда пальцы касаются белья, надавливая сквозь промокшую ткань.
– Это лишнее.
Белый дёргает моё платье вверх, снимая. На мне эти глупые колготки вместо чулок, но парень не обращает на них внимания. Стягивает быстро, наверняка оставляя стрелки.
А после стоит на коленях, нависая надо мной. Жадно осматривает. А мне хочется провалиться сквозь диван.
Лифчик намного темнее трусиков.
А ещё перекошенный бантик, который я неправильно пришила.
И не помню, идеально ли гладкие ноги.
С Сашей это не волновало.
А у меня сердце в голе стучит, волнением задавливает. Не маленькая девочка, а сейчас дрожу под ним. Не знаю, куда деть пальцы и как скрутить алый цвет на щеках.
– Ты красивая, Эль.
Он говорит это так просто. Я уже перед ним полураздета. Уже на всё готовая, ему не за чем продолжать. Но он говорит. И с этим словами поднимается волна внутри.
Расстёгивает бляху ремня, тянет язычок молнии вниз. Мне остаётся лишь наблюдать.
Как показывается полоска тёмных волос, спускающаяся за край брифов.
Как Белый, без промедления, стягивает всю одежду вниз.
Дисциплинарный.
До конца игры.
Он спецом меня удалил с поля. Не было нарушений, я знаю.
Фу, черт.
Спускаюсь с крыльца и тру лицо, во мне столько злости сейчас, мне бы этого судью, глухую подворотню и я бы тет-а-тет объяснил мужику, что так делать нельзя.
– Белый! – от Андрюхи прилетает дружеская плюха по плечу. – Забей. Выиграли же.
– Поздравляю, - бросаю, шага не сбавляю.
Нет, я рад, конечно, это моя команда. Но я-то до конца игры в подтрибунном отдыхал.
А судья ещё и рапорт на меня накатал.
Ё-маё, просто охренительно.
– Две шайбы твои были, чё ты паришься. Ну и ты... Выражения в следующий раз выбирай.
– Я знал что ли, что он за спиной стоит?
Нехорошо вышло, да. Про то, что стекла ему в очках надо сменить.
Но это приватная беседа была, я же не в лицо ему свое мнение выразил, я общался с друзьями.
И сразу мстительно с поля меня удалять? Непрофессионально же, ну серьезно.
Друг лениво запрокидывает голову.
Ветер студит горячую кожу, вечер пятницы освещен фонарями, на проспекте играет музыка, я иду.
Тяну ворот футболки, раздражение до сих пор душит.
– Где наши? - торможу, оглядываюсь.
– В клубе же встретимся, - Андрей стучит кулаком по крыше авто. – Открывай.
Давлю кнопку, снимаю блокировку.
И замечаю красную дамскую машинку, пристроившуюся неподалеку.
– Погодь, - бросаю рюкзак на задние сиденья, на ходу приветственно машу рукой.
Мама выходит навстречу.
Я в бабских штучках не разбираюсь, что в ней изменилось определить не могу, но она последние месяцы светится вся – это я вижу.
– Привет, сынок, - он чмокает меня в щеку. Трёт отпечаток губной помады, ладонями проводит по моим плечам. – Как игра? Жуткие пробки, не успела на тебя посмотреть.
– И слава богу, - брякаю, ловлю ее вопросительный взгляд и отмахиваюсь. – Нормально все.
– Ха-ра-шо, - тянет она по слогам. С интересом изучает камешки на асфальте. – Я что хотела сказать...
Я что хотела сказать - так начинаются разговоры про ее Давида.
– Мы с Давидом подумали... - мама мнется.
Ну вот, я Нострадамус.
– ...что тебе сразу будет лучше переехать к нам. Мы подадим заявление, познакомимся. Сколько можно откладывать?
– Так ведь вы завтра в ЗАГС?
– Ну да, - она кивает.
Выпадаю в осадок. Приехали.
Я ничего против её замужества не имею. Давид, вроде, мужик неплохой. Хотя бы не такой мудак, как сегодняшний судья.
И будущей семейное паре счастья от души и от меня.
Но.
Завтра они подают заявление. А после намечается завтрак в кафе. Я, мама, ее Давид, его дочь...
Мне уже нехорошо.
А про переезд к ним даже думать страшно.
– Мам, - чешу голову. – Мы уже с тобой обсуждали. Мне двадцать лет, я не маленький давно. У меня игры, я по городам мотаюсь, живу я у себя или с вами...
– Не понимаю, почему ты упираешься, - она перебивает, тон стремительно набирает обороты. – Это все твоей отец, - на папину голову опять рушатся все грехи. – Откупился одним махом за все те годы, что алименты не платил, а ты и радуешься, водишь в эту квартиру своих невыносимых девиц, вы там пьете, курите...
– Мам, - теперь я обрываю. – Не перегибай. У нас в команде никто не пьет. Не курит тем более.
– А про девиц молчишь, - цепляется она.
Молчу.
Да.
Есть такое.
Но а что? Мне двадцать, и у меня потребности, утром под одеялом поднимается флаг.
Смотрю на нее, она мимо меня, взглядом провожает девчонок из группы поддержки, качает головой:
– Надо, Эрик. Дом большой, места всем хватит. А этих своих девиц...
– При чем тут девицы? – морщусь. Сейчас взорвусь. – В чем дело? Мой моральный облик тебя не устраивает или мужа твоего нового?
– Эрик! - она ахает.
Молчу.
И каюсь. Правда. Грубить не хотел, но я на нитке и так, настроение, как комок пыли где-то за плинтусом телепается.
– В общем, ладно, - она стряхивает с моей футболки невидимые соринки. – Не обиделся, что на игру твою не успела?
– Нет, конечно, мам.
– Ясно, - она топчется на месте. Закусывает губу. - А как все прошло? Проиграли?
– Выиграли.
– А чего такой хмурый?
– Да устал просто, - улыбаюсь.
– Куда сейчас поедешь?
– Мы... - осекаюсь. Скажу про клуб – и заново шарманка про доступных леди и винно-водочные изделия начнется. – Не знаю пока. Во сколько завтра к вам?
– В ЗАГС поедем в десять, кафе там рядом. К половине двенадцатого приезжай, - напоминает она, и лицо в предвкушении снова светится. – И, Эрик. Подумай. Давид будет очень, очень рад, если ты переберешься к нам. Завтра познакомитесь с Эммой – она чудесная девочка.
– Не сомневаюсь, - с трудом гашу веселое хмыканье. – Ладно, мамуль, - открываю для нее дверь.
Она усаживается за руль.
Резво стартует.
И я тоже погнал.
Эмма. Дивное имечко у дочери Давида.
Как мужчина я в восторге от Эммы Робертс и Эммы Уотсон, Эмма Стоун тоже горячая штучка.
Но Эмма Давидовна Одинцова – не тот случай. У меня сестра намечается, которую я в глаза не видел, и знакомиться нам нет смысла.
Зачем?
Разве что она тоже любит хоккей, иначе о чем нам с ней разговаривать?
Плюхаюсь в авто.
– Минутка воспитания закончилась? – Андрюха щелкает кнопками радио, скачет по волнам. – Когда переезжаешь?
– Отвали, - беззлобно смеюсь. Сдаю назад, медленно разворачиваюсь. Замечаю на парковке коренастую фигуру рефери в полосатой, как у моряка, рубашке. Киваю в окно. – Мудак подал рапорт. Домой покатил.
– Да забей ты, - друг разваливается в кресле. – Щас в клубе расслабимся.
Хотелось бы.
Мчу туда.
Народу в клубе пока мало, еще не подтянулись, вечер в самом разгаре. Дым ядовито-зеленый, с другой стороны рассеиваются облака фиолетового, плывут к стойке.
– Два пива! – кричу бармену.
– Официантку нам можно вон к тому столику! – маячит знакомый профиль слева от меня.
Оглядываюсь.
Ну нет, ну нахрена.
Полосатая, как у моряка, рубашка, стекла очков поблескивают.
– Отдыхаешь? – он тоже меня узнал. Барабанит ладонью по стойке. – А что празднуешь? Выговор от тренера?
– Твоими молитвами, - облокачиваюсь на стойку. – Дисциплинарный – это несправедливо, не находишь? Я же не на поле твое судейство обсуждал. А на перерыве.
– Да хоть во сне, - он поправляет очки. И, подмигивает, кажется, мне. – Ну отдыхай, парень. Меня дама ждёт.
С-с-с...ука.
Подаюсь на него, себя торможу.
Нет, пусть идёт.
И он идёт. Между столиками, раз, два – к третьему.
Щурюсь на двух девчонок, к которым он подсаживается.
Одна тоже очкастая, оправа на пол-лица, и такие же губы. А вот вторая, шатенка – ничего. Надо поближе посмотреть.
И не только.
Забираю пиво.
Шагаю к своему столику и улыбаюсь.
Зря он со мной связался, сегодня даму у него уведут.
Я не особо люблю загадывать наперёд. Так, спланировать следующую неделю и обсудить поход в кино с подругами. Как любая девочка, думаю о том, как парень сделает мне предложение.
И совсем не ожидаю, что этого самого парня у меня уведут.
В нашей же квартире.
Которую мы снимали на двоих, и платили тоже. А ещё это именно я лазила на сайтах и бегала по магазинам, чтобы найти постельное бельё оливкового оттенка, чтобы подходило к шторам.
А Саша прямо на этих простынях и изменил мне, с белобрысой шваброй.
– Ну ты чего, Эль, не хмурься! – белобрысая швабра, которую зовут Настей, перекрикивает музыку. – Заказать ещё один коктейль?
– Олег же уже заказал.
Господи, где моя жизнь свернула не туда, что я сейчас с любовницей своего парня зависаю в клубе? Отец, узнай о таком, тут бы затащил меня домой.
Хорошие девочки, Эмма, по притонам не шастают.
И не объяснишь же, что место элитное, хорошее. В клуб очередь огромная стоит, крутой ди-джей приехал. Да и мне давно не пять, даже не пятнадцать. Многие в девятнадцать уже своих детей заводят.
И двух парней.
У меня же за плечами только Саша, будь он не ладен. Съехала же даже от отца, с криками и ссорами.
Выбила себе возможность жить с кем хочу.
Пахала, чтобы оплачивать счета.
А он…
– Ну ты всё ещё обижаешься? – новоиспеченная подруга толкает меня в бок, привлекая внимания. – Сильно?
Обижаюсь я когда мне на белые кроссовки наступают в автобусе. И когда староста забирает для своих подружек все темы курсовых, а мне достаётся муть, которой совсем нет в интернете.
Когда у меня уводят парня – я в бешенстве.
И больше на него. Не козёл же, чтобы за поводок утянули.
Хотя нет, козёл.
Вот пускай и собирает свои вещи под окном.
В грязи, муке и мёде. Последние два пункта подсказала как раз Настя, наблюдая за нашей ссорой. И вещи тоже она помогала выбрасывать из окна. Интересная, на самом деле, девчонка.
И ничего не знала о том, что у Саши есть девушка. Так что её белые волосы остались на месте. И глупые очки, которые она стащила с моей полки. Ношу линзы, а за эти забыла сто лет назад.
А Настя нашла. Пускай носит, мне не жалко.
Я вообще не жалостливая. И очки отдала, и парня.
– Пошли танцевать, а?
– А пошли!
Во мне две «отвёртки», а сверху глоток пива, которое заказал Олег. Брат Насти, Господи ты Боже. И не то чтобы я сильно пьяная, но в голове дымка. Приятная, лёгкая.
Поэтому позволяю девушке вытащить меня на танцпол. В худшем случае, меня задавит толпа. И не придётся ехать на завтрак с отцом и его новой любовью. Нет, София неплохая, папа, вроде счастлив с ней. Но одно дело встретиться мельком, а другое – завтракать и поздравлять с подачей заявления в ЗАГС.
Ещё и с братом знакомиться.
Который, вроде как, старше меня на год.
Не было семьи, а теперь сразу скопом.
Чувствую себя столбом по сравнению с остальными танцующими. Ну не привыкла я бывать в клубах и танцевать. Так, на кухне покружить немного, на дискотеки школьные ходила.
А вот так, с алкоголем, танцами, толпой народа – только на чьём-то дне рождении.
Но постепенно ловлю ритм. Смотрю, как извивается Настя, и за ней повторяю. Нарисовать восьмёрку бёдрами и провести пальцами по шее ведь не сложно. А дальше всё само собой получается.
Плавные движение, сердце бьётся в такт музыке. Вокруг толпа, которая меня не знает. И плевать, даже если буду выглядеть глупо. Мне, отчего-то, хорошо и легко.
Чьи-то руки на талии я замечаю не сразу, лишь когда пытаюсь повернуться и врезаюсь в мужчину. Парня, лет двадцати. У него смеющийся взгляд, а всё тело покрыто татуировками. Даже на шее нарисованы лица или череп, в темноте не разобрать.
Знакомый. Или кажется таким.
В моём универе таких точно не было.
Не из друзей Саши, я бы запомнила.
В рекламе снимался? Или в спортивный клуб захаживал, где я работала?
– Руки!
– Что? – он наклоняется, пытаясь разобрать.
– Руки убери! У меня парень есть.
Был, ещё часов пять назад. Теперь я свободна и одинока. Брошенка, только без детей и развода за плечами.
Но моя «занятость» должна отвадить других. Вон, клуб полон девушек, которые глазеют на моего знакомого. А я не за этим сюда пришла.
Пока не поняла зачем, но уж точно не позволять кому-то лапать себя.
Наверное.
– Парень не стенка, подвинется.
– Парень и втащить может.
Предупреждаю, но этого ничем не испугать. Ладони смещаются на спину, сильнее вжимая в парня. Тот улыбается, так, что появляются безобразные ямочки на щеках.
Безобразные, потому что он подкупают. Лёгкие, красивые. Он сам красивый, но бесит своей наглостью.
Хорошие девочки, Эмма, с незнакомцами не обжимаются.
Голос отца звучит в голове, но не действует привычным отрезвителем. Наоборот, заставляет скользнуть пальцами по широким плечам, ниже, к голой коже на руках.
Ему не холодно-то?
В клубе жарко, но не настолько.
А на нём тонкая футболка и самоуверенность, которая не знает границ. Руки уже скользят ниже, накрывая мою задницу.
Парень заслуженно получает шлепок и мой злой взгляд.
Который, кажется, его не берёт.
– Руки! – повторяю, чувствуя себя попугаем.
– Ну так, - он наклоняется ниже, мажа губами по щеке. – Ты спустилась ниже, и я тоже. Не парься, всё нормально.
Да ничего нормального-то.
Я в клубе, меня бросил парень (или я его, это детали), а незнакомец не собирается меня отпускать.
Осматриваю парня, думая, куда лучше врезать. Он неплох, хорошо сложен, красивый. И конечно же понимает это. Такие всегда знают, что наивные дурочки от них без ума.
Я себя дурочкой не считала.
Забегая наперёд, видимо, стоило.
– Тише, малыш.
Он легко перехватывает мою ладонь в сантиметре от лица. Сжимает пальцы, а после оставляет поцелуй. Короткий, жгучий.
И я даже не думаю о том, насколько это нагло и негигиенично. А просто покрываюсь мурашками, которых никто не заказывал.
– Малыш у тебя…
– Не будь настолько банальной.
Он смеётся, но его смех тонет в новой песне. Могу лишь наслаждаться тем, как едва дрожит его тело и дёргается кадык. От этого рисунок на шее, всё-таки лица, расходится.
Красиво.
И совсем не в тему.
– Хочешь выпить?
– Хочу.
Меня убивает жажда, во рту сухо. Облизываю губы, а парень следит за этим движением. Почему-то становится тесно в груди, жарко. Просто от того, что он смотрит.
– Отлично. Я угощу.
Кто-то налетает на нас, а парень крепче сжимает ладони, все ещё на моей заднице. Уводит чуть в сторону, избегая столкновения.
– Угости, - киваю, а внутри всё дрожит. Поднимаюсь на носочки, чтобы дотянуться до его небрежной щетины. – Кого-то другого.
Отталкиваюсь от парня, придавая себе ускорения. Где-то рядом танцует Настя, громкая музыка вибрацией идёт по телу. И мне нужно добраться обратно до столика, успокоиться.
– Отшили тебя, Белый, а!
На моего не-знакомого налетает какой-то парень. Хлопает по плечу, ухмыляясь. Я скорее догадываюсь о словах, чем действительно слышу их.
Но отшили, да.
Уходить с кем-то из клуба я точно не намерена.
Хорошая же девочка и все дела.
Судя по взгляду, которым меня провожает парень, его мой не устраивает.
Цежу пиво, смотрю на нее.
Нас разделяют стойка и семь столиков, и танцующие тела.
– Вот эта вроде ниче, - кивает друг на рыженькую девушку в короткой белой юбке, она под динамичную музыку змеёй извивается, прямо у нас под носом, и я бы уже присоединился давно.
К этому разврату, как говорит мама.
Но.
Снова отпиваю из бокала, взглядом лечу на семь столиков вперёд, к ней.
Шатенка, волосы в небрежных полурастрепанных косах, глаза синие, на скуле родинка.
Все это я во время танца рассмотрел, и остался доволен.
И дело теперь даже не в мудаке рефери, мне самому понравилась. Его девушка.
Хотя, и в нем тоже.
– Будь я на твоём месте, - Андрюха наклоняется. В ухо мне хрустит чипсами. – Я бы с этим мужиком не связывался.
– Андрей, он мне дисциплинарный впаял, ни за что, - ладонью упираюсь в щеку друга, слегка толкаю его от себя, смеюсь. – Не дыши на меня, ты чеснок ел?
– Соус, - друг макает чипсину в ванночку с кетчупом, потом в "тар-тар", потом в чесночный, и когда доносит до рта с нее уже на стол капает.
Уф.
– Андрюх, ты так никого не подцепишь, - бросаю салфетку на красно-белое пятно из соусов на столе. – Харош жрать, очнись.
– Белый, тебе самому облом выписали, - Хома оглядывается на столик, за которым пристроилась моя цель, моя мишень. – У тебя тоже случаются промахи, признай.
– Нет, - спорю, и не так уж я неправ.
Были, конечно, девчонки, с которыми не срасталось с первого захода.
Но я всегда свое получал, я настойчивый.
– Белый, там паутина, тебе не прорваться, - Андрей хрустит чипсами, щурится. – Вон та же, с которой ты танцевал?
Он кивает на мою шатенку, я киваю в ответ.
Смотрю на нее.
Она сидит. Вертит в руках бокал. Рядом маячит полосатая рубашка судьи, он приобнимает ее за плечи. Он активно жестикулирует, она кивает.
Не похожи они на пару, может, я чего-то не понял? Там же ещё третья с ними сидела, очкастая.
Кто из них его девушка?
Я как-то одним махом решил, что эта шатенка.
Она красавица, я бы её выбрал.
Но когда мы танцевали. Мне было приятно ее трогать, и ей тоже приятно, я же чуствовал, я в глазах ее видел интерес.
Вижу, как Полосатая Рубашка поднимается из-за стола, и тоже поднимаюсь.
– Эй, ты далеко? - парни оживляются. – Белый, пива ещё возьми.
Бездумно киваю, сквозь толпу двигаюсь, время отмеряю столиками, спустя семь оно истекает.
– Ещё раз привет, - без приглашения плюхаюсь на стул. – Паучок.
– Паучок? – она отбрасывает за спину косичку. Хмыкает. – Не малыш, как полчаса назад на танцполе?
– Запомнила меня?
– У тебя внешность, - пальцем она проводит по тонкой шее, спускается на голое плечо, невидимые татуировки выводит, а я залипаю. – Выразительная внешность, - говорит она. – Особые приметы.
– У тебя тоже, - придвигаю стул ближе, взглядом ловлю крупную родинку на скуле.
– Без рук давай, - она сбрасывает мою руку, заброшенную на спинку, почти на ее плечи. – Чего ты не понял? Я тебе там все сказала, - говорит, и смотрит на мою шею.
Знаю, тату привлекают внимание. Это лица, на коже, черный контур – довольно смело, мама меня едва не убила. Но я вложил смысл – мужское и женское, я ей объяснил.
И сейчас объяснить могу.
– Два лица, мужское и женское, между их губ всего один сантиметр, но они никогда не поцелуются. Знаешь, почему?
Она внимательно смотрит на мою татуировку. Морщит лоб, и похоже, прикидывает, почему между мужчиной и женщиной вырастает это страшное слово «никогда».
Беру ее стакан, через трубочку пробую глоток. Сладко, у нее тут намешан какой-то коктейль.
– И почему? – она рассеяно принимает бокал. Тоже делает глоток.
Отлично.
Почти попалась.
– Дома расскажу, - перехватываю ее руку, слегка пожимаю тонкие пальцы. – Поехали?
Она вздрагивает. Уже другим взглядом, в котором температура быстро понижается, окидывает меня.
Блин. Поторопился.
– Тебя мой папа убьет, - губами она зажимает трубочку, меланхолично цедит через нее что-то желто-вкусное, ананасом пахнет. – Папа военный. Да и вообще, - она отмахивается с таким выражением лица, словно привыкла, что отец ее ухажёров где-то под кустиком в лесу не первый год прикапывает.
Мда.
Из военных я только Давида знаю – он завтра вместе с мамой моей намылился в ЗАГС. Только завтра. А я уже на себе испытал все прелести его воспитания.
Семья – опора и поддержка, жить все должны вместе, мой дом – моя крепость, и бла-бла.
Нет, я с ним даже согласен. И семью свою люблю. Вот просто ни Давид, ни его дочь ко мне никак не относятся, родными мне не станут.
Взглядом шарю по танцполу, натыкаюсь на полосатую рубашку.
Судья стоит рядом с той очкастой блондинкой, что-то ей затирает.
Мигают лампы, его очки поблескивает, вспоминаю, как меня тренер из-за него сегодня натянул и резко киваю:
– Твой парень?
– Где? – она встряхивается, так пугливо, что едва не разливает на стол бокал.
– В полосатой рубашке.
Она сверлит взглядом танцпол, я с любопытством смотрю на нее.
Хорошая девочка. Не похожа на тех, кто здесь обычно тусят. Не может она быть подругой этого мудака.
– Так что? – подаюсь вперед, собой его заслоняю. – Твой?
– Ты про Олега? – она переводит взгляд на меня. Глаза ярко-синие, в полумраке блестящие, улыбка неровная, пахнет сладко. – Мой, да.
Наши лица близко, она глаз не отводит, мои губы рядом, почти в сантиметре, как на тату.
Я сейчас ее поцелую.
И это не назло рефери, я просто хочу.
Между нами сантиметр, воплощение рисунка в жизни. Мужское и женское, предстоящий поцелуй. Думаю об этом, опускаю взгляд на его губы. Парень наглый, и цепляет, хотя не должен.
Ведёт себя распущенно, а меня ведёт от него. Как улыбается, словно уверен в том, что я попалась на его крючок. И сжимает мои пальцы, поглаживает костяшки. И смотрит только в глаза.
Кажется, что кто-то запустил газ веселящий. Или возбуждающий. Или намешанный, чтобы мозги плавились. Легко так, как воск от свечи. Глаза парня блестят, губы едва распахиваются.
– Мне нравится твоё тату, - протягиваю пальцы к шее. Касаюсь кожи, очерчиваю линии. – Красивое.
– Не красивее тебя, паучок.
И снова это глупое прозвище. Без смысла, без объяснений. А произносит так, словно знает что-то. Но лучше, чем «малыш», интереснее. Парень весь интересный. Начиная рисунками на коже, мелким шрамом, уходящим за край футболки. И заканчивая тем, какая жаркая у него ладонь.
Он не теряет времени, укладывает руку на мою ногу. Не рискует, не пытается задрать подол платья. Как парочка, которая уже во всю «милуется» за соседним столиком.
Касается невинно, но с ощущением падения. Когда знаешь, что разобьёшься, просто час возмездия не настал. И я знаю, что парень дальше пойдёт. Отвлекает, очаровывает. Домой приглашал, о смысле тату рассказать.
Хотя, скорее, показать остальные.
– Я думаю, что у тебя тату пророческое, - наклоняюсь, почти касаюсь губами его губ. Чуть больше артикуляции и точно поцелуй случится. – Веришь в судьбу?
– С тобой поверю.
– Это хорошо. Вот мужчина, - веду пальцем по правой стороне. Кадык парня дёргается, словно вибрируя в пальцы. И кожа у него слишком приятная. Такой постоянно касаться хочется. – А вот женщина. А между ними сантиметр.
– И?
Он забавляется, каждое слово слушает. Мне кажется, что между нами напряжение. Двести двадцать и выше, сейчас проводка сгорит и обоих шандрахнет.
Или уже?
– И они никогда не поцелуются.
Но действую наоборот. Едва подаюсь вперёд, впечатываюсь в него. Не поцелуй, касание. Меньше секунды, чтобы обжечься. А после отпрянуть со смехом.
Собственный смех глушит, внутри собираясь непонятным клубком.
– Так что приглашай кого-то другого на лекции о смысле рисунков. Я не заинтересована.
Жар внутри, конечно, другое говорит. Рвётся навстречу парню, просит, чтобы его ладони вернулись на тело. Провели по коже, сжали. Или ещё что-то натворили, чтобы унять это желание.
Сжимаю бокал с коктейлем. Настя заказывала, я названия даже не знаю. Приторно-сладко, но в голову даёт. Если я серьёзно на этого парня заглядываюсь.
На растрёпанные волосы, которые пригладить охота. Попробовать, мягкие или нет?
На эти чертовы татуировки, которые покоя не дают. Он с самого рождения забивается? Ощущение, что везде чернилами измазался. А мне проверить охота.
И на смехе зацикливаюсь. Короткий, рваный. Приятный такой, который слушать хочется. Ещё бы музыку тише, и мозги на место.
Тогда бы идеально было.
– Ты меня обула, хороша. Жалеть не будешь?
– Что отказала?
– Что сразу не поцеловала, время упустила. Распробуешь и поймёшь свою ошибку.
– Я же сказала, у меня парень есть. Так что руки, губы и другие части тела – при себе держи. Мне не интересно.
Интересно, даже слишком.
Но у меня же правда парень есть. Был. Да всплыл.
Нет, если бы прибила его, то знаю, что делать дальше. Лёгкие надо протыкать, в каком-то триллере читала.
Или отец рассказывал? Он любил жути нагнать, чтобы меня держать на виду. Мол, вот пошла девочка на речку, а её через год нашли. И всё в таком духе, без смягчения слов.
А то Эмма влипнет куда-то, а это несолидно. Дочь генерала-майора Одинцова, гордости страны, и что-то учудит. Несолидно, надо ведь правильной быть.
Хорошей, как отец повторяет.
А мне в печёнках сидит – хорошей девочкой быть. На зло хочется сейчас наоборот поступить. Прижаться ближе к парню, укатить куда-то. Или Олега пригласить на свадьбу отца.
Через двенадцать часов я должна быть во всей красоте. И знакомиться со сводным братом. Праздновать, что через месяц мы породнимся. Чудесно ведь, семья расширяется, сразу и мачеха, и брат прилагаются. Только я надеюсь, что можно будет возврат сделать.
Даже четырнадцати дней не нужно.
Хотя бы до того, как к отцу и его жене новой перееду. Потому что «надо жить вместе» и «налаживать контакт» и «становиться семьёй».
Не мои слова, отца.
А меня этот контакт совсем не интересует.
Я лучше с Саши стрясу за моральный ущерб. И простыни. И больной прикинусь, с горячкой и галлюцинациями.
Про больную – правда.
У меня точно горячка, и температура шпарит.
Кажется, что этот наглец, пусть и красивый, ближе двигается. И сразу жаром отдаёт. Хотя ведь никак не могу чувствовать.
– Забей на своего Олега. Поверь, я лучше. Пусть с той блондинкой развлекается.
– А мне с кем тогда? С тобой?
– Рад, что ты предложила.
– Свали из-за моего стола.
Олег, совсем не вовремя, возвращается. Теряет где-то Настю, но его это мало интересует. Куда больше его волнует чужак рядом со мной.
Реально? То есть те рассказы о работе и хоккее, который терпеть не могу, были подкатами?
Ловлю трубочку, делаю большой глоток. Горло жжёт, но сильнее жжёт любопытство. Они друг друга знают, явно. Смотрят в упор, два нахохлившихся мужчины. Сейчас рванёт, только спичку поднеси.
Я плохой-плохой человек.
Но мне интересно.
Из-за хороших девочек тоже драки устраивают?
Свали с моего столика.
Сказал он.
Очень грубо. Не меньше банально.
И я банальностью ему отвечаю:
– Ты этот столик не купил.
Лениво откидываюсь на спинку, всем своим видом показываю, что идти никуда не собираюсь, разумеется. Тут сидит паучок, и я тоже с места не сдвинусь.
– Я два раза не повторяю, - он подходит ближе, упирается кулаками в стол.
Это скучно уже, как в дешёвом боевике, ему лишь кольта не хватает за поясом джинсов.
– Как там тебя, Олег? – забираю у своей шатенки стакан, через трубочку пью пару глотков. Смотрю на него. – Иди пока потанцуй. Мы заняты.
Он резко подаётся вперёд, рывком, за футболку пытается меня из-за стола выдернуть. Получается не очень, я довольно крупный, но вот воротник трещит, и мне это не нравится.
Ставлю коктейль, встаю сам, с грохотом двигаю стул.
– Ты мне футболку порвал, Олег, - дёргаю плечами, стряхиваю его руки. – А это моя любимая. Мама подарила.
– Долго ещё нарываться будешь? – он тяжело дышит, поправляет очки.
– Я только начал.
– Парень, если меня ещё хоть раз судить поставят, знаешь, что тебе будет? Ты с первой минуты матча в подтрибунном засядешь.
– О как, - смеюсь. – Сейчас паучок тебя на диктофон запишет, - оглядываюсь, подмигиваю ей. – И тебя с твоего места махом снимут.
– Девушку мою не трогай, - он щурится. – Просто вали отсюда. Подобру-поздорову.
– Девушку? – паучок изгибает бровь.
– Сиди тихо, я сейчас разберусь, - заявляет он ей.
Вижу, как она фыркает. И понимаю – тут он сильно промахнулся.
С такими указочками.
– Тихо сидят в библиотеке, - она встаёт из-за стола. – А мы в клубе – это во-первых. И я не твоя девушка – во-вторых.
– Погоди, - он морщится, интерес ко мне теряет, двигается вокруг стола ей навстречу. – Сядь на место.
Ву-ха-ха. Он бы ещё, как собачке, кость бросил.
– Олег, отстань от меня, - она раздражается. – Я что тебя, что сестру твою – полтора часа от силы знаю. И я устала.
Полтора часа? Хм.
Усмехаюсь, смотрю на Олега.
Он недовольно зыркает на меня в ответ.
– Ну тут ты сам виноват, - развожу руками, почти беззлобно, мне его жаль даже по-мужски немного, его же явно целыми днями отшивают, вот он и бесится на льду. – Отдыхай, - от души советую.
И нагоняю девушку. Пристраиваю руку на ее талии.
– Тебя это тоже касалось, - она слегка извивается, в такт музыке или мою ладонь сбрасывает.
Предпочитаю думать, что первое, не отстаю.
– В уголочке возле входа, куда падал солнца лучик, - шепчу ей на ухо. – На уютной паутинке, что сплела с любовью мама, появился...
– Почему паучок? – она любопытства не сдерживает, поворачивает голову.
– Когда в хоккее команда противника выстраивает защиту, - оказываюсь почти вплотную, по залу ее веду. – Мы называем это паутина.
– И что?
– А ты вовсю от меня защищаешься. Как тебя зовут?
– Допустим, Эля. А тебя?
– Допустим, Белый.
– Это не имя.
– Меня так друзья называют.
– Мы с тобой не друзья.
– Конечно, - подталкиваю ее к нашему столику. – Мы нечто большее. Присаживайся.
Она на удивление не спорит, может, и правда, устала. Просто садится, синим пристальным взглядом окидывает замолкнувших парней.
– Парни, это Эля, - двигаю соседний стул.
– Что будешь пить, Эля? – Андрюха лыбится, возит салфеткой по столу, наклоняется.
Провожу пальцем по горлу – не надо, а то сейчас как дыхнет на моего паучка чесноком.
И она в обморок упадет.
А у нас сегодня планы.
– Сыграем в бир-понг? – обнимаю Элю за плечи. Глазами провожаю официантку, рукой вспарываю огни светомузыки. – Вон там, видишь? Стол и шарики. Умеешь играть? В США популярная шутка. В переводе – «пиво-понг».
– Я знаю, - она смотрит в темный угол, как-то потерянно, настроение ее меня не устраивает.
Переглядываюсь с друзьями.
Парням тоже неловко, с девчонками мы либо танцуем, либо уезжаем, вот так вот за стол никого обычно не тянем, почему я вдруг исключение сделал - сам не знаю.
Трогаю ее косичку.
Она вздрагивает и поворачивается. Смотрим друг на друга, пытаюсь удержаться на глазах, но невольно на губы срываюсь, я бы сначала поцеловал, а потом хоть о вязании крестиком беседы вел.
Вздыхаю.
– Опиши себя тремя словами?
– Хорошая девочка, - говорит она, не задумываясь.
– Это два слова.
– Этого хватит.
Вот теперь смотрю в глаза. Хорошие девочки – не совсем моё, я к плохим привык. С ними проще.
Но не так интересно.
– А что случилось? Ночью в клубе, одна? – наклоняюсь ближе, чтобы не кричать, и так мне приятнее, дышать ее запахом, сладко.
– Я не одна.
– У тебя парень.
– Точно.
– Врать не надоело?
– Нет.
Улыбаюсь. Она тоже.
– Эля! – гаркает знакомый голос за нашими спинами, и я закипаю.
Какого черта?
Одновременно с ней оборачиваемся. И смотрим на рефери.
Ну что за.
Он без очков. В руке стопка, явно не первая. Пришел отбивать девушку, точно. И мне, похоже, сейчас пригодятся тринадцать правил барной драки от Джеймса Порко.
– Предположим, не Эля.
Поднимаюсь первой, вздыхаю. Этот концерт от Олега порядком надоедает. Я ему ничего не обещала, под венец вместе не шли. Пару коктейлей за его счёт и смех над тупыми шутками – мой максимум для него.
А он сам что-то решил, предположил.
Его ошибка.
Ещё и меня вернуть пытаться.
У меня был парень, хватит пока. Ещё с прошлыми отношениями не разобралась, тут уже другие нарисовались. Этот Белый, до чего же странное имечко, наглый с налётом таким, приятным. Ему идёт, и улыбочка эта тоже наглая.
Олег же… Олег. С очками на пол лица, чувством собственной важности. И Белому чем-то угрожал. Власть – единственное, чем мог пригрозить. Жалко, не впечатляет.
– Эля, поднимайся, пошли.
Олег говорит отрывисто, явно выпил намного больше друзей Белого. А те уже тоже поднимаются. Все разом, рассматривают и меня, и Олега. А после останавливаются на самом Белом. Словно спрашивая, что дальше делать. Аки негласный лидер.
Он становится передо мной, закрывает. Ещё один решатель нашелся. Напыжились все, как бойцы. Не кружат вокруг стала и то хорошо.
– Ты у меня девушку увёл.
У меня от этой наглости горло сжимает. Не знаю, то ли мне смеяться, то ли у виска покрутить. Девушку. У него.
Меня.
Это такой же бред, если бы я сейчас оттаскала за волосы какую-то девочку, которая с Белым заговорила.
– Увела твоя сестра, - отрезаю, пока мой татуированный незнакомец оборачивается. – Моего парня. Поэтому разбирайся с ней. А мы идём играть в бир-понг. С собой не приглашаем.
Хватаю Белого за ладонь, горячую и сухую. Парень с трудом поддаётся, явно желая продолжить диалог с Олегом. На другом языке.
Я вообще не должна быть здесь. Надо было купить вина, завалиться в кровать и проплакать до утра. Плакать не хотелось, ни тогда, ни сейчас. Просто было гадко. И грустно.
Столько времени вместе, а Саша их в унитаз спустил. Просто так, без особой причины. Я, блин, от отца к нему съехала. А он…
– Не грузись, паучок. С Олегом я тебя не оставлю, - Белый неожиданно разворачивает меня. Смотрит, сканирует. – Он не подойдёт больше.
– Он тебя угрожал.
– Дисциплинарным? Забей, Эль. Если он попытается свистеть в одну сторону, то его быстро с работы уберут. Такое не поощряется.
– Свистеть?
Иногда слова у него мелькают такие странные, непривычные. Все его друзья так говорят, словно значение имеет. И меня паучком называет, со смыслом.
Защита, так он сказал.
Да, и не собираюсь за эти сети пускать кого-либо. Не сегодня, и точно не Белого. Если ему я описала себя как «хорошая девочка», то парень точно из плохих.
С ним мне светит только одна ночь, ему со мной не светит ничего.
– Следующий за нами.
Белый бросает кому-то из ребят, оплачивая напитки для игры. У меня нет особого желания играть, веселиться. Хочется поймать такси и куда-то свалить. На набережную или к отцу домой.
Тот ворчать будет, что с Сашей рассталась. И за то, что приехала среди ночи, в коротком платье, пьяная. Причин много, но дома всегда хорошо. Даже с такой атмосферой.
Только у него теперь
– Правила помнишь? – Белый ладонью цепляют мою талию. Сжимает длинными пальцами, притягивает едва. Остальным сомнений не оставляет, что я с ним. – Готова проиграть?
– Нет. Я предпочитаю выигрывать. Я тебе уже сказала, Белый, - выделяю фамилию или кличку, касаюсь языком своих губ. И ловлю его заинтересованный взгляд. – Руки при себе держи, я в тебе не заинтересована.
– Я люблю вызовы и не люблю ложь. Ты попадаешь под оба критерия. Давай так, кто выбьет три стакана первым, тот загадывает желание. Моё – поцелуй, а ты думай.
– Если выбью, ты мне такси домой оплатишь. В одиночестве. То есть, без тебя.
– Легко.
Белый, джентльмен невообразимый, уступает мне первый ход. Кручу белый шарик в пальцах, постукиваю о стол. Интересно, как игра пройдёт. Кто спор выиграет и чем действительно это закончится.
Хорошие девочки таким не занимаются.
Но я, может, не хочу сегодня быть хорошей.
Шарик стучит, подскакивая всю дорогу. Красиво, грациозно почти, пролетает мимо всех стаканов. Прямо в подставленную ладонь парня, который улыбается широко.
Он вечно смотрит так, словно в его голове я уже без одежды. Смущает, палит жаром щёки и шею. И интересом греет немного, о чём он действительно думает.
Белый бросает обратно, подмигивая. Делает всё так легко, словно репетировал заранее. И, конечно, белый шарик со всплеском оседает в моём красном стаканчике.
Пиво горчит, меня ведёт. Не пью такое, вообще не пью почти. Но храбро допиваю всё до дна. Не собираюсь уступать или отступать – понятия схожи, а в голове дымка.
Сосредотачиваюсь только на Белом, его рисунках двигающихся. Как смотрит и смотрит. И мне не хочется взгляд отводить. Он красивый, сукин сын. Знает об этом. Знает как повернуться, чтобы руки накачанные лучше продемонстрировать. Футболку с порванным воротником поправить, чтобы мелькнул идеальный пресс.
О таком прессе плачут мальчики по ночам. Когда пропадают в качалках и смотрят на других. А у этого есть, все эти чертовы кубики, к которым я не прочь губами прикоснуться.
– Третий бросок, паучок, - парень улыбается, подходя ближе. В шаге от меня, ведёт пальцами по краю стаканов. – Если сейчас попаду в стакан, то ты меня целуешь.
– Ты сначала попади. А то болтать все умеют. Я предпочитаю действия.
– Смотри.
Белый из тех парней, кто демонстрации любит. Красуется, знает, что все наблюдают вокруг. Поднимает в сторону ладонь, в которой зажат белый шарик. Перекатывает, а потом просто отпускает. Идеально над моим стаканом.
Третий выбивая.
– Это жульничество.
– А в условиях об этом ничего не было.
Усмехается, а после к себе прижимает. Никаких вопросов, попыток поговорить. Только ладони на моей заднице, а наглый язык во рту.
Который по нёбу проходится, с моим сталкивается.
Делится жаром, желанием, мурашки запускает.
Ноги подкашиваются от чужой близости, от того, как он своим пахом в мои бёдра упирается. Ведёт руками, пальцами косички дёргает. Так, чтобы никаких сравнений со школьником не осталось.
Только необходимость коснуться пальцами его лица, шеи, вывести контур рисунка.
А я своим потребностям следовать привыкла. Поэтому и на поцелуй отвечаю, и прижимаюсь ближе.
Касаюсь его губ, зарываюсь в тёмные волосы.
У меня холод по спине скатывается от мысли, что творю. Холодок на спине, а всё остальное тело в жаре. Агонии, которая вопреки здравому рассудку, сильнее разгорается.
А потом парня отрывают от меня.
Целоваться классно.
Ее губы мягкие, теплые, сладкие, я хочу ее. Прямо сейчас забрать и уехать домой, до утра не выпускать из кровати, слушать ее крики, я бы даже спину под ее ноготки подставил, хотя такие царапки не люблю обычно, это отвлекает и раздражает.
Но Эле можно. Все, что захочет делать со мной.
А завтра выпить вместе кофе. И я бы её даже, наверное, привез с собой на завтрак с мамой и ее будущим мужем.
Если она согласится.
Маме бы она понравилась.
Я в восторге.
Крепче прижимаю девушку к себе.
И слышу знакомый треск воротника футболки, а потом и чувствую горячие потные пальцы на шее, и как меня тянут в сторону.
Поцелуй на взлете обрывается, из полета меня выдергивают на землю.
Быстро моргаю, смазанная картинка перед глазами обретает четкость, а зря.
Прямо напротив вижу красное лицо Олега. Опять. Стекла очков отражают светомузыку, я понимаю, что вот сейчас я уже не сдержусь.
И тут он ляпает:
– Я был о тебе лучшего мнения, Эля! А ты очередная...
Без слов и предупреждений замахиваюсь, и Олег, к удару не готовый, под моим кулаком отшатывается.
А надо было понимать. Что лезет невовремя, и мнение его не интересует здесь никого.
– Ты соображаешь, что сделал? – он трёт плечо с настолько недоверчивым видом, словно я не пихнул его, а зуб ему выбил. – Да я тебе такие проблемы организую, ты в этом городе на лёд, вообще, больше не выйдешь.
– Выйду в другом, - разминаю пальцы, хрущу косточками, наклоняю голову в стороны. Угроз не боюсь, вряд ли меня из команды выпрут, я в хоккее с детства, и на мое место найти кого-то сложно будет очень. – Извиняться не надо. Молча отойди, и все.
– Эля! - Олег сверкает стеклами в сторону хмурой девушки. – Сама видишь, с кем связалась? Этот головорез тебя в машину сунет, и пикнуть не успеешь. Наиграется и выбросит на дороге. Пошли со мной, не будь дурой.
Ее лицо вытягивается.
– Подождёшь секунду? – говорю Эле. – Он напился просто, внимания не обращай.
Она переводит взгляд на меня.
Такая мрачная, что мне не по себе.
Она же с парнем рассталась. В клуб пришла. Вылечить себя пытается музыкой и коктейлями.
– Эля, включи голову, - не успокаивается Олег. – Станешь игрушкой на ночь, - шугает ее.
Ну, все.
Иду на него, обеими руками толкаю в грудь.
Он влетает в стол, в сторону летят очки. Сжимаю руки на полосатой рубашке и встряхиваю его, как же он бесит меня, порет чушь, уже забываю, с чего началось все, сейчас за Элю хочу ему навалять.
Какого черта он к нам лезет.
– Белый, шухер! – голос кого-то из друзей тонет в музыке.
Не успеваю и дернуться, желание физиономию Олегу подправить витает в воздухе, цели не достигнув, а меня скручивают.
По быстрым и точным движениям понимаю, что это охрана. По тому, как с лица Олега сбегает испуг – тоже.
– Заберите у него нож! – кричит Олег.
Нож, серьезно? Не ожидал.
Посмеяться не получается, мою руку выкручивают сильнее, и я стискиваю зубы – больно, черт.
– Эй, спокойно! – шею выворачиваю, смотрю на секьюрити. – Нет у меня ножа, я...эй!
На шею давят, меня лицом в пол, без лишних слов тащат по клубу.
Ну замечательно.
Темный зал, за ним холл, выход, и крыльцо.
Меня толкают, и дверь за мной захлопывается с оглушительным грохотом, отрезает музыку.
Спасибо, что посетили наш клуб, приходите ещё. У нас отличный сервис.
Теплый ветер нападает на разгоряченное лицо, ерошит волосы.
Олега тут нет.
И я со всей дури бью по перилам.
Что за день!
Бью ещё раз, выпускаю злость. Сначала меня с матча удалили из-за него, теперь из клуба, и второе даже обиднее.
Ведь там девушка осталась. Шатенка с косами, как у школьницы, синеглазка, мой паучок.
Смотрю на разбитые костяшки, оглядываюсь на дверь.
Не выйдет, похоже. Наслушалась той ереси, что этот пьяный придурок нес.
Нет, я хотел, конечно. Ночь эту провести с ней. Нормальное желание, ведь она красавица.
И я не первый, наверняка, глядя на нее в голове эти мысли гоняю.
Но у меня и на завтра тоже кое-какие планы были.
И даже если бы она ко мне не поехала. Я бы до дома проводил.
Смотрю на часы.
Домой ведь она соберётся?
Улыбаюсь и трогаю губы.
Я хоть до утра прожду, мне плевать.
Дверь лязгает. И открывается.
Вскидываюсь.
С трудом глазам верю, когда на пороге появляется она.
Вышла. Вышла ко мне.
Ступает на крыльцо, зябко ведёт плечами на теплом ветру.
– Предложил бы куртку, но у меня нет, - делаю шаг навстречу. – Рваная футболка сгодится?
– Не думаю, - она качает головой. Взглядом цепляется за мои руки, и я поспешно убираю их за спину. Но она уже заметила, в изумлении изгибает бровь. – У тебя кровь. Они тебя...побили?
– Я сам, - почти вплотную подхожу, улыбаюсь. – Собирался тут всю ночь торчать, тебя ждать, я как Хатико. Почему вышла?
– Домой пора, - она отбрасывает за спину косы. – Только телефон сел. Такси вызовешь?
– Слушай, на счёт того, что этот придурок ляпнул...
– Я уже и забыла, - перебивает она, отмахивается. – Неважно. Что с такси?
– У меня тоже сел, - нащупываю сотовый в кармане и надеюсь, что никому в голову не придет, именно в этот вот момент, номер мой набрать, ложь мою раскрыть. – Но есть вариант, - киваю на проулок. – Если здесь дворами пройти – можно выйти к стоянке такси. Там ларек круглосуточный с фаст-фудом. Точка их, чай пьют, едят, - перечисляю для убедительности. – Пойдем?
Она смотрит на меня и кусает губы.
Думает.
Но я почти не вру, точка таксистов там, правда, есть. Знаю, поскольку живу отсюда в двух шагах.
А ещё знаю, что Эле у меня дома понравится.
– Тут недалеко, - протягиваю ей руку. – Телефон у тебя все равно сел. У меня тоже. Пешком дойдем.
Она неуверенно кивает. И вкладывает ладошку в мою ладонь.
Я не знаю, что творю.
Слова Олега витают в голове.
Очередная…
Он не договорил, но не нужно было. Эпитеты сами подобрались. Не самые приятные. Но зато правдивые.
Я в клубе была. С незнакомым парнем целовалась. И не против была ещё повторить, пару раз.
Целуется Белый, надо признать, прекрасно. Так, что дыхание сжимается внутри. Превращается в пар, который органы разъедает. Надо бежать, а сама большего хочу.
– Не надо было в клуб идти.
Бормочу себе под нос, пиная несуществующие камешки. Под ногами лужи, май в разгаре. Грозы нет, зато есть тёмные дворы. Через которые меня парень ведёт.
Его ладонь греет кожу.
До жути непривычно. Вот так просто идти по ночному городу, сплетая пальцы. Они у него такие длинные. А в голове совсем не приличные мысли, что он этими пальцами делать может.
Явно не на пианино играть.
– Я сказал тебе, на слова того придурка внимания не обращай, - Белый притягивает ближе. Разворачивает к себе, глазами карими жжёт меня. – Поняла? Он бред сказал.
– Не бред. Это же… Господи, такой сюр. Его сестра с моим парнем переспала, представляешь? А я с ней в клуб пошла. Думала лучше станет.
– А не стало?
– Не знаю.
Плечами жму, опуская взгляд на то, каким контрастом кажется наша кожа. У него намного загорелее. Крупная ладонь против моей хрупкой. Красиво.
Парень весь красивый.
И симбиоз наш получается красивым.
Он бы точно не понравился моему отцу.
Тот с трудом принимал Сашу, ворчал. Но у Саши мать медсестра военная, отец работал в универе. Прекрасный представитель интеллигентной семьи.
Белый умеет интеллигентно бить справа и послать в далекое пешее. И на этом все признаки заканчиваются.
Он из тех, от кого папа велит держаться подальше.
Хорошие девочки, Эмма, с такими не водятся.
Татуировки, шляется по клубам. Дебоширит, вон руки сбиты. И ещё пьёт, и цепляет девочек. Полный портрет плохого парня, от которого все держатся подальше.
А я вот иду рядом.
И, капельку, жалею, что такой не понравится папе.
Разве что момент, что защитил мою честь.
Только Белый от разноса отца не защитит, если тот узнает, где мою честь защищали.
– Не грузись, Олег придурок, - парень улыбается, даже в темноте заметно. – Пьяный придурок. Он не фильтровал базар.
– Неважно. Забила.
– Не забила. Поверь, он был бы только рад, если бы ты как раз оказалась гулящей. Очкарику-то никто не даёт. И ты не такая. А у нас с ним свои счёты, это из-за меня прилетало.
– И подошёл ты тоже из-за него, да?
Белый заметно белеет.
Едва не смеюсь, пьяно и истерично, своей же шутке.
Ну конечно.
Я с косичками, в дурацком платье.
С настроением под ноль.
Не похожа на тех девочек, которые крутятся в клубе. Яркие и действительно «плохие девочки». Подходящие парню. А он на мне зацепился.
Не просто так.
– Ясно.
– Эля, не накручивай себя зря. Подошел, потому что красивая. Понравилась. Олег помехой был, а не причиной к тебе подкатить. И целовал тебя я точно не из-за этого придурка.
– Ладно.
Жму плечами. На улице холодно, а я без куртки даже.
Белый тоже, только рваная футболка. Воротник совсем болтается, павший в бою. Парень напряжен. И я себе струну натянутую напоминаю.
Тронь и порвусь.
– Эль.
– Стоянка за поворотом? Я дойду, спасибо. Удачно повеселиться.
Шагаю, слушая тишину за спиной. Белый не из тех, кто будет за девчонкой бегать. И возле клуба не ждал, а просто в себя приходил. А я повелась, наивная.
Я ведь всегда такая. На любую историю ведусь, если ресницами взмахнуть и добавить «честно» в конце. И сейчас уши развесилась.
Мне домой надо.
И лишь бы Саши там не было, потому что к отцу не собираюсь ехать. И так завтра на завтраке встретимся. Прекрасное знакомство со сводным братом. От которого у меня кулаки сжимаются.
Эрик тоже хороший, Эмма.
У Эрика медали, работа, Эрик в двадцать чемпион. В хоккей играет. Или футбол? Не помню, бесило само его имя.
Спортсмен, красавец, пионер.
И всё такое, что выводило знатно. Потому что я – не такая. Мне плевать на спорт и золото, разве что золотой браслетик мамы мне нравился. Но это не то, это «цацки» и глупые безделушки.
А вот твой будущий сводный брат…
Фу.
– Так, Эля, тормози.
Длинные пальцы обвиваются вокруг запястья. Меня дёргают к себе, прижимают. Взгляд у Белого блестит, будто и правду чуточку безумный. Но меня предупреждения Олега совсем не пугают.
– Прекращай за других додумывать. Я сказал, что меня ты сейчас интересуешь. Усекла?
– А иначе что? В машину сунешь и…
– Ты реально обо мне так думаешь? Круто, чё.
Парень волосы лохматит, а я замечаю ещё один рисунок. На внутренней стороне руки, там, где рукав заканчивается. Себя не останавливаю, хватая его.
Острая необходимость посмотреть, что там нарисовано.
– Ты чумная, Эль, - Белый смеётся, но сам закатывает ткань. – Ничего особенного, глупость одна. На спор бил.
– Я думала в тату смысл должен быть.
– Он и был, о самом споре и ненужных решениях.
Парень тащит меня под мигающий фонарь, чтобы рассмотреть могла. Черный круглый контур, размером с пятирублевую монету. А внутри разводы чёрные, похожие на луну, с кратерами и тенью.
– Это… красиво.
– Странно, руби правду сразу. Думаю перекрыть чем-то, потом. У меня много таких татушек, Эль. Хочешь все увидеть?
– Прямо здесь раздеваться будешь?
Посмеиваюсь, представляю себе картину. А после веселья не остаётся. Потому что под веками его образ, с голым телом, чернилами. Мне кажется, что у меня фетиш появляется.
На этого парня и его татуировки.
Личный, индивидуальный кинк.
Который до нутра пробирает.
– Я живу здесь, - на высотку кивает, крутит на пальце брелок с ключами. – Можем пойти такси ловить, вдруг повезёт. А можем…
– Что?
– Подняться ко мне. И я тебе
Проблема в том, что я ведь захочу.
Мы оба это пониманием.
Если я сейчас с Белым уйду, то исход известен заранее. Это не случайность, когда на чай зашел, а выйдешь утром с подгибающимися коленями.
Он почти открыто предлагает.
А я открыто соглашаюсь.
Киваю и к подъезду двигаюсь, на который парень показывал.
– Вино это хорошо.
И остальное, что будет, тоже неплохо.
– Вот тут я и живу, - щелкаю выключателем и подталкиваю Элю в квартиру.
Небольшая студия с тесной прихожей и ванной комнатой за дверью-шторкой.
Маме эта квартира не нравится, как и все подарки отца, родительской любви деньгами не заменить, как считает она, и я, в общем, согласен.
Развелись они когда мне было пару лет, несколько раз подавали заявление и забирали. Мама считает это потому, что они в мае поженились – проклятая дата, говорят же – всю жизнь будешь маяться.
Но я в приметы не верю.
А отец...
Не у всех они есть, у меня вот такой.
– Не стесняйся, - сбрасываю кроссовки.
– Я не стесняюсь, - она снимает туфли, сумочку кладет на подставку для обуви.
Одобрительно киваю.
Я туда тоже обычно спортивную сумку ставлю.
Босиком она ступает по полу, оглядывается по сторонам.
Разобранный диван-кровать, свесившийся плед. Ноутбук на полу и чашка с недопитым кофе. На стойке, что делит помещение пополам почти – банки и коробки со спортивным питанием.
Балконная дверь открыта, на ней висит полотенце.
Тороплюсь. Быстро встряхиваю плед и накидываю на диван. Тарелку с остатками яичницы сдвигаю в раковину. Поднимаю кружку, убираю полотенце.
Таких гостей я не ждал, я, вообще, свет включать сегодня не собирался, девочки из клуба не интерьером любоваться приходят.
– Ну вот, - смущаюсь, словно пацан, комкаю в руках полотенце. Ловлю ее взгляд, скользящий по комнате. – Как тебе?
Кажется, что она сейчас посмотрит, какой я неряха, развернется и уйдет. А я от тренера так одобрения не ждал, как от нее сейчас.
Как странно.
– Нормально, - она нерешительно присаживается на диван. – Давно тут живёшь?
– Второй год, - забрасываю полотенце в ванную. – Отец купил на восемнадцатилетие жилье.
- Щедро. А сейчас тебе сколько?
Подхожу сзади, наклоняюсь. Дую на голое плечо, и тут же по светлой коже разбегаются смешные мурашки.
– А тебе? – касаюсь губами плеча.
Она вздрагивает. Сидит, не поворачивается, замечаю, как мнет подол платья.
Тяжело вздыхает. И слегка отклоняется.
– Ты что-то про вино говорил?
– Да, - выпрямляюсь, иду к холодильнику, на ходу стягиваю рваную футболку.
Правда ведь, любимая моя. Не зашивать же ее теперь.
Хочу привычно кинуть куда-нибудь, но вспоминаю о гостье, и открываю шкаф, за которым притаилось мусорное ведро.
– Так, вино, - потираю ладони.
– Одеваться ты не будешь? – она неотрывно смотрит на мою грудь в картинках, и я не удерживаюсь, играю мышцами.
– А надо?
Она быстро отводит глаза. Щелкает пультом, и на стене вспыхивает экран телевизора.
Сую нос в холодильник.
Уф.
Знаем ведь оба, зачем пришли ко мне. А я что-то... волнуюсь.
Терпеть не могу эти неловкости.
А ещё, похоже, у меня нет вина. Есть только початая бутылка, предлагать ее Эле не хочется.
И не купить уже нигде, все закрыто.
Чешу голову. И лезу в карман за ожившим телефоном.
– Говоришь, мобильный у тебя разрядился? – Эля встаёт с дивана.
– Я думал, что разрядился, - улыбаюсь ей. Глупо вышло, меня спалили. Хотя, она ведь сразу видела, что понравилась мне. А маленькая ложь иногда подталкивает к решительным действиям. Бросаю взгляд на экран и уточняю. – Не против? Ответить надо.
– Валяй, - она проходит мимо, чуть толкает меня бедром. Занимает мое место возле холодильника, хозяйским взглядом окидывает продукты.
Невольно засматриваюсь на это дело. Представляю ее здесь же, утром, голую.
Как она достает бутылку с молоком и жадно пьет.
– Ответишь, может? – она кивает на разрывающийся в моих руках телефон.
– Да-да, - спохватываюсь, прижимаю трубку к уху. – Мам? Случилось что-то?
– А я уже и позвонить тебе не могу просто так? – на том конце провода мама настроена на спор, явно.
– Можешь, конечно, просто... - бросаю взгляд на часы на стене. – Три утра. Чего не спишь?
– Да не могу, волнуюсь, - она говорит быстро, глотает окончания. – Уже через несколько часов заявление подавать. А Давид до сих пор ночевать не приехал. Говорит, занят.
– Так, наверное, занят? – логично интересуюсь и поднимаю бровь. Чтобы она со мной свои отношения обсуждала – такое впервые. Действительно, нервы. – Ложись спать спокойно.
– А ты почему до сих пор не лег? – настораживается мама. – Опять там с девицей?
Смотрю на Элю, как она, встав на носочки, что-то ищет в верхнем шкафчике.
Длинные ноги, короткое платье, и эти ее детские косички.
– Нет, - говорю в трубку. – Скоро ложусь.
И я не вру, я не с девицей, я с Элей. И мы скоро ложимся – это тоже факт.
– Завтра не опоздаешь? - не успокаивается мама. – В кафе. Приедет дочь Давида, Эмма...
– Я помню, - от одного имени зеваю, слушать про эту девчонку нет никакого желания. – Умница, красавица, хорошая папина дочка.
– Эрик, не язви, - пресекает мама. И честь моей будущей сестры защищает. – И только попробуй ее завтра чем-то обидеть.
– Не собирался, - заверяю. Смотрю, как Эля быстро режет апельсин, носом втягиваю цитрусовый запах и рвусь к ней. – Всё, мам, спокойной ночи тебе, целую.
Отключаю вызов, крадусь к паучку. Дожидаюсь, когда она отложит нож и обнимаю ее сзади, подбородком утыкаюсь в плечо.
– Это что такое у нас будет?
– Сок у тебя нашла виноградный, - после заминки отвечает она.
Чувствую, как мелко дрожит, торсом вплотную вжимаюсь в ее спину.
– А апельсин зачем? – спрашиваю шепотом.
– Сделаем глинтвейн, - она тоже переходит на шепот.
Негромко болтает телевизор, молча стоим, ладонями спускаюсь по ее платью, подтягиваю ткань, задираю.
Она шумно дышит, я тоже. Носом зарываюсь в макушку, вдыхаю фруктовый запах, которым пропитаны волосы.
Кажется, не будет глинтвейна. Я ее сейчас подниму. И отнесу в кровать.
У меня не получается сдвинуться. Сжимаю пальцами дощечку деревянную, пока его пальцы сжимают мои бёдра. Выводят узоры.
Господи, у него противозаконно длинные пальцы. Горячие, с легкими мозолями.
– Эль, - Белый касается губами плеча, шеи. Поднимается вверх, касаясь скул. А жар в теле, наоборот, спускается вниз. – Оставляй свой глинтвейн. Потом приготовишь.
Потом.
После того, как между нами что-то будет.
Я знала на что соглашаюсь, когда шла с ним. Когда рассматривала украдкой, пока шумел лифт. И скидывая туфли, я тоже понимала, что меня сейчас могут прижать к стене.
Парень не вжимает, просто давит своим телом.
Разворачиваюсь в его руках, касаюсь голых плеч. Футболку он так и не надел. Не понадобится ведь.
– Я так обычно не делаю.
Не знаю, зачем говорю об этом. Ему ведь плевать, хожу ли я так по клубам, или просто из-за него в голове всё путается. Но хочется объяснить, что происходит что-то непривычное.
Волнующее.
– Я знаю, паучок.
Слов не остается.
Коротко вздыхаю, чувствуя его дыхание на губах.
Под пальцами напрягаются мышцы, но парень не двигается.
А после наши взгляды встречаются.
И тормоза срывает.
Он подхватывает меня, крепко сжимая ягодицы. Платье задрано до талии, губы терзают поцелуем. А я лишь могу обхватить мужской торс, держась. Пытаться отвечать с той же страстью.
Но Белый куда умелее. Словно начал заниматься сексом заранее, тараня мой рот своим языком. Жарко, без возможности оторваться. Особенно когда ладони парня жадно скользят по моим ногам, сжимают.
– Ох.
Хрипло вырывается, когда меня роняют на постель, придавливая своим телом. Его руки везде: под платьем, раздвигают мои ноги, перехватывают ладони, не давая оттолкнуть.
Первый инстинкт, связанный с побегом.
Хорошие девочки, Эмма, не целуются с незнакомыми парнями. Не валяются на их кровати. И не стонут так громко, когда пальцы касаются белья, надавливая сквозь промокшую ткань.
– Это лишнее.
Белый дёргает моё платье вверх, снимая. На мне эти глупые колготки вместо чулок, но парень не обращает на них внимания. Стягивает быстро, наверняка оставляя стрелки.
А после стоит на коленях, нависая надо мной. Жадно осматривает. А мне хочется провалиться сквозь диван.
Лифчик намного темнее трусиков.
А ещё перекошенный бантик, который я неправильно пришила.
И не помню, идеально ли гладкие ноги.
С Сашей это не волновало.
А теперь у меня сердце в голе стучит, волнением задавливает. Не маленькая девочка, а сейчас дрожу под ним. Не знаю, куда деть пальцы и как скрутить алый цвет на щеках.
– Ты красивая, Эль.
Он говорит это так просто. Я уже перед ним полураздета. Уже на всё готовая, ему не за чем продолжать. Но он говорит. И с этим словами поднимается волна внутри.
Парень расстёгивает бляху ремня, тянет язычок молнии вниз. Мне остаётся лишь наблюдать.
Как показывается полоска тёмных волос, спускающаяся за край брифов.
Как Белый, без промедления, стягивает всю одежду вниз.
У него длинный член. Хотя какой может быть у парня с такой уверенностью и этими чертовыми пальцами.
Которые уже стягивают с меня трусики.
Лифчик я снимаю сама.
Словно если сэкономить секунду времени, то всё произойдёт быстрее.
И между ног перестанет так тянуть.
– Ты же не…
– Нет, - качаю головой. – Ты не первый.
Лучше бы я «да». Тогда у меня был бы повод сбежать. Подхватить с пола платье, нацепить на ходу туфли. Спасать себя и свое благоразумие.
Но губы парня не дают простроить цепочку действий в головой. Его хриплое дыхание разгоняет в венах желание. Касается впалого живота, щекочет затвердевшие соски.
Шуршит квадратик с презервативом, латекс плотно обхватывает член парня.
А после всё перестает существовать.
Вместе с толчком парня.
Он двигается плавно, вколачиваясь в меня. Накрывает своим тёплым телом, обволакивает запахом. От Белого совсем не пахнет алкоголем, сигаретами. Только остатками парфюма, его собственным телом.
Пахнет мужчиной.
И я, не падкая на запахи, сейчас только сильнее завожусь. И от мысли, что творю. Как плохо поступаю.
– Ах.
Нет, ложь, хорошо ведь.
Мне очень-очень хорошо. И я громко сообщаю об этом парню, не сдерживая стона. Вижу довольную улыбку, чувствую давление пальцев на клиторе.
Он закидывает мою ногу на свою талию, двигается резче, быстрее. Ловит каждую мои реакцию, прижимается губами.
Я цепляюсь пальцами за каменные плечи, веду по рукам, спине. Глажу каждую клеточку, до которой могу дотянуться.
– Всё нормально? – смотрит внимательно, двигается быстрее. – А, паучок? Хорошо?
– Да.
У меня кружится голова, кислород превращается в пар. Ловлю его губы, целую. Мне с ним хорошо-хорошо.
Очень хорошо для хорошей девочки.
Царапаю загорелую кожу, впиваюсь ногтями.
Никогда так не делала, а парень только подставляется.
– Какая ты громкая, - он смеётся тихо, заставляет вскрикнуть, когда до упора входит. – Ага, настолько.
Самовлюблённый мальчик.
Который так идеально меня касается.
Оргазм наступает слишком быстро, неожиданно. Вот всё сворачивается внутри, жжёт между ног. А секунду спустя тело накрывает судорогами. Долгими, выкручивающими.
Перед глазами тёмные точки.
В голове звон.
– Громкая, - повторяет, кончая следом за мной. – Мне нравится.
Вместо того, чтобы лечь рядом, дать возможность дышать, он только сильнее прижимается. Вдавливает, словно я могу сбежать. Я двигаться не могу. Только касаться губами влажной кожи, выемки на мужской ключице.
– Мне нужно в душ, - произношу вечность спустя.
А потом домой.
И не смотреть в эти наглый карие глаза, в которых до сих пор полыхает огонь.
Смотрю на нее.
Мы даже свет не выключили. Не до этого было. Зато я во всех деталях ее вижу, каждую чёрточку разгоряченного лица.
Давно не было так хорошо. Никуда не торопиться, не ломать голову, как вежливо намекнуть, что я вызываю такси, и гостье пора домой.
– Мне...в душ надо, - помолчав, повторяет Эля.
– М-м, - кратко чмокаю искусанные красные губы. И с неохотой выскальзываю, эрекция почему-то держится до сих пор.
Перекатываюсь по дивану, забрасываю руку на Элю.
– Может, не пойдешь? – выравниваю дыхание, носом зарываюсь в растрёпанные волосы. Куда-то слетели резинки, пальцами распутываю косы, каштановые шелковые пряди перебираю, залипаю. – Шикарные у тебя косички, - смеюсь. – Были.
– И ещё будут, - заверяет она, тоже улыбается. Сбрасывает мою руку и тянет на себя простыню, заматывается в нее.
– Ну не-ет, - за край тяну простынь обратно. – Иди так, без всего.
Сдергиваю с нее ткань, мешающую любоваться упругой грудью с темными вишенками сосков. Сглатываю слюну, понимая, что я опять голоден, одного раза мало, какой душ.
Она не спорит, берется за другой край простыни. И кидает в меня, простыня накрывает с головой, отрезая мне обзор.
Глупо улыбаюсь, выпутываюсь из скомканного постельного белья и вижу, что она взяла свое платье.
Быстро обматывается им.
И юркает в ванную.
И чего теперь стесняться? Я ведь уже на все посмотрел.
Откидываюсь в подушки, смотрю в потолок.
Все мои встречи одинаковыми намеками заканчивались – карточку с номером такси на столе оставлял и деньги на дорогу, либо в душ шел и говорил, что потом сразу спать лягу, либо...
Все всё понимали, очень редко кто-то возмущался.
Прислушиваюсь к шуму воды за стеной, нехотя встаю, выбрасываю в мусор использованное средство защиты.
Оглядываюсь в комнате.
Подхожу к ванной.
И сдвигаю дверь-шторку в сторону.
– Это ты? - темноволосая Элина голова тут же показывается из душевой кабины.
– Очень чуткий слух, - широко улыбаюсь и иду на нее, заставляя отступить. Вдвигаюсь к ней в кабину и закрываюсь.
– У тебя ванная не запирается.
– Знаю, - сквозь пар смотрю на нее, раскрасневшуюся, голую, в каплях воды. В один шаг оказываюсь вплотную, прижимаю к себе горячее тело.
– Подожди, - она выпутывается из моих рук. – Я только помылась.
– Ещё раз помоешься, - забрасываю ее ноги себе на бедра, ладонью накрываю влажную промежность. – Здесь тоже можно кричать, за стеной квартира продаётся, никто не живёт.
Она округляет рот, словно возразить хочет. Не даю ей этого шанса, подаюсь вперед. Врываюсь в нее языком, в стеклянную стену ее вжимаю. Обхватываю налитый член, направляю, головкой раздвигаю влажные складки.
Вхожу в нее резко, заполняю до конца ее тесноту в тот момент, когда вода из душа нас шпарит почти холодом.
Вместе вздрагиваем, обрываю поцелуй и моргаю мокрыми ресницами.
Эля рвано дышит, прижатая ко мне. Рука на кнопках, регулирующих температуру воды.
Стоим, как под летним дождем, прохладным, я в ней, наши тела до сих пор горячие.
– Ты это специально? – сжимаю ее ягодицы. Двигаю членом немного назад. И на всю длину толкаюсь в нее.
– Т-ты о чем? – она запинается, ее мокрые волосы липнут к стеклу, расползаются по нему змеями.
– Душ на холодный выкрутила специально? – прижимаюсь к ней ближе, ловлю губы, целую и двигаюсь, капли скатываются по телу, и от меня нагреваются.
Отрываюсь и смотрю в синие глаза.
– Нет, - ногами она крепче обхватывает мои бедра, руками обвивает шею. – Не специально.
Я двигаюсь, она улыбается, скользит на мне, плотно внутри меня сжимает.
Не верю ей, в ее глазах смешинки. Пар медленно рассеивается, вижу ее чётче, глаз от лица не отвожу.
– Холодно?
– Нет.
И мне тоже жарко.
С каждым толчком двигаюсь быстрее, выбиваю из нее стоны. Она запрокидывает голову, прохладные капли срываются с потолка.
Обязательно на улице под дождем мы это повторим.
Ночью.
Врезаюсь в нее, губами пью ее крики, слизываю воду с шеи. Жажду заглушить не могу и теряю голову, вколачиваюсь в нее, упругую, она быстро сокращается, и я следом взрываюсь внутри.
Лбом касаюсь ее лба, в унисон дышим, шумит вода.
Она дрожит, у меня тоже ноги подрагивают. Идут секунды, стою и держу ее. Целую щеку, мягкие губы, прикусываю острый подбородок.
– Тебе, наверное, в душ надо? – усмехаюсь.
– А тебе замок на двери ванной, - ее пальцы скользят по моим плечам. Отталкивается от меня и опускает ноги на пол.
– Не говори, что не понравилось.
– Я и не говорю, - она улыбается.
– Полотенце поищу чистое, - снова целую, выхожу из кабины. Разбрызгивая воду шлепаю в комнату, из шкафа достаю полотенца.
Одно кидаю на диван, вторым заматываюсь, смотрю вниз и вздрагиваю.
Черт.
А где защита?
Я к Эле в ванную просто так заперся, без всего?
Морщу лоб, бросаю взгляд на пол.
Ну да. Там было три квадратика фольги, один мы на кровати использовали, и теперь на полу лежат два.
Ерошу мокрые волосы.
Черт.
Чувствую себя идиотом. Впервые девушка так мозг отбила.
Черт.
Нет, ничего страшного, я здоров, как космонавт, у нас постоянно комиссии.
И Эля. Между ней и клубными девчонками пропасть, размером с галактику.
Она девочка с косичками.
Вот только... Девочке с косичками вряд ли сейчас беременность нужна. Да и я отцом становиться не планировал.
Может, обойдется, один раз ведь всего?
В сторону щелчками едет шторка. И раздается ее мелодичный голос.
– Белый, ну где там твое полотенце?
Рассматриваю своё отражением в маленьком зеркале.
Волосы влажные, растрёпанные.
Кожа лица сияет алым, хотя контрастный душ должен был помочь.
Но ничего не помогает, когда этот парень рядом со мной. Просто всё в голове отключается, по щелчку пальцев. Ну, или от их прикосновения.
Даже назойливый голос отца в голове с «Хорошие девочки, Эмма…» отключается. Замолкает, потому что сегодня я явно не хорошая девочка. И близко.
Делаю вдох, прежде чем отодвинуть эту шторку, служащую укрытием.
– Белый, ну где там твое полотенце?
Уже всё было, дважды. Пора прекращать стесняться и вести себя глупо. Время не отмотать, да и мне не хочется.
Никогда такого не делала, но с Белым мне удивительно нравится совершать необдуманные поступки.
– На диване лежит, - он даже не пытается отвернуться. Жадно осматривает меня, пока я стараюсь сдержать красноту.
– Не подашь?
– Не-а, меня вид устраивает.
Шлёпаю мокрыми ступнями через половину комнаты, хватая полотенце. Разворачиваюсь спиной, уж лучше не видеть мне взглядом этого парня.
А то снова понадобится душ.
Провожу по рукам, промакиваю волосы. И оборачиваю вокруг груди, завязывая полотенце. Только оно короткое, едва прикрывает бёдра. Не спрятаться, даже для вида.
– Эль, разговор есть.
Отец так же начинал, когда пытался сообщить, что у него дама сердца появилась. И тогда, и сейчас мне тон не нравится.
– Я сейчас волосы высушу и вызову такси, - киваю, пытаясь сгладить углы. – У тебя есть фен?
– Фена нет и не предвидится, - Белый делает ко мне несколько шагов. Как хищник к добычи. Легко прижимается, теребит пальцами узелок на груди. – Я тебя отпускать не собираюсь.
– Звучит как угроза, - хотя мне совсем не страшно. – Так что за разговор?
– В душе… В общем, я без защиты был. Я чист, постоянно проверяюсь для работы. Но…
– Белый, чёрт бы тебя побрал!
Пихаю его в плечо, отлетаю. Хочется закатить истерику и сказать много лестного. Сдерживаю себя, делая короткие вдохи.
Без защиты.
И кончил прямо в меня.
Супер, Эмма, хорошие девочки так и залетают.
– Шик, - киваю, беря себя в руки. – Аптеки возле тебя есть? Мне эскапел тогда нужен или что-то такое…
– А эскапел это...?
– Экстренный контрацептив. Не думаю, что ты готов становиться папой, тем более со случайно девушкой из клуба.
– Ну если у неё будут твои косички…
– Дурак.
Бью парня по ладони, когда он пробирается под полотенце.
Снова рядом, снова касается.
Ощущение, что у него желание совсем не пропадает.
И я нимфоманкой становлюсь рядом с ним, никаких афродизиаков не нужно.
– У тебя есть зарядка? – нахожу свой телефон в сумочке, спасаясь от парня бегством. – Мне бы хоть на пару процентов зарядить.
– На все сто можешь, я же сказал, что не собираюсь тебя отпускать. Ты мне обещала глинтвейн. А свои обещания, Эль, выполнять нужно.
Киваю, едва сдерживая улыбку.
Обещала.
И уезжать совсем не хочется. Хотя ведь после таких случайностей, обычно, сбегают сразу после случившегося. А Белый даже не намекает, что мне пора. Сам оставляет, никуда не отпуская.
А я остаюсь, направляясь к холодильнику.
Тут уютно, хотя типичная холостяцкая берлога. Тарелки в раковине, разводы на плите. Пару бумажек от конфет в уголку за кофемашиной.
Нахожу открытое вино, достаю пробку. Пахнет нормально, поэтому выливаю в небольшую кастрюлю. Смешиваю виноградный сок и вино, добавляю туда фрукты.
Чувствую себя хозяйкой на чужой кухне.
И это кажется правильным.
– У тебя около пятидесяти пропущенных, - оглядываюсь на Белого, который без стеснения листает уведомления на моём телефоне. – От какого-то Саши. Парень твой?
– Бывший.
Звонил значит. Ну ладно, пускай звонит, мне не жалко.
Может, ему номер Насти подсказать?
А то мальчик скучает, две девушки от него вместе сбежали.
Насте, наверное, отписать нужно. Чтобы не теряла меня. Она же не виновата, что Саша – мудак. И что брат у неё тоже мудак, без границ в алкоголе.
Решил, что я с ним должна уйти. Говорил и за Белого много чего, и за меня. Извинялся за слова, пытался наладить контакт. Но мне хотелось сбежать скорее из клуба и от странной семейки.
– Ему же хуже, - парень прижимается ко мне, его руки замком сжимаются на моём животе. – Пахнет вкусно.
– Ещё бы корицу найти. У тебя есть?
– Я о тебе говорил, паучок.
Наклоняю голову, чтобы волосы прикрыли лицо. Такое приятно слышать, чёрт возьми. Хотя я только гелем для душа воспользовалась, с кофейным запахом. И его шампунем.
Белый убирает пряди на одну сторону, чтобы без проблем коснуться моей шеи. И плеч, которые теперь полностью в его доступе.
Внизу живота скручивается горячий узел, реагируя на каждое движение. Приятным ожиданием разливается по венам.
– Так скажешь, как тебя зовут на самом деле?
– Я же сказал, что для друзей – Белый.
– А ещё говорил, что мы больше, чем друзья.
Очевидно, раз губы до сих пор покалывает от его поцелуев. А между ног едва заметно тянет.
Напоминает, чем мы тут занимались.
И что ещё произойдёт.
– Говорил. Не сбежишь до утра – узнаешь имя. Считай это мотивацией оставаться.
У меня этой мотивации – выше крыши.
Сам парень, который прижимается, без перестану.
И те сантиметров двадцать, что ниже пояса. Тоже весомый аргумент.
– Даже фамилию не скажешь?
– А уже примерять хочешь?
Белый беззастенчиво смеётся, отодвигаясь. Достаёт бокалы с верхней полки, протягивает мне черпачок, которым удобно разливать алкоголь.
– Белаш, - отвечает, хотя я уже не жду. – Удар на первый слог.
Что-то царапает в голове, знакомое.
Но все догадки рассыпаются, когда парень отворачивается спиной. Могу без утайки рассмотреть его. Накачанную спину. Даже она у парня красивая. С рельефом, очерченными изгибами.
И маленькой чёрной точкой.
Под правой лопаткой, словно начинал делать тату, но остановился.
– А это что значит? – касаюсь пальцами точки, очерчиваю. – Тоже о глупостях?
– Что-то вроде. Начал бить, а после понял, что эскиз мне не нравится. Вот пока думаю, что там сделать.
– Ты обещал рассказать, что значит это, - опять касаюсь его шеи. Вывожу линии, повторяя рисунок. – Когда будем у тебя дома. Мы здесь, и мне всё ещё интересно.
– Расскажу. Позже.
Белый сжимает мои плечи, толкает в сторону дивана. Так просто и легко, отточенным движением. А я поддаюсь, без желания спорить.
– Глинтвейн…
– Очень горячий, Эль. А мы пока можем скоротать время. Пока он остынет.
За окном медленно светлеет, небо слабо-розовое, беззвучно работает телевизор, мы лежим.
С пола поднимаю бокал, разливаю остатки глинтвейна.
Запах специй забивает ноздри, это непривычно и приятно, максимум, что в этой квартире готовили девушки – заваривали лапшу.
– Чему улыбаешься? – Эля переворачивается на живот.
– Тому, что ты здесь.
Короткое полотенце задирается, взглядом впиваюсь в голые покрасневшие ягодицы и гашу рык.
Ещё решит, что я маньяк. Я и сам себе удивляюсь, обычно после тренировок или игр как выжатый лимон, сил хватает, чтобы пропустить пару бокалов и доползти до кровати, а тут ночь уже кончилась, а голод не прошел.
– Кстати, лимон, - встаю с дивана. - Добавим в последние порции?
- М-м, - по этому мычанию как-то сразу определяю, что она морщится.
Оглядываюсь – так и есть, на лице гримаска.
– Не любишь лимоны? – открываю холодильник. – Апельсины же ешь.
– А лимоны терпеть не могу, - она вытягивается на диване. Снова переворачивается, смотрит в потолок. – Ещё когда в школе училась – прочитала в одной статье. Что лимонная корка отбеливает зубы.
– И как, помогло? – режу лимон, кошусь на нее.
– Не знаю, - она смеётся. - Я стерла эмаль, и потом от него зубы ломило. С тех пор лимоны не ем.
– А я наоборот, везде добавляю, - закидываюсь долькой, и рот стягивает от кислого сока. Передёргиваю плечами.
Обожаю это дело.
– Теперь целоваться со мной не будешь? – иду обратно.
– Похоже, что нет.
Качаю головой.
Смешная девчонка.
Бухаюсь к ней в постель, притягиваю к себе.
Волосы почти высохли, перебираю чуть влажные пряди. Они моим шампунем пахнут, у нас один на двоих запах.
Опираюсь на локоть, смотрю на нее.
– Долго с тем Сашей встречались?
– Неважно, - она отмахивается.
– А зачем ты в клуб пошла с этой, очкастой, у которой губы на поллица? Если застукала их?
– Захотелось, - она садится в кровати, тянется за своим бокалом. – Она про меня не знала. Значит, не виновата.
Бокалом она касается губ, делает глоток.
Киваю.
Какая разница, в конце концов, почему она в клуб пошла. Главное – мы там встретились.
Спасибо этому придурку Саше, и той девице тоже.
От души душевно в душу.
Хмыкаю.
Сквозь пальцы пропускаю мягкие волосы, морщу лоб, вспоминая, какие у нее были косички.
Вроде так, потом вот так, одну прядку на другую...
– Белый, - она хихикает. – Что делаешь?
– Щас косички заплету, - обещаю. – Классно получится.
Она послушно сидит, медленно пьет глинтвейн. Сладко жмурится. Кожа светлая, без косметики, в который раз поражаюсь, как такую девочку в клуб занесло, и ко мне.
– Готово, - чмокаю ее в макушку. – Ты у меня теперь самая красивая.
– К зеркалу даже подходит боязно, - спиной она заваливается на мою грудь.
Валяемся поперек дивана, слушаю ее ровное дыхание, часы тикают, и с каждой минутой за окном все светлее.
Зеваю и прикидываю, что делать сегодня. Ночь бессонная, а через пару часов завтрак с мамой и семейством Одинцовых.
Элю отпускать не хочется, если позову ее с собой в кафе, а потом вернёмся ко мне, выспимся...
Тогда надо вставать, а то так глаза слипаются.
– У тебя на сегодня какие планы? – спрашиваю сквозь зевок.
Она молчит. Грудь мерно вздымается, лицо расслабленное, руки на талии поверх моих.
Улыбаюсь и закрываю глаза.
Будить ее жаль, так пригрелась, тоже полежу пять минут.
Мысли путаются, чувствую тепло тела рядом, обнимаю крепче, наощупь тяну на нас одеяло.
И проваливаюсь, вижу нас вместе, на побережье, где шум прибоя, и мы, ночью в море, занимаемся любовью.
Сон взрывается резкой мелодией.
Подскакиваю, ошалело смотрю по сторонам, темноволосая голова скатывается с моей груди.
– Ох, - стонет Эля. – Что ты...
На полу возле зарядника поет ее телефон.
За окном светло, я не на шутку пугаюсь.
Проспали, черт.
Подрываюсь к ее телефону, выдергиваю провод. Несу ей, мельком бросаю взгляд на экран.
И столбенею.
Вызывает «папа». И на звонке почему-то стоит фотка Давида, маминого будущего мужа.
– Белый, - Эля отбрасывает спутанные волосы, трёт глаз. – Дай телефон.
– Тебе тут какой-то странный мужик звонит, - не двигаюсь, показываю ей телефон.
– Ничего в нем странного нет, - она спускает ноги на пол, зевает. – Это папа, дай сюда.
– В смысле «папа»? - все ещё туплю, сонный мозг не может связь найти между Давидом Одинцовым, который через месяц женится на моей матери. И девочкой с косичками Элей, которую я вчера встретил в клубе.
– Ну чего ты тормозишь? – Эля вырастает рядом со мной, выдирает у меня из рук телефон. – Да, пап.
Она прижимает сотовый к уху и отворачивается.
Стоит голая, в моей квартире, с кривыми косичками, как кошка потягивается и оправдывается в трубку, что проспала.
Бросаю взгляд на часы – половина одиннадцатого.
Они уже подали заявление.
Только что.
Наши родители.
И ждут нас на завтрак, будут знакомить.
А мы...
Уже познакомились.
– Да, пап. Лечу.
Обещаю в трубку, пытаясь вспомнить, куда моё платье делось. И колготок нет, и приличной прически.
Зато есть парень, который этой ночью доказал, что не зря такой самовлюблённый. И причина для наглости у него есть. Что ниже пояса, что в самом поведении.
Мне ни с кем так хорошо не было. И даже не жалею, что решила не искать такси. Эта ночь намного лучше прошла, чем я бы в своей постели спала.
– Где у тебя кофе? – оборачиваюсь к парню, который пристально смотрит. Как в клубе, но сейчас с нечитаемым выражением. – Белый, не тупи. Не проснулся ещё?
– Ага, всё ещё сплю.
Кивает заторможено, поднимая с пола полотенце. Поверх бёдер обматывает. После того, как я его тело досконально изучила, глупостью кажется. Стоит закрыть глаза, как все его тату могу по памяти вывести.
Я никогда так не поступала. Хорошая девочка с хорошим воспитанием. А стою голой на чужой кухне и ощущение такое, что всё правильно.
И Сашу надо было за изменой застать.
И в клуб пойти.
И принять ладонь парня, на всё соглашаясь.
– Так, кхм, какие у тебя планы на сегодня? – Белый рядом останавливается, сам засыпает кофе. – Свободна?
– Мне на завтрак пора, буду с новой семьей знакомиться. Так что скоро перестану занимать твою квартиру.
С лёгкой усмешкой говорю, ожидая его реакции. Спросит что-то? Предложит остаться? Ночью же не давал уйти, хотя я под утро снова собиралась улизнуть.
Всё ведь закончилось, размеренно на смятых простынях лежали. А Белый не пускал. Прижимал к себе, глинтвейном поил. И эти дурацкие косички заплетал.
Которые теперь переплетать не хочется.
Но парень молчит. Двигает ко мне кружку, наблюдает за каждым движением. И ни слова, блин, не произносит. А мне сейчас нужно, чтобы он пошутил. Хотя бы для вида.
Чтобы я не чувствовала, что он отсчитывает секунды до моего ухода.
– Значит, новая семья? – спрашивает, когда тишина неловкой становится. – Отец женится?
– Да, я говорила? Сегодня в ЗАГС заявление подали. Будем отмечать. Только для этого мне нужно проснуться.
Сама себе удивляюсь. Ищу в холодильнике молоко, а мимолётом скольжу по прессу парня. Вдавливаю ладонь, когда его живот напрягается от касаний. Вижу, как под полотенцем член дёргается.
Просыпается быстрее, чем его обладатель.
– Доброе утро, - едва не мурлычу, чувствуя себя смелой. И счастливой. С Сашой никогда так не хотелось улыбаться по утрам. А тут само просится. Рвётся изнутри. – Говоришь, такси за углом паркуется?
– Ага. Я сейчас вызову.
Ого. Уже «сейчас», без раздумий. Внутри что-то колет, неприятненько так.
Но не показываю, в два глотка выпиваю кофе. Вздрагиваю и морщусь из-за того, что лимон внутри. Разъедает нёбо, неприятной кислотой отдает.
Терпеть не могу.
Направляюсь к дивану, замечая краешек своего платья. Натягиваю, пытаясь пальцами разгладить примятый низ. Хотя бы сделать перед завтраком вид, что собиралась на эту встречу.
А не всю ночь провела непонятно где, обнимаясь с незнакомцем.
И не только обнимаясь.
– Да! – парень рявкает в трубку, лохматит тёмные волосы. Отходит к окну, о чём-то быстро говорит. – Выходной же сегодня.
Слушает кого-то, спорит.
А для меня это чудесный способ сбежать тихонько. Кинуть телефон в клатч, подцепить туфли. И разобраться со странным замком, который ни в одну сторону не поворачивается.
– Нужно на себя ручку сначала потянуть, - Белый прислонился к стене, наблюдает за моими попытками. – Дай мне свой телефон, паучок.
– Зачем?
Мы оба знаем, что это было на одну ночь. Взрослая девочка, которая не ждёт, что сейчас к ЗАГСу поведут. А потом сразу на завтрак, с отцом знакомиться.
Всё понимаю, без проблем.
А вот судя по взгляду Белого – он не понимает. Хмурится, сомнение на лице написано. Но упрямо ладонь тянет, дожидаясь, пока не отдам телефон. Его мобилка тут же мелодией оживает, оставляя мой номер.
– Я позвоню, - обещает, хотя я не жду ничего. – Нам нужно будет поговорить.
– Поговорить?
– Просто доверься мне.
Он просит, а я доверяюсь.
Как в клубе, когда он говорил не слушать бред Олега.
И на улице, когда убеждал, что не просто отбить девушку у противника хотел.
– Я позвоню, - повторяет, сжимая мою ладонь. – Только, Эль, ты не сильно говори, где эту ночь провела. Ага?
– Ага. Тоже девушке изменяешь?
– Что? Нет. Просто не говори. А потом всё обсудим. Наверное, даже быстрее чем ты ожидаешь.
Не думаю, что он вообще мне позвонит. Но номер сохраняю, сбегая вниз по лестнице. Каблуки стучат, и моё сердце тоже. Смесь восторга и обиды.
Конец первой части