Год две тысячи семьдесят седьмой. Юг бывших США, штат Луизиана. Семь сильных, смелых и независимых сестёр-охотниц из женской общины маленького городка Индепенденс отправляются в Большой Новый Орлеан, чтобы захватить в разрушенном ядерными боеголовками мегаполисе физически здорового афроамериканца. Он нужен сёстрам, чтобы женский народ продолжал оставаться diverse and inclusive. Получится ли у охотниц найти такого афроамериканца и выполнить возложенную на них общиной миссию? Об этом рассказ, являющийся дополнением к роману «Год 2077-й», действие которого происходит в постапокалиптической России.
Команда из семи охотниц вышла к Кеннеру на закате, когда раскрасневшееся летнее солнце уже спустилось к горизонту где-то за Лапласом, подсветив багрянцем собравшиеся там редкие пушистые облака. С востока стремительным широким фронтом наступала ночь. Сгустки чёрных теней, подобно частям и соединениям победоносной армии, теснили жёлто-красный солнечный свет, решительно захватывали руины западной окраины города-призрака, уверенно подбирались к верхним этажам и крышам видневшихся вдали за аэропортом редких уцелевших зданий. В считанные минуты тени заполонили лежавший впереди город-призрак и окружили охотниц, стали разбивать свои бивуаки уже позади них, под раскидистыми лесными кронами, а высоко в небе заблестели первые тусклые звёзды.
Сразу за опушкой начиналось просевшее местами взлётное поле аэропорта Луи Армстронга с залитой водой внушительных размеров воронкой, оставленной здесь пятьдесят восемь лет назад русской атомной боеголовкой. От места, куда вышли охотницы, до воронки было примерно полторы мили. Взошедшая за несколько часов до заката солнца полная луна засветло перекинула через озеро-воронку свою дорожку.
Было душно. Штиль. Из-за испарений от многочисленных озёр и болот, кожа прела, и от утомлённых дневным походом охотниц исходил терпкий солоноватый отдававший несвежей рыбой запах. Но, несмотря на обилие воды вокруг, охотницы не спешили мыться — ведь это был естественный запах женского тела. Старшая сестра Нора — глава женской общины в Индепенденсе, откуда пришли охотницы — учила сестёр не стесняться того, что естественно, и они не стеснялись.
Хезер — старшая в команде — объявила привал на полчаса, чтобы сёстры могли отдохнуть и укрепиться пищей перед охотой. После им предстояло войти в лежавшую впереди мешанину из городов, городков и неинкорпорированных или невключённых территорий, которую до Большой Войны объединяли приходы Джефферсон и Орлеан, чтобы изловить там здорового афросамца — так политкорректно у сестёр было принято называть негров.
Старшая сестра Нора на тренингах учила сестёр придерживаться политики инклюзивности и разнообразия, поэтому для оплодотворения будущих матерей отлавливались самцы всех рас в равной мере (кроме токсичных белых свиней, разумеется). В яслях и школе общины росли и воспитывались замечательные девочки всех цветов и оттенков кожи. Последний самец — он был из индейцев — закончил выполнять назначенную ему сестрой Норой миссию два года назад и искупил вину за тысячелетия патриархального угнетения в водах реки Тангипахоа, после чего община два года не теряла сестёр. Но этой весной от старости умерли Джудит и Хайди, а совсем недавно, две недели назад, сёстры Дженнифер и Сара, бывшие супругами, пали в неравном сражении с подлыми членоносцами (это были белое отребье, реднеки из Гилеада). И вот пришла очередь ещё одному самцу поработать на благо общины сильных и независимых сестёр — дать биоматериал для зачатия четырёх девочек. Политика разнообразия требовала, чтобы на этот раз донором спермы стал афроамериканец. А таких самцов искать лучше всего в Новом Орлеане и его окрестностях.
Расположились там же, на опушке за аэропортом, чуть в стороне от тянувшейся с северо-запада железнодорожной ветки. По этой ветке сёстры и пришли. Лишь последние несколько миль они двигались лесом вдоль железной дороги, а бóльшую часть пути прошли по заросшим травой и кустарником трухлявым шпалам.
Дорога далась без особых проблем. Команда двигалась скрытно, обходя стороной поселения реднеков и избегая встреч с рейдерами (первых сёстры считали патриархальными фашистами, а вторых — токсичными сексистами). Однако с рейдерами они, всё же, один раз столкнулись… Результат: два повешенных на суку белых членоносца с отрезанными яйцами и одна служанка — предательница женского народа.
Костра не разжигали — достали сэндвичи и термосы с кофе и расположились кружком на жесткой траве у обочины окружавшей аэропорт дороги.
— А если афроамериканец, которого мы поймаем, окажется… ну, это… неспособен к оплодотворению?.. — чавкая сэндвичем, спросила у Хезер Пегги, — белая упитанная сестра с заплетёнными в косы рыжими волосами и множеством веснушек на некрасивом лице с близко посаженными маленькими глазками и носом-кнопкой. Пегги была в числе первых кандидаток на оплодотворение негром, чтобы её дочь не получилась такой токсично-белой, как мать. — Что тогда? — смотрела Пегги опасливо на старшую сестру. В этот момент Пегги была похожа на испуганного поросенка. — Может, лучше поймать двоих, или троих, а?
— Мы будем брать семейного, дорогая, — ответила ей Хезер, — у кого есть служанка и дети — верное свидетельство, что с репродуктивной функцией у самца всё в порядке.
Хезер была высокой мулаткой с небольшой примесью индейской и азиатской кровей. Тонкие черты лица, пухлые губы, забранные в хвост длинные черные прямые волосы, высокая полная грудь, на безупречном стройном теле ни капли лишнего жира. Помешанная на тренировках, она была самой подготовленной среди сестёр Индепенденса. Грязные реднеки всякий раз объективировали Хезер, когда видели её. Но Хезер ненавидела членоносцев настолько, что даже ради рождения дочери не готова была позволить мерзкому мужику проникнуть внутрь себя. С детства Хезер запомнились слова из книги Симоны де Бовуар, по которой её учили читать в школе общины: «…Самый наглядный и самый отвратительный символ физического обладания — это проникновение мужского полового члена. Девушке ненавистна мысль, что её тело, которое она отождествляет с самой собой, можно проткнуть…» Хезер настолько прониклась этими словами легендарной феминистки прошлого, что даже использование резинового дилдо — распространенная среди сестёр общины практика — было для неё неприемлемым и недопустимым. Только пальцы и кулак! И только женские! Хезер была любовницей старшей сестры Норы.
— А если наш афроамериканец заболеет и умрёт? — спросила тогда у Хезер Рейчел — коренастая крепкозадая молодая мексиканка с порченым оспой лицом и гнилыми передними зубами.
— Или будет плохо себя вести, и его придётся убить? — добавила Андреа — худая, низкорослая и плоскогрудая сестра с кривыми лошадиными зубами на узком крысином лице, — самая молодая в команде. Андреа была абсолютно белая, — настолько, что её кожа совершенно не загорала на солнце. Ещё одна кандидатка на оплодотворение негром.
— Окей-окей, сестрёнки! — вступила в разговор сестра Меган. — Допустим, наловим мы ниггеров… — Меган употребила неполиткорректное выражение, потому, что сама была негритянкой — здоровенной как мужик, плечистой и задастой, с копной крученых как проволока волос, делавших её похожей на Анджелу Дэвис — не менее легендарную, чем упомянутая Бовуар, довоенную феминистку и тоже активную, как и Меган, лесбиянку. — И как мы этих грёбаных ниггеров будем доставлять в Индепенденс? Свяжем и на руках понесём?
— Спокойно! — подняла руку вверх Хезер. — Спокойно! Мы будем выполнять указания нашей старшей сестры. Нам нужен один единственный самец. Мы его захватим, отведём в Индепенденс, передадим сёстрам, которым его поручит Нора. С ним ничего не случится, пока он не сделает то, что должен. — Хезер обвела взглядом сестёр. — А если он заболеет и умрёт раньше времени, — добавила она после короткой паузы, — мы захватим другого. Всем всё понятно? — спросила она строго.
— Понятно… — Ясно… — Мы всё поняли… — забормотали в ответ сёстры.
— Вот и замечательно! Выдвигаемся через три минуты.
Хезер решила не соваться в глубь городской застройки, где даже днём легко заплутать, а отправиться прямиком в Ривер Ридж, где, по результатам проведенной ранее разведки, жило несколько патриархальных негритянских семей.
Около трёх миль они прошли вдоль железной дороги, сначала — по Крофтон-роуд, до путепрово́да на Эйрлайн-драйв, дальше — по Кеннер-авеню до Тейлор-стрит, где тянувшиеся вдоль железной дороги разваленные пакгаузы и выгоревшие торговые центры наконец сменились давно уже нежилой застройкой. Сейчас здесь всё было мертвó. Людей теперь мало, даже в больших городах. Местные негры жили компактно, занимая по несколько домов по соседству, преимущественно вдоль берегов Миссисипи и на берегу озера Пончартрейн, где промышляли рыбной ловлей. Жили и на Новоорлеанском болоте, но те были психами похлеще рейдеров — плохой материал для зачатия дочерей.
Обочины улицы, по которой шли сёстры, сильно заросли бурной, не испытывавшей недостатка влаги растительностью, асфальт дороги — раздроблен на отдельные плиты, из щелей между которыми тут и там произрастали кусты и деревья. Во дворах с покосившимися домишками из каких-то щитов, фанеры и листов пластика стоял настоящий лес. Часть дворов была подтоплена, и там, среди леса виднелись прогалины с чахлой болотной растительностью. Повсюду размоины, ручейки и просто лужи, иногда довольно глубокие. Сестра Рейчел провалилась по пояс в одну из размоин, ступив на поросшую травой «кочку», которая оказалась плававшим в воде детским резиновым мячиком, но отделалась, к счастью, лёгким испугом и мокрыми штанами. Шедшие рядом Салли и Бренда — небинарные гендерквир-супруги, самоанка и филиппинка — быстро подхватили Рейчел и вытащили на дорогу.
Луна стояла в зените, и видимость была наилучшая, какая только могла быть ночью, но после полуночи луна спрячется за горизонт, и до самого утра тьма будет стоять непроглядная. Поэтому захватить самца следовало посветлу. В противном случае, придётся затаиться в городе и ждать следующей ночи. Пользоваться фонарями было крайне нежелательно, — свет могли увидеть местные — негры-рыбаки, или даже психи. Последние как раз по ночам наведывались в гости к первым, чтобы украсть что-нибудь из припасов, или даже кого-нибудь, — по слухам, психи практиковали каннибализм.
Вооружены сёстры были ружьями и револьверами, однако палить из них в городе было бы чистым самоубийством. Уж лучше тогда гулять по улицам с фонарями, свет от которых негры могут и не заметить. А вот выстрелы услышат точно, и тогда — бежать им из этих каменных джунглей, только бежать… Поэтому, помимо револьверов и ружей, имелись у сестёр арбалеты и луки — основное оружие на время охоты на самцов. И этим оружием сёстры владели превосходно и в совершенстве.
Однако, одно дело — отбиться стрелами от койотов, или от диких собак, и совсем другое — от вооружённого огнестрелом токсичного врага… — а на Пустоши враги в основном именно такие (те же реднеки, или рейдеры — все с пушками), — арбалета с луком для этого маловато. Но, если негры-афроамериканцы их заметят, тут уже деваться будет некуда, придётся воевать и нести неизбежные потери. А потому, чтобы не заметили, лучше не стрелять, не шуметь и фонарями не светить. Поэтому шли сёстры в молчании, используя для коммуникации язык касаний и жестов.
На Тейлор-стрит сёстры свернули направо, через железнодорожный переезд, в направлении Миссисипи, до которой в этом месте было меньше полумили, и, пройдя квартал, свернули влево, на Джефферсон-хайвей.
Это была широкая, ярдов двадцать, заставленная ржавыми машинами улица, разделенная посредине зелёной полосой ярдов в пять, на которой за полвека выросли раскидистые деревья, накрывшие обе проезжие части своими кронами как зонтиками. Видимость здесь стала сильно хуже. Лунный свет лишь местами проникал сквозь кроны, высвечивая жёлтыми пятнами куски поросшего чахлой травой асфальта. Сёстры то и дело ступали на различный хлам на дороге, среди которого попадались человеческие кости. Отчётливо были видны только крупные предметы, вроде тех же автомобилей или принесённых сюда ветрами мусорных контейнеров. Но плохая видимость означала, что и идущих в тени крон охотниц издали не так заметно, как на освещённых луной улицах — так считала Хезер. И, тем не менее, их заметили…
И довольно давно заметили. Ещё в Кеннере на Эйрлайн-драйв.
Двое вооруженных автоматическими винтовками М16 негров уже минут сорок крались рядом, сначала по Корвин-стрит, тянущейся параллельно Кеннер-авеню по другую сторону железной дороги, потом — по Джексон-стрит… Но это ещё не всё. Был ещё третий негр, длинноногий и быстрый как олень, который припустил в Ривер Ридж сразу, как только эта троица заметила сестёр. И теперь, сразу за выгоревшим дотла жилым комплексом Марк Твен II Апартаментс и христианской начальной школой имени Джона Кёртиса, на пересечении Джефферсон-хайвей и Флорида-стрит сестёр-охотниц ждала засада. Пятеро крепких чёрных мужиков с М16, Кольтами и Береттами, поднятые по тревоге быстроногим товарищем, шестым в засаде, с интересом и некоторым недоумеванием наблюдали за приближавшейся группой вооружённых луками и арбалетами женщин.
— А это точно бабы, Джим? — тихо спросил один из негров быстроногого. — Чёт какие-то они стрёмные, бро… в мешках каких-то, на головах пакли разноцветные… нормальные бабы не такие…
— Точно, бро, бабы это, все до одной! — ответил быстроногий Джим. — И не все они стрёмные. Парочка так даже ничего… если в порядок привести.
Внешний вид сестёр был действительно необычным. Более того, он был неприятным. Мешковатая подчёркнуто неженственная одежда, выкрашенные в ядовито-яркие цвета кудлатые волосы, разъедающие глаза всякого видевшего их на расстоянии и даже ночью в свете луны — огромный минус к маскировке. Жирные, тощие, размашисто шагающие как карикатурные подростки. Таких персонажей неграм прежде видеть не доводилось.
Негры эти были людьми простыми: жили общиной, охотились, рыбачили, растили овощи на грядках. Их жёны выглядели так, как и подобало выглядеть замужним женщинам, воспитывающим детей — одевались опрятно, практично и не без изящества — такие столетиями и тысячелетиями радовали глаз любого нормального мужчины. По сути, кроме цвета кожи, негритянские жёны не сильно отличались от жён белых реднеков, — и тех и других сёстры яростно ненавидели за так называемую «патриархальность» и называли «служанками». Дети негров были обычными детьми, как и сто, и двести лет назад где-нибудь в глубинке: мальчишки постоянно норовили ввязаться в какую-нибудь авантюру — за ними глаз да глаз! — с девчонками проще — те держались ближе к дому, помогали матерям по хозяйству. Все помнили о психах с Новоорлеанских болот, которые иногда похищали рыбацких женщин и детей. (После таких похищений негры-общинники устраивали по болотам рейды и заметно прорежали тамошнее население, но похищенным и впоследствии изнасилованным и съеденным от того не легче.) И вот для таких «патриархальных» негров опасливо пробиравшиеся по Джефферсон-хайвей сёстры-охотницы выглядели несмешными клоунессами и отвратительными панками из довоенных журналов. Даже педиковатые рейдеры с Пустоши, коих негры периодически гоняли, на фоне этих раскрашенных во все цвета радуги чучел в бесформенной одежде выглядели джентльменами.
— И чего им здесь понадобилось среди ночи? — пробурчал другой негр, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Ставлю мой Кольт против трусов твоей тёщи, Хаким, что эти крашеные мочалки задумали что-то скверное! — сказал ему быстроногий Джим. — Если по делу, то днём бы пришли…
— Вот сейчас подойдут ближе, и спросим у них… — низким басовитым шёпотом объявил самый большой и главный негр. — Всё, хорош трепаться, парни! Делаем дело!
Тем временем, сёстры прошли поворот на Медлин-лейн и подошли к перекрестку с Флорида-стрит. Когда до перекрестка оставалось не более десяти ярдов, из кустов слева появились шесть угольно-чёрных фигур с оружием.
— Стоять, сучки! Оружие — на землю, мать вашу! — громко проорал главный негр, показавшийся Хезер квадратным от обилия мышц. Ростом негр был не меньше семи футов, и вид имел устрашающий.
Бренда — стройная невысокая филиппинка (вторая в команде после Хезер по частоте объективаций), одна из лучших арбалетчиц в общине — отреагировала быстрее всех и, вскинув арбалет, всадила болт точно в голову первому попавшемуся негру. Её гендерквир-супруга Салли — похожая на мужика самоанка с ёжиком фиолетовых волос на уродливой, изборожденной морщинистыми складками голове, короткими кривыми ногами и густо покрытыми татуировками непропорционально жирными руками-окороками — просто уронила свой арбалет на землю и тут же выхватила револьвер… но выстрелить не успела. Семифутовый негр с треском всадил ей в голову две пули подряд, в результате чего Салли лишилась большей части содержимого своего уродливого черепа вместе с затылком. В этот самый момент негр, которого звали Хаким, перечеркнул короткой очередью Бренду, отчего та буквально сложилась пополам (одна из пуль перебила Бренде позвоночник). Треснули ещё несколько коротких очередей, и на дорогу повалились Меган и Рейчел, действия которых показались неграм подозрительными.
— Оружие на землю, бляди, я сказал! — проревел буйволом семифутовый.
Хезер, Пегги и Андреа подчинились, бросив на землю луки и арбалеты. В этот момент сзади подбежали ещё двое негров — те самые, что шли за сёстрами от Эйрлайн-драйв — и забрали у них винтовки, ружья, револьверы и рюкзаки.
— Тайсон, Айзек… — обратился семифутовый к этим двоим, — и Морган! — он посмотрел на стоявшего рядом длинного узкоплечего и при этом жилистого негра. — Вяжите сук! Кто дёрнется или косо посмотрит — ножом по горлу!.. — После чего повернулся к убитому.
В этот момент к телу подбежал быстроногий Джим и опустился на колени. Убитый приходился ему родным братом.
— Мэттью… — произнёс, давя слёзы Джим. — Мэттью… Лерой, — он обернулся и посмотрел на семифутового, — эти суки убили Мэттью…
— Соболезную, брат… — семифутовый Лерой шагнул к Джиму и положил тому на плечо широкую ладонь. После чего посмотрел на грубо придавленных к дороге сестёр. Тайсон, Айзек и Морган усердно крутили им за спинами руки, а те и не пытались сопротивляться, — по-видимому, отданный Лероем приказ пресекать сопротивление ножом по горлу произвел на них должное впечатление. — Ноги не вяжите, — сказал Лерой вязавшим сестёр товарищам. — Сами потопают до подвала… — Хаким, Майк… — позвал он осматривавших трупы. — Оружие и рюкзаки с падали — в сторону, а саму падаль — в прицеп… который под навесом во дворе углового дома на Медлин-лейн стоит… и везите к реке. Вышвырните к дьяволу в Миссисипи эту шваль! А то псы набегут… — После чего слегка сжал ладонью вздрагивавшее плечо Джима: — Давай, брат, ты тоже иди с парнями тачку катать…
На площадке перед библиотекой прихода Джефферсона, расположенной на всё том же Джефферсон-хайвей, открытой за год до Большой Войны и уцелевшей во время пожаров, последовавших за бомбардировкой в августе 2019-го, в Тёмное Время и после, в самые тяжёлые времена, собралось полсотни человек — представители всех негритянских семей Ривер Ридж. Были старики, главы семейств, жёны, вдова Мэттью и осиротевшие дети убитого. Молодёжь кучковалась двумя небольшими группками немного в стороне так, чтобы было слышно, о чём будут говорить на собрании; любопытная пацанва поменьше пряталась за углами и заборами. Пленных сестёр привели со связанными руками и поставили на колени посреди собравшихся. Вид сёстры имели слегка помятый: в ходе допроса, каждой из них этой ночью случилось получить по морде раз-другой, но без увечий.
Негры смотрели на «охотниц» зло, но никто не пытался расправиться с убийцами. Окажись сёстры схваченными при убийстве психа из Новоорлеанских болот, психи бы их уже разорвали, но эти люди не были психами. Это было сообщество со своими правилами и порядками. Никто не осмеливался этих порядков нарушать. Собравшиеся тихо переговаривались, несколько женщин утешали вдову, старики курили.
Наконец на образовавшийся вокруг пленниц пятачок вышел Лерой и громко произнёс:
— Добрые жители Ривер Ридж! Соседи! Друзья! Все вы знаете причину этого собрания. — Лерой помолчал, пока шепотки среди собравшихся не затихли, после чего сурово посмотрел на стоявших на коленях Хезер, Пегги и Андреа. — Эти женщины, — Лерой указал на них открытой широкой ладонью, — пришли сюда, чтобы похитить одного из нас… мужчин… — (последнее слово вызвало среди собравшихся волну удивленных и негодующих возгласов) — Да-да, я не оговорился! — продолжил тем временем Лерой. — Эти женщины — феминистки из общины в Индепенденсе, что в шестидесяти милях к северу отсюда. Они ненавидят мужчин. Ненавидят женщин, которые не ненавидят мужчин. Ненавидят детей мужского пола, и потому топят их сразу после рождения как щенков!..
— Вздёрнуть этих сук! — громко выкрикнула одна из женщин — жена Майка и сестра Хакима, мать двоих мальчишек, семи и четырёх лет.
— Подожди, Аиша! — сказал женщине Лерой. — Это ещё не всё… — Он посмотрел на плачущую вдову, прижимавшую к себе мальчика и девочку девяти и десяти лет, продолжил: — Их в Индепенденсе сорок человек. Ровно сорок. Когда кто-то из них умирает, они выходят на
В этот момент из толпы послышался голос старой Марии — матери Айзека.
— Отдайте этих сучек Флойду!
— Да, чувак! Мама Мария дело говорит! — Точно! — К Флойду их! Всех троих! — последовали возгласы собравшихся.
Флойдом звали главаря шайки психов, контролировавшей бóльшую часть Новоорлеанских болот. В Ривер Ридж Флойдом матери пугали непослушных детей. Это был совершенно отбитый мерзавец — людоед и насильник. Обладая отменным здоровьем, — врукопашную он мог легко справиться с двоими такими, как Лерой (а Лерой был очень силён!), — Флойд не отказывал себе в наркотиках, которые сам и производил в собственной лаборатории, и был постоянно обдолбан. От этого в голове Флойда постоянно возникали патологические идеи: снять живьём с кого-нибудь кожу (не важно: с мужчины, женщины, старика или ребёнка) и после изнасиловать; посадить на кол и поджечь; выпотрошить и заставить бегать вокруг него, пока он сидит в кресле с косяком на закате; скормить привязанного к шесту человека аллигатору; связать и изнасиловать самого аллигатора… — кажется, не было такой мерзости, какую только мог бы совершить человек в теории, какую бы не осуществил Флойд на практике.
— Верно! — сказал Лерой. — Я имел в виду именно Флойда. Но! Аиша, кажется, предлагала их просто вздёрнуть… — Лерой повернулся к женщине.
— Нет уж! — сказала та. — Пускай развлекают Флойда! Тем более, кажется, эта киска, — Аиша посмотрела на Хезер, — придётся ему по вкусу… — Аиша намекнула на гарем Флойда, в котором, по слухам, было не меньше дюжины отборных красоток, похищенных в ближайших поселениях. — Пусть рожает Флойду маленьких ниггеров!
— Нет! Вы не посмеете! — взвизгнула терпеливо молчавшая до этого Хезер. — Я не стану наложницей этого вашего Флойда! Нет!
— Ещё как станешь, — сказал ей на это Лерой. — Куда ты денешься, охотница на ниггеров…
Пятьдесят восемь лет назад, когда пять русских термоядерных боеголовок ударили по Новому Орлеану и его пригородам, главному городу достались две. Оба взрыва были воздушные — 800 килотонн каждый — и выжгли многокилометровые проплешины в застройке и инфраструктуре города. Русские полностью уничтожили порт на реке Миссисипи и центр города — район назывался Мид-Сити — место скопления офисов компаний и проживания среднего класса. Ещё одна боеголовка взорвалась в шести милях к востоку от порта, над Чалметтом — до Большой Войны неинкорпорированной территорией, однако, бывшим по сути, наряду с расположенным рядом Араби, частью Нового Орлеана, его окраиной на восточном берегу Миссисипи. Там 800-килотонный взрыв полностью уничтожил нефтеперерабатывающий завод и сжёг его окрестности. Другие две боеголовки ударили по военно-морской авиабазе в Бель Чассе и международному аэропорту в Кеннере. Причём, с последней боеголовкой что-то пошло не так, и взрыв получился наземным. Много людей тогда погибло от этих взрывов и вызванных взрывами пожаров; ещё больше умерло позже от радиации; но абсолютное большинство в Луизиане, США и во всём мире замёрзли пришедшей после Холодной Ночью, длившейся в некоторых местах до года. Непривычно низкие для Луизианы температуры убили бóльшую часть животных и растений, полностью истребили птиц. Люди тогда ели трупы родственников, чтобы выжить. А некоторые стали охотиться на живых…
Флойд был потомком тех, кто питались от своих собратьев. Дед и бабка Флойда были людоедами. Мать — тоже была людоедкой, а отца своего Флойд доподлинно не знал — кандидатов было полдюжины. В шайке, в которой он вырос, было восемь мужчин и три женщины, — шестеро мужиков регулярно пользовали трёх баб и двоих педиков, так что, любой из тех мачо мог оказаться папашей Флойда. Из двенадцати детей, с которыми рос Флойд, двадцатилетнего возраста достигли четверо — он, Горбатый Билл и ещё две девки — Нина и Мишель. Остальные умерли от болезней, были убиты взрослыми или лишились жизни в схватках со сверстниками. Часто этим самым сверстником-убийцей оказывался Флойд, к шестнадцати годам вымахавший под восемь футов и имевший в ширину не менее трёх. Сам он считал себя мутантом, почти как Халк из комиксов, только чёрный. Видать, радиация как-то повлияла на бабку и мать Флойда, вот и получился он такой: большой и сильный. Флойд с детства любил комиксы. Чтобы понимать, о чём говорили герои с картинок, Флойд даже научился грамоте, и теперь был едва ли не единственным на Новоорлеанских болотах, кто умел читать, писать и считать. Практически интеллектуал. Да что там! Учёный! У Флойда и лаборатория была, в которой он изготовлял мет и другие забористые вещества, которыми упарывался сам и премировал наиболее отличившихся подданных, коих, не считая баб и сопляков, под рукой Флойда собралось два десятка.
Флойд был настоящим королём Нового Орлеана.
С юных лет Флойд усвоил для себя простую истину: если хочешь быть главным, сделай так, чтобы тебя боялись. И он сделал. Причём, боялись его не какие-нибудь бородатые фермеры с Пустоши, рыбаки или кожаные полупидоры в байкерском прикиде, которых все зовут рейдерами, а самые отъявленные подонки и отморозки во всей Луизиане, которых вышеназванные слизняки именовали не иначе как психами. Стоило кому-либо из психов прогневать Флойда, и с неудачником происходили поистине страшные вещи, историями о которых рыбацкие мамки ещё долго будут пугать своих детишек.
Этим вечером Флойд с Горбатым Биллом и дюжиной подручных головорезов пришли к перекрёстку Эрхарт-бульвар и Гамильтон-стрит, чтобы выяснить, какого хрена там могли делать рыбаки из Ривер Ридж, которых его люди видели там пару часов назад. И каково было удивление Флойда, когда он увидел привязанных к светофорным столбам трёх баб! Две снежинки и мулатка. Одна толстая, с рыжими косичками, похожая на свинью. Едва увидев эту хрюшку, Флойд сразу определил её на барбекю. Вторая — тощая как доска, с крысиной мордой и окрашенными в фиолетовый цвет патлами. С её судьбой Флойд решил определиться позже, поскольку там ни есть, ни трахать было нечего. А вот насчёт мулатки у Флойда не возникло сомнений. Однозначно в гарем! Да ещё и эта табличка над ней…
— Ух ты, какая цы-ы-ыпочка! — протянул похожий на обезьяну уродливый негр-горбун, под три сотни фунтов весом, осмотрев с ног до головы привязанную к столбу Хезер. — Флойд, дружище, а что это там написано? — горбун указал коротким кривым пальцем на болтавшийся над головой у Хезер кусок картона.
— Там написано, Билли, что этой киске нужен большой ниггерский член, — басовито гоготнул Флойд.
Он не стал говорить другу, что на табличке было написано ещё и что он — Флойд — рваный обосранный гондон и сын шлюхи, и что, если он появится близко к Ривер Ридж, его нахер пристрелят как дикого пса.
— Ну-у… — Горбатый Билл поскрёб плоский затылок. — Похоже, эта киска нашла своего ниггера… — Он осклабился, показав крепкие белые зубы. — А я, если ты не будешь против, познакомил бы вон ту, фиолетовую, с моим хоботом… — Горбун кивнул на привязанную к светофору на другой стороне улицы Андреа.
— Да без проблем!
— Вот отлично! — обрадовался горбун. — А что с Пеппой? — Он выразительно посмотрел на Пегги. — На барбекю?..
— На барбекю, — ответил Флойд. — Устроим сегодня праздничный ужин!