«Из всех нас на мне величайший грех, — думал Ангел, — и потому я больше всех нуждаюсь в знамении. Отец, услышь мой зов. Направь меня к себе».

Сложив могучие крылья и опершись одной рукой на рукоять Карминового клинка. Ангел замер, будто громадная статуя, на центральном командном помосте «Красной слезы». По его приказу флот выступил на войну. Он воплощал в себе силу легиона, а посему из–за его решений и действий все его сыновья стали такими же грешниками, как он сам. И теперь он должен был стать тем, кто искупит этот грех.

С помоста открывался панорамный вид на космос через громадные обзорные экраны флагмана. Сангвиний наблюдал за корчами охваченного варп–бурей пространства в течение нескольких секунд, после чего ставни начали опускаться, скрывая Гибельный шторм от глаз. Люди, занимавшие свои посты на мостике, заметно напряглись. Безумие, охватившее флот после прыжка на Сигнус Прайм, схлынуло, но в душе каждого остались неизгладимые шрамы. Тревожные воспоминания, будто осколки стекла, засевшие в ране, проверяли на прочность силу их духа. Но, видя перед собой примарха, они находили в себе силы и делали то, что должно. Штурман начала обратный отсчет. Ее голос звучал ровно и уверенно. Один за другим офицеры команды, сидящие за пультами, откликались, объявляя о готовности корабля к прыжку.

По палубе пробежала дрожь, словно дух машины напряг мышцы перед броском. «Красная слеза» погибла на Сигнус Прайм. «Как много наших друзей осталось на этой планете», — подумал Ангел. Но корабль восстал из пепла. За годы, проведенные на Макрагге, благородный звездолет успели отремонтировать. Теперь он мог снова идти в бой, но его обшивку покрывали шрамы, такие же глубокие, как те, что остались в душе легиона. Многое оказалось утрачено навеки. Структура не пострадала, залы и ангары уцелели, орудийные системы работали исправно. Но статуи, картины и манускрипты, пострадавшие в пожарах, сгинули навсегда. Когда–то «Красная слеза» была гордым воплощением культуры Ваала, и каждый погибший артефакт унес с собой часть истории Кровавых Ангелов.

То, что могло быть восстановлено, восстановили. Скульптуры, гобелены и фрески все так же украшали коридоры корабля, но по приказу Сангвиния некоторые произведения искусства оставили в том виде, какой они приобрели после Сигнуса. Теперь они стали памятниками и напоминанием о том, что IX легион продолжит бой, несмотря ни на какие раны и увечья, грозящие уничтожить их благородный лик.

Ставни опустились. Гибельный шторм скрылся от глаз, но по–прежнему стоял перед мысленным взором примарха. С безумной яростью варп впивался в ткань реальности. Буря застилала звезды и завывала, суля разрушения, искажая и рассекая пространство. Тем не менее этот беснуюшийся ужас был лишь слабым эхом того, что ждало их в имматериуме. Как теперь знал Сангвиний, варп был не просто непостижимым отражением мира. Там обитали глубинные силы, обладавшие собственной волей и разумом.

Он сражался с этими существами. И он, и весь его легион вступили в бой и вышли из него победителями. И если им суждено столкнуться снова, Сангвиний и его сыны будут готовы к этой встрече.

Но он чувствовал раны, так и не закрывшиеся с прошлого раза. Он чувствовал их в душах команды, корабля, легиона. И в собственной душе.

— Мой господин, подтверждаю прыжки Первого и Тринадцатого легионов, — донесся до Ангела голос Кармина, восседавшего на командном троне «Красной слезы».

— Спасибо, — ответил примарх капитану 3‑й роты.

В ходе отступления из системы Сигнус он временно назначил Кармина магистром флота. После этого у Сангвиния было достаточно времени, чтобы подобрать на этот пост смертного офицера, но Ангел решил, что армаду снова должен возглавить Кармин. Даже если все пойдет по плану, путешествие через варп будет долгим; после того что случилось на Сигнус Прайм, Сангвиний хотел видеть на должности генетически улучшенного человека, способного противиться безумию.

— Надеюсь, в конце пути мы снова увидим наших братьев, — подал голос стоявший подле Ангела Ралдорон.

— Обязательно увидим, — ответил Сангвиний.

Первый капитан выступал за то, чтобы три флота действовали сообща. Но, несмотря на единство мнений примархов, их отношение к предстоящему путешествию отличалось. «У каждого из нас свои надежды, убеждения и грехи», — подумал Сангвиний. Флот Жиллимана методично пробирался сквозь бурю, пытаясь одолеть стихию с помощью логики и упорства. А Лев…

Сангвиний не знал, какую стратегию избрал его брат. Он не имел понятия, как Лев собирается путешествовать через варп, но во время их последней встречи в крепости Геры Робаут излучал решимость, а Лев — уверенность. Он явно рассчитывал добраться до Терры.

Ангел завидовал уверенности брата и в то же время не доверял ей. Самоуверенность навлекла беду на Империум. Сангвиний был полностью уверен в Хорусе. А Кёрз? Разве он не был убежден в истинности того, во имя чего убивал?

Кровавые Ангелы сбились с пути в Гибельном шторме, когда пытались добраться до Терры после Сигнуса. Ничто не указывало на то, что в этот раз путешествие будет проще. Сангвиний предпочитал верить в неопределенность. Единственное, что заставляло его вести легион через бурю, — это крайняя необходимость.

И желание искупить свою вину.

Флоты ушли с Макрагга без пышных церемоний. Триумвират не стал формально объявлять начало похода. Император, лорд–защитник и лорд–хранитель ушли, забрав с собой две трети своих флотов. Оставшиеся войска будут охранять Ультрамар под командованием регента Валента Долора. Империум Секундус прекратил свое существование. Он был всего лишь фикцией, к которой Сангвиний испытывал презрение, хотя и понимал ее необходимость. Требовалось поддерживать порядок, недавно восстановленный на Пятистах Мирах. Пока они не найдут Терру и не убедятся в том, что Император жив, Ангел не мог отказаться от титула. Для миллиардов обитателей Ультрамара он был «императором Сангвинием». Его грех нельзя было смыть, выпустив эдикт. Только отец мог простить подобное.

«На мне величайший грех».

Ангел стал узурпатором. Он уселся на ложный трон и назвался императором. Даже Хорус не зашел так далеко.

«Отец, услышь мой зов».

Крайняя необходимость вела вперед все три флота. Нужно было добраться до Терры и помешать планам Хоруса. Предатели сделали свое дело, убедив три легиона в том, что не осталось Терры, которую нужно спасти. Гибельный шторм стал не просто преградой, но завесой, скрывшей правду и приведшей к созданию ложного Империума Секундус. Теперь с ложью было покончено, но барьер остался. Задача, которую необходимо выполнить, чтобы искупить грех узурпаторства и спасти Терру, была очевидна.

Прорваться сквозь Гибельный шторм.

— Флот готов, мой господин, — сказал Кармин. — Прыжок по вашей команде.

«Направь меня к себе».

Сангвиний всей душой тянулся к потерянной Терре. Чувство, которое он испытывал, нельзя было назвать надеждой. Это была конвульсия души, слишком сильная, чтобы какая–то сила в Галактике смогла ее сдержать. Примарх не думал, что она сможет привести его к отцу. Но вместе с тем тянулся вперед всем своим существом так. как будто мог проложить дорогу до Терры. Во время исхода с Сигнуса его вели ярость и воинский долг. Они никуда не делись, но отчаянное желание получить искупление затмило все остальные чувства. И если Сангвиний протянет руку, то сможет нащупать дорогу к Терре.

Его потребность в очищении была столь сильной, что делала это возможным.

Но никакой уверенности в успехе быть не могло, и Сангвиний не собирался тешить себя радужными иллюзиями.

Он повернулся к Мкани Кано. Библиарий стоял по правую руку Ралдорона.

— Твои люди на местах? — спросил примарх.

Сангвиний потребовал, чтобы на каждом корабле в покоях навигатора присутствовал библиарий. Они должны были сделать все, чтобы защитить хрупких смертных от хищных обитателей имматериума. Уверенности в том, что это поможет, было столько же, сколько в успехе их путешествия к Терре.

— Они готовы, — отозвался Кано.

Сангвиний развернулся спиной к закрывшимся ставням и обвел взглядом своих сынов и смертных членов команды. У подножия помоста стояли отделение Сангвинарной Гвардии Азкаэллона и его герольд — жертвенный сын, чью личность Сангвиний спрятал ото всех. Легионер, который стал гласом Ангела в Империуме Секундус. Именно его, а не Сангвиния видели большинство просителей. И теперь примарх считал жертву своего сына, его согласие участвовать в безумном обмане, куда большей, чем раньше. Он присутствовал на мостике подле Сангвиния не только в знак признания, но и как живое напоминание о необходимости искупить грехи. Жертвы, принесенные его сыновьями, тяжким грузом лежали на душе Сангвиния. На Сигнусе Мерос занял его место и стал Красным Ангелом, отдав свои благородство и человечность, чтобы стать воплощением свирепости IX легиона. Герольд жил и оставался человеком, но и ему пришлось заплатить высокую цену. Его лицо скрывалось за личиной шлема, и так будет до самой смерти. Сангвиний больше не был императором. В герольде больше не было нужды. Но личность воина так и осталась скрытой под маской долга.

«Ты должен сохранить то, что создал».

Инстинкт руководил его действиями. Герольд был нужен, но Сангвиний пока не понимал зачем. Этот воин имел какое–то значение. В безликой сущности, появившейся по приказу примарха, чувствовалось нечто чистое, воплощавшее в себе все лучшее, что было в Кровавых Ангелах.

— Выступаем к Терре! — объявил Сангвиний. И от мощи его голоса стены мостика завибрировали. — Капитан, — обратился он к Кармину, — отдавайте сигнал флоту. Выходим в варп.

— Как прикажете, мой господин, — ответил тот.

«Отец, услышь мой зов».

Ткань реальности, смазанная и истерзанная Гибельным штормом, разорвалась. Охваченные яростью, Кровавые Ангелы ринулись в бурлящий имматериум. Завыла сирена, возвещая об активации поля Геллера вокруг «Красной слезы».

А затем мир вокруг рассыпался на части. Сангвиний ощущал это. Он видел, как поверхность заслонок пошла рябью и пузырями. Металл тек, будто жидкость. Фигуры легионеров смазались. А затем мостик пропал.

Могучие удары сотрясли его тело и разум. Перед глазами примарха стоял колосс в полночно–черной броне. Сердца Сангвиния замерли в агонии, порожденной мучительным видением. Будущее сжало примарха в когтистых лапах. Будущее, в котором его сердца больше не бились, в котором он падал в бесконечную тьму, охваченный болью и пламенем после поражения в последней битве.

И это было неотвратимо.

Сомневаться бессмысленно.

Сангвиний думал, что смирился с неизбежностью собственной гибели. Если это была цена за спасение отца. Ангел готов был ее заплатить. Но сейчас, когда псионическая атака обрушилась на него со всей свирепостью, когда распахнулась огромная пасть, готовая поглотить примарха целиком, он не стал спокойно принимать свою смерть. Он ответил собственной яростью и гневом на предательство, измену, преступление, которое невозможно простить. Жажда разрушения охватила его, и Ангел испустил крик, пронзивший тьму. Этот вой был пропитан ненавистью, равной которой примарх не испытывал никогда. Но тем не менее она была его частью, такой же, как и привычный светлый образ. Полный боли зов разнесся среди беспросветного мрака, сливаясь с ним воедино. Его мощь нарастала, звук заполнял собой все вокруг, пробивая барьеры времени, разума и надежды.

Сангвинию была предначертана смерть, и крик возвещал ее.

«Отец… Мой зов…»

Сангвиний сражался. Он направлял свою волю на бой с бесконечной ночью и болью. Здесь не было Хоруса, победившего в схватке и нависшего над ним. Ему еще предстояло встретить смерть, но это будущее еще не наступило. Не наступило. Не наступило.

Ангел сжал кулаки. Тело откликнулось на импульс разума, и ему вновь удалось вернуться к реальности. Он смог прорваться сквозь завесу боли и вырваться из бездонной раскаленной пучины. Примарх расправил крылья, возвещая о своей победе над призраками имматериума. Видение утратило силу. Оно не рассеялось сразу же, но рассыпалось на фрагменты, продолжая терзать разум Ангела. Обрывочные образы, сотканные из черноты, серебра и крови, мерцали и подрагивали, вспыхивали и исчезали перед глазами, когда Сангвиний новым усилием воли пробивал себе дорогу в реальность. Постепенно он снова начал видеть мостик, сперва лишь нечеткие очертания, но они становились все ярче и реальнее, пока наконец видение не угасло окончательно.

Сангвиний выдохнул. Он оказался в плену собственной грядущей смерти всего на один вдох. Вокруг примарха смертные и космодесантники боролись с собственными псионическими кошмарами. Варп–буря была столь сильной, что смогла найти крохотные щели в поле Геллера и прорвалась сквозь защитный барьер. Сервиторы конвульсивно бились на своих рабочих местах. Их конечности хаотично дергались, из разъемов, где механические элементы соединялись с плотью, били снопы искр. Офицеры флота обхватили головы руками. Кто–то кричал. Несколько человек стояли на коленях, сжав челюсти так сильно, что слышался скрежет крошащихся зубов.

Но урон флоту оказался не очень велик. Экипажи кораблей прошли закалку на Сигнусе. Каждый человек на мостике пережил безумие, забравшее жизни их более слабых товарищей. Они были готовы к прыжку. Мостик продолжал работать даже под ударами безумия. Спустя несколько мгновений кто–то отключил сирены. Медики начали выводить потерявших сознание и бредящих членов команды с мостика.

Ралдорон выглядел потрясенным, но крепко держался на ногах. Кано согнулся пополам и злобно шипел сквозь сжатые зубы. Псионический капюшон библиария окутал ореол не–света. Сангвиний положил руку на плечо псайкера: Кано почувствовал присутствие примарха и выпрямился. Темное свечение исчезло, взгляд космодесантника прояснился. Воин посмотрел на своего повелителя глазами, полными боли.

— Мой господин, я видел…

— Ты видел то, что еще не случилось. Это не имеет значения. Пока что, — добавил Ангел. — Нужно сконцентрироваться на задачах, что стоят перед нами сейчас.

Кано кивнул. Его лицо было напряжено — космодесантнику удалось сдержать атаку сил имматериума, но он все еще сражался с видением.

Сангвиний обернулся к Кармину:

— Капитан, что с флотом?

— Все корабли откликаются на позывные, но связь постоянно обрывается.

— Есть ли что–то от навигаторов?

— Отчетов не поступало, но жертв нет.

«Это лучшее, на что мы можем рассчитывать». Свет Терры скрылся за завесой бури, и проложить четкий курс было невозможно. Но если флоту удается сохранять строй, это значит, что навигаторы держат заданный курс. Огромная флотилия двигалась в намеченном направлении. Оставалось только надеяться, что этот путь приведет их к цели.

Ангел шагнул к гололитической платформе мостика.

— Я буду держать речь перед флотом, — произнес он. Пока связь еще работала, он постарается, как сможет, придать своим сыновьям сил.

Кармин повернул переключатель на пульте рядом с командным троном, и платформа с потрескиванием активировалась. Гололитические проекторы во всех отсеках и залах каждого корабля показали образ примарха Кровавым Ангелам и смертным членам экипажей.

— Передача нестабильна, — заметила Варра Невер. Вокс–офицер даже не стала поднимать головы от своего пульта. — Я не знаю, сколько времени нам удастся ее поддерживать.

Сангвиний кивнул. Он буквально чувствовал, как его образ, передаваемый через варп, рассеивается, как когти имматериума впиваются в каналы связи и разрывают на части то послание, которое он направлял своим сынам.

Он обращался к флоту перед прыжком к Сигнусу. Это был последний раз, когда Кровавые Ангелы ощущали надежду, и последний раз, когда они томились в плену иллюзий. Им пришлось пройти сквозь пламя абсолютного предательства и гибельных откровений. Теперь ни о какой надежде говорить было нельзя. Нельзя было обещать исцеление. Вместо этого он будет говорить о силе и вере.

— Сыны мои, — начал примарх, — Легионеры Девятого! Наша битва за Терру уже началась. Шторм — такой же враг, как и Хорус. Но теперь мы знаем куда больше о природе наших противников. Мы знаем, какую опасность они представляют. Нас атаковали не только физически. Мы видели, как они могут нас уничтожить. Но это им не удалось, и теперь мы стали сильнее. Вас защищает не только керамит доспехов. Вы знаете, что таится в вашей крови. Вы знаете, на что способны.

Он намеренно подбирал именно такие слова. Каждый Кровавый Ангел услышит скрытый смысл. Так нужно. Проклятие, на которое отец обрек своих сыновей, почти уничтожило легион.

— Вы знаете, чего должны беречься. Но превратите эту угрозу в оружие, в меч, чей клинок выкован из наших благородных душ. Мы прожжем дорогу к Терре пламенем нашей верности Императору.

Примарх замолчал. Он понял, что гололитическая передача оборвалась, еще до того, как Невер сказала ему об этом.

Яростные волны имматериума били по корпусу «Красной слезы». Гололитическая платформа жалобно скрипела. Реальность шла трещинами. Тьма свивалась в спирали. Бесконечно повторяющееся мгновение смерти вонзалось в разум Ангела, входило в сознание, как клинок.

Сангвиний подошел к краю командного помоста. Корабль скрежетал. Спазмы эмпиреев звучали, как рев и шепот, врывались в уши и растекались по венам.

— Мы несемся вперед на крыльях праведности! — пророкотал он, бросая вызов буре. — Нас не остановить!

Казалось, варп услышал его. Могучий удар сотряс корабль. Даже защищенные полем Геллера ауспики пронзительно заскрежетали, зашкаливая. Изображения на пикт–экранах задрожали и показали нечто, весьма сильно напоминающее живую плоть. Из вокс–динамиков донеслось кудахтанье и обрывки срочных сообщений, искаженных статикой почти до неузнаваемости.

— На «Энкарнадине» зафиксировано нарушение целостности поля Геллера, — сообщила Невер. — Вторжения на «Багряной свободе», «Мрачном» и «Реквиеме Аксона».

Сангвиний поджал губы. Первобытный глубинный инстинкт подсказывал ему, что жестокий ответ варпа на его вызов не был иллюзией. Флот не просто попал под удары стихии, разбушевавшейся по приказу предателей. Это была направленная атака.

Атака на него.

«Я не приемлю этого», — подумал он. Эта идея звучала слишком фантастично. Он обманывал себя, поддавшись гордыне. Это было то же самое высокомерие, благодаря которому он дал убедить себя в том, что существование Империума зависит от того, сядет ли он на трон. И теперь он хотел поверить, что сами эмпиреи ополчились на него?

Нет.

И все же… Все же…

«Красная слеза» содрогнулась. Громадный корабль кидало из стороны в сторону на волнах варпа. Видение смерти навалилось с новой силой. Лишь слабый барьер сознания удерживал Сангвиния от нового падения во тьму. А за видением таилось что–то еще — какая–то тень, масса громадной волны, сущность, которая атаковала его видениями и обрушивала мощь бури на флот.

«За тобой следят. Ты — цель».

И вновь он попытался развеять иллюзии. Разум Ангела должен быть чист. У него и без того достаточно проблем. Что–то надвигалось, независимо от того, был сам Ангел целью атаки или нет. Нити не–реальности уже тянулись к кораблю. В скором времени должен произойти прорыв защиты.

Сангвиний извлек из ножен Карминовый клинок. Как того требовал ритуал, Ралдорон приблизился и протянул господину Копье Телесто. Воины Сангвинарной Гвардии в золотых доспехах окружали командный помост. При виде такой демонстрации мощи Кровавых Ангелов смертные на мостике воспряли духом. Стоны затихли. Офицеры работали за пультами и старались держать курс в мире, где истина бытия уничтожала всякий разум.

Когти скребли по обшивке, словно она была сделана из тонкой жести. Ставни снова вспучились и опали, будто легкие диковинного зверя.

Защита прорвалась под куполом мостика. По стене от потолка до пола зазмеилась длинная трещина. Она гудела, будто рой миллионов мух. Постепенно края разлома начали заворачиваться в стороны, превращая металлоконструкции и мраморные плиты в мягкую, податливую алую плоть. Жужжание насекомых наполнило командную палубу. От этого звука у Сангвиния свело челюсть. Он ощущал гнилостный привкус во рту, чувствовал, как кожи касаются тысячи мелких лапок, слышал шелест крылышек.

Ударил колокол; под песнопения, рвущиеся из тысячи гноящихся ртов, открылся разлом.

Когда–то его звали Током Деренотом. Он все еще откликался на это имя его физической оболочки, но оно уже не могло полностью описать его сущность. Когда–то он входил в состав Третьей руки Несущих Слово, но уже давно вырос из этой роли. Когда–то он служил капеллану Курте Седду. Но и из этой роли он давно вырос. Он стал воплощением высшей истины Слова. Теперь их стало двое, но при этом они были одним. Он отбросил ограничения плоти и ложь, наполнявшую его прежнюю жизнь.

Он стал Освободившимся.

Он сопротивлялся трансформации. В глубинах Калта, когда Курта Седд принес ему свой дар, он продолжал цепляться за теперь уже казавшиеся банальными остатки человечности. Он согрешил против Слова. Он презрел волю богов. И теперь каялся.

Несмотря на то что теперь его звали Освободившимся, он все же был узником, сидящим на командном троне боевой баржи «Де профундис». Материальные и псионические цепи приковали его к этому креслу. Его нервная система и силовые кабели корабля слились воедино. В залах и отсеках судна шел ритуал, с каждым мгновением все сильнее связывавший корабль и существо, сидящее на троне.

Он с радостью позволил заключить себя в эти оковы, ибо они знаменовали кровавое раскаяние. Боль, которую они причиняли, была столь же незначительной, как и муки трансформации. Самоуверенность и корыстные помыслы в итоге погубили Курту Седда, который тянул с собственным преображением слишком долго. Ток Деренот понимал суть подчинения. Он научился преследовать цели более великие, чем его собственные, и был вознагражден. На Калте к нему пришла некая сущность, назвавшаяся предстоятелем неделимости. Она забрала его с Калта и принесла на «Де профундис» ради участия в великой охоте.

Когда ритуал завершится, его спустят на добычу.

Еще немного. Еще чуть–чуть.

Его пасть растянулась в широкой всезнающей ухмылке.

— Строй разваливается, — доложил магистр 1‑го ордена Вер Каспеан.

«Так быстро».

Жиллиман сумел сдержаться и не выказать раздражения. Этот прыжок оказался даже короче предыдущего, и шторм грозил вот–вот выдавить его группу обратно в реальное пространство.

Стратегиум на «Самофракии» можно было изолировать от остальной части мостика и ежеминутных нужд корабля. И сейчас двери были закрыты. Помещение превратилось в штаб военного руководства легиона. Здесь проверялись теории, отсюда начиналась практика. Купол стратегиума был ниже, чем на мостике, и освещался гололитической проекцией локальной звездной карты. Относительная теснота и постоянно обновляющаяся информация заставляли разум лучше фокусироваться на происходящем.

На звездной карте не отображалось ничего во время путешествия через варп. И это была лишь одна из множества проблем операции, план которой рассыпался на глазах. Жиллиман бегло анализировал нескончаемый поток отчетов. Гололиты на столе тактикариума пестрели прогнозами, догадками и пробелами. Вселенная будто дразнила примарха, показывала, как разваливается его теоретическая модель кампании, и никакие практические действия не могли этому помешать.

Он разбил свой флот на множество ударных групп; мощи каждой хватило бы, чтобы уничтожить целую звездную систему. Он приказал всем держать плотный строй. Если варп–шторм начинал разбрасывать корабли, группа должна была выйти из имматериума и собраться снова, а затем повторить попытку. Потоки эфира уже начали растаскивать звездолеты в разные стороны, а ведь прыжок только начался…

Настил палубы раскачивался под ногами, пока «Самофракия» прокладывала путь через бурю. Офицеры Ультрамаринов, собравшиеся в стратегиуме, не обращали на это внимания; они стояли неколебимо, будто мраморные изваяния. Периферийным зрением Жиллиман замечал рябь, пробегающую по дверным панелям. Материальность корабля оказалась менее стойкой, чем воля его сынов.

— Теоретически, — произнес Тит Прейтон, перекрывая гул динамиков, бесстрастно объявляющих о все новых прорехах в строю, — повышенное сопротивление означает, что мы на верном пути.

— Очень вольная теоретизация, — ответил Робаут библиарию. — Подозрительно напоминает принятие желаемого за действительное.

— Не спорю, — кивнул Прейтон.

— И у нас нет выбора, кроме как проверить эту теорию, — продолжил примарх. — Капитан, — он связался с Турецией Альтуцер, — прекращайте прыжок.

— Как прикажете, мой господин.

В недрах «Самофракии» что–то задрожало. По всей длине корабля прокатилась судорога. Волна прошла под ногами Жиллимана, и примарх поморщился, чувствуя боль корабля. Через мгновение в воздухе что–то изменилось, реальность стала более четкой. Они вернулись в материальную вселенную.

После нескольких неуверенных всполохов под куполом стратегиума зажглась звездная карта. Жиллиман всмотрелся в голограмму.

— Приношу свои извинения, — сказал Прейтон, — Я и правда пытался выдать желаемое за действительное.

Звезд в округе почти не было видно. Расчетных координат небесных тел на построенной карте было чуть ли не больше, чем гипотетических позиций кораблей флота. Из–за Гибельного шторма даже на базовые навигационные вычисления нельзя было полагаться. Целые звездные системы, даже те, которые теоретически находились поблизости, были невидимы так же, как и Терра. Но тем не менее Жиллиману хватило данных, чтобы понять, куда попала его ударная группа. «Самофракия» и корабли эскорта оказались на северо–западных рубежах Ультрамара, всего в нескольких световых годах от предыдущей точки входа в варп. Они прошли вдоль границы, и если и приблизились к Терре, то на весьма скромное расстояние. Ближайшая система звалась Ануари и располагалась на западном краю звездной карты. Системы корабля ее едва распознавали. Группа оказалась в глубоком космосе.

— Нас раскидало, — произнес Драк Город, командир Инвиктских Сюзеренов.

Стол тактикариума мигнул: руны переместились в соответствии с новыми координатами кораблей в группе. Звездолеты разбросало, будто игральные кости, с размаху брошенные на стол. Рядом с «Самофракией» остался только один ударный крейсер под названием «Каваскор».

— Возможно, в твоей теории есть зерно здравого смысла, — сказал примарх, обращаясь к Прейтону. Он изо всех сил пытался избавиться от ощущения, что хватается за соломинку. Увы, неуверенность в себе в последнее время стала его верным спутником. Когда–то он считал, что продумал все возможные последствия создания Империума Секундус. Он даже с самого начала учитывал возможность того, что его отец все еще сидит на троне Терры. Беспокоился, что этот вариант — обманчивая надежда на невероятное. Претворил бы он в реальность преступный Империум Секундус, если бы действительно думал, что Хорус с определенной вероятностью не захватит Терру?

Неизвестно.

Империум Секундус стал практическим воплощением теории, которой Жиллиман не мог доверять.

Идея Прейтона основывалась на текущих обстоятельствах и содержала в себе возможные варианты дальнейших действий. Поиски пути к цели пока не увенчались успехом. Сигналы от других ударных групп становились все более хаотичными и нечеткими. Судя по всему, ни для кого из них дорога к Терре не будет легкой.

— Перегруппируемся, — скомандовал Жиллиман, — и еще раз попытаемся пройти прежним курсом.

— А другие группы?

Примарх просмотрел пергаментные ленты, со стрекотом выползавшие изо ртов паривших над столом сервочерепов. Это были протоколы астропатических сообщений от других частей флота, и они становились все менее понятными. Сказывалось не только расстояние, но и сам Гибельный шторм. Он будто возводил незримую стену между кораблями.

Но они уже ступили на эту тропу и не могли с нее сойти.

— Свяжитесь с ними, — велел примарх. — Мы соберем флот и продолжим поиск. Начнем с этой позиции.

Стол тактикариума мигнул.

— Контакт! — объявил Каспеан. — Не наши.

— Анализ и теорию — сейчас же! — приказал Жиллиман. — Открыть двери.

Двери стратегиума раскрылись. Мстящий Сын вышел наружу, не дожидаясь, когда створки разойдутся окончательно. За главным смотровым экраном корабля ярился Гибельный шторм. Пылающие воронки и вспышки невозможных цветов разгоняли тьму космоса. Звезд не было видно. Сквозь бурлящую пустоту, не скрываясь, приближались неизвестные суда.

— Мне нужны энергетические сигнатуры и названия кораблей, — сказал Жиллиман. — Капитан, выходите на атакующий курс. Связист, соедините меня с магистром Иасом.

— Это не может быть совпадением, — заметил Прейтон, стоявший за плечом примарха.

— Верно, — согласился Жиллиман. — Это засада.

— Сигнал тревоги передан всем кораблям, — сказала Альтуцер и умолкла, ожидая дальнейших приказов.

— Если мы атакуем всего двумя кораблями… — начал библиарий, но Жиллиман не дал ему договорить.

— Теоретически, если это засада, нашу попытку к бегству уже учли. Практически нам нужно ошеломить врага максимально агрессивной атакой.

— Магистр Иас на связи, — объявила вокс–офицер Юникса Терренс.

Жиллиман развернулся к вокс–станции на командном помосте.

— «Каваскор» готов к бою, мой господин, — откликнулся командир 22-го ордена.

Разрушители уже рвались в битву, стремясь обрушить свой гнев на врага. По меркам легиона Жиллимана, это были чрезмерно жестокие воины, даже под разумным командованием Элеона Иаса. Но сегодня он с радостью спустит их на противника.

— В атаку пойдут два наших корабля, — сказал примарх. — Все остальные слишком далеко и не успеют добраться до нас вовремя.

— Я так и подумал.

— Идентифицированы корабли в переднем ряду, — подал голос Нестор Лаутеникс, сидевший за пультом станции ауспика. — Флагман — это боевая баржа «Де профундис». — Седовласый офицер нахмурился. — Наверное. Там какие–то аномалии…

— Это ожидаемо, — кивнул Прейтон. — Можете не сомневаться в своей первичной оценке, лейтенант.

— Несущие Слово, — выдохнул примарх. Его правая щека дернулась.

— Еще сигналы, — сказал Лаутеникс. — Группа кораблей движется из–под плоскости эклиптики, в тридцати градусах по левому борту. Позывные Двенадцатого легиона. Боевые баржи и ударные крейсеры идут на таран.

— Снова ожидаемо, — откликнулся Жиллиман. — Пожиратели Миров не могут придумать ничего лучше лобовой атаки.

На гололитическом столе тактикариума появлялись все новые сигналы. Жиллиман не отрывал взгляда от руны, обозначавшей «Де профундис». Примарх сжал кулаки.

— Полный вперед, сближаемся с подонками из Семнадцатого.

— Пожиратели Миров не ждут от нас такого безрассудства, — одобрительно кивнул Прейтон. — К тому же это выведет «Самофракию» и «Каваскор» из–под удара.

— А еще мы сможем вырвать сердце Несущим Слово! — прорычал Жиллиман.

Набирая скорость, линкор и ударный крейсер устремились к группе кораблей отпрысков Лоргара. Жиллиман вглядывался в главный обзорный экран, пытаясь рассмотреть врага в завихрениях Гибельного шторма. Нарастающий гул двигателей казался ему гневным ревом «Самофракии».

А потом в кормовые щиты ударили торпеды.

Раньше в недрах «Непобедимого разума» обитал ворон. Будто призрак, когтистое порождение тьмы, он скользил в тенях, разрывая на части любого, кто пытался его преследовать. Он захватил несколько отсеков флагмана собственного брата, будто пытаясь его оскорбить.

Теперь, по мнению Льва, Кёрз должен был снова вернуться в темные закоулки «Разума», если уж они ему так нравились. Но сейчас его владения были куда меньше, чем раньше: его поместили в изолированную камеру в конце длинного коридора в двухстах футах от остальной тюремной зоны. У левой стены каморки стоял металлический стул для самого Льва. Потолок возвышался над настилом палубы всего на десять футов, но этого хватило, чтобы подвесить Ночного Призрака над полом. Адамантиевые оковы длиной с предплечье удерживали примарха–узника у стены. Словно ворон раскинул крылья, но не мог взлететь. Дверь в камеру была трехметровой толщины, а стены — вдвое толще. По большому счету это был громадный сейф. Клетка для ворона. Теперь у него остались только воспоминания.

И тем не менее он улыбнулся, когда Лев вошел в узилище. Черные губы растянулись, демонстрируя такие же черные зубы. Бледная кожа отливала синевой, как у утопленника. Глаза цвета свернувшейся крови светились безумием, болью и отчаянным весельем.

— Ты же не надеешься, что все будет легко? — спросил Кёрз.

Лев проигнорировал вопрос. Он прошагал мимо брата к стулу и уселся — тюремщик и судья в одном лице. Кёрзу пришлось неестественно развернуть голову, чтобы встретиться взглядом с братом. Ночной Призрак не переставал улыбаться.

— Что скажешь? — произнес он.

Лев продолжал молчать.

— Ты летишь не к Терре, — заметил Конрад.

Корабль тряхнуло под ударами могучих волн имматериума. Лев подождал, пока качка стихнет, и наконец заговорил:

— Это ты так считаешь. — Он пришел сюда не ради развлечения или бессмысленных разговоров. Примарх хотел попытаться заставить Кёрза рассказать что–то о грядущем. Видение Ночного Призрака было искажено, но при этом он видел дальше, чем кто–либо из братьев. Если бы Льву удалось отделить ложь от намеков, то он смог бы узнать что–то о будущем и применить это знание в грядущей битве.

Кёрз поднял голову, словно пытался что–то разглядеть сквозь потолок. Он слегка нахмурился, и в его взгляде мелькнуло легкое любопытство.

— Я уже давно перестал чем–либо интересоваться, — сказал узник. — Да и не очень много в мире осталось интересных вещей. Я и так знаю, к чему все идет. Знаю правду, которую ты прячешь от себя, брат. Но мне интересно, как же у тебя получается так путешествовать? — Он замолчал. Улыбка стала оскорбительно–обвиняющей. — Ты движешься вперед. Куда легче, чем Робаут или бедный, терзаемый муками Сангвиний.

— Давай ближе к делу, Конрад.

Кёрз не мог пожать плечами. Вместо этого он склонил голову набок.

— Я просто считаю этот твой секрет занятным. Твой путь — загадка. Пункт назначения будет весьма впечатляющ.

— Мы движемся к Терре.

— Ты пришел сюда, чтобы делать вид, что не понимаешь меня?

— Ты сказал, что я не достигну Терры. А я говорю тебе, что доберусь туда.

— Нет. Ты ошибаешься.

От Кёрза редко можно было услышать столь ясное утверждение.

— Понятно. — Лев позволил себе едва заметную мрачную ухмылку. Похоже, у него получилось заставить безумного брата поверить в свою беспечность. — Ты говоришь так, будто это уже свершившийся факт.

— Именно так.

— И куда же мы в таком случае прибудем?

— Ты же понимаешь, что я не скажу, верно?

В бездонных глазах Кёрза по–прежнему плескалась ледяная издевка, рожденная измученной душой безумца. Но Лев успел заметить, что на бесконечно малую долю секунды его брат заколебался. И это не было притворством. Лицевые мышцы Конрада дернулись от микроскопического спазма. Никто, кроме Льва, не смог бы уловить это движение. Примарх I легиона многое знал о секретах — как их хранить и как извлекать. Один из таких секретов раскрылся перед ним прямо сейчас. Ночной Призрак продемонстрировал неуверенность.

«Ты не знаешь, — подумал Лев. — Есть что–то, в чем ты не уверен, и это тебя беспокоит».

На мгновение он почувствовал удовлетворение от самого факта, что проклятая заносчивость Кёрза наконец пошатнулась. Но затем радость сменилась озабоченностью. Эти сомнения, какими бы мимолетными они ни были, являлись знаком. Оставалось понять, что же он предвещал.

Корабль снова тряхнуло, на этот раз из–за выхода в реальное пространство. Лев с трудом сдержал удивленное ворчание. Слишком рано. Он не ожидал, что прыжок закончится сейчас.

Вокс–приемник зажужжал — кто–то пытался связаться с примархом.

Кёрз засмеялся. Его дыхание было зловонным.

— Свежие новости! — просипел он. — Новости! Наконец–то ты узнаешь, брат. Не хочешь остаться и разделить этот миг со мной?

— Я же просил не беспокоить меня, — произнес Лев в микрофон.

— Прошу прощения, мой господин, — ответил капитан Стений, — но вы нужны на мостике.

За простотой фраз чувствовалась неотложная необходимость.

— Иду. — Лев поднялся на ноги.

У выхода из камеры он остановился и посмотрел Кёрзу в глаза:

— Я думаю, что ты слишком любопытен, Конрад.

С этими словами он покинул комнату и захлопнул за собой дверь.

Лев спорит со своим братом Конрадом Кёрзом

— Мы прибыли к Терре? — спросил Лев у Стения, шагая по коридору в сторону гравилифта, который мог доставить примарха на мостик.

— Нет.

— Тогда где мы?

— Неизвестно.

— «Самофракия» идентифицирована. — сказал Грел Катнар. Несущий Слово поклонился и вернулся за пульт.

— Он на борту? — спросил Фаэль Рабор у Квора Вондара.

— Это же его флагман, — ответил капеллан. — Он будет там.

Рука космодесантника скользнула к поясу и коснулась рукояти атама. Он увидел, что Рабор повторил жест. «Мы — его судьба», — подумал воин. Жиллиман не погиб на Калте, потому что должен был умереть от их рук. Они заслужили это благословение силой своей веры, пройдя через множество испытаний. И живое доказательство божественной благосклонности сидело на измененном командном троне «Де профундис».

Весь мостик преобразился до неузнаваемости. Теперь он вовсе не походил на командный отсек боевой баржи. Стены и обзорный экран рябили, будто тканые занавеси. От трона в стороны расходились толстые волокнистые пучки, змеящиеся по полу и поднимающиеся вверх по стенам. Они будто охватывали помещение мостика гигантскими когтистыми пальцами. По краям этих пучков раскрывались светящиеся провалы. По всей длине корпуса «Де профундис» пробежали трещины, сквозь которые сочилась материя эмпиреев. Потусторонние силы одновременно и разрывали корабль на части, и удерживали его как единое целое.

Пульты управления под троном превратились в живые скульптуры, напоминающие медленно колеблющиеся языки пламени. Силуэты, мелькавшие среди этих огней, были исполнены смысла. Они были воплощением истины, которую человеческий язык никогда не сможет произнести, — еще одной формой Слова, несущей истину, сметающей иллюзии вселенной. И каждое их движение, будто бритвой, рассекало материю, открывая дорогу окончательному просветлению. Эти механизмы не были подвластны смертным — за пультами стояли Несущие Слово, слившиеся со смертоносными истинами. Они управляли орудийными системами и рассчитывали вектора захода на атаку. Но Квор Вондар понимал, что все это не более чем угасающее эхо прежней сущности корабля. «Де профундис» не пойдет в атаку так, как делал это раньше.

Изображение на обзорном экране дернулось. На нем появились росчерки света, несущиеся к синему пятнышку «Самофракии». Пожиратели Миров вступили в бой. Квор Вондар презрительно фыркнул. Несмотря на свою ценность, кровожады Ангрона были грубыми варварами. Повелители Ночи, атаковавшие корабль Ультрамаринов с тыла, лучше понимали первородную истину, хотя, конечно, с верой у них были проблемы. Впрочем, у каждого здесь своя роль.

— Восьмой и Двенадцатый могут прикончить его раньше нас, — заметил Фаэль Рабор.

— Нет.

— У Ультрамаринов всего два корабля.

— Ты правда думаешь, что Жиллиман умрет так легко?

— Нет, — признал капитан.

— Нет, — повторил Квор Вондар. — Ты так подвержен сомнениям?

— У меня нет сомнений.

— И хорошо. — Сомнениям больше не было места. Особенно после Калта.

Особенно, когда на командном троне сидел Тор Деренот.

Освободившийся повернул рогатую голову к капеллану, как будто услышав его мысли. Вытянутые челюсти разошлись в предвкушении. До своего возвышения Ток Деренот был простым легионером, а теперь Квор Вондар смотрел на него, как на чудо.

Подземная война на Калте шла уже несколько лет, когда они с Фаэлем Рабором нашли Тока Деренота. Возвысившийся Несущий Слово продолжал сражаться и убивать Ультрамаринов даже после смерти Курты Седда. Но его эволюция не остановилась — он становился все более сложным смешением человеческого и демонического начал. Он все больше общался с богами и погружался все глубже во тьму планеты.

Он коснулся Октета.

Он учился.

И в итоге через него Квор Вондар и Фаэль Рабор получат свое искупление. Они привели свои войска к Октету из чистой веры и преданности Хаосу. Они стояли здесь, не думая о соперничестве и не имея амбиций.

Октет разорвал каменные своды и поглотил истинно верующих, после чего в глубинах варпа их встретил глашатай. И Квор Вондар заметил нечто знакомое в этом порождении имматериума. Глашатай тоже был капелланом, хотя и принадлежал к ордену, далекому от человеческого понимания.

Этот вестник сообщил им о миссии. Была ли она знаком того, что Квор Вондар и его соратники очистились от слабости, рожденной поражением? Возможно, мясорубка на Калте стала испытанием, которое они выдержали? Вондар все еще размышлял об этом. Возможно, подземелья опустошенной планеты были для них с Рабором пламенной стеной, сквозь которую нужно было пройти, чтобы достичь этого момента — мига, когда они наконец извлекут из ножен полученные на Калте атамы и нанесут удар.

Светлые точки кораблей Жиллимана стали ярче. Уже можно было разглядеть очертания обоих звездолетов. Они неслись вперед, будто торопясь встретить свою судьбу. Что–то сверкнуло.

— Они выпустили торпеды. — сказал Фаэль Рабор. — Разумная стратегия. Хотят мощным ударом заставить нас сломать строй.

— Да, это могло бы сработать, — откликнулся Вондар. переводя взгляд на Тока Деренота.

Освободившийся погрузился в себя. Вокруг чудовищной фигуры сгустились тени. Он подпитывался от ритуала, который верующие исполняли на корабле. Лишенные век глаза пылали от невероятной концентрации. Сейчас он был проводником того, что грядет, и его роль была столь же важной, как у Вондара и Рабора. Они владели клинками, а Ток Деренот приведет их к Жиллиману.

Освободившийся мог это сделать, ибо «Де профундис» тоже получил дар от глашатая. Корабль был сильно поврежден в небе над Калтом. Он кое–как выбрался из звездной системы и в течение нескольких лет устраивал рейды на окрестные планеты. Пробоин в обшивке становилось все больше, а членов команды — все меньше, пока наконец корабль не превратился в безжизненный остов, а его дух бессильно кричал в пустоте космоса. В конце концов варп забрал его, и верная служба Слову была вознаграждена — «Де профундис» получил возможность выполнить еще одну, последнюю миссию.

Квор Вондар прибыл на боевую баржу в середине процесса преображения. Во время изменений он смог заглянуть в разрывы, появлявшиеся на теле корабля. Он мельком видел Посредника и ощущал ту безграничную силу, что одарила «Де профундис» своим благословением. Это зрелище заставило их с Рабором благоговейно опуститься на колени. Представшее перед их глазами было живым подтверждением истинности их веры. Возвышенные существа были вестниками исполнения заветов Слова.

— Ультрамарины повысили скорость движения и плотность огня, — сказал Грел Катнар.

Шквал торпед и ракет прорвался сквозь пустотные щиты «Де профундис». Зазвучала тревожная сирена, будто стон живого существа. Звук становился то громче, то тише. В нем не осталось ничего от машины — это был победный клич, а не предупреждение об опасности. Все должно было вот–вот произойти.

— Мы на острие клина, — произнес Фаэль Рабор. — По всем правилам, ему нужно атаковать нас.

— Теоретически. — кивнул Квор Вондар. — Вот только ни корабль, ни команда уже совсем не те, что раньше.

Космодесантник ухмыльнулся. Его длинные зазубренные резцы при этом рассекли растянувшуюся губу. Рабор поклонился:

— Как скажете, капеллан. Он ведет себя именно так, как вы предсказывали.

— И сам напорется на наши клинки. — Вондар извлек атам.

Фаэль Рабор последовал его примеру.

— Время пришло?

— Пришло. — Капеллан жестом указал на пучки волокон, змеившиеся по стенам. Они сияли ослепительным светом варпа. Корабль задрожал.

Ток Деренот зашипел. Освободившийся, казалось, стал еще массивнее. Жилы на руках, оплетавшие и плоть, и пластины брони, вздулись. Чудовищная голова запрокинулась в экстазе: близилось завершение великого труда. Он был проводником для сил, что удерживали «Де профундис» и готовили корабль к последней атаке.

Квор Вондар и Фаэль Рабор прошли в переднюю часть помоста, где стоял командный трон. Квор Вондар встал за кафедру.

— Верующие в Слово! — воскликнул он, обращаясь к легионерам на мостике. Все взоры обратились к капеллану. — Ваша работа завершена. Теперь нас ждет лишь слава. Приготовьтесь и узрите величие Хаоса! Мы идем убивать примарха!

Несущие Слово поклонились в унисон и развернулись к главному обзорному экрану, проверяя болтеры и цепные мечи. Слышались щелчки затворов и рев двигателей. Сирены яростно взвыли, возвещая о приближении торпед. Корабли XVII легиона, следовавшие за боевой баржей, вели ответный огонь. Их орудий не хватит для уничтожения линкора и ударного крейсера, но зато они смогут перегрузить их пустотные щиты.

Эскадра Пожирателей Миров не смогла настигнуть Ультрамаринов и сейчас меняла курс. Могучие суда разворачивались медленно, будто тектонические плиты. Квор Вондар мог представить себе ярость капитанов. Их пушки ревели в бессильной злобе, отстреливая боезапас в пустоту космоса, расцвеченную спиралями Гибельного шторма.

Торпеды Ультрамаринов ударили в цель. Ток Деренот закричал двумя голосами — демон торжествующе хохотал, а человек ликовал, получив откровение.

У «Де профундис» не было щитов — корабль встретил атаку грудью. Это была завершающая часть ритуала. По всей длине корпуса прогремели взрывы. Несколько снарядов попало в мостик. Разломы в конструкциях заполыхали. Ток Деренот вытянул вперед руки, выставив когти, будто собираясь схватить добычу. Разломы разошлись.

Квор Вондар взревел, но его голос потонул в оглушительном грохоте, с которым «Де профундис» распадался на части. Адамантий рвался, как бумага. Энергетические каналы лопнули и наполнили коридоры пылающей плазмой. Двигатели взвыли и смолкли, после чего взорвались в яркой вспышке, испепелив при этом легкий крейсер «Левана», опрометчиво подошедший слишком близко.

«Де профундис» кричал, и это был клич победителя. Он рванулся к «Самофракии», и этот порыв был неотвратим, как сама судьба. Вся команда погибла, но то, что летело вперед, было не простыми осколками. Это были гигантские кинжалы, и внутри многих из них ждали воины Несущих Слово, жаждущие добраться до добычи.

Физически боевая баржа перестала существовать, но ее душа и цель по–прежнему были живы. Корабль больше не был единым целым. Теперь имя ему — легион.

Он превратился в рой.

— Где мы? — требовательно спросил Лев.

— Неизвестно, — ответил Ольгин, избранный лейтенант Крыла Смерти, заметив яростный взгляд примарха.

Это было не просто раздражение. Лев действительно ожидал, что они прибудут на Терру. Неудача и замешательство вызывали в нем тот же гнев, что и предательство. Ольгин прекрасно понимал, почему, но это понимание его совсем не радовало. Он чувствовал желание высказаться, предупредить, но знал, какая реакция последует на эти слова, и потому промолчал. Идеального момента, может быть, не представится никогда, но сейчас время было максимально не подходящее.

«Непобедимый разум» завибрировал, силясь удержать курс. Хаотичные гравитационные потоки терзали флот Темных Ангелов почти так же сильно, как буря в эмпиреях. Корабли вышли в материальную вселенную на самом краю охваченной штормом системы. Граница системы была четко видима благодаря волнам яростного пламени варпа. Впереди и по левому борту на миллиарды миль вокруг сверкали безумные вспышки потусторонней энергии.

Этот барьер напоминал кроваво–красное полярное сияние, пульсирующее с такой энергией, что Лев буквально слышал треск истерзанного пространства. Колоссальные вихри размером с газовые гиганты сталкивались, сливались и рассыпались на части. Двигатели кораблей работали на полную в попытке увести флот от разбушевавшейся стихии.

Сразу за границей системы бесновался Гибельный шторм. Космическую тьму наполняли дикие сочетания красок, от которых начинали слезиться глаза. Было невозможно рассмотреть звезды. Офицер связи разговаривал с леди Тералиной Фианой, старшим навигатором, которая сейчас находилась в собственных покоях. Они пытались понять, где очутились, не имея для этого почти никакой информации.

— Я отсюда слышу ваше возмущение, леди Фиана, — сказал Лев.

— Я его не высказывала, мой господин, — ответила навигатор по внутренней корабельной связи.

— Тем не менее.

— У меня нет возможности управлять путешествием, — сказала она. — Потому я не могу ничего сказать о нашем нынешнем местонахождении. Думаю, в первую очередь за ответами стоит обратиться к тому, что устроило нам прыжок.

— Я бы сперва хотел услышать ваше мнение, — ответил примарх.

«Он ему не доверяет», — с облегчением подумал Ольгин. Его радовала мысль, что примарх предпочитает держаться на расстоянии от существа, запертого в мрачных покоях.

Между барьером и флотом Темных Ангелов было настоящее кладбище кораблей. Мертвые металлические остовы медленно плыли в беспорядочных гравитационных потоках. Ольгин наблюдал за столкновением двух таких кораблей. Оба судна развалились на части, и их фрагменты, лениво вращаясь, полетели в стороны, мерцая в свете Гибельного шторма.

— Мы можем что–нибудь сказать об этих обломках?

— Корабли не были предназначены для путешествий через варп, — ответила Фиана. — На этом наши знания заканчиваются. Если бы мы могли понять, откуда они взялись, то, возможно, определили бы, где находимся.

Лев не сводил взгляд с варп–шторма. Ольгин же не мог заставить себя смотреть на воронку эфирной энергии дольше нескольких секунд. Цвета и движение мучили его, наполняли мысли чудовищной нерациональностью и фрагментами оживших кошмаров.

Лев сверлил бурю взглядом, будто надеялся понять все ее секреты одной силой воли.

— Эта система почти погибла, — произнес наконец примарх. — Здесь происходит катаклизм невероятного масштаба. Он должен оставлять след.

— Согласна, — отозвалась Фиана. — Если получится зарегистрировать какие–нибудь данные об окружающих нас звездах, можно будет рассчитать эффект искажения и установить наше примерное местонахождение. Эту аномалию, вероятно, могут засечь и другие флоты, находящиеся от нас на значительном удалении.

— Зловещий маяк, — пробормотал Ольгин.

— Именно так. Но мы подошли слишком близко.

— И поэтому вы ничего не можете мне сказать? — спросил Лев.

— Верно.

Примарх еще несколько секунд всматривался в стихию, бурлящую за обзорным экраном. Блеск его зеленых глаз становился все холоднее и острее.

— Держите позицию! — приказал он, разворачиваясь к выходу с мостика.

Интуиция велела Ольгину следовать за повелителем и присутствовать при разговоре примарха и существа, что привело флот сюда. Мудрость же подсказывала, что лучше оставаться на месте. Разъяренный Лев не потерпел бы ничьего присутствия.

— Нac приветствуют, — сообщил Стений, когда Лев вернулся на мостик. — Фрегат Десятого легиона.

Лев начал разглядывать корабль сквозь стекло окулуса.

— Вы идентифицировали судно?

— Да. Это «Сфенел». Приписан к Восемьдесят пятой клановой роте.

Судя по виду, фрегат изрядно потрепало. Он был похож на древний железный слиток, изъеденный ржавчиной и временем. На корпусе тут и там виднелись ожоги от лазерных лучей и залатанные пробоины от абордажных торпед. Часть орудийных батарей была уничтожена, их обломки торчали наружу, как пеньки сломанных зубов. Надстройки в верхней части корпуса представляли собой функциональные развалины. Однако, несмотря на все это, корабль излучал силу. Он напоминал сжатый кулак. Он был побит, но не сломлен.

Лев вспомнил космодесантников Железных Рук, с которыми встречался на Макрагге. Все они переносили потерю Ферруса Мануса и поражение, рассеявшее легион по Галактике, со смесью стоицизма и мрачной, молчаливой злости. А ведь тем бойцам еще повезло добраться до Ультрамара и влиться в ряды альянса, противостоящего Хорусу. Этот же корабль был совсем один. Воинам на его борту, наверное, пришлось сражаться в бесконечных стычках с врагом с самого Истваана V. Лев сомневался, что им представился шанс пополнить припасы. То, что корабль был до сих пор жив, впечатляло.

— Капитан Халиб просит его принять, — продолжил Стений.

— Мы будем рады видеть его и товарищей у нас на борту, — отозвался Лев. — И примем их со всеми подобающими церемониями.

Это означало «со всей необходимой осторожностью».

— Понял, — кивнул Ольгин.

Почетный караул встретит капитана Железных Рук в ангаре и в коридоре, ведущем из него. Они проявят уважение и обеспечат безопасность. Лев решил поверить, что приблизившийся корабль — это действительно «Сфенел». Но после времени, проведенного в окутанном варп–штормом космосе так близко к Мальстриму, нельзя было с уверенностью сказать, что по коридорам потрепанного боями фрегата ходили действительно космодесантники.

Примарх подождал, пока от «Сфенела» не отделится крохотная точка «Громового ястреба», после чего отправился в зал для переговоров.

Это было просторное тихое помещение, освещенное тусклым светом так, будто не желало выдавать своих секретов. Шесть железных стульев стояли полукругом подле трона Льва, по три с каждой стороны — для лейтенантов Гексаграмматона. Эти стулья располагались практически в центре залы, и между ними и стеной оставалось значительное пространство, тонувшее в тенях. С высокого сводчатого потолка свисали знамена всех шести Крыльев. Их едва можно было разглядеть во мраке. Они мягко покачивались, на потоках воздуха, бьющих из вентиляционных решеток.

Лев уселся на трон. Сегодня с ним были только двое соратников — Ольгин и Фарит Редлосс, избранный лейтенант Крыла Ужаса. Путь от ангара до зала был неблизким, и к тому времени, как Халиб добрался до цели, примарх уже знал о капитане все, что нужно. Он действительно был тем, кем представился, и не нес на себе проклятия варпа.

Халиб вошел в сопровождении двух других легионеров. Одним из них был сержант Железных Рук по имени Рауд, вторым — Гвардеец Ворона Леваннас. Льва поразил выбор сопровождения. Железные Руки не стали бы звать с собой представителя Гвардии Ворона просто из вежливости. Отношения между этими двумя легионами на Макрагге время от времени накалялись. Они делили общую боль поражения на Истваане V, но Железные Руки считали, что решения, принятые Корвусом Кораксом, в определенной степени поспособствовали гибели Ферруса. Присутствие Леваннаса в составе делегации говорило о необычайно высоком уровне доверия. Лев задумался, насколько же долгим и тяжелым был путь, во время которого смогла зародиться подобная связь.

Вид этих легионеров также говорил о многом. Их броня была такой же побитой и покрытой шрамами, как и корабль, но при этом чистой. К ней явно относились с необходимым почтением, но воинам определенно не хватало материалов и инструментов для ремонта. Даже лицо Халиба носило на себе следы войны. По мягкому гулу сервоприводов Лев понял, что обе ноги и правая рука капитана были бионическими. Ничего необычного — примарх знал Железных Рук, в телах которых еще до предательства Хоруса было даже меньше органики. Но Халиб явно пострадал недавно, и не вся его плоть была заменена металлом. Ожоги на голове напоминали плазменные. Волосы и брови исчезли. Кожу покрывали черные и красные пятна. Лицо казалось оплавленным и блестело, будто покрытое лаком.

— Капитан Халиб, — произнес Лев, — приветствую вас.

Легионер уважительно склонил голову:

— Благодарим за прием, лорд Джонсон. — Его гортань оставалась органической, но голосовые связки были повреждены, отчего голос космодесантника напоминал звук трущихся друг о друга камней.

— Вид вашего флота воскрешает в нас чувство надежды, — добавил Леваннас.

Халиб слегка скривился при слове «надежда».

— Какими силами вы располагаете? — спросил Лев.

— Только «Сфенел», — ответил Халиб.

— Мы охотимся на врагов с самого Истваана Пять, — произнес Гвардеец Ворона. — Мы пустили предателям кровь. Но со временем…

— Прошли годы, — сказал Ольгин, явно впечатленный.

— Император еще жив? — спросил Халиб.

— Надеюсь, что да, — ответил примарх. — Мы движемся к Терре.

— Через Пандоракс? — склонил голову Халиб.

— Размер нашего флота никак не влияет на сложности путешествий через варп, — ледяным тоном отрезал Лев.

Похоже, капитан Железных Рук осознал, что проявил непочтительность.

— Я надеялся, что вам повезет больше, чем нам, — произнес он.

«И ты почти прав, — подумал примарх. — Нам и должно было повезти».

— Я оговорился, — отмахнулся Лев. — Мы ищем дорогу к Терре. А что «Сфенел»? Пандоракс — это ваши охотничьи угодья?

Навряд ли. Среди обломков на границе системы не было военных кораблей.

— Нет, — покачал головой Халиб. — Мы прибыли сюда в надежде отыскать моего брата, капитана Аттикуса. Нам известно, что его ударный крейсер «Веритас феррум» добрался до этой системы и вышел на орбиту мира под названием Пифос. Мы знаем, что он как минимум один раз вступал в бой и уничтожил «Калидору», боевую баржу Третьего легиона. Это последнее, что мы о нем слышали.

— И почему вы решили, что он вернется сюда?

— На последнем сеансе связи он сообщил, что отслеживает аномалию, которая делает варп–связь невозможной, но вместе с тем дает астропатам невероятный объем информации о близлежащем космосе. — Объяснение явно не удовлетворяло Халиба. — На тот момент он немногое мог о ней рассказать. Судя по всему, эффект был обратный тому, что дает Астрономикон.

Лев кивнул. После Фароса он верил в такие вещи легче, чем Халиб.

— И вы думаете, что ему удалось достичь желаемого.

— Он сумел атаковать «Калидору» и ее эскорты, — сказал Леваннас. — Один корабль смог уничтожить весь флот.

— И с тех пор вы не получали никаких вестей?

— Ничего, — подтвердил Халиб. — Мы думали, если он еще на Пифосе, то связаться с ним не получится. Но с тех пор не приходило вообще никаких сообщений, и это было много лет назад. Мы уже не можем эффективно противостоять врагу — у нас всего один фрегат.

И нам не удалось найти никого из братьев. Поэтому пришлось отправиться сюда.

— Выбор был не слишком велик, — добавил Леваннас.

— Как и у всех нас, — кивнул Лев. — Что–то нашли?

— Нет, — ответил Халиб. — Но это и неудивительно, учитывая, что мы не можем войти в систему. Однако наличие мертвых кораблей по периметру варп–шторма довольно любопытно. Аттикус присылал нам результаты сканирования системы ауспиками «Веритас феррум». На них этих кораблей не было.

— Вы знаете, откуда они взялись?

— Как раз это мы и пытались понять. Это все старые гражданские суда, которые были в плохом состоянии задолго до того, как попали сюда. На многих остовах имеются следы частых и грубых ремонтов.

— Высаживались хоть на один?

— Успели только определить несколько потенциальных целей, когда прибыл ваш флот.

— Понятно. — Лев задумался над словами Тухулхи: «Я отведу тебя, куда нужно». Слишком много всего происходило на Пандораксе, чтобы закрыть на это глаза. Примарх не верил Тухулхе, но устройство до сих пор ни разу его не обмануло — по крайней мере, он такого не замечал. Значит, пока стоит исходить из того, что слова Тухулхи — правда.

— Я не могу сказать, здесь ли ваш капитан, — произнес Лев, — Но, полагаю, тут скрыт какой–то секрет, который нам следует раскрыть.

Пандоракс по какой–то причине является вратами к Терре.

— Мы проверим эти корабли вместе с вами, капитан.

Халиб кивнул — коротко, но с уважением.

— Я не думал, что эта задача стоит траты подобных ресурсов.

— Возможно, это жизненно важная задача, — сказал Лев.

Позолоченные двойные двери, ведущие в библиариум Экзальтации Ангели, были сорваны с петель, прекрасные гравировки пошли пузырями, героические фигуры превратились в кошмарное переплетение лапок насекомых. Чумные демоны бродили по нефам и тыкали ржавыми мечами в книги, обращая манускрипты в жидкую кашу. Центр зала заняли чудовища иной породы — они походили на водовороты из плоти и огня, безголовые воронки, заканчивающиеся вопящими ртами, изрыгавшие языки пламени. Они носились от стеллажа к стеллажу и бесновались среди мраморных шкафов. Пергамент и планшеты с данными, камень и металл — все, чего они касались, изменялось и горело.

Экзальтацио Ангели сильно пострадал при падении «Красной слезы» на Сигнус Прайм. Сотни, возможно, тысячи бесценных книг были утрачены навсегда. Целые пласты истории Кровавых Ангелов и уникальные материалы о культуре Ваала канули в Лету, и это заставляло Сангвиния еще сильнее ценить оставшееся. Эти книги стали для него больше, чем просто записями. Они выдержали испытание пламенем — каждая отметка и обожженная страница стали частью новой хроники и напоминанием о цене, которую пришлось заплатить. А теперь они умирали и тлели. Зловонные чудовища, истекающие скверной, уничтожали память о Ваале превращая ее в гнилое болото. Грибы и плесень разрастались на корешках книг, мимо которых проходили порождения варпа. На обложках вырастали щупальца и цепкие пальцы. У планшетов вырастали крылья, устройства принимались летать под куполом зала. Свитки становились языками, сползали с полок подобно длинным белесым слизням, бормоча слова, которых не было ни в одном языке материальной вселенной. И от этих звуков воздух вокруг превращался в пепел.

Отделение сержанта Орекса сражалось с монстрами, атаковавшими библиариум. Две команды по пять человек заняли позиции по обе стороны галереи с бронзовыми перилами, проходящей через весь зал. Таким образом они обеспечивали себе хорошую зону обстрела и поливали демонов на шести уровнях библиотеки огнем из болтеров. Каждый выстрел находил цель со снайперской точностью. Космодесантники стреляли короткими очередями, старательно контролируя разброс снарядов, стараясь одновременно и сохранить Экзальтацио Ангели, и изгнать из него демонов.

Ангел обвел взглядом первый уровень библиотеки, усилием воли переплавляя отчаяние в гнев. Мутации были куда хуже разрушений. То, чего коснулась гниль, разлагалось и умирало. То, что изменилось, становилось чем–то более зловещим.

Сангвиний рассек клинком тело одного из вращающихся чудовищ. Бледно–голубая плоть разделилась. Две половины гротескно–уродливого существа разлетелись в стороны, злобно вопя. Примарх ворвался в самый центр зала, атакуя обосновавшиеся там отродья варпа. Зубастые руки оскалились, разворачиваясь в его сторону. Примарха окатили языки потустороннего пламени; он почувствовал, как его кости пытаются меняться, но отмахнулся от этого безумия. Видения показали, какая судьба ждет его в будущем. Он не погибнет здесь.

В центре зала, под куполом библиотеки, Сангвиний остановился. Пока Ралдорон и Сангвинарная Гвардия окружали своего господина защитным кольцом, примарх уперся древком Копья Телесто в пол, расколов его плиты. Наконечник оружия засиял, становясь все ярче и ярче.

— Сожгите здесь все! — приказал Сангвиний. Голос примарха зарокотал, перекрыв шум битвы.

— Всё? — Ралдорон внимательно посмотрел на господина.

— Мой господин! — раздался в воксе голос Орекса. — Мы ещё можем спасти часть архивов.

— Мы уже их потеряли, — ответил Сангвиний. Нельзя сказать, насколько глубоко проникла скверна. Изменения, невидимые глазу, наиболее опасны. Измененная история хуже, чем забытая. Яд нужно выжечь. Сжигайте. Сжигайте всё.

Он выпустил заряд энергии из копья, будто выплеснув вовне всю свою злость, гнев и уверенность в праведности собственной цели. Полыхнула ослепительно–яркая белая вспышка. Луч рассек тела извивающихся демонов. Их бормотание обернулось отчаянным криком, а затем стихло. Удар уничтожил пять полок с манускриптами. Языки пламени охватили истории, договоры и памятники ваальской литературы. Оскверненные и не тронутые порчей книги горели одинаково ярко.

Ралдорон едва слышно вздохнул. Но, хотя и почти незаметный, этот вздох был наполнен глубочайшими чувствами. Боль Азкаэллона нашла выход в ярости, с которой он отдал приказ о применении огнеметов.

— Поджигайте! — крикнул он. — Пусть пламя взовьется до самого купола!

Голос воина звенел от отчаяния и гнева; сейчас он был куда больше похож на Амита, чем обычно себе позволял. Сангвинарная Гвардия выполнила приказ. Трое легионеров шагнули вперед, выставив перед собой тяжелые огнеметы. Потоки горящего прометия залили библиариум, устроив в нем настоящую огненную бурю. Космодесантники шагали, выстроившись кольцом, постепенно поднимая сопла все выше. Демоны разбегались в стороны и танцевали среди языков пламени. Они могли выдержать жар, но огонь пожирал архивы прежде, чем сила варпа их преображала.

Остальные Кровавые Ангелы выпустили шквал реактивных снарядов сквозь пламя. Теперь, когда не нужно было сдерживаться, они стреляли в полностью автоматическом режиме, разрывая на куски чумных и огненных монстров. Из–за завесы по–прежнему доносились удары зловещего колокола, но теперь этот звон был наполнен яростью.

«Мы презираем вас, — думал Сангвиний. — Мы бросаем вам вызов. Если поражение для вас нестерпимо, вам придется привыкнуть к его горечи. Мы заставим».

Колокол звонил, не умолкая. Демоны атаковали Кровавых Ангелов и отступили назад. Атаковали еще раз и снова отступили. Как только их очертания утратили четкость и демоны потеряли возможность сражаться, огонь вцепился в их останки и испепелил даже до того, как те успели раствориться в воздухе. Экзальтацио Ангели погрузился в бурю разрушения. Сангвиний без остановки выпускал заряд за зарядом из наконечника копья, оплакивая знания и произведения искусства, которые гибли в пламени, но понимая необходимость таких действий. Огонь взметнулся ввысь, и Ангел стоял в самом его сердце. Пламя ревело, уничтожая то, чего не должно было существовать, принося покой оскверненным залам «Красной слезы».

Охваченный печалью и злостью, Сангвиний пытался найти утешение в победе. Примарх расправил крылья: они рассекли воздух, разгоняя дым, заставляя его закручиваться в причудливые воронки. Ангел поднимался все выше сквозь ярость битвы и пламени, пока наконец не достиг купола Экзальтацио. Он описал круг под сводами библиотеки. Огненная буря тянула к нему свои обжигающие языки, а он смотрел с высоты на битву между своими сыновьями и демонами. С такого расстояния фигуры бойцов казались маленькими, но доблесть Кровавых Ангелов сияла ярко. Они твердой рукой разили чудовищ. В их атаках была злость, но контролируемая, благородная. Не было признаков жажды крови. Примарх видел лишь дисциплину. Он видел своих сыновей такими, какими всегда хотел: воплощением лучших своих качеств. На краткий миг он позволил себе поверить, что изъян на самом деле не таится в каждом из его сынов, готовый в любой миг вырваться наружу

На демонов он смотрел с презрением. Возможно, варп всегда будет рождать новые и новые виды чудовищ, но Кровавым Ангелам по силам уничтожить их всех без остатка.

«Мы сталкивались с врагами и похуже, — думал он. — И побеждали их». Потеря библиариума стала тяжелым ударом, но ведь Ваал никуда не делся. И Империум по–прежнему существовал. Оставалась надежда, а вместе с ней и возможность отстроить все заново, создать новые произведения искусства, отыскать новые знания, написать новые хроники. Ангел был уверен, что солнце новой эпохи еще взойдет над истерзанной Галактикой. И с высоты своего полета, из–под купола, примарх обрушил мощь Копья Телесто на демонических чудовищ, подпитывая пламя ослепительными лучами энергии. Погребальный костер Экзальтацио вспыхнул с новой силой.

Тень накрыла примарха. Невероятная тяжесть сдавила его сердца, угрожая смять их в одно мгновение.

— Мот. — Сангвиний активировал вокс, собираясь спросить, не вступила ли «Красная слеза» в бой с вражеским кораблем, но тьма атаковала прежде, чем он успел хоть что–то сказать.

Это не было чье–то присутствие — просто громадная варп–сущность приблизилась к примарху и того накрыло ударной волной. Белые крылья сложились, и Сангвиний рухнул вниз, прямо в жерло огненной воронки. Демоны, щелкая голодными пастями на концах конечностей, прыгнули на добычу и тут же исчезли. Примарх падал в абсолютную черную пустоту, которая не была пустотой. Она знала его, и на подсознательном уровне Сангвиний тоже ее знал.

Не успел он задуматься над происходящим, как тьма исчезла.

Ангел больше не падал, но и не находился на палубе «Красной слезы». Он бежал через отсек другого корабля. Примарху был знакомы эти стены. Он помнил знамена, когда–то свисавшие с потолка, узнавал чудовищные рисунки и руны, пришедшие им на смену. И понимал, что ждет его в конце пути.

Он оказался на борту «Духа мщения» и собирался ворваться в тронный зал Хоруса. Он вот–вот вступит в бой с братом и погибнет.

Происходящее не было видением. Не могло быть. Все слишком реально. Примарх не чувствовал, что его тело находится где–то еще. Он слышал грохот шагов по металлическому настилу, чуял зловоние скверны, пропитавшей корабль, и боль от ран. Ангел истекал кровью, его доспехи были повреждены в предыдущих стычках. Он, должно быть, проскользнул сквозь время. Будущее пришло за ним, видениям больше не было места.

Чем ближе Сангвиний подбирался к тронному залу, тем слабее становились воспоминания о «Красной слезе». Они подернулись дымкой, растворились в памяти. Существовали только «Дух мщения» и Хорус, ожидающий впереди.

Ангел ворвался в тронный зал и увидел перед собой колосса в черной броне.

Раздался рев, и стены залы содрогнулись так сильно, что все вокруг стало размытым.

И исчезло.

Сангвиний снова падал через огненную воронку в Экзальтацио Ангели. Он снова вернулся туда, где был. Рев то ли перенесся вместе с ним, то ли вернул его обратно. Он был громче, чем все взрывы в библиариуме, вместе взятые. «Красная слеза» содрогалась так же сильно, как «Дух мщения». Тяжелые удары сотрясали корпус по всей длине. Купол Экзальтацио треснул, книжные полки в несколько метров высотой попадали на пол.

Сангвиний раскинул крылья, чтобы замедлить падение. Он сумел вернуть контроль над полетом и приземлился в центре строя Сангвинарной Гвардии. Над головами космодесантников рушились галереи. Обломки перил падали в пламя. Орекс и его отряд спрыгнули с разваливающихся переходов и спустились, зажав чумных демонов между собой и телохранителями примарха.

Рев раздался снова, от последовавшего удара Сангвиний почувствовал тошноту. Судя по всему, «Красной слезе» только что нанесли серьезную рану.

— Мот! Отчет!

— Контакт, мой господин! Нас атакуют.

— Чем? Это корабль?

— Неизвестно. Но наши пустотные щиты перегружены. Мы стреляем в ответ, но не можем сказать, наносят ли наши орудия какой–то урон врагу.

Сангвиний открыл рот, собираясь ответить, но новый громогласный рев снова погрузил его в иллюзорные коридоры «Духа мщения». В этот раз примарх не поверил в реальность корабля Хоруса. Его восприятие скакало между «Духом» и «Слезой», но, когда Хорус нанес смертельный удар, сила видения едва не заставила Ангела рухнуть на колени.

«Это видение, — подумал он. — Всего лишь видение. Оно ненастоящее. Пока еще нет».

Сангвиний заставил себя отвернуться от призраков собственной смерти. Усилие для этого потребовалось такое, что во рту появился привкус крови.

— Мой господин, — Азкаэллон был рядом, — что с вами?

— Псионическая атака, — выдохнул Сангвиний. Нужно было как–то назвать происходящее. Так было проще взять себя под контроль. Использовать истину для контратаки. Он выпрямился. — Заканчиваем тут и возвращаемся на мостик.

Нужно было увидеть врага в варпе. Он должен лично руководить битвой.

Разум примарха продолжал соскальзывать в иллюзию «Дух мщения». Только разум. Только он. Ангел смотрел на горящий библиариум и старался сфокусировать свою ярость на том, что отняли здесь у Кровавых Ангелов. Он держался за утрату, которую чувствовал прямо сейчас, и хватка будущего вокруг его души слабела. Сангвинарная Гвардия выстроилась клином за его спиной, и вместе они испепелили остатки чудовищ в библариуме. В пылу сражения тень начала отступать. Теперь примарх видел все более четко. Давление исчезло, сотрясения прекратились. Когда в очищенном от скверны зале остались лишь пепел и угли, Сангвиний понял, что враг оставил «Красную слезу» в покое, еще до того, как добрался до мостика.

Когда Ангел появился на командной палубе, Джеран Мот разговаривал с Кармином.

— Мне жаль, магистр, — говорил он. — Мы больше ничего не можем сказать. Там нет ничего.

— Что произошло? — спросил Сангвиний. — Враг отступил?

Кармин угрюмо взглянул на командира.

— Выбрал добычу попроще, — ответил он. — «Мрачный» исчез.

Видение Сангвиния о Хорусе на борту «Духа мщения»

Коридор, ведущий к мостику ударного крейсера Несущих Слово «Благовещения», был темным. Стены, пол и сводчатый потолок украшала облицовка из черного мрамора с выбитыми на поверхности багряными рунами. Отсек освещали короткие вспышки выстрелов. Защитники падали на пол один за другим. Двое Несущих Слово медленно отступали, пытаясь сдержать напор разрушителей, тогда как остальная часть их отряда спешно уходила назад по коридору. Отделение Гиеракса пыталось сломить сопротивление врага штурмом. Каждый Ультрамарин был вооружен парой болт–пистолетов. Град реактивных снарядов пробивал броню и разрывал податливую плоть. Предатели обмякли и рухнули на пол, заливая все вокруг кровью.

Гиеракс лично возглавлял атаку и продолжал стрелять вслед уходящим противникам поочередно из болт-пистолета и волкитной серпенты. Снаряды раскололи шлем одного из Несущих Слово, а луч испепелил голову предателя. Огненный шар расцвел внутри шлема, из щелей вырвались клубы пепла, когда–то бывшие головой легионера.

Остальной части отделения удалось добраться до перекрестка. Как только они покинули коридор, один из предателей снял с пояса детонатор.

Коридор залило белым светом быстрее, чем Гиеракс успел крикнуть, предупреждая товарищей об опасности. Закладка взорвалась, обрушив мраморные своды. Тонны феррокрита и камня рухнули вниз. Гиеракс и его отряд метнулись назад, едва не погибнув под обвалом. Обломок палубы ударил Гиеракса по наплечнику. Несмотря на то что удар пришелся вскользь, его силы хватило, чтобы отбросить космодесантника в сторону. Воин ударился о правую стену и расколол мраморную облицовку своим весом.

— Мы здесь не пройдем, — сказал легионер Клетос, когда пыль осела.

Обвал полностью заблокировал проход. Заряды обрушили около ста метров коридора. Не было никакого смысла пытаться пробить себе дорогу мелтабомбами. Прохода больше не существовало — он представлял собой сплошную массу каменных и металлических обломков.

Гиеракс выругался. Его отряду удавалось быстро двигаться вперед с самого момента высадки, когда три штурмовых тарана «Цест» пробили броню над верхними палубами «Благовещения». По его оценкам, до мостика оставалось всего ничего. Ударный крейсер предателей изменился, но очертания палуб казались достаточно знакомыми. Однако, как близка ни была бы цель, он с таким же успехом мог находиться и в сотне километров от нее.

— Афовос. — Гиеракс вызвал по воксу сержанта 2‑го отделения. — Нам перекрыли путь. Надеюсь ты сейчас скажешь мне, что видишь мостик перед собой.

Гиеракс и Афовос вели отряды параллельными путями вдоль левого и правого бортов — там проходили прямые магистрали на мостик.

— Несущие Слово только что попытались обрушить на нас потолок. Продвижение в этом направлении невозможно.

То, что взрывы прогремели одновременно, заставило капитана разрушителей усомниться в примитивности выбранной противником тактики.

— Удерживай позицию, сержант! — приказал Гиеракс. — Нужно понять, что за ловушку они нам приготовили.

Он открыл канал связи с третьим отрядом, находившимся на две палубы ниже:

— Горция, перед вами тоже обвалили коридор?

— Нет, капитан. Мы дошли до запертой двери. Очень большой двери. Судя по надписям, полагаю, с другой стороны находится храм.

— Проклятые сыны Лоргара хотят загнать нас в свои молельные залы, — процедил Гиеракс.

— Они хотят принести разрушение в собственные святилища? — спросил Афовос.

— Скорее уж принести нас в жертву.

— Пусть попробуют, — послышался неспешный хриплый механический голос. Это был Анталкид, древний дредноут типа «Дередео», шедший в бой вместе с 3‑м отделением.

— Думаю, мы дадим им этот шанс. — Гиеракс снова посмотрел на обломки. — Горция, мне нужны точные размеры двери и стены.

— Нам нужно развернуться и двигаться к нему? — спросил Афовос.

— Нет. Ждите.

Враг подготовил хорошую ловушку. Даже если до мостика и можно было добраться другими путями, на их поиск требовалось время, которое Несущие Слово могли использовать и которое Ультрамарины не могли позволить себе потерять. Предатели знали, что единственным вариантом для разрушителей будет штурм храма, в котором их ждала засада. Но если зал был достаточно большим, то оставалась еще одна возможность.

Горция передал данные, и Гиеракс сравнил их с имеющейся у него информацией по планировке палуб и внутренней конструкции корабля. Он не мог ничего сказать о длине зала за дверью, но было очевидно, что помещение шло параллельно перекрытым коридорам. Что еще важнее, похоже, церковная зала в высоту была около трех палуб.

Гиеракс развернулся к правой стене и ударил по ней, скалывая мраморную облицовку.

— Подготовить мелтабомбы! — скомандовал он, — Мы пройдем сквозь эту стену. Афовос, разворачивай людей. Пробивайте левую стену. Горция, выбей дверь по моему сигналу. Мы сами поймаем врага в ловушку

Бомбы разорвали материал стены, превратив металл и камень в дымящиеся обломки. Стены тоннеля осветились от жара, и Гиераксу показалось, что он идет сквозь плоть живого существа. Корпус корабля содрогался в такт с выстрелами собственных батарей и конвульсивно дергался, когда по нему попадали снаряды, выпущенные «Каваскором». И это слишком уж походило на спазмы мышечной ткани.

Второй комплект мелтабомб пробил стену с другой стороны.

— Вперед! — передал Гиеракс Горции. — В атаку!

Капитан разрушителей бросился вперед. Он был готов к тому, что с другой стороны пролома его ждет падение с десятиметровой высоты, но вместо этого оказался на высокой галерее. Храм Несущих Слово оказался больше, чем представлял командир абордажного отряда. Он и Афовос вошли в помещение в двадцати метрах от главной двери, и громадный зал продолжался еще на несколько метров вправо от Гиеракса. Высокий потолок из ребристого разноцветного бронестекла возвышался над головами космодесантников. Сквозь него внутрь попадал болезненный свет Гибельного шторма. Он преломлялся так, что лучи падали на алтарь и скамьи, будто благословение какого–то презренного божества.

Центральный пролет поднимался вверх и заканчивался вратами, ведущими на мостик. Разница в высоте между носовой и кормовой сторонами зала составляла примерно две палубы. В десяти метрах от выхода на мостик располагался алтарь — массивная гранитная глыба с высеченными на поверхностях омерзительными изображениями, которые, казалось, корчились и двигались. На камне виднелись следы засохшей крови, а надо всем этим нависала огромная железная восьмиконечная звезда. Каждая стена была украшена трифорием, повторявшим очертания пола. Гиеракс подавил приступ головокружения и шагнул на пол галереи. Храм был не просто расположен под странным наклоном — углы внутри, казалось, не вполне соответствуют законам архитектурной геометрии, как будто пространство отсека существовало в собственной извращенной реальности.

На галерее с противоположной стороны тени рассеялись от вспышки мелтабомб. Отряд Афовоса тоже проник внутрь. Со стороны кормы раздался оглушительный взрыв, ворота слетели с петель. В проеме показался массивный силуэт Анталкида. Черный колосс вошел в храм. Саркофаг дредноута был выкрашен в те же мрачные цвета, что и доспехи разрушителей. Синева XIII легиона украшала только наплечник и проходила вертикальной полоской по шлему — знак верности и почета на черном фоне. Разрушители олицетворяли войну в ее самом жестоком проявлении. Ультрамарины использовали этих воинов только в крайнем случае, о чем красноречиво свидетельствовал цвет их брони.

Ангалкид выстрелил прямо перед собой из спаренных плазменных батарей типа «Адское пламя», залив центральный неф пламенем. Несущие Слово немедленно открыли ответный огонь, и дредноут перевел стволы своих орудий на трифорий. Предатели заняли позиции на галерее по углам храма. Если бы разрушители вошли внутрь только через главные ворота, то оказались бы под перекрестным огнем Несущие Слово имели двойной численный перевес, но появление Гиеракса и Афовоса испортило им засаду.

Анталкид шел вперед, сотрясая палубу тяжелыми шагами. Дредноут принимал на себя болтерные выстрелы, закрывая собой бойцов Горции. Несущие Слово беспрепятственно стреляли еще в течение нескольких секунд, прежде чем разрушители ворвались в их ряды. Анталкид обрушил свой гнев на правую галерею. И колонны, и Несущие Слово расплавились и обратились в прах, окутанные раскаленной плазмой. Горция и его отряд атаковали врага по левому борту. Гиеракс и Афовос двинулись вперед, поливая узкое пространство галлереи шквалом болтов. Численное превосходство предателей ничем не могло им помочь в первые секунды боя. Ширины трифория едва хватало для трех легионеров, а в придачу к этому Несущим Слово не удавалось эффективно сконцентрировать огонь своих болтеров на враге.

Гиеракс использовал фактор неожиданности и прорвался сквозь строй врага.

— Это за Калт! — рычал он, разнося в клочья голову очередного предателя.

Громадная фигура появилась из–за спин Несущих Слово. На броне нового врага все еще виднелась символика ордена Зубчатого Солнца, но сам керамит треснул и изменился под напором чудовищно разбухших мышц. Кисти легионера больше не помещались в латные перчатки, а пальцы заканчивались длинными когтями. Лицо даже отдаленно не напоминало человеческое, а на месте рта распахнулась зубастая пасть. Атакуя, чудовище оскалило клыки размером с человеческий палец. Монстр выстрелил из болт–пистолета мимо Гиеракса и попал Клетосу в грудь. Капитана он схватил лапой, оставив на керамите глубокие борозды, и швырнул в сводчатый потолок. От удара на пол галереи посыпалась каменная крошка.

Гиеракс выстрелил из серпенты в лицо Несущему Слово. Существо отшатнулось и взревело от боли, когда пламя окутало его голову. Лапа конвульсивно сжалась, когти погрузились глубже в броню капитана. Плоть на голове чудовища обгорела до кости, но тварь и не собиралась падать. Она продолжала бить Гиеракса о стену. Сражаясь теперь, будто раненый зверь. В главах монстра пылало потустороннее пламя, более яркое, чем то, что сожгло ему лицо.

Вокруг Гиеракса продолжала осыпаться каменная облицовка стен. Одержимый Несущий Слово бил капитана о феррокритовые балки, проходящие вдоль стены. За спиной монстра предатели и разрушители Ультрамаринов смешались в кровавой свалке — мелькали цепные мечи, силовые когти и кулаки. Время от времени полумрак галереи озаряли вспышки энергии. Гиеракс вывернулся, собираясь выстрелить во врага еще раз, но монстр отбил пистолет в сторону. Несущий Слово схватил капитана за руки и прижал их к стене. Доспех Ультрамарина начал проминаться под давлением мутировавших рук. Свет, наполнявший глаза Несущего Слово, теперь исходил от всего тела предателя, окутывая его мерцающей багряной аурой. С черепа твари слезла вся плоть: это была вопящая личина вестника смерти, пробужденная к жизни чем–то совершенно нечеловеческим.

Клетос опустил цепной меч на спину Несущего Слово. Зубья впились в броню. Монстр выпустил Гиеракса и развернулся, отбросив Клетоса к парапету галереи, после чего снова обратил свой гнев на капитана.

Но разрушитель уже успел подняться на ноги и быстрым движением прицепил мелтабомбу к нагруднику создания. И в пламенеющих глазах мелькнуло что–то похожее на понимание. Когти замерли на миг. Гиеракс рухнул на пол, и автоматика шлема затемнила линзы, чтобы уберечь глаза от вспышки. Когда над головой космодесантника прокатилась волна жара, на ретинальном дисплее зажглись тревожные руны; удар еще больше разрушил стену, но основная сила взрыва пришлась на долю Несущего Слово. Раздался нечеловеческий визг. Звук затихал намного дольше, чем должен был, как будто кричавший падал в бездонную пропасть за пределами материальной вселенной. На том месте, где стоял Несущий Слово, растекалась лужица расплавленного металла, лежали и обгоревшие обломки костей.

Гиеракс поднялся на ноги, снова сжимая в руках пистолеты. Взрыв убил еще одного предателя и заставил весь отряд сынов Лоргара, отстреливаясь, отступить на несколько метров. Двери в дальнем конце храма распахнулись: к врагу подоспело подкрепление. Разрушители смогли пережить засаду, но их наступление остановилось.

— Почтенный брат Анталкид! — Гиеракс включил вокс–передатчик. — Две ракеты в сторону главных дверей. Разрушители, отступить и занять укрытия.

Громыхнула пусковая установка «Эол» на спине дредноута. Гиеракс с улыбкой провожал взглядом снаряды, пока они с ревом летели через отсек по направлению к цели. Взрыв прогремел сразу за алтарем и разнес восьмиконечную звезду на куски.

— Горите, — пробормотал капитан. — Горите, предательские отродья.

Боеголовки были начинены фосфексом. Горящий туман окутал дальний конец храма. Он клубился, будто реагируя на движения Несущих Слово, полз к ним, и все, чего касался газ, охватывало призрачное бело–зеленое пламя. Облако заволокло всю центральную часть храма и галереи. Оно двигалось как живое существо, как хищник, настигающий жертву. Газ сжигал броню слой за слоем, пока не добирался до скрытой под ней плоти. Огонь Несущих Слово утратил слаженность, когда фосфексное облако двинулось дальше по отсеку, грозя всем попавшим в него мучительной смертью. Предатели пытались бежать. Многие превращались в пылающие факелы — слепо брели вперед, охваченные химическим пламенем и разносили кошмарный газ еще дальше.

Разрушители выстроились сплошной черной стеной поперек зала и галерей. Болтерные снаряды и сгустки плазмы загоняли Несущих Слово обратно в клубы фосфекса и убивали тех, кто пытался выбраться наружу.

— Выжечь здесь все! — приказал Гиеракс.

Анталкид вышел вперед, поливая храм залпами из плазменной батареи. Легионеры всех трех отделений выпустили в облако радиационные ракеты. Носовая часть храма была полностью очищена ото всех следов жизни. Авточувства Гиеракса фиксировали зашкаливающий уровень излучения. Фосфексное облако приближалось к разрушителям, поглощая последних Несущих Слово. Когда до пылающих клубов оставалось меньше десяти метров, капитан снова связался с дредноутом.

— Пора очистить поле битвы, почтенный брат. Нам все еще нужно добраться до мостика. Всем отрядам — подготовиться к разгерметизации.

Анталкид поднял стволы плазменных орудий к потолку и выстрелил, испарив бронестекло. Потоки воздуха с воем устремились вверх. Лишенный кислорода, фосфекс быстро выгорел. Огонь угас, ядовитый дым унесся в космос. Храм превратился в ледяную радиоактивную пустыню, заваленную обгоревшими трупами.

Двери на мостик оставались открытыми. Ультрамарины двинулись вперед — неумолимая черная стена смерти.

— Сжигайте все, что движется! — приказал Гиеракс.

— Пульты не трогать? — уточнил Клетос.

— Не трогать. Корабль нам еще пригодится.

Разрушители перешагнули порог и залили мостик огнем.

Враги двигались на Жиллимана, занеся свои жуткие клинки.

Несущий Слово перед примархом выглядел как настоящий апостол безумия. Серую кожу на лице и выбритом черепе покрывала плотная вязь мелких рун. Лобные кости начали деформироваться — наросты на голове выглядели то ли как зачатки рогов, то ли как готовые вот–вот открыться глаза. Вытянув левую руку, он швырнул сгусток варп–пламени в лицо Робауту и бросился вперед, целясь атамом в подмышечную впадину примарха. Повелитель Ультрамаринов почувствовал, что второй противник также прыгнул, собираясь вонзить клинок в основание шеи.

Разум примарха работал быстрее, чем изменялась реальность вокруг него. Засада удалась. Ранение было неизбежно. Абсолютной необходимостью было избежать удара атамом.

«На практике: сам выбери свое ранение».

Жиллиман ринулся навстречу пламени, одновременно отворачивая голову в сторону. Обожженная кожа пошла пузырями. Голова гудела, будто колокол. Из глубин пламени доносился нечеловеческий голос всезнающего существа, вестника кровопролития и разрушенных судеб, гадающего на костях.

«Твой путь предопределен».

Острые, будто иглы, и четкие, как его сомнения, эти слова вонзились в разум примарха, пробив все психологические барьеры подобно тому, как осколки «Де профундис» пробили броню «Самофракии».

Продолжая двигаться вперед, наполовину ослепленный вспышкой, Жиллиман выстрелил из Арбитратора. В то же мгновение противник за спиной ударил атамом, целясь в шею. Примарх почувствовал дуновение воздуха рассеченного клинком. Оружие Несущего Слово было напитано такой мощью, что его движение чувствовалось, даже несмотря на боль, причиненную пламенем. Атам апостола чиркнул по броне, оцарапав керамит и многослойную броню.

Выстрел Жиллимана попал в цель. Апостол зарычал от боли. Примарх нырнул вниз и развернулся, одновременно нанося удар Инкандором. Клинок расколол левый наколенник второго Несущего Слово и погрузился в плоть. Предатель покачнулся и отступил на шаг. Защитное движение, отработанное до уровня инстинкта, помешало ему выполнить вторую самоубийственную атаку атамом.

Жиллиман вырвал гладий из ноги легионера и поднялся на ноги, прижимаясь спиной к стене осколка. Апостол, которому болт Жиллимана попал в правое плечо и сбил с ног, тоже поднимался на ноги в нескольких метрах от примарха. Правая раненая рука висела, словно плеть, атам он теперь сжимал левой.

Несущие Слово замерли, не дойдя нескольких шагов до Жиллимана. Ему удавалось удерживать врагов на расстоянии, постоянно переключая внимание то на одного, то на другого. Тем не менее они были достаточно быстры, чтобы добраться до него в самоубийственной атаке, если примарх вдруг решит выстрелить первым.

— Ты знаешь, кто мы? — спросил апостол.

Знаки на броне выглядели знакомо, равно как и искаженное лицо врага.

— Вондар и Рабор, — ответил примарх.

— Хорошо, — кивнул Квор Вондар. — Стоит знать, кто станет творцом твоего падения.

— Какие из вас творцы?! — презрительно фыркнул Жиллиман. — В лучшем случае сойдете за гонцов.

Фаэль Рабор зарычал, но Вондар посмотрел мимо примарха в сторону дыры в космос, где исчез Освободившийся, и улыбнулся.

— Мы неделимы, — сказал он. — Хаос действует через нас.

— И через вас он потерпит неудачу, — ответил Жиллиман. — Покончим с этим. Поспешите навстречу смерти.

— Он не понимает — все уже кончено, — сказал Вондар, обращаясь к товарищу.

Капитан не ответил, будто сомневаясь. Но в следующее мгновение он уже летел вперед, сжимая перед собой атам, не обращая внимания на рану в ноге. Квор Вондар атаковал в то же мгновение, направив клинок в лицо Жиллиману.

Примарх прочел их намерения раньше, чем атака началась. Он реагировал с такой скоростью, что сторонний наблюдатель мог бы подумать: именно повелитель Ультрамаринов напал первым. Жиллиман присел, и атам Квора Бондара просвистел над его головой, вонзившись в стену. Примарх выпустил короткую очередь болтов в грудь и голову Фаэля Рабора. Несколько прямых попаданий раскололи броню, будто яичную скорлупу. По-прежнему сжимая атам, Рабор сделал еще три шага навстречу своей цели. Он умер еще на втором.

Жиллиман стремительно развернулся к оставшемуся противнику. Разряды мистической энергии пробегали по голове и рукам Несущего Слово. Жиллиман ударил Инкандором. Гладий вонзился в середину лба Квора Вондара. Апостол застыл. Накопленный заряд фиолетовой молнией сорвался с пальцев в тот же момент, когда начались предсмертные судороги. Стрела энергии ударила Жиллимана в грудь, но примарх не пошатнулся. Он стоял и ждал, когда стихнут конвульсии Несущего Слово.

Потоки воздуха, уносящегося в открытый космос, завывали в коридорах корабля. В дальнем конце осколка застрекотали болтеры, но для Жиллимана наступила полная тишина. Он убрал оружие и извлек атам из мертвых пальцев Фаэля Рабора, после чего поднялся и выдернул из стены кинжал Вондара. Клинки казались неестественно тяжелыми. Держа по атаму в каждой руке, примарх смотрел на тускло поблескивающее оружие. Он вспомнил ощущение такого же клинка, прижатого горлу. Тогда Кор Фаэрон сумел лишь едва поцарапать его кожу. Незначительная рана. Жиллиман насмехался над Несущим Слово из–за этой ошибки. В тот день он не придал большого значения природе клинка. Но силы, с которыми связался Несущий Слово, делали его опасным. Анализ конфликта, проведенный после окончания боевых действий на Калте, показал ошибку, совершенную Жиллиманом. Нож рассек его плоть. Вкусил его крови. Кор Фаэрон не пытался убить примарха. Он хотел обратить его.

«Правда шокирует тебя, Робаут, — сказал он тогда. — Прими это. Так приходит мудрость».

Атамы представляли опасность. Но при этом таким же клинком ему удалось победить могучего демона на Калте.

«Теоретически оружие врага можно обратить против него. Практически…»

Примарх замешкался. Слишком много неизвестных переменных участвовало в оценке рисков и возможностей.

«Практически… Практически…»

Вокс–приемник Жиллимана зажужжал, возвращая его к реальности. Он смотрел на атамы всего секунду или две, но скривился, испытывая стыд, как будто простоял в ступоре несколько часов.

С ним пыталась связаться Альтуцер.

— Мы установили связь с остальными кораблями нашего флота, — сказала она.

— Что с ними?

— Разбросало, но не очень сильно. Они прибывают со всех направлений.

— Сколько времени им нужно?

— Несколько минут.

Всего ничего. Но у «Самофракии» и «Каваскора» не будет и этого, если начнется обстрел.

«Теоретически враг не стреляет, чтобы не помешать попытке моего убийства. Как только они поймут, что я еще жив, обстрел возобновится. Практически нужно сделать так, чтобы Несущие Слово ничего не поняли. Пусть думают, что сражение продолжается. Необходимо выиграть время для остального флота».

Примарх сознательно рассматривал атаку как попытку убийства и отбросил идею об очередной попытке обращения.

«Он не понимает — все уже кончено».

Робаут решил, что анализ предстоящей атаки флота важнее самокопания.

«Практически нужно использовать преимущество нашей видимой слабости».

— Окружаем неприятеля! — приказал Жиллиман. — Передайте капитанам, чтобы атаковали и вступали в бой сразу, как только появится возможность скоординированной атаки. Флот — это кулак. Сожмем его. Сокрушим врага.

— Как прикажете.

Примарх перевел взгляд на атамы и снова подумал об использовании оружия врага против него самого.

— Капитан, — произнес он, — что с «Каваскором»?

— Вступил в бой с ударным крейсером «Благовещение». Рота разрушителей капитана Гиеракса высадилась на вражеский корабль, как вы и приказывали.

Гиеракс оставит после себя только пепел. «Благовещение» можно было считать погибшим, даже если Несущие Слово на его борту думали иначе.

— Свяжитесь с Иасом, — велел Жиллиман. — Капитан Гиеракс должен взять навигаторов «Благовещения» живыми.

— Поняла.

Примарх убрал атамы в подсумки на поясе. Их присутствие давило на него, будто ледяная глыба. Он переместит их в более надежное хранилище, как только появится такая возможность. Сжимая в руках привычное оружие, примарх отправился по осколку обратно к звукам битвы, но остановился, не показываясь никому на глаза. Он слушал, как его сыны уничтожают предателей в коридорах «Самофракии». Он мог бы стать светом, разгоняющим тени, но сдерживал себя, несмотря на инстинктивное желание ринуться в бой. Нужно было дождаться наилучшего момента и только потом обрушить свой гнев на предателей.

Да и какой у него был выбор?

Ждать пришлось недолго.

— Флот прибыл, — сообщила Альтуцер.

— Начинаем! — приказал примарх.

Повелители Ночи первыми среагировали на угрозу. Пожиратели Миров слишком увлеклись возможностью уничтожить корабли Ультрамаринов первыми, их слишком раздражало то, что миссия по убийству примарха тянется так долго, и потому они проморгали первые контакты на ауспиках. Корабли Несущих Слово находились в центре вражеского строя; хотя они и поняли, что происходит, но не смогли достаточно быстро развернуться навстречу новой угрозе из–за слишком плотного кольца вокруг «Самофракии» и «Каваскора». Однако Повелители Ночи, и без того не спешившие сближаться с врагом, тут же оставили флагман Ультрамаринов в покое.

Когда появилась следующая волна контактов, серьезность угрозы стала очевидной всем предателям. Теперь на нее среагировали и Пожиратели Миров. Новые корабли один за другим возникали на приборах.

Командиры кораблей поняли, что произошло. Они с самого начала осознавали вероятность такого исхода, но доверились пророку и капитану «Де профундис» и попытались устранить свою цель прежде, чем появятся подкрепления лоялистов.

Эскадры предателей превосходили силой два попавших в ловушку корабля, но все же не могли сравниться с настоящим флотом. А теперь им противостоял именно флот.

Повелители ночи увеличили тягу двигателей и набрали скорость. Ударные крейсеры «Витам мортем» и «Откровение ночи» вместе с фрегатами «Бесконечное падение», «Фосфен» и «Уходящая надежда» решили, что не хотят участвовать в битве, которую не могут выиграть, и ринулись к точке выхода в эмпиреи, пока у них еще была такая возможность. «Великолепная нова» последовал за ними в компании ударных крейсеров «Восхождение», «Рог изобилия» и «Победа разума», а также почти десятка фрегатов. На мостике «Новы» капитан Лукреций Корвон пробормотал слова благодарности судьбе: он увидел, к какому легиону приписаны корабли, которые собирался уничтожить. Сотни торпед расчертили пустоту космоса яркими полосами, и каждый выстрел был актом возмездия за погибших на Соте.

«Откровение ночи», и без того шедшее во главе группы, сильно вырвалось вперед. Торпедный залп Ультрамаринов настиг крейсер, когда тот разогревал варп–двигатели, готовясь к прыжку. Шедший чуть позади «Витам мортем» опустил нос за плоскость эклиптики, двигаясь практически перпендикулярно вектору основной эскадры. Он уклонился от залпа настолько, насколько это вообще возможно для корабля таких размеров.

Семьдесят три торпеды ударили по «Откровению ночи» с интервалом в несколько секунд. Пустотные щиты крейсера отключились сразу же. Взрывы вдоль корпуса слились в единый огненный вал, пожирающий все на своем пути. Варп–двигатели взорвались из–за критической перегрузки, и сфера не–реальности окутала пылающий корабль. Его очертания размылись, исказились и пошли рябью, а откуда–то изнутри вырвался сгусток мерцающего света. Он расширялся, отражая в себе, будто в калейдоскопе, пламя и звезды, и наконец взорвался. Потоки раскаленной плазмы и имматериума разлетелись во все стороны. Ночные тени сгинули в сердце вспышки, яркой, как рождение новой звезды. Убийственное сияние, разрастаясь, проглотило «Бесконечное падение». Корпус фрегата расплавился, и корабль слился с очищающим пламенем взрыва

«Витам мортем» уходил все ниже и ниже, продолжая двигаться перпендикулярно плоскости маневра остальных кораблей. Ему удалось пережить торпедный удар по корме, хотя в коридорах вспыхнули пожары, отрезавшие машинариум от остальных отсеков судна. Основной источник питания дал сбой. Пустотные щиты замерцали и погасли на две полных секунды. Но все же корабль пережил первый залп и продолжал набирать скорость.

«Фосфен» и «Уходящая надежда» попытались последовать за крейсером. «Восхождение» и «Рог изобилия» расстреляли «Надежду» из макролазеров и пушечных батарей, взяв фрегат в тиски. Повелители Ночи пытались отбиваться, вымещая отчаянную ярость на обоих вражеских кораблях, но их судно слишком уступало противникам по габаритам и огневой мощи. После обмена снарядами «Надежда» превратилась в пылающий остов, ставший крематорием для всей команды.

Корвон наблюдал за маневром уклонения с мостика «Новы». Курс корабля Ультрамаринов медленно менялся — они собирались пуститься в погоню за уходящим крейсером.

— Видите этих бегущих трусов? — спросил он.

— Видим, — ответил магистр 9‑го ордена Эмпион, командовавший боевой баржей под названием «Непререкаемый». Этот корабль вместе с эскортами только-только появился на поле боя как раз с той стороны, куда пытался сбежать «Витам мортем». — Предатели сами идут к нам в пасть.

Пожиратели Миров не пытались сбежать. Группа их кораблей атаковала Ультрамаринов так, как будто никакой ловушки и смыкающегося кольца не существовало. Ударные крейсеры «Беллатор» и «Крейс» шли в авангарде. Им противостояли боевая баржа «Перчатка славы», гранд–крейсер «Суспирия маджестрикс», «Хроника», «Пламенная слава» и еще два десятка кораблей. Пожиратели Миров дали залп из всех носовых орудий. Этот отчаянный удар пришелся по «Хронике». Крейсер превратился в облако горящего газа и обломков, по инерции продолжавшее двигаться вперед. Однако флот Ультрамаринов сполна отплатил за гибель товарищей. «Крейс» получил прямое попадание из нова–орудия «Суспирии маджестрикс» и раскололся надвое. Половинки разошлись, будто челюсти громадного хищника, и развалились на множество обломков.

В центре построения Несущих Слово «Благовещение» развернулось в противоположную от всех остальных кораблей сторону и ускорилось, будто бы пытаясь покинуть строй. Судно перестало отвечать на запросы незадолго до появления флота Ультрамаринов. «Каваскор» отошел ближе к флагману, и «Благовещение» понеслось прямым курсом к «Плачу Орфея» Легкий крейсер заканчивал разворот, когда его более крупный собрат пошел на опасное сближение. «Плач» прервал маневр и попытался ускориться, но «Благовещение» врезалось в него в районе кормы и разломило надвое, пройдя насквозь во вспышках взрывов. Скульптуры, воплощавшие образы и наставления мрачных учений, украшавшие корпуса обоих судов, разлетелись во все стороны, кружась и вращаясь. «Плач Орфея» в предсмертной конвульсии опалил борта «Благовещения» плазменным огнем. После столкновения ударный крейсер напоминал груду искореженных и оплавленных обломков.

Корпус сотрясало от перегрузок и взрывов, подпитывавших друг друга. Некогда благородный корабль превратился в бомбу, готовую взорваться по первому сигналу. И такой сигнал пришел с «Каваскора», когда Гиеракс удаленно активировал мелтазаряды, оставленные разрушителями на корабле в качестве прощального подарка. Яростная стихия разрушения охватила отступающий отряд Несущих Слово, сбивая пустотные щиты и опаляя обшивку, предвещая грядущее возмездие со стороны XIII легиона.

И возмездие обрушилось на них залпами «Ультимус мунди», «Перчатки славы», «Веры преторианца», «Триумфа Эспандора», «Вечного дозора», «Аквилина» и множества других кораблей. Кулак флота Ультрамаринов сжался с неимоверной яростью. Ни один из кораблей Повелителей Ночи, Пожирателей Миров и Несущих Слово не смог уйти в имматериум. Превосходящие силы воинов Жиллимана обратили их в пламя и пепел, в облака газа и праха, беззвучно клубящиеся в космосе. С холодным, смертоносным расчетом уничтожали они воинов ужаса и гнева. Но когда очередь дошла до сынов Лоргара, на мостиках, в отсеках и на орудийных палубах всех кораблей, участвовавших в бою, раздался единый клич:

— За Калт!

Флот Ультрамаринов уменьшился, столкнувшись с предательством собратьев, но по–прежнему был самым многочисленным среди легионов Космодесанта. Многие корабли, пережившие тот день, шли в бой и сегодня; легионеры, служившие на них, изголодавшиеся по победам и справедливому возмездию, наслаждались возможностью отомстить:

— За Калт! За Калт! За Калт!

Жиллиман наблюдал за уничтожением врага с мостика «Самофракии». Он не терял бдительности и контролировал все действия своих сынов. Но мысли примарха раз за разом возвращались к атамам. Когда последние из вражеских судов превратились в пылающие факелы, он удалился в свои покои и запер дверь. Оставшись в одиночестве, примарх подошел к двадцатиметровому сейфу возле правой стены. Внутри располагалось множество стазисных ячеек. Жиллиман положил атамы в одну из них, активировал поле и отступил на шаг. Пространство между ним и клинками затрепетало. Дверь хранилища с грохотом захлопнулась. Гексаграммные схемы запечатали замок. Он откроется только для примарха. Теперь атамы были надежно спрятаны. Они не смогут причинить ему вред.

Рука Жиллимана замерла над замком.

«Теперь их можно изучить, — подумал он. — Может, даже использовать».

На нижних палубах «Самофракии» в тюремных камерах томились навигаторы, захваченные на «Благовещении» и перевезенные с «Каваскора». Их тоже можно будет использовать.

«Теоретически инструменты, отобранные у врага, могут быть наиболее эффективным оружием против него».

«Теоретически эти инструменты могут быть опасны сами по себе. Любая попытка их применить может привести к катастрофе».

Данных для анализа не хватало. Примарх не мог сказать, какая из гипотез является верной.

«И какой у меня выбор?»

Жиллиману показалось, что голос, говоривший с ним в колдовском пламени, рассмеялся.

«Он не понимает, что все уже кончено».

«Грозовая птица» Льва приблизилась к пробоине в корпусе грузового корабля. Этот остов был одним из крупнейших на всем кладбище и, не считая дыры, протянувшейся почти на треть длины корпуса, не имел повреждений. Пикт–экраны демонстрировали виды мертвого судна с разных ракурсов. Лев восседал на высоком троне, разглядывая изображения и пытаясь разгадать секрет этого корабля. Прожекторы «Птицы» осветили название в кормовой четверти остова, прямо над кромкой разлома: «Хорал». Разметка на бортах поблекла и почти не читалась. Корабль явно находился в печальном состоянии задолго до своей кончины.

Лев нахмурился и развернулся к Халибу:

— Ты говорил, что эти корабли не предназначены для варп–путешествий. Но грузовик такого размера должен быть способен летать через имматериум.

Капитан Железных Рук несколько секунд рассматривал главный пикт–экран, а затем коснулся его, заставив изображение замереть.

— Да, должен, — кивнул он. — Теоретически. Но посмотрите на двигатель. — Он указал на пикт. — Его модифицировали. Полагаю, варп–привод был демонтирован.

Обвел рукой корабль и продолжил:

— Очень много заплат. В несколько слоев. Я бы сказал, что они накладывались веками. Это судно вытащили со свалки и использовали для коротких маршрутов несколько владельцев.

За все время разговора Халиб только один раз взглянул на Льва. Если легионеру и было интересно, почему примарх настоял на личном участии в исследовании остова, то он ничем этого не выдал. По изуродованному лицу воина тоже ничего нельзя было прочесть. Даже если ему не нравилось участвовать в миссии Темных Ангелов на правах гостя, вместо того чтобы возглавить поиски самому, он ничем этого не выдал.

Ольгин, однако, выглядел таким же озабоченным, как и на борту «Непобедимого разума».

— Я должен увидеть все своими глазами, — сказал ему Лев, обрывая поток возражений лейтенанта. — И убедиться в том, что мне было рассказано.

Ольгин открыл было рот, собираясь спросить кем, но остановился и просто сощурил глаза. Он и так знал ответ.

«Хорошо, — подумал Лев, — Значит, ты понимаешь, почему мне нужно убедиться во всем самому. Если секрет продвижения вперед скрыт где–то в этих обломках, то я не могу позволить кому–то другому его обнаружить».

— Можешь предположить, что послужило причиной гибели судна? — спросил он у Халиба.

— Я не вижу ничего, что указывало бы на столкновение. Двигатель выглядит целым. Качество ремонта корпуса оставляет желать лучшего. Подозреваю, что дело в усталости металла. Внутреннее давление разорвало корпус.

— Как раз в тот момент, когда корабль прибыл сюда. И в то же время похожая участь постигла и остальные корабли.

— Я тоже не верю в подобные совпадения, — произнес Халиб.

«Грозовая птица» влетела внутрь «Хорала». Пробоина тянулась почти на полтора километра и составляла около сотни метров в ширину. Сквозь нее виднелось несколько грузовых палуб. Штурмовой катер Темных Ангелов приземлился в одном из наименее пострадавших ангаров на верхних уровнях корабля, как можно ближе к мостику и основным транспортным отсекам. Лев надел шлем и отдал команду опустить трап еще до того, как маневровые двигатели «Грозовой птицы» опустили корабль на пол ангара. Примарх выпрыгнул наружу, его ботинки тут же примагнитились к металлическому настилу.

Отряд из пяти бойцов, отобранных лично Ольгином, двинулся следом, держа болтеры наготове. Нашлемный фонарь лейтенанта первым осветил дальнюю стену ангара.

— Это вражеский корабль, — сказал он.

Лев подошел ближе. Стену покрывали рунические надписи. Некоторые были выжжены на поверхности, другие — намалеваны кровью. Рот примарха презрительно скривился. Надписи казались знакомыми в самом неприятном смысле этого слова. Длительное воздействие открытого космоса никак не повлияло на их неестественную и омерзительную природу. Чем дольше примарх смотрел на надписи, тем сильнее становилась уверенность, что символы вот–вот начнут двигаться. Стены исписали люди, но использовали они язык, которому не было места в материальной вселенной и на котором не должно разговаривать ни одно разумное живое существо.

Чаще всего встречалась восьмиконечная звезда.

— Все становится понятнее, — заметил Халиб.

— То есть вам тоже приходилось сталкиваться с этими культами? — спросил Ольгин.

— Да. И с теми, кому они поклоняются, тоже. — Его голос наполнила ненависть, и он начал скрежетать даже сильнее, чем раньше. — У нас есть база на Триносе — это луна в соседней системе, Анесидоракс. Там укрылось много беженцев с разных миров. Эта чума расползлась по всему субсектору.

— Думаешь, кто–то из них прибыл оттуда же, откуда и эти корабли?

Халиб покачал головой:

— Мы проверяли все суда, на которых прибывали беженцы. Там не было следов этой скверны. И ни один из кораблей не был таким старым и в таком плохом состоянии. Те развалины, что здесь собрались, не должны были выйти за пределы родной системы.

Отряд двинулся дальше, в глубь корабля. Покинув отсеки, пострадавшие от разгерметизации, они начали натыкаться на тела, которые не улетели в космос с потоками воздуха. Кто–то застрял между искореженными переборками, оказался зажат между дверями, иные просто лежали в запечатанных комнатах. Лев остановился у одного из закрытых отсеков, взглянул на пластальную дверь, вырвал ее из пазов и вошел внутрь.

— Они умерли не от нехватки кислорода, — сказал он, осмотрев тела.

В отсеке произошла настоящая бойня — повсюду лежали выпотрошенные трупы с рассеченными глотками, Многие сжимали в окоченевших руках примитивные ножи. Некоторые, похоже, убили сами себя — вероятно, когда других уже не осталось.

— Это было не убийство, — сказал Ольгин.

— Нет, — согласился Халиб. — Это жертвоприношение.

— То есть пробоину в корпусе создали преднамеренно?

— Я бы не стал игнорировать такую вероятность, — ответил Халиб. — Похоже, так и было.

— Слишком много кораблей погибло одновременно, — произнес Лев. — Теперь мы знаем, как это произошло. Остается вопрос: зачем?

— Похоже, что результатом этого стал варп–шторм, — сказал Ольгин.

— Но для чего? И почему здесь? — спросил Лев.

По дороге к мостику им продолжали попадаться трупы, на каждом виднелись ритуальные раны. На застывших в предсмертной муке лицах читался болезненный экстаз. Корабль одновременно стал и склепом, и памятником триумфу Губительных сил. Мертвецы с «Хорала» были настоящим отребьем даже при жизни. Лев обратил внимание на их одежду и предметы быта — шкуры, которые надели, не дав им просохнуть от крови, амулеты из человеческой кожи и костей. Оружие было грубым и создавалось с целью внушить противнику ужас. Примарха удивило, что такие люди могли управлять космическим кораблем, пусть даже таким примитивным. Они казались ему дикарями, настолько поглощенными верой в богов варпа, что должны были утратить всякий рассудок.

Прямо перед входом на мостик Ольгин опустился на корточки у груды трупов. Они умерли до того, как успели дорисовать жуткие руны у себя на лбу. Эти культисты пытались выцарапать символы ногтями, когда смерть настигла их.

— Похоже, они торопились, — произнес лейтенант, указывая на раны. — И они одеты иначе.

На телах не было видно извращенных символов, а их одежды, хотя и примитивные, не вызывали подозрений.

— Похоже, они должны были отправиться куда–то еще, — заметил Лев.

— Шпионы? — предположил Ольгин.

— Возможно. Вы уверены в своих беженцах на Триносе? — поинтересовался примарх у Халиба.

— Настолько, насколько можно быть уверенным в существах из плоти и крови, — ответил легионер.

Лев кивнул и снова перевел взгляд на трупы.

— Они не должны были умереть здесь, — продолжил он. — А когда поняли, что все же погибнут, попытались завершить свой ритуал. Но их жертвоприношение изначально задумывалось в другом месте.

— На Пифосе, — сказал Халиб.

— Вероятно, да. Это единственное подходящее место в окрестностях.

Но добраться туда не мог никто. Варп–шторм был слишком силен. Ни один корабль не смог бы пересечь границу системы Пандоракс.

Темные Ангелы и одинокий легионер Железных Рук вошли на мостик. Именно здесь было средоточие безумия, охватившего «Хорал». Командную палубу устилали тела людей, погибших в результате уже виденного космодесантниками ритуального самоубийства. В передней части мостика виднелся установленный на возвышении каменный алтарь, запачканный кровью до такой степени, что казался коричневым. Над ним возвышалась латунная восьмиконечная звезда, каждый луч которой венчала человеческая голова, нанизанная так, что металлические прутья входили в череп через переносицу. Одна из жертв лежала на алтаре; это был мужчина, чье лицо превратилось в застывшую маску ужаса.

Алтарь стоял перед пультами управления, за каждым из которых сидела команда облаченных во все такие же примитивные лохмотья операторов. Ничто не отличало их от дикарей в коридорах. Но тем не менее они смогли привести сюда «Хорал». Увы, надеяться на получение каких–то данных не приходилось — от когитаторов остались обгорелые обломки, а экраны на всех пультах оказались разбиты. Перед самоубийством команда полностью уничтожила мостик.

— Откуда же вы взялись? — пробормотал Лев.

Он бродил среди рядов распотрошенного оборудования, пока наконец не оказался у самого алтаря. Нашлемные фонари осветили символы, вырезанные в камне. Примарх обошел каменную глыбу, понимая и риск, заключенный в попытке понять написанное, и необходимость этот риск принять. Все грани алтаря были густо исписаны рунами. Кто–то выбивал их в камне одновременно с усердием и яростью. Взгляд цеплялся за них и следовал по предложенному пути. Символы вели к линиям, которые показались примарху звездными картами. Другие символы изображали жутких существ, сжимающих Галактику в громадных лапах.

Лев вернулся к передней грани алтаря и снова обошел его, в этот раз против часовой стрелки. Теперь движение рун стало еще отчетливее, одно изображение сменяло другое. На алтаре была записана история путешествия.

— Это было паломничество, — сказал примарх. Слова застревали в горле. Подобное определение придавало дополнительную глубину совершившемуся здесь непотребству.

Темные Ангелы и Халиб собрались у алтаря. Они разглядывали каменную глыбу с бесстрастием, достигающимся только самодисциплиной.

Лев указал на карту, выбитую на передней части алтаря.

— Это Пандоракс, — сказал он.

Положение звезд угадывалось совершенно четко, несмотря на грубость исполнения и жуткого вида декоративные изображения. В этой работе воплощался тот же парадокс, что и на всем «Хорале». Люди на борту были слишком примитивны для управления кораблем, по справились с этим. Лев ни за что бы не поверил, что они могли нанести на камень звездную карту их родной системы, не говоря уже о карте места назначения. Но они сделали это.

Примарх снова обошел алтарь. Халиб двинулся следом. Они отслеживали выжженные кислотой канавки, что вели от Пандоракса к системе, где начался путь жуткого корабля. От усилий, которые требовались для удержания фокуса, саднило в груди. Каждый раз, когда примарх делал очередной круг, ткань реальности казалась ему все более и более тонкой. Однако карты не появлялись сами по себе. Нужно было пройти весь путь, чтобы понять, откуда все начиналось.

Халиб шипел от омерзения, глядя на символы, но замолчал, когда они добрались до начала карты. Капитан Железных Рук опустился на корточки и внимательно всмотрелся в руны.

— Что–то знакомое?

— Да. — Халиб вытянул руку, собираясь коснуться изображения планеты в центре узора. Он остановился, не дотянувшись нескольких миллиметров до поверхности камня. Бионический палец замер. — Это Давин.

«Исходные данные: это была засада».

«Следствие: они знали, где нас искать».

«Следствие: они могут путешествовать через варп по собственному желанию».

«В теории: их навигаторы могут то, что недоступно нашим».

«На практике: использовать их».

На «Благовещении» оказалось два навигатора. Необычно. Возможно, это имело какое–то отношение к успеху засады. Закованные в кандалы пленники стояли в центре камеры для допросов — маленького помещения с голыми стенами. Блок люминосфер направленного света под потолком работал на полную мощность» заливая узников ярким белым светом, не оставляя теням ни малейшего шанса. Пленники в этом сиянии не могли ничего спрятать и ничего рассмотреть. Жиллиман знал, что видится им сейчас просто огромным силуэтом» а стражники, стоявшие по углам помещения, — сгустками тьмы. На лбах навигаторов красовались свинцовые полосы, исписанные гексаграмматичесхими схемами, скрывавшие третий глаз мутантов. Функцией навигаторов было видеть то, что другие не могут. Но сейчас они были слепы.

Однако Жиллиман подозревал, что пленные навигаторы даже сейчас видели общую картину лучше, чем он. Прежде чем заговорить, примарх какое–то время рассматривал узников, словно поле боя перед грядущим сражением. Мужчина и женщина. Ятиний и Некрас. Оба — уроженцы Терры, члены знатных семей Навис Нобилите. Робаут отметил их родословную и включил в свои планы на будущее чистку всех родственников этих предателей, дальних и ближних.

Оба навигатора состарились прежде срока. С их почти голых черепов свисали редкие пряди сальных волос. Пленники были настолько слабы, что в кандалах не было никакой функциональной необходимости. Они были облачены в мантии ставшего традиционным для Несущих Слово багрового цвета с вышитыми на них цитатами из книги Лоргара — мантии, обгорелые и изодранные после встречи с разрушителями Гиеракса. Когда–то Жиллиман считал эту книгу печальной. Она была посвящена ошибочной философии, идеям которой его гениальный брат отдался полностью, понапрасну тратя время. Но сейчас владыка Ультрамара изменил мнение. Результат работы Лоргара был не бесполезен. Он был чудовищен.

Ятиний широко распахнул глаза, глядя прямо на свет, совершенно не беспокоясь насчет возможной травмы зрительных органов, и улыбнулся. Кровь хлынула изо рта. Он разжал челюсти и выплюнул откушенную половину собственного языка.

«И ты думаешь, что сможешь использовать это создание?» — спросил сам себя Жиллиман.

— Вы можете видеть сквозь Гибельный шторм, — произнес примарх.

Ятиний продолжал улыбаться, но Некрас решила говорить.

— Да, можем, — сказала она.

— Каким образом?

— Благодаря благословению Хаоса.

Она слишком легко шла на контакт. Жиллиман не верил ее готовности отвечать на вопросы. Со стороны все выглядело слишком похоже на издевку.

Он решил предпринять эксперимент.

— Теперь вы будете служить моему легиону и доставите нас туда, куда я прикажу.

— Разумеется, — отозвалась Некрас.

Ятиний рассмеялся. Смех прозвучал влажным бульканьем. Через пару секунд он начал захлебываться кровью, закашлялся и снова засмеялся.

Все превращалось в какой–то фарс. Что еще хуже, Жиллиман не считал, что Некрас ему лжет. На ее лице не читалось никаких микропризнаков, по которым можно было бы заподозрить обман. Напротив, когда она согласилась с требованием Жиллимана, ее лицо еще сильнее засветилось исступленным энтузиазмом.

Вы с такой легкостью соглашаетесь служить врагу? — уточнил примарх.

— Да, — ответила Некрас, а Ятиний закивал, пуская кровавые слюни. — У нас нет выбора.

Повисла тишина. Навигатор переменилась в лице.

— И кто из нас вообще имеет возможность выбирать? — спросила она. В голосе не осталось и следа готовности сотрудничать. Теперь навигатор говорила с холодной яростью фанатика в экстазе. Не мигая, она смотрела на Жиллимана. Хотя зрачки навигатора уменьшились до размера булавочных головок, казалось, что женщина четко видит примарха. Или даже смотрит сквозь него на нечто большее. — Мы все лишь следуем по предначертанному пути.

С голосом пленницы было что–то не так. Он искажался, как будто в комнате было едва заметное эхо, как будто второй голос присосался к словам навигатора, словно паразит. Этот же самый голос разговаривал с Жиллиманом из псионического пламени Квора Бондара, и сейчас он предпринимал новую попытку атаковать свою цель силами очередного добровольца. Это существо было заразой, попавшей на корабль вместе с осколком. Она отравляла кровь примарха, наполняла разум сомнениями. Жиллиман чувствовал, как копится этот яд, обращаясь в нечто большее. В душе примарха прорастало семя опасного откровения, и он не знал, как его выкорчевать. Оно росло и пускало корни, ибо было правдой. Проклятой правдой. Некрас не перестанет говорить правду даже под пытками.

До слуха примарха донеслись тяжелые шаги. Кто–то прошел по коридору и остановился снаружи у двери. Жиллиман развернулся ко входу. Створка заскрежетала и отъехала в сторону — датчики были настроены на движения примарха, а затем с лязгом захлопнулась. Снаружи ждал Прейтон.

— Вы приказали не пользоваться воксом, — сказал он.

— Да, — кивнул примарх. А еще он решил вести допрос лично, потому что для принятия практических решений о продвижении флота информацию нужно было получать из первых рук. Только так. — Что случилось, Тит?

— Пришло астропатическое сообщение от Льва. Темные Ангелы нашли путь сквозь шторм. Они созывают флоты.

— Понятно. Никого не удивляет, что мой брат первым нашел дорогу, верно? — Лев каким–то образом умудрялся пересекать варп даже до того, как зажегся маяк на Фаросе.

— Нет, не удивляет. Но я бы многое отдал, чтобы узнать, как ему это удается.

— Я тоже. Секретов следует опасаться. Мы все повинны в том, что хранили их; мы все видели их губительную силу и те несчастья, к которым могут привести тайны.

Жиллиман подумал об атамах, запертых в хранилище. Он знал, что сказал бы Лев по их поводу. Но его беспокоила и собственная неспособность решить, что именно сделать с этим оружием. Возможность использовать кинжалы против врага не давала ему их уничтожить. Угроза, которую они представляли, заставляла держаться на расстоянии. Состояние неопределенности было противно примарху. Именно уверенность позволила ему выковать Ультрамар. Уверенность служила фундаментом всех его действий. Точкой, в которой теория воплощалась на практике.

Империум Секундус не был порождением уверенности. Этот изъян подточил основание их замысла, превратил его из возможности спасения в ересь.

— Мы знаем, куда именно зовет нас Лев? — спросил Жиллиман.

— Да. На планету Тринос в системе Анесидоракс.

— Это совсем не похоже на дорогу к Терре, — нахмурился примарх.

— Не похоже.

— Есть предположения?

— Мы не знаем, каким образом Лев получает информацию. Мы… — Прейтон замялся.

— Говори, — велел Жиллиман. — В этом вопросе мы солидарны.

Мы не доверяем его источникам, какими бы они ни были.

— Нет, не доверяем.

— Но мы верим в то, что Лев сохранил верность Императору.

— Абсолютно верно.

Независимо от того, насколько накалились их отношения на Макрагге, вопросы верности можно было не обсуждать. Они спорили о методах ведения войны.

В итоге Эль’Джонсон смирил свою гордыню, отчаянно пытаясь доказать, что Император все еще жив. Для человека с характером Льва подобный поступок был сравним с героическим.

«Теоретически передача астропатического сигнала на такое расстояние через Гибельный шторм это очень рискованное и затратное мероприятие. Лев не сделал бы этого, если бы не был абсолютно уверен».

«Практически мы должны довериться ему».

— И все–таки совершим прыжок до Триноса.

— Да.

— Я согласен. Но дорога будет не из легких.

Анесидоракс находился на расстоянии большем, чем кто–либо осмеливался пересекать с момента начала Гибельного шторма. Потребуется много коротких прыжков, это утомит навигаторов. Если, конечно, не использовать пленных.

— Альтернатива еще менее приятна, — заметил Прейтон.

Жиллиман мельком взглянул на дверь в камеру для допросов и раздраженно поджал губы.

— Я бы хотел, чтобы ты кое–что увидел, — сказал он. — Пойдем.

Он провел Прейтона в камеру. Навигаторы улыбнулись, с издевкой приветствуя своих тюремщиков.

— Анесидоракс, — произнес примарх. — Вы проведете нас туда.

— Проведем, — откликнулась Некрас, — ибо такова воля богов.

Она говорила быстро и исступленно. Ятиний смеялся.

— Ваше желание принести себя в жертву поражает, — сказал Жиллиман.

— Вы нам не доверяете, — произнесла навигатор.

Она подалась вперед, будто бы желая, чтобы жгучий свет опалил её. Жиллиман не стал им представляться, но по размеру силуэта пленники легко могли догадаться кто с ними разговаривает. Они не выказывали ни малейших признаков трепета и ужаса, которые охватывает смертных в присутствии примархов. Они слишком глубоко утонули в экстатичном поклонении куда более могучим существам.

— Нет, — ответил примарх. — Не доверяю.

— Мы проведем вас к Анесидораксу, — сказала Некрас. — Клянусь.

Блеянье Ятиния превратилось в молитвенные завывания.

— Мы доставим вас туда за один прыжок, — продолжала Некрас. В ее улыбке читалось столь извращенное исступление, что космодесантников в углах комнаты передернуло от отвращения. — Я уже вижу дорогу до Триноса.

— Я не упоминал Тринос.

— И не нужно. Боги сказали, куда идет ваш путь. Вы отправитесь на Тринос. — Последнюю фразу навигатор сказала так, будто хотела добавить «хотите вы этого или нет».

Жиллиман переглянулся с Прейтоном, и воины снова покинули камеру.

— Они хотят отвести нас именно туда, куда зовет Лев, — сказал примарх, как только дверь захлопнулась.

— Тревожный знак, — отозвался Прейтон. — Но я бы предложил придерживаться плана. Её слова могут быть попыткой сбить нас с толку,

— Согласен. Но я не думаю, что она лжет… Теоретически один прыжок через варп потребует куда меньше ресурсов, чем несколько более коротких переходов.

— Теоретически могут быть непредвиденные потери, значительно превышающие наши ожидания.

Жиллиман кивнул, размышляя над тем, что смог разглядеть в навигаторах. Невероятный фанатизм, который можно было рассматривать как специфичную форму честности.

— Они говорили правду, — сказал он. — Какими бы ни были их подлинные цели, они найдут дорогу на Тринос.

— То есть мы все же воспользуемся их помощью?

Похоже, эта мысль привела Прейтона в ужас.

— Нам нужно добраться до цели. Несущие Слово хотят провести нас туда. Когда твои цели совпадают с вражескими, пусть враг работает над их достижением.

Двери камеры для допросов в очередной раз открылись перед примархом.

— Подготовьте их к работе! — приказал он страже, после чего перевел взгляд на навигаторов. — Посмотрим, чего стоят ваши клятвы.

— Боги приведут тебя туда, куда суждено, — сказала Некрас ему вслед. — Ты идешь по уготованному пути.

Дверь захлопнулась, отрезав примарха ото всех звуков, доносившихся из камеры. Жиллиман шагал по коридору в сопровождении Прейтона. Стены содрогались от их тяжелой поступи, а вовсе не от последних слов Некрас. Её слова не звучали в голове у Жиллимана, не повторялись в ней раз за разом.

Примарх прошел целых пятьдесят метров, прежде чем признал бесполезными попытки убедить себя в этой лжи.

Ветра на Триносе были холодными и сильными. Они насквозь продували лагеря беженцев, трепали пологи шатров, в которых поселились недавно прибывшие. Людям не хватило времени построить более надежную и стойкую защиту от леденящих дуновений. Стоя на парапете крепости Железных Рук лицом к ветру, Ангел обозревал удручающий пейзаж.

— Сколько их? — спросил он у Леваннаса.

— По последним подсчетам, несколько миллионов, лорд Сангвиний, — ответил Гвардеец Ворона. Он был чем–то вроде гида для примарха, Ралдорона и Сангвинарной Гвардии. Жиллиман решил пока остаться на «Самофракии», и Сангвиний предпочел узнать о тяготах жизни на Триносе перед встречей с братьями. — Новые группы прибывают постоянно.

Сангвиний чувствовал на себе взгляд Льва. Тот наблюдал за крылатым братом откуда–то из глубин крепости. Иное поведение противоречило бы его природе.

«Получать знания, не выдавая себя, да, брат?»

Считал ли Лев его заботу о беженцах напрасной тратой времени? Может, и так. А может, нет. Все же Эль'Джонсон был человеком, а не машиной.

Крепость представляла собой конструкцию с грубыми и неровными очертаниями. Железные Руки собрали ее из обломков космических кораблей. Несмотря на внешний вид, это было мощное укрепление. От него веяло могильным холодом. Стены были возведены из костей погибших судов. Когда–то гордо бороздившие космос, выпотрошенные после многих лет сражений, корабли нашли здесь свое последнее прибежище. Но независимо от того, сколько битв выиграли Халиб с товарищами, они несли потери. Их силы постепенно иссякали. Крепость выглядела гордо, но была таким же последним пристанищем для космодесантников, как хижины и палатки у ее подножия — для смертных людей.

Беженцы старались использовать все материалы, которые Железным Рукам не удавалось приспособить под свои цели. Сангвиний видел постройки из пластали и обгорелой погнутой корабельной обшивки. В нескольких километрах на северо–восток виднелась целая корма фрегата, от которой остались только несущие конструкции палуб. Она стала домом для десятка тысяч несчастных. В глубинах остова мерцали сотни костров, разожженных, дабы отогнать наступающий ночной холод.

— Чем они питаются? — спросил Сангвиний.

— До нашего прибытия здесь уже была колония, — ответил Леваннас. — Не очень большая, но с развитой сельскохозяйственной промышленностью.

— Я удивлен, — сказал Ралдорон. — Эта планета не производит впечатления плодородной.

— Все верно. Это не сельскохозяйственный мир. Местные колонисты — шахтеры. Вернее, были шахтерами. Они выращивали достаточное количество пищи для своих нужд и оставляли небольшой запас на случай неурожая.

— И новоприбывшие сейчас проедают этот самый запас? — нахмурился примарх.

— По сути, да, — кивнул Гвардеец Ворона.

— Не похоже на долгосрочное решение.

— А это и не оно. На Триносе вообще нет долгосрочных решений.

Если бы война пришла сюда, крепость исчезла бы в один миг, как и все остальное.

Ряды палаток и хижин тянулись во все стороны до самого горизонта. Для Сангвиния размер лагеря был зримым свидетельством потерь, понесенных этими людьми. Так много беженцев с разных миров…

Пока примарх шел вдоль парапета, откуда–то снизу начал доноситься шум, который все нарастал, выделяясь на фоне обычного гула человеческого поселения. Сангвиний посмотрел со стены, сделанной из бронированной многослойной обшивки космического корабля, и увидел, что внизу собирается толпа. В ней уже было несколько тысяч человек. Все они подняли головы и тянули к примарху руки, кричали, плакали от радости.

Сангвиний уже встречался с подобной реакцией на Макрагге, когда его объявили императором. Но новости об Империуме Секундус не могли дойти до Триноса — а в людях, собравшихся внизу, чувствовалось какое–то особое отчаянное исступление.

— Поясни, пожалуйста, что это такое, — попросил он Леваннаса.

— После многих лет отчаяния три примарха прибыли на Тринос.

— Но ведь дело не только в этом, верно?

— Нет, — признал легионер. — Они приветствуют вас, лорд Сангвиний. Все то, что вы в себе воплощаете… — Он замолчал и потом скривился, будто извиняясь. Я о символизме.

Примapx кивнул. Он был знаком с подобным поклонением, и оно всегда его беспокоило. Любая попытка мистического отношения к его сущности противоречила Имперской Истине.

— Продолжай, — велел он.

— Здесь есть… — Гвардеец Ворона замялся, но потом наконец сумел подобрать нужное слово: — Предания. В лагере беженцев ходят свои мифы.

— Правда? — резко спросил Ангел.

— Довольно специфичные и при этом схожие, независимо от того, с каких миров бежали эти люди.

— В наше время все чаще оказывается, что в мифах до опасного много правды, — проговорил Ралдорон.

— Да, мы тоже это заметили, — кивнул Леваннас.

— Что это за истории? — спросил Азкаэллон.

Сангвиний остановил собиравшегося ответить Гвардейца Ворона.

— Я хочу сам все услышать из их уст. Отведи нас вниз.

Примарх со свитой спустился со стены к относительно широкой и прямой улице. Около десятка подобных дорог выходило из крепости, разделяя громадный лагерь на сектора. Сангвинарная Гвардия попыталась выстроить кордон вокруг примарха, но он покачал головой и двинулся вперед.

Люди выстроились по обе стороны улицы. Они начинали рыдать при виде Ангела, тянули к нему руки в беззвучной мольбе. Сангвиний подавил в себе приступ отвращения, которое вызывало в нем столь откровенное поклонение; он заставлял себя подходить к несчастным, касаясь протянутых рук кончиками закованных в броню пальцев. Надежда, которую дарил беженцам, имела ценность, даже если примарху не нравился ее источник. Но на самом деле он хотел услышать то, что ему скажут смертные.

— Ты спасешь нас! — кричали они.

— Император услышал наши мольбы!

— Паломник не найдет нас!

— Защити нас от Паломника!

Они все просили об одном и том же, и примарх понял, что Леваннас говорит правду. На улице собрались люди из множества миров. Независимо от цвета кожи и родовых обычаев всех объединяли отчаянная радость при виде Ангела и ужас перед Паломником.

Сангвиний вернулся в центр пыльной улицы и подошел к Леваннасу.

— Паломник, — повторил он. — Что это такое?

— Непохоже, чтобы они называли так Хоруса, — заметил Ралдорон.

— Может, кто–то из фанатиков Лоргара? — предположил Азкаэллон.

— Здесь есть беженцы с миров, оккупированных предателями, — сказал Леваннас. — И они никогда не упоминали Паломника.

— То есть многие из этих людей прибыли не с планет, захваченных войсками Хоруса? — прищурился Сангвиний.

— В большинстве своем — нет, — ответил Леваннас. — Почти все недавно прибывшие бегут от чего–то другого.

— От чего?

— Не знаю. Их рассказы не отличаются точностью. Я даже не уверен, знают ли они сами, от чего спасаются. Похоже, их разум не в силах осознать произошедшее. — Воин осмотрел толпу и указал на фигуры в нескольких сотнях метров впереди, по правой стороне улицы. — Я бы рекомендовал поговорить вон с теми людьми, лорд Сангвиний.

Группа мужчин и женщин стояла возле сломанного лонжерона космического корабля. Один из самых мелких элементов несущей конструкции корабля, он тем не менее возвышался над остальными постройками в этом секторе лагеря. Сотни рук расписали кусок металла бесконечными изображениями аквилы. Рисунки накладывались один на другой и поднимались высоко вверх. Люди, стоящие у подножия лонжерона, были одеты в мантии. Они выбрили головы и нанесли на кожу такое же изображение аквилы — кто–то чернилами и иглой, а кто–то просто вырезал его в собственной плоти. Как только Ангел приблизился, они опустились на колени и склонили головы. Люди вокруг последовали их примеру.

Сангвиний нахмурился и остановился.

— Это же культ, — сказал он Гвардейцу Ворона.

— Да.

— Кажется, тебя это не беспокоит.

— Этот культ фанатично предан Императору. Сила веры этих людей оказывает положительное влияние на боевой дух всего лагеря. Учитывая обстоятельства, капитан Халиб решил, что подавлять их контрпродуктивно и непрактично.

— И ты с ним согласен?

— Согласен. Нам пришлось бы потратить немало ресурсов на искоренение этого культа. — Леваннас помолчал. — Я думаю, мой господин, теперь вы понимаете, почему ваше появление вызвало такую реакцию.

— Да. Но меня это не радует.

— Понимаю. На Триносе вообще мало поводов для радости.

— Пожалуй, так и есть.

Ангел зашагал к коленопреклоненным смертным, велев Азкаэллону и Сангвинарной Гвардии держаться в нескольких шагах позади. Ему не нужно было, чтобы люди потеряли дар речи.

— Встаньте! — приказал он, подходя к культистам. — Я хочу с вами поговорить.

Те подчинились. Как и у всех беженцев, их одежда состояла из лохмотьев; они были слабы и истощены. Отчаяние и ужасы войны оставили глубокие отпечатки на лицах этих несчастных. Потрескавшиеся губы кровоточили. На руках виднелись свежие раны. Но когда люди подняли глаза на Сангвиния, в их взгляде появился не только страх, но и надежда. Первобытная, практически дикая — она отказывалась умирать.

— Расскажите мне о Паломнике, — попросил Ангел.

Прошло несколько секунд, прежде чем смертные смогли найти в себе силы и заговорить.

— Это Разрушитель, мой господин, — сказал один из собравшихся. Сангвиний решил, что он, наверное, был молод, но из–за тягот войны казался старше на несколько десятков лет.

— Это вестник погибели, — произнесла женщина. Она была по–настоящему старой и сгорбленной. Ее скрюченные, узловатые пальцы не знали омолаживающих процедур. — Когда он приходит на планету, все гибнет.

— Оно приходило на все наши планеты, — вставил еще один человек. У него не было правой руки. — Оно странствует по Галактике и предвещает гибель.

— Оно? — переспросил Сангвиний. — То есть Паломник — это не воин?

— Нет, мой господин, — покачала головой женщина.

— Тогда что это?

Повисла неловкая тишина.

— Это чернота в небе, — наконец ответил однорукий. — Оно создано из ночи.

Чем бы ни был Паломник на самом деле, для этих людей он превратился в чудовище из сказок. И тем не менее… Сангвиний и Ралдорон переглянулись. Первый капитан умело прятал тревогу, но примарх слишком хорошо его знал: сейчас они думали об одном и том же. Описание Паломника выглядело до неприятного знакомым.

— Это корабль? — спросил Сангвиний.

Похоже, смертные не знали ответа. Вместо этого они изложили Ангелу еще несколько мифов. Паломник для них был не столько объектом, сколько событием. Тьмой, несущей тьму. Но молодой мужчина все же сказал кое–что интересное.

— Это не корабль, мой господин. Оно слишком большое.

— Ты служил на кораблях? — уточнил примарх.

— Да. На тяжелом танкере.

Значит, парень знал, о чем говорит. Он представлял себе размеры крупных кораблей.

— Паломник — это конец, — продолжил мужчина. — Он приходит, и когда ты смотришь во тьму, то видишь рок, нависший над твоим миром.

— Какого рода разрушения он устраивает? — Сангвиний подозревал, что уже знает ответ на этот вопрос.

Люди снова замолчали, словно боясь, что своими ответами могут накликать беду. Старуха вышла вперед, будто бы близость к Ангелу могла ее защитить.

— Кошмары, — прошептала она, склонив голову. — Кошмары, что ходят среди людей и от которых невозможно проснуться.

— И перемены, — добавил юноша. — Погибель заключается в переменах. Миры трансформируются.

— Во что? — спросил Ангел.

— В кошмары.

— Мы благодарим Императора за ваше пришествие, — сказал однорукий. — Вы остановите тьму, мой господин. Вы победите Паломника.

Надежда в их взглядах терзала Сангвиния. Она не придавала ему сил. Эти люди будто пожирали его своими глазами.

Барьер появился на навигационных экранах «Непобедимого разума» за секунду до выхода кораблей из варпа. Лев со своего трона успел заметить, как датчики всех систем наблюдения внезапно стали передавать только черноту и помехи. Все органы чувств корабля отключились одновременно, как будто наткнулись на нечто абсолютно непроницаемое, раскинувшееся через эмпиреи. Это было единственное, что свидетельствовало о переходе в реальное пространство.

Колоссальная сила гравитации вцепилась в структуры «Разума». Завыли сирены, предупреждающие о возможном столкновении. Пикт–экраны замерцали и задергались, пока когитаторы пытались обработать внезапно обрушившийся на них поток данных.

— Открыть ставни! — крикнул Лев.

Защитные экраны, закрывавшие громадный окулус корабля, разошлись, и примарх смог увидеть то, что выбросило корабли из эмпиреев.

«Непобедимый разум» приближался к стене крепости невероятного размера. Лев смотрел перед собой в течение нескольких секунд, пытаясь осознать масштабы конструкции. Если бы примарх видел ее из кабины «Громового ястреба», размеры потрясли бы его, а уж с мостика боевого корабля они просто превосходили все ожидания. Лев рассматривал заостренные зубцы и башни из латуни и железа. Они поднимались над стеной, протянувшейся слева направо, насколько хватало диапазона датчиков. Барьер ощетинился тем, что с расстояния казалось шипами и крючьями. Странный, неестественный свет вырывался из бесчисленных бойниц, создавая впечатление звездного неба. Облака цвета крови и ненависти плыли над стенами, будто обрывки какой–то кошмарной космической туманности.

Крепость заполнила собой весь окулус. Стены уходили далеко вниз. Не было видно ничего, кроме зубчатых парапетов, не с чем было сравнить размеры невероятной структуры, но Льву наконец удалось осознать, насколько громадной она была. Крепость окружала звездную систему. Высота стены измерялась десятками миллионов километров. Длина — миллиардами. И хотя флот приблизился на опасное расстояние, до невероятного объекта все еще оставались многие миллионы километров.

Корабли попали в гравитационный колодец. Их тянуло сквозь пустоту навстречу столкновению, будто облако пыли, которое вот–вот разобьется об отвесный утес.

— Право руля! — приказал капитан Стений. Он подался вперед на командном троне, стоявшем чуть ниже кресла примарха, натянув механодендриты, связавшие его с «Непобедимым разумом», так, будто мог придать кораблю прыти своими движениями.

Лев открыл общий флотский вокс–канал и услышал, как капитаны других звездолетов эхом повторяют ту же команду. Было слишком поздно включать реверсивные двигатели, но катастрофы все же можно избежать, выполнив поворот и двигаясь параллельно стене, вырваться из ее хватки с помощью пертурбационного маневра. Лев постоянно переводил взгляд с чудовищной стены, уже заполнившей все пространство окулуса, на экраны когитаторов, где отображалась траектория движения объединенных флотов. Расчетные графики медленно менялись. Крепостная стена приближалась куда быстрее. Нос «Непобедимого разума» подрагивал, великолепные конструкции в готическом стиле, установленные на корпусе корабля, могли разрушиться в любой момент, уступив могучей силе притяжения.

— Сигналы с «Красной слезы» и «Самофракии», — объявил вокс–офицер.

— На закрытый канал, — отозвался Лев. Братья хотели с ним поговорить. Как и ожидалось.

— Куда ты нас привел? — потребовал ответа Жиллиман.

— Я не знаю, Робаут.

— И я тоже. Мы не можем идентифицировать систему.

— Если это планетарная система, то она переместилась, — сказал Сангвиний. — Но местоположение не так важно, как природа того, что мы видим перед собой. Это сотворил не Хорус. Никто из живущих в материальном мире не смог бы создать подобного — ни люди, ни ксеносы.

— Наверное, это и к лучшему, — заметил повелитель Ультрамаринов.

— Да, пожалуй, — согласился Лев. Если легионы–предатели научились делать подобные вещи, войну можно считать оконченной.

Он посмотрел на траектории движения кораблей и нахмурился.

— Часть наших малых кораблей не успевает развернуться, — сказал он, — Строй с левого фланга нарушился и растянулся в направлении крепостной стены.

— Да, у некоторых из наших кораблей тоже проблемы с маневрами, — откликнулся Сангвиний. — Их двигатели работают на пределе возможностей.

— Они смогут завершить маневр, — вставил Жиллиман. — но окажутся очень уязвимы для атаки.

— Тогда нам надо надеяться… — начал было Сангвиний и тут же замолчал. Лев услышал, как он пытается успокоить дыхание. Когда Ангел заговорил, его голос звучал как пророчество: — Те конструкции между башнями…

Лев снова развернулся к окулусу. «Непобедимый разум» уже разворачивался бортом к стене, уходящей в бесконечность космоса, мерцающей и пульсирующей неестественным светом. Между зубцами на разном расстоянии друг от друга виднелись какие–то конические конструкции размером с газовые гиганты. Они никак не могли быть тем, чем казались.

Но Сангвиний подтвердил безумную догадку.

— Это сигнальные рога, — сказал Ангел. Его голос звучал ровно, словно примарх пророчествовал.

Рога взревели. Их кошмарный, оглушительный, порожденный варпом рев прокатился по безвоздушному пространству космоса. Волна не–звука без труда преодолела миллионы километров, разделявшие флот и крепость. Возможно, рев раздался в тот же миг, как корабли вышли из варпа, и докатился до них только сейчас. А может, рога взревели только что. Законы физики в этой звездной системе работали не так, как должны были. Но Лев понимал, что важно было не то, каким образом эти рога умудрялись реветь, а то, что они в принципе ожили. Волна ударила в «Непобедимый разум», сотрясая корабль, с рокотом прокатилась по мостику. Звук был низкий, глубокий, как биение сердца горы, и одновременно это был тонкий, высокий плач, терзавший душу. Лев поморщился. Он заставил себя вдохнуть воздух, вибрирующий звуком. Пропустить его сквозь себя. Офицеры мостика кричали, из их глаз и ушей хлынула кровь. Сервиторы рухнули и судорожно задергались, ломая себе кости. Электрика корабля дала сбой, пикт–экраны взрывались, пульты управления вспыхивали. Гул двигателей превратился в оглушительный рев, но звук рогов перекрывал все.

Повисла недолгая тишина, как будто чудовище из калибанских мифов переводило дыхание, после чего рога снова взревели. Их вопль был не просто звуком. Он ударил в левый фланг флота, будто косой срезая тех, кто оказался недостаточно силен. Фрегат Темных Ангелов «Неустрашимый» и крейсер Ультрамаринов «Обнаженный клинок» отбросило от основного флота. Корабли, каждый из которых достигал нескольких километров в длину и обладал достаточной огневой мощью, чтобы обратить поверхность целой планеты в стекло, кувыркались, будто листья, сорванные ветром с ветки. Ближайший рог всасывал их в себя со все большей силой, и они неслись к стене, набирая скорость с каждой секундой, пока не влетели в воронку и не исчезли. Не было ни взрыва, ни потоков раскаленной плазмы — только резкий обрыв связи, и все.

Флоты продолжали выполнять маневр, набирая скорость и изменяя угол сближения. Наконец «Непобедимый разум» встал параллельно стене и набрал необходимую скорость, чтобы вырваться из захвата. Тревожные сирены замолчали. Крейсер Кровавых Ангелов «Возвышенный» не смог завершить разворот — его траектория была чересчур широкой. Корабль оказался слишком близко к крепости и врезался в нее. Судно оставило память о себе в виде длинной огненной полосы на стене, но взрыв был кратким и едва заметным на фоне колоссальной конструкции.

— Братья, — подал голос Сангвиний, когда объединенный флот начал отдаляться от звездной крепости, — хоть один из ваших кораблей может выйти в варп?

— Нет, — ответил Жиллиман. — Варп–двигатели работают нормально, но искажения материального мира и эмпиреев здесь слишком сильны. У этой крепости в варпе такое же мощное притяжение, как и здесь.

Лев думал о том, что случилось бы, отдай он Тухулхе приказ вывести флоты в имматериум, но быстро осознал его бессмысленность. Машина предупреждала его о барьере и о том, что не сможет его пересечь.

— Значит, у нас только один вариант, — сказал он. — Нужно пробить брешь в стене. Если нельзя ее обойти, надо пройти насквозь.

— Мы весьма ограничены в выборе инструментов для этой задачи, — заметил Жиллиман.

— Если вариантов так мало, — произнес Сангвиний, — то каждый из них нужно проработать с максимальным тщанием.

— Как вы считаете, мы сможем уничтожить эту крепость? — поинтересовался Лев.

— Мы все согласны с тем, что нужно попытаться, — ответил Жиллиман.

Меньше чем через час был дан мощнейший в истории человечества артиллерийский залп. Корпуса кораблей вибрировали от напряжения двигателей, боровшихся с тяготением крепости. Флоты приблизились на дистанцию стрельбы. Стена полностью заполнила окулус «Непобедимого разума». Лев видел перед собой только железо, латунь, пламя и шипы, а также стволы орудий размером с гору Олимп на Марсе.

Активировались боевые системы имперских кораблей, и началось согласование залпов: нужно было рассчитать все так, чтобы и летящие через пустоту торпеды, и лучи лэнс–излучателей ударили по цели одновременно. И только когда все было готово, Лев и его братья одновременно скомандовали: «Огонь!»

Огонь.

Казалось, пламя залпа опалило сам космос. Больше сотни кораблей одновременно выстрелили из всех орудий. Батареи макропушек, лэнс–излучатели, пушки «Нова», циклонные торпеды и иные различные виды орудий обрушили свой гнев на простертую перед флотом неестественную мерзость. Даже яростные вспышки Гибельного шторма поблекли перед ослепительным сиянием чистого разрушения. Никогда раньше человечество не давало волю такой разрушительной мощи. Если бы на бортах кораблей еще были летописцы, они бы обязательно запечатлели столь монументальный миг в своих произведениях.

Залп ударил по крепости, и отсутствие летописцев перестало иметь всякое значение. Этот миг не стоило запоминать. Не нужно было воспевать. Колоссальный удар оказался несущественным. Взрывы на поверхности стены затопили всю площадь окулуса «Непобедимого разума», но Лев тут же понял, насколько крошечную относительно всей стены площадь они смогли атаковать. Их атаку можно было сравнить с бликами света на бронзовых элементах конструкции.

«Мы не пытаемся уничтожить барьер, — напомнил он себе. — Нам нужно просто пробиться сквозь него. Только и всего».

Выстрелы стихли. В космос выстрелили гейзеры расплавленного металла. Облака горящего газа рассеялись. В месте удара появился кратер размером с целый флот, поверхность которого тускло светилась от царившего внутри жара.

— Судя по данным ауспика, глубина кратера составляет около шести с половиной тысяч километров, — сказал Жиллиман.

— С тем же успехом мы могли не оставить на стене и царапины, — процедил Лев. Да, кратер, оставленный их орудиями, был всего лишь царапиной на поверхности барьера. Стена могла тянуться вглубь на миллионы километров. Ответного огня не последовало. Существа, сидящие внутри, даже не считали флоты Астартес угрозой.

— Это бессмысленно, — сказал Сангвиний. — Нам нужно найти другой способ.

— Если такой есть, — ответил Жиллиман.

— Крепость — это барьер на нашем пути, — продолжал Ангел. — Ее присутствие здесь само по себе означает, что мы можем преодолеть препятствие. Это путь, по которому нам предстоит пройти.

— Я не собираюсь разбивать свой флот об эту стену без всякой цели, — заявил повелитель Ультрамаринов.

— Мы попадем на ту сторону, — произнес Сангвиний. — Мы не погибнем здесь. Я должен сразиться с Хорусом.

Лев слышал в голосе Ангела ту же уверенность, что и у Кёрза. Оба они только частично жили в настоящем. Другая их часть постоянно пребывала в мгновениях их неотвратимой смерти.

— По твоей логике, — сказал Лев, — в стене должны быть ворота.

— Да. Это же не просто стена. Это крепость. Мы видим характерные черты. Поэтому нужно найти и другие обязательные элементы. Сканеры дальнего диапазона показывают изменения тепловых сигнатур по левому борту в сторону основания стены.

— И на чем же стоит эта стена? — спросил Жиллиман.

— Может, и ни на чем. Но у формы есть значение. Судя по шпилям и башням, мы сейчас смотрим на верхнюю часть укрепления. Логично предположить, что у стен есть и основание, независимо от того, опирается оно на что–нибудь или нет.

— Согласен, — кивнул Лев.

— Передаю координаты источника тепла, — сказал Сангвиний.

Спустя несколько минут флоты пришли в движение, спускаясь все ниже и ниже вдоль бесконечной стены. Цель, которую они искали, была примерно на таком же расстоянии от эскадры, как Марс от Терры. Корабли трясло так, будто они проходили через атмосферу, одновременно пытаясь сопротивляться силе гравитации.

Стений оглянулся на Льва, пока «Непобедимый разум» скользил мимо бесчисленных бойниц, мерцающих красным, будто миллионы голодных хитрых глаз.

— Повелитель, — спросил он, — что это такое?

— Это — наше будущее, — ответил примарх. Чем больше он смотрел на крепость, тем меньше шока испытывал от ее колоссальных масштабов и тем больше понимал, что она из себя представляет. — То, какой станет Галактика, если мы проиграем в этой войне.

«Мог ли ты предвидеть такой исход, Хорус? — подумал он. — Тебя используют могучие силы. Ты открыл ворота подобным ужасам. Надеюсь, у нас хватит сил их закрыть».

— Можем ли мы уничтожить это? — спросил Стений.

— Эту форму — нет. Наша задача — прекратить работу того, что делает существование стены возможным.

«Если сможем. Отец, ты должен был нас предупредить».

Лев почувствовал проблеск надежды, когда увидел первые признаки, подтверждающие верность гипотезы Сангвиния.

«Робаут мог бы поздравить тебя с верно построенной теорией», — подумал он.

Впереди были врата. Они стали видны, когда флот пролетел некоторое расстояние на галактический восток. Судя по тому, что видел Лев, створки ворот были высотой со всю стену. Шпили башен к этому моменту уже давно скрылись из глаз. Ворота тянулись вверх и вниз настолько, насколько хватало дальности действия приборов «Непобедимого разума», — зримое воплощение мощи демонических созданий.

Объединенный флот увеличил угол спуска, устремляясь к гипотетическому основанию.

Створки казались бесконечными, но у них была четкая конструкция, и потому Лев верил, что рано или поздно путешествие должно закончиться. Ему потребовалось немало времени, чтобы понять, что на дверях есть рисунок. На таком расстоянии он больше походил на горную цепь, столь большую, как будто тысячи миров были одновременно раскатаны по поверхности створок. Но горы складывались в изображение. Их расположение было не случайно, и, соответственно, рисунок заключал в себе какой–то смысл. Лев запоминал фрагменты изображения по мере того, как оно проходило мимо окулуса, и собирал мозаику в одно целое. Это была восьмиконечная звезда. Клеймо на теле Вселенной. Рана в ткани реальности. Свидетельство власти. Как только примарх понял, на что он смотрит, жуткий символ словно бы тоже посмотрел на него, будто глаз, куда более жуткий и зоркий, чем все красные огни на теле стены Он смотрел на пылинки, которыми для него являлись корабли космодесанта, и в то же время вглядывался в глубины разума примарха.

Лев скривил губы в воинственной усмешке. Он сконцентрировался на продвижении «Разума» к цели. Примарх мысленно пообещал, что уничтожит этот символ. «Мы выбросим вас из Галактики, чего бы это ни стоило», — думал он, всматриваясь в окулус.

Врата и звезда медленно проплывали мимо. Так медленно, что путешествие казалось невыносимым, хотя флот и двигался на максимальной скорости. Ауспики дальнего действия все четче регистрировали источник тепла, обнаруженный кораблями Кровавых Ангелов. Наконец его стало можно разглядеть.

— Сангвиний, — произнес Лев в микрофон вокс–передатчика. — Мы нашли твое основание.

Одна из нижних петель ворот была связана с планетой. Когда небесное тело появилось на окулусе, оно казалось не более чем наростом на нижней части стены. Но то место, где планета и ворота соприкасались друг с другом, сияло могучей энергией и, похоже, было куда более важным, чем можно было подумать, глядя на разницу в размерах между объектами. Сияние исходило от планеты и распространялось по поверхности ворот, постепенно угасая.

— Такое ничтожное основание для такой монументальной конструкции, — заметил Лев.

— Не нам об этом говорить, — отозвался Жиллиман. В его голосе сквозили злость и сожаление. — Я объявил о создании Империума Секундус, имея куда более зыбкое основание.

— Это в прошлом, — произнес Лев. — Давайте покончим и с этим тоже.

Спустя несколько мгновений чудовищные орудия крепости открыли огонь.

Языки демонического пламени потянулись к флоту. Вспышки энергии варпа рассекли пространство космоса. Они сияли и рассекали ткань реальности — буря и сеть. Боевая баржа Кровавых Ангелов «Наследие добродетели» первой попала под перекрестный обстрел. Ее пустотные щиты продержались лишь несколько секунд. Лучи змеящегося огня ударили в центр корпуса. На всех палубах вспыхнули пожары. Двигатель правого борта взорвался, унося в небытие пятую часть корабля, тысячи членов команды и множество легионеров. Последней вокс–передачей капитана Атаниила было прощание с братьями и Ангелом.

— Наш погребальный костер станет вашим щитом, — сказал он, и «Наследие добродетели» начал разворот, подставляя весь левый борт под удар, принимая его на себя и закрывая часть кораблей. Пылающий корабль продолжал маневр, в то время как остальной флот со всей возможной скоростью несся к планете, надеясь укрыться за ее южным полушарием. Последним усилием левый двигатель «Добродетели» направил корабль к вратам.

Будь то по случайности или по воле судьбы, но «Добродетель» смогла добраться до ворот и врезаться в них.

Плазменная вспышка уничтожила демонические орудия на сотни квадратных километров вокруг. Крепость даже не заметила урона, но благодаря этой жертве удалось спастись двум кораблям, которые шли в одном строю с боевой баржей, — «Сыну крови» и «Энкарнадину».

Еще четыре звездолета из объединенного флота погибли, пока имперские корабли не скрылись за планетой. Они умерли так быстро, что даже не успели послать последнее сообщение.

— Мы идентифицировали планету, — сообщил Халиб примархам. — Большая часть ландшафта на южном полушарии сохранилась. Это мир–кузница Пирран. На Триносе были беженцы с этой планеты. На нее пришел Паломник.

Сангвиний мерил шагами мостик «Красной слезы», рассматривая изображение планеты, созданное множеством сканеров, работающих в ускоренном режиме. Это был маленький каменистый мир; будь он еще чуть меньше, его бы классифицировали как планетоид. В диаметре шар не превышал пяти тысяч километров. Большую часть южного полушария занимали высокие горные хребты, по мере приближения к экватору постепенно переходившие в холмы. За многие тысячелетия интенсивной разработки горы когда–то обитаемого северного полушария почти исчезли. На изображениях виднелись следы человеческих поселений и заводов, сейчас искаженные почти до неузнаваемости. Мануфактории размером с горы, на месте которых они выросли, изрыгали пламя и дым в вечную ночь. Спиральная колонна диаметром восемьсот километров связывала северный магнитный полюс Пиррана с нижней частью ворот. Она выходила из глубин самого большого завода — уродливой конструкции, поднимающейся по склонам холма, будто две сложенные в молитве руки. Четкой границы между зданием и колонной не было — они перетекали друг в друга, а колонна, в свою очередь, перетекала во врата, сияя потоками расплавленной материи.

Сангвиний принес эти данные в переговорную.

— Материя, — сообщил он братьям. — В этой перемычке создается материя. Мы можем наблюдать за процессом. Колонна растет из завода. Эти ворота созданы здесь.

— Но явно же не из вещества самой планеты, — сказал Лев. — Она ведь крошечная по сравнению со створками. Она бы уже миллион раз переработала себя целиком.

— То, что мы видим, невозможно объяснить рационально, — откликнулся Жиллиман. От раздражения на его скулах ходили желваки. Слово «рационально» примарх произнес с чувством, напоминающим горечь тяжелой утраты. — Можно подобрать миллион причин, по которым эта крепость не может существовать.

— Но Пирран почему–то очень важен для нее, — отметил Сангвиний. — Невозможное прикрепилось к чему–то реальному.

Глаза Жиллимана засветились внезапной надеждой.

— Якорь. Крепости нужен якорь в материальной вселенной. Возможно, промышленные предприятия Пиррана после преображения стали каналом для субстанции варпа, превращающим ее в стабильную материю.

— Похоже, именно это мы и видим, — кивнул Сангвиний. — Количество проходящей здесь энергии подразумевает, что это какой–то важный узел. Братья, я хочу вонзить клинок в сердце скверны и оборвать эту связь.

Робаут кивнул.

— Нужно уничтожить завод. Прервать поток материи. Возможно, это дестабилизирует врата.

— Нас атаковали, — заметил Лев. — Значит, теперь мы представляем угрозу. Враг не хочет, чтобы мы подходили к Пиррану.

— Но мы не можем подобраться достаточно близко к целевой зоне, чтобы организовать высадку, — продолжил Жиллиман. — Орудия крепости уничтожат нас до того, как мы высадим хотя бы десятую часть нужных нам сил.

Сангвиний развернулся к пикт–экрану, расположенному в основании гололитического подиума «Красной слезы», и вывел на него карту северного полушария планеты.

— Северо–восточный квадрант может стать неплохим плацдармом, — сказал он. — К северу от экваториальной горной цепи есть относительно ровная область.

— Вижу, — откликнулся Жиллиман. — Большие пространства между заводами.

— Здесь когда–то были транспортные магистрали, — добавил Лев.

Сангвиний переключил изображение. Теперь экран показывал передвижение вражеских войск.

— Активность минимальная, — отметил он. — Все их силы сосредоточены внутри мануфакториев. Поверхность, по сути, свободна. Врагу понадобится время, чтобы подготовить эффективный ответ.

— Да, наземное наступление может значительно продвинуться вперед, прежде чем столкнется с сопротивлением, — согласился Жиллиман.

Сангвиний мысленно нарисовал путь от гор до громадного завода, и тактический расклад внезапно стал не так уж важен. Примарх представлял себе, насколько сильно он сможет ударить по демонам. Раны в его душе, полученные после Сигнус Прайм, еще не затянулись, и он планировал залечить их этой атакой. Кровавые Ангелы ударят по демонам со всей своей мощью. Яростно, но не утратив контроля. Не в этот раз. Холодная, контролируемая ярость принесет им искупление. Гнев можно облечь и в величественную, строгую форму.

И он со своими сынами докажет это чудовищам, поселившимся на поверхности планеты.

«Громовой ястреб» под названием «Пламя Карааши» покинул ангар «Сфенела» и стремглав понесся к поверхности Пиррана. После того как Халиб своими глазами увидел последствия визита Паломника, он испытал шок и отвращение. В пассажирском отсеке корабля разместились еще пять легионеров и Леваннас.

— Рассказы беженцев и близко не стояли с реальной картиной, — заметил Гвардеец Ворона.

— Когда смертные бежали, перемены еще только начались, — отозвался Халиб. — Иначе им ни за что не удалось бы покинуть систему.

— Непотребство! — прорычал железный отец Круакс. Его чувства вполне совпадали с теми, что испытывал Халиб. — Подлинное богохульство и поругание чистоты машины.

Халиб кивнул. Трансформация мира–кузни была чудовищна и оскорбительна. Команде «Сфенела» уже приходилось сталкиваться с демонами за время долгой партизанской войны. Эти твари были воплощением всего того, что легионеры Десятого презирали в плоти. Они демонстрировали свои уродства и наслаждались скверной и безумием. Они доказывали слабость плоти уже тем, что плоть могла принимать подобные формы.

Но метаморфоза Пиррана сделала все то же самое с машиной. Громадная кузня и канал, связавший ее с вратами, были жестоким надругательством над чистотой железа.

— Мы не потерпим этого, — сказал Халиб, обращаясь к Круаксу. — Сегодня завод падет.

— Этого недостаточно, — ответил железный отец.

— Нет, недостаточно, — согласился капитан.

— И подобные вещи будут продолжаться, пока мы не найдем Паломника, — вставил Леваннас.

— Значит, найдем, — произнес Халиб. — До Терры или после, но мы выследим и уничтожим эту тварь.

— Да будет так, — кивнул Гвардеец Ворона.

То, что когда–то было не более чем надеждой, превратилось в обет.

Легионы высадились на Пирран. Сотни десантных капсул пылающими метеорами пронзили атмосферу. Они падали волна за волной, словно железный град с расколотого неба.

— Могли внизу остаться люди? — спросил Клетос.

Капсула тряслась, пробиваясь сквозь тонкую атмосферу.

— Маловероятно, — ответил Гиеракс. — Солнца нет. Единственным источником тепла являются заводы. — Десантник покачал головой. — Нет. Здесь некого спасать.

— Я надеялся, что будет иначе.

— Почему?

— Просто так, капитан. Представил, что бы они подумали, если бы увидели нас сейчас.

— Они бы поняли, что их не бросили, — ответил Гиеракс. — Но нас заметили, легионер, можешь не сомневаться. Может, они об этом еще не знают, но сейчас обитатели этой планеты смотрят на свою смерть.

Активировались тормозные двигатели капсулы. Гравитационные ремни натянулись от резкого снижения скорости. Клетос сжал челюсти, готовясь к зубодробительному удару при посадке. Спустя несколько секунд капсула воткнулась в землю и раскрылась, выпуская космодесантников на базальтовую равнину Пиррана. Клетос вышел наружу и присоединился к остальному отряду и капитану на построении 2‑й роты разрушителей.

«Носороги» с рокотом подползли к приземлившимся капсулам и опустили рампы. Клетос следом за Гиераксом вошел в «Кровь чести». Все вокруг грохотало — на равнину один за другим опускались челноки с бронетехникой.

— Опять сидеть. Когда уже пойдем пешком? — проворчал Мнасон, сидевший рядом с Клетосом.

— Еще находимся, — ответил Гиеракс. — Сейчас для наступления крайне важна скорость. Легионер, ты имеешь что–то против того, чтобы добраться до врага побыстрее?

— Никак нет, капитан. Прошу считать, что я с радостью посижу еще немного.

— Вот и хорошо, — кивнул Гиеракс.

Капитан склонил голову, прислушиваясь к переговорам в эфире. Когда рампа с лязгом поднялась, он ударил бронированным кулаком по перегородке, разделяющей кабину водителя и пассажирский отсек.

— Teoc! — рявкнул он. — Приказ отдан. Поехали.

«Кровь чести» рванула вперед, быстро набирая скорость. Бронетранспортер тоже жаждал битвы.

Бронетехника Астартес с ревом неслась по пустынным равнинам Пиррана. Гиеракс открыл люк на крыше «Носорога» и высунулся наружу, взяв под управление болтерную турель. Но ему также хотелось посмотреть на атаку легионов. На многие мили позади и по обе стороны от их машины растянулись колонны танков и бронированных транспортов синего и черного цветов. Армии двух легионов покрывали землю сплошным ковром и наполняли воздух удушливыми клубами выхлопных газов. Воздух на Пирране был холодным и разреженным. Только адский жар литейных цехов и заводов не позволял атмосфере замерзнуть и превратиться в лед. Запах работающих двигателей пробивался даже сквозь фильтры дыхательной системы шлема, и капитан с радостью вдыхал эту вонь — для него она символизировала порядок. Так пахла причина, по которой он шел на войну.

В нескольких сотнях метров по правому борту двигался «Лэндрейдер» под названием «Пламя Иллирии». Он ехал впереди всех колонн, возглавляя атаку. Это был командный танк примарха; Жиллиман тоже высунулся из люка и вглядывался вдаль, неподвижный, будто изваяние из золота и синего металла. Он лично вел сыновей на битву с врагом. Капитан разрушителей не видел авангард Темных Ангелов, но был готов поспорить, что Лев ведет своих точно так же, как и Мстящий Сын. Сердца Гиеракса наполнились гордостью от величия происходящего.

— Гиеракс, — раздался из вокс–приемника голос Иаса, — что скажешь?

Капитан разрушителей перевел взгляд влево и увидел магистра, который точно так же высунулся из люка.

— Я скажу, что мне не хватало подобных сцен, — ответил он.

Гиеракс имел в виду единство верных Императору легионов, наличие четкой цели и демонстрацию сокрушительной мощи Империума. Еще несколько минут он позволил себе любоваться величественной лавиной техники.

Наконец крепость врага появилась на горизонте. Бесконечная черная стена заслонила небо и беснующиеся огни Гибельного шторма. Тьма и красное пламя поднимались все выше, поглощая и заполняя все вокруг. Гиеракс почувствовал, как невероятная масса конструкции буквально давит ему на плечи. Он внезапно ощутил, насколько кошмарны масштабы происходящего. Планета, по которой неслась вся мощь трех легионов, была едва заметной точкой по сравнению с демонической конструкцией.

Гиеракс опустил взгляд, сконцентрировав все внимание на земле, загоняя вид чудовищной колонны в небе на задворки сознания. Он смотрел прямо перед собой, будто неподвижный часовой. Шли часы, Ультрамарины и Темные Ангелы преодолели сотни миль, стремясь добраться до цели. Земля была неровной, но мягкой. Камни настолько пострадали от постоянной эрозии, что превратились в бледную тень когда–то возвышавшихся здесь скал. Наконец впереди показались очертания первых заводов, окутанные клубами черного дыма, — вытянутые, искореженные силуэты. Они выглядели, как обломки ночи, изрыгающие пламя.

Что–то мелькнуло в клубах бесконечной, подсвеченной красным заревом дымки.

— Капитан, — произнес Теос по воксу, — движение впереди.

— Вижу.

Земля будто бы кипела. Они пока были слишком далеко, чтобы разглядеть подробности, но своими мелькающими нечеловеческими конечностями и резкими, дергаными движениями надвигающаяся на космодесантников масса демонических тварей напомнила Гиераксу рой насекомых.

Демоны также неслись вперед, подобно лавине, но воплощали в себе полную противоположность Ультрамаринам и Темным Ангелам. Никакой дисциплины. Теперь, когда армии сблизились, стало понятно, что вражеское войско состоит из враждующих между собой групп. Это был истинный хаос, выступивший навстречу наступающему порядку.

Гиеракс сжал рукоять штормболтера и прикинул расстояние между сближающимися армиями, рассчитывая момент для начала стрельбы. Он с точностью до секунды предсказал миг, когда загрохотали дальнобойные орудия «Лэндрейдеров», Капитан разрушителей удовлетворенно кивнул, глядя, как первые ряды демонического воинства исчезают в пламени взрывов. Он четко видел точку, в которой бронированный кулак легионов Космодесанта ударит по демоническим отродьям, и не нуждался в помощи Теоса, чтобы понять, сколько еще им осталось до цели.

Далеко. Слишком далеко, чтобы пробиться сквозь силы врага и не увязнуть в долгой битве, которую демоны, учитывая их бесконечные ресурсы, смогут выиграть. Но они двигались быстро и смогли вызвать вражескую армию на поле боя. Демоны торопились остановить угрозу, которую представляли собой два легиона.

Пришло время для действительно быстрой атаки. Пришло время для третьего легиона.

Именно поэтому Гиеракс позволил себе еще раз посмотреть на небо.

Небосвод будто раскололся, извергая багровые облака гнева. Эскадрильи «Грозовых птиц» Кровавых Ангелов пронеслись над полем битвы в направлении главного завода. Их было так много, что вой перегруженных двигателей заглушил даже грохот танков. Корабли мчались к цели на потоках очищающего пламени, куда более яркого, чем зловещее мерцание, мелькавшее в бойницах демонической крепости. «Грозовые птицы» модели «Ястреб IV» были настоящими крылатыми гигантами — каждая машина несла на борту сотню легионеров. И там, где танки XIII и I легионов были тараном, бьющим в ворота замка, Девятый превратился в копье, направленное в самое сердце врага.

Гиеракс следил за полетом Ангелов, пока его инстинкты не подсказали, что неприятель уже подобрался достаточно близко. Он опустил взгляд и открыл огонь из штормболтера.

Жиллиман возглавляет легион в битве

«Коготь Ваала» летел над землей, умолявшей, чтобы ее залили пламенем. Сангвиний стоял у открытого бокового люка, держась за балку. Примарх высунулся наружу и впился взглядом в громадный завод и колонну, связывающую планету с вратами. Из–за скорости, набранной «Когтем», фигуры врагов внизу сливались в сплошную когтистую массу. Сгустки псионического пламени летели в сторону «Грозовых птиц», но это навряд ли можно было назвать слаженными залпами. Демоны по–прежнему уделяли основное внимание наземной атаке. Мануфакторий маячил впереди. Сначала он казался просто горой с плоской вершиной, вулканом, опутанным порожденными варпом механизмами. Кровавые Ангелы летели над заводами меньшего размера, которые тем не менее могли поспорить размером с горными хребтами. Там еще сохранились следы человеческих построек, но и они были искажены и будто выросли. Трубы вздымались вверх на тысячи метров. По земле змеились трубы полкилометра толщиной. Изогнутые арки эстакад превратились в клыкастые пасти. Невозможно было понять, где заканчивается органика и начинается камень с железом.

Главный мануфакторий превосходил размером все остальное, однако, когда стали видны детали, Сангвиний также смог опознать в нем бывшую имперскую постройку.

— И как мы поймем, что нужно уничтожить, когда окажемся внутри? — спросил Ралдорон, стоявший рядом с примархом.

— Смотри, — отозвался Ангел. — Ты все еще можешь рассмотреть очертания того, что поглотил враг. Принципы устройства остались прежними.

Мануфакторий был сложен из блоков размером с города–ульи, но в целом схема постройки действительно казалась знакомой — такой же, как у любого стандартного завода в Империуме.

— Они используют нас, — произнес Ралдорон. — Все, что у нас есть.

— Да. Понимаешь, что это значит? В какой–то степени мы им нужны в качестве опоры.

«Или все дело в том, что мы приходим в больший ужас, когда видим, как созданное нами превращается в чудовищную пародию на самое себя», — мысленно продолжил примарх.

— Но мы можем противостоять тому, что понимаем, — сказал он вслух. — А значит, можем и уничтожить.

«Они знают нас достаточно хорошо, чтобы использовать наши слабости. Пришло время обратить это против них».

«Коготь Ваала» начал пикировать в направлении главных ворот, из которых вырывались сполохи света. Проем имел больше тридцати километров в высоту и около пятнадцати в ширину. Через него наружу изливался нескончаемый поток демонов. Громадные чугунные створки пришли в движение и начали закрываться — медленно, будто сползающие по горному склону ледники, высекая колоссальные фонтаны искр из базальтовых скал. За воротами завод представлял из себя лабиринт тоннелей, слишком узких для «Ястребов». Эскадрильи громадных штурмовых кораблей приземлялись прямо у ворот. Учитывая скорость движения створок, у Кровавых Ангелов оставалось еще несколько минут до того, как путь внутрь будет заблокирован.

Ракеты «Адский удар» вырвались из–под крыльев штурмовых кораблей, и площадка перед воротами исчезла в волнах бушующего пламени. Заработали автопушки, установленные на носах и крыльях «Грозовых птиц», выплевывая крупнокалиберные снаряды в переплетение огненных языков. Эскадрильи ударили по врагу всей мощью своих тяжелых орудий. Такая атака испепелила бы армию смертных. Приземляясь, корабли поднимали клубы пыли. Реактивные струи двигателей разбрасывали в стороны мелкие осколки камней. «Грозовые птицы» опускались на базальтовую пустошь, почерневшую от пламени. Рампы десантных отсеков с грохотом распахивались в тот же миг, когда опоры шасси касались поверхности. Тысячи Кровавых Ангелов высаживались, грохоча керамитовыми ботинками по настилам трапов. Грохот шагов заглушил начавший стихать вой реактивных двигателей.

Площадка перед воротами на некоторое время оказалась очищенной от демонов. Залп штурмовых кораблей расплавил камни. Кратеры, оставшиеся от попаданий снарядов и взрывов, пересекались краями. Сангвиний, первым выскочивший из «Грозовой птицы», повсюду видел останки кишевших здесь демонов — дергающиеся, шипящие лужицы расплавленной плоти. Обугленные тела превращались в жидкость и растворялись, теряя связь с материальной вселенной. Беспорядочные вспышки синего и фиолетового цветов, от которого тянуло скверной варпа, мерцали над этой жижей.

«Грозовые птицы» не стали задерживаться на земле. Пилоты подняли машины в воздух и развернулись, обрушив огонь автопушек на полчища демонов за спинами Кровавых Ангелов, не давая им развернуться и атаковать космодесантников с тыла. Разреженный воздух зазвенел от поднявшегося воя. Демоны поняли, какую стратегию применили против них, и попытались среагировать на действия имперцев. Сангвиний надеялся, что орудия «птиц» позволят ему не отвлекаться от ожидающего впереди врага еще несколько секунд.

Двери продолжали закрываться. Ангел смотрел, как створки медленно ползут к своей цели, скребя по камням. Расстояние между неестественно прямыми гранями ворот, столь высоких, что их верхняя часть скрывалась в дымке, уже едва превышало пятьсот метров. Из–за того, что проход стал у́же, поток демонов, рвущихся в битву, ослаб, но даже того, что осталось, было вполне достаточно — завывающая толпа неслась к строю Кровавых Ангелов. Часть тварей бежала, часть передвигалась длинными прыжками, а некоторые кружились, будто в танце. Демоническая орда поражала разнообразием принимаемых форм: одни чудовища были воплощением чумы, другие — наслаждений, третьи — гнева и ярости, а четвертые — непрерывных изменений. Полотно реальности дрожало вокруг армии демонов, не выдерживая их присутствия.

— Они не хотят пускать нас внутрь, — заметил Азкаэллон, наблюдая за яростной атакой.

— Нет, не хотят, — согласился Сангвиний, — И это значит, что мы на верном пути.

Примарх и Сангвинарная Гвардия стали острием клина Кровавых Ангелов, вонзившегося в строй врага. Перед тем как сойтись в рукопашной схватке, космодесантники окатили порождений варпа шквальным огнем из болтеров и лазерных пушек. Как только первые демоны пали под выстрелами, Сангвиний активировал общий канал вокс–связи, обращаясь ко всему легиону:

— Сыны мои! Сегодня мы очистимся от воспоминаний о Сигнус Прайм. Дайте волю своему гневу, но не теряйте благородства. Управляйте своей яростью. И пусть единственной жаждой, которая поглотит нас сегодня, будет жажда победы.

«И только она».

— Нас ждет искушение, но мы не поддадимся ему.

«Не в этот раз. И не сейчас, когда мои братья могут нас увидеть. Если сегодня мы не устоим, то война будет проиграна. И те силы, что возвели эту крепость, превратят Галактику в свою игрушку».

Ангел переключил канал связи на персональный.

— Амит, — обратился он к своему беспокойному сыну. — Ты меня слышал?

— Да. Я все понял.

— Хорошо. Но, Амит, пусть эти твари получат то, что они заслужили. Стань оружием нашей мести. — Сангвиний дал волю 5‑й роте и ее командиру. — Рвите их на куски.

Клин Кровавых Ангелов ворвался в ряды демонического воинства. Грохот выстрелов не смолкал. Реактивные снаряды разрывали порожденную варпом плоть в клочья, лазерные лучи обращали ее в пепел. Но демоны не падали и не умирали, как смертные враги. Они продолжали бежать вперед, даже лишившись рук и ног, даже когда в их телах зияли сквозные дыры и казавшиеся смертельными раны.

Но, воплотившись в материальной вселенной, они все–таки были уязвимы.

Сангвиний пронзил Карминовым клинком тварь с розовой, как у утонувшего младенца, кожей. Булькающий вой чудовища превратился в два, кожа потемнела и налилась синевой, и, наконец, существо разделилось надвое, отращивая новые конечности. Бормоча что–то невнятное, новорожденные демоны вцепились в ноги примарха. Он сразил их двумя быстрыми ударами меча и тут же отшатнулся, услышав крик столь пронзительный, что при его звуках мысли рассыпались, а надежда уступала место тоске и обреченности. Боль от осознания собственной судьбы вспыхнула в груди Ангела. Накатил приступ отчаяния. Каждое усилие казалось напрасным. Вопль демона ударил по примарху, будто копье псионической энергии, Враг пытался парализовать его, заставить пасть духом и беспомощно скорчиться перед лицом хищника.

Сангвиний разбил незримые оковы и вздернул подбородок. Два ужаса удержали его на месте достаточно долго, чтобы крылатый демон успел пойти в атаку. Его мощный хвост рассекал воздух так, словно тварь плыла в нем. Развернутые крылья обрамлял ряд шипов. Вокруг пасти росли рога длиной с руку взрослого человека. А на спине это существо несло другого демона — такого же кричаще–розового, как то чудовище, с которым только что расправился Сангвиний, но более долговязого и мускулистого. Голову существа венчали рога, а с шеи свисали ожерелья из позолоченных костей. В одной из трех рук оно сжимало кинжал, другая вместо кисти заканчивалась раскрытой книгой, а третью демон вытянул вперед, направляя ее на примарха. Из раскрытой ладони на Ангела смотрел пронзительно–лазурный глаз. Демон склонил голову, словно приветствуя врага, и выпустил поток псионической энергии из этого глаза.

Пульсирующая молния ударила Сангвиния в грудь и обвила паутиной разрядов. Пламя перемен, холодное и резкое, пробралось сквозь броню, вгрызаясь в тело и разум примарха. Демон запел, и его голос смешали с воплями летучего скакуна. Человеческий разум не в силах был понять слова, которые напевало существо. Ни один человек не смог бы выговорить ничего похожего. Но они проникали в самые дальние уголки души Ангела. Они вызывали видения кончины, холодные и нерушимые, будто изваяния из камня, лавы и адаманта. Демон говорил о неотвратимости судьбы, о том, что ничего невозможно изменить. Клинок Хоруса опять пронзил сердца Ангела, после чего примарха ждала только темнота. Но эта темнота была не объятиями смерти. Она была следствием его гибели.

Атака, слова и агония видения угасли через мгновение. Сангвиний закричал, разбивая оковы оцепенения, опутавшие его тело и душу. Если его судьба предопределена, то сегодня он не умрет. Атака демона бессильно угасла, и примарх вскинул Копье Телесто, пронзив им пасть крылатого демона. Одного удара оказалось достаточно, чтобы летучая тварь повисла своей массой на древке. Наконечник копья вошел под верхнюю челюсть и вышел из макушки плоской головы. Всадник вцепился когтями ног в спину монстра и сумел удержать равновесие. Он не обращал никакого внимания на дергающиеся крылья и хвост. Глаз в ладони засветился и исторг из себя разветвленную синюю молнию. Одновременно демон поднял книгу над головой и запел с большей яростью и силой.

— Я знаю тебя, — будто бы говорил он. — Я знаю все, что ты говоришь и делаешь. Я знаю, как закончатся твой путь и эта битва. Я знаю тебя, и ты погибнешь от удара клинком.

Он ударил кинжалом сверху вниз. Сангвиний поднял Карминовый клинок для защиты. Двигаться было тяжело. Примарх чувствовал себя марионеткой, сопротивляющейся движениям кукловода. Судьбу невозможно было изменить, но перемены вгрызались в тело примарха, пытаясь изогнуть его каким–то новым ужасным способом, суля мучительную смерть и грозя превратить благородную жертву в безумное непотребство. Примарх попытался отбросить демона. Лезвия лязгнули, два языка пламени сражались друг с другом. Летучий демон сполз еще ниже по древку копья и опутал руку Сангвиния своим хвостом. Его плоть бурлила и пузырилась, соприкасаясь с оружием.

Рогатый монстр продолжал петь. В его глазах сверкнула насмешка.

— Я тебя знаю.

Сангвиний обрушил все свои силы на этого демона. Карминовый клинок начал прорезать поверхность демонического кинжала.

Периферийным зрением примарх заметил какое–то движение справа. Что–то громадное прорвалось сквозь заслон Сангвинарной Гвардии и пыталось атаковать его.

Слева мелькнула золотая вспышка. Герольд Сангвиния пронесся мимо, атакуя врага с невероятной скоростью, — примарх готов был поклясться, что видел крылья, несшие воина вперед. Воин приземлился рядом с трехруким демоном и вонзил силовой клинок в висок твари. Мистический свет угас. Книга выпала из ослабевших пальцев.

Но зверь, пробивавшийся вперед, уже почти добрался до цели.

Сангвиний развернулся, вырываясь из объятий крылатого демона с такой силой, что мышечные волокна странного создания затрещали и порвались. Копье Телесто застряло в теле чудовища, и примарх размахнулся Карминовым клинком. Он даже не успел разглядеть нового врага, но ударил по нему со всей яростью, которую испытывал, терзаемый парадоксами судьбы — уверенностью в собственной кончине и неизвестностью, окутавшей значимость этой смерти. Примарх выместил гнев на силах, утверждавших, что знают его и цель его существования. Меч опустился на череп демонической твари. Зверь с багровой кожей и в красной броне с зазубренным рогом на лбу подмял под себя одного из телохранителей и растоптал бронзовыми копытами, превратив легионера в кровавое месиво из остатков плоти и осколков керамита.

Все это Сангвиний рассмотрел только после того, как нанес удар. Меч примарха рассек голову монстра надвое. Пылающие потусторонним огнем глаза выпали из глазниц, сверкнули в последний раз и растворились в воздухе. Ноги создания свело судорогой, и оно рухнуло наземь. Вооруженный мечом демон, восседавший на спине кошмарного скакуна, бросился вперед, но был разорван на части болтерным огнем еще до того, как приземлился. Сангвиний продолжил движение и врезался в тело погибшего монстра, сминая под собой крылатую тварь, все еще цепляющуюся за броню примарха своими хвостами. Плоть мертвых демонов смешалась и потекла. Освободившийся Ангел расправил крылья и взлетел.

Сангвиний несколько секунд парил над полем боя. Герольд как раз вытащил клинок из трупа поющего демона, отдал честь Ангелу и снова бросился в бой. Несмотря на кипящую вокруг битву, Сангвиний несколько секунд не мог оторвать взгляда от герольда — он испытал странное ощущение, что смотрит на себя со стороны.

Рота Амита продвигалась отдельно от основных сил Кровавых Ангелов. Капитан выстроил своих людей полукругом и занял позиции на флангах потока демонов, исторгающегося из ворот. Они загоняли их обратно внутрь, зажимая врага в тиски у самого входа. Амит приказал выпустить залп ракет прямо перед собой, и легионеры пошли в атаку до того, как пыль от взрывов рассеялась. Они двигались быстро, отчаянно бросаясь на врага в своей первобытной ярости. Пламя еще не угасло, а болтерные снаряды и клинки уже принялись обрывать нечестивые жизни. Гнев пустил глубокие корни в душе Амита и стал частью капитана, но это была не Жажда, а призрак благородства Кровавых Ангелов, воплощение жестокости войны. Легион стремился к солнцу, но не гнушался кровопролитием. И прямо сейчас гнев 5‑й роты лучше всего выражал сущность легиона.

Основные силы Кровавых Ангелов отделяла от закрывающихся ворот какая–то сотня метров. Демоническая армия пришла в замешательство. Теперь из глубин мануфактория приходило меньше подкреплений, а те, что выбирались из ворот, не понимали, где находится основная угроза, и начинали беспорядочно метаться из стороны в сторону.

Сангвиний поднялся еще выше, Из–за разреженности воздуха ему приходилось усиленно работать крыльями, чтобы набрать скорость.

— Мой господин, — раздался голос Азкаэллона в воксе. Примарх оставил телохранителей за спиной.

— Готовьтесь, — отозвался Ангел. — До взятия завода осталось немного. Всем тяжелым орудиям — залп. Сейчас.

Сотни легионеров, вооруженных лазерными пушками и ракетными установками, выполнили приказ спустя мгновение. Внезапный разрушительный удар проредил ряды демонов, оставляя в каменистой почве новые кратеры, набитые обугленной плотью. Сангвиний спикировал на врага, словно огненный метеор, комета, знаменующая начало великой войны. Он выставил вперед Копье Телесто и направил наконечник в центр демонической толпы. Зарядив копье псионической энергией, примарх обрушил свой гнев на неприятеля.

Ослепительный луч разогнал вечные сумерки Пиррана. Он рассекал на части искривленные тела длинношеих копытных чудовищ и обращал их в пепел. Сангвиний летел над головами врагов, выставив копье перед собой и разя демонов клинком. Он собирал кровавую жатву. Ничто не могло остановить Ангела.

Примарх опустился на землю рядом с воинами Амита, прямо между сходящимися створками ворот, широких, как горные хребты. Земля тряслась. Демоны гнева смыкали кольцо вокруг крылатого воина, поднимая жуткие мечи, но их было слишком мало — большая часть их товарищей пыталась сдержать натиск 5‑й роты. Сангвиний видел перед собой жерла тысяч тоннелей, извивающихся и уходящих куда–то ввысь. Атака демонов выдохлась. Теперь порождения демонов перешли к обороне, яростно защищая входы в тоннели. Некоторые из них подпрыгивали и кувыркались, дразня космодесантников и провоцируя их на атаку. Порождения чумы звонили в колокола, чей заунывный звук сливался в сплошной бесконечный плач, слышный даже сквозь оглушительный рокот закрывающихся дверей.

Сангвиний атаковал тварей, попытавшихся его окружить. Они шли напролом, стуча звериными копытами по камням. Из–за длинных, изогнутых рогов и алой кожи эти существа напоминали демонов из древних терранских мифов. Но в цвете их шкуры примарх видел мрачное отражение цветов собственного легиона. Демоны, схлестнувшиеся с Ангелами в битве, в своей ярости воплощали те глубины, куда мог бы пасть его легион. Сангвиний бросился навстречу противнику, широко взмахнув мечом, собираясь срезать тварей, как коса траву. Он отражал их удары и рассекал рогатых чудищ надвое. Копье Телесто снова вспыхнуло, и его очищающий свет отправил злобу, обретшую плоть, обратно в бездну варпа.

Низкий грохот болтеров и визг цепных мечей теперь звучали ближе. Звуки войны эхом отражались от створок, между которыми осталось меньше двухсот метров свободного пространства. Пятая рота прошла сквозь ворота одновременно с Сангвинарной Гвардией. Амит и Азкаэллон присоединились к примарху. С доспехов пятого капитана стекали струи демонического ихора. Он хрипло дышал. Звуки, раздававшиеся из–за респираторной решетки шлема, больше напоминали звериный рык.

— Капитан Амит, — спросил Сангвиний, — ты контролируешь свой гнев?

— Да, мой господин. — Дыхание воина немного выровнялось. — Как и все мы.

— Хорошо. Тогда идем дальше.

Основная часть Кровавых Ангелов уже проходила сквозь ворота. Легионеры шли плечом к плечу, выбивая ритм по камням подошвами керамитовых ботинок. Они двигались как одно несокрушимое целое. За спинами воинов Сангвиния остались только зловонные, стремительно растворяющиеся лужи расплавленной плоти. «Грозовые птицы» продолжали бомбардировку, сконцентрировав усилия на небольшой площадке возле закрывающихся дверей, не давая демоническому воинству вернуться в мануфакторий.

Девятый легион последним рывком успел преодолеть ворота до того, как те захлопнулись. Перед космодесантниками лежала открытая площадка длиной полтора километра, за ней начинались тоннели. Пол внутри был сделан из металла, но своим видом напоминал узловатые мышечные волокна. Сангвиний, снова в сопровождении телохранителей, пересек порог мануфактория и отправил отряды бойцов на оба фланга.

— Продвигаемся по наиболее просторным тоннелям, — приказал он. — По одной роте на тоннель. Капитаны, следите за обстановкой.

— Что мы ищем? — спросил Ралдорон.

— Поймем, когда увидим, — отозвался Сангвиний. — Помните, это по–прежнему мануфакторий. Мы можем остановить его работу, не уничтожая всю конструкцию. А теперь — вперед! За Ваал! За Терру и Императора!

Примарх уже бежал. Его армия разворачивалась за спиной командира, расходясь по коридорам. Ангел выбрал центральный и повел за собой Сангвинарную Гвардию и 1‑ю роту. Пройдя половину пути по колоссальному вестибюлю, примарх оглянулся. Створки ворот практически сошлись. Все отделения Кровавых Ангелов успели пробраться внутрь, Сквозь узкую щель виднелись отблески битвы, кипевшей за пределами мануфактория.

— Братья! — Он открыл канал связи с Жиллиманом и Львом. — Мы внутри.

— Хорошая работа, — отозвался Эль’Джонсон. — Мы очистим площадку от чудовищ и подготовим плацдарм для вашего возвращения.

— Внутреннее устройство завода предполагает возможностъ его отключения? — спросил Жиллиман. — Я бы предложил…

Вдруг связь с внешним миром оборвалась. Створки сомкнулись с оглушительным грохотом.

Когда Сангвиний повел своих воинов в глубины центрального тоннеля навстречу бормочущим, смеющимся и рычащим демонам, по громадному зданию прокатилась волна псионической энергии. Она прошла сквозь Сангвиния. Это было касание чьего–то злобного разума. И, судя по ощущениям, он приветствовал гостей.

Мануфакторий дышал. Созданное из металла и камня чудовище покоилось на скелете из латунных и железных балок размером с город. Оно существовало в материальной вселенной, было построено из обычных материалов, но тем не менее дышало. Скверна варпа струилась из каждой трещины в металле, из каждой поры в камне. Пол под ногами Сангвиния поднимался и опускался в такт медленным вдохам и выдохам.

А еще было скользко. Ступать приходилось с осторожностью. Казалось, что металл покрыт толстым слоем липкого ихора, но при этом оставался сухим и горячим. По его поверхности прокатывались волны дрожи, постоянно меняя текстуру поверхности с гладкой на шершавую.

Мануфакторий истекал кровью. В тех местах, где болтерные снаряды или демонические когти попадали по стене, начинали струиться потоки гнилой крови. Раны пульсировали и втягивали воздух, будто голодные рты.

А еще мануфакторий пел. Его воздуховоды словно бы превратились в органные трубы. То, что проносилось по ним, заставляло воздух вибрировать от оскверняющей музыки. Чем дальше продвигались Кровавые Ангелы, тем более сложной становилась песнь. Многие трубы заканчивались ртами с зубами и языками. Они шевелились в такт мелодии. Языки трепетали. Демоническая музыка звучала так низко, что человеческое ухо не могло различить звуков, но сила ее вибраций могла бы расщепить кости смертного человека. Временами звуки становились такими высокими, что Сангвиний начинал чувствовать привкус крови во рту. Музыка воспевала порожденную темными силами машину и ее мрачное предназначение. Это был гимн разрушению и насмешка над надеждой. Временами примарху казалось, что он начинает различать шепот. Слова трепетали на границах восприятия, до времени отказываясь складываться во что-то понятное. Это были даже не слова, а чувство, что вот-вот прозвучит знакомая фраза.

Примарх был не единственным, кто слышал этот шепот. Ралдорон обратился к нему, когда 1-я рота и Сангвинарная Гвардия прорвались через очередную орду жирных, зараженных чумой чудовищ.

— Здесь слышны какие-то слова.

— И кто-то хочет, чтобы мы их слушали, — ответил Сангвиний. — Не обращайте на них внимания. Они источают лишь яд.

Отделения космодесантников двигались по залу шириной несколько сотен метров, тянувшемуся вдаль на километр. Пространство вокруг освещалось пучками светопроводящих каналов — они тянулись по стенам и потолку, и каждый был толщиной с «Носорог». Каналы светились внутренним светом от проходящей по ним смеси из материи и энергии варпа, змеились по петляющим тоннелям, будто сосуды гигантского живого существа, то появляясь, то исчезая, то сливаясь воедино, то разделяясь. И они уходили вглубь.

— Голоса хотят, чтобы мы шли вперед, — сказал Ралдорон. — Они зовут нас.

— У нас есть свои причины, чтобы идти вперед, — отозвался Сангвиний. — Поэтому выбора нет. Есть вещи, которые мы обязаны сделать просто потому, что такова судьба. Но это не значит, что последствия наших деяний предопределены.

Примарху необходимо было, чтобы эти слова оказались правдой.

«Прошу, Отец, пусть это будет так».

— Эта мерзостная песнь, может, и хочет, чтобы мы шли дальше. Что ж, мы пойдем и победим все то, что ждет нас впереди. Оно пожалеет о том, что его желание исполнилось.

Тоннель резко изогнулся. Колоссальная структура в очередной раз вздохнула. Невидимый хор снова заголосил, и коридор вывел космодесантников в зал еще больших размеров, чем все предыдущие. В центре помещения виднелось соединение каналов, сходившихся сюда из множества тоннелей. Они переплетались друг с другом, образуя гигантский клубок.

— Это нервный узел! — воскликнул Сангвиний. Ничем иным это быть не могло. Из глубины переплетения каналов вырывался нездоровый, сводящий с ума свет, освещавший зал. — Чудовищная конструкция пытается подражать живому существу и, таким образом, делает себя уязвимой. Давайте покажем ей, что такое боль!

Песнь мануфактория превратилась в вой, каждая вспышка света сопровождалась криками радости и звуками терзаемого пространства, где невозможное становилось реальным. Сотни розовокожих демонов толпились вокруг узла, вплетая в хор свое бормотание. Они развернулись навстречу Кровавым Ангелам и метнули в космодесантников снопы колдовского огня. Сангвинарная Гвардия и 1-я рота бросились вперед сквозь пламя, опалявшее и плавившее керамит. Но воля закованных в броню воинов была закалена в горниле Сигнус Прайм. Кровавые Ангелы устояли перед изменяющим огнем и отправили демонов в бездну. Отряд за отрядом, они топтали сапогами подергивающуюся синюю массу — все, что осталось от охранников зала, — и собирались вокруг узла.

Ралдорон присоединился к Сангвинию, созерцавшему сплетение каналов.

— Мелтабомбы? — предложил капитан.

— Тебе не кажется, что они слишком обыденны для уничтожения чего-то столь необычного? — улыбнулся примарх.

— Кажется, — ответил Ралдорон. — Если древние мифы не врут, то, наверное, здесь придется проводить еще и ритуал изгнания.

— Разумеется. — Сангвиний чувствовал, как перья в его крыльях вибрируют в такт песне мануфактория. Он знал о мифах куда больше, чем ему хотелось, ибо вся жизнь примарха была борьбой за то, чтобы самому не стать таким же мифом. — Только ритуалы никого не изгоняют. Изгоняют действия.

Он провел рукой по полу, касаясь обгорелых, окровавленных останков демонов.

— Они получили тела и стали уязвимы для нашего оружия. — Примарх еще несколько секунд рассматривал узел. — Мелтабомбы. — Сначала Ангел сказал об этом капитану, а затем повторил, на этот раз обращаясь по воксу ко всей роте.

Из тоннелей послышался вой. Он нарастал все то время, что космодесантники устанавливали заряды.

Азкаэллон приказал Сангвинарной Гвардии сомкнуть ряды вокруг Сангвиния.

— Подкрепления на подходе, — сказал он.

— Ясно.

Сангвиний переводил взгляд с одного коридора на другой, выбирая путь. Наконец он остановился на тоннеле с противоположной стороны от того, через который вошли Кровавые Ангелы. Он был таким же просторным, и из него выходило так же много каналов. Только сейчас примарх осознал, что не все трубы шли к узлу. Возможно, даже из тех, что сходились здесь, не все несли материю в узел. Некоторые, вероятно, несли что-то из него.

Еще одним аргументом в пользу выбора был тот факт, что рев демонов, доносившийся из того тоннеля, был самым громким. Если там расположились крупные силы врага, то, возможно, они защищали что-то ценное.

Легионеры установили множество мелтабомб и подключили их к одному детонатору, прежде чем двинуться дальше. Узел был слишком велик, чтобы его можно было уничтожить одним-двумя зарядами. Кровавые Ангелы скрылись в тоннеле, уходя от взрыва, который собирались устроить, и двинулись дальше. Ралдорон приказал сержанту Вахиилу отойти в арьергард, активировать детонатор и доложить о результате подрыва. Рев демонов стал оглушительным, хотя все еще не мог перекрыть песнь мануфактория. Кровавые Ангелы еще не успели войти в контакт с врагом, когда Вахиил активировал бомбы.

— Детонация, — сообщил сержант. — Похоже, что...

Его прервал звук, куда более мощный, чем рокот взрыва. Сангвиний расслышал глубокий и низкий раскат грома и представил, как узел разрывает на куски, как обломки каналов разлетаются в стороны, как вырывается на свободу заключенная в них энергия.

Но это был взрыв материальной части конструкции, и его практически полностью заглушил другой звук — тот самый, что заставил замолкнуть и Вахиила, и демонов: внезапный вой, ворвавшийся в мелодию песни. Симфония мануфактория на миг превратилась в бессмысленную какофонию. Слова оборвались до того, как были сказаны. Гора закричала. В работе механизма, питавшего гигантские врата в космосе, произошел сбой. Похоже, даже структуру Хаоса можно было нарушить. И именно это только что произошло. Однако дисгармония в музыке быстро прекратилась: другие узлы приняли на себя нагрузку, и работа по разрушению реальности продолжилась.

Но в эти несколько секунд Сангвиний ощутил, что весь комплекс содрогнулся, будто раненый зверь. Боль от травмы проникла намного глубже, чем физическое разрушение узла.

Как только звук утих, заунывное, сочащееся безумием песнопение зазвучало вновь. Из-за спин космодесантников раздался грохот камней и скрежет металла.

— Того зала больше нет, — доложил Вахиил. — Произошел серьезный обвал.

Сангвиний связался по воксу с капитанами других рот:

— Наша стратегия начинает приносить плоды. Уничтожайте крупные переплетения каналов.

Завод напомнил примарху пустынных скорпионов Ваала. Защищенные прочной хитиновой броней, они казались неуязвимыми — одинокий охотник не мог навредить им своим копьем. Но если в дело вступала группа воинов, то зверь в итоге падал под их ударами. Достаточное количество копий смогут убить и эту мерзость.

— Мы видим добычу, — отозвался Амит. — Скоро вы узнаете о результатах.

Впереди тоннель разделялся. Одинаково широкие коридоры уходили влево и вправо. Левый тоннель вел вниз. Оттуда слышался рев демонической орды. Сангвиний решил двигаться туда, но при этом задумался, почему они до сих пор никого не встретили. Кровавые Ангелы успели пройти почти три километра с тех пор, как взорвали узел, но завывания монстров не становились громче.

— Мой господин примарх, они что, отступают? — спросил Азкаэллон.

— Судя по звуку, я бы так не сказал, — ответил Сангвиний. Больше похоже на то, что звук искажается в сети тоннелей. Мануфакторий был сам по себе настолько противоестественен, что обманчивые звуки никого не удивили бы.

Возможно, он ошибся, когда решил, что демоническая армия охраняет именно этот проход. По крайней мере, каналов на стенах и потолке было так же много, как и в первом коридоре. Рано или поздно они должны были добраться до следующего узла.

Жуткая песнь прервалась еще раз. И почти тут же — снова. Еще две роты Кровавых Ангелов уничтожили свои первые цели. Оба раза Сангвиний почувствовал, как содрогается мануфакторий.

— Мы смогли навредить этому жуткому месту, — обратился примарх к легиону, — Теперь оно знает, на что мы способны. И скоро начнет бояться, ибо поймет, что мы пришли его убить.

«Но сколько же копий нам для этого понадобится?» — подумал он, Несмотря на то что Кровавые Ангелы продвигались без серьезных задержек, они все еще находились во внешних слоях колоссального здания. От ядра их могли отделять сотни миль. Если ядро вообще существовало.

Наклон пола стал круче. Коридор начал сильнее петлять. Сангвиний внимательно вслушивался в звуки песни, надеясь, что она начнет стихать. Он хотел услышать доказательство того, что они наконец-то нанесли структуре значимый урон.

Но вместо этого примарх услышал кое-что иное. Шепот вернулся, и теперь он звучал четче, чем раньше, как будто раненое животное отчаянно хотело закричать. Слова, которые невозможно остановить. Теперь они стали оформленными слогами. Шепот был медленным — между звуками повисали длинные паузы, и потому разобрать смысл оказалось непросто.

На очередном перекрестке Сангвиний остановился и вслушался в шепот. Теперь он звучал отдельно от остальной песни. Сама по себе симфония хаоса не становилась тише или громче в зависимости от того, какой путь выбирали легионеры. Это был голос всего мануфактория, и он звучал отовсюду. Но шепот начал набирать силу. И скорость. Его слоги стали проскальзывать между вдохами строения. Сангвиний внезапно понял, что за слово повторял шепчущий, и задумался, почему же он не разобрал его с самого начала.

Кто-то шептал его имя.

— Мой господин примарх? — окликнул Сангвиния Азкаэллон, когда тот с болезненной усмешкой развернулся влево, следуя за голосом.

— Вы это слышите? — спросил Ангел.

— Вы о песне, мой господин?

— Нет, о шепоте.

Азкаэллон замолчал на несколько секунд и прислушался.

— Не слышу никакого шепота.

— Ралдорон? — позвал Сангвиний. — Ты слышишь голоса?

— Нет, мой господин.

— Значит, это предназначено только для моих ушей. Враг готовит коварную атаку. — Примарх подумал, что, возможно, демонический разум, управлявший мануфакторием, вовсе не ушел в глухую оборону, но тут же отбросил эти пессимистичные мысли. Раны, нанесенные врагу, были реальными. Музыка обрывалась.

Сангвиний последовал за шипящими звуками своего имени. Его призывали, и он ответил.

«Я здесь не умру, — думал он. — В итоге смерть придет за мной, но сегодня именно я буду вестником смерти».

Демоны ревели в отдалении. Их вопли, казалось, все время доносились с близкого расстояния, будто враг ждал сразу за следующим поворотом, но на деле коридоры оказывались пусты.

Наконец тоннель сузился и резко повернул вправо, выходя в очередную залу с нервным узлом. Внутри был только один демон, стоявший прямо перед переплетением каналов. Он был похож на того, которого Сангвиний и герольд победили перед вратами мануфактория. Существо казалось выше, а его рога были длиннее, но кожа отливала таким же истошно-розовым. Вместо клинка демон сжимал посох, опираясь на него, будто от усталости. В двух других руках существо держало книгу. Сангвиний не знал, была ли это такая же книга, как у предыдущего врага. Но его это и не волновало. Хотя демону, очевидно, хотелось иного — он держал раскрытый том на вытянутых руках, словно приглашая Ангела заглянуть на страницы. Но примарх не собирался потакать твари.

Демона окружал ореол энергии варпа, который рассеялся, как только появились Кровавые Ангелы. Вместе со свечением исчез и рык демонической орды. В иллюзии больше не было нужды.

— Вот так, значит, выглядит засада, в которую мы шли, — заметил Азкаэллон. — Одинокий враг.

Командир Сангвинарной Гвардии явно подозревал подвох.

— Кано? — обратился примарх к библиарию. Тот медленно вошел в зал и остановился, не доходя нескольких сотен метров до демона. Он не чувствовал никаких других чудовищ в помещении.

— Я ощущаю только того демона, которого мы видим, — сообщил Мкани.

Сангвиний замешкался. Демон стоял неподвижно. Он не нападал. Просто протягивал книгу, и все. Но существо зачем-то заманило их сюда. Оно знало, что они собирались делать, и понимало, что не сможет остановить целую роту космодесантников.

У примарха осталось не так уж много вариантов. Они пришли, чтобы уничтожить узел. Их цель не изменилась.

Пройдя около пятидесяти метров в глубь комнаты, Сангвиний остановился. Он не собирался участвовать в замыслах местных хозяев.

— Открыть огонь по нервному узлу с текущей позиции! — скомандовал Ангел. — Не обращайте внимания на демона.

Снова вспыхнул колдовской свет, и внезапная вспышка ударила из книги за спину демона, прямо в узел.

— Назад! — воскликнул Сангвиний.

Каналы взорвались. Ослепительное, убийственное сияние вырвалось наружу и сжалось в шар. Энергетический клубок пульсировал, сдерживая бушующие в нем силы. Свет был настолько ярким, что, казалось, прожигал глаза насквозь. Шар становился все плотнее, сворачиваясь внутрь себя, до тех пор, пока на месте узла не осталась лишь крохотная точка порожденного варпом света.

«Ох», — успел подумать Сангвиний прежде, чем свет ринулся к нему.

Луч ударил примарха по глазам.

На миг наступило ощущение абсолютной пустоты, после чего последовал настоящий водоворот создания материи, бесконтрольный взрыв сущности, не имеющей формы. Примарх провалился в темноту, скрытую в глубине его собственных глаз. Он падал сквозь бездну, расчерченную зелеными, красными, синими и фиолетовыми линиями — цветами погибели. Они сплетались и впивались в его разум, будто мотки колючей проволоки.

Он не достиг дна, но падение прекратилось. Ангел парил в темноте, которая постепенно истаивала. Сквозь мглистый туман начали проступать очертания, и наконец Сангвиний снова оказался на мостике «Духа мщения». И снова ощущения были такими же реальными, как когда он выскользнул из реальности на борту «Красной слезы». И снова Хорус сразил его.

Опять боль. Боль, сопровождавшая окончательное уничтожение. Ангел чувствовал, как умирает, чувствовал боль предательства и неудачи, досаду от того, что его смерть оказалась бессмысленной. Сомнений не осталось. Он погиб, а Хорус победил. Вот и все.

Он рухнул во тьму, но свет рассеял ее. Чернота обернулась тенями и очертаниями — и вот снова Хорус стоит над Ангелом. И снова убивает его.

Боль, досада, безнадежность... Все заново.

И еще раз.

И снова.

И снова.

Сангвиний раз за разом переживал последние мгновения своей жизни. Боль не стихала. Каждый раз, когда он сталкивался с судьбой, был столь же мучительным, как и предыдущий. Он пытался повернуть голову, когда очертания «Духа мщения» появлялись вокруг, но всегда видел перед собой одну и ту же картину. Ангел застонал и невероятным усилием воли заставил себя отвернуться от Хоруса. Он пытался игнорировать видение, но продолжал слышать звук тяжелых шагов по настилу палубы.

Все усилия были напрасны. Он поворачивался снова и снова и продолжал умирать. Не было ни выхода, ни смысла, ни надежды. Каждый раз, когда Хорус опускал клинок, Ангел видел отблески грядущего будущего. У каждой смерти были свои последствия. Они ни разу не повторились, и все были кошмарны. Хорус торжествовал. Все, что менялось, — это его путь к власти.

Сангвиний продолжал разворачиваться — теперь для этого ему даже не нужно было прилагать усилия — и видел бесконечные образы собственной смерти, так, как будто находился в зеркальном коридоре, уходящем в бесконечность. Но это были не просто видения: они казались реальностью. Он умирал тысячей смертей одновременно, и боль была в тысячу раз сильнее.

Снова надвинулась тьма. На этот раз она пришла из его собственной души. Это был гнев, который заставил боль померкнуть. Гнев распахнул гигантскую клыкастую пасть, изрыгая пламя и ненависть. Гнев поглотил Ангела, но в то же время снабдил его своими челюстями. С их помощью Сангвиний мог заставить предателей заплатить кровью. Примарх ревел от боли и гнева, а перед глазами бесконечно мелькали видения гибели. Тьма внутри набросилась на тьму снаружи. Погребенная где-то глубоко внутри среди мук и агонии, личность Сангвиния воспротивилась происходящему. Он не хотел становиться таким. Он отрекался от черного монстра, который считал Ангела своим отцом. Последняя искра разума отчаянно потянулась вперед в поисках надежды. Разум Сангвиния рассматривал одну смерть за другой, ища знак, какой-нибудь дар судьбы, который привел бы к иным последствиям, кроме вечной ночи для Империума, но искра света мерцала все слабее.

И все же Сангвиний увидел надежду. Среди бесконечного количества вариантов битвы с Хорусом нашелся один, где Ангел бросал вызов предопределенной гибели. Одно видение отличалось от других. Всего одно. И в нем Сангвиний уклонился от смертельного удара. Хорус вложил в него слишком много сил и потерял равновесие, когда промахнулся. На долю секунды он замешкался, силясь выправить баланс. Ангел воспользовался моментом и поднял Карминовый клинок. Острие нашло слабину в горжете Хоруса. Меч пробил броню.

И горло.

И череп.

О подобном исходе Сангвиний никогда не мог даже подумать, потому что все его видения строились на совершенно иных принципах. И только в этом видении ужасная чернота уходила, таяла и рассыпалась облаками пепла. Здесь и только здесь была надежда. Только так Империум продолжал существовать. Только в этом случае продолжала жить мечта Императора.

Будто громадная змея, смыкающая кольца, бесконечные видения смерти собрались вокруг Сангвиния. Они пытались задушить единственную надежду. Уничтожить то, что превращало их из предопределенности в вероятность. Видения опутали примарха и светлый образ, будто бы сплетаясь в огромный узел, затягивавшийся все туже. Губительный гнев снова поднялся из глубин, с каждым мигом пуская все более прочные корни в душе Ангела.

Когда узел затянется окончательно, свет угаснет, и останется только ярость.

Сангвиний чувствовал важность решения. Он сделал выбор. Примарх отказался от черноты и выбрал надежду. Ангел потянулся к свету. Он поднял меч и погрузился в видение. Он стал тем Сангвинием, что убивает Хоруса. Клинок убил предателя и рассек ткань кошмара. Рассек узел. Видения раскололись, будто разбитые зеркала, и рухнули в бездну.

Сангвиний падал, но теперь у него был меч. Ангел снова взмахнул Карминовым клинком, которым только что пробил череп Хоруса и разрубил узел судьбы. Он вложил в удар такую мощь, что смог рассечь саму ткань не-реальности.

Клинок погрузился в плоть видения и вспорол покров варпа пламенным росчерком. Сангвиний увидел, что внизу, там, куда он падал, разгорается свет. Примарх покидал царство видений, но еще не вернулся в реальность. Попал в серую зону — не сон и не явь. Но она имела связь и с тем, и с другим. Свет тоже оказался узлом. Он выглядел как переплетение каналов в крепости, однако каналы как таковые отсутствовали. Перед Сангвинием струились потоки энергии варпа и материи из внутренностей Пиррана. Он видел, как реальное сталкивается с нереальным и порождает материал ворот. Раскаленная, невероятная по своей сути масса пульсировала и прокатывалась по поверхности узла. Это была тигельная печь, в которой зародится новая галактика. Сангвиний спускался, расправив крылья, собираясь разрубить узел надвое.

Он прошел сквозь шар. Процесс создания остановился за его спиной. Потоки энергии заголосили. Лишившись формы, заточенная в узле мощь бесконтрольно разлетелась по пустоте. Над головой Сангвиния вспыхнул пламенный купол.

Ангел продолжал падать, выставив перед собой меч. Появился новый узел энергии, и он рассек его. А потом еще один. И еще. И еще. Он выбрал жизнь и разорвал оковы судьбы, а вместе с этим получил возможность рассечь путы, которыми Хаос пытался связать примарха. Он нанес смертельную рану существу, сущность которого едва понимал. Он не мог даже представить себе размеры врага, которого смог победить.

Вниз, вниз, вниз. Могучий удар наполненного надеждой клинка рассекал все узлы, питавшие разрушение. Красный росчерк порождал очищающее пламя, пока наконец не прорубил дорогу в реальный мир. Пустота отступила. Сангвиния окутал свет. Примарх сощурился, ослепленный кроваво-красным сполохом. Он моргнул, и сияние исчезло. Ангел стоял в том же зале, из которого упал во тьму. Демон лежал у его ног, рассеченный надвое, так же, как и книга. И посох. Оружие и тело врага будто закипали по краям, растворяясь и исчезая из материальной вселенной. Зал наполнил яркий свет. По потолку пробегали волны жидкого пламени. Потоки огня сталкивались друг с другом и сливались воедино, образуя водовороты, плавящие все на своем пути. Расплавленный металл и камень текли вниз. Все вокруг затряслось, затрещало и начало рассыпаться.

— Мой господин Сангвиний? — Азкаэллон стоял рядом, вытянув руку, будто хотел проверить, настоящий перед ним Ангел или иллюзия.

Примарх осмотрелся, пытаясь собраться с мыслями. Он чувствовал твердый пол под ногами. Поверхность тряслась, но не растворялась в сонной дымке. Он взглянул на своих сынов. Кровавые Ангелы выглядели почти так же, как в последний раз, когда он их видел. Еще больше отрядов вошло в зал, и это было, похоже, единственным изменением. Они все были реальными, из плоти и крови,

— Что случилось? — спросил Сангвиний.

— Вы исчезли, — встревоженно ответил командир телохранителей.

На «Красной слезе» у него были видения, но они оставались видениями. Он никуда не проваливался. Из-за пережитого смешения сна и яви у Ангела начала кружиться голова.

— Надолго?

— На несколько секунд. И вы, и демон.

А казалось, что на часы. На целую жизнь. И целую смерть.

Вокс-бусина Сангвиния завибрировала от бесконечных докладов и отчетов от капитанов и магистров легиона. Он слушал их и восстанавливал картину произошедшего в его отсутствие. Спустя несколько мгновений примарх понял, что сам является виновником изменений в обстановке. Те узлы, что он рассек в серой зоне, оказались уничтожены и в реальном мире. По всему мануфакторию начали взрываться сплетения каналов — куда больше, чем было заложено зарядов. Весь комплекс ходил ходуном. Песня превратилась в искалеченное подобие себя изначальной. Мануфакторий вопил. Он кричал от боли и ужаса. Потоки энергии разрывали механизмы на части.

Фрагмент сообщения пробился через бесконечный град отчетов. Всего одно слово: «Брат». Остальное утонуло в треске помех. Но это был голос Робаута. Кровавые Ангелы больше не были изолированы от остальных легионов.

Толчки становились сильнее с каждой секундой. Вопль мануфактория звучал все тоньше и безумнее, постепенно превращаясь в простой рокот рассыпающегося здания.

— Мы победили! — воскликнул Сангвиний, обращаясь ко всему легиону. — Вражеская крепость пала пред нашей мощью!

Примарх кивнул, и Азкаэллон отдал приказ к отступлению.

Высоко подняв копье, Сангвиний повел воинов обратно к выходу. Тоннель за их спинами наполнился грохотом. Жидкое пламя бежало по потолку. Каналы трескались, источая заключенную внутри энергию. Разряды молнии проскакивали между стенами коридора, прожигая дыры в стенах и полу.

Кровавые Ангелы побежали, изо всех сил стараясь, чтобы их победа не обернулась катастрофой. Завод размером с гору был готов вот-вот рухнуть.

«Мы не погибнем, — думал Сангвиний. — Мое время еще не пришло».

«Уверен?» — мелькнула шальная мысль.

Нет, он не был уверен. И эта неопределенность терзала его.

Когда гравитационная хватка крепости ослабла и флоты приготовились вернуться в варп, Сангвиний вызвал Мкани Кано в Санкторум Ангелус. Примарх смотрел на золотые скульптуры, благодаря которым это помещение становилось идеальным местом для медитации, но не мог успокоиться.

— Ты знаешь, каким образом мы победили на Пирране? — спросил Сангвиний.

— Нет, — покачал головой Кано.

Ангел рассказал библиарию свою версию произошедшего, с осторожностью касаясь темы видений.

— Я видел поражение, — сказал он, — но нашел единственный вариант, где ждала победа, и выбрал его.

Затем примарх описал свое падение и разрубание узлов.

— То есть это вы уничтожили мануфакторий? — ошарашенно протянул Кано.

— И следом за ним еще и врата крепости. Одним ударом. То, что я увидел, дало мне надежду. Но теперь это меня тревожит. Я не хотел бы верить, что обладаю столь разрушительной силой. Никто не должен ею обладать, Сама эта идея — источник скверны, пятнающей Душу.

Кано покачал головой:

— То, с чем мы сталкиваемся, невозможно описать привычными словами. Масштабы происходящего слишком велики. Все кажется скорее символическим, чем реальным… — Библиарий замолчал.

— Да, — кивнул Сангвиний. — Символизм. Он каким–то образом является ключом ко всему. В Сигнусе был символ восьмиконечной звезды на целой планете. И облик демонов тоже подчиняется некоторым правилам. Они символизируют определенные вещи.

— Возможно, чем–то подобным была и ваша победа, — предположил Кано. — Возможно, мы можем использовать природу врага против него.

«Так же, как и они против нас», — подумал Сангвиний.

— Значит, один удар может изменить Галактику, — сказал он. «Или один выбор, который был сделан перед ударом».

— Надеюсь, что к лучшему.

— В этом случае — да.

Беседа не удовлетворила Сангвиния. От его действий все еще зависело слишком многое. Он с ужасом думал, какие обстоятельства могут заставить его использовать еще большую силу.

— Значит, теперь особенно важно сохранять бдительность, — сказал Кано. — Даже если…

Библиарий замолк и побледнел так, будто вся кровь отлила от его лица, а глаза расширились от резкого приступа боли.

«Красная слеза» резко дернулась, будто игрушка, зажатая в руке гигантского ребенка. Выход из варпа оказался таким же жестким, как и перед крепостью. В следующее мгновение резкий, вибрирующий звук наполнил все вокруг. Как будто кто–то ударил камертоном по воплощению безумия.

Сангвиний помог Кано выйти из Санкторума, с трудом преодолевая гудение в голове. Он чувствовал что-то тёплое за воротником. Кровь текла из ушей примарха.

— Где мы? — спросил Жиллиман, вытирая кровь, сочащуюся из носа и ушей.

На мостике под помостом примарха смертные офицеры хватались за головы и корчились в муках. Один из них сжал зубы так сильно, что они растрескались. Сервиторы двигались судорожно, дёрганно и непредсказуемо. Резонирующий звук проходил сквозь корпус корабля, «Самофракия» звенела, словно готова была рассыпаться в пыль.

— Где мы? — повторил примарх.

Это явно был не Давин. Ничто больше не имело значения в данной конкретной ситуации. Жиллиман отдал приказ, чтобы команда получила какую–то цель и начала действовать, сопротивляясь боли от резонанса.

Люди подчинились приказу. Ещё несколько офицеров упали, потеряв сознание, но остальные смогли найти в себе силы действовать благодаря чувству долга. Когитаторы выдавали несвязный мусорный код, из–за чего пришлось отключать и перезапускать систему ауспиков. Наконец Нестор Лаутеникс дал ответ. Его голос был буквально пропитан болью.

— Эписим, — сказал он. — Мы прибыли к Эписиму.

— И опять люди с Триноса, — произнес Прейтон. Библиарий вцепился в перила, идущие по периметру мостика. Он стоял прямо, но это давалось ему ценой огромного усилия воли. Каким бы болезненным звук ни был для простых людей, псайкеры страдали от него намного сильнее. На лбу Тита выступила кровавая испарина. — Там были беженцы с этой планеты.

— Да, — кивнул Жиллиман, давая воину понять, что дальнейших пояснений не требуется. Он тоже помнил этих людей. На Триносе была крупная община бывших жителей Эписима IV.

Совершенно очевидно, что и здесь побывал Паломник.

Систему заполнили гигантские конструкции, на фоне которых планеты казались карликами. Объединенному флоту снова пришлось маневрировать, чтобы избежать захвата гравитационным полем громадных небесных тел. Эти объекты были столь велики, что выходили за пределы системы и диапазон действия сканеров. Возможно, они даже доходили до соседних систем, а их протяженность исчислялась в световых годах.

«Объекты, формы, конструкты…» Жиллиман силился подобрать подходящие слова для представшего перед глазами зрелища, чтобы хоть как–то взять мысли под контроль. Тонкий, вызывающий боль в зубах звук мешал концентрироваться, но даже в тишине ему не удалось бы подобрать определения. Их просто не существовало. Демоническая крепость была, по крайней мере, понятна, неестественным являлся только размер. Конструкции в системе Эписим больше походили на издевательство над геометрией — бессчетное множество углов, складывающихся в новые углы. На ближайшем фрагменте загадочной массы с ближайшей к «Самофракии» стороны виднелась структура, которая, судя по всему, была одновременно выпуклой и вогнутой. Когда Жиллиман пытался это осознать, болезненные пульсации в голове становились сильнее. Поэтому он предпочел не пытаться.

— Анализ! — потребовал примарх, пытаясь поддержать порядок на мостике.

— Варп, — отозвался Прейтон, хватая ртом воздух.

— Это очевидно. Но форму чего он принял? Крепость была сделана из камня и латуни. Чудовища обладали чем–то похожим на органическую плоть. А это что такое?

Робаут произнес это с большим раздражением, чем хотел бы. Поверхности объектов казались гладкими. Их как будто вырезали из монолитных блоков длиной в миллиарды миль. Они переливались разными цветами — от гнилостного темно–фиолетового до зеленого. Появлялся и исчезал рельеф, наподобие чешуи рептилии. Возможно, у конструкций были шкуры, а может, они состояли изо льда или вовсе были миражами. Линии изгибались и распрямлялись, складываясь в слова, которыми их хозяева возвещали о себе. Значение этих слов будто бы вползало в Жиллимана. Он оторвал взгляд от странных символов до того, как понял заключенный в них смысл. Неизвестно, к каким последствиям привело бы это понимание.

Примарх не мог сказать, сколько таких конструкций было в системе. Одни просто плавали в космической пустоте, внушая ужас своим безмолвным присутствием. Другие были связаны друг с другом и образовывали колоссального размера комплексы, охватить которые полностью не могли даже корабельные сканеры.

Превосходя размерами даже демоническую крепость, эти монолиты были надругательством над здравым смыслом. Их материал воплощал собой безумие. Их фундамент покоился на костях мечты Императора.

— Что это такое? спросил Драк Город. Он не ожидал получить ответ, просто выражал недоумение и гнев.

— Последствия проигранной войны, — все-таки ответил Жиллиман.

Примарх задумался о том, понимают ли Хорус или Лоргар, что на самом деле выпустили в Галактику. Они действительно хотели именно этого? Ведь так они не смогут ничем править. Ничего не останется. И они станут рабами этих сил.

— Звук, — сказал Прейтон. — Его издают эти структуры.

Библиарий оторвался от перил и вытер с лица кровавый пот. С мрачной целеустремленностью он превозмогал боль. Псионический капюшон потрескивал, будто бы отражая ментальную атаку.

— Там есть линии. — Он с трудом выговаривал слова. — Псионические линии. Между конструкциями. И между ними и планетами. — Библиарий поморщился, на лбу выступили новые капли крови. — Я вижу… Это паутина… — Он замолк. Капюшон резко сверкнул и снова затих. — Она удерживает нас здесь.

Визан, один из корабельных техножрецов, сидящих внизу среди когитаторов, поднял голову.

— При всем уважении, библиарий Прейтон, — сказал он, — я не могу согласиться. Мы не регистрируем никакой энергии, исходящей от конструкций. Они абсолютно инертны.

Искусственный голос техножреца потрескивал от статики.

— Одного их существования достаточно, — отозвался Прейтон. — Форма, расположение… Это все создает паутину.

— Итак, здесь нет врага, которого мы могли бы победить, — произнес Жиллиман. — Каков статус флота?

Последний вопрос был обращен к Туреции Альтуцер.

— Практически обездвижен, — ответила женщина. — Варп–двигатель не функционирует. Обычные двигатели работают, но не на полную мощность. Мы можем совершать ограниченные маневры, но если приблизимся к какой–либо из структур, то не сможем вырваться из гравитационного колодца.

Затылок Жиллимана пульсировал от боли, масса, форма и положение конструкций создавали звук, то нужно было изменить эти параметры. Но объекты были слишком велики, чтобы их уничтожить.

— Мой господин, — подала голос Терренс, — мы засекли вокс–передачу с Эписима Три.

— Люди?

— Да. — Капитан корабля изо всех сил пыталась сфокусироваться на экране. — Очень плохая связь. Но, похоже, они приветствуют флот.

— Подойдем поближе, — приказал Жиллиман, анализируя расположение союзных кораблей. Темные Ангелы находились ближе всех к нужной планете. — Вызовите Первый легион. Я хочу поговорить с братом.

Вокс–связь была неустойчивой даже между кораблями. Голос Льва бил по ушам Робаута треском помех, но в целом понять смысл сказанного не составляло большого труда. Темные Ангелы получили ту же передачу. Будучи ближе к источнику сигнала, воинам Первого удалось извлечь больше информации из сообщения.

— Имперские войска на планете находятся в осаде, — сказал Лев.

— Удивительно, что они так долго продержались, — заметил Жиллиман.

— Полагаю, их силы на исходе. Они молят об освобождении.

Сангвиний почувствовал тень еще до того, как Джеран Мот сообщил о контакте. Примарх напряг плечи и расправил крылья, готовясь к бою. Присутствие тени давило на него. Ангел поднял взгляд, глядя сквозь закрытые ставнями обзорные экраны так, будто бы мог видеть врага даже сквозь металл. Он понимал, что враг подобрался совсем близко. Так близко, что его присутствие грозило сокрушить «Красную слезу».

— Как близко? — Это был единственный вопрос, который задал примарх, когда Мот доложил об обнаружении. Понятие расстояния в варпе не существовало, но привычные концепции, по крайней мере, позволяли достаточно уверенно ориентироваться в бою.

Джеран приник к пульту управления блоком ауспиков. Его губы плотно сжались от раздражения.

—Я не могу получить стабильные данные.

Информация о тени неизвестного размера выводилась на экраны и постоянно менялась. Сначала призрак летел перед флотом, затем начинал догонять корабли с тыла, а в следующее мгновение уже шел параллельным курсом.

Каналы вокс-связи между тремя флагманами постоянно держались открытыми.

— Братья, — обратился Сангвиний, — вы видите эту тень?

— Да, — ответил Робаут. — Это то создание, с которым ты сталкивался раньше?

— Похоже на то.

— Приборы показывают какой-то бред, — заметил Лев. — Сангвиний, теперь оно между нашими флотами.

Тень постоянно меняла положение, но при этом сохраняла целостность движения — она не просто исчезала в одном месте и появлялась в другом, но перетекала, как поток воды, как змея. Сангвиний начал воспринимать сущность не как объект, а как некое дурное предзнаменование, кружащее вокруг флота и распространяющее свое пагубное влияние.

— Ты сражался с ним, — сказал Жиллиман.

— И не преуспел. Только потерял несколько кораблей.

— Вступать в бой бессмысленно, — вставил Лев. — Врага нет. Это, скорее всего, призрак имматериума.

— Ты правда так думаешь? — спросил Ангел. Он с трудом втянул в легкие воздух — ощущение было такое, будто на груди лежал огромный камень. — Хочешь сказать, что вы не чувствуете его присутствия?

— Может, и чувствую, — произнес Жиллиман после недолгого молчания.

— Там не с чем сражаться. — Уклончивый ответ Льва выдавал его тревогу.

Неуверенность братьев беспокоила Сангвиния. Может быть, им этот призрак и казался иллюзией, но для Ангела все было иначе.

— Не сбрасывайте его со счетов, — сказал он.

Прежде чем крылатый примарх успел сказать что-то еще, тень появилась прямо перед «Красной слезой». Длинная, будто бы сотканная из вечной ночи, она намного превосходила размерами любой корабль. Тень выстрелила. Когитаторы защитных систем флагмана засекли атаку, но не смогли понять ее природу. На экранах выстрел был похож на прямой луч, наподобие лазерного, но абсолютно черный.

Поле Геллера мигнуло. Несмотря на то что защита упала всего на долю секунды, удар смог пройти сквозь нее. Луч пробил броню и скользнул по командной палубе.

Тонкий, черный, как бездна отчаяния, он без ошибки нашел цель.

Он попал точно в грудь Сангвинию.

Примархи собрались в полумраке одного из малых стратегиумов «Непобедимого разума». Сангвинию постоянно казалось, что близкие вроде бы стены постоянно отдаляются от стола тактикариума, скрывая свои секреты среди теней.

На гололитический дисплей выводился огромный кратер на поверхности Давина, окруженный неровным горным хребтом. В центре его высился храм. Это было самое крупное строение, обнаруженное при сканировании; к тому же оно располагалось в одном из наиболее заметных географических объектов, что говорило о его важности. Отчеты о Давине, в свое время представленные XVI легионом, неточные и сильно отредактированные, называли эту конструкцию Дельфосом.

От кратера отходило узкое ущелье, пересекающее горный хребет. Сканеры обнаружили рукотворные структуры по всей его длине. Сангвиний догадался, что это были статуи. Ущелье напоминало путь для процессий, ведущий к Дельфосу.

На границе выведенного на экран региона виднелась одинокая гора правильной конической формы. Она как будто была зеркальным отражением кратера, и на ее вершине тоже находилось какое-то здание. Однако оно было куда меньше того, что занимало центр впадины, и потому примархи сочли его вторичной целью. Пикты, разложенные по краям стола, дополняли картину данными из различных частей планеты.

— Там ничего нет, — сказал Лев.

— Я бы не был так категоричен. — Сангвиний указал на храм. — Мы знаем, что давинцы были примитивным обществом. Подтверждением тому стали найденные тобой корабли. Им пришлось собирать их со свалок. А этот храм — достаточно монументальное сооружение.

— Все так, — согласился Эль’Джонсон, — но в храме нет ничего противоестественного. После всего, что мы увидели, стоит ли ожидать многого от места, построенного людьми из простого камня?

— Ты предлагаешь его проигнорировать?

— Нет. Я говорю о том, что на планете нет никакой активности. Ее бросили. Все указывает на полную эвакуацию.

— В Пандоракс, — предположил Жиллиман.

— Как минимум да. Возможно, есть и другие аналогичные системы. Но здесь не осталось никого. И потому мне понятно, что нужно делать.

— Правда? — спросил Жиллиман.

— Я удивлен, что ты сам этого не предложил, Робаут. Нужно сейчас же выпустить циклонные торпеды. Уничтожив Давин, мы откроем путь на Терру.

— Не может все быть так просто, — покачал головой Сангвиний.

— В системе Эписима все было именно так.

— Не надо делать вид, что ты считаешь ситуации одинаковыми.

— Нет, не одинаковыми. Сравнимыми.

— Из-за некросферы? Из-за того, что и там, и там были колоссальные демонические конструкции?

— Абстрагируясь от размеров, замечу, что природа структур совершенно разная, — ответил Жиллиман.

Но принцип один и тот же, — парировал Лев. — Мы уже дважды сталкивались с подобным. Объекты нельзя уничтожить напрямую. Нужно правильно выбрать цель и нанести удар.

— Я не согласен, — сказал Сангвиний. — Думаешь, нам нужно было просто уничтожить Пирран вместо атаки на мануфакторий?

— Теперь, пожалуй, да.

— Нет! — отрезал Сангвиний. — Нет.

Ангел оперся кулаками на столешницу и вперил взгляд в гололитическую проекцию Дельфоса, будто хотел, чтобы храм раскрыл примархам свои секреты.

— Если бы мы сделали это, то до сих пор были бы заперты по ту сторону врат или погибли бы под огнем защитных орудий.

— Кажется, ты полностью в этом уверен, — произнес Жиллиман. На этот раз он старался как можно меньше участвовать в разговоре и не предлагал никаких тактических решений. Судя по всему, примарх решил взять на себя роль скептика.

«Что же тебя так беспокоит, брат? — подумал Сангвиний. — Что-то глубоко засело в твоей душе».

— Я действительно уверен, — ответил Ангел. Тело все еще помнило удар, пронесший его сквозь переплетения судьбы и уничтоживший мануфакторий. Он рассек путы предназначения и тьмы. — То, что я там пережил...

Крылатый Примарх задумался о том, что из произошедшего можно рассказать, пусть даже братьям.

— Мы победили не просто грубой силой. Нам противостояли символы. И все наши успешные атаки тоже были символичны. Они были нашим единственным вариантом и били в самое сердце врага. Эта война выходит далеко за пределы рационального. Подумайте о том, почему мы вообще здесь оказались. Почему уничтожение Давина остановит Гибельный шторм? Потому что именно здесь начались падение Хоруса и вся эта война. Это логика символов, и мы должны следовать ей до конца. Нам нужно быть там, где пал Хорус.

— Я принимаю твой аргумент касательно Пиррана. Хотя от меня и ускользает суть произошедшего там, — Льву явно не нравилось, что этот секрет остается для него недоступным, — совершенно очевидно, что произошедшее было крайне важным. Однако на Пирране были враги. А это — заброшенная планета.

— Интересно, был ли Хорус так же уверен в себе, когда прибыл сюда?

— Я не Хорус! — Лев сверкнул глазами.

— Нет. — Сангвиний спокойно покачал головой. Его тон не изменился. — Ты не он. И не то, чем он стал. Но вспомни, брат. Вспомни, каким он был. Я помню. Помню, как считал, что наш отец принял мудрейшее из решений, когда назначил его магистром войны. Я помню, как Хорус сомневался, достоин ли он этого звания. Как мог этот брат нас предать? Вспомни, что никто из нас не смог предвидеть произошедшего, даже отец. И в придачу ко всему этому вспомни, что Хорус пал именно здесь. — Ангел помолчал. — А теперь, если ты все еще уверен, что внизу ничего нет, скажи это снова.

— Он прав, — подал голос Жиллиман. — Я бы тоже хотел знать, что произошло с Хорусом.

— Вы думаете, я этого не хочу? Предположим, Сангвиний прав. Что тогда? Нам нужно повторить ошибку Хоруса?

Жиллиман развернулся к Сангвинию и вопросительно поднял бровь.

— А что ты сам думаешь, Робаут? — Ангел наконец задал мучивший его вопрос. — Почему ты предпочитаешь молчать?

— Я хотел выслушать вас обоих. У нас много информации, но она не облегчает движение вперед. — Жиллиман махнул рукой в сторону окна. — Мы только что прошли сквозь очевидное доказательство важности Давина. Но некросфера ничего не говорит нам о том, как разобраться с загадкой этого мира.

Он побарабанил пальцами по столу:

— В целом я согласен со Львом. Врага здесь нет. Он прячется где-то в некросфере. Сангвиний, ты же сам его видел. И даже сражался с ним.

«Даже больше, чем ты думаешь», — подумал Ангел.

— Мы не сможем вступить в бой, пока враг сам не придет к нам, — сказал он вслух.

— Согласен. А уничтожение Давина может выманить его из укрытия. В любом случае, мне кажется, высадка будет тратой времени.

— Не будет, — продолжал настаивать на своем Сангвиний. — Нужно узнать, что там, внизу. Нужно высадиться.

Ангел смотрел в центр карты, думая о путешествии, которое им пришлось совершить, о чудовищных преградах, стоявших на пути, и о том, как они их преодолели. Эти победы казались ему одновременно невозможными и неизбежными. «Мы высаживаемся, — понял он. — Выбора нет. Такова судьба». И в тот же миг, когда в голове возникла эта мысль, Сангвиний засомневался. После Пиррана он перестал быть уверен в судьбе.

Ангел разрывался между надеждой и предопределенностью. Он не знал, что выбрать, и переводил взгляд со Льва на Жиллимана. Ни тот, ни другой не переживали того же, что пережил он. Никто из них не видел свою смерть. Никто не мог понять сущность судьбы. Они не до конца осознавали, почему оказались здесь, где все началось, но думали, что понимают это. Они могли оценить символизм возвращения в место, где началась война, но не чувствовали всем своим естеством цепи неизбежности и рока, которые тянули их сюда, к этому месту и времени.

Туда, где, возможно, протекает поток судьбы.

Нет. Они не смогут понять. Но кое-кто сможет.

— Я должен поговорить с Конрадом, — сказал Сангвиний.

— Думаешь, он сможет меня убедить? — удивленно фыркнул Лев.

— Нет, — ответил Ангел. — Но я все равно с ним поговорю.

— Я принял решение, — пожал плечами Лев.

Когда Сангвиний подошел к двери стратегиума, он закончил фразу:

— Я начну бомбардировку. Прямо сейчас.

— И совершишь ошибку, — ответил Сангвиний и вышел.

— Воистину это — око бури, — произнес Сангвиний, стоя на растрескавшейся площадке перед громадными вратами храма.

Жиллиман и Лев, казалось, не разделяли уверенности брата. Кёрз растянул губы в змеиной ухмылке.

— Тебя потянуло на лирику? — произнес он. — Значит ли это, что ты уже готов отдаться на волю течений судьбы?

— Мы победим этот шторм, — отозвался Сангвиний.

— Ничего мы не победим, — сказал Лев. — Потому что тут нечего побеждать.

Он раскинул руки в стороны, указывая сразу и на храм, и на двор, и на кратер в целом.

— Ты ради этого так рисковал, Сангвиний? Оно того стоило?

— Пока нет, — ответил Ангел. Он был спокоен. Умиротворение пришло в тот же миг, как они с Кёрзом ступили на поверхность Давина. Он чувствовал большую уверенность и желание смотреть в будущее, чем когда-либо с того самого момента, как впервые увидел свою смерть. Вместе с братьями он стоял на пороге кульминационного события и был готов к нему.

Но и Лев не ошибался — здесь ничего не было. Здесь не просто царила тишина — планета казалась такой же мертвой, как и окружавшая ее некросфера.

Десантные капсулы легионов приземлились в кратере. Сотни легионеров заняли позиции в конце прохода, ведущего к Дельфосу. Кровавые Ангелы, Ультрамарины и Темные Ангелы окружили площадку перед воротами. Не видя перед собой врага, космодесантники не понимали, какую роль они исполняли — захватчиков или защитников. Половина орудий была направлена в сторону кромки кратера, готовых обрушить свой гнев на любого врага, который попытается спуститься с красных вершин или атаковать через ущелье. Вторая половина целилась в сторону храма. Эскадрильи «Громовых ястребов» и «Грозовых птиц» проносились над впадиной, сопровождая колонны тяжелой техники, ползущие через долину. Несмотря на внушительные размеры, кратер все же оказался недостаточно большим для посадки крупных транспортных модулей. Им приходилось спускаться на равнины к югу от храма, где нужно было выпускать из своих глубин танки и тысячи воинов. Первые машины уже пересекли узкий проход. На дне кратера постепенно скапливалась совокупная мощь трех легионов Космодесанта.

Сгустились сумерки. Царил полный штиль. Даже рев множества двигателей и грохот шагов по камню, казалось, не могли нарушить молчаливую неподвижность Давина. Дельфос представлял собой колоссальный восьмиугольник, возведенный из красного камня. Каждый угол строения венчала башня. Центральное здание накрывал купол. Шпили двух из восьми башен обрушились на площадку, а купол треснул — огромный черный разлом рассекал его от основания до вершины. Трое примархов стояли у большой чаши. Когда-то это был бассейн, но теперь он полностью пересох. Его полированные стенки покрылись трещинами и рытвинами, на дне скопился толстый слой пыли. Вдоль стен храма проходил канал, ранее питавший чашу. Теперь же в нем были только пыль и камни.

По обе стороны лестницы, ведущей на площадку перед воротами, возвышались колонны, выщербленные песчаными бурями настолько, что на их поверхности не осталось почти никаких следов отделки. Лишь в нескольких местах сохранились фрагменты золотой чешуи: колонны обвивали изваяния громадных змей. Они с безмолвной злобой смотрели на собирающуюся внизу армию пустыми провалами глаз.

Две колоссальные металлические створки ворот когда-то преграждали вход в храм. Их поверхность покрывал слой ржавчины. Барельеф, изображавший двух змей, обвившихся вокруг раскидистого дерева, был почти неразличим. Детали терялись под хлопьями окислившегося металла. Сейчас врата были открыты. Левая створка выпала из петель и нависала над входом, будто труп, застывший в падении. Площадку у входа усеивали давно погасшие подсвечники. Все кругом пропиталось холодом и неподвижностью.

Пыль и камни вокруг были красного цвета, но в полумраке сумерек казались серыми. Над головами космодесантников мерцали огни флота. Это было единственное подобие звезд в небе над Давином.

— Такая тишина... — произнес Жиллиман. — Галактика пылает огнем из-за этой планеты, но здесь даже угли уже остыли.

— Эти руины хранят историю, — ответил Сангвиний. — Я чувствую, как она давит на меня. Чувствую скверну, которая придала форму каждому камню в этом месте. Разве вы не замечаете всего этого?

— Эта история закончилась, — сказал Лев. Впрочем, сам он внимательно рассматривал руины, будто бы в поисках секретов, скрытых среди скал.

— Наше присутствие начинает очередную главу, — ответил Ангел.

— Я в этом не уверен. — Жиллиман поднял взгляд на серый купол некросферы. — Слишком уж много историй умерло здесь.

— Но не наша. И не Империума.

— Мы рискуем проиграть, если реальной угрозой является некросфера, а планета — это просто отвлекающий фактор.

— Это не так. — Сангвиний покачал головой и развернулся к сломанным воротам у входа в храм. — Посмотрите на всю эту разруху.

— И что в ней особенного?

— В момент приведения Давина к Согласию это место использовалось как культовое. Вы же видели записи о планете до прибытия Хоруса. Сейчас здесь руины, но ранние отчеты говорят о том, что храм действовал.

— По-твоему, с тех пор он пришел в такое состояние?

— Да. Но такой сильный износ всего за несколько лет? Выглядит так, как будто прошло не одно столетие. Хоруса привели в противоестественное место, и оно таковым и остается. — Ангел направился ко входу. — Пойдемте, встретим врага лицом к лицу.

Сангвиний потянул за собой скованного цепью Кёрза. Ночной Призрак с интересом разглядывал Дельфос. Сангвинию даже показалось, что его безумный брат на мгновение нахмурился. Но через долю секунды это выражение исчезло, и бледное лицо Конрада вновь стало абсолютно нечитаемым.

Примархи шли в сопровождении элитных воинов трех легионов. Отделения Сангвинарной Гвардии, Инвиктских Сюзеренов, Несущих Смерть и Несущих Ужас следовали за своими предводителями. Ультрамарины маршировали между Темными и Кровавыми Ангелами. Бойцы I легиона с опаской смотрели на братьев из Девятого. Кровавые Ангелы не обращали на это никакого внимания, но Сангвиний чувствовал напряжение своих сыновей. Они не ощущали того же спокойствия, как их примарх, и держались настороже. После Сигнус Прайм его воины всегда были готовы к атаке как на физическом, так и на ментальном уровне.

За воротами царила сухая и тяжелая темнота. Храм превратился в высохший труп. Нашлемные фонари космодесантников разгоняли тени, выхватывая фрагменты выщербленных стен. Казалось, в помещениях храма некогда бушевала песчаная буря. Фрески, изображающие рептилий, практически стерлись. Невозможно было разобрать истории, которые они когда-то рассказывали, но даже то, что осталось, резало глаз.

В помещениях внутри было пусто. Звук шагов глухим эхом отражался от стен. Примархи и легионеры продвигались все дальше и дальше в глубины Дельфоса, все дальше и дальше в никуда. Лев бормотал что-то себе под нос каждый раз, когда они проходили очередную пустую залу.

— Мы напрасно тратим время, — наконец сказал он.

— Прояви терпение, брат, — отозвался Сангвиний.

— До каких пор мне его проявлять?

— Я не знаю. Но в итоге все случится. — Он был уверен в своих словах. Узел судьбы вокруг него затянулся так туго, как это только возможно.

— Конрад, — спросил Жиллиман, — что ты видишь? Сангвиний прав?

— И что же мне вам рассказать? — откликнулся Кёрз хриплым шепотом. — То, во что вы поверите, или правду?

— Может, мне стоит опять сломать тебе хребет? — спросил Лев. — Тогда я, может, поверю твоим словам.

— Мои слова от этого не изменятся. Как, полагаю, и твое неверие. Вы не можете принять тот факт, что надежды нет.

— А ты не можешь принять обратного, — перебил его Сангвиний.

— Ты меня разочаровываешь, — покачал головой Кёрз. — Кому, как не тебе, знать, как обстоят дела на самом деле.

Ночной Призрак снова нахмурился. На этот раз Сангвиний был в этом уверен.

В центре Дельфоса они обнаружили комнату, которая когда-то была тайной. В нее, в отличие от остальных помещений, не вели железные двери. Вместо этого в стене был провал с осыпавшейся кладкой. На полу виднелись едва заметные следы высохшей крови.

— Мы уже близко, — сказал Сангвиний.

— К чему? — спросил Жиллиман.

— Я не уверен. — Ангел посмотрел на Мстящего Сына. — Разве ты не чувствуешь?

Воздух в храме с того самого момента, как они вошли под его своды, был затхлым и мертвым. Но в последние минуты он начал буквально потрескивать от напряжения, как будто в преддверии чего-то важного.

— Я ничего не чувствую, — ответил Жиллиман.

— И я тоже, — добавил Лев.

Сангвиний задумался о том, не мог ли он ошибаться. Возможно, предчувствие было не более чем порождением охватившей его уверенности.

Кёрз молчал. Его лицо ничего не выражало.

Этажом выше, прямо над тайной комнатой, под центром купола обнаружился алтарь. Это был первый предмет, найденный на планете. Его расположили в крайне тесном помещении, напоминавшем цилиндр: стены поднимались вверх на добрых три десятка метров, но при этом в поперечнике комната была почти в пять раз меньше. Примархи прошли внутрь через единственный вход. Легионеры остались ждать снаружи, в более просторном зале. Алтарь представлял собой монолитную плиту, чуть больше трех метров в длину и около полутора в высоту. Она была вытесана из намного более темного камня, чем блоки, из которых возводился храм. Алтарь был почти что черным, и на его поверхности тоже виднелись кровавые пятна. В отличие от потеков в потайной комнате, эти выглядели так, будто кровь натекла из какой-то раны.

Сангвиний и Кёрз встали справа от алтаря, Жиллиман и Лев — слева. Все четверо уставились на пятно крови на каменной поверхности.

— Он лежал здесь, — первым решился нарушить молчание Лев.

Жиллиман кивнул.

— Здесь его судьба окончательно обрела форму. — Ангел постучал по алтарю рукоятью Карминового клинка. Звук получился громкий и звонкий. — Вот здесь, — продолжил он. — Война началась в этом самом месте.

Ему хотелось сказать, что здесь она и закончится, но это было не так. Тем не менее симметрия играла определенную роль. Четверо примархов в своем путешествии с Макрагга пробирались все ближе и ближе к сердцу войны.

И сейчас они были в точке пространства, вокруг которой повернулась Галактика, прежде чем рухнуть в огненную бездну.

Воздух должен был дрожать от важности момента. Но на деле не происходило ничего. То, что Сангвиний так ждал, не происходило. Ангел задумался о том, не обманул ли он сам себя, и тут же отбросил эту возможность. И он, и его братья были ровно там, где должны были быть.

И все же...

Затхлый воздух неподвижно висел в комнате. Алтарь покрывал толстый слой пыли.

— Сангвиний, — произнес Лев, — нас опять поймали в ловушку иллюзии. И тебя, и меня.

Впервые с момента прибытия на Давин примарх Первого говорил без злости. Он был предельно серьезен. Алтарь и то, что здесь произошло, давили и на него тоже.

— Дельфос вымер. Давин тоже. Ты ошибся, когда привел нас сюда. А я был неправ, когда поверил в необходимость уничтожения. — Он вздохнул. — Эта планета была пропитана скверной, но теперь от нее остался лишь высохший труп. То, что здесь произошло, бесспорно, дает нам повод уничтожить ее, но в этом нет военной логики. Это не приведет нас к Терре.

— Ты сам привел нас сюда, — сказал Сангвиний. — Дорога на Терру вела сначала к Пандораксу, а потом сюда.

— Я знаю, — кивнул Лев. — И ключ к прорыву сквозь Гибельный шторм скрыт в этой системе. Просто он не здесь, не на Давине. Брат, разве ты не видишь? История Давина закончена. Все, что могло на нем произойти, уже произошло. Этот мир посеял скверну в душе Хоруса, а потом все его население ушло сеять разрушение по Галактике. Задача Давина выполнена.

— Целый мир, предназначенный для конкретной цели... — обеспокоенно протянул Жиллиман.

— Мы уже видели достаточно, чтобы верить в реальность подобных вещей, — заметил Сангвиний.

— Но кто определяет эту цель? — спросил Жиллиман. — И каким образом?

Его лицо исказилось от внутренней боли, и он поднял руку прежде, чем Сангвиний успел ответить.

— Я знаю ответ, но сопротивляюсь идее, что мы подчиняемся воле богов. Я сопротивляюсь им. Я не собираюсь отказываться от своих идей без боя. У Хоруса был выбор. У всех нас он есть.

— Правда? — произнес Кёрз со смесью горечи, удивления и отчаяния. — Правда? Будущее предопределено, Робаут. Ты можешь сколько угодно трясти прутья нашей клетки, но они не поддадутся.

— Проблема не в том, привела нас сюда судьба или что-то еще, — сказал Лев. — Проблема в том, что делать дальше.

Он развернулся к Жиллиману.

— Если здесь ничего нет, то нужно вернуться к поискам тени, которую мы видели в некросфере. Враг, должно быть, скрывается где-то там.

— Я надеялся, что, когда мы спустимся, он проявит себя.

— Надежды не оправдались. Хочется верить, еще не слишком поздно для передислокации. Я остановлю высадку. Нужно вернуться.

— Нет! — отрезал Сангвиний. — Наша работа здесь еще не закончена.

— Как ты можешь продолжать верить в это заблуждение? — раздраженно спросил Лев. — Ты сам первым увидел нашего врага и вступил с ним в бой!

Ангел обошел комнату.

— Мы что-то упускаем, — сказал он, разглядывая стены, потолок и грани алтаря.

Всё поверхности казались старыми, изъеденными временем, мертвыми. Остатки рунных надписей едва читались. Нельзя было даже помыслить о том, чтобы разобрать, что там когда-то было написано. Сила, которая заключалась в изображении змеи, обвившей комнату, давно иссякла.

— Прими то, что видишь, — сказал Лев. — Ничего важного на Давине больше не произойдет. Все, что имеет значение, уже случилось.

— Вообще все уже случилось! — прорычал Кёрз. — Не только здесь. Все предначертано. Ничего нельзя изменить.

Сангвиний остановился.

— Конрад, ты ошибаешься, — сказал он. — Я знаю, что будущее может измениться.

Кёрз посмотрел на Ангела с неподдельным беспокойством. А тот подошел к алтарю и постучал по камню кулаком.

— Здесь произошел поворот, — сказал он. — Судьба изменила свое течение. Хорус пал, но почему? Что-то обратило его, но не изменило. Он все еще Хорус. Ему удалось обмануть мой легион и отправить нас в ловушку на Сигнус Прайм только потому, что он по-прежнему был моим братом. Это не перевертыш, принявший форму примарха. Он впустил тьму. Возможно, его вынудили, подвергли искушению или тоже обманули, но он все равно сделал выбор. В какой-то момент он принял решение.

Ангел перевел взгляд на Льва:

— Тебе тоже пришлось принимать решение. Ты мог убить меня. Разве то, что ты этого не сделал, было предопределено судьбой?

— Ну конечно, — вставил Кёрз. — Разочаровываешь, Сангвиний. Я думал, ты уже перерос попытки слезть с этого крючка. Я думал, что ты привел меня сюда потому, что осознаешь неизбежность. Ни ты, ни я не умрем на Давине.

— Разве? Нет ни единого шанса, что мы здесь погибнем? Сомневаюсь. Вспомни, что на Макрагге считаные мгновения отделяли тебя от смерти. Ты почувствовал, как исчезает уверенность в будущем. Судьба в тот миг достигла поворотной точки и почти изменила ход. — Сангвиний снова развернулся ко Льву. Он вновь почувствовал, как что-то меняется в воздухе. Перемены становились тем заметнее, чем ближе он подбирался к разгадке. — Насколько близок ты был к тому, чтобы начать бомбардировку?

— Близок, — признал Лев. Он помолчал, потом продолжил: — Мой разум был будто в тумане.

— Но все же ты не отдал приказ, — продолжил Сангвиний. — И где же тут победа Хаоса, Конрад? Вселенная решила нас пощадить.

— Я тоже столкнулся с выбором, — сказал Жиллиман.

— С судьбоносным? — спросил Ангел.

— Да.

— Видите закономерность? — Сангвиний заметил, что его дыхание участилось. Перед ним открывалась невероятная возможность. В этот раз он ей воспользуется. Он превратит ее в реальность. — Система Давина — место, где решаются судьбы. Вы, братья, сделали верный выбор. Хорус пал, но вы остались верны себе. Нас привели сюда для того, чтобы подвергнуть искушению так же, как его.

— Если это правда, ты тоже должен сделать выбор, — произнес Лев. — И в чем он заключается?

— Не вполне в этом уверен, но, похоже, я уже столкнулся с ним на Пирране. — Ангел помолчал. — Конрад знает, когда и как он умрет. И я тоже видел миг своей смерти.

Жиллиман выглядел ошарашенным. Лицо Льва потемнело от гнева и удивления.

— Я видел этот момент. — Сангвиний заговорил прежде, чем братья успели что-то сказать. — Но на Пирране все изменилось. В мануфактории я столкнулся с видениями будущего. И во всех, кроме одного, я умирал. Это был миг, когда я принял решение. Можно было принять то, что я давно знал, или отринуть это. Я выбрал то видение, где я жил, и мы победили.

Звон цепей и кандалов Кёрза стих.

— Так почему мы здесь? — спросил Лев. — Если ты сделал выбор на Пирране, а мы — на орбите планеты? Никто, кроме Хоруса, не выбирал свою судьбу на поверхности Давина. Здесь нет ничего, кроме следов того, что с ним произошло. Если у этого алтаря и было какое-то предназначение, оно уже исполнено. Мы видим перед собой памятники трагедии, которая здесь произошла, не более.

— Да, все выглядит именно так, — кивнул Сангвиний. — Эта планета опустела. Накопилось слишком много пыли. Все чересчур сильно износилось. Вся система заключена в костяную скорлупу. Разве это не очевидные признаки смерти? Как будто сами боги хотели убедить нас в том, что здесь ничего нет.

— Ничего из этого не дает нам возможности двигаться дальше, — произнес Жиллиман. — Мы прибыли сюда и увидели все своими глазами. Я чувствую тяжесть этого места, но это не приближает нас к Терре. В ближайшем космосе есть враг, а большая часть наших сил находится на поверхности. Нужно уходить.

Сангвиний покачал головой. Он не даст никому сбить себя с пути. Не сейчас, когда он так близок к пониманию, когда может наконец ухватить надежду, которая так долго от него ускользала.

— Робаут, путь на Терру — здесь. В этой самой комнате. Я уверен. Это все еще поворотная точка. Это...

Он замолчал. Глаза примарха широко распахнулись от внезапного осознания. Он понял, что́ пытался доказать. Понял весь смысл собственных слов. Пирран был не более чем прологом.

— Здесь можно изменить судьбу, — сказал он. — Здесь Хорус сделал свой выбор. Он не обязательно должен был оказаться здесь. Разве вы не видите? Наш отец не слеп. Он не смог предвидеть Давин потому, что здесь меняется будущее. И мы изменим его.

Внезапное озарение полыхало перед его внутренним взором. Ангел видел нити вероятностей — оборванные и целые. Он видел узлы судеб — как затянутые, так и те, которые еще можно было распустить.

— Я сделаю это! — воскликнул Сангвиний. — Я изменю будущее.

При звуке этих слов зажегся свет.

Лев выругался. Он и Жиллиман отступили от алтаря, поднимая оружие.

В воздухе у северной стены появилась вертикальная щель, протянувшаяся от купола до потолка, тонкая, как лазерный луч, и такая же яркая. Затем появился второй разрыв — на этот раз горизонтальный. Он рассек полукруглую стену пополам. Полыхнули диагональные линии, образуя звезду. Разрывы становились все толще, пока звезда не превратилась в пылающий шар белого света. Сангвиний, не мигая, всматривался в него и видел бушующие энергии жизни и возможностей.

Сфера растянулась вниз и приняла форму дверного проема, в глубине которого что-то двигалось. Сангвинию казалось, что он видит постоянно изменяющиеся картины будущего. Он вспомнил накладывавшиеся друг на друга образы, которые видел во время падения сквозь разлом на Пирране, и понял, что нужно делать.

Жиллиман и Лев отступили в дальний конец комнаты, щурясь от яркого света. Их оружие было направлено в жерло портала.

— Сангвиний, это ловушка, — произнес Робаут. — Это же очевидно.

— Нами пытались манипулировать, — поддержал Лев. — Враг пытается сделать с тобой то же самое.

— Вы не видели того, что видел я, — ответил Ангел.

Кёрз не шевелился. Он смотрел в глубины портала, хотя его лицо исказилось, как от нестерпимой боли.

— Братья, я знаю, что должен сделать, — сказал Сангвиний — Пришло время выбора. Я выкую нам новую судьбу

— Ты не можешь. — Шепот Конрада был едва слышен. В нем появилось нечто чуждое Ночному Призраку. Его лицо изменилось.

Сангвинию потребовалась целая секунда, чтобы понять, что он видит и слышит.

Кёрз испытывал ужас от того, что Ангел сейчас может уничтожить краеугольный камень, на котором стояла вся его жизнь. Ужас, что Сангвиний мог доказать — будущее не предопределено.

— Но я должен, — ответил крылатый примарх и шагнул в портал.

Последнее, что он слышал перед тем, как свет охватил его, — крик Ночного Призрака.

Портал полыхнул ярким холодным светом и начал угасать, пока не остался только вертикальный разрыв. Помещение наполнилось тусклым светом, который, однако, резал глаза. Жиллиман замер с вытянутой рукой. Пальцы примарха буквально на волосок не доставали до портала. Он пытался остановить Сангвиния, но не успел. Робаут выругался и перевел взгляд на Льва.

— Невозможно. Куда он делся?

— В варп?

— Невозможно, — повторил Жиллиман. — Это безумие.

Сангвинарная Гвардия собралась у входа в тайную комнату. Азкаэллон шагнул вперед.

— Где наш повелитель? — спросил он.

— Там, куда мы не можем за ним последовать, — ответил Лев.

Азкаэллон ринулся к порталу.

— Стой! — приказал Жиллиман.

Голос, подобный раскату грома, остановил космодесантника. Он развернулся к повелителю Ультрамаринов, дрожа от ярости.

— Я не брошу своего примарха.

— Я и не собирался бросать брата, — пророкотал Робаут. — Но бездумный прыжок в портал ему не поможет. Он принял решение. Нам нужно с этим смириться и ждать последствий. Он шагнул внутрь. И вы знаете, что может выйти наружу.

— Демоны... — прорычал Азкаэллон. Ему это слово далось куда легче, чем Жиллиману.

— Отступите и готовьтесь к бою, — велел примарх. — Мы будем ждать атаки врага из этих врат.

После минутного замешательства Азкаэллон подчинился.

Кёрз качал головой из стороны в сторону, опершись руками на алтарь. Он выглядел так, будто вспышка света нанесла ему смертельную рану. Запавшие глаза Ночного Призрака светились злобой и ужасом. Жиллиман приблизился к мятежному брату.

— Скажи нам, что произойдет.

Кёрз перевел на него полный презрения взгляд.

— Я не знаю.

Лев ухватил конец цепи и дернул на себя; спина Ночного Призрака выгнулась так, что, казалось, хребет вот-вот сломается.

— Не знаешь? Зато ты знаешь, что я тебя не убью, — процедил Лев. — И еще ты знаешь, что я могу заставить тебя желать, чтобы это было не так. Отвечай на вопрос!

— Я не знаю! — крикнул Кёрз с неподдельной злобой и смятением.

— Он не врет, — заметил Жиллиман.

Ночной Призрак с трудом поднялся на ноги — угловатая тень в потоках света.

— Если бы я знал, что он обречен на неудачу, я с наслаждением бросил бы это вам в лицо. Вы все глупцы. И он — самый большой глупец из всех.

— Почему? — спросил Жиллиман.

— Потому что у него может получиться, — прошептал Кёрз.

Отсеки корабля пропитались скверной. Между железными шипами, торчащими из стен, будто громадные когтистые пальцы, были натянуты полотна из обработанной человеческой кожи. Сангвиний чувствовал во рту привкус собственной крови и маслянистую вязкость затхлого воздуха. Пахло озоном, жженым фицелином, паленой плотью и гнилыми душами. Воздух в отсеках «Духа мщения» дрожал от звона клинков и боевых кличей. Громадный символ, Око Хоруса, нависал над Сангвинием, когда тот перешагнул через порог тронного зала.

Луперкаль ждал его внутри, как всегда было и будет, до самого конца.

Братья вступили в бой, и алая кровь залила доспехи Ангела. Он изо всех сил боролся со свинцовой тяжестью в руках. Легкие с трудом втягивали зловонный воздух. Удары сердец колокольным звоном отдавались в голове.

Самым ярким чувством была боль от ударов Хоруса. Сангвиний наизусть знал каждую секунду боя, каждый удар, блок и контратаку. И хотя тело крылатого примарха двигалось так, как должно было на дуэли, каждое мгновение было ему до боли знакомо. Они представали перед его внутренним взором, будто картины, изученные до мельчайших деталей.

Но смертельный удар тем не менее стал страшной неожиданностью.

Сангвиний умер и снова вступил в бой. И снова умер. И еще раз. Смерть превратилась в зловещий рефрен. Ангел словно бы стал частью гимна, славящего победу Темных богов.

Но на Пирране ему удалось отыскать выход из этой ловушки. Он смог нарушить бесконечный поток повторений. И Сангвиний потянулся к воспоминанию, ухватился за тот единственный, бесценный вариант будущего, в котором он убивал Хоруса, и претворил его в жизнь. Он снова смог пережить невозможную победу, и надежда, порожденная ею, напитала его энергией. Ангел сразил Хоруса и стал сильнее. Затем снова последовали бесконечные смерти. Охваченный яростью, Сангвиний сражался с судьбой.

Хорус умирал. Сангвиний умирал. Реальность постоянно менялась между двумя вариантами. Смерти сменяли друг друга все быстрее и быстрее, агония и триумф превращались из мимолетных ощущений в постоянные. Время натянулось и завибрировало, будто струна. Свет и тьма сплелись в душе Сангвиния. Разные состояния начали принимать определенные очертания. Тьма — это ярость. Предательство и боль питали ее и ослепляли Ангела в последние мгновения. Гнев был таким всепоглощающим, что, казалось, становился самостоятельной, отдельной от Сангвиния живой сущностью. Свет — это справедливость. Он выжигал предательство Хоруса. Он нес с собой воскресшую надежду. Тьма побеждала во множестве вариантов будущего, но все они обрывались с последним ударом Хоруса. Свет сиял лишь на одном пути, освещая единственную последовательность событий, в которой Сангвиний спасал себя и убивал Хоруса. И этот путь тянулся дальше — он вел к иным событиям после смерти Хоруса на борту «Духа мщения».

Сангвиний выбирал свет. Раз за разом, снова и снова. Свет разгорался. Ангел становился сильнее. Сияние победы становилось ослепительным. Оно разгоняло тьму Бесконечный цикл смертей нарушился. Гнев ослабел, разжимая хватку. Сангвиний отстранился от испытываемой ярости. Правосудие, которое он нес своему падшему брату, было холодным и неотвратимым. Свет Карминового клинка и сияние победы слились воедино, становясь все сильнее и сильнее с каждым мигом. Стены «Духа мщения» начали таять. Вскоре вокруг не осталось ничего, кроме света, и свет уплотнился, превращаясь в пронзительно-белый портал, такой же, как тот, через который Сангвиний прошел сюда.

Ангел летел сквозь безбрежное сияние.

Но тьма не собиралась отпускать его без боя. Она ринулась следом за крылатым примархом. Свет потускнел. Переписанное будущее ускользало от него. За спиной поднималась темная волна, пятнавшая свет. Крылья Сангвиния напрасно пытались уцепиться за пустоту. Он изо всех сил стремился вверх, но темнота двигалась быстрее. Она поднималась все выше, будто потоп, пока не поглотила примарха. Сангвиний закашлялся, когда она просочилась в его легкие. Тьма застилала глаза и наполняла мысли.

«Выбор за тобой. Позволь мне направить твою руку в битве с Хорусом. Отвернись от меня — и увидишь, что произойдет».

Голос не принадлежал крылатому примарху. Слова были произнесены, но при этом не прозвучало ни звука. Сангвиний подумал, что если бы он мог услышать голос, то обязательно узнал бы его.

Он попытался вдохнуть. Легкие наполнились знакомым пыльным воздухом. В лицо ударил порыв колючего, едкого ветра. Пелена тьмы спала с глаз, и примарх увидел знакомые пейзажи Ваала. В золотой броне зияли пробоины. Грудь болела. Боль от смертельных ударов не собиралась исчезать. Он стоял на самой высокой башне крепости-монастыря Кровавых Ангелов. Небо почернело от клубов дыма. Внизу, у основания стен, каньоны и горные отроги устилал сплошной ковер из догорающих танков, транспортов и мобильных артиллерийских установок. Ветер нес с собой облака пепла. Война пришла на Ваал и закончилась.

Последствия были катастрофическими. Из глубин монастыря доносились крики, полные ярости и безумия. Сангвиний содрогнулся, когда понял, что́ произошло. Жажда добралась до его сыновей. В окнах соседних башен мелькали силуэты чудовищ, все еще носивших фрагменты силовой брони. Они сражались и убивали друг друга. Они разрывали тела на куски и лакали кровь. Ветер разносил их завывания над пустошами — животный плач, возвещающий о смерти легиона. Вскоре кровь начала стекать из окон. Она ручьями лилась вниз, к основанию башен, собираясь в лужи во дворе монастыря. Лужи сливались, превращаясь сначала в озера, а затем — в моря. Крепость стала островом, но кровь продолжала прибывать. Она залила фундаменты и постройки во дворе. Багровые волны бились о стены башен, но потоки крови продолжали литься из окон. В алом океане начиналась буря. Крики чудовищ стихли, заглушенные шумом кровавых волн.

Сангвиний закричал, отказываясь подчиниться скрытому в глубине души изъяну. Он расправил крылья, собираясь улететь от бурлящей скорби, но не смог. Кровь коснулась его ног. Крылья опали, и примарх опустился на колени.

Океан крови поглотил его. Сангвиний захлебнулся и начал тонуть. Тьма снова заполнила все вокруг.

И вот он опять падает сквозь непроглядную ночь. Все дальше и дальше.

«Выбор за тобой. Измени путь».

Падение не заканчивается. Внезапная огненная вспышка рассекает темноту. Он снова может дышать. Воздух обжигает легкие.

Примарх стоит на стене Императорского Дворца. Небеса охвачены пламенем. Сквозь завесу облаков опускается нос боевого корабля. Звездолет выкрашен в черный и золотой — цвета Имперских Кулаков. Корабль разломился надвое. Окутанная пламенем, будто комета, передняя часть корабля рухнула на Дворец. Земля содрогнулась. Жуткая вспышка разогнала ночную темноту. Громадные купола, башни и павильоны мелькнули черными силуэтами на фоне огненного шара.

На улицах царил хаос. Миллионы людей в панике пытались убежать и скрыться от врага. Мутировавшие титаны, чьи спины и конечности покрылись шипами, шагали через жилые кварталы и проламывали стены дворцов Администратума. Завывали боевые сирены, напоминая крики обезумевших от жажды крови хищников. Колоссальные боевые машины обрушили мощь своих орудий на улицы, превращая их в каньоны из расплавленного камня.

Если у Дворца еще и оставались защитники, Сангвиний их не видел. Отовсюду наступали враги. Они надвигались, будто ночь внутри ночи, распевая безумные боевые гимны. Их приветствовал плач, полный страха. После них оставались стоны, исполненные тоски. Скорбный вопль эхом отражался от осыпающихся стен Императорского Дворца. И этот звук бил по Сангвинию куда сильнее, чем грохот взрыва корабля или вой сирен. Этот звук говорил о том, что ничего не вышло. Он вновь почувствовал, как клинок Хоруса рассекает его сердца. Ангел подвел Терру, Империум и Императора. Его смерть окажется бессмысленной. Он готов был с радостью встретить ее, если бы таким образом мог спасти отца. Он без тени сомнения принес бы себя в жертву ради спасения всех. Но Терра пала. Дворец пылал. Император, должно быть, мертв — ведь иначе он бы сражался с захватчиками. Но там, где должен был быть Повелитель Человечества, зияла пустота.

В его жертве не была смысла.

«Выбор за тобой. Проиграй Хорусу, и свет проиграет вместе с тобой».

Дворец рассыпался, будто песочный замок. Шпили, чьи вершины скрывались среди облаков, рухнули. Стены исчезли. И плач, и рев пламени становились все тише. Купола и своды осыпались.

Бастион, на котором стоял Сангвиний, раскололся. Ангел попытался взлететь, но тяжесть неудачи тянула его вниз. Камень превратился в пыль, и примарх упал. Мир вокруг исчез, погрузившись во тьму. Вскоре от него остались лишь крики и пламя. Затем исчезли и они.

Сангвиний не помнил, когда успел расправить крылья. Его перья трепетали в потоках восходящей тьмы.

«Выбор за тобой», — произнес голос, когда темнота рассеялась, на этот раз — чтобы показать ему весь кошмар, который переживала империя его отца.

Сангвиний летел через звездные системы, проносился над поверхностью планет, пока наконец не оказался в межгалактической пустоте. Он видел перед собой закрутившиеся спиралью рукава Галактики. Гибельный шторм торжествующе бушевал. Он стал громадной воронкой, способной трансформировать сами звезды. Галактика корчилась в его хватке. Сангвиний видел планеты, превращенные в идолы, демонические крепости такого размера, что они затмевали светила. Их стены возвышались над плоскостью Галактики. Примарх смотрел на хитросплетения архитектуры, пожирающие звезды. Кровь планет гигантскими потоками текла по колоссальным акведукам. Миры содрогались от бесчинств, устроенных сонмами демонов. Миллиарды смертных страдали и умирали в бесконечных циклах ночей, наполненных пламенем, и дней, полных крови. Ангел видел латунные цитадели и чумные города. Целые реки тел, слившихся в извращенном экстазе, текли по изувеченным планетам. Повсюду царили перемены, все менялось, повсюду торжествовал Хаос.

Он видел и крепости смертных. Над ними реяли флаги легионов-предателей. Видимо, так выглядела темная империя Хоруса. Но ее следов почти не было видно — только жалкие намеки. Похоже, что на них не обращали внимания только потому, что они не имели никакого значения в общей картине воплощенного безумия.

Мир, знакомый Сангвинию, погиб, и его выпотрошенный труп был сжат в челюстях варпа. Кровь материальной вселенной текла из множества ран на телах миллионов вопящих от ужаса миров.

«Выбор за тобой. Вот, что будет, если ты откажешься от моей помощи», — произнес голос.

«Я не могу выбрать такое, — подумал примарх. — Я не позволю этому произойти».

Он обратился от картины великого разрушения к бесконечной черной пустоте и нанес ей удар Карминовым клинком так же, как наносил удар Хорусу в том единственном варианте будущего, где его ждал свет.

Он рассек темноту, и потоки света вырвались наружу, охватили Сангвиния и восстановили его силы. Ангел с радостью встретил ослепительное сияние, потянувшее его куда-то, откуда доносились торжествующие крики и звон фанфар.

Он увидел победу Империума.

Верные Императору воины остановили атаку предателей. Терра устояла. «Дух мщения», лишившись командира, безжизненным остовом висел на орбите. На проспекте Победы Разума Сангвиний стоял над трупом Лоргара. Копье Телесто пронзило насквозь грудь примарха Несущих Слово. Горами дымящегося металла громоздились уничтоженные «Носороги» и «Лэндрейдеры» XVII легиона. Трупы отступников невозможно было пересчитать.

Пертурабо опустился на колени перед Ангелом. Его броня была пробита во множестве мест. Железо дало трещину и снаружи, и внутри.

Где-то вдалеке Лев и Жиллиман вели скованных цепями падших братьев туда, где над ними будет вершиться суд.

Армии лоялистов отвоевывали один мир за другим. Флоты освобождения были даже больше, чем во время Великого крестового похода. Ответный удар Империума по предателям стал беспрецедентным в своей мощи. Алые, золотые, синие, белые, черные и серые корабли — все сияли светом правосудия и рассекали безбрежный космос. Их совокупная мощь стала мечом, рассекающим Галактику. И удар этого меча спас мечту Императора и выжег дотла скверну, посеянную Хорусом. Теперь достижение мечты было обеспечено. Империум будет вечно править звездами.

«Выбор за тобой. Следуй за мной, и я приведу тебя к победе».

Сангвиний пошел по золотой дороге, ведущей в будущее. Война закончилась, а за ней — и Великий крестовый поход. Ангел снова вернулся на Терру. Они с Императором прошли в небольшое помещение, пристроенное к тронному залу. Сюда вела скромная дверь, совершенно незаметная в великолепии колоссального зала. Сангвиний не помнил, бывал ли он здесь раньше. Колоннада окружала группу фонтанов. Все они представляли собой изготовленные из бронзы и золота модели звездных систем, где Император нашел своих сыновей. Струи воды соединяли эти системы, образуя сеть. В пробелах, где когда-то стояли фонтаны примархов-предателей, стояли отлитые из серебра деревья, на чьих стволах были выгравированы названия важных битв. Ветви этих деревьев сплетались над головами в еще одну сеть. Этот сад символизировал силу Империума, его несгибаемость и верность своим идеалам.

А еще — мир.

— Я уже достаточно откладывал этот момент, — произнес Император.

— Я понимаю, — кивнул Сангвиний. — Нельзя оставлять Великий Труд незавершенным.

— Только если у Империума есть будущее. Крестовый поход завершен. Теперь наш долг — сохранить навечно то, чего мы достигли. Мы победили те силы, что стремились нас уничтожить, но они еще существуют и затаили глубокую обиду. Они всегда будут рыскать за воротами.

— В прошлый раз им почти удалось прорваться.

Император склонил голову, принимая укор.

— Я думал, что смогу возвести стены псионической брони столь крепкие, что Хаос никогда их не преодолеет. Я понимал, что знания о демонах опасны сами по себе, и потому скрыл их. Я думал, что таким образом защищаю вас и все то, что мы создали. Я ошибался. Мое высокомерие заставило нас заплатить высокую цену. Но, по крайней мере, теперь ты знаешь, почему я больше не могу оставаться с вами.

— Знаю, отец. — Признание далось с трудом. Сангвинию не хотелось, чтобы радость от того, что он снова стоит плечом к плечу с Императором, закончилась так быстро. Но он действительно понимал. И его успокаивал тот факт, что у легионов Астартес была цель. Они всегда будут нужны. Они станут вечными стражами на физических и псионических рубежах Империума.

— Тогда, полагаю, ты знаешь, о чем я тебя попрошу.

У Сангвиния перехватило дыхание. Он остановился в углу колоннады. Император прошел еще несколько шагов, добравшись до середины квадратного помещения, остановился и посмотрел на Ангела. На Его губах играла мягкая улыбка, а взгляд лучился торжественным спокойствием.

Сангвиний заставил себя подойти к Императору.

— Отец... Мы не можем повторять эту историю, — произнес он.

Струи воды перепрыгивали с одного фонтана на другой. Постоянное журчание и плеск словно бы шептали примарху о долге.

— Мы и не собираемся повторять ошибки прошлого, — сказал Император. — Ты не Хорус. И я не прошу тебя стать магистром войны. В этом титуле больше нет нужды.

— О чем же ты просишь? — спросил Сангвиний. Он уже догадался, но все еще отказывался верить в это.

— Я прошу тебя снова надеть мантию, которую ты уже как-то носил. Ты должен стать Императором Регис.

— Империум Секундус был ошибкой. Это был большой грех против твоей мечты.

— Вы действовали, исходя из ошибочных предпосылок, но действовали верно. Что случилось бы, откажи ты тогда Жиллиману? Согласившись стать моим регентом, ты смог объединить три легиона и привести их к победе над Хорусом. Империуму повезет, если мы будем совершать побольше таких ошибок.

— Отец, но почему я?

— Потому что ты уже доказал, что достоин. Ты неохотно принял власть и с радостью отбросил ее в сторону.

— Я все так же не хочу ее принимать, — вздохнул Сангвиний.

— И хорошо. Но дело не только в том, что ты не властолюбив, Сангвиний. Ты — тот самый лидер, который нужен Империуму. Ты силен и могуч. Ты победил Лоргара. Это перед тобой враги склонились, признавая поражение.

— Ты тоже сражался, просто в другом месте.

— В этом-то и дело. Даже они поняли, кто сражается от моего имени. Тебе суждено стать моим регентом.

«Выбор за тобой. Ты должен встать на этот путь. Я направлю твою руку, когда придет время».

Только сейчас Сангвиний понял, что голос в его голове принадлежит Императору. Все это время Он разговаривал с ним. Ангел по-прежнему не слышал голос, но узнал властность, мудрость, знания и силу, наполнявшие слова.

Император замер. Вода продолжала журчать. Легкий ветерок трепал черные как смоль волосы Повелителя Человечества. Он выжидающе посмотрел на Ангела.

Сознание Сангвиния разделилось. Он одновременно и стоял рядом с Императором во дворце, и смотрел на него со стороны из светящегося портала, понимая, что еще ничего не произошло, и именно это будущее он должен обеспечить. Нужно было разбить оковы судьбы и сделать это реальным. Нужно было разрубить узел судьбы и одновременно шею Хоруса. И теперь он понимал, что для этого нужно последовать за голосом. К тому же разве он может ослушаться отца?

Решимость Сангвиния отразилась на его лице, и Император это заметил.

— Ты удивлен тому выбору, что тебе предстоит сделать, — улыбнулся он. — И это делает тебе честь. Мне жаль, что я с самого начала не сделал то, что нужно.

Он грустно покачал головой.

— Я заблуждался, назначив Хоруса магистром войны. Им должен был быть ты. Только ты.

Повелитель Человечества смотрел куда-то вдаль, кривясь от мыслей о миллиардах жизней, потерянных во время войны, а затем вновь перевел взгляд на Сангвиния. Глаза Императора светились от счастья.

— Ты — Ангел, — сказал он. — У тебя крылья бога. И пусть Империум вовеки парит с их помощью.

— Я буду служить... — начал Сангвиний, но тут же умолк. Последние слова Императора звучали фальшиво. Он никогда не слышал, чтобы отец произносил слово «бог» таким тоном. Оно всегда сопровождалось презрением и служило напоминанием о невежестве, в котором погрязли люди до того, как Империум начал нести свой свет по Галактике.

Радость угасла. Надежда рассеялась. Видения будущего триумфа пошли трещинами. Он увидел их несовершенство. Когда предатели сдавались на Терре, почему именно он принимал их капитуляцию?

Лояльные флоты, которые отвоевали захваченные миры и завершили Великий крестовый поход... Как удалось собрать такие силы за столь короткое время? Вспоминая видение, Сангвиний увидел то, на что не обратил внимания раньше. Или, возможно, просто слишком легко воспринял как данность. Флоты IX легиона были самыми могучими из всех.

— Что не так? — спросил Император.

Сангвиний излучал сияние будущего. Его деяния вели к победе. Его удар определил судьбу Империума. И предатели, и Император признали его правителем новой империи. Каждая победа тешила его гордыню.

Сангвиний обвел взглядом залу. Он был уверен, что видит ее в первый раз в жизни. Это, конечно, не значило, что ее никогда не существовало, но отсутствие воспоминаний о подобном помещении беспокоило его. Колоннада и сад фонтанов как нельзя лучше подходили для этого момента.

Во время беседы Император вел себя слишком почтительно и слишком легко обвинил себя в трагедии войны. Ему недоставало величия. Сангвиний так обрадовался возможности поговорить с отцом, что не заметил подделки. Гордыня в очередной раз ослепила примарха.

По жилам Ангела пробежала волна холодного ужаса.

— Что не так? — снова спросил Император.

— Все, — ответил Сангвиний. — Это все ненастоящее.

— Так и есть, — согласился Император. — Пока ненастоящее. Тебе решать, станет ли то, что ты видишь, реальностью.

— Ты — не мой отец.

Ветерок стал холоднее и набрал силу. Перья Сангвиния зашелестели.

Император кивнул:

— Это все нереально. Нас здесь нет. И я — не твой отец. Все это — видение грядущего. Но вероятность того, что это произойдет, очень мала. Она исходит от тебя и зависит от тебя. Если ты хочешь, чтобы я жил, если хочешь, чтобы реальность стала такой, как сейчас, если хочешь, чтобы Император стоял перед тобой так же, как я сейчас, и говорил те же слова, ты должен сделать выбор. Только своими руками ты можешь изменить свою судьбу. — «Император» казался торжественно-спокойным. — Будет несложно позволить времени нести нас туда, куда, как ты всегда верил, оно и должно нас вынести. Так много вариантов ведут и к моей, и к твоей смерти. Сопротивляться непросто. Тебе придется плыть против течения, подчиняющегося воле богов.

— Нет, — ответил Сангвиний, хотя его разум наполнился сомнениями. — Слишком многое здесь льстит мне.

— Ты не можешь отделить себя от собственного восприятия реальности или, как в нашем случае, от множеств реальностей. Ты — сам себе фильтр. Я такой, каким ты меня видишь, только потому, что ты видишь меня именно таким.

Сангвиний отступил на шаг и уперся спиной в колонну. Твердый мрамор за плечами придавал уверенности. Ангелу очень хотелось поверить в слова «Императора».

«Это потому, что ты хочешь им поверить, но понимаешь, что не должен. Выбор за тобой», — шепот в голове крылатого примарха стал настойчивее. Сангвиний не понимал, то ли это опять был голос из глубин, то ли он говорил сам с собой. Тем не менее эти слова были истиной. Его выбор принял форму этого, возможно, лживого видения.

— Ты — спаситель Империума, — произнес «Император». — Твоя гордыня и истина не противоречат друг другу. Прими то, что должно.

— Я не спаситель.

— То есть ты решил обречь Империум на гибель? Ты умножишь грех Империума Секундус, презрев свой долг? Ты не ответишь на мой зов?

Ветер становился все сильнее. Свет в саду потускнел, стал серым. Сангвиний попытался справиться с замешательством и оперся о колонну. Та треснула.

— Ты же сказал, что Империум Секундус не был грехом.

— Ты сам являешься источником этих противоречий, — ответил «Император». — Я не могу сказать ничего, чего бы ты не ожидал от меня услышать.

По колонне пробежала новая трещина. На землю посыпалась пыль. Порывы ветра усилились. Брызги воды полетели из фонтанов в разные стороны. Струи воды стали нестабильными. Вода в чашах заволновалась. Откуда-то изнутри раздался скрежет шестерен. Вращение планет нарушилось. Реальность, в которой существовал сад, начала рассыпаться. Она превращалась в песок, утекавший сквозь пальцы Сангвиния. Его неверие растворяло все вокруг.

— Ты — ложь, — сказал он «Императору». Каждое из этих слов ощущалось, как удар меча.

Внешне тот, кто стоял перед крылатым примархом, был точной копией его отца. И он сохранял очертания, даже когда все остальные элементы реальности утратили форму. Когда начал обваливаться потолок, несколько камешков упало на плечи «Императора». Он смахнул их и поднял глаза на расходящиеся во все стороны трещины. Когда он снова перевел взгляд на Сангвиния, благородное лицо превратилось в маску искренней печали.

— Ты и правда в это веришь? — спросил «Император».

— Да.

Земля содрогнулась. Мир закачался на ветру.

— Если ты веришь, что я — ложь, — произнес двойник Повелителя Человечества, — то тебе должно быть понятно, что нужно сделать.

Он шагнул к Сангвинию, раскинул руки и запрокинул голову, открывая горло.

Ангел сжал рукоять Карминового клинка, но так и не вытащил его из ножен.

«Выбор за тобой. Выбор за тобой. Выбор за тобой. Убьешь ли ты Императора?»

— Ты должен действовать в соответствии с истиной, — произнес «Император». — Не позволяй лжи затмить твой взор. Вот я, стою перед тобой. И если я — ложь, то убей меня без колебаний.

Сангвиний замешкался. Ему слишком тяжело было решиться на такое. Тем временем фонтан, изображавший Ваал, рухнул. Колонны шатались. Острые куски мрамора падали со сводов зала и разбивались о плиты пола. Ветер тоскливо завыл.

«Император» не собирался растворяться. Его образ оставался четким. Более того, казалось, он становился все более материальным по мере того, как образ Дворца рассыпался на части. Сангвиний задумался, как он вообще мог быть иллюзией. Ощущение присутствия было не таким, как от его отца, но оно определенно было, в отличие от всего остального, что он видел с тех пор, как вошел в портал. Даже видения битвы с Хорусом, казавшиеся Сангвинию бесконечно правдоподобными, теперь представлялись жалкими симулякрами. Но, может быть, это воспоминания Ангела об Императоре были неверны и привязали истину к такому образу?

«Император» кивнул и опустил руки.

— Да, мы все были слепы. И Хорус, и я, и ты. Но теперь ты прозрел. — Он улыбнулся. — Ты не нанес удар потому, что видишь истину. Ты делаешь правильный выбор.

Сангвиний почувствовал мгновение благодарности. Надежды. В это мгновение реальность перестала разрушаться. Но в следующую секунду Примарх сжал пальцы на рукояти Карминового клинка и вытащил меч из ножен. «Император» не шелохнулся. Сангвиний поднял оружие над головой.

— Ты убьешь меня? — спросил «Повелитель Человечества».

Сангвиний закричал и бросился на существо, которое не могло быть его отцом. Оно было реально и действительно присутствовало рядом с ним, но приняло ложный облик. Тот, который Сангвиний хотел увидеть. Он должен был верить своему сердцу, но все, что примарх видел перед собой, — это то, как он, крича от ярости, опускает клинок на шею собственного отца. Он видел, как сам становится величайшим из предателей. Он, а не Хорус, напал на Императора. Ангел атаковал с отчаянной надеждой на то, что наконец-то сделал верный выбор. Он напал на существо, которое не могло быть его отцом, но при этом не видел ничего. Его душа кричала от боли, видя, сколь страшное преступление он совершает.

«Отец, прости меня, ибо не ведаю я, что творю».

«Император» не шевелился до тех пор, пока меч не начал опускаться. А тогда он резко поднял руку, защищаясь от удара, и изменился.

Все изменилось.

Дворец расплавился. Колонны и фонтаны изогнулись и стекли вниз, покрывшись сетью трещин. Вода и воздух отделились друг от друга. Яростный, ревущий пурпурно-красно-зеленый свет вырвался из разломов. Все формы исчезли, сад стал водоворотом света и тьмы. Ветер завыл, превращаясь в ураган, который нес все в пучину безумия.

Удар Сангвиния заблокировал посох, чье навершие представляло собой пучок хищных переплетенных лезвий, вцепившихся в клинок. Древко сжимала огромная когтистая лапа. Обвитую стальными жгутами мускулов руку покрывали чешуя и изогнутые шипы.

«Император» исчез. На его месте стоял громадный демон. Корона из множества закрученных рогов венчала угловатый череп, на котором выделялись чудовищная пасть и глаза, слепые, но одновременно светящиеся жутким знанием. Все тело твари покрывали глаза. Некоторые смотрели на Сангвиния с голодным желанием, другие — с удивлением, третьи — со злобой.

Демон открыл пасть. Когда он начал говорить, между зубов заскользил длинный, похожий на змею язык, будто пробуя боль Ангела на вкус.

— Путями восьми и волей четырех я — Мадаил Неделимый. Судьбами восьми и по приказу четырех ты будешь служить. Ты станешь Ангелом Погибели.

Водоворот замедлился. Потоки не-материи сгустились и превратились в реальность. В кошмар. Во внутренне отсеки корабля.

Мадаил Неделимый

«Сфенел» рассекал пустоту космоса между некросферой и Давином. Все его ауспики были направлены на костяную поверхность. Халиб медленно ходил из стороны в сторону по стратегиуму. Бионические ноги с механической монотонностью совершали одинаковые шаги. Он не отводил взгляда от окулуса, за которым медленно проплывал купол некросферы. С такого расстояния ему была видна серая стена, расчерченная тонкими изломанными черными прожилками. Эти линии были колоссальными горными хребтами из костей. Каждая из гор могла сравниться размером с планетой.

Все мертво. Никаких признаков жизни и движения. И все же нечто затаилось в глубинах некросферы. Ауспик успевал засечь аномалию несколько раз, пока флот проходил сквозь костяную скорлупу. Первые сигналы были получены за несколько мгновений до того, как примархи предупредили всех о присутствии врага. В последний раз он показался, когда «Сфенел» выходил из тоннеля в систему Давина. Приборам удавалось обнаружить аномалию не более чем на долю секунды. Этого не хватало, ни чтобы получить координаты врага, ни понять его размеры или природу. Только убедиться в его существовании. С тех пор, как фрегат оказался внутри некросферы, контакты прекратились.

Но Халиб был терпелив. Он дождется, когда враг снова покажется из укрытия. Когда три легиона отправились к Давину, готовясь к высадке, он приказал «Сфенелу» остаться в тылу. И теперь маленький корабль в одиночестве охотился за Паломником.

Капитан игнорировал взгляд, сверлящий его спину в течение нескольких часов. Но в итоге его терпение подошло к концу.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, железный отец, — произнес он, не отводя взгляда от окулуса. — Я не изменю решения, но готов тебя выслушать.

— Я не собираюсь ничего высказывать при чужаках, — ответил Круакс. Его голос звучал, как грохот камней в жестяном ведре.

— Я отойду, — произнес Леваннас, стоявший у правой стены стратегиума.

Гвардеец Ворона практически не шевелился, сливаясь с тенями. Было очень легко забыть о его существовании, но Круакс никогда ничего не забывал. Несмотря на годы битв плечом к плечу с Леваннасом, неприязнь железного отца никуда не делась. Девятнадцатый легион не смог помочь Железным Рукам в критические мгновения боя на Истваане V, а для Круакса проступок примарха становился проступком всего легиона. Пятно на их чести невозможно было смыть независимо от того, сколько раз отряд Гвардии Ворона спасал жизни роты Халиба с тех пор.

— Нет! — отрезал капитан. — Твое место на мостике.

Он тоже не испытывал теплых чувств к воинам Девятнадцатого, но ценил стратегические навыки Леваннаса, равно как и его дружбу. Эта война тянулась слишком долго и была чересчур тяжелой, чтобы отказываться от каких-либо способов достижения победы или союзников. Халиб смог адаптировать тактику боевых действий своей роты к этой новой войне. Он верил, что не изменил догматам своего легиона. К тому же у него был Круакс. Этот воин не даст ему сбиться с пути.

Железный отец недовольно хмыкнул.

— В нашем поиске нет смысла, — сказал он. — Все три легиона высадились на поверхность Давина. Мы не идем туда, где будет война.

— Я думаю, ты не прав, — ответил Халиб. — Сражение на Давине еще не началось. Полагаю, враг атакует отсюда.

— Откуда? — спросил Круакс. — Наши датчики в состоянии охватить лишь крохотный фрагмент поверхности сферы. И мы уже потеряли достаточно времени.

— Что ты думаешь? — Халиб бросил короткий взгляд в сторону Леваннаса.

— По-моему, наше присутствие на поверхности Давина излишне. А здесь мы могли бы сделать что-то важное.

— Мне тоже так кажется. — Капитан не до конца понимал, почему он с таким упорством стремился держаться поближе к некросфере.

Круакс был прав. Шансы того, что «Сфенел» просканирует нужный регион сферы как раз в тот момент, когда враг решит двинуться с места, были призрачно малы. Капитан не хотел признавать, что руководствуется чем-то похожим на интуицию. Это было слишком нерационально, слишком человечно, слишком близко к слабой плоти. Но тем не менее он подчинялся инстинкту. Было что-то знакомое на самой границе восприятия. Он не знал, что это и как оно стало возможным, но не собирался делиться ни с кем своими ощущениями.

— В конце концов мы встретим Паломника, — Леваннас говорил с такой же уверенностью.

— И сразимся с ним один на один.

Халиб следил за некросферой и ждал.

Он успел подумать: «Сейчас!» — за секунду до крика воина за ауспиком.

— Контакт! — объявил Сетерик. Операторами практически всех основных систем корабля были легионеры. Очень немногие смертные офицеры смогли выжить в этой войне. — Движение в скорлупе. Что-то большое.

— Я знаю. — отозвался Халиб.

Чудовище двигалось так быстро, что пробило поверхность некросферы всего через несколько секунд после обнаружения. Сетерик был прав. Оно действительно было очень большим. Это стало ясно, как только оно покинуло невероятную костяную структуру и появилось в системе Давина. Что ж, по крайней мере, враг имел форму. Это был корабль, но огромный, куда больше любого, что Халиб когда-либо видел. По сравнению с ним даже «Красная слеза» и «Непобедимый разум» казались карликами. Но общие очертания были знакомы.

— Нас приветствуют, — сказал Демир.

— Давайте послушаем! — приказал Халиб. — Одна секунда.

Капитан ожидал электронного демонического воя, визга, нарушающего рациональный ход мыслей. Но то, то он услышал помимо этого крика, обеспокоило Халиба. Что-то знакомое. Несмотря на все искажения, сигнал принадлежал конкретному звездолету. Демонические силы, создавшие корабль, хотели, чтобы его узнали. Они хотели, чтобы это знание принесло людям боль.

Демир оборвал передачу спустя секунду. Один из вокс-динамиков задымился. На мостике повисла гробовая тишина. Демонический корабль в окулусе приблизился и становился больше. Он двигался очень быстро. Его силуэт начинал просматриваться.

— Капитан... — начал Демир. У него было бионическое горло, не подходившее для выражения эмоций. Такие вещи не являлись частью культуры Железных Рук. Идеал машины был холоден и сдержан, а не эмоционален. И тем не менее голос Демира трещал от ужаса.

— Я знаю, — перебил его Халиб. Говорить было тяжело. — Предупредите флот. Паломник прибыл. Это «Веритас феррум».

Вторичные ауспики и пикт-экраны зажглись зеленым, подтверждая данные. На основных мониторах мерцали красные руны опасности. Когитаторы «Сфенела» тоже узнали «Веритас». После получения сигнатур не осталось никаких сомнений. Даже очертания корабля были знакомы. В систему вошел ударный крейсер капитана Дуруна Аттикуса. Он пережил бойню на Истваане V, собрав немалую дань с предателей во время побега. Он уничтожил «Калидору», боевую баржу Детей Императора, вместе с эскортом. Халиб следил за героическими свершениями «Веритас феррум» на этой войне. Он многие годы искал и корабль, и его капитана.

И теперь наконец нашел. Халиб надеялся, что на борту чудовища не осталось ничего от Аттикуса

— Увеличить! — приказал капитан. Превозмогая отвращение, он изучал вид-экраны в стратегиуме, стараясь понять о враге как можно больше. Леваннас и Круакс занимались тем же самым.

Сейчас «Веритас феррум» в несколько раз превосходил свои изначальные размеры. Колоссальные шипы из железа и латуни торчали из корпуса. Борта раздулись от гнойников и язв диаметром в сотни метров. Они набухали, прорывались и вырастали заново.

— Эта болезнь может быть его слабостью, — предположил Леваннас.

— Да, — согласился Халиб. Но, присмотревшись, тут же поправил себя: — Нет.

Он указал на волдырь, который только что взорвался.

— Смотри. Под ним не осталось рытвины. Зато пластины брони стали толще.

В этот момент вскрылись еще одна язва. Жидкость разлилась по корпусу и затвердела; Корабль становился сильнее.

Статуи, украшавшие корпус «Веритас феррум», превратились в злобных горгулий: теперь они летали вокруг корабля, щелкая зубами и выставляя вперед когти в поисках добычи. Они выросли до исполинских размеров, однако в сравнении с раздувшейся громадой «Веритас» казались не больше статуй, которые, несмотря на годы войны, все еще гордо возвышались на палубах «Сфенела». Облик горгулий повторял очертания носовой фигуры «Веритас» — огромный рогатый череп, чьи челюсти могли перекусить пополам эскортный фрегат. Огромная пасть открывалась и закрывалась, демоническое лицо корчилось то ли от голода, то ли от ярости, то ли от смеха.

Орудия корабля тоже выросли и теперь казались торчащими из трупа обломками латунных костей. Из стволов вырывались языки пламени, а по металлическим элементам, несмотря на отсутствие гравитации, стекала едкая кровь, вытравливая на поверхности странные, постоянно меняющиеся письмена.

Халиб переглянулся с Круаксом. Железный отец кивнул.

— Мы долго и достойно боролись с врагом, — сказал Круакс. — Я горжусь тем, чего мы достигли.

— И я, — добавил Леваннас.

— Какие будут приказы, капитан? — вопросил железный отец с мрачной готовностью.

— Такие, какие должны быть, — ответил Халиб. — Мы идем в атаку.

«Сфенел» заходил на «Веритас феррум» снизу. Рулевой Кириктас вывел фрегат к мягкому подбрюшью монстра. По приказу Халиба он шел глубоко под плоскостью эклиптики до того, как начать атакующий маневр, и теперь двигался резко вверх по отношению к «Веритас». Облако демонических кораблей приближалось; некоторые находились в одной плоскости с «Сфенелом». А еще дальше надвигалось второе облако — поверхность сжимающейся некросферы.

Эскорты «Веритас» подошли на дистанцию поражения.

— У нас есть только одна возможность для атаки, — объявил Халиб, — после чего нас уничтожат. Так обрушим же всю нашу ярость на врага. За Ферруса Мануса и Десятый легион, за Дуруна Аттикуса и сто одиннадцатую клановую роту мы нанесем удар по оскверненной машине.

Капитан замолчал, глядя на растущий в окулусе силуэт «Веритас феррум». Он уже занял практически все пространство обзорного экрана. «Сфенел» будто летел к громадному потолку, на котором росли глаза и рты, истекающие голодной слюной.

По крайней мере, там не было орудий.

—Рулевой, — произнес Халиб. — После залпа сразу отходим.

Приказ дался ему не без труда. После него словно бы осталось неприятное послевкусие. Он полностью противоречил духу и предназначению «Сфенела». Корабль не был предназначен для стремительных атак. Но выбора не было. Масштабы войны изменились. В прямом противостоянии с колоссом, каким стал «Веритас феррум», фрегат долго не протянет.

«Машина может адаптироваться, — подумал Халиб. — Инструмент изготавливается так, чтобы он мог выполнить свою задачу. Иначе он не нужен». Капитан Железных Рук и сам адаптировался после Истваана. Он пожертвовал своим ударным крейсером под названием «Гибель Азирнота» ради маневра, казавшегося отступлением, но на деле бывшего ловушкой, в которой погиб целый флот Детей Императора. На этот раз отступить придется по-настоящему.

Один удар.

«Я выпотрошу тебя, если смогу», подумал Халиб.

«Сфенел» подлетел еще ближе. Громада «Веритас феррум» заполнила весь окулус. Экраны ауспиков в стратегиуме мерцали красным, возвещая о том, что первые эскорты противника вошли в зону поражения.

—Огонь! — скомандовал Халиб.

«Бейте из всего, что у нас есть, — думал он. — А ты — гори, мерзкая тварь. Гори за осквернение гордого имени и в память о героях, преданных тобой».

Все торпедные аппараты выпустили боезапас. Все артиллерийские батареи дали залп. Все носовые орудия «Сфенела» выстрелили одновременно. Целый рой снарядов полетел в подбрюшье демонического корабля. Через несколько секунд разрядились и плазменные батареи, так, чтобы их ярость обрушилась на врага одновременно с твердотельными снарядами первого залпа.

Халиб считал секунды. Наступила тишина — орудия перезаряжались.

— Лево руля и вниз! — крикнул капитан.

— Есть лево руля и вниз, — подтвердил Кириктас.

Вид из окулуса медленно менялся. Снаряды, торпеды и сгустки плазмы ударили по «Веритас феррум» до того, как фрегат Железных Рук завершил разворот. В верхней левой части окулуса зажглась вспышка, постепенно заполнившая собой весь обзорный экран. На несколько прекрасных секунд демонический корабль исчез в огненном сиянии. Халиб не отводил взгляда, надеясь увидеть зияющую рану в теле врага.

Огонь угас. Один из огромных глаз на днище корабля вытек. Настоящее море ихора изливалось из раны и застывало на корпусе вражеского судна, укрепляя его броню. Поверхность «Веритас» бурлила в местах попаданий, на ней образовались воронки демонической субстанции, но затем все стихло. Не было ни пробоины, ни каких-либо следов повреждений.

Халиб понял, что его первый залп в космической битве оказался пустой тратой сил.

«Сфенел» пытался сбежать с места неудачной атаки. Он двигался вниз и назад от «Веритас феррум». Теперь одинокий фрегат сам стал добычей, и ему нужно было скрыться от хищников, вышедших на охоту.

—Капитан, — произнес Сетерик, — данные ауспик-сканов «Веритас» изменяются. Мы засекли деформацию нижней части корпуса.

Халиб развернулся к пикт-экранам стратегиума. Кормовые датчики построили гололитическую проекцию вражеского судна. Из-под оскалившейся пасти на носу вырос новый шип.

—Он отращивает орудие, — сказал Леваннас.

—Право руля! — скомандовал Халиб. — Всю мощность на двигатели! Кириктас, выводи нас из-под огня.

Палуба завибрировала от резкой перегрузки двигателей. Кириктас молча, полностью слившись с духом машины «Сфенела», выполнял приказ. Корпус заскрежетал от напряжения. Маневр был столь резким, что фрегат едва не переломился пополам. Завыли сирены, возвещая об усталостном повреждении конструкций.

Халиб переглянулся с Леваннасом. Гвардеец Ворона кивнул. Они оба были готовы к неизбежному.

Прошло уже много времени с момента побега с Истваана V. «Мы достойно сражались», — подумал Халиб.

«Веритас феррум» выстрелил. Молния чернее ночи сорвалась с острия шипа и ударила в корму «Сфенела», вспарывая корабль как консервную банку. Вспыхнули пожары. Черно-зеленые языки варп-пламени взметнулись вверх и охватили все отсеки в кормовой трети судна. Корпус затрещал, и фрегат разломился надвое. Раздался взрыв невероятной силы. Материя и энергия имматериума взаимоуничтожились, отбросив половины погибшего корабля в разные стороны. Почерневший остов кормы отлетел далеко вниз, во тьму, за пределы плоскости сражения. Нос фрегата завертелся. Неуправляемый и беспомощный, «Сфенел» кружился и дрейфовал, ожидая конца.

Гигантский хищник приблизился к добыче. Челюсти «Веритас феррум» распахнулись.

Халиб и Круакс сняли Кириктаса с трона. Рулевой бился в судорогах. Нейроотдача от смертельного ранения, нанесенного кораблю, была так сильна, что сотрясала все его тело. Капитан и железный отец вырвали механодендриты из спины товарища и потащили рулевого к выходу с мостика. Леваннас не отставал.

Командную палубу освещал свет пикт-экранов и аварийных люминополос. Еще работали некоторые вторичные генераторы. Даже умирая, «Сфенел» продолжал сражаться. Дым повалил на мостик сквозь двери главного входа. Из коридора за ними лился неровный свет от пожаров.

— Покинуть корабль! — приказал Халиб. Его боевые братья тут же начали эвакуацию. — Нужно добраться до челноков.

—Мы все еще сражаемся! — прорычал Круакс.

«По крайней мере, мы убедили себя в этом», — подумал Халиб.

—Да, — сказал он вслух. — Мы все еще сражаемся.

Леваннас повторил девиз так же, как все легионеры 85-й клановой роты, покидавшие мостик.

Оглушительный рокот уничтожал все на своем пути, реальное и нематериальное. Он прорвался сквозь воронку и разбросал Ангела и демона в разные стороны. Оба покатились по палубе. Машинариум изгибался и корчился в муках. Циклопический купол завернулся спиралью. Кость, металл и камень смешались друг с другом. Гром перекрывал все мысли, все движения, все попытки борьбы. «Веритас феррум» содрогнулся. Демонический корабль готов был раствориться в любое мгновение. Колоссальные блоки двигателей треснули. Края разломов пульсировали, будто рваные раны. Кровь и ихор ручьями хлынули на пол. Галереи обрушились. Демоны упали и забились в конвульсиях. Их пасти распахивались, но из них не доносилось ни звука. Был слышен только гром.

Сангвиний приземлился у самого портала. Проход был нестабилен, завывающие разряды энергии вылетали из разлома в реальности. Зазубренные молнии били по демонам, и те начинали неконтролируемо меняться.

Примарх заставил себя подняться на ноги. Посох Мадаила больше не пронзал его грудь, и из раны толчками выплескивалась кровь. Ангел снова закричал, ибо куда более тяжелая рана была нанесена его душе. Примарха трясло от ужаса при мысли о проклятии, на которое он обречет своих сыновей. Даже возможность дышать казалась ему обвинением. Но, увидев павшего врага, Ангел нашел в себе силы продолжить бой. Мадаил судорожно дергался. Карминовый клинок и Копье Телесто по-прежнему торчали в его теле.

Гром стихал, постепенно отдаляясь. Теперь звук напоминал грохот, с которым сталкиваются горы. Стены «Веритас феррум» начали стабилизироваться. Корабль получил повреждения, но не погиб. Раскаты грома сменились злобным рыком, который шел откуда-то из глубины и заставлял весь корабль вибрировать. Было похоже, что разъяренный зверь готов броситься на обидчика.

Сангвиний понял, что, когда гром стихнет, будет уже поздно что-то предпринимать. Примарх бросился к Мадаилу, схватившись за рукояти оружия, налег на них, погружая меч и копье глубже в тело демона, и потащил пронзенное чудовище за собой. Ангел чувствовал, как портал дрожит у него за спиной. Материя и ткань эмпиреев вгрызались друг в друга. Он будто стоял на утесе над бушующим океаном, готовясь спрыгнуть в пучину. Мадаил упирался, но Сангвиний крепко держал оружие. Его гнев превратился в отчаяние. В мыслях примарха бушевал разрушительный шторм. Отчаяние загоняло его на самую границу бесконечной черноты. Ангел тонул в вязкой тоске. Все, что он мог выбрать, — это гибель. Либо погибнут его сыны и, возможно, Империум, если Сангвиний примет свою судьбу, либо он сам станет погибелью Империума, если сдастся Мадаилу. Надежды не было. Примарх заставил себя не думать ни о чем, кроме того, что происходит прямо сейчас. Ни дольше одной секунды, ни больше одного движения. Он шел по пути слепого долга, но и эта тропа казалась ненадежной. И тем не менее он продолжал тянуть оружие на себя. Силы болезненной ярости примарха хватило, чтобы Копье Телесто снова начало жечь демоническую плоть.

Мадаил, потерявший посох, бросился вперед и ухватил Ангела за крылья громадными лапами.

— ТЫ БУДЕШЬ СЛУЖИТЬ! — завопил он, и воздух вокруг треснул, будто стекло.

Демон впился в Сангвиния железной хваткой, но для этого ему пришлось рвануться вперед. Сангвиний в тот же миг отскочил назад и потянул Мадаила на себя.

Сцепившись, они упали в портал.

По телу Сангвиния прошла судорога. Две части реального пространства были связаны воедино, но вместе с тем разделены варп-вратами. Сангвиний упал через бушующий имматериум портала и ударился спиной о камни Дельфоса; при этом его ноги все еще упирались в черепа на палубе «Веритас феррум». Демон держал его крылья, а Ангел сжимал рукояти оружия. Их обоих зажало между кораблем и храмом в потоке варпа. Они боролись. Наконечник Копья Телесто, пронзивший грудь демона, находился по ту сторону портала и не давал Мадаилу двинуться.

Сангвиния же удерживали не только чудовищные когти. Он попал в ловушку судьбы. Ангела охватила бесконечная тоска. Он видел, как братья бегут к нему, перемахивая через груды обломков. Азкаэллон и Сангвинарная Гвардия почти не отставали. Они смяли демонов, стоявших на пути к порталу, и в следующее мгновение уже были рядом.

И в то же время так далеко.

Жиллиман стиснул запястье Мадаила Державной Дланью. Когтистые пальцы дернулись от боли. Чудовище попыталось бороться, но ничего не могло поделать с Мстящим Сыном. Лев опустил Волчий Клинок на прижатую руку демона, прорезая бронированную шкуру. Жиллиман сжал Длань, и лапа Мадаила обмякла. По раненой конечности монстра пробежали потоки пламени. Демон выпустил крылья Сангвиния и попытался дотянуться до примархов. Его когти пропахали глубокие борозды в их доспехах, но не заставили братьев отступить ни на шаг. Меч Льва продолжал вгрызаться в плоть монстра. Мадаил вопил. С жутким влажным треском примарх Темных Ангелов отделил конечность врага от тела. Поток ихора хлынул на камни пола.

Демон взревел, заливая храмовый зал потоками пламени из глаз. Стены зашатались, попеременно превращаясь из каменных в органические и обратно. Они одновременно горели и истекали кровью. Треснувший купол обвис, будто мясистая мембрана. Огненный вал отбросил Сангвинарную Гвардию назад, накрыл Ультрамаринов и Темных Ангелов. Мощь старшего демона ошеломляла. Пламя прожигало насквозь броню легионеров, добираясь до их тел и душ. Азкаэллон закричал от боли, но не отступил. Согнувшись, будто под шквальным ветром, он шаг за шагом пробирался сквозь пламя к своему примарху.

Жиллиман и Лев, стоявшие в самом сердце огненной бури, с удвоенной силой обрушили шквал ударов на Мадаила. Сангвиний едва различал их силуэты в болезненном сиянии варп-пламени. Демону удалось их замедлить, но не остановить. Даже превратившись в смутные фигуры в потоках пламени, они продолжали атаковать, обрушивая на Мадаила один сокрушительный удар за другим. Это были настоящие боги войны, воплощения силы и отваги, несущие возмездие жуткому жрецу.

Но Мадаил еще не был побежден. Его глаза по-прежнему извергали пламя. Могучий демон попытался подняться, но Сангвиний вогнал копье и меч глубже в грудь твари, прижимая ее к земле. Тело демона забилось в судорогах, с каждой секундой становившихся все сильнее. Он подпитывался энергией варпа. Он попытается подняться снова. Сейчас жуткого жреца удалось поймать в ловушку между двумя точками материальной вселенной. Нельзя было позволить ему освободиться. Он не должен перейти из одного места в другое. Пока портал открыт, демон будет представлять угрозу.

И сейчас, оказавшись на пороге между храмом и кораблем, Сангвиний понял, что должен сделать. Здесь изменилось время. Здесь пал Хорус. Здесь искушали Ангела. Здесь судьба Галактики сделала поворот.

Азкаэллон добрался до портала. Он сгибался от боли, но силой духа ничем не уступал братьям-примархам.

— Освободи своего господина! — крикнул Жиллиман.

Азкаэллон протянул руки в воронку, где варп смешивался с материальной вселенной. Сила бури была такова, что срывала с него броню, слой за слоем.

— Владыка! — крикнул он Сангвинию. — Дайте руку!

— Нет, — ответил Ангел. — Я должен остаться здесь.

Азкаэллон замер, пораженный ужасом.

— Робаут, — прохрипел Сангвиний. Говорить оказалось непросто. Нестабильный портал вытягивал силы примарха. Он хватался за секунды, удерживая их на тонкой серебристой нити надежды, все еще жившей в его душе. — Оставьте меня. Уходите с Давина. Я удержу демона столько, сколько смогу.

Он перевел взгляд на Льва.

— Время пришло. Уничтожь планету.

Портал связал Давин с «Веритас феррум». Раньше этот мир действительно был мертв, но теперь он пульсировал от накопленной силы.

Сангвиний скривился от боли. Он не осмеливался думать о том, как продержится до окончания эвакуации. Он даже помыслить не мог о часах. Только о секундах. Одна. Еще одна. И еще одна. Он продержится следующую секунду. А потом постарается выдержать еще одну.

Мадаил бессильно бился, нанизанный на Копье Телесто.

— Это не твоя судьба! — яростно ревел он. — Пади или правь! Ты не падешь здесь!

Сангвиний игнорировал демона. Он должен. Надежда на значимую смерть была слишком ценна.

— Идите, — взмолился он, обращаясь к Жиллиману, после чего перевел взгляд на Азкаэллона.

«В свои последние мгновения я спасу своих сыновей», — подумал он.

— Прочь! — взревел Ангел.

Азкаэллон отступил на шаг. На его лице читались муки, почти такие же страшные, как те, что испытывал Сангвиний. Он не мог ослушаться приказа примарха, но тот заставлял его совершить немыслимое.

Черная Ярость заползла в череп Сангвиния и затаилась, свернувшись кольцами, готовая рассеять свой яд через тысячелетия. Он не мог спасти легион. Его смерть все равно станет для них потрясением и обречет на безумие. Независимо от того, встретит он свою смерть от рук Хоруса или на Давине, результат не изменится. Погибель крылась в его крови.

Кёрз был прав. Ни его судьбу, ни судьбу Кровавых Ангелов нельзя изменить.

Но, возможно, Конрад все-таки ошибся. Если Сангвиний не мог уберечь сыновей, он все еще мог спасти Империум. Его смерть могла иметь значение. Жертва легиона могла быть важной. Здесь и сейчас его действия были значимы.

И вместе с тем выбора не существовало. Тут Кёрз оказался прав, хотя и не в том смысле, в каком думал сам. Мадаил и Давин должны быть уничтожены, У Сангвиния не было других вариантов действий. В этом был его долг, и он не собирался отступать.

Обо всем этом Сангвиний успел подумать, пока Азкаэллон отступал на шаг.

Остальная Сангвинарная Гвардия вместе с Ультрамаринами и Темными Ангелами образовала стену, преградив врагу путь к порталу. Новые демоны больше не появлялись из разлома. Вместо этого все твари, что еще остались в храмовом зале, ринулись обратно, пытаясь добраться до павшего жреца. Толчки продолжали сотрясать храм. Две бури ревели в главном зале. Портал бесновался, готовый погаснуть в любое мгновение. Снаружи доносились звуки рвущихся снарядов, отблески колдовского пламени и запах горящего прометия. Легионеры и демоны сцепились насмерть.

— Уходите, — взмолился Сангвиний.

Кто-то еще опустился на колени подле примарха. Герольд. Сангвиний не видел, как он подошел. Он вошел в Дельфос вместе с Сангвинарной Гвардией? Ангел не помнил. Но сейчас он был рядом, так же, как и на «Красной слезе». Как на Макрагге в час нужды. Подняв меч, он протянул руку Ангелу. Герольд не говорил ни слова, но его жест был достаточно красноречив.

«Я займу твое место. Позволь мне принять это бремя».

Сангвиний всмотрелся в личину, скрывшую лицо его неизвестного сына. Путь стал ясен. Его судьба свершится не здесь. Он не сможет защитить сыновей от гибели и потому обязан сражаться до тех пор, пока не настанет предначертанный ему конец. А им предначертано продолжать бой и нести двойную ношу в виде Жажды и Ярости, до тех самых пор, пока на них не снизойдет спасение или забвение.

Он больше не колебался и не сомневался. Такова была судьба. Где-то в бездне боли мелькнула тусклая искорка надежды и горькой радости. Хотя существовала неопределенность и вероятность иного развития событий, ему с самого начала было уготовано оказаться здесь, в поворотной точке. И один-единственный Кровавый Ангел, который мог его заменить, должен был предложить себя в качестве жертвы. Слишком много совпадений и нитей вело к этому мгновению, чтобы оно завершилось иначе.

Однажды на Сигнус Прайм один из сыновей уже занял место отца. Мерос принес себя в жертву. Он стал Красным Ангелом, воплощением Жажды и всего худшего, что было в Кровавых Ангелах.

На «Красной слезе» герольд исцелил безумие примарха. Он показал Сангвинию лучшее, что в нем было.

И это лучшее стояло перед ним сейчас. Он примет на себя страдания, предназначенные Ангелу. Он станет идеальным подношением судьбе.

— Выбора нет, — выдохнул Сангвиний. Боль, с которой пришло понимание истины, была столь же сильна, как и физические муки, причиняемые порталом.

Сангвиний развернулся и кивнул. Герольд поднял меч, держа его обеими руками острием вниз, и шагнул вперед.

— Спасите своего слугу, — кричал Мадаил, — что верит в вас, о Четверо!

Демон схватил герольда. Как только когти сомкнулись, воздух вокруг них вспыхнул. Монстр рвал ткань реальности, прикладывая невероятные усилия. Собрав всю свою мощь, которой хватало, чтобы уничтожать миры и окружать звездные системы саваном костей, он бросился на врата судьбы.

И отлетел от закрытых створок.

Он схватил герольда, но тот уже подался вперед, вонзая клинок в сияющий портал. Когти Мадаила поставили Кровавого Ангела туда, где он должен быть по воле судьбы, и меч легионера вошел в плоть демона там, где ее пересекал портал, прямо в рану, оставленную Копьем Телесто. Герольд вонзил клинок по самую рукоять, удерживая демона на месте.

Мадаил закричал тысячей агонизирующих голосов. Вопль сотряс стены и свод храма. Многотонные обломки рухнули в центр зала, давя под собой остатки демонов, пока они катались по полу, корчась в муках от звуков безумного вопля. Центральный зал храма оказался под открытым небом. Демон изогнулся и поднялся на вытянутых руках. Все его глаза были широко распахнуты, но ничего не видели. Они превратились в бельма, такие же, как те, что смотрели с его лица.

Мадаил ослеп. Демон кричал все сильнее и сильнее.

Когда он изогнул спину в приступе боли, Сангвиний поднялся и выдернул Карминовый клинок из плеча твари, а затем извлек Копье Телесто. Древко обжигало ладонь, а наконечник раскалился добела. Крылатый примарх с трудом отступил от портала. Герольд остался в белом сиянии на границе между храмом и «Веритас феррум», застыв в переходе между двумя точками пространства, окутанный пламенем варпа.

Он должен был исчезнуть сразу, как только вошел в портал, но все видели фигуру воина, склонившегося над телом Неделимого, пронзенного мечом. Края силуэта трепетали, будто имматериум пытался разъесть герольда, но тот спокойно удерживал корчащегося демона на месте. Он не шевелился, став скорее символом, нежели воином из плоти и крови. Он будет держаться, пока не выполнит свой долг.

— У нас мало времени, — произнес Сангвиний, обращаясь к братьям. — Нужно торопиться, пока мой сын удерживает судьбу на этом перекрестке. Нельзя, чтобы его жертва стала напрасной.

Ангелу казалось, что он совершит преступление, предательство, если отведет взгляд от силуэта герольда, каким-то чудом все еще видимого сквозь портал. В последний миг произошло еще одно чудо. Примарх увидел, как из плеч герольда пробиваются очертания крыльев.

Новый ангел был готов родиться.

— Сын моей крови! — воскликнул Сангвиний. — Сын моей надежды!

И ангел в портале засиял золотым светом.

Примарх заставил себя отвернуться и обвести взглядом зал. Битва закончилась. Тела Кровавых Ангелов, Ультрамаринов и Темных Ангелов лежали на подходах к порталу. Некоторые были изувечены до неузнаваемости демоническими когтями и заклинаниями. Многих раздавило упавшими камнями. Несмотря на потери, строй не дрогнул. Вокруг примархов по-прежнему стояла неприступная стена из керамита. С демонами было покончено. Их обгорелые, окровавленные останки покрывали все видимые участки пола. Они постепенно таяли, превращаясь в дымящиеся лужицы. Клубы дыма принимали формы вопящих лиц и растворялись в воздухе.

Весь зал был завален каменными обломками. Стены покосились. Большая часть колонн рухнула, а те, что устояли, растрескались. Из щелей сыпалась каменная пыль. Но через руины можно было пройти. Рядом с заваленными дверными проемами виднелись широкие проломы в стенах. Земля ходила ходуном. Дельфос рассыпался на части. Храму не удалось выполнить последнюю задачу, и это привело к его уничтожению.

— Времени вообще нет, — поправил брата Дев. — Нам удалось восстановить связь с флотом.

Он поднял взгляд к небу. Сангвиний повторил движение брата. Ночное небо стало более серым, чем в момент, когда они вошли в храм, В далекой пустоте что-то сверкало. Звезды загорались и исчезали. Там шла битва, и казалось, что небосвод с каждой секундой становится все ближе. Что он с хрустом сжимается, грозя раздавить планету.

— «Веритас феррум» устроил бойню, — сказал Лев. — Он выдержал попадание циклонной торпеды.

— Не без труда, — заметил Сангвиний, вспомнив о взрывах внутри корабля.

— Неважно. Корабль цел. А любое наше судно, которое гибнет от его выстрелов, пополняет ряды врага.

Сангвиний шагнул вперед. Ноги не слушались. В груди поселились боль и сосущая пустота. Он был и психически, и физически буквально разбит на части, которые отказывались работать как единое целое. Если бы он попытался осознать, насколько серьезный урон получил, то вообще не смог бы ходить.

— Целью должен быть Давин, — сказал Ангел. — Уязвимость корабля — в его повелителе. И мы заперли его здесь.

— Значит, нужно дать команду отступать, пока у нас еще есть флот, способный ее выполнить, — произнес Жиллиман.

Когда примархи развернулись спиной к порталу, Мадаил в последний раз воззвал к Сангвинию.

— Ярость придет! — Вот единственные слова, которые смог выдавить из себя демон. Все остальное было бессильным ревом в лицо герольда. Но и этого хватило, чтобы раздуть пламя печали в груди Ангела. Он взглянул на Азкаэллона.

«Нужно ли предупредить вас о проклятии, на которое я обреку легион? Нет. Я не смогу сделать этого, не раскрыв всего».

Он не мог сказать Азкаэллону, что потеря, которую легионер чуть не пережил несколько мгновений назад, была неизбежна. Он не мог подорвать боевой дух Кровавых Ангелов в разгар войны.

Примархи в сопровождении телохранителей двинулись к пролому в восточной стене. В последний момент Сангвиний задержался. Он чувствовал, как утекает время. Из-за пределов храма доносились грохот и стрекот выстрелов — там шел бой. Армии трех легионов схлестнулись с лавиной демонов. Уродливые вспышки над головой отмечали гибель все большего числа кораблей. А пустоту космоса заполнял серый туман. Некросфера сжималась, готовая заключить Давин в свои костяные объятия. Времени действительно не осталось. Но все же Ангел остановился и бросил последний взгляд на портал. Он скручивался и пожирал сам себя. Из разлома одна за другой вырывались волны варп-пламени. Буря энергии завывала, разрушая все вокруг. И в самом ее сердце стоял, склонившись, герольд. Он светился собственным золотым светом. В последний миг, прямо перед тем как отвернуться, Сангвиний увидел, как за плечами герольда разворачиваются могучие крылья. И в этот раз примарх был уверен, что ему не показалось.