Тайкину бабушку за глаза называли ведьмой. А в лицо, конечно, Таисией Семеновной. Здоровались, улыбались, приносили гостинцы, но, выходя за калитку, все равно трижды сплевывали через левое плечо. Ведь если ведьма беду отводить умеет, значит, и удачу может отвадить.

Тайка сперва обижалась и ябедничала. Мол, ты что, ба, не видишь, как люди плюются и фигу в кармане прячут? Не надо им помогать!

Но та гладила внучку по густым черным волосам, будто маленькую (а ведь Тайке зимой уже шестнадцать стукнуло), и качала головой:

— Если не мы, то кто? У нас в Дивнозёрье места заповедные, но опасные. А люди не злые, просто страшно им.

Тайка вздыхала, но не спорила. Она и сама знала: слишком уж близко сошлись в их деревне мир потусторонний и проявленный. В озерах по ночам плескались мавки-хохотушки; молодой, а потому еще шальной леший дурачился в лесу (особенно любил превращаться в выпь и пугать дачников); кикиморы воровали из сада спелые яблоки, по ночам расшалившиеся домовые путали детям волосы, а у деда Федора каждую весну в подвале откапывался упырь.

К счастью, от любой напасти у бабки Таисьи находились оберег и верное слово.

— Если я перестану помогать, представь, что будет с Дивнозёрьем?

И Тайка, содрогаясь, представляла: ничегошеньки не останется от заповедных мест. Уйдут люди, опустеют дома, сады зарастут крапивой, зеленая ряска затянет гладь озер, заболотится лес… Потому что жить бок о бок с нечистью — это вам не шутки. Тут правила знать надо!

Ближайший ход в иные земли находился недалеко от Тайкиного дома: прямо за гаражами, у оврага. Взрослые обходили это место стороной (особенно ночью) и запрещали детям играть у гаражей. Но те все равно играли. Тайка там сама все детство провела с друзьями.

Со свечой и зеркалом они вызывали фею, чтобы та исполнила три желания (маленькая негодяйка ни разу не явилась, но в кустах постоянно кто-то хихикал); искали следы оборотня (и нашли!); ставили ловушку на коловершу (существо, похожее на помесь совы с кошкой, откупилось от детей леденцами, а Тайке потом влетело от бабки, мол, зачем напугали Пушка, у него и так от нервов перья из хвоста лезут); в сумерках с визгом прятались от бабая — страшного кривобокого старика с суковатой палкой… иногда, впрочем, это был не бабай, а дед Федор — тот самый, что приглянулся упырю.

Родители беспокоились зря: нечисть, водившаяся в Дивнозёрье, была не опаснее машин, несущихся по трассе, или незнакомца, предлагающего конфетку. Будешь думать головой, и ничего плохого с тобой не случится, — так считала Тайка. Взрослые же просто забыли, как сами в детстве бегали к оврагу, мечтая хоть одним глазком заглянуть в чудесный край. А ход, между прочим, вел оттуда, а не туда. Так что никому из живущих в Дивнозёрье увидеть иные земли не удалось.

Кроме Тайкиной бабушки. Она мечтательно улыбалась всякий раз, вспоминая тот случай:

— В твоих годках я как раз была. Тогда-то и начали к нам захаживать дивьи люди. Ох, и переполох поднялся. Говорят, аж до самой столицы слух дошел. Приезжали и репортеры, и ученые какие-то, и даже эти… которые инопланетян ищут. Потом шумиха улеглась, а дивьи люди остались.

Тайка не раз слышала, как однажды на пустыре у оврага, где еще не было никаких гаражей, ее бабушка повстречала дивьего мальчика. (Вообще, это скорее был дивий юноша, но Тайке было привычнее называть его мальчиком. Ну а что? Не девочкой же!)

Ей сложно было представить, как выглядела бабушка в молодости, поэтому Тайка часто воображала на ее месте себя: не зря же они тезки. И все говорили: похожи как две капли воды.

А увидеть мальчика из дивьего народа Тайка тоже была бы не прочь! Как и послушать еще раз бабушкин рассказ…

Парнишка едва доставал ей до плеча. Смешной: курносый, веснушчатый, в зеленой курточке и с острыми ушами, торчащими из-под шапки. По виду — Тайкин ровесник, но кто знает этих дивьих? Может, это только на вид ему лет шестнадцать, а на самом деле шесть сотен?

Сжав зубы, он обрывал лозы дикого винограда, обвившие одинокий вяз, и, кажется, чуть не плакал. Ладони были содраны в кровь.

— Ты что, потерялся? — Тайка подошла ближе.

— Нет, конечно! — Парнишка выпустил лозу, шмыгнул носом и одернул курточку. — Я ищу вязовое дупло. Ты не видела?

— Не-а, — она осторожно заглянула ему за спину, чтобы убедиться, что у парнишки нет хвоста (мало ли, вдруг бесенок?); хвоста, к счастью, не было. — Я знаю дуб с дуплом и еще расколотую сосну у озера.

Мальчишка уселся прямо на землю, скрестив ноги.

— Ох, меня мать заругает…

— За что? — Тайка присела рядом на корточки.

— Так я ушел без спросу и никому не сказал, — он почесал за ухом и вздохнул. — Ход открылся, я и впрыгнул. Кто же знал, что у вас тут даже завалящего вязового дупла нет? Как вы вообще ходите?

— Э-э-э… Ногами.

— Скукота!

— А вот и нет, — надула губы Тайка. — Знаешь, сколько у нас всего интересного?! Можно пойти в лес за орехами. Или искупаться. Или развести костер и испечь картошку. А Федька нам на гитаре сыграет, если попросим. Про желтую подлодку.

Глаза у дивьего мальчика загорелись.

— Ух ты! Но мне ж никто не поверит… если только… А подаришь мне что-нибудь на память?

Тайка достала из кармана медный пятак, дыхнула на него и протерла рукавом.

— Вот, держи. Счастливый! Я с ним алгебру на пять написала.

Они провели вместе целый день. Купались, загорали, лопали орехи и ягоды, кидали дворовому Шарику палку, жарили на палочках хлеб, смотрели на звезды и пели песни. Потом Федька ушел, и они остались одни. Тайке казалось, что она знала этого дивьего мальчика всю жизнь. Вот только имя подзабыла. Он-то еще на пустыре представился, но из головы вылетело, а переспрашивать было как-то неловко…

Впрочем, им и без того было чем заняться: болтать о пустяках, держаться за руки, смотреть на звезды… Тайке хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда. Ох, молодость — самое прекрасное время, чтобы делать глупости и ни о чем потом не жалеть.

— Эй, а пятак твой и впрямь счастливый. — Тихий шепот разбудил задремавшую Тайку уже на рассвете. — Я нашел вязовое дупло тут неподалеку!

— Значит, уходишь?

Ее голос дрогнул от обиды. Вот и все, кончилась сказка.

— А хочешь, пойдем со мной? — Глаза дивьего мальчика вспыхнули изумрудным огнем в предрассветных сумерках.

— Вот просто возьмем и пойдем?

— Ага! Будешь моей невестой?

Сердце забилось так часто, что Тайке пришлось приложить руку к груди.

— Л-ладно… А как я потом попаду обратно?

Порыв ветра сбросил к ее ногам пару сосновых шишек. Где-то вдалеке прокричала выпь (или опять леший?). А мальчик из дивьего народа пожал плечами:

— Как-нибудь. Или никак. Я пока и сам не знаю, смогу ли вернуться из вашего чудесного края.

— Погоди! — Тайка вытаращилась на него. — Что значит «нашего»? Это ты живешь в чудесном краю, а наша деревня самая обычная.

Мальчик рассмеялся:

— У нас говорят наоборот. Думаешь, почему наши так к вам и лезут? За чудесами! Другие звезды над головой. Незнакомые песни. Картошка опять же. И эти… страшные рогатые животные, которые дают молоко.

— Ты любишь молоко?

— Очень, — он крепко сжал в ладони медный пятак и поклонился. — Благодарю, что показала мне настоящее волшебство.

Сперва Тайка думала, что мальчик шутит, но взгляд нечеловеческих глаз был серьезным.

И она решилась:

— Ладно, я иду с тобой. Показывай, где тут дупло?

А что такого? Ей тоже хотелось настоящего волшебства. И счастья с тем, к кому тянулось ее сердце.

Жаль вот только, этим мечтам не суждено было сбыться…

Дупло оказалось узким. Юноша из дивьего народа с трудом протиснулся и пропал в темноте. А когда Тайка сунулась следом…

Это только говорят, мол, голова пройдет — и все остальное тоже пролезет. Твердая кора до крови царапала плечи, но дальше не пускала. Перед глазами колыхался густой туман.

— Ничего не получается! — крикнула Тайка в пустоту.

Ей показалось, что кто-то ответил, но голос был таким далеким, что слов не разберешь.

Зато туман немного рассеялся.

Сквозь распахнутые настежь резные врата Тайка разглядела дорогу, вымощенную перламутровыми камешками, и белоснежные стволы деревьев с хрустальными листьями, в которых сверкали лучи солнца. На ветвях среди золотых яблок пели незнакомые птицы, листва мелодично звенела от легкого ветерка, в воздухе сладко пахло сказочными цветами. Вдалеке на холме виднелся белокаменный дворец с зеркальной черепицей, на башенках развевались алые флаги…

Порыв ветра ударил в грудь. Миг — и все померкло.

Очнулась Тайка на земле под вязом, сжимая в руке душистое золотое яблоко. Красивое: ни бочка, ни червоточины.

За прошедшие годы оно не сгнило, не высохло и до сих пор хранилось у Таисии Семеновны в серванте. Твердое: зубы обломаешь. Зато пахло совсем как настоящее.

— И вы никогда больше не виделись?

— Виделись, внученька. Во снах.

— Ну-у, это не считается… — разочарованно протянула Тайка-младшая, качаясь на табурете.

Бабушка рассмеялась звонко-звонко, совсем как молодая.

— Еще как считается! Это ведь он научил меня всему, за что ведьмой прозвали. Как защититься от злых чар, как уважить добрую нечисть и отвадить злую, какие травы от хвори помогают, как зазвать в гости дождь… А я рассказывала ему про наши обычаи. Поэтому в Дивнозёрье люди с дивьим народом могут бок о бок жить. Мы их уважаем, а они — нас.

— Вот это да! — Тайка придвинулась ближе вместе с табуретом; глаза ее сияли. — А почему он сам больше не приходит? Другие-то вон каждый день шастают.

— Нельзя ему, — бабушка вздохнула. — Он теперь царь дивьего народа, привязан к своей земле крепко-накрепко. Такова его доля…

— А меня научишь колдовству?

Тайка никогда не просила об этом и теперь затаила дух, ожидая ответа. Ей с детства хотелось быть ведьмой, как бабушка. Конечно, она не раз помогала собирать и толочь травы, ходила разбрасывать соль у околицы, оставляла дары духам лесным и водным, каждый год зазывала песнями весенние ветра, а однажды даже помогла домовому Никифору, застрявшему в погребе между двумя кадушками. Но это было все не то…

— Какому колдовству? Ты все уже знаешь. А чего не знаешь, то сердце подскажет: в тебе ведь тоже дивья кровь, — бабушка шаркающими шагами подошла к серванту и достала золотое яблоко. — А мне пора… Это они сюда запросто ходить могут, а чтобы мы к ним — раз в полвека дверца открывается. Если не сегодня, то никогда.

Тайка вскочила, уронив табурет, бросилась к бабушке, обняла ее крепко-крепко.

— Ты что удумала, ба? Не пущу! Мамке с папкой до меня дела нет, теперь еще и ты бросаешь?

— Дед Федор за тобой присмотрит. И Пушок.

Невесть откуда взявшийся коловерша спланировал Тайке на плечо, крепко вцепился в ткань платья совиными лапами и курлыкнул.

— А как же Дивнозёрье? Тут без тебя такое начнется!

— Оно твое, — бабушка с хрустом надкусила золотое яблоко. — Теперь ты ведьма, как и хотела. Храни и защищай.

Тайка сглотнула и заревела в голос, размазывая по лицу слезы. Казалось бы, радоваться надо: сбылась заветная мечта, — но на душе было горько.

А коловерша щекотал усами ее щеку, и от этого клонило в сон…

Наутро Тайка проснулась от топота и вздохов домового. Похоже, тот намекал, что в мисочке закончилось молоко.

— Ба! Никифор кушать хочет!

Никто не отозвался.

Тайка спустила ноги на пол и поежилась от утреннего холода. И тут ее взгляд упал на старый медный пятак, лежащий на прикроватной тумбочке…

Монета оказалась неожиданно теплой. И с дырочкой — будто бы ее носили на шнурке.

— Ба?! — позвала она уже настойчивее.

Опять тишина. Может, в курятник пошла?

Бабушки не оказалось нигде. Хуже всего, что свои же, деревенские, вообще о ней не помнили. Будто и не было никакой Таисии Семеновны…

Когда пришел дед Федор, Тайка третий час мыла уже чистую посуду и ревела.

— Ты эта… расспросы-то прекращай, — старик отставил в сторону свою палочку и шагнул в сени. — Только нам с тобой о Таисье помнить дозволено. Видать, такова была ее воля. Я и пацана этого остроухого помню. Как картошку вместе лопали да под гитару пели…

Тайка шмыгнула носом:

— Деда, но мне шестнадцать всего. А я теперь вроде как за все тут в ответе. Что будем делать, если мамка меня в город заберет?

— Не боись, не заберет, — старик потрепал ее по макушке. — Дивнозёрье тебя не отпустит, так и знай.

Он, кряхтя, опустился на завалинку и достал трубку.

— Приходила ко мне бабка-то твоя, — признался он. — Попрощаться. Счастливая, глаза горят… Еще вчера под семьдесят ей было, а тут гляжу — снова девица. Будто молодильное яблочко слопала: похорошела, расцвела. Всю жизнь ведь прождала своего дивьего кавалера. И, вишь, дождалась. А мы дураки были. Смеялись над ней. Дразнили дивьей невестой. Ведьмой-то ее уже после прозвали…

— Теперь и меня будут дразнить… — Тайка поежилась. — Ну и пусть! Переживу.

— А не проклянешь обидчиков? — Дед Федор усмехнулся в усы, выдыхая дым.

Тайка замотала головой:

— Не-а. Люди же не со зла. Просто страшно им… Деда, а у тебя веревочки тоненькой не найдется?

— У меня в хозяйстве все найдется, — старик покопался в кармане и достал тонкий шнурок. — Держи вот.

Прищурившись, он одобрительно крякнул, когда Тайка повесила на шею пятак — бабкино наследство.

— Вижу, в хороших руках Семеновна Дивнозёрье оставила, — не выпуская из зубов трубки, старик потянулся за палкой. — Ну, бывай. Ежели чего, зови, подсоблю, чем сумею. И эта… про упыря не забудь. Ух, и достал, гад!

Тайка проводила деда до калитки. Тот, выйдя, огляделся и, думая, что его никто не видит, трижды сплюнул через левое плечо.

Впору было снова разреветься от обиды (вот уж от кого не ожидала!), но тут из-под крыльца вылез домовой Никифор в праздничной косоворотке. Он отряхнул колени, поправил картуз, подбоченился и густым басом пророкотал:

— Не кручинься, хозяюшка. Идем-ка лучше к столу. Я тебя с нашими познакомлю. Нынче все пришли, все.

Маленькой ведьмой Тайку окрестил дед Федор, а прочие вмиг подхватили. Ну а какая же еще: мелкая, чернявая, глаза как вишни. Ей зимой всего-то шестнадцать стукнуло. Вот бабка Таисья — то старшая ведьма была. Но бабушка еще в начале весны ушла в дивье царство, оставив все хозяйство на Тайку. А хозяйства того было немало: почитай, все Дивнозёрье.

Так уж вышло, что в этих заповедных местах волшебный народец то и дело совал свой нос в людские дела. Встретить лешего, русалку или кикимору было здесь в порядке вещей. И даже в качестве охраны Тайка держала не цепного пса, а чуткого коловершу по имени Пушок. Тело и морда у него были кошачьими, а лапы, крылья и хвост — совиными. Красивый — весь в цветах осенних листьев. Но очень наглый.

Тайка единственная в деревне могла видеть гостей из иномирья, даже когда те прятались от людских глаз. А всему виной дивья кровь — только тс-с, никому! Это секрет!

От бабки она знала, как отвести беду и приманить удачу, как напугать или вовсе отвадить нечисть — потому-то ведьмой и величали. Маленькой.

Вообще, Тайке везло: минул месяц, как ушла бабка Таисья, а ничего серьезного в деревне пока не случилось. Только леший (еще молодой да глупый) вместо того, чтобы пугать туристов, накушался с ними самогону и спьяну уронил на дорогу аж четыре сосны. Да у деда Федора в погребе опять откопался упырь, но, почуяв крепкий чесночный дух (Тайка загодя позаботилась), закатил глаза, истерично пожаловался на головную боль и закопался обратно. В общем, с мелочами юная ведьма справлялась.

Никифор — суровый домовой бабки Таисьи — сперва ходил за Тайкой хвостом и ворчал: по его мнению, новая хозяйка все делала не так. Но потом и он привык. Не привыкла только сама Тайка.

То и дело окликала:

— Послушай, ба!..

Но никто не отзывался, и Тайка до боли закусывала губу, чтобы не зареветь. Ей ведь нельзя. Ведьмы не плачут. Даже маленькие.

Но в целом все было неплохо, пока не приехал Шурик.

Шурик был дачником и жил в Дивнозёрье только летом. А в последние годы так и вообще не появлялся. Зато в детстве они с Тайкой излазили все деревья в округе, кормили белок и лесных птиц, оставляли на пне каменную соль для лосей, ставили в овраге ловушку на оборотня (не поймали, конечно, но следы видели), ходили с Васькой-конюхом в ночное (ох, им потом и влетело за то, что ушли без спросу).

В те времена Тайкин друг был щуплым белобрысым мальчишкой с веснушчатым и вечно красным от солнца лицом. Нынче он раздался в плечах, стал выше Тайки на целую голову, нацепил круглые солнцезащитные очки и даже зачем-то отрастил усы, но Тайка все равно его узнала.

— Шури-и-ик! — Она повисла на шее у друга детства, болтая ногами, и не сразу поняла, почему тот вдруг мягко отстранился.

— Привет, — его голос звучал сухо. — Теперь я Алекс вообще-то.

— А, ну ладно…

Тайка только сейчас заметила, что Шурик приехал не один, а с приятелями из города. Ни одного из них она прежде не видела.

— С ребятами познакомишь?

Шурик опустил взгляд и невнятно пробормотал:

— Серж. Ромуальд. Анжела. Вика. А это, — он небрежно махнул рукой, — Тайка. Из местных.

— Твоя подружка? — Вика глянула на Тайку так, что той невольно захотелось одернуть ситцевое платьишко.

— Пф! Нет, конечно, — фыркнул Шурик-Алекс. — Ладно, нечего тут стоять. Пошли в дом.

Вика, проходя мимо Тайки, задела ее плечом и тихо, но так, чтобы все услышали, протянула: «Фу-у-у, деревней пахнет» — и зажала нос. А бывший друг и не подумал вступиться — заржал вместе со всеми.

Это было так обидно, что Тайка убежала, даже не спросив, как зовут третью девушку, которая вошла в дом последней. Ее Шурик почему-то не представил.

— Не реви! — Никифор гладил ее по спине мохнатой лапой.

— Я не реву. — Плечи Тайки тряслись, но из глаз не пролилось ни слезинки.

На макушку спланировал коловерша и заурчал.

— Оно того не стоит, хозяюшка. Плюнь и разотри, — гнул свое Никифор. — Лучше вон кваску выпей. Ух, ледяной! Сам готовил.

Тайка вцепилась в кружку обеими руками. Пушок перебирал лапами, кажется, решив свить гнездо из ее волос. Спутает — потом не расчешешь. Но Тайка все равно не прогнала коловершу. Пускай себе гнездится.

— Знаю, — она шмыгнула носом. — Просто обидно. Думала, в гости позовут. На шашлыки. Эх, мечтать не вредно…

— Он еще придет к тебе, — мрачно посулил домовой, наполняя свою кружку до краев, — вот увидишь. Приползет, когда приспичит.

— Только вы не делайте с ним ничего, — Тайка погрозила кулаком. — А то знаю вас.

Никифор поднял руки: мол, сдаюсь; между пальцев у него росла серая шерсть, похожая на волчью.

— И в мыслях не было, хозяюшка. Но имей в виду: случись чо, все Дивнозёрье за тебя встанет. Неча нашу ведьму забижать!

Коловерша, грозно курлыкнув, спустил свой хвост прямо Тайке на лицо.

Она невольно улыбнулась и чихнула. Всю печаль как рукой сняло.

А с участка Шурика доносились взрывы смеха, гитарный перебор и такой манящий запах шашлыка, что аж слюнки текли…

Никифор будто в воду глядел. Шурик пришел уже на следующее утро, и по его виноватому лицу Тайка поняла: случилось что-то плохое.

— Ты, это… — сосед переминался с ноги на ногу, но порога не переступал. — Извини за вчерашнее.

— Проехали, — Тайка пожала плечами, продолжив процеживать молоко. — Зачем пожаловал?

— У нас Ромка не проснулся сегодня, — зачастил Шурик, пряча взгляд. — Ну, Ромуальд, в смысле. Не помер, а именно что не проснулся.

— Захворал, что ль? А фельдшера вызвали?

— Конечно, — Шурик все-таки переступил порог и снял солнцезащитные очки: под его глазами виднелись темные круги — последствие бессонной ночи. — Тот говорит, плохо дело. Бригаду из города надо вызывать, но машина не доедет, потому что какой-то Гриня на дорогу сосну уронил.

— Ой, опять? — Тайка всплеснула руками. — Гриня — это леший наш. Все время озорничает.

— Угу, — Шурик вытер лоб рукавом, — дед Федор то же самое сказал. И к тебе велел идти. Мол, где медицина бессильна, там без ведьмы не обойтись. Так ты поможешь?

Тайка шагнула вперед, и Шурик, втянув голову, попятился.

— Не боись, — недобро усмехнулась Тайка, — не заколдую.

Он мотнул головой:

— Я не того боюсь, что заколдуешь, а что дашь мне кулаком в ухо, как в детстве. Чего уж там, заслужил…

— Ладно, — Тайка вытерла руки о передник. — После поговорим. А пока давай посмотрим на вашего Ромуальда.

Приятель Шурика действительно спал мертвым сном. Ни заговоры, ни окуривание травами не помогали. Тайка нахмурилась.

— Знаешь, — шепнула она на ухо Шурику, — мне кажется, он не хочет просыпаться.

— С чего бы?

— А вот это нам и надо выяснить. Что у вас тут вчера произошло?

Шурик наморщил лоб.

— Да ничего особенного. Тусили, шашлыки жарили. Ромуальд на гитаре играл. Ели то, что привезли с собой, пили только пиво. Ничего запрещенного, если ты об этом. Гулять не ходили. На кикиморин след не наступали.

Тайка улыбнулась: надо же, Шурик еще помнит. Только в Дивнозёрье знали, что наступить на кикиморин след — все равно что распрощаться с удачей на ближайшие дни.

— Где Серж?

— Пошел сосну пилить вместе с дедом Федором. Ты б ее видела: ствол в три обхвата!

— А девчонки? Анжела, Вика и третья… как ее там?..

— В смысле? — вытаращился Шурик. — Какая еще третья?

— Вас сколько всего приехало?

— Ну, пятеро.

Что-то не сходилось… Тайка в задумчивости потерла подбородок, а потом хлопнула себя по лбу:

— Ну конечно! Это летавица! — Она схватила Шурика за рукав.

— Лета… кто?

— Не важно. Беги к Никифору! Скажи, нужны рябиновые веточки, красная шерстяная нить и свечи. Будем Ромуальда выручать.

Пока Шурик бегал туда-сюда, Тайка решила потолковать с таинственной девицей. Ну а вдруг поможет?

— Я знаю, что ты здесь, — она присела на кровать в ногах спящего. — Можешь не прятаться!

Если Тайка не ошибалась, то ей самой ничего не грозило: летавицы были опасны только для парней.

— А чего тогда кричишь, коли знаешь?

Вчерашняя незнакомка, шутя, дунула ей прямо в ухо, и Тайка подскочила, как ошпаренная:

— Чур меня!

Летавица была красивая… Золотоволосая, синеглазая, в длинном белом платье.

— Не чурайся, — она лениво потянулась, щурясь от солнечного света. — От меня не поможет.

— Разбуди его, — Тайка, оправившись от испуга, шагнула вперед, сжимая кулаки. — Добром прошу.

— Зачем? — летавица склонила голову набок; в ее волосах желтели молодые одуванчики. — Он сам меня позвал.

— Отступись, а не то!..

— А не то что? — Негодяйка рассмеялась, запрокинув голову.

Тайка так и не придумала, что ответить.

Летавиц она прежде не видала, только от бабки про них слышала. Так называли призрачных дев, которые являлись одиноким парням, принимая самый желанный облик. Они дарили любовь, а взамен отнимали жизнь каплю за каплей. Вот только непонятно, отчего парень так быстро вырубился. Обычно летавицы растягивали удовольствие на месяц-другой. Может, у них давно, и Ромуальд ее с собой из города приволок? Нет, глупости. Откуда в городе взяться летавице?

— А то позови, я и к тебе приду, — девица подмигнула, глядя, как вытягивается Тайкино лицо.

— Врешь, не придешь! — Тайка сама не заметила, как, отпрыгнув, оказалась у двери. — Летавицы к девчонкам не ходят.

— Так я и не летавица…

Красавица в белом платье улыбнулась, а со двора послышался встревоженный голос Шурика:

— Тая, где ты? Я все принес.

Девица, стоило отвести от нее взгляд, тут же исчезла. А Тайка была почти уверена, что Шурик бегал зря. Она, конечно, сделала все как надо, но Ромуальд так и не проснулся.

— А чо бы тебе ее и впрямь не позвать? — Никифор поскреб в клочковатой бороде. — Чо теряешь?

Тайка вытаращилась на него:

— Как это «чо»? А ну как лягу рядом с Ромуальдом: ни живая, ни мертвая.

— Тебя так просто не одолеть, — домовой, крякнув для верности, похлопал ее по колену. — Да и мы с Пушком, ежели чо, подсобим. Узнай, хозяюшка, чо энтой тварюке надобно, сразу найдешь ключик ко всему.

Тайка знала, что Никифор прав, но все равно артачилась:

— Как же ее позвать, если я имени не знаю?

Домовой постучал себя по лбу:

— Думай. Ты же у нас ведьма.

— Ага. Ма-а-аленькая, — не удержалась Тайка, но Никифор подначку не оценил:

— Вот именно. Не зря ж говорят: мал да удал!

А у Тайки уже появилась идея…

— Вспоминай, что он пел в тот вечер? — Она ворвалась в дом, чуть не сбив Шурика с ног.

— Да то же, что и всегда, — тот пожал плечами. — Цоя, БГ, Арию. Немного из своего: какую-то новую песню.

— А текст есть?

— Где-то была распечатка. Ромуальд еще не выучил аккорды. — Шурик огляделся и выудил из-под дивана помятый лист бумаги. — О, а вот и она.

Тайка выхватила листок из его рук и, не говоря больше ни слова, умчалась к себе.

Она чувствовала, что напала на след. В тот злополучный вечер все городские делали одно и то же, а на гитаре играл только Ромуальд.

Сама Тайка играть не умела, но надеялась, что достаточно будет прочитать текст.

Тот был незатейливым, но ей все равно понравился, в припеве обыгрывалась известная поговорка: «мечтать не вредно — вредно не мечтать»…

Заперевшись в своей комнате (чтобы Пушок под руку не лез), Тайка зачитала песню вслух, с выражением, как учили в школе.

Долго ждать не пришлось: золотоволосая девица явилась — не запылилась.

— Я так и знала, что позовешь… — она присела на подлокотник кресла, качая босой ногой. — Ну, говори, что тебе надо?

— В смысле? — От неожиданности Тайка чуть не выронила листок. — Это я у тебя хотела спросить!

Красавица рассмеялась:

— Ты так и не поняла? А еще ведьма, называется! Я — Греза. Воплощенная мечта. И мне осталось выполнить последнее желание, чтобы вернуться домой.

Тайка ахнула и прикрыла рот рукой. О таком она даже от бабки не слышала, а уж та, казалось, знала почти все на свете.

— Хочешь сказать, что желанием Ромуальда было…

— Выспаться, — Греза развела руками. — И чтобы не будили. Завтра на рассвете он проснется счастливым.

— А раньше ты сказать не могла?

— Ты не спрашивала, — улыбнулась Греза. — Так что, будешь загадывать? А то уйду, и тогда меня песней уже не призовешь.

— Прямо любое можно? — Тайка приложила руку к груди, чувствуя, как сильно бьется сердце.

— Не совсем. Я не могу устроить мир во всем мире, вылечить неизлечимую болезнь, вернуть умершего к жизни или заставить человека полюбить. Я же еще маленькая мечта. Не из тех, что меняют людские судьбы. И да, сбудется не все, что попросишь, а только то, чего ты хочешь всей душой. Загадаешь не то — потом не жалуйся.

Тайка вздохнула. Маленькая мечта для маленькой ведьмы… Что ж, значит, бабушку вернуть не удастся. Да и плохое это желание. Эгоистичное. Надо было придумать что-нибудь другое.

Хорошие оценки? Но она может получить их и сама. Новое платье, как у этой городской Вики? Да ну, ерунда! Может, попросить вернуть их прежнюю дружбу с Шуриком? Нет, в дружбе, как и в любви, насильно мил не будешь…

— Я хочу понимать язык животных! — выпалила Тайка.

Она действительно не раз мечтала об этом еще с детства.

Греза глянула изумленно:

— О таком меня еще не просили. Не уверена, что это маленькая мечта. Но, в конце концов, и я не впервые исполняюсь. Попробую. Но обещать не буду…

Она щелкнула пальцами. На первый взгляд ничего не изменилось.

— Постой-ка! — Тайка каким-то внутренним чутьем поняла, что удивительная гостья сейчас исчезнет навсегда. — Куда ты теперь?

— Домой, — Греза указала рукой вверх. — Если когда-нибудь увидишь падающую звезду, знай: это одна из нас. Как же хорошо, что люди до сих пор не разучились мечтать. Ты не представляешь, какое это счастье для мечты — сбыться.

На следующий день Шурик притащил шашлыков.

— Свежие, сам сегодня нажарил. Специально для тебя.

— Спасибо, — Тайка поставила кастрюльку на стол. — Как Ромуальд?

— Выспался, гад. Знаешь, я ему немного завидую… — Шурик вздохнул.

— А что ты сам загадал бы Грезе? — Отчего-то Тайке было очень важно услышать ответ.

— Веришь, с самого утра голову ломаю, но так ничего и не придумал. Будто бы нет у меня ни одной толковой мечты. — Лицо Шурика стало еще более виноватым, светлые брови сошлись домиком на переносице.

— Это никуда не годится, — Тайка насупилась. — Нужно исправляться.

— Я попробую, — он улыбнулся. — В следующий приезд доложу об успехах.

— Уже уезжаешь? — Тайке вдруг стало грустно, но она не подала виду. — Ну, стало быть, доброго пути тебе, Алекс.

Он обернулся на пороге:

— Это для них Алекс. А для тебя по-прежнему Шурик, лады?

Тайка, шмыгнув носом, кивнула.

На кастрюле звякнула крышка, острые когти шкрябнули по эмали. Пока Тайка прощалась с Шуриком, коловерша под шумок стащил несколько кусков шашлыка.

— Ах ты ж! — Тайка замахнулась полотенцем. — Ворюга! За тобой глаз да глаз!

Коловерша ловко увернулся и заклекотал. Юная ведьма услышала отчетливое: «Жадина».

— Постой, это ты сейчас сказал? — Тайка обмерла: неужели у Грезы получилось?!

— Нет, твоя бабушка! — проворчал Пушок со шкафа; голос у него был низкий, скрипучий. — Я, может, всю жизнь мечтал об этих шашлыках, а ты… Эх, люди!

— Ой, прости, я поделюсь, — Тайка отложила для коловерши несколько сочных кусков. — Мечты должны сбываться, Пушок. Ведь это делает их счастливыми.

— Хозяйка, тут твоя помощь нужна, — донесся приглушенный голос домового Никифора.

Тайка заглянула в чулан под лестницей и не ошиблась: Никифор был там, и даже не один. Второго домового — рыжего и чумазого — она разглядела не сразу: тот спрятался за банками с соленьями.

— Вылазь, Сеня, — Никифор подмигнул рыжему. — Наша Таисья — ведьма добрая, отвечаю.

— Арсений, — гость протянул грязную лапку с узловатыми пальцами. — Можно, я у вас поживу немного?

— Чувствуй себя как дома. — Тайка пожала руку и украдкой вытерла испачканную ладонь о фартук. — Хочешь молока?

Никифор дернул ее за подол платья:

— Лучше послушай, хозяйка, чо у Сени стряслось. Дело-то сурьезное.

Домовой Арсений вытер нос рукавом и тоненько запричитал:

— Ой, беда-беда, кручинушка. Из дома родненького выселили, супостаты!

— Кто? Хозяева? — Глаза наконец привыкли к полумраку, и Тайке удалось рассмотреть гостя получше: латаная-перелатаная косоворотка, полуразвалившиеся лапти, нечесаная борода — одним словом, непутевый. И пахло от него кислой бражкой.

— Нет у меня хозяев, — всхлипнул Сеня. — Я это… из дома на окраине.

Заброшенный дом в Дивнозёрье знали все: кривенький, с облупленными наличниками и покосившимся забором. Он переходил от хозяина к хозяину, попутно обрастая дурной славой. Одни видели там призраков, другие грешили на шишигу, кое-кто считал, что это домовой одичал и чудит, но все сходились во мнении, что в доме нечисто.

Глядя на Арсения, Тайка легко поверила бы в историю об одичавшем домовом, если бы этот самый домовой сейчас не сидел перед ней, дрожа от страха.

— Тогда кто?

— А я почем знаю? — Сеня влез на бочонок из-под квашеной капусты. — Бывало, сам озорничал, каюсь. Так все озорничают!

Никифор в ответ на такой поклеп кашлянул и нахмурил косматые брови. Он был серьезным домовым, не то что некоторые…

— А теперича там че-то завелось и воет, аж жуть берет! — Арсений закатил глаза. — Помоги, а? Ты ж ведьма!

Тайка вздохнула.

Нет, она и в самом деле была ведьмой. Вот только стала ею пару месяцев назад. Не так-то просто остаться одной на хозяйстве, когда тебе всего шестнадцать, а тут еще целое Дивнозёрье в придачу. Спасибо, хоть Никифор помогал, да и сосед — дед Федор — тоже присматривал.

— Попробую узнать, кто там воет, — Тайка поежилась. — Но ничего не обещаю.

— Пушка с собой возьми, — Никифор потянулся, хрустнув спиной. — А мы с Сеней пока в баньку сходим косточки попарить. Подберу ему чо-нить из вещичек. Негоже домовому — пущай и бездомному — чучелом неумытым ходить.

Коловерша по имени Пушок, похожий одновременно на сову и на кошку, достался Тайке в наследство от бабки. Недавно он обрел способность говорить (вернее, это Тайка научилась его понимать) и теперь вовсю показывал скверный характер:

— Очумела? — Коловерша нарезал круги по комнате. — Там что-то воет, а мы туда пойдем? Еще и ночью! А вдруг это оборотень?

— Не ори. Мы одним глазком посмотрим. Я же обещала. — Тайка показала коловерше яблоко, но тот даже не взглянул на лакомство: пришлось есть самой.

— Обещала она! — Пушок приземлился, клацнув совиными когтями по столешнице. — Пожалела Сеньку. Взгляни на него, Тая, он же бомж! Опустившийся элемент.

— Где ты таких слов нахватался? — ахнула Тайка.

— Думаешь, я газеты к себе в гнездо ношу, чтобы на них спать?

— А разве у тебя есть гнездо?

В круглых желтых глазах Пушка мелькнуло негодование. Он захлопал крыльями.

— Я не пойду, ясно? И тебя не пущу. Ишь, смелая выискалась! Загрызет тебя оборотень, что тогда?

— Подавится, — усмехнулась Тайка. — У меня обереги есть. И ножик серебряный.

— Но-ожик, — коловерша фыркнул. — А у него когти — во! Больше моих.

Для наглядности он поднял лапу, но Тайка не испугалась:

— Все равно пойду. С тобой или без тебя!

— Ну и дура, — Пушок перепорхнул на печку, а Тайка в сердцах запустила в него огрызком яблока, но промахнулась.

Вдруг раздался осторожный стук, и в приоткрытую дверь заглянула соседская девочка Аленка. Тоненькая, тихая, с двумя торчащими светлыми косицами и конопатым носом. Ей недавно исполнилось восемь, и этой осенью Аленка опять собиралась в первый класс: прошлый год пришлось пропустить из-за частых болезней.

— Можно? Мама сказала к тебе пойти…

— И что надо твоей маме? — Тайка припомнила вечно уставшую седую женщину с грустными глазами.

Соседи жили бедно. Аленка была поздним ребенком, да к тому же росла без отца… Друзей у нее тоже не водилось, только овчарка по имени Джульетта. Кстати, а где она?

— Не маме, — девочка шмыгнула носом, — мне. Джулька пропала. Всю деревню обыскали — нигде нет. Найди ее, пожалуйста. Ты ж ведьма!

Она протянула на ладошке золотые сережки-колечки — самое дорогое, что у нее было. Тайка, конечно же, не взяла.

— Давно пропала-то?

— Да уж три дня назад. — Губы девочки задрожали. — Мама говорила, мол, вернется. А теперь говорит, давай новую собаку заведем, а другую я не хочу. Джулька, когда я болела, под окнами больницы ночевала, а как-то даже в окно влезла и нарычала на доктора, который мне уколы делал. Она мой друг. Разве друзей бросают?

— Песье племя! Терпеть их не могу, — Пушок яростно завозился за печкой.

Аленка, разумеется, слов не разобрала, а вот Тайке захотелось его стукнуть. Ну чего он лезет?

— Конечно, не бросают. Я найду твою Джулю, обещаю.

Она дождалась, пока девочка уйдет, и — бэ-э-э — показала Пушку язык.

Идти ночью к заброшенному дому в одиночку было боязно. А не идти — стыдно.

Тайка еще не успела добраться до покосившегося забора, как на ее плечо бесшумно спланировал коловерша.

— Фу, ну и напугал!

Пушок появился очень кстати: ноги тут же перестали подкашиваться, и темнота уже не казалась такой непроглядной.

— Одну не пущу, — коловерша встопорщил перья. — Должен же кто-то хранить хранительницу, ну?

— Спасибо, родной, — Тайка пригладила хохолок на его голове. — Тише, мы почти на месте…

Окна заброшенного дома были темны. Открытые ставни поскрипывали от ветра, в заросшем саду кто-то шуршал и перешептывался (хотелось верить, что мыши), под ногами хрустел гравий… Тайка сжала оберег в кулаке и вошла в сад. Пушок тихонько ухнул, впиваясь когтями в ее плечо.

— Больно же, — Тайка шлепнула его по лапам, и коловерша ослабил хватку.

У них за спиной с треском захлопнулась калитка.

— Пойдем домой, а? — заворкотал Пушок, щекоча усами Тайкино ухо. — Нет тут никого. Ау-у-у? Видишь, не отзываются.

Порыв ветра громыхнул заржавевшей кровлей, с крыши посыпались прошлогодние листья, запахло гнилью и грибницей.

Тайка ухватилась за замшелый наличник, приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть в окно, и ахнула: внутри в кромешной темноте что-то белело.

— Наверное, простыню сушат, — Пушок прижался к Тайкиной щеке.

В заброшенном доме. Простыню. Ну, конечно.

Пока Тайка думала, как бы сострить, белое марево обрело очертания женской фигуры с темными провалами вместо глаз. Слишком широкий для человека рот скривился в ухмылке. Тайка сглотнула.

— А-а-а, привидение!!! — Коловерша сорвался с ее плеча.

Подгнивший наличник треснул, и Тайка с размаху шлепнулась в крапиву.

Белая фигура захихикала, протягивая к ним руки, и в этот самый миг раздался тоскливый протяжный вой, похожий на собачий или волчий.

— Оборотень!!! — Пушок заметался, роняя перья.

Тайка не стала оглядываться: выскочила из крапивы и припустила бегом, до самого дома не переводя дух.

Вот тебе и ведьма-хранительница.

— Никак Марьянку встретили? — Умытый, приодетый и надушенный одеколоном Арсений улыбался во весь рот.

Тайка медленно подняла голову от бабкиных тетрадок. Ее и без того темные глазищи почернели.

— Твоя знакомая?

— А то ж! Марьянка-вытьянка. Давно со мною живет. Замуж звал даже — не идет.

Тайка в сердцах захлопнула тетрадку. Вытьянка, конечно же! Беспокойный дух. Умеет пугать, но настоящего вреда причинить не может. За позорное бегство стало совсем стыдно.

— И ты молчал?

Арсений пожал плечами:

— Ты не спрашивала… ай! — Коловерша, спланировав, цапнул его за ухо.

А Тайка схватилась за метлу:

— Иди-ка ты домой, Сеня. К своей вытьянке. Погостил — пора и честь знать.

— Хозяйка, ты… — Никифор осекся на полуслове — знал: если уж разозлили ведьму, лучше помалкивать. Даром что маленькая, а метлой может приложить как большая.

Арсений, поняв, что дело плохо, съежился и запричитал:

— Н-не выгоняйте, умоляю! На улице совсем пропаду: нам, домовым, без дома н-нельзя.

— Что ж ты такого натворил, что вытьянка тебя не пускает? — Тайка перекинула за спину смоляную косу.

— Так воет-то не она, — Арсений на всякий случай пригнулся. — Нешто я Марьяниного голоса не знаю!

— Значит, все-таки оборотень… Пушок его видел.

— Кхм, — коловерша отпрыгнул на безопасное расстояние. — Вообще-то нет.

— Вот как? — Рука на метле сжалась крепче. — А кто громче всех кричал?

Пушок покосился на метлу и отлетел еще подальше.

— Мне показалось.

Тайка обвела взглядом притихшую компанию.

— Ну вот, мы вернулись к тому, с чего начали…

— Не серчай, хозяюшка, — пробасил из угла Никифор. — Сеня не со зла, глупый он просто. Ты, это… метлу-то отложи. Я с утречка козу сам подою, хошь?

— Я полы помою, — пискнул Арсений.

— А я в саду помогу, — коловерша взмахнул крыльями. — Вишни высоко, а я — хоп — слетал и достал!

— Ага, и половину по дороге слопал, — фыркнула Тайка. — Не вздумай, олух, они еще не поспели!

Нет, ну как прикажете на них злиться?

Теперь, когда стало ясно, что в заброшенном доме живет вытьянка, поскрипывания и шорохи уже не казались такими угрожающими. И все же Тайка была начеку. Пушок опять увязался следом: видать, тоже винил себя за вчерашнюю трусость.

— Явились — не запылились, — раздался хихикающий голос, стоило им приоткрыть калитку. — Мало было? Так я добавлю. У-у-у, мародеры!

— Нет-нет, я ведьма, а это — Пушок, — Тайка вошла в сад и зажгла фонарик. — Вы, Марьяна, нас больше не пугайте. Мы не из пугливых.

— Ха, а вчера улепетывали, аж пятки сверкали!

Вытьянка, простоволосая и босая, сидела на крыльце, подперев подбородок ладонями. Ее бледное лицо больше не было страшным, а то, что Пушок вчера принял за простыню, оказалось неподпоясанной белой рубахой. Волосы тоже были почти белыми.

— Арсений послал нас разобраться… — начала было Тайка, но вытьянка вдруг вскочила; ее глаза загорелись синим огнем, рубаха заколыхалась на ветру, как знамя.

— Ах, Арсений! Где этого негодяя носит? Опять пьет?

Тайка невольно попятилась.

— Э-э-э… А кто это у вас тут воет? — она направила фонарик прямо в лицо вытьянке, и та, отшатнувшись, стала полупрозрачной.

— Н-никто.

— Вот только врать не надо, — Тайка подбоченилась, — мы сами слышали. Не бойтесь, я хочу помочь. Правда.

Марьяна огляделась по сторонам и быстро зашептала:

— Ладно, идем… может, придумаешь, что с этим делать. Ты ж ведьма, — Тайкиной руки коснулись холодные как лед пальцы.

— Стой, — сквозь зубы прошипел Пушок, но они уже вошли в дом.

Внутри все заросло паутиной и пылью; ветхий пол, казалось, вот-вот проломится под ногами. Дом, в котором давно не жили, был пугающим и живым даже без чар вытьянки.

— Чую дух песий, — Пушок шумно втянул воздух, — клянусь, оборотень тут!

Не вой, а тихое поскуливание раздалось совсем близко, и Тайка вздрогнула.

— Сюда, — Марьяна выпустила ее руку и преспокойно прошла сквозь стену; а вот Тайке пришлось попотеть, чтобы открыть дверь: та вконец рассохлась.

Она ожидала увидеть что угодно, но только не это: на полу на ватном одеяле сидел белоснежный толстолапый щенок. Здоровенный — лишь немногим меньше взрослой овчарки. Почуяв гостей, он перестал скулить, завилял хвостом и запрыгал.

— Фу! — Коловерша взмыл в воздух, а щенок, заметив его, зашелся заливистым лаем.

Марьяна ахнула:

— Ути маленький, впервые гавкнул.

Тайка только сейчас заметила, что на спине у щенка трепещут маленькие крылышки. Такую махину им, конечно, не поднять… но, может, они еще вырастут?

— И давно у вас это чудо? — Она погладила щенка между ушей.

— На той неделе народился, а смотри ж, не слепой. Вот что значит кровь симаргла!

— Симаргл? Но откуда?!

По бабкиным записям Тайка знала, что крылатые псы-защитники водятся только в дивьем царстве и выбирают одного хозяина на всю жизнь. Очень умные создания. Ну, когда вырастут…

Щенок обслюнявил Тайкин кроссовок: похоже, у него уже резались зубы.

— Да прятался тут один, из дивьих людей, — ледяной взгляд Марьяны вдруг потеплел. — Ух, и красавчик! Вот за него бы я пошла, не за Сеньку. Жаль, не звал. Уж не ведаю, чего ему тут было надобно, но симаргл с ним пришел. А овчарка местная их почуяла да тоже к нам прибилась. Гнала ее домой — ни в какую.

Так вот, значит, куда делась Джульетта…

Тайка вынула кроссовок из пасти маленького симаргла.

— А где теперь та овчарка?

— Ушла в дивье царство, — вытьянка вздохнула. — За симарглом и его хозяином. Щена вот оставили, байстрюка мелкого… А тот давай выть с тоски! Сенька испужался и сбег, дурачок. Он ведь дивьего гостя проспал: бражки накушался, пьянь.

— М-да… Ну и что с тобой делать?

Тайка присела на корточки. Крылатый щенок поставил лапу ей на колено и лизнул в нос.

— Значит, Джуля не вернется? — Аленка сдерживалась, как могла, но слезы сами покатились из глаз. — Выходит, это она меня бросила?

— Не бросила, — Тайка протянула ей платок. — Жениха себе нашла.

— А им вместе хорошо? Он не будет мою Джулю обижать?

Пришлось заверить, что точно не будет: только тогда Аленка кивнула и вытерла слезы.

— Тогда ладно. Бросать друзей нельзя, но и удерживать их против воли тоже плохо.

Тут ее взгляд упал на маленького симаргла.

— Ой! А кто это?

— Ты его видишь? — ахнула Тайка.

— Какой хорошенький! А можно погладить?

Щенок сам подлез под ее ладонь и тявкнул.

— На маленькую Джульку похож, — девочка улыбнулась. — Такой же смешной.

Симаргл приподнял одно ухо, посмотрел на Тайку, на Аленку, будто выбирая между ними, а потом прижался к Аленкиной ноге и снова тявкнул.

Говорить он еще не умел — даже по-собачьи, — но Тайка поняла без слов:

— Это Джулькин сын, и он выбрал тебя своей хозяйкой. Ух и повезло тебе, Аленушка.

— Правда? — Девочка взвизгнула и обняла щенка за шею, а тот принялся вылизывать ей лицо. — Значит, Джуля не просто ушла, а оставила вместо себя… как же его назвать? Может, Пушок?

— Нет, только не это! — Коловерша едва не свалился с Тайкиного плеча.

— Или лучше Снежок?

— Да-да, прекрасное имя!

К счастью, Аленка по-прежнему не слышала коловершу.

Тайка легонько стукнула Пушка по макушке, чтобы тот успокоился, а затем снова обратилась к девочке:

— Это необычный пес. Твоя мама не увидит его, пока он не научится прятать крылья. Он сможет говорить, а потом и читать твои мысли, будет защищать тебя от всего на свете, отгонять болезни и ночные страхи. Но если ты предашь его, он не проживет и дня.

— Я никому его не отдам. И буду заботиться, — Аленка запустила пальцы в густую белую шерсть. — Мы подружимся. Честно-пречестно!

Она что-то шепнула щенку на ухо, и тот вдруг исчез. Лишь собачьи следы, появляющиеся на земле рядом с Аленкой, указывали, что симаргл все еще здесь. Кажется, эти двое и впрямь нашли друг друга.

— Снежок! — крикнул коловерша им вслед. — И чтобы никаких Пушков мне тут.

— Вот ведь эгоист, — Тайка рассмеялась.

— Звиняй, хозяйка, — Никифор снял картуз. — Кто ж знал, что Сеня — тот еще фрукт. Ох, прав был Пушок…

— Бражку варили? — Тайка принюхалась.

— Ага, — потупился Никифор.

— Пили?

— Ну, по чуть-чуть… Просыпаюсь, а Сенька сбег и серебряные ложки прихватил, гад.

«И поделом», — хотела сказать Тайка, но вместо этого улыбнулась:

— Не расстраивайся, Никифор. Ты же от чистого сердца, другу помочь хотел.

Домовой просиял:

— Ты у меня, хозяюшка, самая лучшая!

— А ты льстец.

— Не без этого… Как думаешь, — Никифор напялил картуз и приосанился, — зачем тот тип из дивьих приходил?

— Как пришел, так и ушел, — Тайка пожала плечами. — Мне-то какое дело?

— Кому ж еще, как не тебе? — Домовой огладил бороду. — Ты ж у нас ведьма!

Тайка вздохнула: сколько раз за последние дни она слышала эти слова?

Ох, а то ли еще будет!

С самого утра Тайка затеяла печь пирожки. Думала домового порадовать: Никифор в последние дни смурной ходил да все вздыхал тяжко. Но горестями не делился.

— А с чем пирожки? — На стол спикировал Пушок. — С маком?

— С таком, — Тайка отмахнулась полотенцем, и коловерша вспорхнул, подняв облако мучной пыли.

Порой Тайке казалось, что осенне-рыжий Пушок, напоминающий помесь кошки с совой, взял худшие качества от тех и других. Он был быстр, нагл, умел подкрасться бесшумно и жрал все, что плохо лежало. А по его мнению любая еда лежала плохо. Вот и сейчас сцапал когтями куриное яйцо и смылся, гад.

— Брось, хозяйка, — Никифор чихнул и принялся отряхивать картуз от муки. — Пущай летит, разбойник пернатый.

Тайка вытерла пот со лба и погрозила кулаком печке, за которой спрятался вороватый коловерша.

— И все же, Никифор, что случилось? Я же вижу, ты сам не свой.

Домовой, вздохнув, поскреб в бороде:

— Гриня пропал. Уж целую седьмицу как. Не знаем, чо и думать.

Гриней звали дивнозёрского лешего. Тот хоть молодой и озорной был, но дело свое знал хорошо. Грибов и ягод в лесу всегда родилось в избытке, зверье лоснилось и множилось, лес рос красивый, чистый, а то, что Гриня порой превращался в выпь и пугал криками дачников, — так у всех свои недостатки.

— То есть как это — пропал? Совсем? — Тайка опустилась на табурет.

Никифор кивнул:

— С концами… и, как назло, прямо в канун праздника. Кикиморы с ног сбились, мавки рыдают хором: какое уж тут веселье… Кстати, ты сама-то пойдешь?

— А что за праздник?

— Дык купальская ночь сегодня! Забыла? — Никифор глянул на нее с укоризной.

— Я… не знала, что тоже приглашена, — Тайке не хотелось признавать, что она и впрямь запамятовала.

— А как же иначе? — Никифор приподнял кустистые брови. — Ты ж ведьма-хранительница. Без тебя никак.

— А без Грини?

— Без него тоже, — вздохнул домовой. — Но ты ж поворожишь, ежели не найдется?

Вот. Началось… Тайка закатила глаза и грохнула кастрюлей.

— Куда я денусь? Поворожу.

Шел третий месяц, как она стала ведьмой-хранительницей Дивнозёрья, а казалось, будто бы три года прошло. Теперь, если что случалось, все бежали к ней.

К счастью, Тайка справлялась. И с Грезой — воплощенной мечтой — договорилась, и щенка симаргла к хорошей хозяйке пристроила, и Арсению — домовому из заброшенного дома — подкинула брошюру о вреде пьянства (кстати, тот уже две недели кряду не пил), но вот где искать пропавшего лешего, она понятия не имела.

Еще и праздник этот… Вовремя Никифор напомнил, нечего сказать. В чем туда идти? Не в джинсах же? И что там вообще делать?

— Как это что? Папоротников цвет искать, конечно. — Коловерша высунулся из-за печки; его морда была перемазана в яичном желтке.

Видимо, последний вопрос Тайка задала вслух.

— А зачем?

Пушок, поняв, что ругать его не будут, вылез целиком, отряхивая паутину с крыльев.

— Так он желание исполняет.

— Любое? — Тайка вскочила, уронив табурет.

Нет, она уже не хотела, чтобы все стало как прежде и бабушка вернулась из дивьего царства домой: ведь та наконец нашла свое счастье. Но вот навестить ее Тайка не отказалась бы, очень уж соскучилась. Да и посмотреть на иной край хотелось. Это для дивьих людей все чудеса тут, а для обычных смертных — наоборот, настоящее волшебство начинается по ту сторону вязового дупла.

— Угу, — по-совиному ухнул коловерша, подбираясь ближе. — Что ни пожелаешь, все исполнит. Семеновна-то по молодости каждый год искала. Перестала, только когда ты родилась.

— А если бы нашла?

— То — фьють, только мы ее и видели! Но ты ж пойми: ищут все, а находит кто-то один. Эх, вот бы мне в этот раз повезло… — скрипучий голос Пушка стал мечтательным.

— А если найдешь, что загадаешь? — Тайка пригладила перья, торчащие на макушке у коловерши, и тот, зажмурив желтые круглые глазищи, тихонько замурлыкал.

— Мр-р-р-р-р, не скажу. Мр-р-р-р-р, это секрет.

— Ну и пожалуйста! Не буду тебя больше чесать.

Тайка убрала руку — и вовремя: коловерша попытался куснуть ее за палец, а промахнувшись, обиделся еще больше:

— Чего ты такая вредная, Тая? Если я расскажу желание, разве оно сбудется?

И пока Тайка думала, как ей извиниться, пернатый негодяй сцапал из миски еще одно яйцо и вылетел в окно.

— Знаю я твои желания, — усмехнулась она. — Пожрать, пожрать и еще немного пожрать, пожалуйста…

А папоротников цвет уже захватил все ее мысли, и Тайке едва хватило терпения дождаться темноты в самую светлую ночь года…

Дивнозёрская нечисть всегда собиралась на поляне у самого большого дуба — царского дерева. Людям сюда ходу не было, но Тайка знала, как пройти сквозь туманный морок: нужно было с заговором промыть глаза загодя собранной майской росой и положить под язык четырехлистный клевер. Она немного припозднилась, продираясь сквозь бурелом и поминая Гриню недобрым словом: ведь это была его забота — содержать лес в порядке.

Когда Тайка добралась до места, праздник был уже в самом разгаре. Огни светлячков сияли в траве, на замшелых колодах и в ветвях деревьев; повсюду горели костры и играла музыка — два полевика выводили бодрую мелодию на свирелях. Веселые мавки — босые, простоволосые, в цветочных венках и длинных рубахах, — завидев Тайку, оживились.

— Эй, ведьма, потанцуй с нами! — махнула рукой одна из них… кажется, Майя.

Да, точно: они встречались на застолье, которое Никифор устроил еще весной в честь новоиспеченной ведьмы-хранительницы. Отказываться было невежливо, но Тайка помнила — увлекаться нельзя: эти красавицы только и знают, что плясать. Не успеешь оглянуться — затанцуют до смерти. Речные еще и похлеще озерных будут, а Майя была как раз из речных.

Музыка стала громче, повсюду слышались смех, визги и обрывки фраз. В кустах кто-то радостно ухал (может, Пушок или кто-то из его диких сородичей). Чьи-то руки надели ей на голову венок из полевых цветов и втащили в хоровод.

Уже после трех проходов стало жарко. Тайка хотела выйти из круга, но вдруг заметила незнакомку… Не мавку, не кикимору, не лесавку — обычную девушку: рыжую, высокую, в кожаных штанах и футболке с крылатым черепом. И как только ее угораздило забрести на праздник нечисти, да еще и попасть в хоровод к мавкам? Ох, придется выручать.

Тайка сделала вид, что споткнулась о камень, и встроилась в круг уже рядом с девушкой.

— Уходи, — перекричать музыку было непросто: кто-то из полевиков от души наяривал на трещотке. — Тебе тут не место. Иди за мной, я покажу дорогу…

— Сама туда иди! — девушка отняла руку. — Вечеринка только началась. И мне тут нравится.

— Это морок. Еще немного, и ты забудешь, кем была и как звали. Станешь такой же, как они. Если, конечно, тебя не сожрут раньше.

— Подавятся! — незнакомка расхохоталась. — Я сама кого хочешь съем.

Цепочка танцующих ворвалась в хоровод, разделяя их, и Тайка потеряла девушку из виду.

Со всех ног она бросилась к Никифору, который, сняв лапти, грел пятки у костра.

— Беда! — Тайка плюхнулась на бревно рядом с домовым. — Там на поляне человек. Девушка. Уж не знаю, сама забрела или заманил кто, но она не знает, куда попала. И танцует. Без оберегов. Понимаешь, что это значит?

— Пущай танцует. — Густой бас Никифора был способен перекрыть даже трещотки и свирели. — Ничо ей не сделается. Тут кое-кого другого спасать надобно…

— Меня ругай, а Катерину не трогай, — раздалось с той стороны костра, и Тайка узнала голос пропавшего лешего.

— Гриня? Нашелся!

— Я и не терялся, — леший дунул в костер, чтобы тот разгорелся ярче.

— Нет уж, — Никифор поднял ладонь, и пламя поутихло, — неча тут огнем заслоняться. Встань-ка, покажись нашей ведьме.

— А чо такова? — Гриня поднялся во весь свой могучий рост, и Тайка прыснула в кулак.

Соломенные Гринины патлы были убраны под бандану, широченные плечи смотрелись еще шире в новенькой косухе, а из кармана кожаных штанов чуть ли не до колена свисала цепь. На футболке скалился точно такой же череп, как у той девушки.

— Красавчик, — Тайка улыбнулась. — А мотоцикл где?

— Там, в кустах стоит, — Гриня махнул рукой. — Тока он не мой, а Катеринин. Своего нету пока.

— Ишь ты, пока, — Никифор по-стариковски крякнул. — Бросает он нас, Таюшка-хозяюшка. Грит, в банду вступил. Уезжает на железном коне в Сочи.

— Не в банду, а в клуб, — леший надулся.

— Все одно: нас на бабу променял! — домовой глянул на Тайку. — Потому и грю: это кто кого еще заморочил. Хозяйка, ну скажи ты этому олуху…

— Я люблю Катерину! — Леший ударил себя кулаком в грудь. — Может, никого так не любил!

Но Никифор уже не глядел в его сторону.

— Ты послушай, хозяйка, как дело было. На той седьмице они встретились. Наш Гринька до Ольховки собрался за чипсами, — за лешим действительно водился такой грешок: очень уж любил хрустящую картошечку, — а эта, — Никифор кивнул на отплясывающую Катерину, — его подвезла. Ну и все, пропал мужик.

— Я, может, наоборот, себя нашел! — Гриня набычился: того и гляди, футболку на груди рванет.

— Тихо! Праздник же, а вы ругаетесь! — Тайка встала с бревна. — Гринь, а как же Дивнозёрье? На кого ты лес оставишь?

Леший захлопал глазами:

— Ой, будто я тут шибко нужен? Только и слышу: Гриня такой, Гриня сякой, Гриня сосну уронил… А Катерине от меня ничего не надобно. Я ей просто нравлюсь, понимаешь?

Тайка понимала. Ей было знакомо щемящее чувство одиночества, когда ты вроде нужна всем, но лишь потому, что — ведьма. А перестанешь отводить чужие беды, так о тебе через неделю не вспомнят. И все же она знала, что такое ответственность, а Гриня, похоже, нет.

— Мы тебя тоже любим. И я, и мавки, и даже Никифор, — Тайка на всякий случай незаметно пнула домового, чтобы тот не вздумал возражать. — Лес без тебя захиреет…

— Не дави на меня, — Гриня шмыгнул носом. — Ты даже не заметила, что меня нет, пока Никифор не сказал. А еще хранительница, называется! Да, далеко тебе до Семеновны…

Из толпы мавок выскочила раскрасневшаяся Катерина и обняла лешего за шею:

— Как у вас весело, Гриш… ага, и ты тут, — она заметила Тайку и нахмурилась.

— Я уже ухожу, — ох, только бы не показать слез…

В этот миг Майя, хлопнув в ладоши, зычно крикнула на всю поляну:

— Луна вышла! Айда папоротников цвет искать!

Музыка стихла, а вместо уже привычной трещотки раздался звук заводящегося мотора. Похоже, Гриня с Катериной решили уехать еще до рассвета.

Все разбрелись, и притихший лес вдруг ожил. Повсюду слышались шаги, шорохи, смешки, треск веток и чужое дыхание за плечом… Тайка отошла подальше под сень сосен и свернула с тропки туда, где прежде видела густые папоротниковые заросли. Только оставшись одна, она дала волю слезам.

Купальская ночь была светлой, несмотря на то, что луна то и дело пряталась за тучами. Влажная земля пружинила и чавкала под ногами, а прежде эту часть леса никогда не заболачивало… ох, Гриня, Гриня.

Тайка подобрала палку, чтобы раздвигать широкие листья и не провалиться в какой-нибудь бочажок.

Пару часов спустя ноги сами вынесли ее на незнакомую поляну. Высоченные — почти в пояс — папоротники росли тремя плотными кругами, а в самом центре… сперва Тайке показалось, что чей-то костер мерцает, то разгораясь, то угасая. Лишь продравшись через первый круг зарослей, она поняла — нет, не костер. Цветок! Настоящий! Слезы вмиг высохли, и Тайка ускорила шаг.

Вскоре она заметила, что с другой стороны к центру поляны тоже приближалась темная фигура и неизвестный соперник, как назло, был проворнее.

Луна вновь вышла из-за туч, осветив поляну, и Тайка ахнула. К цветку папоротника склонился парень из дивьих: высокий, с волосами светлыми, как лен. По обе стороны от него замерли собаки: овчарка и взрослый симаргл с белоснежными крыльями. Дивий гость коснулся лепестков цветка, будто бы погладил, — но срывать не стал. Вместо этого вырыл ямку рядом, что-то сложил в нее, закопал и полил из фляжки.

— Эй! Кто ты?

Когда Тайка продралась через второй круг, небо едва заметно посветлело: близился рассвет. Дивий парень вздрогнул, выпрямился и положил руку на холку симаргла.

— Забудь все, что видела. Не твое это дело. — Его голос лился, как родник, завораживая чудесным звоном.

Тайка мотнула головой, сбрасывая морок, и схватилась за оберег:

— Еще как мое! Я ведьма-хранительница Дивнозёрья, тут все под моей защитой.

Ответом ей стал смех.

— Такая юная, и уже ведьма? Не оскудел ваш край на чудеса… — он собрал в ладонь утреннюю росу с папоротниковых листьев и сдунул капли прямо Тайке в лицо.

Пока та пыталась проморгаться, гость из дивьего царства исчез вместе со своими собаками.

Цветок тем временем потускнел. Тайка потянулась к стеблю, но тут откуда ни возьмись на нее напрыгнул Пушок:

— Мое! Нашел! — Коловерша впилился лбом в ее ладонь.

— Эй, нечестно! Я первая была!

— А я быстрее!

Пока они пререкались, отпихивая друг друга, цветок почти угас. В сердцевине мерцала последняя искра, когда упругий стебель переломила проворная рука Майи.

— Ух, и повезло! — взвизгнула мавка, пряча цветок под юбкой. — Еле успела!

За ее спиной уже вставало солнце нового дня.

— Это все из за тебя, — бухтел Пушок, топорща перья. — Могли бы сейчас — ух — все иметь и век горя не знать.

— Ах, из-за меня?! — Тайка замахнулась поварешкой. — А кто пихался?

— А ну цыц! — Никифор стукнул кулаком по столу. — Неча ссориться на пустом месте. Слыхали, небось: кому папоротников цвет в руки дался, тому и был назначен. А ваше счастье, стало быть, глубже запрятано. Не заслужили исчо.

— А Майка заслужила? — Коловерша фыркнул. — Да что она может загадать, мавка глупая?

С улицы донеслось тарахтение мотоцикла, и Никифор выглянул в окно:

— А вот, кстати, и она. Легка на помине… Да не одна.

Тайка бросила поварешку и сама выбежала за калитку.

— Гриня!

Леший снял с головы шлем, поклонился Тайке и покосился на мавку. Та пихнула его локтем в бок.

— Прости меня, ведьмушка, — Гриня уставился себе под ноги. — Я тебе вчерась сгоряча лишнего наговорил.

— Прощаю, — улыбнулась Тайка. — Как говорится, кто старое помянет… Но ты ведь остаешься?

Леший переступил с ноги на ногу, скрипнув берцами:

— Не совсем… То есть… я…

— Уезжает-уезжает, — Майя выступила вперед, — в отпуск. А потом вернется. И будет к своей Катерине по выходным в гости ездить. Она-то городская, в деревне не приживется. Гриньке в городе тоже не жизнь. А так все будут довольны.

— Это ты придумала? — Тайке стало немного стыдно: она-то всегда считала мавок бестолковыми.

— Не я одна, с Катериной вместе. И Гриньке объяснили, что место, где тебя любят и ждут, может быть не одно.

Тайка поймала Майю за рукав и шепнула ей на ухо:

— Скажи честно: ты на это потратила папоротников цвет? Чтобы Гриню вразумить?

— Он и сам все понял, без волшебства, — мавка улыбнулась. — А цветок вот для чего сгодился. — Она хлопнула по кожаному сиденью мотоцикла: — Негоже добру молодцу в путь без коня отправляться. Засмеют.

Гриня надел шлем, газанул, и они с Майей укатили к лесу.

Тайка еще долго смотрела им вслед и думала: как же редко мы говорим друзьям, что ценим их, думая только о себе и своих желаниях; как часто чувствуем одиночество, когда достаточно обернуться, чтобы встретить дружеский взгляд… а еще вспомнила о том дивьем парне: интересно, что он закопал там, в лесу?

— О чем задумалась? — Никифор тронул ее руку.

— Да так, — Тайка пожала плечами, — взгрустнулось. Пустяки. Пойдемте-ка лучше пирожки есть!

— Посмотри-ка, кто к нам приехал! — Дед Федор улыбался, а выцветшие стариковские глаза лучились счастьем. — Маришка, внученька моя. Таюша, сможешь показать ей Дивнозёрье? Ну, наше, настоящее…

— Прямо-таки настоящее? — Тайка не поверила своим ушам: чего это дед удумал?

А старик, подмигнув, шепнул:

— Она, понимаешь ли, в чудеса не верит.

М-да… тяжелый случай. В Дивнозёрье-то чудеса случаются сплошь и рядом, но показываются далеко не всем — можно в упор смотреть, а все равно ничего не увидеть. Вслух Тайка этого, конечно, не сказала: Маришка и без того глядела на нее свысока.

— Это ты, что ли, ведьма? — голос гостьи оказался звонким и мелодичным.

— Ну, я. А что?

— Не похожа! Где твоя остроконечная шляпа и черный кот?

Рядом незримо крутился коловерша по имени Пушок — Тайкин питомец и друг (хотя, признаться, тот еще обормот). К счастью, ему хватило ума не показываться Маришке на глаза. Если бы еще умел молчать, когда не спрашивают, цены бы ему не было.

— Тая, что она мелет? Какой к черту кот? Не слушай ее! Я же лучше кота!

А Маришка тем временем сунулась в дом:

— Котла тоже, как вижу, нет. И сушеных мышей.

— Тая, она дура? Зачем нам сушеные мыши? Свежие же намного вкуснее!

Тайка отмахнулась от назойливого коловерши.

— Хотите квасу?

— А давай! По такой жаре в самый раз будет холодненького хлебнуть, — дед Федор отдал Маришке палочку и облокотился о перила. — Только, не серчай, в дом не пойду. Ноги уж не те: от самой станции, почитай, пешком шел. Внученьку встречал.

Взяв кружку, он по старой привычке сложил в кармане фигу от сглаза, а Маришка от кваса и вовсе отказалась.

Внучка деда Федора могла бы быть миловидной, если бы не вечно недовольное выражение лица. Светлые кудри, большие глаза, пухлые губы… она напоминала Тайке ангелочка, какими их обычно рисуют на рождественских открытках. Вот только очень сердитого ангелочка.

— А можешь меня заколдовать? — Маришка прищурилась.

— З-зачем?

— Ну, чтобы я поверила, что магия существует. Что ты вообще умеешь?

Тайка глянула на старика, но тот лишь руками развел: мол, сама разбирайся. Интересно, как он себе это представляет? Тайка подвального упыря должна откопать и предъявить в качестве доказательства?

— Ну, оберег могу сделать. Удачу приманить, лихо отвадить. Знаю лечебные травы и заговоры от нечисти, а еще…

— Я же говорила! — Маришка сунула деду его трость. — Это фольклор! Но так даже лучше. Мне для курсовой пригодится.

— Тогда я зайду вечером? — Тайка подхватила старика под локоть, помогая тому подняться.

Маришка тряхнула кудрявой гривой:

— Ага, заходи.

Гости попрощались и ушли. Пушок, раскачиваясь на калитке, прошипел им вслед:

— Ш-ш-шкатертью дорожка!

А потом, обернувшись к Тайке, дрожащим голосом добавил:

— Нет, ну я же правда лучше кота!

Тайка зашла за Маришкой уже ближе к закату. Дед Федор сидел на лавочке под яблоней и курил любимую трубку.

— О, Таюша! А вы разве не вместе с Маришкой? Она уж с полчаса как ушла.

— Одна? Вот же…

Сердце сжалось от дурного предчувствия, и Тайка разозлилась сама на себя: еще не хватало и в самом деле сглазить! Вечерами вся дивнозёрская молодежь гуляет по деревне, и ничего.

Дед Федор нахмурился:

— Ты не серчай, Таюша. Маришка девочка хорошая, просто с характером. А вообще она у нас отличница: на второй курс с одними пятерками перешла. И в хоре поет — заслушаешься. С детства сплошные конкурсы, грамоты, гастроли…

— Может, она на лавочках? Там ребята всегда с гитарой сидят.

Лавочки стояли в самом конце улицы, ближе к оврагу, под двумя скрещенными березами, и вся молодежь к вечеру стекалась туда. Прежде Тайка тоже к ним захаживала, но в последнее время недосуг было. Раз отказалась, другой — а на третий и звать перестали.

— Сходи, моя хорошая, посмотри. А то волнуюсь я. Только Маришке не говори, а то начнет ругаться: мол, не следи за мной, дед, я уже взрослая. А я разве ж спорю? Но стариковскому сердцу не прикажешь: и за больших, и за малых дрожит, как заячий хвост, — дед Федор закашлялся.

— Все будет в порядке, — Тайка через силу улыбнулась.

Да что ж такое? Неужто и впрямь предчувствие? Ладони вдруг вспотели, а по спине пробежали мурашки.

— Иди, — старик выпустил кольцо табачного дыма. — А то, как стала хранительницей, все дома сидишь. Потом жалеть будешь, что не гуляла, пока гулялось. Я-то вон уже не могу. Эх, молодо-зелено…

Предчувствие не обмануло: на лавочках Маришки не оказалось. А Леха, местный заводила, сплюнув на землю шелуху от семечек, пожал плечами:

— Городская, что ль? Была тут, ага. Ушла потом с парнем.

— Что за парень? — Тайка насторожилась.

— А я почем знаю? — фыркнул Леха. — Белобрысый какой-то. Не наш. Я думал, они вместе приехали… Эй, куда ты? Посиди с нами. Совсем ведь запропала.

Тайка мотнула головой:

— В другой раз, ладно?

Она пошла к речке, куда обычно ходили парочки, но на берегу было тихо. Маришка с кавалером как в воду канули.

Тайка ахнула, прикрыв рот ладонью: а ну как и вправду утопли? Речку не зря прозвали Жуть-река — вроде неширокая и мелкая, но коварная: вода не прогревалась даже летом, слишком уж много было ключей и омутов.

Впрочем, был верный способ узнать правду. Сняв босоножки, Тайка зашла в ледяную воду по щиколотку, прошептала нужные слова, которым бабка научила, сняла с руки нитяной браслет и пустила вниз по течению.

«Шлеп!» — будто рыба хвостом плеснула — в пяти шагах от Тайки над водой появилась голова мавки Майи. Та ловко выбралась на корягу и зубами затянула браслет на запястье.

— Спасибо за подарочек. Зачем звала, ведьма?

— Подруга пропала. В голубом платье, светленькая, волосы как пух. Зовут Мариной. Не встречала?

— Не-а, — Майя болтала ногами в воде. — Этим летом еще никто не утоп. Значит, осень будет сырая да дождливая.

Тайка поежилась: ох уж эти мавкины приметы…

— Слушай, — она решила сменить тему, — а та поляна, где вырос цветок папоротника… сможешь ее снова найти?

— Зачем тебе? — Майя вытянула из волос нить водорослей. — Он никогда не вырастает дважды в одном месте. Да и не сезон уже.

— Там был чужак, он что-то посадил в землю, и я хочу узнать что. — Ноги стыли, но Тайка не спешила выходить из воды.

— А что, сама не найдешь? — мавка усмехнулась.

«А еще ведьма, называется», — ожидала услышать Тайка, но Майя если что-то подобное и думала, то вслух говорить не стала.

— Хорошо. Приходи сюда завтра в это же время. Я попробую разузнать, что к чему.

Она махнула рукой с перепонками между пальцев и беззвучно ушла под воду. А Тайка, подобрав босоножки, поплелась домой.

У калитки возле дома деда Федора она увидела Маришку. Та стояла, прислонившись спиной к забору, и глядела в небо, вздыхая. Ветер развевал ее волосы, похожие на тополиный пух. Заслышав шаги, она вздрогнула и обернулась:

— Ой, это ты? А я думала, Мир вернулся.

— Какой еще Мир? — Тайка подняла бровь.

— Ну, Мирослав, наверное. Или, может, Владимир. Я полное имя не спрашивала. Когда тебя не дождалась, пошла сама на лавочки к ребятам, а там — он. Мы посидели немного и ушли гулять, завтра еще пойдем… Он такой классный, рассказывает интересно. А как узнал, что я пою, сразу захотел послушать.

— И где вы были?

— Да тут, недалеко: по кромке леса вдоль реки.

Странно, Тайка искала их там же… Ночной лес мог скрыть все, что угодно, но пение разнеслось бы по реке на милю вокруг.

— А познакомишь меня с Миром?

Маришка прищурилась:

— Он сказал, что знает тебя, а ты его, выходит, нет? Что за шутки? Он что, твой бывший?

— Нет, что ты! — Тайка замахала руками. — Я его просто не запомнила, наверное.

Маришка все еще косилась на нее с недоверием.

— Если бы ты его встретила — никогда бы не забыла. Так что либо не видела, либо врешь. Спокойной ночи.

Она хлопнула калиткой, оставив Тайку в недоумении: что бы все это значило? Может, летун-перелистник Маришке встретился? Эти змеи подколодные умеют морочить девкам головы, перекидываясь в парней — в знакомого, если кого-то ждешь, или в незнакомого, какого мечтаешь встретить. Вот только всех перелистников еще старая ведьма Таисья извела вместе со змеенышами, чтобы не пакостили. Неужто один все же остался?

— Пушок, ты не помнишь, чего не любят перелистники?

В бабкиных записях о змеях подколодных ничего не нашлось, и Тайке пришлось обратиться к эксперту.

Коловерша перестал вылизываться и поднял уши торчком:

— Три эскимо!

— В смысле? Их можно отпугнуть мороженым?

— Что? А, нет… — коловерша заухал: так он смеялся. — Это плата, за которую я отвечу на твой вопрос.

— Ах ты, вымогатель пернатый!

— Тая, ничего личного — это просто бизнес, — коловерша распушился: ему казалось, что так он выглядит более важным.

Тайка вздохнула, помешивая ложкой суп:

— Ладно, будет тебе три эскимо, гангстер недоделанный. Говори уже!

Пушок облизал усы, предвкушая лакомство:

— Это же змеи. Они не любят шум, запах чеснока и собачьей шерсти.

— Так просто? Чеснок у нас на участке растет. Шерсть можно у Аленки выпросить: она своего Снежка каждый день вычесывает. А вот шум… Это что же, надо будет орать и ногами топать?

Коловерша округлил желтые глаза:

— Тая, это неизящно. Твоя бабушка, к примеру, включала перелистникам «Металлику»!

Весь следующий день Тайка мастерила для Маришки оберег, вот только та его не взяла:

— Фу, убери. Воняет!

— Оно и должно вонять, это для…

— У меня аллергия на чеснок, — Маришка вырвала пахучий мешочек из Тайкиных рук и зашвырнула в кусты. — И выруби эту ужасную музыку.

— Но так нельзя!

Тайка, охая, втянула руки в рукава и полезла в высокую крапиву. Кусачие стебли жалили даже сквозь рубашку, на плечах вздулись красные полосы. Когда же Тайка вылезла из кустов, сжимая в кулаке свой оберег, Маришки уже и след простыл.

На опустевшей лавочке хрипела Тайкина колонка: кажется, в ней садились батарейки. А на том конце улицы две едва различимые фигуры уходили вдаль, и дурное предчувствие вновь нахлынуло душной волной. Тайка бросилась за ними, но, увы, не догнала.

А сразу после заката к ней приковылял дед Федор — раскрасневшийся, с трясущимися руками и бородой:

— Беда у нас, Таюша. Маришка моя вернулась с гулянки и слова сказать не может. Лишь мычит и плачет. Околдовали ее, не иначе.

Тайка, вздохнув, накинула на плечи вязаную кофту и пошла разбираться.

Старик не соврал: Маришка в самом деле мычала, размазывая тушь по щекам. Вся комната пропахла валерьянкой.

— Это Мир сделал? — Тайка тряхнула ее за плечи, и Маришка закивала.

— Где мне его найти?

Дед Федор сунул внучке в руки бумагу и карандаш. Та ухватилась за него, словно утопающий за соломинку, но буквы плясали, не желая складываться в слова. Грифель, хрустнув, сломался.

И тут Тайку осенило:

— Не можешь писать — рисуй!

Маришка хлюпнула носом и, закусив губу, взяла другой карандаш. Она нарисовала знакомое Тайке дерево — старый вяз с дуплом-расселиной: один из известных ходов в дивье царство. Ну хоть не змея, и на том спасибо!

Тайка неслась к дереву, едва не теряя по пути босоножки. Кофта сползла с плеч, волосы растрепались. Оберег с чесноком и собачьей шерстью чуть не выскользнул из вспотевшей ладони. Только бы успеть, пока перелистник не рассыпался искрами.

Она бежала по полю, спотыкаясь на кочках, колоски хлестали по ногам. Дерево было уже близко, и дупло слабо светилось в ночи. Там точно кто-то был.

— Мир?! — закричала Тайка что было мочи. — А ну стой, подлец ты этакий!

Кусты зашевелились, и навстречу ей вышел белоснежный крылатый пес. Ух, и здоровенный! Оскалившись, он зарычал на Тайку, и та присела, цепенея. Нужно было бежать прочь, но ноги не слушались.

Симаргл подошел ближе и ткнулся носом в ладонь с оберегом. Почуял, видать, запах своего щенка… может, теперь не сожрет?

— Меня звала?

Из темноты показался тот самый парень из дивьих, которого Тайка встретила в купальскую ночь на папоротниковой поляне. К его ноге жалась вторая собака — обычная овчарка.

— Это ты, что ли, Мир? — Она рассмеялась, стараясь не показать страха.

— Вообще-то Яромир, — он отозвал симаргла щелчком пальцев. — Чего хочешь, ведьма?

Тайка, зажмурившись, выпалила:

— А ну быстро вернул то, что взял!

— И не подумаю. Певунья отдала голос по доброй воле. Я спросил, она сказала «да», все по-честному, — его глаза сверкнули зеленью.

Ох, совсем не о такой встрече с дивьим мальчиком мечтала Тайка. Этот был какой-то неправильный. Вредный. Но выбирать не приходилось.

Нагнувшись, она подобрала в траве белое перо из крыла симаргла.

— Будешь перечить — закрою тебе путь в Дивнозёрье навек. Уж это в моих силах — бабка научила. Куда хозяин, туда и пес, так ведь у вас говорят?

И ведь подействовало. Яромир, нахмурившись, сжал кулаки.

— А ты не так проста, как кажется… давай сговоримся подобру? — Он протянул раскрытую ладонь с россыпью зеленых камней. — Твоя певунья сможет продать эти изумруды и безбедно жить до самой старости.

— Нет! — Тайка мотнула головой.

— Упрямица! — Яромир спрятал самоцветы в карман. — Хочешь, покажу тебе дивье царство, чтобы ты от меня отстала?

Вышла луна, и Тайке наконец-то удалось рассмотреть его получше: широкоплечий, остроухий, волосы длинные, светлые, перехвачены на лбу плетеным ремешком. Он был одет в вышитую рубаху цвета молодой травы, из-под которой виднелся алый подол. Рукава перевиты кожаными обмотками, на поясе меч. Значит, дивий воин. Стало еще страшнее: такой убьет — недорого возьмет. Сердце забилось часто, как у птички.

— Покажешь, как же… В дупло заглянуть я и сама могу, а дальше все равно ходу нет.

— И в кого ты такая смышленая?

— В бабку Таисью, в кого ж еще!

Услышав эти слова, Яромир побледнел.

— Погоди… ты, что ли, внучка царицы Таисьи? — Он ткнул пальцем в медный пятак, висящий у нее на шее на шнурочке.

Тайка разинула рот.

Нет, она и прежде догадывалась, что помолодевшая в одну ночь бабушка не просто так отправилась в дивье царство погостить к старому приятелю. Но одно дело догадываться, и совсем другое — знать наверняка.

— То-то я чую дивью кровь… — Яромир поклонился и отступил на шаг, поближе к вязовому дуплу.

— Э, нет, так не пойдет! — Тайка ухватила его за рукав. — Если бабушка вышла за вашего царя, то он мой дедушка. Стало быть, я дивья царевна. И приказываю тебе отдать Маришке ее голос!

— Да подавись, — огрызнулся Яромир и, вложив ей в руку теплый кусочек янтаря, вырвался из цепких пальцев. — Ничего ты не понимаешь, дивья царевна!

Развернувшись, он шагнул во тьму и исчез в расселине дерева. Следом за ним прыгнули и собаки. А Тайка еще долго глядела им вслед…

Домой она заявилась под утро. На крыльце клевал носом домовой Никифор с надкушенным яблоком в руке. На его плече крепко спал Пушок.

Тайка стала было оправдываться, но Никифор ее остановил:

— Не нужно. Главное, что ты в добром здравии, хозяйка. Кстати, пока тебя тут не было, Майя заходила.

— Ой, я совсем забыла, — Тайка всплеснула руками. — Как неудобно.

— Весточку тебе оставила, — Никифор огладил пышную бороду. — Мол, нашлась нужная поляна. А вот что там растет — тебе самой лучше увидеть. Словами это не передать.

Вернуть кусочек янтаря, а вместе с ним и Маришкин голос, удалось только утром. Первым делом та, как ни странно, извинилась:

— Прости, я больше никогда не буду над тобой смеяться.

— Ну что, теперь веришь в чудеса? — Тайка улыбнулась.

— Да… а еще я поняла, что чудеса чудесам рознь, — Маришка оглянулась на деда и зашептала: — Слушай, я там в подвале, кажется, напортачила. Зашла за огурчиками, вижу — чеснок на полу валяется. Ну и подмела: ты ж помнишь, у меня аллергия. И вдруг какая-то тень заметалась под ногами и прыгнула в окно. Это очень плохо?

Тайка ахнула: никак упырь сбежал! Теперь же его ловить придется!

— Н-нет, все в порядке. — Уж лучше Маришке было не знать, что она натворила.

А та уже думала совсем о другом:

— Не знаешь, Мир еще придет?

Тайка пожала плечами, задумчиво вертя в руках перо симаргла. Может, запечатать ему вход, и делу конец? Нечего тут шляться.

— Ты передай, что я его простила, — Маришка покраснела.

М-да, а немоту оказалось вылечить проще, чем влюбленность…

Впрочем, в одном Тайка была с ней согласна: такого хоть раз увидишь — век не забудешь, это точно.

С тех пор, как Тайка стала ведьмой-хранительницей, дни будто бы летели: оглянуться не успела, а уже половина лета позади. Порой ей так не хватало бабушкиного мудрого совета — особенно сейчас, когда вместо томного июльского затишья жизнь в Дивнозёрье бурлила, как молоко в кастрюльке: того и гляди, упустишь.

Больше всего Тайку беспокоил сбежавший упырь. Около пяти лет тот мирно спал в подвале у деда Федора и откапывался лишь по весне (наверняка из-за половодья) и иногда еще по осени, когда крики улетающих птиц становились особенно тоскливыми. В другое время обычный — даже не заговоренный — чеснок помогал на ура. Кто ж знал, что Маришка — внучка деда Федора, не верящая в «эту вашу мистику», — решит навести порядок в подвале?

Упыря, конечно, и след простыл. Но Тайка знала: тот не сможет долго прятаться. Жрать захочет — вылезет. И придется проследить, чтоб этот гад кого-нибудь до смерти не заел…

Еще ее тревожили незваные гости из дивьего царства. Точнее, один гость. Чужак по имени Яромир постоянно шастал туда-сюда сквозь вязовые дупла и явно что-то замышлял… семена вот посеял на зачарованной поляне. Ох, не к добру это.

Коловерша Пушок приземлился на стол, прошелся по краю, громко цокая совиными когтями, и положил перед Тайкой яблоко:

— Белый налив. Попробуй, уже поспело?

— А ты все ждешь, когда можно будет объесть сад? — Тайка надкусила желтоватый бок.

— Вот сейчас обидно было. Как урожай собирать, так Пушок, а как пробу снять, так не трожь, — коловерша скорбно пошевелил кошачьими усами. — Я, может, от сердца отрываю. Эх, лучше бы сам слопал. Никто не ценит мою заботу…

— Я ценю, — Тайка почесала его за ухом, и Пушок заурчал.

— Мр-р, слушай, а когда ты, мр-р, пойдешь за заповедную, мр-р, поляну?

— Сегодня после обеда.

— Я с тобой! — встрепенулся коловерша. — А то мало ли что.

— Спасешь меня от лесной малины? — усмехнулась Тайка.

— Между прочим, в малине может быть медведь, — Пушок наставительно поднял лапу.

— Поэтому с нами пойдут Аленка и ее пес. Ни один дикий зверь не нападет на симаргла, даже если тот еще щенок, — Тайка потянулась, чтобы снова погладить коловершу, но тот увернулся и закатил глаза:

— Я так и знал! Ненавижу песье племя! Но мое мнение в этом доме, похоже, не учитывается.

На заповедную поляну Пушок все-таки полетел — искушение малиной оказалось слишком велико — и почти сразу же затерялся в придорожных кустах.

Крылатый пес по имени Снежок с веселым лаем гонял птиц на поле, но в лесу вдруг притих и пошел рядом.

— Давай возьмемся за руки, а то тут тропка водит, — Аленка ухватила Тайку за рукав.

Даром что восьмилетка, а посмышленее многих взрослых будет. Рядом с ней даже Тайка порой ощущала себя несерьезной.

С тех пор как щенок симаргла выбрал Аленку своей хозяйкой, та узнала всю правду о Дивнозёрье. Засилье нечисти ее не испугало, а, наоборот, пробудило жгучее любопытство. Там, где человеку не дано было увидеть самому, она приноровилась смотреть глазами пса-защитника и вконец замучила Тайку вопросами. Та сперва отмахивалась, а потом смирилась и стала брать Аленку с собой. В конце концов, вместе веселее.

— Откуда знаешь, что водит?

— Снежок сказал.

Тайка понимала язык животных, поэтому была уверена, что пес все это время молчал. Должно быть, он уже научился общаться с хозяйкой мысленно.

— Так вот почему раньше я не могла эту полянку найти! Но теперь точно с пути не собьемся: мне Майя мавкин камень дала, зачарованный. А второй такой же оставила на поляне — как бы тропка ни петляла, а камни друг к другу притянутся, — Тайка придержала ветку, перелезая через замшелое бревно.

— Ух ты! — Аленкины глаза загорелись. — Прямо как волшебный магнит.

— Да, что-то вроде.

Камень в кулаке стал теплым — значит, они были уже совсем рядом. Тайка вытянула руку вперед, и ее тут же потянуло прямиком в заросли малины, из которых навстречу выскочил Пушок — весь в ягодном соке и с очумелыми глазами:

— Пожар! Летим отсюда!

Сердце ухнуло в пятки. Огонь в лесу распространялся быстро: им ни за что не успеть.

Симаргл схватил хозяйку зубами за подол платья и потянул назад, но Аленка не сдвинулась с места.

— Если пожар, то почему дымом не пахнет?

— Но я сам видел! — Пушок захлопал крыльями.

Тайка принюхалась и признала, что Аленка права. В лесу было свежо, пахло грибами и травами.

— Может, морок? Пойдем-ка посмотрим, — она шагнула в малинник, и заросли сами расступились перед ней, открывая путь.

Камень обжигал пальцы. Тайка сделала еще шаг и оказалась на уже знакомой заповедной поляне, где густой папоротник рос тремя колдовскими кругами. Но кое-что изменилось: в самом центре вымахал огромный — выше человеческого роста — подсолнух. Да не простой: это его лепестки, похожие на языки пламени, Пушок сослепу принял за лесной пожар.

— Ух ты! — Аленка, зазевавшись, налетела на Тайку. — Красотища. Что это?

— Жар-цвет, — буркнул коловерша, спрятав морду под крыло: наверное, ему было стыдно за недавний переполох.

Тайка повторила название цветка для Аленки.

— А это хорошо или плохо? — призадумалась та.

Тайка пожала плечами. Ясно было одно: просто для красоты такой сажать не станут.

А симаргл вдруг присел в траву, прижав уши; девочки на всякий случай последовали его примеру, последним под папоротник нырнул Пушок.

— Тише! — Тайка притянула его к себе — и вовремя.

Огненный цветок вдруг полыхнул и выбросил семена. Откуда ни возьмись, налетела целая туча птиц — наверное, сотни три, не меньше — и давай их клевать!

— Смотри, — Аленка указала чуть в сторону, — там горлица странная какая-то… Снежок говорит, не наша, из дивьих.

Тайка проследила за ее пальцем и ахнула. Вот уж точно — «не наша». У птицы, подбиравшей зерна в стороне от галдящей стаи, была красноватая грудка, пестрые крылья, красивое девичье лицо и торчащие в разные стороны золотые волосы. Кого-то она Тайке напоминала… понять бы еще кого.

— Ишь, глазастая! Я бы сама ни за что не заметила.

— Я бы тоже, — Аленка улыбнулась. — Это все Снежок. Он говорит, мы должны ее поймать.

— Зачем?

Тайка сперва спросила и только потом поняла: дивья птица выглядела нездоровой. Она то и дело закрывала зеленоватые глаза и поджимала лапку. Подбирать семена жар-цвета ей тоже было нелегко: другие птицы — более сильные и проворные — выхватывали корм прямо у нее изо рта. Какая-то ворона погналась за бедняжкой, и Тайка увидела, что горлица сильно хромает. Нужно было ее выручать.

— Пушок, отвлеки ворону.

Коловершу не пришлось просить дважды. Разогнав воробьев и овсянок, он спикировал на ворону сверху. Дивья птица попробовала было упорхнуть, но сломанная лапка не дала толком разбежаться. В этот миг Тайка, подкравшись, накрыла ее джинсовой курткой. Горлица заметалась, и тут Снежок, залаяв, ворвался прямо в стаю. «Фр-р-р!» — птицы разлетелись в разные стороны. Тайка прижала к груди трепыхающуюся ношу и шикнула на симаргла.

— Не ругай его, — Аленка подозвала щенка свистом. — Он держался как мог. Ох, и любит птиц гонять, озорник.

На Тайкино плечо вернулся гордый Пушок, изо рта у него торчали пух и перья.

— Тая, ты видела? Как я ей наподдал, ух! Она такая: «кар!» — и клювом меня, а я…

— У тебя кровь, — перебила Тайка.

— Ох, где? — Коловерша попытался изобразить обморок.

— Вот тут, за ухом. Давай подорожник приложим?

Пушок вздохнул:

— Эх, а в былые времена героев войны не подорожником встречали! Ну да ладно. Надеюсь, что пострадал не зря и эта глупая пичужка того стоит.

О лечении птиц Тайка кое-что знала: не раз видела, как бабушка управлялась с курами, а в детстве, мечтая стать ветеринаром, много расспрашивала соседку — маму Шурика: та как раз работала в клинике.

Пока Аленка держала горлицу, Тайка накладывала шину из картонки и клеила пластырь. Подвес соорудили из старой Аленкиной панамы, проделав в ней дырки для ног.

Горлица сперва дрожала, но вскоре успокоилась. Наверное, поняла, что ей не хотят навредить. За все время она не проронила ни звука, лишь морщилась и кусала губы, когда Тайка бинтовала лапку.

— А что она ест? — Аленка с интересом рассматривала птицу.

— Я схожу, соберу еще зерен жар-цвета, — Тайка достала из аптечки пипетку. — А пока дам ей попить.

От воды горлица не отказалась. Нет, все-таки ну на кого же она так похожа?

— Слушай, а вообще много таких в дивьем царстве? — Аленка одним пальчиком погладила горлицу по крылу, та оскалилась, и девочка отдернула руку.

— Да. Бабушка рассказывала про сирина и алконоста. У них тоже человечьи лица, но сами птицы размером с тетерева или даже больше. Сирин всегда грустит и плачет, алконост, наоборот, радуется и смеется. А наша молчит. Неправильная какая-то…

Горлица скривилась.

— Тай, мне кажется, она тебя понимает… — шепнула Аленка.

— Нет, это просто совпадение. Хоть она и дивья, а все же птица.

Горлица показала язык и отвернулась.

— Тоже совпадение? — усмехнулась Аленка.

Тайка не нашлась, что ответить.

— Хозяйка, просыпайся, беда! — Домовой Никифор тряс ее за плечо.

За окном стояла глухая ночь. Тайка вскрикнула спросонья, а домовой приложил палец к губам.

— Ш-ш-ш, в доме чужак. Окно распахнуто, и половицы скрипят, будто ходит кто. Я из подпола высунулся — и вдруг таким холодом повеяло, будто зима настала. А вечер-то жаркий был… Может, зря ты эту птицу дивью в дом притащила?

— Пойдем посмотрим. — У Тайки застучали зубы. — Вдвоем не так страшно. Где Пушок?

— Дрыхнет небось, — Никифор вцепился мохнатыми лапами в ее руку. — Его и пушками не разбудишь. Пф, охранничек…

Тайка огляделась: взгляд упал на удочку, стоящую в углу. За неимением лучшего схватила хотя бы ее и помчалась на кухню. Никифор бросился следом.

— Только свет сразу включи, хозяюшка. Ночные твари не любят его, боятся.

Тайка последовала совету домового. Ворвалась, щелкнула выключателем и встала на пороге, воинственно потрясая удочкой.

— Кто здесь?

В лицо дохнуло холодом. В пяти шагах от нее маячила скрюченная фигура в черных лохмотьях: это был не кто иной, как сбежавший упырь. В его костлявых руках, беззвучно крича, билась горлица.

— А ну стой, гад! — Тайка наугад хлестнула незваного гостя удочкой, да так удачно, что упырь, схватившись за ухо, выпустил птицу и взвыл.

Никифор успел подхватить горлицу и закатиться с ней под стол, а из-за печки вылетел разбуженный Пушок.

— Караул! Грабят! — Он вцепился когтями в упыриную плешь.

А Тайка вспомнила, что она как-никак ведьма, а не просто маленькая напуганная девочка, сложила пальцы особым способом и зашептала. Эх, жаль, водицы наговоренной нет, а до чеснока в ящике не добраться.

Упыря скрючило, но ненадолго: сверкнув алыми глазищами, он сграбастал Пушка когтистой лапой, отшвырнул прочь и пошел прямо на Тайку. Длинным, как у змеи, языком упырь облизал тонкие губы и издал гадкий скрипучий звук — Тайка не сразу поняла, что это смех.

— Силенок у тебя маловато супротив меня, ведьма. А ты молодая… вкусная, небось.

Он протянул худосочную руку и вырвал у Тайки удочку.

В этот миг с улицы донесся собачий лай, и в раскрытое окно, расправив крылья, впрыгнул Снежок. Храбрый щенок зарычал на упыря, и тот на негнущихся коленях попятился.

— Не может быть! Откуда у тебя симаргл?

— Оттуда, — на подоконник вскарабкалась Аленка. — Снежочек, взять!

Пес цапнул незваного гостя за ногу, но ухватил лишь лохмотья. Ветхая ткань треснула. Упырь завопил, бросился во второе — закрытое — окно, пробив его собой, и исчез в ночной тьме под звон осколков.

— Уф, — Тайка выдохнула. — Спасибо, Аленушка, выручила.

— Не мне, а Снежку спасибо, — улыбнулась та. — Вот кто настоящий герой.

Хорошо, что коловерша лежал в обмороке и не слышал этих слов.

Никифор вылез из-под стола и протянул Тайке горлицу в панаме.

— Береги ее, хозяюшка, как зеницу ока. Чую, непростая птица. И упырь энтот за ней еще вернется.

Тайка отобрала у Снежка обрывок упыриной мантии и показала горлице:

— Узнаешь?

Та покачала головой.

— Хм… странно. А я думала, старый враг… Ну, у нас к нему свои счеты. Давайте завтра поймаем гада!

Следующий день пролетел незаметно. Симаргл после ночных подвигов сладко посапывал под диваном, Тайка читала записки про упырей, Аленка бегала в магазин, Никифор готовил, Пушок страдал — в общем, все были при деле.

К вечеру дом превратился в настоящую противоупыриную крепость: всюду висели связки чеснока и обереги, заговоренной водицей наполнили не только кастрюли, но даже умывальник. И только разбитое окно оставили без защиты: пусть лезет — и попадет прямо в западню. Горлица, наблюдавшая за этими приготовлениями, беззвучно вздыхала.

Караулить условились парами, первая половина ночи досталась Тайке с Пушком. Свет, конечно, пришлось погасить, но коловерша прекрасно видел и в темноте.

Когда пробила полночь, пустая оконная рама скрипнула и в проеме показался темный силуэт. Упырь спрыгнул с подоконника, крадучись, пошел к горлице, и…

— Мочи гада! — Пушок ударился всем телом о выключатель, а Тайка врубила велосипедную фару.

Ночной гость вскрикнул и шарахнулся, уронив со стола вазу с цветами:

— Проклятье!

Тайка узнала голос. Это был вовсе не упырь, а Яромир — тот самый дивий воин, посадивший жар-цвет.

Она спрятала за спину связку чеснока и серебряный ножик.

— А где упырь?

— Какой упырь? — Яромир протянул руку к горлице, и та, закрыв голубые с зеленцой глаза, прильнула к его ладони.

— А, неважно, — отмахнулась Тайка. — Вы что, знакомы с нашей птичкой?

Он рассмеялся:

— С детства. Это не птица, а моя сестра Радмила — великая дева-воительница дивьего царства.

— Ее заколдовали, что ли? — Наконец-то Тайка поняла, кого напоминала ей горлица.

— Да. Я долго не мог найти ее. Но приманка с жар-цветом сработала. Знал: как созреют семена — все лесные птахи на них слетятся. А вы увели Радмилу у меня прямо из-под носа.

— А как ее расколдовать?

— Ты помочь желаешь, что ли?

Тайка, затаив дыхание, кивнула, а дивий воин снова расхохотался:

— Нос не дорос. Упыря своего лучше лови!

— Между прочим, если бы не я, твою сестру упырь прошлой ночью сожрал бы! — Тайка шмыгнула носом.

Горлица в подтверждение этих слов склонила взъерошенную голову. Яромир, помедлив, тоже поклонился Тайке:

— В таком случае, благодарю тебя, дивья царевна.

Вроде и с почтением говорил, а в голосе все равно чудилась насмешка. Вот же вредный тип!

— А кто ее заколдовал?

— Не твоего ума дело, — он пошел к двери.

Еще и скрытный.

— Но я же правда хочу помочь! — выпалила Тайка, ухватив его за расшитый рукав рубахи. Яромир обернулся через плечо:

— Я спешу, — вырываться он не стал. — Зачем тебе все это?

А Тайка и сама не знала зачем. Так уж ей подсказывало сердце… Смутившись, она разжала пальцы и опустила взгляд.

В дверь вдруг отчаянно заколотили.

— Ведьмушка, просыпайся! — Зычный голос Грини — местного лешего — нельзя было перепутать ни с чьим другим. — Беда приключилася! Вязовые дупла закрылись. Ни туда, ни оттуда ходу больше нет.

— Как так? — Яромир побледнел.

А Тайка не удержалась от нервного смешка:

— Похоже, теперь ты никуда не торопишься, и мы все-таки сможем поговорить.

Но, по правде говоря, ей было отнюдь не весело.

Сколько Тайка себя помнила, Дивнозёрье всегда было особенным местом. Грань между потусторонним и проявленным мирами была здесь настолько тонка, что волшебство стало неотъемлемой частью жизни.

Но вдруг в один день все переменилось: вязовые дупла, служившие проходами из Дивьего царства в мир людей, закрылись, а все шишки тут же посыпались на несчастную ведьму-хранительницу. Мол, не уберегла, не уследила. А вот при Семеновне такого не было!

От сравнений с бабушкой у Тайки аж внутри все переворачивалось. Она и прежде знала, что не дотягивает, но теперь и вовсе перестала справляться.

Как тут справишься, когда вся нечисть Дивнозёрья собралась у тебя на кухне и галдит, не переставая?

— Ох, беда! — громче всех причитал Пушок. — Все теперь, не вернешься в родный край.

— Можно подумать, ты там часто бывал, — фыркнул Никифор. — Здесь твой дом, оглоед. Постыдился бы!

Леший Гриня поднялся во весь могучий рост и стукнул кулаком по столу:

— Никифор прав! Дом наш давно уж здесь. Не в том беда, что больше не попасть в Дивье царство, — он понизил голос до шепота, — а в другом. Вы пробовали поколдовать?

— Значит, не только у меня не получается! — прогнусавил кто-то из овинников.

Лохматый банник Серафим тут же защелкал пальцами, пытаясь поджечь огарок свечи, но искры вышли такими слабыми, что фитиль не загорелся. А вскоре даже искрить перестало.

— А у меня чешуя облазит, — пропищала юная водяница, чьего имени Тайка не знала, но ее жалобы потонули в общем гомоне.

Все стали шептать, петь, улюлюкать, визжать, щелкать пальцами, вертеться волчком, греметь желудями — словом, колдовать по-своему, кто как умел. Водяница зарыдала, упав на грудь мавке Майе. Та смочила тряпицу в кувшине с водой и шлепнула ею по лбу товарки.

— Не шумите! — Тайка не слышала себя. — Успокойтесь!

Гриня стучал по столу так, что отбил кулак, но тщетно.

— А ну тихо! — От голоса Яромира зазвенело в ушах.

Кавардак вмиг прекратился, некоторые даже вытянулись во фрунт. Пушок же зашипел Тайке на ухо:

— Разузнал я кой-чего: этот пришлый у самого Дивьего царя в дружине служит. Ишь, раскомандовался!

— Откуда знаешь?

— Да слышал, как он Марьяне хвастался.

Тайка, откашлявшись, поспешила воспользоваться воцарившейся тишиной.

— Во-первых, мы не знаем, почему закрылись дупла. Может быть, они скоро откроются. А во-вторых, мои обереги действуют — значит, не пропадем. Уверена, ваша сила тоже вернется.

— Придется тебе делать обереги не от нас, а для нас, — хихикнула востроносая кикимора Кира.

Кира была ловкой садовой воришкой: даже самого Пушка могла за пояс заткнуть. Именно из-за нее в Тайкином саду на каждой яблоньке висел охранный знак от кикимор.

— Надо — значит, сделаю, — Тайка поджала губы.

— Твое волшебство совсем другое, — вздохнул Гриня, — более… волшебное, что ли.

Закивали все, кроме Яромира. Тот задумчиво погладил своего симаргла, а потом вдруг спросил:

— А жив ли еще болотник Мокша?

Гриня поскреб в затылке:

— Есть тут такой. Тока он не простой болотник, а хозяин болот. Кичливый, ни с кем знаться не хочет.

— Стало быть, добился своего, — хмыкнул Яромир. — Надо же!

— А чем этот Мокша может помочь? — Это имя Тайка слышала впервые: похоже, хозяин болот на новую ведьму-хранительницу посмотреть не пришел и себя показать не захотел.

— Ничем, — леший махнул рукой. — Пошлет он тебя… далече.

Яромир не согласился:

— Если кто и в силах помочь, то только он. Мокша очень стар. Его сослали в Дивнозёрье века назад, еще по указу деда нынешнего царя. — Завидев недоумение в глазах окружающих, дивий воин нахмурился: — Вы хоть знаете, что дупла не первый раз закрываются?

Все взгляды обратились к нему. Кажется, это было новостью не только для Тайки.

— Тогда слушайте, — Яромир говорил негромко, но каждое его слово было отчетливо слышно. — В незапамятные времена, когда никто из вас еще не родился на свет, дивьи люди узнали про волшебный край, где живут смертные. Многих, как и ныне, влекли местные чудеса. Легенды о Дивнозёрье рассказывали нашим детям, а люди, наоборот, придумывали сказки о нас. Все соблюдали законы и жили в мире, а если и случались недоразумения, с виновниками разбирались быстро. Те дни по сию пору называют золотыми. Но однажды в Дивьем царстве случилась война…

Он замолчал, чтобы перевести дух, и Никифор услужливо подвинул ему кружку с квасом. Промочив горло, Яромир продолжил:

— Чтобы оградить чудесный край от неминуемой беды, царь повелел закрыть все ходы и выходы. Многие тогда не пожелали вернуться домой. А некоторые — вроде Мокши — и не могли. Спустя века вязовые дупла снова открылись, но оказалось, что людская память коротка. В нас больше не верили, чудесный мир изменился, законы были забыты, и пришлось все начинать сначала.

— Помню-помню сказки о золотых днях… — кивнул Гриня.

Раздались возгласы:

— И я!

— И я тоже!

А Никифор лишь усмехнулся в усы:

— Эх, молодежь! Я вот знал, что это все не сказки.

— Может, тогда откроешь секрет, отчего дупла вновь закрылись? — Майя дрожащими пальцами крутила свои многочисленные браслеты.

— Небось, опять война? — пожал плечами домовой.

— Может, и так, — вздохнул Яромир. — Но, как бы там ни было, Мокша застал золотые дни. И если он жив по сию пору, значит, колдовать не разучился.

— Только нынче он сам по себе, — Гриня утер вспотевший лоб рукавом рубахи. — Уж я ходил к нему на поклон с дюжину лет назад, корзинку лягух принес, грибочков отборных, шишки самые лучшие… не взял. Грит, хоть вы и местные, а все одно царские прихвостни.

— Тогда я к нему пойду! — Тайка вскочила, ее темные глаза горели решимостью. — Уж я-то точно не за царя.

— А сама недавно дивьей царевной называлась, — усмехнулся Яромир.

— И что? Это шутка была такая. И вообще, не нравится — сам иди, — Тайка слегка покраснела.

— Мне Мокша точно не поверит. Умный слишком. И хитрый, как все болотники.

— Тогда решено. Я ведьма-хранительница, стало быть, мне и идти. Гриня, где живет этот ваш хозяин болот?

— Знамо где — в трясине, — леший нахмурился. — Ты уж там поосторожнее, ведьмушка.

— С ума сошли? Мою Таюшку-хозяюшку на верную погибель посылать! — Одинокий возглас Никифора потонул в одобрительном гуле.

— До границы я провожу, а дальше ты уж как-нибудь сама. — Мавка Майя накрыла ладонью Тайкину руку. — Никто из нас не ходит в Мокшины топи.

— Соберу-ка я пока даров. Малинки там, яблочек, — Пушок взмахнул крыльями и вылетел в раскрытое окно.

Даже не попытался напроситься за компанию. Вот тут-то Тайке стало по-настоящему страшно. Прежде коловерша от приключений не отлынивал, даже против оборотня готов был пойти, а тут вдруг струсил.

Но отступать было поздно: все Дивнозёрье надеялось только на нее.

Беспокойные гости разбрелись по домам, лесам, рекам и озерам; последней скрылась в садовых кустах кикимора Кира. А Яромир остался сидеть.

— Чего ждешь? — насупилась Тайка.

— А куда мне идти? — Дивий воин поправил плед на старом бабкином диванчике. — Лучше подожду тебя здесь.

— Нет уж! — Тайка топнула ногой. — Ты в заброшенном доме жил? Вот и живи себе дальше. Марьянка только рада будет.

— Тяжко мне с ней, — Яромир опустил глаза. — Болтает без умолку, спасу нет.

— Ничего, авось до смерти не уболтает.

Еще не хватало, чтобы этот дивий наглец тут распоряжался, пока ее не будет! Тот, впрочем, упорствовать не стал:

— Будь по-твоему, дивья царевна… А ты ведь сохранила перо из крыла моего симаргла?

— Ага, — нехотя призналась Тайка.

Перышко, оставшееся с той памятной ночи, она хранила под подушкой.

— Возьми его с собой, — велел Яромир. — Если попадешь в беду, брось на ветер и позови Вьюжку.

— Его зовут Вьюжка? Вот этого собакена здоровенного? — Тайка, не удержавшись, хихикнула, а дивий воин, покраснев, принялся оправдываться:

— Это Радмила придумала. Я вообще-то хотел Буяном назвать. Ума не приложу, почему ему не понравилось?

Провожали Тайку в путь, будто на войну. Пушок притащил корзинку с яблоками и ягодами, Никифор выдал фляжку со сбитнем в дорогу, а потом самолично проверил все обереги, поцокал языком и принес с чердака еще два — для пущей уверенности (один из них вообще-то был заговорен на удачу в рыбалке, но Тайка все равно взяла). Гриня вручил ей собственноручно вырезанную еловую палку с навершием из корня, чтобы сподручнее было по болотам ходить. Даже кикимора Кира поделилась пуховым платком, с которым никогда не расставалась: мол, ночи на болотах холодные, а сестрицы-трясовицы только того и ждут, чтобы на человека лихорадку напустить.

Сама Тайка взяла серебряный ножик, соль и спички, веревку покрепче, всякие ведьминские мелочи и перо симаргла, конечно же. Уже у калитки Майя всунула ей в руки зеркальце:

— Если будет гневаться хозяин болот, покажи ему это.

Тайка глянула на свое отражение и ахнула: вот как должна была дивья царевна выглядеть! Платье парчовое, жемчугом шитое, на груди каменья самоцветные, золотой обруч блестит-переливается, а косы… косы в руку толщиной!

— Ух ты, волшебное!

— Да ну, обычное, — мавка отмахнулась. — Показывает чепуху всякую. Мокша его потерял, а я нашла. Не хотела отдавать, но ради общего блага… полюбовалась красой, и хватит.

— Ну что ты, Майя! Ты и так хороша собой.

Она вздохнула:

— Хороша девица, да не всякому годится. Но не о том речь. Лучше запомни: Мокша будет запугивать — не поддавайся. Ему по душе дерзкие да смелые. Но не перегни палку — подходи с уважением. Не вздумай равнять его с простыми болотниками — он у себя в краю если не царь, то князь уж точно. Оттого-то и его подданные нос задирали. А теперь еще больше будут задаваться, коль все колдовство у них копится.

— Не любишь болотников? — Тайка нутром чувствовала, что за всем этим стоит какая-то личная история: слишком уж много горечи было в словах мавки.

— Терпеть не могу. Сестрицу названую они у меня свели.

— Украли? — ахнула Тайка.

— Какое там… сама пошла. Марфа из озерных мавок была. И хоть речные с озерными редко ладят, а мы были не разлей вода. А как-то летом гляжу — озерцо-то Марфино ряской затянуло, на берегах рогоз вымахал в человечий рост. Я бегом к ней, а уж поздно: позеленела, заболотилась. Жениха нашла себе из Мокшиной свиты. Ох, и поцапались мы тогда, чуть космы друг другу не повыдергали. Ты, коль увидишь ее там, передай весточку, а? Скажи, сестрица Майя дурой набитой была, в ножки кланяется, прощенья просит.

Они пересекли поле от края до края и вышли к истокам Жуть-реки. И даже брода не понадобилось: Тайка запросто перепрыгнула с одного берега на другой. А Майя осталась.

— Все, тут Мокшины топи и начинаются, дальше мне ходу нет. Удачи тебе, ведьма!

Тайка поправила панаму и бодро зашагала вперед, сердцем чуя, что удача ей понадобится — и довольно скоро.

Лужок, поросший сочной зеленой травкой, на поверку оказался коварным. Земля под ногами чавкала, резиновые сапоги так и норовили соскочить с ног и остаться в глине, а следы мгновенно заполнялись мутной влагой. Настал миг, когда воды стало слишком много и идти дальше можно было только по кочкам. Тайка вздохнула и покрепче перехватила палку.

Казалось, пути не будет конца. Она прыгала, несколько раз оскальзывалась, однажды чуть не выронила корзинку.

Небо потемнело. Вода стала почти черной, запахло гнилью и болотным газом, везде хлюпало и чавкало, на корягах заклубились таинственные огоньки…

Так вот они какие, Мокшины топи!

Тайка вскрикнула, когда прямо перед ней из воды вытянулась костлявая рука, похожая на корень дерева. За ней последовала вторая, и над поверхностью воды показалась лупоглазая и лохматая, с зеленоватой сединой, башка.

Болотница в коротком платье из коры и водорослей, хихикая, выбралась на кочку:

— Дальше не ходи. Столкну! Утоплю!

— Но мне нужно к Мокше, — Тайка показала корзинку, и болотница, воровато озираясь, сцапала яблоко:

— Пробу-то надобно снять… — она с хрустом надкусила спелый бок, но тут же спохватилась: — Не, все равно не пущу!

И раскинула руки в стороны, чтобы ни обойти, ни перепрыгнуть.

— Может, еще яблочко? — Тайка потрясла корзинкой; болотница вздернула нос:

— Мы вообще эти ваши яблоки не любим. Фу, гадость! — В воду плюхнулся малюсенький огрызок.

Ага, прямо видно, как сильно не любят…

— Возьми еще. Никто не увидит, — шепнула Тайка.

— Только никому ни слова! — Болотница сунула угощение за пазуху.

На миг стало видно, что ее шею обвивают замшелые и потускневшие нити старых бус.

Тайка сняла бисерный браслетик и помахала им перед лицом болотницы:

— А хочешь подарочек?

Глаза той сперва загорелись, но через миг опять потухли.

— Пустяки это, — процедила она. — Цацки для глупых мавок.

А Тайку вдруг осенило:

— Уж не Марфой ли тебя кличут?

— Откуда ты знаешь? — Болотница сжалась, завесив лицо волосами.

— Сестрица твоя, Майя, рассказывала. А еще велела тебе кланяться и прощения просить.

Взгляд Марфы неожиданно посветлел.

— Не врешь? А ну, поклянись!

Тайка приложила руку к груди:

— Век с места не сойти!

Лишь когда Тайка сделала шажок, болотница расслабилась и заулыбалась. Ее круглые глаза наполнились слезами.

— Как она там?

— Нормально. Но очень скучает.

Марфа спрятала лицо в ладонях.

— Ох, и наделали мы глупостей. Коль увидишь, передай — права она была. Только поздно, мне теперь век тут вековать… А ты-то зачем к Мокше? Али жить надоело?

— Нет… я помощи хочу попросить.

Болотница рассмеялась, будто в бочаге заклокотала вода:

— Ой, умора! Поможет, как же, держи карман шире. Лучше уходи подобру-поздорову. Утопит он тебя, и все. Станешь, как я, заложницей болот.

— И ушла бы, да не могу, — Тайка вскинула голову. — Я же, как-никак, ведьма-хранительница.

— Ну, поступай как знаешь, — Марфа нырнула в черную воду, обдав Тайку вонючими брызгами.

Напоследок из воды высунулась узловатая рука, и Тайка, разгадав намек, вложила в ладонь болотницы бисерный браслет.

Когда спустился туман, продолжать путь стало еще труднее.

Один из болотных огоньков отделился от гнилушки, заплясал прямо у Тайки перед носом, а потом полетел вперед, будто приглашая следовать за ним. То ли верный путь хотел указать, то ли окончательно завести в трясину. Выбирать не приходилось — и Тайка пошла следом.

Вскоре стало понятно, что обе догадки были верными: огонек привел ее в самое сердце болот, куда ни самой дойти, ни обратно выбраться.

На островке посреди топей росло несколько кривых деревьев, а под корнями огромного выворотня Тайка разглядела настоящий трон, сплетенный из веток и выстланный мхом.

— Эй?! — Эхо трижды повторило ее зов.

Болота молчали, но Тайка вдруг остро ощутила чужое присутствие, как будто бы кто-то наблюдал за ней из-под коряги. Вспомнив бабушкину науку, она прошептала верное слово и глянула сквозь колечко из пальцев, чтобы узреть незримое.

Тут вода забурлила, и на остров вышел… не человек, не жаба, а что-то между. Высокий, толстый, весь в бородавках и с плавниками за ушами. Одет он был в мантию из осоки и плащ из ряски. Иссиня-черные волосы украшали желтые кувшинки. Болотник подошел к Тайке и принялся разглядывать ее, думая, что остается невидимым. Она окинула толстяка таким же пристальным взглядом:

— Здравствуйте! А вы кто?

От неожиданности тот подпрыгнул, вскинув перепончатые жабьи лапы.

— Уф, напугала! Давненько у меня на болотах человечьим духом не пахло. — Голос его тоже напоминал кваканье. — Сперва сама сказывай, кто такая, зачем пожаловала?

— А вы случайно не господин Мокша?

— Я тебе не «Мокша»! — рявкнул он. — Пошто без уважения к болотному царю обращаешься?

Тайка сняла с головы панаму:

— Простите, ваше величество. Я ведьма-хранительница Дивнозёрья, пришла спросить царя болот: как мне сберечь силу этих земель? — Она с поклоном поставила перед троном корзинку, но Мокша даже не взглянул на дары.

— И что за беда у тебя приключилась, ведьма?

— Да вот, дупла закрылись.

Он замер, нахмурил брови, а потом рассмеялся неприятным квакающим смехом, потирая жабьи ладони:

— Опять? Ну, коли так, пришла пора сменить мой титул.

— И как же вас теперь величать? — Тайка закатила глаза, предвкушая долгую беседу.

Мокша прошлепал лапами, оставляя после себя мокрый след, уселся на троне, поправил кувшинку в волосах и осклабился, показав колючие щучьи зубы:

— Не буду скромничать. Зови меня отныне хозяином волшебства.

Этот Мокша Тайке сразу не понравился. Болотные жители издавна слыли вредными и заносчивыми, а уж их предводитель, казалось, собрал в себе все возможные недостатки.

— Ну, девица-красавица, расскажи мне, почему я не должен тебя топить? О помощи меня просить все горазды, а вот чем ты сама мне пригодишься? Чего умеешь?

— Я уже говорила, что ведьма. Могу колдо…

Мокша оборвал ее на полуслове:

— Эка невидаль! Колдовать я и сам могу.

Тайка задумалась. Наверное, Мокше, как и всей прочей нечисти, должны были казаться волшебными самые повседневные дела.

— Козу доить умею.

— Дык нету у нас на болотах козы.

— Дом подмести, полы помыть? — Она отмахнулась от комаров, Мокша щелкнул пальцами, и те исчезли.

— Ну и где ты видишь здесь пол? — засмеялся он, раскачиваясь на своем замшелом троне.

Беседа его явно забавляла, чего нельзя было сказать о Тайке.

— Готовлю вкусно, пальчики оближешь. Только, небось, печки у вас тоже нет? — вздохнула она.

— Вообще-то есть, — Мокша растопырил заушные плавники. — Что ж мы, думаешь, отсталые совсем? Значит, решено: завтра ты готовишь пир в мою честь. Новый титул обязывает: не каждый день хозяином всего волшебства становишься!

— А после пира вы мне поможете, да?

Ох, не верила Тайка, что все будет так просто, — и правильно не верила.

— Ишь ты, скорая какая, — Мокша раскатисто квакнул, по-жабьи надувая щеки. — Вы, смертные, слишком спешите. Оно и понятно: ваш век недолог. А я вот никуда не тороплюсь. Это будет лишь первое задание.

— А сколько их всего? — Тайка знала, что стоит держать ухо востро, когда заключаешь сделку с нечистью.

— Ты глупая? Али сказок не читала? Три задачки дам, все по чину.

В болотной воде что-то булькнуло, и Тайка вздрогнула, а Мокша выпятил грудь:

— Не пужайся, красна девица, это мне подданные новую корону принесли.

Ряска зашевелилась, и на островок выбрались два болотника, похожие друг на друга, как братья-близнецы: долговязые, лохматые, с крючковатыми носами и подслеповатыми рыбьими глазами. Низко поклонившись, они протянули болотному царю венец, сплетенный из веток и водорослей, украшенный светящимися в темноте гнилушками вместо самоцветных каменьев.

Мокша водрузил корону на макушку, поправил желтую кувшинку за ухом, подбоченился:

— Али я не хорош?

Тайка нашла в себе силы кивнуть: злить хозяина болот она не посмела.

— Дар речи потеряла от такой красоты? — Мокша расценил ее молчание на свой лад. — Эх, была бы ты постарше, взял бы тебя в жены. А так, может, лет через сто… подумаю.

Тайка с облегчением выдохнула. Стать женой этого хмыря со щучьими зубами? Еще чего не хватало! Да лучше она вообще замуж не пойдет.

— Что вам приготовить для пира? — Она решила сменить опасную тему, а то еще, чего доброго, смилостивится болотный царь — и что прикажете тогда делать с его милостью?

Мокша облизнулся: его язык оказался раздвоенным, как у змеи.

— Рыбки хочу жареной, — жабьи губы капризно искривились, — пиявочек, да чтоб пожирнее. Суп из перловиц, и чтобы обязательно самые отборные из Непуть-ручья.

— Л-ладно, — Тайка сглотнула. — Удочка-то у вас есть?

— А руки тебе на что? — Мокша растопырил перепончатые лапы, но, видя ее растерянность, извлек из мочки уха заржавленный рыболовный крючок и вложил ей в ладошку. — Так и быть, держи серьгу царскую. И больше не донимай меня. Устал я.

По знаку бровей два болотника подхватили край его водорослевой мантии, и — бултых — ряска сомкнулась над ними, оставив Тайку одну-одинешеньку посреди болот.

На рыбалку она отправилась на рассвете: пришлось допрыгать по кочкам до более чистой воды. Вот тут-то и пригодилась веревка да оберег от мудрого Никифора. То ли удача и впрямь была на ее стороне, то ли в заводях рыба и без того водилась в достатке, но за пару часов Тайке удалось наловить два десятка карасиков. Найти пиявок тоже оказалось легко, вот только брать их в руки было противно. Пришлось напомнить себе, что все это ради общего блага делается. И пожертвовать панамой: зачерпывать ею воду и ловить пиявок было намного сподручнее.

Оставалось лишь набрать перловиц, и не где-нибудь, а в Непуть-ручье. Вот только Тайка ведать не ведала, как туда дойти.

Она присела на замшелый камень. Живот уже подводило: со вчерашнего дня у нее во рту не было и маковой росинки. Стоило подумать, что неплохо было бы поискать ягод, как откуда ни возьмись явилась бывшая мавка, а ныне болотница Марфа с лукошком спелой черники:

— Вот тебе отдарочек за подарочек, ведьма.

На ее запястье поблескивал новенький бисерный браслет.

Тайка набросилась на угощение, пальцы и губы мгновенно стали синими от сока.

— Слыхала я, — зашептала Марфа, наклонившись к самому уху, — что хозяин наш к самому Непуть-ручью тебя послал?

— Угу. Может, знаешь, где это?

Болотница скрипуче рассмеялась:

— Знать-то знаю, только на то он и Непуть, что пути туда нет ни пешему, ни конному. Да и ежели доберешься, все одно сгинешь.

— Это еще почему? — Тайка, опомнившись, протянула Марфе наполовину опустевшее лукошко: — Угощайся.

Болотница, причмокнув, потянулась за ягодами:

— А потому, что мертвая вода в нем течет. Исток-то он берет аж в Дивьем царстве…

— Жаба этот ваш Мокша! — Тайка всплеснула руками. — И как же теперь быть?

— Он хитер, а мы хитрее, — болотница захихикала, прикрыв круглые рыбьи глаза.

В ее чертах Тайка уловила тень былой мавьей красоты, которая исказилась, когда Марфа, по выражению ее сестрицы, «заболотилась». Эх, жалко, что так вышло.

— По нраву ты мне пришлась, ведьма. Так и быть, помогу я тебе. Доедай чернику и давай сюда лукошко. Соберу я перловиц, только смотри — никому ни слова. Коли узнает Мокша, со свету меня сживет. И еще должок за тобой будет.

— Какой должок? — насторожилась Тайка.

— Не боись, дурного не попрошу, — болотница спрятала бисерный браслетик под обмотками из водорослей. — Решайся: тебе все равно без меня не справиться. А больше никто из наших не поможет.

Тайка, вздохнув, протянула ей лукошко.

Болотница не подвела: все сделала, как обещала.

Пир удался на славу. Тайка все боялась, что угощения будет маловато, но оказалось, что потчевать гостей Мокша и не собирался — все сожрал сам. Болотники, болотницы и маленькие болотнята смотрели на своего царя голодными глазами, но не перечили.

А тот знай нахваливал Тайкину стряпню:

— Ай да ведьма! Вот удружила! Пальчики оближешь. Сознавайся, али секрет какой знаешь? Почему у моих стряпчих так вкусно не получается?

Тайка пожала плечами:

— Может, все дело в соли? Без нее любая пища пресная.

— А ну, покажь мне эту соль! — Мокша стукнул кулаком по пню, служившему ему столом.

Пришлось отдать весь мешочек.

Хозяин болот щедро высыпал горстку на ладонь, лизнул и поморщился:

— Бе-е, гадость какая! Ты что же, насмехаешься, негодная?

— Да нет же! — от возмущения завопила Тайка так, что подкравшиеся к ней болотнята в ужасе отпрянули, и, покраснев, добавила уже спокойно: — Ну кто же чистую соль просто так ест? Тут по-другому надо.

Она сняла с палочки едва поспевшего на огне карасика, щепоткой сдобрила поджаристый бочок и протянула Мокше на тарелке из листка кувшинки.

— Отведай-ка, хозяин волшебства.

Тот придержал корону, которая то и дело норовила свалиться с макушки, и отправил рыбку прямиком в пасть, вместе с головой и хвостом. Чавкнул, погладил себя по огромному животу, вытащил из зубов кость и одобрительно квакнул:

— Вкусно! Будешь моим поставщиком соли, ведьма. Чтобы ломился царский стол.

— Только это будет уже второе задание, — ввернула Тайка, отмахиваясь от вновь осмелевших болотнят: самый шустрый все-таки успел дернуть ее за косу.

Мокша нахмурился (подданные дружно задрожали), привстал… а потом, расхохотавшись, хлопнул себя по брюху так, что то аж загудело:

— Во дает, а? Ох, и хитра… нет, через сто лет точно женюсь! Значится, теперь каждый год по весне с тебя пуд соли причитается. Но не радуйся до срока, осталось ведь последнее, третье испытание…

Тайка ожидала чего угодно: ручьев с мертвой водой, огненных рек, кислотных дождей, ужасных чудовищ… но все оказалось намного проще.

— Потерял я одну вещицу, — прогудел Мокша, — а может статься, украли ее у меня. Ежели сможешь найти ее да вернуть — так и быть, помогу я тебе.

— И что же это за вещица? — Тайка затаила дыхание.

— Царское зерцало, — сложно было представить, что получеловечье-полужабье лицо Мокши может выглядеть таким мечтательным. — Лишь оно способно отразить мою истинную красоту.

Ох, спасибо тебе, Майя, удружила так удружила!

— Это, что ли? — Тайка вынула из кармана зеркальце.

Мокша схватился за сердце, потом за голову и издал нечленораздельный квакающий звук.

В тот вечер, как ни старайся, от него больше нельзя было ничего добиться: хозяин всего волшебства любоваться собой изволили.

Наутро Мокша пригласил Тайку в свои наземные палаты — небольшую пещеру на склоне холма. Воды в ней было всего-то по пояс, зато вход украшали две живописные коряги, покрытые мхом и мясистыми грибами. Своды пещеры все сплошь поросли кальцитами, на выступах светились гнилушки, а меж ними нашлось место для тысячи других безделушек: от древних монет и драгоценных каменьев до гнутых ложек и пуговиц от джинсов. Царский трон по центру круглой залы был каменным и походил больше на диван: Мокша забрался на него с ногами (ступни у него оказались совсем жабьи).

— И как же ты, ведьма, дошла до Непуть-ручья и жива осталась?

Под его испытующим взглядом Тайка поежилась:

— Врать не буду, но и правды не скажу. Секрет это.

— Выходит, помог кто-то… — Мокша томно потянулся на своем троне-диване. — Ну да ладно, потом разберусь. А тебе дам я торфа болотного. Тут за столетья землица настолько дивьим духом пропиталась, что хранит в себе силу колдовскую. Потому и не иссякает мощь моих болот. Пусть каждый положит горсточку в мешочек и повесит на шею, али куда еще, и носит, не снимая. Тогда вернется волшебство.

— И как же я всю эту землю с собой унесу? — Тайка в ужасе представила себе, как она с тяжелой ношей по кочкам прыгать будет.

— Мои подданные доставят. Прямо к дому. А ты уж, смотри, не забудь: чтоб обратно мешок, доверху груженный солью, вернулся. По рукам?

Мокша протянул ей перепончатую ладонь, которую Тайка с облегчением пожала.

Обратный путь не задался. Вроде и шла по солнышку, а все равно заблудилась. Вокруг простирались черные топи, ноги скользили по кочкам, Гринина палка выскользнула из рук и ухнула в вонючую воду. Тайка думала вернуться по своим же следам, только их уже и видно не было.

— Ау, хозяин волшебства?!

Никто не отозвался, лишь пузырь болотного газа вырвался неподалеку.

— Марфа?! — снова тишина.

Так бы и сгинула Тайка, если бы не вспомнила про перо симаргла. Только бы помогло!

Она положила перо на ладонь и дунула что было мочи.

— Вьюжка, выручай!

Вдруг откуда ни возьмись налетел ветер, вспенил темные воды и сбил Тайку с ног. Падая, она услышала хлопанье могучих крыльев и в последний миг успела вцепиться в белоснежный загривок симаргла. Пес, казалось, появился прямо из воздуха.

— Спасибо, хороший мой…

Она вскарабкалась на широкую спину своего спасителя, прижалась щекой к мохнатой шкуре и закрыла глаза. А очнулась уже возле калитки собственного дома. Без одного сапога — зато живая.

— Ура! Ведьмушка вернулась! — Гриня сгреб ее в охапку первым, оттеснив и Майю, и даже домового Никифора.

Пушок спикировал Тайке на макушку, по обыкновению свесив пернатый хвост прямо на лицо. Он даже сказать ничего не смог, просто закурлыкал-замурчал, обнимая ее крыльями.

Из кустов высунулась любопытная кикимора Кира и ее охочие до яблок подружки. Под крыльцом в тенечке устроился кудлатый банник Серафим. Овинники и луговики расселись на перилах рядком, как воробьи на проводах. Домовой Арсений — умытый и трезвый — держал в лапках блюдо с пирожками. В траве тоже кто-то шебуршился. Да что там говорить, даже Яромир был тут, хоть Тайка и не сразу заметила его в тени под сливой. Куда ни глянь, всюду виднелись знакомые лица, смотрящие на ведьму-хранительницу с надеждой.

— Получилось! — Она предвосхитила еще не заданный вопрос. — Завтра будем раздавать волшебство. Майя, поможешь мне мешочков нашить?

Она взяла у Сеньки пирожок. Потом еще один. И еще. Шутка ли — три дня на одних ягодах в болотах жить.

— Знаешь, а ведь встретила я твою сестрицу Марфу, — Тайка раскатала по столу цветастый ситчик в голубых тонах.

Ножницы у Майи в руке дрогнули.

— И как она?

— Плохо… — Тайка вздохнула. — Просила передать, что ты была права. И что поздно: ее уже не спасти — вконец заболотилась.

Майя, шумно втянув воздух, сделала на ткани аккуратный надрез.

— Это мы еще посмотрим! Я ее найду.

— Для этого в Мокшины топи зайти придется, и довольно далеко. Не так-то это просто, уж поверь мне…

— Не сложнее, чем обменять соль на землю, правда? — покачала головой мавка.

Заготовки для мешочков у нее получались ровнехонькие, не то что у Тайки. В полной тишине она вдела иголку в нитку. Стежочек ложился к стежку, а Майя молчала так, что, казалось, воздух вокруг звенел. Тайке вдруг стало очень стыдно:

— Знаешь, я ведь задолжала Марфе. Без нее ни за что не справилась бы… и косточек бы в Непуть-ручье не нашли.

На глаза мавки навернулись слезы.

— Узнаю мою добрую сестрицу… в этом и есть вся соль, ведьма. Жить на этой земле, помогать тем, кто нуждается в помощи, — вот наше самое главное волшебство. Такое по мешкам не разложишь, оно только здесь запрятано, — Майя приложила ладонь к груди.

— Я все поняла, — Тайка сглотнула, чтоб самой не зареветь. — Мы обязательно вызволим ее, обещаю. Не знаю как, но что-нибудь придумаем.

Мокша не обманул: наутро мешок с волшебной землицей действительно появился в саду. А Гриня сгонял на своем мотоцикле в магазин и привез пуд соли на отдарок.

Еще пару дней Тайка вместе с верной помощницей Аленкой раздавали обереги с волшебной землицей, а щенок Симаргла вился под ногами и лаял на кикимору Киру, которая под шумок все-таки добралась до яблок.

После заката, когда дневная нечисть отправлялась на покой, заявлялись ночные гости: полуночницы, вытьянки, омутники… даже старик бабай пожаловал. К исходу второй ночи Тайка совсем валилась с ног, умаялись они с Аленкой так, что словами не передать.

На рассвете третьего утра Тайка отпустила помощницу и, свернувшись калачиком, задремала на лавочке под вишнями. Первые лучи солнца осветили ее измученное лицо.

— Эй, вы, потише там, — шепотом ругался домовой Никифор. — Коли разбудите мне Таюшку-хозяюшку, я всем зубы пересчитаю-то.

— Баю-баюшки-баю, — курлыкал Пушок колыбельную. — Пошел котик на гору, принес котик сон-дрему…

Девицы-лесовицы поставили возле Тайкиной лавочки туесок, полный спелой земляники, духи-водяники выпустили в ведро серебристую щуку для ухи, полуденница испекла хлеб, банник Серафим принес новые березовые веники, Гриня наколол дров, овинники натаскали ключевой водицы, мавки перестирали белье и развесили его в саду, а Кира сварила вкуснейшее повидло…

Каждый был благодарен Тайке и старался помочь, чем мог. В этом и было подлинное волшебство — самая соль земли дивнозёрской.

Тайка проснулась задолго до рассвета от стука камешков по ставням. Сперва даже не поняла: может, почудилось? Но тут с улицы донесся взволнованный голос Аленки:

— Тая! Ты спишь?

Внизу залаял Снежок. Пришлось открыть окно.

— А чего не в дверь?

Темнота стояла, хоть глаз выколи. Даже птицы еще не начали петь.

— Да я… растерялась просто, — Аленка смутилась. — Прости. Можно мы войдем?

— Конечно, — Тайка помчалась на кухню ставить чайник.

Аленку трясло. Да уж, в таком состоянии не то что дверь с окном перепутаешь — собственное имя забудешь. Пришлось добавить в чай цветков ромашки, чтобы гостья немного успокоилась.

— Тай, у нас на огороде кто-то лежит, — она стукнула зубами о край чашки. — Я до ветру вышла, а там это! Самой не разглядеть, только когда глазами Снежка смотрю, вижу.

— А что оно делает? — Тайка, подумав, сыпанула ромашки и себе тоже.

— К-кажется, спит.

— Неудивительно: ночь ведь на дворе, — она зевнула. — А на что хоть оно похоже?

Аленка замотала головой:

— На жуть жуткую. Тебе лучше самой увидеть, правда. Я теперь одна домой ни за что не пойду. А там мама осталась… с этим.

Тайка вздохнула:

— Ладно, допивай чай. Я быстренько переоденусь. Не в ночной же рубашке идти…

Аленка кивнула и вцепилась пальцами в чашку. Снежок, поскуливая, жался к ее ногам.

Весь июль стояла невозможная жара, поэтому Пушок сменил излюбленное место ночевки за печкой на садовую прохладу. Тайка тряхнула яблоневую ветку, и сонный коловерша свалился ей прямо в руки, даже не успев расправить крылья.

— У-ух! — Он встопорщил перья. — Тая, ты слышала такое слово: режим? В моем возрасте уже нельзя скакать круглые сутки.

— Но ты же, считай, наполовину кот, наполовину сова. Они ночами не спят обычно.

Коловерша аж задохнулся от негодования:

— Вообще-то я не то и не другое! Ты ругаешься просто потому, что я не соответствую твоим ожиданиям! Тая, знаешь такое слово — «стереотипы»? Нужно быть выше этого!

— Тише, не ори. Кругом люди спят, — прошипела Тайка.

— Вот именно! А меня, выходит, можно будить, я же не человек!

А вот это уже было обидно. Тайка надула губы:

— А кто говорил: «случись чего — буди в любое время дня и ночи»? — Она передразнила скрипучий голос коловерши. — Опять наврал?

— Погоди-погоди! А что стряслось-то? Ты не отмахивайся давай, а говори по существу. И не беги так! Я за тобой не успеваю. Тьфу, опять тут эта дивья псина… Да что ж за жизнь-то такая, а?

Пушок перестал бурчать, только когда они дошли до Аленкиной калитки и на цыпочках прокрались мимо дома к огороду.

— Вот тут оно лежало! — Аленка ткнула пальцем в примятые кустики клубники и завертела головой.

У Тайки екнуло сердце при мысли, что жуткая тварь бродит где-то неподалеку, таясь в предрассветных сумерках.

— Может, в дом пойдем? Надо проверить: вдруг оно туда забежало? — Ее голос дрогнул.

Аленка вцепилась в загривок симарглу так сильно, что Снежок тоненько заскулил.

— Н-надеюсь, не забежало, — опомнившись, она ослабила хватку.

Обходить весь дом пришлось крадучись, чтобы не разбудить тетю Машу — Аленкину маму. Но старые половицы скрипели так громко, что та все равно проснулась.

— Ой, девчонки, что это вы тут колобродите ни свет ни заря?

— Ты спи, мам, спи…

— Какое там «спи», — тетя Маша откинула одеяло. — Все равно через час вставать уже. Давайте я вам лучше оладушек напеку.

Аленка и ее мама жили очень бедно. Тетя Маша работала учительницей в соседней Ольховке, а в свободное время шила на заказ, но они все равно еле сводили концы с концами. Об отце Аленка знала лишь то, что тот рано умер, и видела одну выцветшую фотокарточку.

Когда она сама заболела — да так сильно, что доктора только руками разводили, — мать постарела в одну ночь… Никто не упрекал тетю Машу в том, что она часто сетовала на судьбу. Ну и помогали, чем могли, конечно — чай, не чужие все, из одной деревни.

— С вареньем или со сметанкой? — Тетя Маша поставила перед Тайкой тарелку с угощением.

Пушок подцепил когтем один оладушек и рванул в окно. Вот проглот! Надо будет потом разъяснить ему, что в гостях так себя не ведут.

— С вареньем. — Тайка облизнулась: нашли что спрашивать у сладкоежки!

Она потянулась за ложкой, как вдруг увидела на плече у тети Маши странное существо. Маленькое: размером с воробья, не больше. Но не птица, а что-то непонятное.

— Вишня-то в этом году не уродилась, — вздохнула тетя Маша. — Жаль.

Существо на ее плече будто бы увеличилось в размере. Тайка пнула под столом Аленку и глазами стрельнула: мол, взгляни-ка.

Та приманила Снежка на кусок оладушка, обняла его за морду, заставляя посмотреть на маму, и тихонько ахнула.

— Тай, — зашептала она, — это та самая жуть жуткая.

— Ты ж говорила, она большая?

— Была большая, а теперь стала маленькой почему-то…

Тетя Маша налила себе чаю без сахара и уселась за стол:

— Жара-то какая несусветная… Спится плохо, сердце колет.

Странное существо на ее плече еще подросло, став размером уже с ворону. Тайка разглядела сморщенное стариковское личико, раскрытый рот с острыми зубами и единственный глаз посреди лба — совсем белый, без зрачка. Снежок зарычал, но жуть жуткая и ухом не повела.

— Зарплату опять задерживают, — тетя Маша отхлебнула чай. — На что будем Аленку в школу собирать, ума не приложу…

Чашка выскользнула из ее рук и упала на пол, разлетевшись вдребезги.

— Ну вот, еще и чашку любимую разбила. Да что ж такое-то?

Существо перебралось с плеча на шею и свесило тощие ножки. Тетя Маша наклонилась, чтобы собрать осколки, и вдруг охнула, зажимая ладонь. На пол упали капли крови.

— Мама!

Аленка бросилась к ней, а Тайка — к шкафу с аптечкой. Порез кое-как перевязали.

— Теперь и шить не смогу, — всхлипнула тетя Маша, баюкая руку. — Правду говорят, беда не приходит одна…

Одноглазая жуть мерзко захихикала и показала Аленке козу. Та, рыдая, выскочила во двор. Тайка бросилась следом.

Она уже догадывалась, с кем им довелось столкнуться. Вот только что с этим делать, пока не знала.

Кое-как успокоив Аленку и оставив ее на попечение верного Снежка, она отправилась к Никифору — посоветоваться.

Тот бродил по саду, почесывая в затылке, и заглядывал под каждый куст.

— Ума не приложу, куда оно подевалось?

— Что-то потерял? — Тайка давно не видела домового таким озабоченным.

— Пустяки, — отмахнулся тот. — Что стряслось, Таюшка-хозяюшка? На тебе лица нет… Али упырь окаянный опять объявился?

— Хуже, — Тайка опустилась на траву. — У тети Маши лихо завелось. Одноглазое. Теперь у нее все из рук валится. Сплошное невезение.

Домовой Никифор крякнул от удивления:

— Откуда ж оно взялось?

— Из огорода. Спало там, а тетя Маша его, наверное, разбудила.

— Запомни, Таюшка-хозяюшка, — домовой поднял палец, — лихо — не мыши, само по себе не заводится. И в огороде тоже не растет. Стало быть, кто-то его накликал.

— Да кто может теть-Маше зла желать? — Тайка сорвала травинку и засунула в рот. — Она же добрая, мухи не обидит.

Никифор присел рядышком и зашарил рукой по траве. Интересно все-таки: что же он потерял?

— Мало ли на свете злых людей… — он вздохнул. — Впрочем, виновника можно и потом отыскать. Важнее сейчас отвадить лихо.

— А как? Оно ж вон на шею село и ножки свесило.

— Тогда дело плохо, — домовой принялся обмахиваться картузом. — Раз уже на шею село, всего два способа осталось. Либо кому-то другому его подложить…

— Ни за что! — Тайка замотала головой.

— Либо обдурить лихо, чтобы само слезло. А потом накрыть мешком и отнести в Мокшины топи. Там ему самое место.

Тайка хотела сказать, что не справится. Шутка ли: с самим лихом в хитрости тягаться. Но тут с ветки головою вниз свесился выспавшийся и довольный Пушок:

— Что? Где? Кого обдурить?

— Ага, — Тайка потерла ладони. — Ты-то мне и нужен.

У нее появился план.

Все складывалось как нельзя удачно: тетя Маша сама решила прилечь после обеда. Тайке оставалось только пошептать под дверью, чтобы та заснула покрепче, а потом они с Пушком вошли.

Лихо сидело поверх одеяла, склонившись к самому уху спящей женщины:

— Идешь ты, значица, над пропастью по узкому мостику без перил. Он кача-а-ается… — Его голос звучал монотонно, как скрипучее кресло-качалка. — Высоко-о-о. Страшно. Аленка отстает. Ох, сорвется, глупая…

Так вот, оказывается, как наводят кошмарные сны.

Коловерша перелетел с Тайкиного плеча на спинку кровати и негромко кашлянул:

— Кхм. Извините, что отвлекаю. Но ведь это вы лихо, да?

— Ну? — На него уставился белый глаз без зрачка.

— Настоящее? — Пушок округлил глаза. — Потрясно! Я так счастлив!

В его голосе звучало неприкрытое восхищение, и у лиха отвисла челюсть:

— Чего тебе надобно?

— Я столько о вас слышал! — Коловерша бочком перепрыгнул на одеяло. — Вы мой кумир. А можно автограф?

— Авто… что?

— Ой, только не говорите, что вы не подпишете мне открытку!

Тайка, притаившаяся в кресле с вязанием, старалась не фыркать, а Пушка уже несло:

— Нельзя так поступать с фанатами. Я так хочу быть похожим на вас. Тоже уметь — у-у-у — насылать кошмары, приносить неудачу, подстраивать каверзы. Как думаете, у меня получится?

— Ну, при должной сноровке… — Лихо приосанилось и заулыбалось во весь свой зубастый рот. — Не так-то просто своего человека найти, знаешь ли.

— И как же вам удалось? — Пушок смотрел глазами голодного котика. — Я слыхал, будто нельзя вот так просто взять и сесть кому-то на шею. Нужно, чтобы тебя наслали или что-то в этом роде…

— Верно, — лихо погладило тетю Машу корявой лапкой по плечу. — Глянь, какой чудный случай: Машка-дура сама на себя лихо накликала. Все ей было не так, не эдак. Дурные знаки повсюду видела, надежду потеряла, боялась всего на свете и ждала худшего. Так и стало.

— Но если она сама вас призвала, неужто прогнать не сможет?

Лихо расхохоталось:

— Ой, умора! Да как же она меня прогонит, ежели ее предчувствия оп-рав-да-лись? Еще больше за них цепляться станет. Так что, дружок, я теперь тут надолго.

— Здорово! — Пушок аж затанцевал, перебирая лапами. — А возьмете меня в ученики?

— Чо б не взять? Ты, я смотрю, парень бойкий, расторопный.

Лихо поднялось в рост. Оно стояло одной ногой на подушке, а второй попирало голову тети Маши. Еще бы шажок в сторону, и можно было бы накрыть его мешком. Тайка мысленно взмолилась: «Пушочек, миленький, ну давай, дожми эту гадину».

Коловерша захлопал крыльями и перелетел на тумбочку, где лежали ручка и блокнот.

— Я знал! Сегодня мой счастливый день! И все же… изволите здесь подписаться? Хоть крестик поставьте. Я на стенку в рамочку повешу и буду любоваться. Деткам показывать.

«Ох, только бы не переборщил с лестью», — испугалась Тайка, но лихо, радостно кивая, уже тянулось за ручкой.

— Странное какое-то писало, — только и успело сказать оно, как Тайка кинулась вперед с мешком наготове.

Пушок успел увернуться в последний момент. Теряя перья, он влетел башкой в стену и шлепнулся за тумбочку. Пойманное лихо забилось внутри мешка, изрыгая проклятия.

— Пушочек, ты живой? — всполошилась Тайка.

— Не уверен. — Голос коловерши звучал глухо: кажется, его слегка контузило. — Скажи, мы же его поймали, да?

— Благодаря тебе, — Тайка подняла трепыхающийся мешок вверх.

— Таюшка-хозяюшка, когда ж ты теперь на болота пойдешь? — Домовой Никифор переминался с ноги на ногу.

— Да вот прямо завтра и пойду, чего тянуть?

— Давай лучше я сам схожу? Надобно мне кое-что у Мокши спросить, — Никифор вздохнул.

— Да что случилось-то? — Тайка встряхнула домового за плечи. — Выкладывай, не томи.

Тот молча показал обрывок веревочки, на которой прежде носил землицу с волшебством. Тайка ахнула: так вот почему Никифор рыскал по кустам. Ну и растеряша!

— Ты только не волнуйся. Все будет хорошо. Достанем тебе еще волшебства.

— Да не в этом дело, — домовой поскреб в бороде. — Пока я не заметил, что мешочек пропал, колдовал себе и колдовал. А как понял, что нет больше землицы, — так и все, руки опустились.

— Погоди… хочешь сказать, что без него тоже можно?

— Вот об этом я и хотел у Мокши узнать.

Никифор опустился на пол, Тайка уселась рядом с ним, уперев ноги в стену. Мысли в голове скакали, как белки: ну и новости!

— Слушай, а попробуй прямо сейчас… ну, наколдуй что-нибудь. Представь, что волшебство не терялось.

— Думаешь, сработает?

— Что значит «думаю»? Оно уже работало. Сам же сказал.

Никифор закрыл глаза, сделал глубокий вдох.

— Нет. Ничего не выходит…

Но Тайка не отставала:

— Не сдавайся. Это почти как с лихом: потеряешь надежду, будешь видеть во всем дурные знаки — и накликаешь беду.

— Ладно, в последний раз попробую…

Домовой поднес ко рту раскрытые ладони и дунул. Сперва Тайка не поняла, куда смотреть, и решила, что ничего не вышло. Но Никифор, улыбаясь, указал взглядом на потолок. Она задрала голову и обомлела: от люстры в разные стороны брызнули яркие огоньки, добежали до углов, скатились вниз и исчезли.

— Что это? — шепотом спросила она.

— Защита от пожара, — Никифор тоже понизил голос, будто опасаясь спугнуть чары. — Не буду спрашивать ничего у Мокши, Таюшка-хозяюшка. Лихо ему отнесу только и в болота закину, а так я уже сам все понял. Волшебство наше творится, когда мы в него верим. Так и в свои силы тоже верить надобно: злосчастие не призывать, а на удачу уповать.

— Верные слова, — Тайка обняла домового (тот едва не прослезился). — Надо остальным рассказать, вот они удивятся!

Никифор покачал головой:

— Не надо, Таюшка-хозяюшка. Если нам не поверят — это еще полбеды: хуже всего, если они не поверят в себя. Представляешь, что тогда начнется? Будто нам и без того забот было мало.

В душе Тайка не до конца согласилась с домовым, но в одном он был прав: Дивнозёрье еще не оправилось от прошлых потрясений. Они ведь так и не выяснили, почему закрылись дупла. И куда делся упырь. Еще надо было придумать, как помочь Радмиле вернуть человеческий облик и отправить Яромира домой. И выручить мавку Марфу из болотного плена… Да, пожалуй, пусть пока все идет своим чередом. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

В начале августа жара спала. Но радость была преждевременной: вскоре начались затяжные дожди. Казалось, лето закончилось раньше времени, в воздухе вовсю пахло грядущей осенью.

Дивнозёрье опустело: дачники, взглянув на прогноз погоды, уехали обратно в город, туристы и грибники не совались в промокшие леса, и нечисть откровенно заскучала.

Вязовые дупла по-прежнему были закрыты, и даже обычно спокойный Яромир начал терять терпение. Ничем иным Тайка не могла объяснить его неожиданную выходку. Сперва он как ни в чем не бывало пришел в гости на чай (уже не впервые: их чаепития успели стать доброй традицией), но вместо того, чтобы рассказывать Тайке о Дивьем царстве, вдруг набросился на нее с упреками:

— Не знаю, чем только думала царица Таисья, когда тебя одну оставила…

— А то я не справляюсь, — вскинулась Тайка, едва не выронив из рук чашку.

— Считаешь, что справляешься?

Ну все… Ароматный яблочный пирог теперь не лез в горло. Тайка, нахмурившись, отложила ложечку.

— Что ты имеешь в виду?

Яромир пожал плечами:

— Только то, что сказал. Маловата ты еще, опыта не хватает. Тебе бы помощника толкового.

— Ну давай, еще ты расскажи мне, что я делаю не так!

Яромир, казалось, не замечал обиды, звенящей в ее голосе.

— Почему закрылись дупла, тебе неизвестно — это раз. Упырь так до сих пор и не пойман — это два. Он, между прочим, у заброшенного дома каждую ночь отирается, а ты и не знаешь.

Тайка действительно не знала. Но менее обидно от этого не становилось. А дивий воин продолжал загибать пальцы:

— Леший у тебя невоспитанный — это три. Ты ему хоть скажи, что подкрадываться сзади и орать на ухо, а потом оправдываться, мол, с грибником попутал — это ребячество. Я что, похож на грибника?

Тайка, не удержавшись, хихикнула.

— Напугал тебя Гринька, да?

— Не смешно, — нахмурился Яромир. — Я ведь его прибить мог, не разобравшись.

— По-моему, ты слишком серьезно ко всему относишься.

— А ты — слишком легкомысленно. Я чую, что скоро грядет гроза.

— Тоже мне барометр, — фыркнула Тайка, сверкнув глазами.

Теперь она была не просто зла, а очень зла. Ну что за вредный тип? Небось, самый вредный во всем Дивьем царстве. Лучше бы у них в Дивнозёрье кто-нибудь другой застрял — с хорошим характером…

Яромир хотел что-то возразить, но, махнув рукой, поднялся из-за стола.

— Пожалуй, лучше я в другой раз зайду.

Стоило Тайке немного успокоиться, как снова раздался стук в дверь.

— А чем это у тебя так вкусно пахнет, Таюша? — На пороге появился дед Федор. — Никак опять печешь?

— Угощайся, дед, — она налила гостю чай и подала на блюдечке кусок пирога, к которому Яромир даже не притронулся.

— А чего глаза на мокром месте? — Дед Федор отставил в сторону трость и, кряхтя, опустился на кресло.

Тайка шмыгнула носом.

— Да так… с Яромиром поцапались. Не понимаю, какая муха его укусила? Говорит, я плохая ведьма. Совсем не забочусь о Дивнозёрье.

— Не слушай его, — дед отхлебнул чайку. — Много понимают эти дивьи! Тебе сейчас о другом думать надобно: сентябрь уж на носу. В выпускной класс пойдешь, как-никак. Обещала алгебру за лето подтянуть, и где? А по литературе список, небось, даже не открывала? Тут тебе, Таюша, никакое волшебство не поможет, самой пора за ум браться.

Ну, утешил, называется. Мало того, что ведьма неправильная, теперь еще и ученица бестолковая… А дед Федор уже сел на любимого конька:

— Все это чародейство, конечно, дело хорошее, вот только ни аттестат, ни диплом за него не дают. Пора уж тебе задуматься, чем ты будешь заниматься в жизни.

— Но сейчас же каникулы!

— Ох, смотри, затянешь — потом плакать будешь.

А Тайка уже чуть не плакала. Сговорились они, что ли? Для полного счастья не хватало, чтобы пришел домовой Никифор и сказал, что она горницу не так метет…

Дед Федор все говорил и говорил. Она старалась не слушать, но обидные слова сами лезли в уши. Последней каплей стало упоминание о внучке Маришке. Мол, вот на кого равняться надо: красавица, отличница, еще и в хоре поет.

Тайка вскочила, перевернув чашку с остатками заварки, выбежала во двор, обняла за ствол старую яблоню и стукнула кулаком по шершавой коре:

— Ой, да пропадите вы все пропадом!

Весь следующий день ее не трогали. Пушок носился с дикими коловершами по лесу и дома не появлялся, Никифор тихонько возился в погребе, подсчитывая припасы. Тайка быстро переделала все домашние дела и, устроившись под кустом смородины, со вздохом открыла алгебру. Но не успела она дочитать параграф, как явился загулявший коловерша. Его морда была перемазана медом, а левый глаз почти заплыл от пчелиного укуса, придавая Пушку совершенно бандитский вид.

— Ох! Опять в дупло к диким пчелам лазил? — Тайка захлопнула учебник. — Давай хоть пошепчу, чтобы не болело.

— А, ерунда, уже прошло, — коловерша облизал усы. — Ух, и злые эти пчелы! До самого заброшенного дома за мной гнались. К счастью, там меня Марьянка-вытьянка спрятала, а Яромир поколдовал маленько, и боль как рукой сняло.

Опять этот Яромир! Тайка скрипнула зубами, а Пушок, словно не замечая, как хозяйка изменилась в лице, продолжил:

— Он, кстати, просил тебе передать кое-что. Мол, извиняется за вчерашнее и зовет сегодня ночью на упыриную охоту. Ловушку во дворе поставил на этого гада. Ты как, пойдешь?

— Пойду, — Тайка вздохнула.

Нет, позаниматься сегодня определенно была не судьба. Запасы чеснока обновить надобно, заговоры повторить. Тут не до алгебры. Но пуще всякой охоты на упыря ей хотелось взглянуть Яромиру в лицо. Ишь, извинения с Пушком передает! Нет уж, пускай сам ей скажет.

— Я с тобой! — Коловерша, растопырив крылья, вспрыгнул на ее плечо и цапнул ближайшую смородиновую гроздь.

В заброшенный дом они явились незадолго до заката. С тех пор как Тайка приходила сюда в последний раз, ничего не изменилось: все та же пыль, разруха, старые вещи и скрипучие половицы. Лишь в комнате, где устроился Яромир с сестрицей-горлицей, царил порядок: видать, Марьянка-вытьянка расстаралась для дорогого гостя. У дверей дремали собаки: овчарка и симаргл. Завидев Тайку, Вьюжка высунул язык и будто бы улыбнулся.

Горлица с человечьим лицом расхаживала по подоконнику, то и дело кося глазом на блестящие шляпки гвоздей. Похоже, ее сломанная лапка уже зажила, да и остриженные волосы немного отросли и теперь собирались в куцый хвостик.

Яромир в новой рубахе (и откуда только взял — Марьянка, что ли, сшила?) пил вечерний чай с травами.

— Ну, заходи, дивья царевна, — он махнул рукой, указывая на старое кресло, накрытое плюшевым пледом.

Тайка осталась стоять в дверях.

— Пушок говорил, ты извиниться хочешь?

— Думаю, я задолжал тебе чаепитие.

Дивий воин потянулся к фарфоровому чайнику с отбитым носиком.

— Ты от ответа не увиливай! — Тайка топнула ногой.

Кроссовки она снимать не стала (даже будучи прибранным, дом выглядел не очень-то жилым), но ноги о коврик вытерла.

Яромир тихо вздохнул.

— Ладно. Извини. Ты это хотела услышать?

Кивнув, Тайка прошла к столу и уселась в кресло.

— Вот так бы сразу. А то наговорил гадостей ни за что. А теперь как ни в чем ни бывало: чаек, охота…

— Так уж и ни за что? — дивий воин прищурился. — Да, пожалуй, мои речи были резкими — за это извиняюсь. Но я сказал то, что думал. Наше племя врать не умеет.

Тайка едва не поперхнулась чаем:

— То есть я все-таки плохая ведьма?

— Такого я не говорил, не выдумывай. Молодая и неопытная — еще не значит плохая. Чего ты к словам цепляешься?

— Ладно, проехали, — Тайка со звоном поставила чашку на блюдце. — Я смотрю, вы тут неплохо устроились.

— Марьяна — добрая хозяйка, — Яромир скривился. — Еще б молчать умела, цены бы ей не было…

— Кстати, а где она?

— Да они с Арсением к Никифору в гости пошли. Отослал я их, в общем. Чтобы под ногами не путались и мне упыря не спугнули. С Арсения самого станется в ловушку влезть.

Тайка усмехнулась: это уж точно. Бедовый домовой и не на такое способен, особенно после бражки.

— А где ловушка-то?

— В саду, под окном.

— Что-то я ничего там не заметила.

— Значит, хорошая ловушка, — дивий воин с улыбкой протянул ей мисочку с сушками, и Тайка взяла парочку: для себя и для Пушка. — Хорошо, что ты пораньше пришла. У меня тут мысль одна появилась… Не в Дивьем царстве беда стряслась, это от нас они закрылись.

— Но у нас же нет никакой беды.

— Значит, будет. Говорил же тебе, в воздухе грозой пахнет. Или думала, я про погоду?

Вообще-то Тайка именно так и подумала, но признаваться не стала: засмеет еще.

Она решила сменить тему:

— А на кой упырю твоя сестра сдалась? Она же птица. Упыри птиц вроде не жрут.

Яромир взглянул на горлицу, и та кивнула.

— Вообще-то жрут. Думаешь, кто в деревне кур ночами таскает? Лисиц-то в округе нет, мой Вьюжка всех распугал. Но речь не о том, — он заложил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. — В стародавние времена жил-был один злой колдун по имени Лютогор. Захотелось ему все Дивье царство к рукам прибрать, и заключил он сделку с северными ветрами. Так в краю вечного лета впервые настала зима. Многие погибли от голода и холода, иные так и остались стоять ледяными статуями там, где застал их лютый мороз. А те, кто выжил, сплотились под рукой царя Ратибора. Не первой была эта война в дивьем краю, но самой кровопролитной. В одном из сражений обратился в лед и сам царь Ратибор, пожертвовав собой, чтобы сын его Радосвет со своей дружиной смог заковать злодея в волшебные цепи. Лютогора заточили в темницу, но убить так и не смогли, потому что никто не знал, где его смерть запрятана.

— Этот ваш Лютогор — Кощей Бессмертный, что ли? — Тайка хрустнула сушкой. — Тогда там смерть в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце…

— Заяц в шоке, — хохотнул Пушок и на всякий случай перепрыгнул на спинку кресла, чтобы не получить подзатыльник.

— Все не так просто, — Яромир не обратил внимания на выходку коловерши. — Лютогор — и в самом деле Кощеев сын. Он не стал повторять ошибку отца и спрятал свою погибель куда дальше. Уж как ни пытали — смеется, гад. А ледяные статуи кроме него расколдовать некому — лишь со смертью Лютогора растает вековой лед. И то не сразу. Чтобы такие сильные чары рассеялись, понадобится немало времени.

Тайка поежилась:

— И что, много у вас этих статуй?

— Да почитай полкоролевства. Нынешний царь — Радосвет — отроком на престол взошел. А товарищей по детским играм советниками да воинами царской дружины сделал. Детей Лютогор щадил — видать, угрозой себе не считал…

Вьюжка поднял голову и заскулил, а Джулька подошла и, положив морду на колени хозяина, вздохнула почти по-человечьи.

— Я пока все равно что-то не очень понимаю, какое отношение это имеет к твоей сестре?..

Яромир погладил овчарку.

— А ты не торопи, сиди и слушай. Радмила средь нас самой старшей была. И самой смышленой. Ратное дело ей давалось хорошо, как и чародейство. Никого она не боялась — даже самого Лютогора. В общем, стала Радмила к нему в темницу захаживать. А колдуну, видать, скучно было, оттого и начал учить ее всяким премудростям. Может, на свою сторону девицу-красавицу переманить хотел, кто знает? Но Радмила не поддавалась. Только однажды допустила оплошность: поднесла Лютогору воды. А тот, напившись, вмиг разорвал цепи, прутья решетки разомкнул и наружу вышел. Думал мимо Радмилы прошмыгнуть, пока не очухается, но та сразу за меч-кладенец схватилась. Тут-то и выяснилось, что волшебный клинок в руках девы-воительницы способен колдуна ранить. Ох, и кричал он, когда впервые своей черной кровью камни темницы оросил… во двор бросился, а Радмила за ним.

Тайка заметила, что глаза горлицы (при таком освещении они казались больше голубыми, чем зелеными) заблестели от слез. Но она и без того уже понимала, что добром дело не кончилось…

— Страшной была эта битва, — Яромир протянул руку, и сестра перепорхнула на его ладонь. — Все сбежались на шум, но никто не мог вмешаться, потому что поединщиков накрыла туманная пелена, не дающая пройти. Когда же мгла рассеялась, мы услышали смех Лютогора. Он сказал: «Три дара было у Радмилы: ум острый, сила богатырская, голос чудный. Все три на кон поставила, чтобы одолеть меня, да не сдюжила». В его когтистой лапе билась горлица с лицом моей сестры — того и гляди, сожмет колдун кулак и лишь комок перьев останется. Но даже будучи птицей, Радмила успела что-то сделать напоследок. Лютогор вдруг завопил, схватившись за правый глаз, да и зашвырнул горлицу прямо в дупло вяза, что рос на внутреннем дворе. Прямо точнехонько попал. А после уж его самого скрючило: съежился весь, почернел — будто сила, отнятая у Радмилы, ему боком вышла. Тут мы с дружиной окружать супостата стали, сети расправили. Тот попятился, подхватил выпавший из рук моей сестры меч-кладенец да и сам сиганул в дупло.

— Хочешь сказать, теперь этот ваш Кощеевич где-то в Дивнозёрье ошивается? — Тайка качнулась на кресле так яростно, что Пушок чуть не свалился со спинки. — И ты молчал?!

— Да мы думали, сгинул он, — Яромир, покраснев, опустил взгляд в чашку. — Я же тогда сразу на ним пошел — и никого с той стороны не обнаружил. Да что там, его даже Вьюжка унюхать не смог.

— Ну, сестрица-то твоя тоже улетела.

— Так у нее крылья отросли. А Лютогор… разве что червяком уполз.

— А он мог?

— Да кто ж его знает. У него…

Договорить Яромиру не удалось. Снаружи что-то вспыхнуло, бахнуло, запищало. Послышался приглушенный возглас:

— Ух, ироды окаянные!

Джулька бросилась к двери. В ее звонком лае Тайка разобрала одно слово, повторяемое на разные лады: «Упырь! Упырь! Упырь!!!» Вьюжка подорвался за Яромиром, а тот, отшвырнув чашку, выбежал босиком во двор. Тайка метнулась следом, потрясая связкой чеснока.

Прямо под окном в огненном круге, заслоняясь от яркого света рукавом, стоял уже знакомый упырь. Второй рукой он сжимал резиновую уточку для ванны.

— Ой, зачем это? — Тайка нервно хихикнула.

— Приманка, — Яромир был явно горд собой. — Ну и немного морока, конечно.

Упырь смял уточку так, что та жалобно пискнула.

— Думаете, самые хитрые, да? А ну-ка выпустите меня, живо!

— Эй, упырина, а спинку тебе не потереть? — прокричал из-за Тайкиной спины Пушок.

Яромир придержал Джульку, с лаем рвущуюся в бой.

— И правда, с какой это стати мне снимать чары?

— А с такой, — упырь показал острые, как иглы, зубы, — что ваш дед Федор теперь у меня в заложниках. Коли я не вернусь, сгинет он ни за грош.

Тайка ахнула и бросила на дивьего воина умоляющий взгляд, но тот еще сомневался:

— А чем докажешь?

— Во-о-от, — клыкастый террорист помахал в воздухе дедовой трубкой.

В горле вмиг запершило, и Тайка вцепилась Яромиру в плечо. Тот и сам все понял: щелкнув пальцами, погасил круг. Лицо дивьего воина стало будто каменным.

— Так-то! — упырь погрозил ему когтем. — А теперь давайте потолкуем. Завтра на закате приходите за гаражи. И чтобы без собак и… этого…

Он с опаской покосился на коловершу, потирая лысину, и сплюнул на землю.

— Обменяю дедушку на птичку. А коли не придете — пеняйте на себя. Загрызу старика.

— Не бывать этому! — Яромир шагнул вперед. — Чтобы я да свою сестру…

Тайка, повиснув на его руке, зашипела:

— Стой. Молчи. До завтра еще полно времени, что-нибудь придумаем, — и, повернувшись к упырю, добавила сладким голосом: — Мы обязательно придем. Ждите.

Упырь хмыкнул, бросил уточку на землю и растворился в ночной тиши…

— Это я во всем виновата! — всхлипывала Тайка. — Сказала: «Да пропади он пропадом!» — и сглазила. Сцапал дедушку упырь…

— Да уж, таких слов на ветер лучше не бросать, он ведь все слышит, — Яромир, подумав, протянул ей конфету.

Утешил, называется… Зато вот коловерша раскиснуть не дал. Пощекотал усами щеку и прокурлыкал прямо на ухо:

— Ты, Тай, за деда-то не боись. Он себя в обиду не даст. Даром что ли в городе на «скорой» пятнадцать лет проработал? Пусть не врачом, а водителем, но все равно повидал всякого. Может, он того упыря сам скрутил уже, как особо буйного психа.

— Ох, хорошо бы… Только я бы на это не надеялась. Нужно придумать свой план. Чтобы и деда спасти, и Радмилу врагам не отдать.

Конфету Тайка не взяла: ну правда, чего Яромир с ней как с маленькой обращается. Дивий воин пожал плечами и, развернув золотистую обертку, слопал угощение сам.

— Сестру мою они не получат.

— Это ежу понятно. Слушай, а не может быть так, что наш упырь — это и есть ваш Кощеевич?

Яромир покачал головой:

— Не похож. Лютогор хоть и Кощеев сын, а молодец видный был. Не то что этот вурдалак колченогий.

Радмила бесшумно вздохнула, а Тайка захлопала глазами. Она-то представляла себе этакого сказочного злодея: череп, обтянутый кожей, красные глазищи, корона с кривыми зубцами… А он, оказывается, красавчик? Ох, неспроста Радмила к этому Кощеевичу бегала…

Яромир потянулся за еще одной конфетой, а Тайке больше не предложил.

— Но вот сделать из упыря прислужника он не погнушался бы. Как и поручить ему выкрасть Радмилу. Эх, жаль, она нам сказать ничего не может… лучше нее, пожалуй, Лютогора никто не знал.

Щеки горлицы покраснели, она спрятала голову под крыло. Застеснялась.

— Если колдун до сих пор не объявился, значит, не может, — Тайка потеребила кончик косы. — А упырь глупый, его обмануть можно.

— Не стану я никого обманывать, — вскинулся Яромир.

— Даже упыря?

— Даже упыря. Я с ним сражаться буду.

— А кто резиновую утку заколдовал? — фыркнула Тайка. — Это что, не обман?

— Нет. Это морок.

— Ну тогда заморочь его. Раз уж твоя ловушка подвела.

Дивий воин аж поперхнулся:

— Нормальная была ловушка! Это ты за дедом не уследила. Упырь же прежде у него в погребе жил? А они всегда на одно место возвращаются. Простейших вещей не знаешь.

— Ах, опять я виновата!

Тайка сплела руки на груди и отвернулась. Яромир повторил ее жест, а Пушок, закатив глаза к потолку, вздохнул:

— Вот вы дурачки!

Дальше разговор не клеился, и Тайка, невнятно попрощавшись, потопала домой под холодным моросящим дождиком. По дороге еще поскользнулась и ухнула в лужу по колено, джинсы в глине перемазала… какой-то совсем неудачный день вышел.

А дома ее ждала веселая и не очень трезвая компания из двух домовых и вытьянки. Никифор наяривал на балалайке (Тайка и не знала, что он умеет играть), а Марьяна голосила частушки.

Стоило хлопнуть дверью, как веселье стихло. Все уставились на нее.

— Не поймали упыря? — Никифор все понял по выражению Тайкиного лица.

Она молча покачала головой.

— Вижу, что-то еще стряслось? — Домовой отложил балалайку.

Ох, ничего-то от него не скроешь… Тайка села в уголок и выложила все как на духу: и про упыря поганого, и про похищение деда Федора, и про вредного Яромира, и даже про Лютогора Кощеевича, будь он неладен.

Никифор с каждым словом становился все мрачнее, а потом, хлопнув ладонью по столу, пробасил:

— Ладно, ребятушки, погуляли — пора и по домам. А ты, Таюшка-хозяюшка, ложись-ка спать. Не зря говорят: утро вечера мудренее.

Незадолго до рассвета Тайку разбудил Пушок. Ворвался в спальню, вцепился когтями в одеяло и потащил на себя.

— Тая, просыпайся скорее. Я все придумал!

— А? Что? — Тайка подскочила на постели.

— Придумал, говорю, как нам деда Федора выручить. У тебя есть семечки?

— Какие семечки? Ты о вообще о чем?

Коловерша нетерпеливо запрыгал по простыне.

— Ну, обычные. Если их рассыпать перед упырем, он же не устоит, сразу начнет их собирать. Такова уж их упыриная сущность. Так мы его отвлечем. Пусть только сначала старикана покажет, чтобы убедиться, что тот жив-здоров. А я уж под шумок его освобожу.

— Только тебе туда нельзя, помнишь? — Тайка окончательно проснулась.

Идея Пушка пришлась ей по душе, но явно требовала доработки.

— Эх, — коловерша надулся, став похожим на пушистый шарик. — Вот так придумаешь план спасения, а тебя даже и не возьмут с собой. И спасибо не скажут.

— Скажут. Если все получится. Ты вообще уверен, что упырь будет собирать эти твои семечки? Что-то в записях у бабушки я ничего подобного не видела.

— Конечно, не видела. Это же тайное знание коловершей! А я с тобой, можно сказать, делюсь сокровенным.

— Ладно, убедил, — Тайка вдела ноги в шлепанцы. — Кто их рассыпать будет? Никифор не пойдет, у него ревматизм разыгрался. Майя могла бы, но она по такой погоде и носа из воды не кажет: холодно. А Гриня топает как слон. Аленку я сама не пущу.

— Может, Сенька?

— Ты чего! Он же примет для храбрости и все испортит.

Они посмотрели друг на друга и одновременно выпалили:

— Марьяна!

Вытьянка умела и бесшумно подкрадываться, и становиться незаметной, сливаясь со стенами. Оставалось уговорить ее помочь. Но Тайка почему-то была уверена: если Яромир вежливо попросит, Марьянка ни за что ему не откажет.

Уговоры на удивление прошли как по маслу. Яромиру идея понравилась, и Марьяна с радостью присоединилась к команде спасения деда Федора. Даже Радмила хоть и поджала губы, но перечить не стала.

Пушок сиял, урчал и подставлял Тайке шейку на почесать. Семечки тоже удалось достать без труда, а ушлый Сеня где-то раздобыл дохлого голубя для подмены.

В урочный час, когда стемнело, все направились к гаражам. Тайкино сердце стучало часто-часто, но в душе она была уверена в успехе. Яромир по обыкновению хмурился и ел конфеты. Карманы у него бездонные, что ли?

— Эй, у тебя ничего не слипнется? — усмехнулась Тайка.

Дивий воин фыркнул в ответ:

— А тебе жалко? Сама не ешь, так других не оговаривай. Должна же быть какая-то польза от того, что я здесь застрял? Хоть сладостей чудных поем. Наши говорят, что они от любых хворей излечивают.

Тайка припомнила, что дивий народ издавна считал Дивнозёрье волшебным краем, и улыбнулась. Может, зря она так на Яромира взъелась? Он, небось, от чистой души предлагал, а вовсе не потому, что за ребенка ее держит.

— Ладно, тогда и мне тоже давай.

Дивий воин покосился на нее с подозрением, но конфетой все же поделился. Кстати, та и правда оказалась очень вкусной — с апельсиновым джемом внутри.

Упырь уже ждал их в условленном месте. Луна как раз вышла из-за туч, осветив пустырь. Мелкая морось прекратилась, но в воздухе все равно пахло дождем.

— Ага, вот и вы, — он потер ладони. — Я уж думал, не придете. Ну, давайте-ка сюда вашу птичку.

— Сначала деда Федора покажи, — Тайка шагнула вперед. — Почем я знаю, вдруг ты его уже загрыз, а нам голову морочишь?

— Не веришь, значит, ведьма? — хохотнул упырь. — Ох, и хитра. А хитрые, говорят, самые вкусные. Смотри, ужо наведаюсь к тебе ночью…

— И чесночиной промеж глаз получишь. Ты мне зубы не заговаривай. Где дедушка?

— Да тута он, — упырь нырнул в щель между гаражами и вытолкнул заложника в лунный свет.

Руки у деда были связаны лозой дикого винограда, изо рта тоже торчали листья. Завидев Тайку и Яромира, он замычал и затряс головой.

Дивий воин поднял на ладонях горлицу, показывая упырю, а затем сунул ее в мешок.

— Это еще зачем? — Зубастый негодяй поскреб когтем лысину.

— Так нести сподручнее, — не растерялась Тайка. — Ты же не для себя стараешься? Вот, доставишь хозяину подарочек в упакованном виде.

— Он будет ра-а-ад, — упырь потянулся костлявой рукой к мешку.

Тайка кашлянула: это был условный сигнал для Марьянки. В тот же миг из кустов чубушника в очень удивленного упыря прилетела горсть семечек. Потом вторая. Третья… Тот озадаченно моргал, но собирать их почему-то не спешил.

— Как это понимать? Мы так не договаривались. Кого вы еще притащили?

Яромир потянулся к оружию.

— Никто меня не тащил, — Марьянка вышла из кустов. — Я сама пришла.

Ее белое платье развевал ветер. В свете луны казалось, что от волос исходит сияние. Упырь остолбенел, отвесив челюсть.

Вытьянка обсыпала его остатками семечек, а Тайка в этот момент быстренько вытащила из-под куртки второй мешок.

— Кто вы? — восхищенно выдохнул упырь.

— Марьяной меня зовут. А вас? — Вытьянка улыбнулась, накручивая на палец белоснежный локон.

— Макар Иваныч я, — он приосанился и прикрыл ладонью прореху на своем тряпье. — А зачем вы меня искали, Марьяна… как вас по отчеству?

— Веремеевна.

Пока упырь глазел на вытьянку, Тайка ловким движением подменила мешки. Горлица завозилась под курткой, устраиваясь удобнее. Яромир бросил на девушку встревоженный взгляд, но после едва заметного кивка успокоился.

А вытьянка тем временем заливалась соловьем:

— Повидать вас хотела, Макар Иваныч. Услыхала, мол, упырь в Дивнозёрье объявился. Ну и подумалось мне: я девица незамужняя. А ну как сложится у нас? Но сперва, конечно, надобно на жениха взглянуть.

— Ну что, взглянула? — Упырь подбоченился.

— Ой, взглянула, Макар Иваныч.

— И как жених?

— Не в моем вкусе! — Вытьянка расхохоталась, шлепнув его ладонью по лысине.

— Ах ты… — взревел разобиженный упырь, но вдруг его глаза остекленели, спина скрючилась, голова втянулась в плечи. — П-простите, хозяин. Есть не отвлекаться. Будет сделано, х-хозяин!

Марьянка, воспользовавшись замешательством, метнулась в кусты и там исчезла. Упырь Иваныч повертел головой, скрипнул зубами от досады и, толкнув деда между лопаток, прошипел:

— Иди уже! И спасибо скажи, что Лютогор свое слово держит. Если б не он, сожрал бы я тебя, хе-хе-хе.

Яромир щелчком пальцев снял опутывающие чары, и обессилевший дед Федор осел ему на руки. А упырь, напоследок погрозив кулаком куда-то в тень чубушника, перехватил покрепче мешок с добычей и шмыгнул за гаражи.

— Ну и что ты скажешь в свое оправдание? — Тайка держала в руке полотенце, что вызывало у коловерши некоторое беспокойство.

Он бочком отступил за печку и, опасливо выглядывая оттуда, вякнул:

— А что не так?

— Да примерно все! Упырю твои семечки по барабану.

— Может, это какой-то упырь неправильный? — Пушок, предчувствуя неминуемую расправу, прижал уши.

— Признавайся, откуда ты вообще взял это «тайное знание коловершей»? В газетах вычитал?

— В сериале «Секретные материалы», — он скорбно пошевелил усами.

От неожиданности Тайка аж полотенце выронила:

— Ну, Пушо-о-ок!

— Но никто же не пострадал?

— Нет. Благодаря Марьяне.

— А чего тогда ругаешься? — Коловерша чихнул, подняв в воздух облачко печной золы. — Подумаешь, понервничали немного. Зато есть что вспомнить. Приключения — это же здорово!

— Ах, тебе здорово! Значит так: сладкого на этой неделе не получишь. Приключениями будешь сыт.

Глаза коловерши аж позеленели от возмущения.

— Тая, это нечестно! Уж лучше бы полотенцем! Я, между прочим, старался, беспокоился за вас. Каково, думаешь, одному на печке сидеть, когда все на дело ушли, да еще какое опасное! Это Никифору хоть бы хны, ушел на чердак и спит. А мне нервничать нельзя: перья опять полезут, облысею, буду как этот… сфинкс. Ни в зеркало полюбоваться, ни людям на глаза показаться.

Тайка фыркнула, представив себе лысого коловершу — почему-то с крыльями как у летучей мыши. Ух и чудище получится: ну чисто бес.

— Ты прямо как Яромир, — укорила она. — Тот тоже считает, что сладкое от любых хворей излечивает.

— Вот видишь! Такой молодой, а уже мудрый.

Видя, что Тайка больше не хмурится, Пушок осмелился выбраться из укрытия.

— Слушай, а он ведь парень видный. Чем тебе не жених?

— Пф! Совсем сдурел? И так забот полон рот, только женихов не хватало! И как тебе такое только в голову пришло? Ты еще и мелодрам по телеку насмотрелся, что ли?

Пушок потупился, словно его уличили в чем-то зазорном, и проворчал, встопорщив перья:

— Зато он бы для меня конфет не жалел. Не то что некоторые!

К середине августа дожди не прекратились, но тепло ненадолго вернулось, и в лесах пошли грибы: только успевай собирать. Аленка уже третье утро подряд появлялась у Тайки под окном с большой корзинкой в руках: одну ее в лес не отпускали, а вот с подругой — запросто.

Снежок всегда увязывался за ними, и Аленка уже устала каждый вечер мыть его водой из шланга: белоснежный симаргл умудрялся перемазаться в грязи от хвоста до ушей и понабрать в шерсть репьев. Грибы искать он так и не научился, зато гонял белок и птиц, оглашая окрестности лаем.

Сегодня они забрели немного дальше, чем обычно: Гриня подсказал полянку. Мол, идти далековато, зато грибов — тьма тьмущая, о шляпки спотыкаться будете. Главное — не пропустить поворот у раздвоенной сосны. Леший даже приметную ленточку на ветвях повесил там, где надо было сворачивать с тропинки.

Мокрый лес встретил их приветливо: ни ветерка, ни дождичка. Даже комары куда-то подевались. Солнце золотило листву, в высокой траве звонко жужжали пчелы-труженицы, от сладкого запаха иван-чая и медуницы кружилась голова.

Про грибы Гриня не соврал: те разве что из кустов не прыгали прямо в корзинку. Повсюду торчали шляпки боровиков и подосиновиков, но больше всего было рыжих лисичек. Настоящая лисья полянка! Или лисичковая?

Сжимая в руке нож, Тайка сунулась под еловую ветку и отпрянула: прямо на нее из-под ели смотрели злющие желтые глаза.

— Ой, извините, — вырвалось у Тайки.

Крупная рыжая лисица фыркнула:

— Ходят тут всякие! Это моя поляна. Кыш, кыш.

Голос у нее был молодым, по-девичьи звонким, даже напевным.

Снежок зашелся лаем, в котором Тайка разобрала что-то вроде «давай поиграем». Кажется, малыш потихоньку учился говорить.

Она улыбнулась: Аленка наверняка тоже услышала — как-никак, она же была хозяйкой, которую выбрал щенок.

— Во дает, уже разговаривает!

Она обернулась к подруге, но та совсем не радовалась, а встала столбом, таращась на лисицу.

— Ага… — Снежок подбежал к Аленке, и та отчаянно вцепилась в его загривок. — Но как? Почему?..

— По кочану, — проворчала рыжая, пятясь.

— Не бойся, мы тебя не тронем, — Тайка поставила корзину на землю и отложила нож.

Снежок пританцовывал на месте и косился на хозяйку: мол, отпусти.

— И псина у вас невоспитанная, — проворчала лисица, наморщив нос. — Ну что за люди!

— Тая, она… это… — Аленка, сглотнув, указала на лису пальцем.

— Вон! — лисица грозно тявкнула. — А то укушу!

— Да, прости, мы уже уходим, — Тайка схватила за руку остолбеневшую Аленку и потащила прочь.

Ей самой было не впервой разговаривать с животными (спасибо Грезе, исполнившей Тайкино заветное желание), а вот почему подруга тоже понимала лисьи слова? Это еще предстояло выяснить.

Уже дома стало понятно, что с Аленкой все в порядке. Она слышала мысли своего симаргла (и это неудивительно: связь хозяйки с волшебным псом крепла день ото дня), но по-прежнему не разбирала ни кудахтанья кур, ни пересвиста птиц за окном, не оборачивалась на вечно ворчащих дворовых котов и не отвечала на насмешки негодяя Пушка. Значит, дело было не в ней.

В бабкиных записях о говорящих лисицах ничего не нашлось, Никифор тоже ни о чем таком не знал. Пришлось Тайке идти на поклон к Яромиру.

Она застала дивьего воина во дворе: тот как раз вышел помахать мечом. Похоже, не в первый раз, потому что крапива вокруг заброшенного дома была вытоптана и среди летнего разнотравья образовалась симпатичная лужайка. Полюбоваться, как Яромир тренируется, не вышло: он издалека заметил гостью и вложил меч в ножны.

— Здравствуй. Зачем пожаловала?

Тайка присела на пенек и рассказала, как они сходили по грибы (дивий воин выслушал ее с очень серьезным лицом), а потом сама выдала версию:

— Слушай, может, это лиса-оборотень?

— Таких не бывает, — Яромир поправил кожаный ремешок, которым подвязывал волосы, чтобы те не лезли в глаза.

— А вот и бывают! В Японии. Их называют кицунэ, я в книжке читала. Вдруг это приезжая лиса-туристка?

— Она говорила на японском?

— Нет.

— Тогда тут что-то другое… — между бровей дивьего воина залегла глубокая складка — признак задумчивости. — Я хочу увидеть ее. Покажешь мне лисью поляну?

— Ага. Когда пойдем?

— Прямо сейчас, чего откладывать?

Он свистнул Вьюжке и Джульетте, но Тайка покачала головой:

— Не надо. Лисы не любят собак. Если мы идем с миром, лучше не брать их с собой.

Яромир пусть нехотя, но согласился.

Лесная тропка кружила и водила. Пару раз свернув не туда, Тайка почуяла неладное и, припомнив заговор от бабки Таисьи, пошептала нужные слова. Дорожка будто бы прояснилась, туман рассеялся. Яромир одобрительно кивнул, но ничего не сказал. М-да, похвалы от него не дождешься, сплошные упреки. Ну и ладно, не больно-то и хотелось!

Совсем скоро показалась раздвоенная сосна с приметной ленточкой от Грини. Не до конца распрямившаяся густая трава еще хранила их утренний след: до лисьей полянки теперь было рукой подать.

Листья деревьев уже не сияли, как прежде: солнце ушло из этой части леса, но медоносными цветами пахло по-прежнему сладко. Тайка сунулась под елку, подняла разлапистую ветку.

— Вот, видишь! Она была тут, а теперь спряталась.

На земле виднелись четкие отпечатки лисьих лап.

Яромир, присев на корточки, потрогал след.

— От меня не спрячется.

Он шумно втянул носом воздух, будто принюхиваясь. В глазах загорелся азарт. Тайка тихо усмехнулась: порой и сам Яромир, так любящий собак, напоминал ей большого пса. Этакого волкодава.

— Мы не на охоте, — на всякий случай напомнила она. — Ты говорил, что хочешь увидеть ее, а не поймать.

— Хм… Ну, это уж как пойдет.

Нет, он это нарочно делает, чтобы позлить? Как же бесит этот снисходительный тон! Тайка едва сдержалась, чтобы не стукнуть дивьего воина. Она уже открыла рот, чтобы возразить, как вдруг услышала из лесной чащи… песню.

Звонкий голос выводил:

— Лети, перышко, через полюшко. Смахни, перышко, мое горюшко…

Яромир вдруг побледнел и рванул, не разбирая дороги, перепрыгивая поваленные деревья, через которые Тайке приходилось перелезать. Конечно, она отстала.

— Эй, погоди… да куда тебя черт несет?

Ответом ей был только хруст веток и топот ног. Тайка, махнув рукой, замедлила шаг: еще не хватало играть в догонялки.

А чудесный голос становился все громче:

— Мне бы крылышки, как у сокола, мне бы силушку, как у камушка…

Вся в репьях и сухих листьях, Тайка вывалилась на поляну, поросшую кислицей. Стволы вставших в круг сосен были зелены от густого мха, а ветви скрывали небо, почти не пропуская солнечный свет. Песня оборвалась на полуслове, певунья испуганно вскрикнула, и Тайка, вздрогнув, повернулась на голос.

Она подоспела вовремя: знакомая лисица, выгнув спину, жалась к замшелому камню, а Яромир стоял напротив, наставив на нее меч.

— Не надо! — заорала Тайка, а дивий воин, не оборачиваясь, процедил сквозь зубы:

— Пускай сперва эта рыжая бестия отдаст, что украла!

— Ничего я не крала! — прошипела лисица.

— Тогда откуда у тебя голос моей сестры?

— Нашла.

— Отдай — или не сносить тебе головы, — Яромир замахнулся, лиса втянула голову и обнажила клыки.

— Коли убьешь меня, точно ничего не получишь.

— Так, давайте поговорим спокойно, без обвинений и угроз, — Тайка шагнула вперед, решив, что настала пора вмешаться.

На дивьего воина было страшно смотреть: если бы взглядом можно было метать молнии, он бы уже, наверное, испепелил дюжину сосен в округе. В таком состоянии люди часто делают глупости…

— Нет! Не отдам! Мое! — тявкая, выплевывала по слову лиса.

— Ты слышала, дивья царевна? Не защищай воровку. Хочешь, небось, рыжий воротник к зиме? Или шапку?

— А ну, заткнитесь оба! — рявкнула Тайка.

Как ни странно, подействовало. И Яромир, и лисица в изумлении повернулись к ней. Самое время было воспользоваться наступившей тишиной, пока опять не началось.

— Яромир, убери оружие. Мы не будем никого убивать. А ты, — она указала на лису пальцем, — не вздумай сбежать. Он тебя все равно найдет, а меня может рядом и не оказаться. Теперь расскажи, откуда у тебя этот голос.

Дивий воин, вздохнув, вложил меч в ножны:

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

А лисица, почесав за ухом, уселась на задние лапы:

— Это было еще весной: я искала еду и случайно проглотила камешек. Кто же знал, что он окажется с секретом?

— Почему бы тебе тогда просто не вернуть его? Ты же зверь лесной — какая тебе польза от человеческого голоса?

Лиса состроила бровки домиком: ну чисто как Пушок, когда выпрашивал очередное лакомство.

— Но он нужен мне и моим лисятам! Ты пробовала когда-нибудь выжить в лесу, девочка? Тут десятки хищников, но все они боятся человека. Когда волк подкрадывается к моей норе, я начинаю петь, и он убегает. Даже медведя спугнула однажды! — Она задрала нос.

— Моей сестре тоже нужен ее голос, — в голосе Яромира звенела сталь.

Тайка вздохнула: вот же заладил одно и то же. Проще будет слона с места сдвинуть, чем этого дивьего упрямца…

— Но раньше же вы как-то жили без этого? — Она подумала: может, убедить лисицу будет проще, — но рыжая и не думала уступать:

— Ой, плохо жили. Три лета подряд мои лисята не выживали. Его сестра и без голоса не помрет, а вот мы…

Лиса всхлипнула, и Яромира перекосило.

— Не понимаю, что тут вообще обсуждать, — процедил он сквозь зубы и потянулся к мечу.

Хоть Тайке и было страшно, она заступила ему дорогу, загораживая лисицу собой:

— Мы будем обсуждать, потому что я так сказала! Я — ведьма-хранительница Дивнозёрья, а ты гость на моей земле, поэтому перестань указывать, что мне делать. Вся местная нечисть находится под моей защитой.

— Она не нечисть, — пробурчал Яромир. — Сама же говорила — зверь лесной, неразумный.

— Уже не совсем. Много ты видел в своей жизни говорящих лисиц? — Не дождавшись ответа, она продолжила: — Я согласилась привести тебя сюда, чтобы ты дал мне совет, а не решал за меня.

— Тогда вот мой совет… — начал дивий воин, но Тайка его перебила:

— Я знаю, что ты скажешь. Когда дело касается твоей сестры, ты, как ни крути, пристрастен.

— Ладно, ведьма-хранительница, — глаза Яромира сверкнули недобрым огнем, и Тайка невольно поежилась. — Твоя земля — твое дело. Однажды ты заставила меня вернуть голос, который мне вручили по доброй воле. Сегодня не даешь забрать то, что принадлежит Радмиле по праву. Знай, в третий раз я не отступлюсь. И не только потому, что хочу помочь сестре. Ты, наверное, забыла, что никто кроме нее не знает, как победить Лютогора? А ведь тот прячется где-то в Дивнозёрье. Пока не одолеем его, вязовые дупла не откроются… и помощи ждать неоткуда.

— Мы даже не знаем пока, чего хочет этот ваш Лютогор.

— Вот именно!

Тайка скрипнула зубами:

— Слушай, просто дай мне немного времени, и я придумаю, что делать. Обещаю, что верну Радмиле голос.

Дивий воин усмехнулся:

— Свой отдашь, что ли?

— А хоть бы и так!

Яромир сперва раскрыл рот от удивления, но, быстро опомнившись, молвил:

— Что ж, дивья царевна, ты сама это сказала, я тебя за язык не тянул. Но будь по-твоему. Назови срок. Только смотри, не затягивай.

— Семь дней, — выпалила Тайка.

Спустя мгновение она уже пожалела об опрометчивом обещании, но слово не воробей. Оставалось надеяться, что за неделю она найдет выход. В конце концов, раньше же получалось.

— Так, а теперь ты… — она обернулась к лисице, но рыжей негодяйки уже и след простыл.

Тайка ждала, что Яромир сейчас выдаст что-нибудь вроде: «Я же предупреждал», — и тогда она его точно стукнет, но тот и рта не раскрыл, а только отряхнул длинные волосы от сухих сосновых игл и с каменным лицом зашагал в сторону деревни.

— Ох, Таюша, кто ж тебя за язык-то тянул, — вздыхал дед Федор. — Неужели помолчать не могла?

— Не знаю, деда, само как-то вырвалось, — Тайка всхлипнула.

— А Никифор что говорит?

— Да я ему пока не рассказывала, сразу к тебе пошла. Скажи, ты-то сам этого Кощеевича видел, пока в плену был? Может, говорил он тебе чего?

Старик покачал головой, вертя в руках трубку:

— Нет, со мной только упырь беседовал. Много болтал про хозяина. Говорил, мол, Лютогор скоро все Дивнозёрье к рукам приберет. Вот только найдет то, что потерял.

— Эх, как бы нам узнать, что он ищет, — Тайка теребила в руках кончик косы.

Как же ей сейчас не хватало бабушки. Уж та точно знала бы, что делать. Может, Яромир не зря наговаривает, а она и впрямь никчемная ведьма? Хотела разобраться сама, а в итоге только больше запуталась.

— Ты волосы-то в покое оставь, а то все повыдергаешь. И нос вытри, — дед Федор протянул ей платок. — Давай, думай: что нам уже известно? Злой колдун хотел захватить дивье царство, но у него ничего не вышло. Теперь он где-то в Дивнозёрье, так и замышляет дурное, но в полную силу еще не вошел, так что время у нас есть.

— Угу… — Тайка высморкалась и сунула платок в карман. — Яромир рассказывал, что там у них Лютогор вечную зиму устроил и всех заморозил.

— Хм, а у нас осень раньше срока пришла… не его ли рук дело?

За окном, будто по заказу, опять зарядил ливень, капли стучали по подоконнику, желтые листья березы налипли на стекло.

— Не удивлюсь, если так. Он вроде с северными ветрами договариваться умеет. А извести его даже у дивьего царя и его дружины не вышло, потому что никто не знает, где его смерть запрятана. Куда уж нам?

Старик раскурил трубку и выпустил в потолок кольцо дыма.

— Ты это, не раскисай. Думай, моя хорошая.

А то Тайка не думала! У нее уже голова распухла, а толку?

— Мало мы знаем. Только то, что ему нужна наша молчаливая птичка, — она вздохнула.

— Вопрос в том, — дед, кряхтя, придвинулся поближе к теплой печке, — хочет он заставить ее молчать или же говорить.

— Ну это-то понятно. Он хочет выкрасть ее прежде, чем она расскажет нам, как его победить. Или… постой.

Над этим стоило поразмыслить. Может, дед и прав: что, если Радмила знает что-то такое, без чего у колдуна не получится претворить в жизнь коварные планы?

— Но зачем тогда он забрал у нее голос, разум и силу? Для чего превратил в горлицу?

— А кто это сказал? — прищурился дед Федор.

И Тайка едва не задохнулась от неожиданной догадки. Ведь все, что она знала о Лютогоре и его злодеяниях, ей поведал Яромир. Про ледяные статуи, про войну и долгий плен и про бой Радмилы с колдуном… В Дивнозёрье некому было ни подтвердить его слова, ни опровергнуть. А что, если (у нее похолодели ладони) он и есть Лютогор?

Ну посудите сами: когда у упыря не вышло выкрасть птицу в первый раз, кто за ней пришел на следующую ночь? Кто говорит, что не поступится ничем, лишь бы Радмила заговорила? Кто всеми правдами и неправдами пытается подтолкнуть Тайку к нужному ему решению и громче всех кричит о надвигающейся грозе? Когда выручали деда Федора, кто рядышком стоял и пристально смотрел на упыря, когда тот в мыслях с хозяином общался?.. И вязовые дупла закрылись именно в те дни, когда Яромир зачастил в Дивнозёрье… не его ли хотели запереть на этой стороне?

А ведь все это могло бы и не всплыть, если бы не случайная встреча на лисьей полянке. М-да, сходила за грибочками, называется…

Этой ночью Тайка спала плохо. Вскакивала от каждого шороха: все казалось, что злой колдун бродит поблизости. Под утро задремала, и тут ей приснился кошмар: будто бы сидят они с Яромиром, пьют чай, и тот вдруг на глазах превращается в чудище с красными глазами; и хочется вскочить, убежать, а ноги словно ватные.

Так до рассвета и промаялась. А открыв глаза, обнаружила на подушке свежий лист болотной кувшинки, на котором было нацарапано всего одно слово: «Приходи» — и еще красовалась подпись в виде отпечатка жабьей лапки с короной. Выходит, шорохи ей не почудились, только это был не Лютогор, а подданные Мокши (Тайка не сомневалась, что такое послание мог отправить только хозяин болот). Что же у них там стряслось? Просто так Мокша писать бы не стал. И был только один способ все выяснить: принять приглашение.

В глубине души Тайка была даже рада провести пару дней на болотах: уж там точно не придется видеться с Яромиром. Заодно, может, удастся привести в порядок мысли и вдали от дома хорошенько обдумать происходящее. А то и у самого Мокши совета спросить: он вроде как мудр и рассудителен, когда не выделывается.

За завтраком она предупредила Никифора, что тот остается за старшего. Домовой был не рад, но перечить не стал, а вот Пушок развопился:

— Тая, ты в своем уме? Такие дожди, а тебя на болота несет! Враз утопнешь!

— Но Мокша меня сам пригласил, — Тайка помахала у него перед носом уже подвядшим листом кувшинки. — Стало быть, в его интересах сделать так, чтобы я добралась целой и невредимой.

— А с чего ты взяла, что он не замышляет какое-нибудь коварство?

— Зачем бы ему?

— Ну… он всегда был себе на уме. Слушай, давай я с тобой полечу?

Пушок состроил обреченную мину, будто бы собирался прямо сейчас пожертвовать жизнью ради товарища, но Тайка его геройства не оценила:

— Нет уж, в прошлый раз дома остался — и сейчас сиди. Мокша меня одну позвал.

Коловерша распушился и зафырчал, как закипающий чайник:

— Тая, одумайся! Тебе не о том сейчас беспокоиться надо: всего шесть дней осталось, чтобы Радмиле голос вернуть. Или своего лишишься!

Мог бы и не напоминать, паникер пернатый: Тайка сама только об этом и думала. Но сердце чуяло: неспроста Мокша ей весточку прислал. Надо идти. Пришлось прибегнуть к последнему средству:

— Пока меня не будет, можешь лопать вишню сколько влезет. Прямо с дерева.

— А… о! Правда? — Пушок облизнул усы и аж затанцевал, цокая когтями по столу. — Вот это да! За это я тебя и люблю!

А Никифор усмехнулся в усы:

— Ежели наша Таюшка-хозяюшка что-то решила, никому ее не отговорить. Так-то! Ну что ж, в добрый путь…

Собралась Тайка быстро. Но прежде чем идти на болота, сделала крюк, завернув к речке, и покликала Майю. Та пусть не сразу, но все-таки высунула нос из-под коряги, хлопая заспанными глазами:

— Чего тебе, ведьма? Не видишь что ли — сплю я!

— Ой, прости, что разбудила, — Тайка присела на корточки у воды. — Такое дело: я опять к Мокше иду. Может, хочешь что-то сестрице Марфе передать?

Майя подплыла ближе:

— Ох ты ж! Хорошо, что я не поленилась и выглянула, а то бы такую оказию проспала. Скажи ей, что я в ее пруд толстолобиков напустила и известью дно усыпала, а другие мавки да водяницы сачками ряску вычерпали, выкосили заросли рогоза. Пока не самое чистое жилье, но все же уже есть куда вернуться. Если, конечно, она захочет…

— Мне показалось, она хочет, просто Мокша ее не отпускает, — Тайка вздохнула.

— Эх, сглупила я, — Майя шлепнула ладонями по воде. — Надо было у него зеркальце волшебное на Марфу выменять. А второго такого нет.

И тут Тайку осенило:

— Слушай, а ты по дну Жуть-реки пошарь — мало ли чего завалялось? Не обязательно чудесное, можно просто красивое. Я была у Мокши в его надводной пещере — он словно сорока: любой хлам к себе тащит, лишь бы блестело.

— Хм… Подожди-ка меня здесь. — Мавка бесшумно ушла под воду.

Ее не было около получаса, и Тайка начала было беспокоиться, но когда она уже собралась покричать, Майя вернулась.

— Вот, смотри, — она протянула Тайке ложку.

Ух и красивая! Золотая, украшенная красными и синими самоцветами и с капелькой хрусталя на рукояти.

— Никогда такой не видела, — восхитилась Тайка. — Прямо царская!

— Может, и царская, — мавка пожала плечами. — Здесь уж точно таких не делают. Видать, по самому Непуть-ручью из дивьего края приплыла. Как думаешь, ему понравится?

— Уверена, что понравится, — Тайка спрятала ложку в карман куртки и застегнула его на молнию. — Ну, мне пора…

— Удачи, ведьма! Провожать тебя не пойду, не обессудь: сегодня виски ломит, значит, ливанет скоро. А тропинку ты и сама знаешь, — махнув рукой на прощанье, Майя нырнула под корягу.

Небо вскоре действительно затянуло тучами, начал накрапывать мелкий дождик. Оставалось утешаться мыслью, что дождь в дорогу — добрая примета.

Стоило Тайке пересечь границу Жуть-реки, перепрыгнув на другой берег, как она поняла: ее ждут. От ощущения чужого присутствия по спине пробежали мурашки, она резко обернулась и чуть не вскрикнула: за ее спиной, улыбаясь, стояла Марфа.

— Ну, здравствуй, ведьма. Не думала, что так скоро свидимся.

С их последней встречи болотница посерела лицом, будто бы ее присыпало пеплом. Желтые с оранжевым оттенком глаза смотрели устало, спина сгорбилась. Неважно, в общем, выглядела Марфа…

— Что у вас случилось?

Болотница зашикала, озираясь по сторонам:

— Тс-с-с, молчи, ни слова больше. А то услышат, тогда нам обеим несдобровать. Надень пока вот это, — она протянула сушеную жабью лапку на веревочке, — Мокша сам для тебя сделал.

Тайка приняла подарок и сразу же нацепила его на шею. Голова вдруг закружилась так, что пришлось прикрыть глаза, а когда она вновь подняла веки, болота изменились. Густая осока расступилась, мутные бочажки поголубели, будто бы в них отразилось небо, кочки выстроились ровной дорожкой, а грибы на корягах засияли, подсвечивая верный путь. Тайка сделала шаг. Другой. Корни и ветви сплетались в мудреные узоры под ее ногами и слегка покачивались, вместо затхлости запахло свежим травяным соком, кувшинки вынырнули из воды и раскрыли лепестки.

Марфа усмехнулась:

— А ты, небось, и не знала, что болота могут быть красивыми? Любуйся, такими они не всякому являются.

— Да уж, не знала… — Тайка восхищенно глазела по сторонам.

— Смотри только от пути не отклоняйся. Менее опасными они от этого не становятся.

— Ты поэтому из дома ушла, да? Увидела здесь то, что другие не разглядели?

Признаться, прежде Тайка думала, что бывшая мавка забыла свою истинную суть, опустилась. Ей и в голову не приходило, что на болота можно пойти за лучшей жизнью.

— Говорят, рыба ищет где глубже, а мы — где лучше. Я хотя бы попыталась.

— Не жалеешь? — Тайка шла впереди, поэтому не могла видеть ее лица. — Знаешь, мавки твой пруд взялись расчищать. Надеются, что ты вернешься.

— Правда? — Болотница сбилась с шага, под ее ногой хрустнула ветка. — Только зря это все. Я же говорила, Мокша не отпустит.

— А вдруг отпустит, тогда что? Чего ты вообще хочешь, Марфа?

Она ответила не сразу:

— Меня никто об этом не спрашивал. Течением несло то в одну, то в другую сторону, а я просто подчинялась. Принимала правила игры: сначала как мавка, потом как болотница… Думала здесь найти свое счастье, но, видать, оно где-то глубже закопано… А, ладно, все равно я никуда не денусь, пока тут такое творится! Я многим обязана Мокше и не брошу его в трудный час.

— Сейчас да, а потом?

Марфа рассмеялась:

— Ха! Пускай сперва настанет это «потом».

— Ладно, — Тайка сжала губы в упрямую линию. — Значит, спрошу тебя позже. А ты пока подумай.

Весь остальной путь до самого сердца болот они проделали молча. Тишину нарушал лишь свист разгулявшегося ветра да плеск воды.

Мокша ждал их на островке в зарослях тростника и едва ли не приплясывал от нетерпения.

— А, вот и вы! Чего так долго? Вас только за смертью посылать, — заворчал он, вставая. — Быстро сюда!

Тайка шагнула к нему, раздвигая руками упругие стебли. Странно, но в этот раз Мокша выглядел не так уж величественно. Ни мантии, ни короны, так и не скажешь, что царь, а не обычный болотник. Совсем на него не похоже.

— Не сердись, хозяин волшебства. Что тут у вас стряслось? Откуда такая спешка?

— Неужто Марфа еще не разболтала? Стало быть, и на нее можно положиться, — он оттащил Тайку в сторону и забормотал: — Нужна ты мне, ведьма-хранительница, чтобы напасть лихую одолеть.

— Да я уж догадалась, что меня не на пикник позвали, — фыркнула Тайка, а сама обомлела: неужто Лихо одноглазое из мешка выбралось да взялось за старое? Если так, то неудобно получилось…

Мокша погрозил ей пальцем:

— Ты меня не серди. Я и без того уже сердитый. Завелись у нас на болотах две змеюки: никому проходу не дают. Одной подавай умных, а другой — сильных.

Уф-ф, значит, все-таки не Лихо.

Неподалеку что-то шлепнуло, будто рыба по воде хвостом плеснула, и хозяин болот понизил голос до шепота:

— Они испытывают всякого, кто приходит к ним. И съедают тех, кто не справился. Я отправил туда лучших из лучших — и все зря. Одни оказались недостаточно сильными, а другие — недостаточно умными.

— А что же вы сами не сходите? Разве не вы тут самый сильный и умный?

— Мне нельзя, я ж царь. Меня потом уважать не будут. Не царское это дело — геройствовать, — Мокша завращал жабьими глазами; бровей у него не было, а то бы и их состроил домиком. — Поэтому я тебя и позвал: и за сильную, и за умную сойдешь.

— Э-э-э…

Если это была лесть, то она не очень помогла. Тайке совсем не улыбалось идти в логово к каким-то чешуйчатым гадам. Она вообще не очень-то любила змей, а уж тех, которые загадывают загадки и жрут людей, — в особенности.

Мокша улыбнулся, показав острые щучьи зубы:

— Ну?

Его обаяние на жаб, может, и действовало, но не на Тайку. По правде говоря, улыбка была довольно жутковатой…

— Я пока ничего не понимаю. Давайте по порядку. Откуда эти змеи вообще взялись, чего хотят и почему об этом нельзя говорить вслух? А то, может, к ним просто не посылать никого, тогда и есть никого не будут?

— Будут, будут, — прокряхтел Мокша, сложив лапы на брюхе. — Они и меня сожрать обещали.

— Поэтому вы прячетесь?

— Я не прячусь! Это… тайная резиденция!

Тайка сдержала смешок, но болотный царь все равно покосился на нее с подозрением:

— А хотят они знамо чего: власти. Позарились на мои прекрасные болота, супостаты чешуйчатые. Только не бывать этому — не отдам! Мое!

— Вы только не нервничайте, это для здоровья вредно. И давно они тут завелись?

— Да уж недели с две… — Мокша не вздохнул, а почти всхлипнул. — Я думал, мои подданные с ними быстренько справятся, но не тут-то было. А ты же ведьма-хранительница, стало быть, это и твое дело тоже. Болота — как-никак часть Дивнозёрья. Так что вот, храни и защищай. У нас таких тварюк отродясь не было, какая-то новая напасть приключилась.

Ага, значит, лесть не сработала, теперь взываем к чувству долга. Тайка сорвала лист тростника, размяла его в пальцах:

— Вообще-то у нас в Дивнозёрье тоже не водилось ничего подобного. Ну там ужики были. В иные годы даже гадюки. Но эти никаких загадок не загадывали и даже не кусали никого. Они точно не из Дивьего царства?

— Так дупла же закрыты.

— Ну, может, еще раньше приползли?

— Хм… — Мокша поскреб лысую макушку. — Думаешь, отложенное заклятие?

— Наверное. А как это? — Ни о чем подобном Тайка прежде не слышала.

— Бывает так, что колдун накуролесил, а потом отвлекся. Или нарочно так наколдовал, чтобы чары не сразу в рост пошли. Вот и лежит себе заклятие, как семечко в земле, ждет своего часа. Только это не каждому под силу. Не ведал я, что средь ваших есть такие умельцы…

Тайка покачала головой. Листик в ее руках совсем измочалился.

— Не из наших. Лютогор это. Больше некому.

— Какой такой Лютогор? — встрепенулся Мокша.

— Да этот, Кощеевич…

Болотный царь посмотрел на нее как на дурочку и рассмеялся квакающим смехом:

— Лютогорка? Да он же еще малой совсем. И, говорят, в остроге сидит.

— Уже нет.

Пришлось Тайке рассказать все, что знала. О своих подозрениях насчет Яромира она пока говорить не стала. Впрочем, Мокше и без того хватило:

— Тю! И ты молчала! Ах, как же быстро летит время… Помню, как он в люльке лежал да как под стол пешком бегал. А этот шкет, оказывается, не промах — самого царя Ратибора в ледяную глыбу обратил. Ну и дела…

— А вы, выходит, к самому Кощею в гости захаживали? Дружили? — Тайка на всякий случай отодвинулась подальше.

Помнится, Мокшу когда-то выгнали из Дивьего царства взашей. Уж не за делишки ли с Кощеем?

— Ах, с кем я только не дружил, — отмахнулся хозяин болот. — Ну да это все в прошлом… И знаешь, с этим заклятием кой-чего не складывается.

— Что?

Тайка, вмиг забыв о своих опасениях, подалась вперед, а хозяин болот зашептал:

— Лютогорка змей боится до колик. Батя-то его дружбу водил с чешуйчатыми гадами, прикармливал, молочком угощал. Чтобы те, значица, по свету рыскали да новости ему приносили. А малой видеть их не мог. Чуть приползет змеюка — сразу в слезы и прятаться на чердак. Нет, не его это заклятие.

— Ну, тогда я не знаю чье… — Тайка нахохлилась, как воробушек: ей было немного обидно отказываться от своей идеи.

Пока они болтали с Мокшей, солнце уже почти зашло, над водой поплыли туманы, стало холодать. В августе и без того вечерами было зябко, а уж на болотах и того хуже. Она натянула на голову капюшон и завязала веревочки под подбородком.

— Зато я, кажись, знаю… — Мокша задрал голову к небесам, полыхающим закатным огнем. — Это та девица-воительница.

— Радмила? А ей-то зачем власть над болотами? — Тайка округлила глаза, а Мокша, нетерпеливо квакнув, принялся загибать пальцы:

— Она много беседовала с Лютогором, значит, могла узнать и про его страх — это раз. Обучена всяким колдовским премудростям самим Лютогором — это два. Была предана и обижена им же — это три. Болота тут, может, и ни при чем. Но, знаешь, теперь я точно к этим змеюкам не пойду. И своих не пущу. Только тебе туда и дорога…

— Это еще почему? — Умозаключения Мокши казались Тайке сомнительными; Шерлок Холмс из него получился так себе: сплошные домыслы, и ничего толком не разберешь.

— У меня на родине говорят, — Мокша поднял палец, — ежели ты разгневал воительницу, не попадайся ей на глаза год. Ежели чародейку — два года. А коль обеих — все, хана тебе, дружок.

Он хохотнул, но вышло нервно и неестественно:

— Вы уж решите там это, как ведьма с ведьмой. А мужикам в ваши дела лезть не след: не ровен час, без плавников останешься.

— То есть мне все-таки придется заклинать змей? — Тайка из последних сил пыталась храбриться. — А дудочка хоть найдется?

Она удивилась, когда Мокша отломил стебель тростника, провел над ним перепончатой лапой, дунул, сложив губы трубочкой, и протянул ей тоненькую свирель.

— Э-э-э, вообще-то я пошутила.

— Бери-бери, — хозяин болот бросил дудочку ей на колени, — пригодится. Ежели слово вылетело, значит, неспроста.

— Но я играть не умею!

В доказательство Тайка приложила свирель к губам, и… вот это да! Звук получился ровный, чистый, пальцы сами зажимали нужные отверстия. И мелодия была такой знакомой — эту песенку ей часто пела бабушка в детстве: «Ой, ты спи с камушком, а вставай с перышком».

У Тайки от воспоминаний аж слезы на глаза навернулись. Эх, как там ба сейчас в Дивьем царстве?

Мокша потянулся, хрустнув костяшками пальцев:

— Хе! Да на моей свирели любой сыграет, ежели я того пожелаю. Ну, теперь дело за тобой, ведьма: иди и накрути хвосты этим змеюкам подколодным! Ты же у нас и умная, и сильная…

— Или хотя бы могу за них сойти? — Тайка не удержалась от шпильки: ей очень не нравился покровительственный тон Мокши.

Хозяин болот отечески похлопал ее по плечу:

— Да-да, ты уж давай, постарайся.

Совершать подвиги, конечно, дело не царское, тут не поспоришь. Но Тайка, признаться, понятия не имела, с какого боку к этим подвигам подступиться. Раньше как-то не доводилось идти одной, без помощников, прямо в логово врага — да еще и сразу двух. В сказках говорилось, что для доброго сражения нужен меч-кладенец или еще какая-нибудь волшебная штуковина. А у нее была разве что позолоченная ложка в кармане. И свирель. Ничего не скажешь, великая воительница! Змеи, наверное, со смеху лопнут.

Солнце почти село, и на болота спустились туманные сумерки. Спасибо, Мокшин оберег выручал: кочки по-прежнему не выпрыгивали из-под ног, огоньки подсвечивали путь и даже злющие комары не осмеливались к ней подлетать.

За спиной раздались легкие шаги, и Тайка резко обернулась.

— Уф, Марфа, это ты! — Она приложила ладонь к груди, пытаясь унять бешено стучащее сердце. — Нельзя же так подкрадываться.

— Так я уж давно следом иду, — усмехнулась та. — Вот, слегу тебе принесла. Помнишь, ты ее в прошлый раз обронила?

Тайка обеими руками вцепилась в Гринин подарок:

— Ой, спасибо. Сейчас я и так могу по болотам ходить, а все же с ней как-то спокойнее.

— Это пока можешь. Лягушачья лапка только на Мокшиных землях путь облегчает, а как выйдешь за границу — тут придется смотреть в оба. Змеи-то себе уже здоровенный кусок болот оттяпали, чтоб им пусто было, — Марфа закусила губу, окинув Тайку оценивающим взглядом. — Ох, чую, не справишься ты одна. Пойду с тобой, авось пригожусь.

— А ты сильная или умная? — вырвалось у Тайки.

Болотница укоризненно покачала головой:

— Я слабая и глупая. Как и ты. Не будь самонадеянной, ведьма, — ты же вроде не Мокша.

— То-то и оно… — Тайка шмыгнула носом. — Как мы с ними справимся, ума не приложу.

— Хитростью да смекалкой, как всегда. Знаешь, небось, чего змеи боятся?

— О, это знаю! — Тайка глянула на дудочку в своих руках. — Пошуметь надо хорошенько.

Марфа хихикнула и вытащила из-за пазухи трещотку.

— Верно. А ну-ка, устроим им представление?

Все случилось, как говорила Марфа: еще шаг — и огоньки погасли, свет, исходящий от воды, померк и болота погрузились во тьму. Комары будто того и ждали — сразу накинулись. В нос ударил затхлый гнилостный запах с ноткой грибного духа. Протяжно и громко вскричала выпь (хотелось верить, что это именно она, а не кто-нибудь похуже), под ногами угрожающе забулькало и заклокотало. Тут-то палка Гринина и пригодилась.

— Не зевай, прыгай! — крикнула Марфа и сама сиганула с кочки на кочку.

Тайка последовала ее примеру, и вовремя. Островок, на котором они только что стояли, ушел под воду, а откуда-то из тумана раздалось мерзкое хихиканье.

— Это что, хихикающие змеи? Час от часу не легче, — Тайка храбрилась, но по спине пробежали колючие мурашки; она покрепче перехватила палку, готовясь дать отпор невидимому врагу.

Вода вновь забурлила, выпустив несколько крупных пузырей болотного газа, послышался громкий всплеск, а из-за спины кто-то с присвистом прошипел:

— Пос-с-смотрим, кто это тут у нас-с-с явилс-с-ся?

Второй, более грубый голос тут же добавил:

— Ш-ш-шляются и ш-ш-шляются…

— Здравствуйте! — Тайка озиралась по сторонам, но никаких змей не видела: наверное, те пока прятались в тине. — Есть кто дома?

— Ес-с-сть, ес-сть, — слева в зарослях рогоза что-то булькнуло.

— А ш-ш-то? — второй голос послышался с другой стороны, совсем близко.

— По-моему, они нас окружают, — прошептала Марфа; даже в неярком лунном свете было видно, как побледнело ее лицо.

— Страш-ш-шно? — Из воды вынырнула плоская змеиная голова размером с Тайкину ладонь (это если считать вместе с пальцами).

Немигающие желтые глазищи с вертикальными зрачками зыркнули прямо на болотницу, и та шарахнулась.

— А вот и ни капельки! — соврала Тайка, облизав пересохшие губы.

Змея молнией метнулась к ней, приблизившись почти нос к носу. Над водой показалось золотистое чешуйчатое тело примерно с руку толщиной.

— А щ-щ-щас?

— Кто это тут такой с-с-смелый выис-с-скался? — Вторая змея, как две капли воды похожая на первую, вынырнула с другой стороны.

Их раздвоенные языки беспрестанно высовывались из раскрытых пастей. Зубы тоже были впечатляющими. Наверняка еще и ядовитыми. Тайка сглотнула и неожиданно для самой себя перешла в наступление, стукнув палкой о кочку:

— Что вы тут устроили, а? Все на вас жалуются. Явились невесть откуда, всех жаб распугали, воду взбаламутили, болотников и болотниц жрете — куда это годится? А вроде на вид приличные змеи…

Несмотря на ночную прохладу, на лбу выступила испарина. Конечно, Тайке было страшно, но дрожащая Марфа пряталась за ее спину, и это придавало смелости.

Змеюки вытаращились на нее и снова захихикали:

— Ес-с-сли ты про с-с-совесть, то у нас ее нет-с-с.

— Подумаеш-ш-шь! Было ваш-ш-ш-ше болото, станет наш-ш-ше.

— Нет, так не пойдет. Давайте разберемся, кто вы такие, зачем пришли и что вам тут нужно? Ишь, мафия! — Последняя фраза вырвалась сама: так обычно говорил дивнозёрский участковый дядя Семен, когда отчитывал малолетних хулиганов, опять разоривших чей-нибудь сад.

— Мы ищ-щ-щем, ищ-щ-щем…

— С-с-самого с-с-сильного.

— И смыш-ш-шленого.

— Чтобы с-с-сожрать его.

— Эй, погодите, а как же испытание? — Тайка захлопала глазами. — Выходит, проходи — не проходи, все равно тебя в итоге съедят? Вам не кажется, что это как-то не по правилам?

— Мы ис-с-спытываем, чтобы узнать, тот ли он с-с-самый, кто нужен. А потом вс-с-се равно с-с-съедаем, на вс-с-сякий с-с-случай, — змея, что раскачивалась слева от нее, подперла голову хвостом.

Ей, пожалуй, только очков не хватало, чтобы выглядеть как злая училка. А что, была бы самая настоящая очковая змея…

— Мудрейш-ш-шее реш-ш-шение, — закивала та, что справа.

Тайка уже поняла, что за главную тут, кажется, не та, что шепелявит, а другая… с присвистом. Поэтому и обратилась к ней:

— Давайте начистоту. Вас сюда Радмила послала?

— Откуда знаеш-ш-шь? — нервно плеснула хвостом по воде шепелявая змея, а ее сестрица, вздохнув, пробормотала:

— Вот тупиц-с-са. Проболталас-с-сь.

Позади хмыкнула осмелевшая болотница:

— У вас тут, я смотрю, тоже одна сильная, а вторая умная?

— Ну разумеетс-с-ся, в этом и ес-с-сть с-с-смысл, — недовольство так и сквозило в нетерпеливом шипении. — Но дос-с-статочно с-с-слов. Пора вас ис-с-спытать и с-с-съесть.

— Не буду я проходить ваше испытание! — Тайка так крепко сжала палку, что аж пальцы свело от напряжения. — Зачем, если от этого ничего не зависит?

— Напрас-с-сно. Это вес-с-село.

— Что ж, помирать, так с музыкой! — Марфа толкнула Тайку локтем в бок.

Они переглянулись и кивнули друг другу. Болотница достала трещотку, а Тайка, с трудом расцепив руки, бросила палку себе под ноги и выхватила из-за пояса Мокшину дудочку.

Первая визгливая нота заставила змей отпрянуть. Марфа продела пальцы в петли своего инструмента, дощечки звонко стукнулись друг о друга. Музыка (если, конечно, ее можно было так назвать) разнеслась по всей округе, заглушая даже вопли потревоженной выпи.

Змеи заметались, вспенив мутную воду, столкнулись лбами (Тайка почти услышала звон) и прыснули в разные стороны. Но не тут-то было! Их хвосты переплелись друг с другом, стянувшись в крепкий узел, а поскольку одна из змей пыталась удрать вправо, а вторая — влево, то в конечном счете ни одна не сдвинулась с места.

Волшебная свирель разыгралась и теперь выводила такие трели, что ноги сами просились в пляс. У змей ног, конечно, не было, но танцевать это им не помешало. Они извивались, как две громадные пиявки, волнующиеся перед грозой на мелководье, выпрыгивали, подставляя золотистые бока лунному свету, и тут же ныряли обратно, поднимая тучу брызг. Это было даже красиво. Тайка аж залюбовалась, не переставая при этом играть на дудочке и слегка морщиться, когда трещотка Марфы, шумящая прямо над ухом, совсем уж не попадала в ритм.

— С-с-стойте! Перес-с-станьте! — булькнула умная змея, отплевываясь от болотной тины.

Ее сестра выделывала головокружительные коленца. Ох, да им бы обеим в цирке выступать, от зрителей отбою не было бы!

— Ага! Не нравится! — Марфа со своей трещоткой разошлась не на шутку. — Получайте, гадины. Энто вам за все! За болото наше родное! И за всех, кого вы слопали!

— С-с-смилуйтесь!

— Вот еще! Око за око, как говорится, зуб за зуб, чешуйка за чешуйку. Чтоб вы облезли, червяки подколодные!

Тайка хотела еще о многом расспросить змей, но отрываться от свирели было нельзя. Тут уж либо говоришь, либо играешь. Но болотница и сама догадалась поинтересоваться:

— Так кого вы здесь искали?

— Лютогора, с-с-сына Кощеева.

— Зачем?

— Чтобы с-съес-с-сть.

— А почему на болотах?

Змея аж замерла на мгновение:

— А здес-с-сь ес-с-сть что-то еще?

— Конечно, — опешив, Марфа перестала наяривать на трещотке. — Там аж целое Дивнозёрье за рекой.

— Мы не с-с-сумели перебратьс-с-ся на тот берег, — змея плюхнулась в воду и снова заклубилась в неистовом танце.

— Тьфу ты, пропасть! — болотница хлопнула себя по лбу. — Это все Мокшина преграда, будь она неладна! Чтобы подданные не разбежались.

Она громко щелкнула дощечками, и чешуйчатые твари хором возопили:

— Мы с-с-сдаемся!

— Ш-ш-шдаемся!

Тайка отняла дудочку ото рта, и музыка стихла. Марфа наклонилась к ее уху, сама зашипев, как змея:

— Мы что, вот так просто их отпустим? Они вона сколько дел наворотили. Подохнут — невелика потеря. Мокша только обрадуется. Наградит нас. Может быть, даже меня отпустит. Играй давай!

— Но они же сдаются, — Тайка покачала головой и спрятала свирель за пояс.

Болотница закатила глаза:

— Вот за энто я и не люблю людей. Жалостливые вы слишком.

Змеи всплыли, тяжело дыша, их раздвоенные языки свесились из зубастых пастей. Чешуйчатые тела так и не расцепились, и теперь они напоминали Амфисбену — змею без хвоста, но с двумя головами из греческой мифологии — Тайка про нее в книжке читала.

Она подобрала свою палку и обернулась к Марфе:

— Выходит, им, как и тебе, не дает уйти Мокшина преграда?

— Ага, — болотница наморщила нос. — И не даст. Он никого не выпустит. Уж лучше бы ты сама с ними расправилась, ведьма. Свирель-то только в человеческих руках силу имеет, иначе бы Мокша тебе ее не отдал. Вот уйдешь, а энти тварюки отдышатся-отопьются, и все сызнова начнется.

— Это еще почему? Может, они теперь хорошо себя вести будут?

— Вряд ли, — Марфа усмехнулась. — Ты не видишь, что ль? Заклятые оне.

— В каком смысле?

— В самом обычном. Нет у них своей воли. Очухаются — опять начнут своего Лютогора искать.

— Это правда? — Тайка осторожно потыкала палкой в умную змею, и та, с трудом ворочая языком, прошелестела:

— Ис-с-стинно так.

— Хм. Тогда придется забрать вас с собой.

— Ты очумела что ль, ведьма? Они ж тебе всю деревню пережрут-перекусают. Да и так ты их с собой потащишь? Энто ж тебе не веревка, на руку не намотаешь.

— И то верно… — Тайка глянула на начинающих приходить в себя змеюк. — Тогда что, снова танцы?

По правде говоря, она больше не собиралась никого мучить, хотела только припугнуть. А ну как змеи сами предложат выход. И идея себя оправдала.

— Пожалуйс-с-ста, только не танц-с-сы! — взмолилась умная сестра, раздувая ноздри, словно небольшой дракон. — Заклятие с-с-снять нельзя, но можно нас-с-с ус-с-сыпить. А ес-с-сли Лютогор рядом появится, мы с-с-снова прос-с-снемся.

— И как же это сделать?

Змея глянула на нее презрительно: мол, ты что, самых простых вещей не знаешь?

— С-спеть колыбельную пес-с-сню, ес-с-сес-с-сна.

Тайка прыснула в кулак. Ой, не зря Марфа говорила про представление. Это уже целый концерт для змеи с оркестром. Вернее, с трещоткой. Хотя, пожалуй, для колыбельной лучше обойтись без нее, или результат будет обратным. Они, наверное, и так уже всех болотников перебудили…

— Вот так просто взять и спеть?

— Не прос-с-сто. По-колдовс-с-ски.

— А, ну да, конечно.

Сонные травы и зелья тут явно не подходили — и собирать негде, и варить долго. Что же делать? Ее взгляд снова упал на дудочку. Хм, а почему бы и нет? В прошлый раз же помогло.

Тайка достала свирель, поднесла ее к губам и всем сердцем пожелала, чтобы заклятые змеи заснули до поры и пробудились в срок. Как ни странно, это сработало: тихая убаюкивающая мелодия была похожа на журчание лесного ручья, когда тот встречает на пути камни. Или на ночной дождь, шуршащий в листве. Даже Марфа начала тереть свои зеленющие глаза и зевать.

Змеи приподнялись над водой, завороженно глядя на Тайку. Их головы мерно покачивались в такт музыке. Подплыв ближе, они выбрались на кочку, обвились вокруг Тайкиной палки и закрыли глаза. Золотистая чешуя померкла, осыпаясь искрами, являя взгляду совсем иное золото. Тайка ахнула: прямо перед ней лежали, переливаясь нитями самоцветных бус, две светлые девичьи косы толщиной в руку, не меньше. У нее самой ни в жизнь бы такие пышные да длиннющие не отросли.

— Вот это да, — проскрипела из-за спины Марфа. — Видать, могучая чародейка энта ваша Радмила, коли собственные косы заклясть сумела. И велика ее обида, ежели она, чтобы Лютогора извести, волосами пожертвовала. Говорят, в них у ведьм вся сила содержится.

— Это мне что же, теперь никогда не стричься, что ли? — Тайка взвесила косы на руке: ух и тяжеленные!

— Уж не стригись, — кивнула болотница. — Может, у вас, людей, оно и по-другому устроено, но лучше не испытывать судьбу понапрасну.

Небо на востоке стремительно светлело, птицы несмело пробовали голоса, приветствуя новое утро.

— А ведь мы справились, Марфа! Вот и наступило это твое «потом». Что теперь скажешь? — Тайка подставила лицо свежему ветру, тот сорвал капюшон с ее головы, растрепал темную челку.

Болотница потупилась, рассматривая трещотку в своих руках:

— Знаешь, — ее голос прозвучал тихо, но веско, — пожалуй, я хочу уйти с тобой. Я вроде как помогла одолеть этих тварей, а значит, заслужила награду. А за тобой должок числится, помнишь? Так что ты уж похлопочи за меня перед Мокшей.

— Конечно! — Тайка заулыбалась: признаться, именно на такой ответ она и рассчитывала. — Ты мне очень помогла. Идем!

И Марфа пошла следом.

Болота просыпались. Под ногами стелилась туманная дымка, в воде отражалось розовеющее небо и облака, похожие на табун белогривых коней, скачущих прямо в рассвет. Новый день обещал быть погожим и светлым.

— Ты теперь вернешься в свое озерцо?

— Пока да, а там посмотрим, — болотница пригласила пятерней встрепанные ветром волосы, и в них почти не было видно прежней прозелени. — Хоть вспомню, каково это — быть свободной. Может, и тебе чем пригожусь. Должен же кто-то помочь Лютогора одолеть.

— Погоди, откуда ты знаешь? Я же тебе о нем не говорила.

— Ха! Мокша меня, конечно, отослал куда подальше, да только у меня уши чутче, чем он думает. Я слышала, о чем вы говорили. И… ты ведь ему не все сказала. Да?

Тайка кивнула.

— Ага-а-а, — протянула Марфа. — Вот видишь? Я еще пригожусь тебе, ведьма. Ты ж знаешь, я очень хитрая.

— Ладно. А когда мы и его победим, тогда что?

Может, ей не стоило забегать так далеко вперед? Болотница еще не привыкла решать сама за себя. Нужно было дать ей время. Тайке совсем не хотелось, чтобы та вновь шла на поводу у других, а потом жалела об этом.

Но опасения оказались напрасными: Марфа тряхнула косматой головой и, просияв, заявила:

— А потом я пойду учиться музыке. Знаешь, я ведь всегда мечтала играть на барабанах.

Мокша бушевал: топал ногами, бил кулаком о трухлявый пень так, что летели щепки, попытался даже изобразить сердечный приступ:

— Нет! Не отпущу! И не уговаривайте! — С каждой фразой его голос становился все визгливее. — Что значит — хочет уйти? Подумаешь, ну бросил ее жених, нашел себе какую-то другую жабу. То есть бабу. Так мы Марфушке нового подыщем! Она девка видная. Будет как окунь в масле… тьфу, я хотел сказать, как сыр в воде… ну, в общем, ты поняла.

— Ей не нужен жених, ей нужна свобода! — Тайка тоже стукнула кулаком по пню и быстренько, пока хозяин болот не заметил, облизала сбитые костяшки.

— Ты мне тут не перечь! Это все придурь бабья бестолковая. Не дозволяю! Я тут царь или где? — Он разгладил ладонью новехонькую блестящую мантию из рыбьей чешуи.

— Если бы не Марфа, вы бы так до сих пор и сидели в тростниках. А змеи продолжали бы жрать болотников, пока от вашего царства не остались бы рожки да ножки.

— Пфе! Да я бы сам их разделал в два счета. Раз-два — и готово!

— А что ж не разделали?

— Да как-то все недосуг было, — Мокша сунул ей под нос лапу. — Вишь, у меня перепонки менялись. Теперь-то новые выросли, и я всем покажу!

— А зачем тогда меня на помощь звали, если сами могли справиться? — Тайка в сердцах пнула носком резинового сапога мелкий камешек. — Впрочем, это легко исправить. Я могу снова разбудить змей, и мы проверим, кто тут самый умный и сильный.

Малые болотнята в кустах взвизгнули: то ли от страха, то ли предвкушая грядущую забаву. Шутка ли — царь болот сам с супостатами сражаться будет.

Мокша пожевал губу, поскреб когтями бородавчатую грудь и вздохнул:

— Погоди, ведьма. Ты вроде говорила, что Лютогорка там у тебя в Дивнозёрье безобразничает?

— Да. Только это-то тут при чем?

— Стало быть, теперь тебе помощь нужна? — Мокша шикнул на болотнят, и те вмиг притихли.

— Мне Марфа поможет, а от вас мне ничего не надо. Только ее отпустите, — Тайка все еще не понимала, к чему клонит хозяин болот, а тот уже вовсю лыбился, скаля щучьи зубы:

— Как говорится, долг платежом красен. Ты помогла мне, а я — тебе. Эх, забирай Марфу. Служила она мне верой и правдой, пущай теперь тебе послужит. Такова моя царская воля! И кстати, дудочку эта… верни.

И тут до Тайки дошло: царю болот важно было сохранить лицо перед подданными, иначе те уважать не будут. Тут же, небось, не только малые болотнята в тростниках хихикают, под каждым кустом какой-нибудь хмырь болотный притаился и уши греет.

— Благодарю, хозяин волшебства. Вы так великодушны, — она с поклоном протянула ему свирель.

— И тебе спасибочки, — Мокша сцапал свое сокровище и спрятал под мантию. — А еще вот это забери! Нам оно тут без надобности.

Он протянул Тайке уже знакомый мешок, где скреблось-копошилось Лихо. Ну вот… и куда его теперь девать прикажете?

Хозяин болот не без злорадства наблюдал, как вытянулось ее лицо:

— Ну, а теперь скатертью вам дорожка, лентой ровный путь. Идите, идите, я дозволяю.

Уф-ф, отпустил все-таки! И даже чудесная ложка не понадобилась — так и осталась лежать в кармане.

Признаться, Тайка до последнего ждала какого-нибудь подвоха. Марфа, как оказалось, тоже. Но странное дело: никто не преследовал их, не пытался цапнуть за ногу из бочажка, не выпрыгивал из кустов, крича: возвращайтесь, мол, царь передумал…

Так они добрались до самой Жуть-реки. Тайка перепрыгнула на другой берег, а болотница (хотя какая она теперь болотница, вид один) застыла в нерешительности:

— Мокша говорил, каждого, кто сбежать осмелится, преграда испепелит. А вдруг он наказать меня так решил? Сказал, что отпускает, а сам заклятье не снял. Вспыхну щас, как еловое полешко, и даже косточек не останется. Нет уж, лучше я вернусь.

Тайка протянула ей руку:

— Не бойся, прыгай. Мокша, конечно, жаба, но не до такой же степени?

— Ты его совсем не знаешь.

Марфа попятилась, в ее волосах вновь показалась болотная прозелень.

— Эй, а как же свобода, барабаны? Научишься играть, попросим у Шурика, чтобы Ромуальд тебя в свою группу прослушал. Им давно ударник нужен.

— Да пропади они все пропадом!

На глазах у Марфы выступили слезы. А Тайка и сама уже чуть не ревела от злости. Выходит, все было зря? Ей хотелось кричать, топать ногами, настаивать, убеждать. Или просто взять нерешительную болотницу за руку и прыгнуть вместе. Останавливало одно: а вдруг Марфа окажется права? Что если Мокша и правда мерзавец, каких мало? Она же себя потом не простит…

— Жаль, — выдавила Тайка, разжимая кулаки. — Майя очень расстроится…

Она вздохнула, развернулась на пятках и пошла прочь.

— Майя… — эхом повторила болотница.

И, разбежавшись, прыгнула.

Тайка услышала громкое: «А-а-а, шлеп» — и рванула обратно к берегу. Марфа сидела на земле, широко расставив ноги в стороны. В ее распахнутых глазах плескалось что-то близкое к безумию. Она пропускала сквозь пальцы сочные побеги трав, вдыхала запах полевых цветов, тыкала пальцем в подлетевшую пчелу, плакала, смеялась, пробовала на вкус молодые стебельки… ее кожа светлела и разглаживалась, а волосы будто впитывали свет солнца, на глазах обретая новый цвет.

— Марфа, ты что, рыжая? — Тайка захлопала в ладоши.

— Была когда-то.

— Да нет же, посмотри на себя!

Бывшая болотница встала, на негнущихся ногах подошла к берегу и, склонившись, заглянула в Жуть-реку.

— И правда… — Зачерпнув ладонями воду, она долго терла порозовевшие щеки, смывая слезы, которые все никак не унимались. — Теперь я по гроб жизни тебе обязана, ведьма.

— Ой, да брось, — Тайка отмахнулась. — Я просто тебе должок вернула.

Марфа покачала головой, не соглашаясь:

— Это не одно и то же. Ладно, а теперь я хочу увидеть свое старое озеро!

До дома Тайка добралась уже едва волоча ноги. Усталость брала свое, глаза слипались, будто в них песку насыпали. Она терла их и не переставая зевала.

Пушок заметил ее еще от калитки. Спикировал с вишни (ягод на которой стало значительно меньше, чем было до Тайкиного ухода), приземлился на макушку и обнял крыльями.

— Ур-ур-ура! Вернулась!

— Скучали? — Тайка погладила коловершу, и тот перебрался с головы на плечо, чтобы ей было удобнее.

— Не-а… — Пушок с сожалением покосился на вишню.

— А если разрешу и дальше ягоды объедать?

— Тогда скучали, — коловерша потерся усами об ее щеку. — Ты не думай, я не все слопал. Мы с Никифором еще варенья наварили. Без косточек!

— Молодцы, — Тайка улыбнулась. — Вы тут еще похозяйничайте пока, а я пойду посплю. Устала очень.

— Похозяйничать — это мы завсегда, — Пушок затанцевал у нее на плече, перебирая лапами. — Ложись. А я птиц из-под твоего окна гонять буду, а то ишь, расчирикались, глупые! Не видят что ли, что наша ведьма отдыхать желает?..

Он говорил что-то еще, но Тайка уже не слушала. Она не помнила, как скинула сапоги, как бросила мешок и куртку в сенях, как поднималась по лестнице… наверное, потому, что заснула еще до того, как голова коснулась подушки.

Ей приснился чудесный сон: будто бы попала она в Дивье царство и стояла среди деревьев, звенящих на ветру хрустальными листьями. На ветвях покачивались золотые яблоки. Тайка потянулась было за одним и вдруг услышала окрик:

— Не трожь! А не то Радосвет разгневается и не даст мне больше свое зеркало.

Сердце забилось чаще.

— Ба?..

Впрочем, назвать бабушкой молодую красавицу, спешащую навстречу Тайке, было сложно. Теперь она больше походила на ее старшую сестру. Такая молодая, красивая, косы до колен: вроде как родная, но уже не прежняя.

Золотые и красные царские шелка, парчовый сарафан и жемчужные гребни в темных волосах сияли так, что Тайка, немного оробев, замешкалась, поэтому бабушка добежала до нее первой и обняла крепко-крепко:

— Ух я по тебе и соскучилась, Таюшка.

— Ба, а ты правда теперь дивья царица?

— Правда, родная. Радосвет слово сдержал, ни на ком не женился, все эти годы меня ждал.

— А можно мне с ним познакомиться?

Глаза Тайки загорелись: очень уж ей хотелось увидеть дивьего мальчика — не какого-нибудь, а того самого! Правда, он, наверное, уже дивий дяденька.

— Потом, — бабушка вздохнула. — Сегодня царь не в настроении. Очень уж не хотел мне зеркало давать.

— А почему? — Тайка насупилась.

Выходило, что дивий дед не очень-то ее и любит, если зеркалом не делится и их встречам препятствует.

— Ты, Таюшка, не серчай, он не со зла. Из-за меня же это зеркало разбилось — еле потом склеили. Это было, когда я еще из Дивнозёрья не ушла. Как поняла, что всего год осталось мне среди людей жить, а потом придет время отправляться в Дивье царство, так сразу стало страшно-престрашно. Вроде всю жизнь этого ждала, а срок подошел — и струсила. Потому что вся жизнь переменится, а назад ходу уже не будет… Ох, и поругались мы тогда с Радосветом! Царь-то уж к свадьбе велел готовиться, а я ему возьми да и откажи. «Не пойду за тебя, — говорю. — Мне еще подумать надобно». А он мне: «Ах, так! Полвека думала, и все тебе мало!» — и бах зеркалом об пол. Так мы больше и не виделись до урочного дня, когда я все-таки решилась: пойду — и будь что будет.

— Не жалеешь? — Тайка смотрела на бабушку по-новому: она и не подозревала, что у них с дивьим мальчиком не всегда все было гладко — вон и ссорились, оказывается…

— Ни капельки, — она улыбнулась, взяла внучку за плечи и повернула к солнышку. — Дай-ка я на тебя полюбуюсь, а то, считай, четыре месяца уж не виделись. А ты выросла, похорошела. Прямо невеста стала!

У Тайки порозовели щеки:

— Да ну брось, ба…

Вдруг у нее потемнело в глазах — всего на миг, — а потом весь сад пошел рябью, будто картинка в старом телевизоре.

Бабушка всплеснула руками:

— Ой, барахлит-то зеркало. Видать, плохо склеили. Слушай, Таюшка, у вас там в Дивнозёрье беда: злой колдун спрятался. Надо его найти.

— Я уже знаю про Кощеевича, ба. И почти нашла его.

— Ты у меня умница. Будь осторожна, Лютогор очень хитер. Он умеет втираться в доверие и притворяться милым, если захочет.

— О да, я заметила.

Бабушка глянула на нее с тревогой, но тут по чистому небу пошли полосы, а к пению птиц и жужжанию пчел добавилось неприятное шипение. Она затараторила, чтобы успеть договорить:

— Убить его сложно, ты даже не пробуй. С этим великие воины не справились. Лучше будет связать и доставить к самому старому вязу. А там уж мы заберем. А когда дупла вновь откроются, станем с тобой друг другу весточки передавать.

— Ба, а он как выглядит? И чем его связать можно?

Щелк — словно по закону подлости у волшебного зеркала начисто пропал звук. Бабушка продолжала открывать и закрывать рот, но слов стало совсем не разобрать, а читать по губам Тайка не умела.

— Ничего не слышно, ба!

Та выставила руки перед собой ладонями вперед и что-то шепнула, но и это почти не помогло: сквозь помехи до Тайкиных ушей доносились лишь обрывки фраз: «…ромир… в Дивнозёрье… найди… адмила… освободила узни… заклятие… поможет те… Найди меч-кладенец… один удар… бьет… иначе все пойдет пра… даже не пробуй… пророчество гла… может убить лю…»

Волшебный сад пошел черными трещинами и — дзынь! — рассыпался в мелкие осколки.

Тайка села на постели, тяжело дыша. Она не чувствовала себя отдохнувшей, напротив: как будто все это время не спала, а бежала вверх по крутому склону горы. Ей было обидно до слез: ведь бабушка наверняка говорила что-то очень важное, но, увы, ничего не прояснилось, а только больше запуталось.

Дверь с треском распахнулась, и в спальню влетел Никифор, потрясая ухватом. Над его головой реял и угрожающе клекотал Пушок. Ее маленькая армия была готова к бою.

— Стойте! — Тайка замахала руками. — Все в порядке. Тут никого нет.

— А чего орешь? Добрых людей смущаешь, — домовой опустил ухват.

— Да просто сон приснился…

Пришлось Тайке рассказать им все с самого начала. Друзья выслушали, покивали и пришли к единодушному мнению, что это «не просто сон».

— Семеновна умная ведьма, зазря являться не будет, — Никифор сел на край кровати, а Пушок вальяжно развалился на подушке: раз внеплановое сражение не состоялось, маленькая армия решила устроить военный совет.

— Не будет, — поддакнул коловерша, зачем-то вытягивая из подушки перо; от нервов, что ли?

— Что она там говорила? — домовой поскреб в бороде. — Радмила освободила узника, и?..

— Ну, это мы и так знали, — Тайка вздохнула.

Рассказывать друзьям о своих подозрениях насчет Яромира или не рассказывать? Эх, была не была!

— Знаете, я думаю, что Яромир и есть Кощеевич. Не зря же бабушка предупреждала, что он в Дивнозёрье, и велела его найти.

Никифор крякнул, а Пушок от неожиданности свалился за кровать и проворкотал оттуда глухим голосом:

— Че, правда? А на вид нормальный такой. Конфетами даже угощал.

— А вот неча брать конфеты у кого ни попадя, — проворчал домовой. — Эх, будто тебя дома не кормят.

Коловерша выполз из-под кровати, чихая и отряхиваясь от пыли:

— Но… это ведь еще не точно?

— Не точно, — Тайка сдула с его макушки подушечное перо. — Улики только косвенные.

— Значит, пора вывести его на чистую воду, — Никифор бросил взгляд на стоящий в углу ухват.

— Но как? Еще и меч-кладенец этот… ума не приложу, где его искать?

Домовой погладил ее по плечу, а Пушок вдруг запрыгал, хлопая крыльями:

— Так Радмила наверняка знает! Вернем ей голос, и пускай рассказывает. Только сперва надо выкрасть ее у Яромира. Он-то наверняка с ней по-плохому потолковать хочет, а мы поговорим по-хорошему. Тем более, ты обещала. Пять дней осталось, не считая сегодняшнего.

Никифор с Тайкой переглянулись и хором выпалили:

— А это идея!

Пушок задрал хвост трубой. Видать, все еще переживал после истории с семечками, а тут такой случай выдался восстановить репутацию.

— Давайте придумаем план. Но только после обеда!

Домовой усмехнулся и прочистил горло:

— Кхм, кстати, пока ты спала, к нам Майя заходила, гостинцев принесла. Такую щуку знатную, во! — он показал руками размер щуки. — И на словах велела передать, мол, это в благодарность за Марфу. Встретились оне. И помирилися, теперь снова сестрами друг друга величают. А еще грит, ежели надобно будет — только позови, в любую погоду прибежит, будь хоть ливень, хоть ураган с грозой. И Аленушка вчера заглядывала, пирог яблочный сама испекла, хотела угостить. Ну да мы вместо тебя угостились, а остатки Снежок стянул. Прямо у Пушка из-под носа, представляешь? И Гринька забегал тож. Грибочков принес. Мы их на чердаке сушиться развесили. Кстати, мешок с Лихом я тоже туда пристроил и камушком подпер, чтобы не сбежало, окаянное… Ты не боись, хозяюшка. Нас много. И мы все за тебя — за тебя. Одолеем Кощеевича, кем бы он там ни был.

Тайка улыбнулась. Да, если подумать, не такая уж и маленькая у нее армия… Вот только воевать ей совсем не хотелось. А, кажется, придется.

Тайке никогда прежде не приходилось устраивать похищение. Горе-помощники Пушок и Никифор наперебой предлагали варианты — один другого хуже.

Чем они вообще думают? Ежу же понятно, что Марьяна не станет помогать: она в Яромире души не чает и ни за что не поверит, что тот только притворяется добреньким, а на деле может оказаться негодяем, каких поискать. Арсения тем более просить не стоит: он примет бражки для храбрости и тут же все разболтает.

— А что, если притвориться упырем? — не унимался деятельный коловерша. — Яромир погонится за ним, а мы в это время оп-па — и умыкнем птичку!

— Ну и кто из нас больше похож на упыря? Я? Или Никифор? — Тайка покрутила пальцем у виска.

— А давайте Гриню попросим.

— Ничего, что он больше упыря в два раза? И ввысь, и вширь. Яромир же не слепой.

Пушок вздохнул:

— Ну, тогда я не знаю…

Увы, злодейские планы были совсем не по их части.

— Давайте попробуем зайти с другой стороны, — Тайка отхлебнула уже остывший чай. — Допустим, я найду лису и уговорю ее притвориться, что она готова отдать голос, но боится Яромира. Поэтому Радмила должна переночевать у нас, иначе лисица не придет.

— Погоди, погоди, то есть на самом деле ты не собираешься забирать у нее голос? — коловерша вспрыгнул на стол, смяв когтями скатерть. — Тая, ты что, правда хочешь отдать свой?

— Ну, не насовсем, — Тайка поежилась: эта идея была ей не по душе, но другого выхода она не видела. — Нам же нужно как-то узнать правду? А голос потом можно будет взять обратно.

— Боюсь, что нет, — домовой покачал головой. — Знаешь пословицу: в руки берется — назад не отдается.

— А, вот как? Ну… тогда давайте решать проблемы по мере поступления. Сначала найдем лису…

Рыжая бестия словно почуяла, что ее ищут. Весь следующий день Тайка шаталась по лесу вместе с Аленкой. Уж они и полянки исходили вдоль и поперек, и кричали, и даже пытались петь, чтобы выманить лисицу. Снежок нюхал под каждым кустом, но так и не смог взять след: все запахи смыли затяжные августовские дожди.

И ладно еще Снежок — им даже леший помочь не смог, а уж он-то знал в своем лесу каждую травинку. Проклятая лиса будто в воду канула…

К закату Тайка вернулась домой ни с чем, продрогшая и недовольная. А там выяснилось, что еще и ужин подгорел, потому что Пушок забыл, что надо помешивать макароны.

Новости (вернее, их отсутствие) так взволновали коловершу, что тот, взмахнув крылом, уронил с полки парочку кастрюль.

— Я так и знал! — воскликнул он, лапой отодвигая в сторону алюминиевую крышку. — Придется переходить к плану Б!

— А что, у нас есть план Б? — Тайка вылезла из резиновых сапог. — Мне кажется, у нас и плана А толком не было…

— Он только что его придумал, — с недовольной миной пробурчал из угла Никифор.

Домовому сегодня не нравилось вообще все: подгоревшие до черноты макароны, разбросанные по полу кастрюли и крышки, желтые осенние листья, которые Тайка притащила на подошвах в сени, а в особенности — хитрая усатая морда одного коловерши…

— Ну и что? Лучше поздно, чем никогда! — Пушок надул щеки. — Пойдемте ужинать к Марьяне!

— Тебе бы только пожрать, проглот, — фыркнула Тайка. — Думаешь, вытьянка обрадуется голодным гостям на ночь глядя?

— Вообще-то она говорила, мол, приходите, когда хотите. На пироги с ревенем, — Никифор мечтательно вздохнул.

— Да вы сговорились, что ли? Мои пироги вам, значит, не нравятся?

Тайка поджала губы, а домовой, переглянувшись с Пушком, поспешил заверить:

— Нравятся, хозяюшка. Когда они есть. Вот только сейчас — нету. Да и с ревенем ты почему-то не печешь…

Сердиться, глядя в эти честные глаза, было решительно невозможно, и Тайка махнула рукой:

— Ладно, уговорили. Идем! Но только давайте без глупостей там. Особенно ты, троглодит пернатый!

Коловерша поднял взгляд к потолку и сделал вид, что эти слова к нему никоим образом не относились.

Марьяна и в самом деле обрадовалась гостям, захлопотала, забегала:

— Как я рада! Пришли, как чуяли — прямо к ужину подоспели. Проходите, садитесь. Чайку?

— Да, пожалуй, — пробасил Никифор, вытирая ноги о коврик. — А у вас тут уютно стало, как я погляжу.

Домовой не покривил душой: заброшенный дом все меньше походил на заброшенный. Куда-то подевалась вся пыль и паутина, на окнах красовались новенькие занавески, в очищенных от зелени медных подсвечниках горели свечи и пахло вовсе не грибами и плесенью, а терпким печным дымком.

Арсений был трезв, умыт и обряжен в праздничную косоворотку. Он сидел за столом (скатерть тоже была непривычно чистой) и вытирал тарелки вышитым рушником.

— Никак у дома хозяева объявились? — Тайка повесила куртку на гвоздик.

— Приезжали, приезжали, — Сенька закивал, улыбаясь. — Посмотрели тут все, языком поцокали. Следующим летом уже въезжать собираются. А пока говорят — ремонт!

Его лицо сияло, будто солнышком приласканное. Даже веснушки на носу проглянули.

— Пожалуйте к праздничку! — он потянулся к бражке и, получив подзатыльник от Марьяны, завопил: — Да отстань, косматая! Я ж не для себя!

— Смотри у меня! — Вытьянка поставила на стол блюдо с пирогами: не какими-нибудь, а с ревенем.

— А где Яромир? — Тайка завертела головой. — И Радмилы что-то не видать…

Марьяна вмиг помрачнела:

— А пес его знает. Он в последнее время какой-то смурной ходит. Вот опять с утра взял Вьюжку и усвистал куда-то. А Радмила у себя сидит вместе с Джулькой. Та ее вроде как охраняет, но, по-моему, просто спит.

— Птичка наша совсем нелюдимой стала, — поддакнул Сенька. — Не ест, не пьет, все в окошко глядит. Тоскует, видать.

— О чем тоскует? — Пирожки пахли так аппетитно, что у Тайки заурчало в животе.

— А кто ее знает? Она ж не говорит, — Марьяна пожала плечами. — Да вы садитесь, кушайте, гости дорогие.

Дорогих гостей дважды уговаривать не пришлось: набросились на еду, будто прибыли из голодного края. Что ни говори, а пироги у вытьянки были и впрямь отменные. Почти как у бабушки.

Впрочем, веселое застолье продолжалось недолго. Тайка едва успела потянуться за третьим пирожком, как сверху послышался звон разбитого стекла, оглушительный собачий лай, а потом и забористая ругань. Голос принадлежал Яромиру, которого вроде как и дома-то не было.

Тайка опрометью рванула по шаткой лесенке, на ходу доставая пузырек с водой, заговоренной против всякой зловредной нечисти. За ней следом топотал Никифор с кочергой наперевес. Над головой слышался воинственный клекот: значит, Пушок тоже не отставал.

Они влетели в спальню, едва не сорвав с петель хлипкую дверь. Внутри царил хаос: весь пол был усыпан осколками, пустая оконная рама, поскрипывая, раскачивалась на ветру, в воздухе кружились перья из разодранной подушки, под потолком отчаянно металась несчастная Радмила, Джульетта и Вьюжка хором лаяли, надрывая голоса… а в самом центре комнаты стоял встрепанный Яромир, крепко держа за шкирку извивающуюся рыжую лисицу. Ту самую.

— Что здесь происходит?! — Тайка сама не ожидала, что может так грозно рявкнуть.

Горлица села ей на плечо, что вызвало возмущенный вопль Пушка. Он-то считал, что это место по праву принадлежит только ему.

Рыжая плутовка обмякла в руке дивьего воина, свесив язык, — видать, сочла за лучшее притвориться мертвой. Яромир не поверил: встряхнул рыжую тушку и хищно усмехнулся, глядя на Тайку:

— Не передумала, дивья царевна? Отличный воротник получится, ручаюсь!

На его предплечьях виднелись свежие порезы, костяшки тоже были сбиты в кровь: видимо, Яромир рассадил оконное стекло голыми руками. Марьяна, отодвинув Тайку плечом, прошла в комнату, спокойно достала из ящичка бинты и йод. Дивий воин хотел было возразить, но вытьянка зыркнула на него синими глазищами:

— Заткнись и не мешай мне. Ишь, герой выискался!

Тот поморщился, но руку все-таки протянул. Ту, в которой не держал лису.

Тайка вглядывалась в его лицо: они ведь не виделись с тех самых пор, как у нее возникли подозрения, что дивий воин не тот, за кого себя выдает. Но сколько бы Тайка ни искала подтверждений своей догадке, все было тщетно. Яромир выглядел как обычно. Разве что еще более уставшим и осунувшимся. Нет, наверное, распознать злодея по его злодейской физиономии можно только в сказках.

— Где ты нашел лисицу? — Она старалась вести себя как ни в чем не бывало, но голос все равно прозвучал холодно. — Я за ней весь лес оббегала.

— Здесь и нашел. Она все это время в деревне пряталась, хитрюга. Кстати, врала тебе: нет у нее никаких лисят. Но в логове кто-то жил. Не зверь, а человек. Я думаю, это был Лютогор.

— Конечно, — фыркнула Тайка, — больше ведь некому! Злые колдуны всегда в лисьих норах живут.

Она едва сдержалась, чтобы не обвинить его во лжи при всех. Но рано, пока рано…

Яромир же, не заметив ее сарказма, продолжил:

— Ты же больше не станешь ее защищать теперь, когда вина доказана? Эта тварь проникла в дом, чтобы сожрать мою сестру. Нет Радмилы — нет проблемы, понимаешь? Некому голос отдавать. Я очень не хочу с тобой ссориться, ведьма, но предупреждаю: теперь это и мое дело тоже.

— Ах, твое! Да ты… — начала было Тайка, но договорить ей не дала очнувшаяся лиса.

— Нет! — тявкнула та, вскидывая узкую морду. — Я никого не хотела убивать.

— Врешь! — Яромир хорошенько встряхнул ее.

— Правда! Меня послали украсть твою птицу, а не жрать ее.

— Кто послал?

— Отпусти, и я все расскажу.

— Чтобы ты опять сбежала? Вот еще! Нашла дурака, — дивий воин усмехнулся.

— В сарае есть старая клетка для кроликов. Сенька, а ну быстро сгоняй, принеси, — Марьяна наклеила пластырь на последний из порезов и принялась собирать аптечку. — И давайте вернемся к столу. Даже самые важные дела на пустой желудок не решаются.

Лиса, оказавшись в клетке, первым делом попробовала прутья на зуб, но Марьяна, погрозив ей пальцем, пропихнула внутрь котлету:

— Поешь. Мы ж не звери какие, чтобы узников не кормить.

Стульев на всех гостей не хватило, и Яромир устроился на подоконнике, а Радмила перебралась с Тайкиного плеча поближе к брату.

— Ну и кто же тебя послал? — он качнул ногой лисью клетку.

— Его зовут Лютогор, — вздохнула плутовка, поднимая морду от котлеты.

Тайка посмотрела на Яромира и, встретив его взгляд, поспешно отвернулась. Выходит, все-таки не он вражина? Или нет… что ему стоило подговорить лису и устроить это представление? Хотя… зачем бы? Мысли метались, как белки в колесе, а зачастившее сердце так надеялось, что Яромир окажется Яромиром, а не каким-то там Кощеевичем.

— Зачем Лютогору Радмила?

— А мне почем знать? — Лиса ощерила пасть. — Мое дело маленькое. Сказал, мол, иди и принеси мне горлицу с человечьим лицом. И еще добавил, что, если хоть один волос с ее головы упадет, он с меня шкуру спустит.

— А когда принесешь, то что? — Дивий воин спрыгнул с подоконника и так резко склонился к клетке, что лисица аж шарахнулась. — Что он тебе обещал?

— Уйти из моей норы и оставить меня в покое, — она чихнула. — Этот ваш Лютогор у меня с весны живет, между прочим. Я нашла его еле живого там же, где камешек лежал. Время было голодное — я уж обрадовалась, думала, счастье привалило: столько добычи сразу. А он, гад, живой оказался и камень сам мне в пасть засунул.

— Почему же ты не оставила его там? — Тайка встала и тоже подошла к клетке. — Зачем взялась помогать?

Лиса глянула на нее желтыми глазищами и фыркнула:

— А ты попробуй не помоги. Он колдун, каких мало. Я его даже полуживого боялась до дрожи, а теперь-то он обратно в силу вошел. Ему не нужно меня уговаривать, понимаешь? Он просто велит, а я делаю.

Яромир вздохнул:

— Это правда. У Лютогора вся сила в голосе. Когда он просит, отказать сложно. Тут большая воля нужна.

— Вот, значит, как? А чего еще я не знаю о вашем Кощеевиче? — нахмурилась Тайка. — Это вообще нормально — скрывать такие важные вещи от… союзников! А если бы я на него наткнулась одна? А у меня только противоупыриная водичка и пара бесполезных оберегов?..

На самом деле, у нее немного отлегло от сердца. На обладателя волшебного голоса Яромир никак не походил, возражать ему было легко. Выходит, он не враг. Но все равно вредный!

— Я не думал, что до этого дойдет, — пробурчал дивий воин.

— Вот именно, «не думал», — Тайка сплела руки на груди и сверкнула глазами (она надеялась, что получилось достаточно грозно).

— Давайте не будем ссориться. Мне кажется, нам нужно действовать сообща. Так ведь? — Марьяна оглядела присутствующих.

— Давно пора, — Никифор стукнул ложкой по столу. — А то как дети малые…

Потянувшийся к бутыли с бражкой Сенька быстренько отдернул руку и пробормотал:

— Да-да, конечно.

Пушок сказать ничего не смог, потому что уже набил пасть пирожками, но яростно закивал.

— Ваша взяла, — махнул рукой Яромир. — Теперь, когда к Лютогору вернулась сила, мне с ним в одиночку не справиться. Придется вас кой-чему научить. Летом он, конечно, не сможет превратить нас в ледяные статуи — это зимние чары. Но имейте в виду: он способен смотреть чужими глазами и следить за каждым нашим шагом. В зверя вселяться не будет, но в того же упыря — запросто. По правде говоря, в любого, к кому он прикасался и чью волю сумел подавить.

Тайка с опаской глянула на Радмилу. Дивий воин, перехватив ее взгляд, замотал головой:

— Нет-нет, моя сестра ни при чем. Сейчас она больше птица, чем человек, а значит, ему не подходит. Да и вообще, она сильная и все равно не пустила бы его в свои мысли.

— Ну хоть что-то хорошее, — Тайка с облегчением выдохнула. — Итак, что мы имеем: злой колдун прячется в Дивнозёрье. Выбраться отсюда он не может. И ему позарез нужна Радмила, которая что-то знает, но молчит, потому что немая. А еще он бессмертный, поэтому убить его не получится, но мы можем его связать и доставить в условленное место, где его заберут.

— Погоди, откуда ты знаешь? — опешил Яромир.

— А мне бабушка приснилась.

— Царица Таисья?

— Она самая. Сказала — ищите меч-кладенец.

— Ну конечно! — Дивий воин хлопнул себя по лбу. — Меч же был у Радмилы. Значит, он тоже где-то здесь, в Дивнозёрье.

— Так, может, Кощеевич именно это и хочет узнать? И перепрятать, чтобы мы не нашли раньше.

— Похоже на то…

Яромир глянул на лисицу, и та попятилась, прижимаясь к прутьям клетки:

— Эй-эй, не убивайте меня! Я уже и сама не рада, что вляпалась в это дельце. Валяйте, забирайте голос, только отпустите! Обещаю, что уйду далеко-далеко и вы меня больше никогда не увидите.

— Ты слышала? — Дивий воин победно глянул на Тайку, и ей оставалось только согласиться.

— Угу. А ей не будет больно?

— Не будет.

Яромир открыл дверцу и положил руку на макушку дрожащей лисе. Та съежилась и прижала уши.

— Свое при себе оставляй, а чужое отдавай, — прошептал он, прикрыв глаза.

Под его ладонью замерцал, разгораясь, теплый свет. Лисица зажмурилась и вдруг закашлялась, отрыгнув мелкий невзрачный камешек, который дивий воин тут же схватил и сжал в кулаке, словно великую драгоценность.

Дверца осталась открытой. Плутовка рванула вперед, прыгнула на стол, заметалась, опрокидывая чашки, а потом сиганула в раскрытое окно навстречу ночной темноте. Никто не стал ее останавливать.

Яромир был бледен, но движения его оставались твердыми. Он отвязал от пояса мешочек с семенами жар-цвета, насыпал на ладонь щепотку и подмешал туда камешек, а затем предложил угощение Радмиле.

Все завороженно смотрели, как горлица глотает зерно за зерном. Когда камешек оказался во рту, она задумалась, словно решая, проглотить его или выплюнуть. Тайка затаила дыхание.

— Ну же! — подбодрил сестру Яромир.

И та с усилием проглотила камень.

Сперва ничего не произошло. Птица повертела головой и ткнулась в руку брата, требуя добавки. Когда Тайка уже готова была признать, что ничего не вышло, Радмила вдруг несколько раз сморгнула, в ее светлых, почти прозрачных глазах мелькнула прозелень — почти такая же, как у брата. И она заговорила:

— Ох, я уж и не чаяла, что когда-нибудь смогу сама поблагодарить вас. Спасибо вам за помощь, друзья!

Сомнениям настал конец: уж кем-кем, а Кощеевичем Яромир точно не был. Тайка даже не ожидала, что испытает такое сильное облегчение, но от сердца прямо отлегло. Когда к Радмиле вернулся ее голос, дивий воин обрадовался как ребенок: кажется, даже чуть не плакал от счастья. Лишь один раз скривился, когда сестрица — видать, по старой памяти — назвала его «малышом». Тайка, не удержавшись, прыснула в кулак: да, такому «малышу» любая баскетбольная секция была бы рада.

Радмила же ничуть не смутилась:

— Ой, прости, Мир. Ты же знаешь, что для меня всегда будешь младшим братиком. Но я горжусь тобой, правда.

Щеки Яромира покраснели, и он сердито пробурчал:

— Да знаю я…

Тайка готова была биться об заклад, что на самом деле он не сердится, а только делает вид.

Идиллию, как всегда, нарушил бестолочь Пушок. Бочком-бочком он подкрался к Радмиле и зашипел ей на ухо:

— Так он правда твой брат? Не притворяется? — Его заговорщический, с позволения сказать, шепот услышали все.

— Ну да, — горлица в изумлении вскинула брови. — А кто же еще?

— Не Кощеевич? Ты уверена?

Яромир аж побелел, услыхав, к чему клонит коловерша, а Радмила заливисто и звонко рассмеялась:

— Ой, скажешь тоже! Они ж с Лютогором не схожи совсем. Как вообще можно дивьих людей с навьими перепутать?

А вот ее братец веселья совсем не разделял. Он сразу понял, от кого Пушок набрался этих гениальных идей, и, с укоризной глядя на Тайку, процедил сквозь зубы:

— Ну и как давно ты меня подозревала?

Пришлось сознаваться. Тайка то бледнела, то краснела, бормоча слова извинений. Дивий воин слушал ее с каменным лицом. Вытьянка таращила глаза и даже не остановила Сеньку, под шумок таки пригубившего рюмку бражки. Радмила едва удерживалась от смеха — ишь, пичужка-веселушка. Домовой Никифор прятал лицо в мохнатых ладонях и вздыхал, а Пушок, поняв, что опять напортачил, курлыкнул что-то невнятное и от греха подальше скрылся за занавеской.

Поток Тайкиного красноречия скоро иссяк, а Яромир так и стоял недвижимый и мрачный, будто скала. Уж лучше бы кричал и ругался, если честно.

— Ну а что я должна была подумать? Ты же ничего не рассказываешь, — выдохнула Тайка.

— Ах, выходит, я виноват! — вспылил дивий воин, раздувая ноздри.

Он хотел добавить что-то еще. Скорее всего — что-то очень грубое и нелестное. А за Тайкой бы не заржавело ответить… так, слово за слово, они наверняка крепко поссорились бы, если бы не Радмила.

— Остынь, Мир, — она мазнула его крылом, будто бы отвесила подзатыльник. — Девочка права, ты и впрямь скрытный, слова порой не вытянешь. И от помощи вечно отказываешься, все на своих плечах тащишь. Будешь так себя вести, совсем один останешься. Друзьям доверять надо, тогда и они будут верить тебе.

— Эй, ежели вы поссоритесь, кто Кощеевича ловить будет? — добавил Никифор, хмуря кустистые брови. — Давайте-ка, пожмите друг другу руки, потом садитесь и будем вместе смекать-кумекать, что дальше.

Тайка вздохнула и первой протянула Яромиру ладонь. Тот ее даже пожал, но как-то неискренне, будто одолжение сделал. Пф, ну и пожалуйста!

Она плюхнулась в кресло и цапнула последний пирожок с блюда.

Все замолчали. Тишина, казалось, звенела в воздухе, даже недотепа Пушок перестал копошиться за занавеской. Никифор, вздохнув, прочистил горло:

— Таперича вернемся к делу. Нам нужен меч-кладенец, помните. Радмила, ты знаешь, небось, где его искать?

Горлица поджала губы:

— Он где-то в Дивнозёрье. Но заклятие, что обратило меня в птицу, наверняка изменило и его тоже. Теперь меч может выглядеть как угодно. Любой предмет, понимаешь?

— Но ты его узнаешь, если увидишь? — Марьяна подалась вперед.

— Понятия не имею. Голос — не единственное, что я потеряла. Без воинской силы и колдовского ума я мало отличаюсь от глупой птицы… — она горько вздохнула.

— М-да, — вытьянка почесала в затылке. — А где ж это все добро теперь искать?

Никифор, кашлянув, пнул Тайку ногой под столом, и та захлопала глазами, будто очнувшись ото сна:

— Я знаю, где искать. В смысле, уже нашла!

— И ты молчала? — вскинулся Яромир.

— А когда я должна была об этом сказать? Когда ты на лису орал? Или когда на меня дулся?

Домовой еще разок незаметно пнул Тайку, и она сбавила тон:

— Ладно, проехали. В общем, у меня дома лежат Радмилины косы. В них ее разум и сила. Могу сбегать и принести.

Она вскочила, но Никифор поймал ее за руку:

— Погодь, не суетись. Как ты отрезанные волосы к голове приставлять собираешься, а?

Об этом Тайка как-то не подумала. Ей казалось — чего уж проще: вот разум, вот сила — бери и пользуйся.

— Может, заклятие какое-то есть? Нет?

— Это сколько же мне теперь ждать придется, пока волосы отрастут? — всхлипнула Радмила.

Ее светлые локоны за прошедшие месяцы стали немного длиннее, но пока, увы, не доставали даже до плеч. Пройдут годы, прежде чем их можно будет снова заплести в косы.

— Мертвая вода! — Яромир вдруг посветлел лицом. — Если она руки-ноги приращивает, то уж волосы точно сможет.

— Мир, ты умничка, — Радмила чмокнула его в щеку. — Тогда уж добудь нам и живой воды тоже.

— Это еще зачем? Кто-то умер?

— Пока никто. Но мы же собираемся сражаться. Лучше иметь запас, а то мало ли…

Дивий воин вновь насупился, и Тайке стало до жути любопытно, почему про мертвую воду он вспомнил сам, а за живой идти артачится. В следующий миг все стало ясно.

— Ну давай, попроси ее, — шепнула Радмила брату на ухо.

Яромир мотнул головой, отмахиваясь от нее, как жеребец от слепня:

— Вот еще! Сама проси.

— Ах так? Ну ладно! — горлица часто-часто заморгала, глядя на Тайку. — Ведьма-хранительница, я прошу твоей помощи. Добудь мне живую воду. Чую, она нам скоро понадобится…

— А чего сразу я? Пускай этот сам сходит, — Тайка кивнула на Яромира.

Она помнила, что мертвая вода течет в каком-то там Непуть-ручье и что простым людям ее даже трогать нельзя — помрешь. Спасибо болотнице Марфе: та помогла добыть опасную водичку, когда Мокша Тайку испытывал, давая всевозможные задания. Небось, живую добыть еще сложнее, иначе бы ее уже давно в бутылках по всему свету продавали и люди бы перестали умирать.

Дивий воин аж чаем поперхнулся:

— «Этот» не сходит. Ты что, смерти моей желаешь?

— А меня на верную смерть, значит, посылать можно?

Яромир глянул на нее как-то странно, а потом хмыкнул, будто вдруг что-то понял:

— Не горячись, дивья царевна. Ты ведь смертная, значит, живая вода тебе вреда не причинит. Как и мне — мертвая. Это наоборот нельзя. В тебе как бы от рождения есть кусочек смерти, понимаешь? А дивий народ другой. Если нас не убить оружием или заклятием, мы будем жить вечно.

— А, вот оно что… — Тайка вздохнула, ей стало немного завидно: здорово, небось, жить вечно и знать, что впереди полно времени. — Ну и где же эта ваша живая вода течет? Про мертвую знаю — та в Непуть-ручье.

Нет, ей определенно не нравился этот взгляд Яромира. Такой… печально-снисходительный, что ли. Так учителя на второклашек смотрят, когда те таблицу умножения не выучили.

— Могла бы и сама догадаться, ведьма. В Путь-ручье, конечно.

Тайка хлопнула себя по лбу:

— Ой, и правда, чего это я?

Но ее иронии никто не оценил.

В дорогу они вышли на рассвете. Признаться, Тайка была не в восторге от того, что ей придется идти вдвоем с Яромиром. Она даже хотела взять с собой Пушка, но тот давно успел слинять из-за занавески и, небось, опять загулял с дикими коловершами. Ладно, в какой-то момент им все равно придется разделиться, и каждый отправится в свою сторону.

Так, в полном молчании, которое нарушал только лай Вьюжки (старший симаргл, как и его сынок, обожал гонять птиц), они добрались до границы Мокшиных земель, Тайка перепрыгнула через Жуть-реку первой, огляделась… и не узнала болот.

— Что за ерунда? — она протерла глаза.

Их окружал непролазный темный лес. Небо заслонили огромные разлапистые сосны, а замшелые стволы, наваленные друг на друга, накрепко запечатали тропу.

Над головой заухала неясыть, и из-за холмика, словно чертик из табакерки, выскочила востроносая болотняночка с торчащими в стороны бурыми косичками.

— Тут ходу нет, — пискнула она. — Подите прочь!

— Что у вас опять стряслось? — Тайка наклонилась к малышке, та вздрогнула и попятилась.

— Ничего особенного. Хозяин волшебства на вас гневаться изволит. Неча тут ходить. Ищите теперь другую дорогу!

— Это он из-за Марфы?

Болотняночка кивнула, ее косицы смешно подпрыгнули:

— Вы зело не печальтесь, царь у нас отходчивый. Месяцок-другой погневается и перестанет.

— Но нам сейчас пройти надо, — Тайка оглянулась на Яромира, и тот, будто заправский фокусник, достал из кармана карамельку.

Болотняночка облизнулась, но не сдалась:

— Нет. Сейчас никак нельзя. Если пущу вас, он меня со свету сживет.

— Ладно, мы уже уходим, — Яромир вручил малышке карамельку (та аж просияла) и потащил Тайку назад к реке.

— Эй, а ну отпусти! — она вырвала руку. — Куда тебя несет? Мы же еще не закончили!

— Закончили. Мокша упрям, как сто чертей. Сказал, что не пустит, значит — не пустит. Не перечь, а то хуже будет. Еще и девчонке достанется.

— Не достанется!

— Ну послушай ты меня хоть раз, — Яромир вздохнул. — Оба ручья впадают в Жуть-реку выше по течению. Идти вдоль самой реки долго: она петляет, да и тропка водить будет, иначе бы все, кому не лень, могли до живой и мертвой водицы добраться. А через болота можно срезать не только пешком, но и верхом. И никакой Мокша не подкопается: земля-то, может, и его, а воздух принадлежит только крылатым, — он похлопал симаргла по холке. — Полетели?

— А Вьюжка двоих унесет? — Тайка заглянула в умные собачьи глаза.

Симаргл улыбнулся ей, как умеют улыбаться только большие добродушные псы, и расправил крылья, приглашая садиться.

Помнится, когда она ходила к Мокше впервые и заплутала на обратном пути, верный Вьюжка вытащил ее из болот и домчал до дома. В тот раз она так умаялась, что заснула и не запомнила самого полета: только ощущение мягкой шерсти под щекой. И теперь Тайка вдруг оробела. Ездить верхом она умела, и даже без седла, но то на лошади, по земле, не по небу же… да что там, она даже на самолете ни разу не летала!

Яромир первым вспрыгнул на спину симаргла и махнул рукой: мол, чего задумалась, залезай давай.

Тайка вздыхала и переминалась с ноги на ногу, меся ногами глину:

— А куда садиться? Сзади или спереди?

Она и ойкнуть не успела: дивий воин молча подхватил ее под мышки, будто пушинку, и усадил перед собой. Вьюжка слегка присел на задние лапы и без разбега взмыл в воздух прямо с места. В ушах свистело, и земля стремительно удалялась, у Тайки аж дух захватило, а к горлу подступил ком.

— Не смотри вниз, — крикнул Яромир. — Только вперед!

Она последовала его совету, и вскоре страх ушел бесследно, уступив место восторгу: с ума сойти, они в самом деле летели!

Огромные белоснежные крылья хлопали за спиной, мимо проносились удивленные птицы, ветер трепал волосы, и Тайке отчего-то хотелось петь.

— Прости, что не верил тебе, — неожиданно выпалил Яромир.

Ей вздумалось обернуться, чтобы увидеть его лицо, но в полете это было не так-то просто сделать.

— Все дело в твоем происхождении, — ему приходилось перекрикивать ветер. — У нас говорят: коли смешалась волшебная кровь с человеческой, жди беды.

— Но почему?

Тайка больше догадалась, чем почувствовала, что дивий воин пожал плечами:

— Просто это довольно редко случается… А последним известным полукровкой был как раз Лютогор. Говорят, Кощей похитил его мать из вашего мира и дал ей съесть молодильное яблоко, чтобы та не старела и не умирала.

— Прямо как моя бабушка, — ахнула Тайка.

— Да. Поэтому и к царице Таисье многие из нас отнеслись с опаской. Царь Радосвет успокаивал недовольных как мог. Кого словом, кого златом, кого и кулаком вразумлял. Но даже сейчас осталось много несогласных.

Тайка поежилась. Она-то думала, что в Дивьем царстве у бабушки нет никаких забот, сплошное счастье. Потом выяснилось, что у них с царем не всегда все гладко. А теперь, выходит, еще и с народом нелады…

— А ты?

— Что я?

— Признал царицу? Или ты тоже из этих, несогласных?

Дивий воин медлил с ответом. Болота давно остались позади. Внизу проносились леса и расчерченные на квадраты поля, петляли полноводные русла рек, то тут, то там мелькали круглые зерцала озер. Тайке в голову закралась мысль, что они должны были уже давно долететь до истоков Жуть-реки, а вместо этого все кружат и кружат где-то в воздухе между явью и дивью. Впрочем, для разговоров по душам места лучше не придумаешь: не сбежать, не уклониться, можно только промолчать. Что Яромир, собственно, и сделал. Когда Тайка решила, что ответа уже не дождется, он наконец вздохнул и признался:

— Не стану скрывать, сперва я тоже был против. Царь Радосвет — мой добрый друг, я всегда желал ему только счастья и опасался, что эта глупая любовь к смертной женщине погубит его. Но увидев радость в его глазах — впервые за долгие годы, — я не стал перечить. Просто не смог. А потом еще долго корил себя за эту слабость. Но теперь думаю, что это он был прав, а я сглупил. Нельзя судить людей за происхождение — поступки человека намного важнее его крови.

Тайка улыбнулась. Может, не такой уж и вредный этот Яромир, как кажется на первый взгляд?

— Тогда больше никаких секретов, идет?

Вьюжка заложил особенно крутой вираж, и Тайка вцепилась в Яромира, а тот, обхватив ее покрепче, кивнул:

— Идет. Запомни еще вот что: если Лютогор полезет к тебе в голову, не пускай его в свои мысли. Пой.

— Петь? Но что?

— Да что в голову придет. Главное — его колдовскую песню своей заглушить. Уцепиться за знакомые строки и не дать ему повести мелодию. У нас так вся дружина против него ходила: с песней. Жаль, не сразу сообразили. Ну и, как ты понимаешь, полной защиты это все равно не даст. Но у тебя воля сильная, может, и сдюжишь.

Тайка нервно хихикнула:

— Спасибо за науку. Надо будет заранее продумать… э-э-э… репертуар. Слушай, а как я вообще узнаю этого вашего Кощеевича? Я же его никогда не видела. Мне что, теперь каждому незнакомцу на всякий случай песни петь?

— Увидишь кого-то темноволосого, черноглазого да остроухого — точно он. У навьего народа уши такие же, как и у дивьего. А еще у Лютогора узор приметный на плече есть: змей там нарисован двуглавый; все кощеево племя этот знак носит.

— Понятно, значит, сначала буду задирать незнакомцам рукава и только потом петь, — фыркнула Тайка. — Отличный план, нечего сказать.

— Не волнуйся, ты его узнаешь, если встретишь, — Яромир похлопал Вьюжку по боку, и тот спустился пониже, а то уж прямо совсем к облакам решил податься. — Но лучше бы вам никогда не встречаться.

— Нет уж, теперь я сама хочу взглянуть ему в глаза. А то столько разговоров! Лютогор то, Лютогор се… Все Дивнозёрье на уши поставил, гад такой.

— Такова уж его вражеская суть: куда бы ни пошел, за ним всегда следуют горе, война и слезы.

— Не позволю! — Тайка до боли сжала кулаки. — Это мой дом, моя земля. И нечего всяким Кощеевичам тут хозяйничать.

Она больше не боялась смотреть вниз, наконец-то поверив, что Вьюжка упасть не даст, да и Яромир, если что, подхватит.

Под ними качались от ветра макушки сосен, а гладь какого-то озерца пошла рябью.

— Какой же красивый у вас край. Волшебный… — голос дивьего воина стал мечтательно-тихим, и Тайка впервые не стала возражать: мол, да что такого, самая же обычная деревня.

Пускай она здесь выросла и знала каждый закоулок; могла бы с закрытыми глазами пересчитать дома или дойти до Жуть-реки, ни за что не заблудилась бы в лесу даже ночью, но кто сказал, что привычное становится менее волшебным? Наоборот, чем сильнее мы любим родной край, тем больше чудес происходит вокруг. Потому что самое главное волшебство не где-то там, за туманами, а прямо здесь — в нашем сердце.

Они остановились у большого камня, сплошь поросшего мхом. Такие обычно рисуют на обложках старых сказочных книг — там еще должно быть написано что-нибудь вроде: «Налево пойдешь — коня потеряешь»…

Тайка присмотрелась: на замшелом валуне и впрямь виднелась какая-то полустертая надпись. Вроде все буквы знакомые, а слов не разобрать.

Яромир заметил, как она шевелит губами, всматриваясь в строчки, выбитые каким-то древним умельцем, и указал под ноги:

— Вон, видишь, прямо у основания травка растет? Нет, не кислица, а рядом, с круглыми листиками. Это узри-трава. Разомни ее в пальцах и натри соком веки — тогда сумеешь без труда прочитать, что там написано.

— А ты?

— А мне не надо. Я, знаешь ли, и без того понимаю дивий язык.

Ах, вот оно что! Тайка, немного робея, погладила надпись пальцем: камень был шероховатым и чуть теплым, будто бы нагретым солнцем.

Она нагнулась, сорвала травку, на которую указал Яромир, и принялась усердно разминать в пальцах упругий стебелек. В ноздри ударил стойкий травяной запах, как после покоса.

— Я и не думала, что в Дивьем царстве говорят на другом языке. А как же мы вас понимаем? Тоже волшебная травка?

Яромир кивнул:

— Да. Их легко запомнить: узри-трава, чтобы читать, слышь-трава, чтобы понимать, а глаголь-трава, чтобы говорить.

Тайка улыбнулась: очень уж забавными показались ей названия дивьих растений. В других краях таких, небось, днем с огнем не сыщешь, а вот в Дивнозёрье, на границе миров, смотри-ка, растут.

— Значит, бабушке не нужно было учить ваш язык? Соком натерлась — и готово?

Ее ладони стали буровато-зелеными, а пальцы немного пощипывало, как ранку от йода.

Яромир пригладил волосы, растрепавшиеся во время полета, и усмехнулся:

— А вот ей-то как раз пришлось. Царица должна уметь писать, а этому никакие чары не научат. Ты давай не отвлекайся, а то весь сок в руки впитается.

Тайка, спохватившись, выбросила измочаленный стебелек и мазнула пальцами по векам. Глаза тут же наполнились соленой влагой.

— Не вздумай тереть, — предостерег Яромир. — А то не подействует.

Легко ему говорить. Сам бы попробовал! Хотя… да, он же пробовал.

Тайка сморгнула, и слезы покатились градом — такое бывает от самого злющего лука, когда снимешь с него кожу и начнешь нарезать колечками.

Прошла минута, которая показалась ей вечностью, и вдруг резь прошла, взгляд прояснился, а высеченные на камне буквы сами собой соединились в понятные слова.

Надпись гласила:

— Ничего не понимаю, — Тайка почесала в затылке. — О чем это?

— Старая история, — Яромир рукавом смахнул с камня сухие листья. — Жили-были две сестры. Старшая все время говорила, что думала, и никакая сила в мире не могла заставить ее промолчать. Люди прозвали ее Правдой и не слишком-то жаловали, потому что кому охота выслушивать о себе нелестные речи? А вот младшую, напротив, привечали, хотя та лгала, не отводя глаз, и юлила, как лисица. Именно она стала вхожа во дворцы и палаты, в то время как старшая ютилась в жалкой лачуге.

— А-а-а, — закивала Тайка, — знаю эту сказку. Потом до всех дошло, что они слушали не ту сестру, и Кривду изгнали, а Правду нашли, отмыли, одели, усадили за стол, накормили досыта…

Яромир глянул так, будто бы она глупость несусветную ляпнула. Его губы искривились — казалось, вот-вот рассмеется. Тайка, нахмурившись, приготовилась защищаться от насмешек, но дивий воин вдруг посерьезнел:

— У нас сказывают, все было иначе. Будто бы Правда, устав от нищеты и голода, стала лгать и изворачиваться, чтобы выжить. А Кривда, наоборот, чем дальше, тем меньше хотела льстить своим купающимся в злате приятелям — те стали ей противны. Однажды она начала говорить все, что думала, и не смогла остановиться. За это прежние друзья избили ее палками и выставили вон. Так Правда с Кривдой поменялись местами.

Казалось, даже птицы в кустах притихли, слушая рассказ Яромира. Тайка и сама затаила дыхание, ожидая продолжения, но дивий воин замолчал, глядя куда-то вдаль.

— И что же было потом? — не выдержала она.

Яромир вздрогнул, будто очнувшись:

— А потом они долго бродили по миру, но их пути однажды сошлись здесь, — он похлопал по камню. — Сколько раз сестры менялись местами, уже и не упомнишь. Пока однажды не поняли, что не будет им покоя ни в нашем мире, ни в вашем, зато на границе — самое место. Теперь живут Правда с Кривдой меж двух ручьев с живой и мертвой водой. И все так же по старой памяти меняются местами на рассвете и на закате. Никогда не знаешь, которая из сестер встретится тебе на пути. Поэтому правду так легко принять за ложь, а ложь — за правду.

Возле уха прожужжала пчела. Ветер с полей принес запах трав и каких-то незнакомых цветов: наверняка дивьих. А Тайка в задумчивости кусала губы:

— Хочешь сказать, мы какую-то из них сегодня увидим?

— Ну да, — Яромир отмахнулся от назойливой павлиноглазки, решившей усесться прямо ему на нос.

— Но нам же не обязательно с ними разговаривать? Можно же просто прийти, набрать водички и уйти? — Тайка похлопала по перекинутой через плечо сумке, в которой лежали две пустые пластиковые бутылочки из-под кваса.

— Это Граница, дивья царевна. Здесь никогда не бывает просто, — Яромир вздохнул. — Как ты — ведьма-хранительница Дивнозёрья, так и две сестры хранят эти ручьи. Мы не сможем набрать воды без их разрешения.

— Ла-а-адно, — Тайка поежилась, несмотря на теплый августовский денек. — А что нужно сделать, чтобы они разрешили?

— Испытания никогда не повторяются, — Яромир глянул на насупившуюся Тайку и участливо похлопал ее по плечу. — Ну-ну, не хмурься, дивья царевна. Ты справишься, я в тебя верю. А наши дороги здесь расходятся. Мне направо, а тебе, стало быть, налево. На обратном пути встретимся тут же, у камня.

Тайка, конечно, помнила, что рано или поздно им придется разделиться, но сердце все равно екнуло. Она едва сдержалась, чтобы не вцепиться в Яромира обеими руками. Чего уж греха таить: рядом с дивьим воином она чувствовала себя намного спокойнее. Даже когда тот вредничал и насмехался. Однако бывают приключения, которые не разделишь на двоих, — Тайка поняла это, когда белоснежный симаргл не пошел за хозяином, а уселся ждать на развилке. Хорошо, что она не взяла с собой Пушка: тот наверняка начал бы спорить. Или, того хуже, — ныть и причитать.

Тропинка, что сворачивала от камня налево, быстро затерялась в высоких — по пояс — колосьях. Тайке пришлось раздвигать их руками, чтобы пройти дальше. Среди спелой дикой пшеницы мелькали синие огоньки васильков, звездочки ромашек и красные головки маков. От запаха трав голова немного кружилась. А высоко в небе звонко трелил жаворонок.

Журчание воды по камням Тайка услышала спустя полчаса блуждания по полю. Она аж подпрыгнула от радости (не заблудилась все-таки!) и ускорила шаг.

Ручей был не таким уж маленьким и вполне мог сойти за небольшую порожистую речку. На дальнем склоне били многочисленные ключи, сливающиеся в небольшой водопадик, а на пологом песчаном берегу, усыпанном мелкими камешками, раскинулись пышные заросли боярышника. Плакучие ивы полоскали листья в прозрачной воде, где сновали юркие мальки, а иногда мелькали темные спинки и более крупных рыбин. Всюду слышалось громкое кваканье и комариный звон, по поверхности ручья, словно заправские конькобежцы, рассекали водомерки. Заслышав Тайкины шаги, с берега в воду плюхнулась толстая лоснящаяся нутрия.

Путь-ручей был полон жизни и света: в его неспокойной воде даже солнечные блики сверкали так ярко, что Тайке пришлось прищуриться. А ведь уже не то что полдень — и обеденное время давно миновало.

Кроме многочисленного зверья, вокруг не было ни души. Осмелев, Тайка полезла в сумку за бутылкой. А ну как Яромир ошибся? Вдруг эта Правда-Кривда отошла куда-то? Или спит? А может, у нее сегодня просто нет настроения испытывать путников?

Но не тут-то было! Стоило ей только склониться к воде, как позади послышался звонкий голос:

— А ну-ка постой. Эта водица не дается за красивые глаза. Не трожь, кому говорю!

Тайка вздрогнула и оглянулась.

Прежде она представляла себе Правду стройной высокой красавицей с пшеничной косой до колен, а Кривду — сухонькой старушонкой с крючковатым носом и узловатыми пальцами. После рассказа Яромира она поняла, что сестры на самом деле были близняшками — иначе их не стали бы путать, — но такого подвоха никак не ожидала: девица, стоящая перед Тайкой, была как две капли воды похожа на нее саму — тощая, зеленоглазая, в такой же синей с белыми полосками куртке, в джинсах и стареньких кроссовках. Казалось, будто ее собственное отражение сбежало из зеркала.

— Э-э-э, здрасьте, — во рту пересохло от волнения. — А вы кто?

— Неужто не догадалась? — голос у «отражения» был звонкий, точь-в-точь как Тайкин: мать родная не отличила бы. — Я — сестрица Правда.

— А не врешь? — вопрос соскочил с языка прежде, чем Тайка подумала.

— Нет, я же не умею лгать, — девица подмигнула.

Жаль только, в этих словах не было никакого проку. Тут и Кривда, и Правда ответили бы одинаково. Просто одна соврала бы, а вторая — нет.

— Ты бутылку-то за спиной не прячь. И не пяться, — усмехнулась неизвестная сестрица. — Отвечай, зачем пожаловала.

— А то ты не знаешь, — буркнула Тайка.

Наверное, стоило проявить больше уважения — хозяйка Путь-ручья все-таки… Но обращаться на «вы» к самой себе было как-то глупо.

— Может, и знаю, но от тебя хочу услышать.

Тайка переступила с ноги на ногу, под ее подошвами хрустнула прибрежная галька.

— Хочу вот живой воды набрать.

— А для кого стараешься? Кто у тебя умер-то?

Вот теперь ей стало совсем неудобно. Другие люди в час большой нужды Путь-ручей ищут, а она, выходит, просто так пришла. Про запас водички чудесной набрать.

Щеки вмиг зарделись.

— Пока никто. Но может же умереть. Мы с самим Кощеевичем биться собираемся!

Девица поджала губы: точь-в-точь как делала сама Тайка, когда ей что-то не нравилось.

— А ты разве не знала, что искать живую воду загодя — плохая примета? Теперь беды не миновать…

Сердце пропустило удар. А ну как правда? Или все-таки ложь? Сколько Тайка ни вглядывалась в черты своего двойника, а прочитать ничегошеньки не могла. Неужели у нее самой тоже бывает настолько непроницаемое лицо? И что, нос прямо так же сильно торчит? И подбородок такой же острый?

— Ты меня не пугай, — она насупилась. — Говорю, нужна живая вода — значит, нужна. Или просто так взять нельзя — обязательно надо, чтобы кто-нибудь помер?

— Любите вы, смертные, приходить и «просто брать», — фыркнула девица, уперев руки в бока. — Так дела не делаются.

Тайка припомнила читанные в детстве сказки и осторожно предположила:

— А как надо? Сначала баньку растопить, гостя накормить, напоить?

Водные процедуры и обед ее вовсе не прельщали. Во-первых, это затянуло бы время до вечера, а то и до завтрашнего утра. Яромир, небось, у Непуть-ручья в два счета управится и будет сидеть у камушка, яд сцеживать. И при встрече непременно выскажет: мол, только за смертью тебя посылать, а не за живой водицей. А во-вторых, Тайка помнила, что все эти баньки и ужины обычно предшествовали попыткам засунуть добра молодца в печь и съесть его. В данном случае красну девицу, но не суть важно.

К счастью, сестрица Правда (или все-таки Кривда?) развеяла ее опасения:

— Ишь чего удумала! Баньку ей подавай! Ну что за народ пошел, а? — Она сверкнула зеленющими глазами и припечатала: — Настырница!

— Я не то имела в виду, — Тайка почувствовала, как у нее вспыхнули не только щеки, но и уши. — Про баньку — это просто к слову вспомнилось. А вообще мне ничего такого не надо. Только водички бы.

— Водички — это можно, — закивала хозяйка ручья. — Коли отгадаешь мои загадки. А коли нет — пеняй на себя. И бутылку свою убери. Водицу — хоть живую, хоть мертвую — набирать надо умеючи. Нацедишь водорослей да ила сплошного — смерть не отступит, павший не подымется.

— А сколько будет загадок? Три?

Солнце медленно клонилось к верхушкам деревьев, и Тайка прикидывала, управятся ли они к закату. А то, глядишь, сестры поменяются местами и все придется начинать заново. Если, конечно, они не обмениваются и памятью тоже.

В ответ раздался звонкий смех:

— А сколько захочу, столько и будет. Ты что, куда-то торопишься?

— Н-нет, — Тайка замотала головой.

Не хотелось выглядеть еще большей «настырницей» (фу, слово-то какое противное!). У хозяйки Путь-ручья и без того уже сложилось превратное впечатление о гостье, не стоило его усугублять.

— Вот и чудно. Тогда слушай.

Она зачитала нараспев, немного пританцовывая:

— Пускай твердят: удачи тонок лед, — но путь осилит дерзкий и упорный; он счастье бесконечное найдет там, где начало радуга берет на синем небе. Знаешь, на котором?

Загадка казалась настолько легкой, что Тайка ответила не сразу, пытаясь разобраться, нет ли тут какого-нибудь подвоха:

— Э-э-э… На седьмом? Ну, есть же такая поговорка: быть на седьмом небе от счастья.

— Ты знала! — Девица надула губы. — Кто тебе подсказал?

— Обижаешь, — Тайка поддела носком кроссовка плоский камешек, и тот плюхнулся в воду. — У меня же не опилки в голове, я и сама догадалась. Мне, кстати, говорили, что вы никогда не повторяетесь. Так что подсказать никто не мог.

— Ладно, верю. Тогда вот тебе задачка посложнее.

Она взмахнула руками так широко, что стала похожа на ветряную мельницу:

— Если у тебя он есть — это, знай, большая честь, можешь молча им гордиться. А захочешь поделиться, рот раскроешь — все, привет: вот он был — и больше нет.

Ох, рано Тайка радовалась. Думала, все загадки будут такими же легкими, как первая, а тут уже придется пошевелить извилинами.

Пока она размышляла, закусив прядку волос (никак не могла избавиться от этой дурной привычки), хозяйка Путь-ручья присела на корточки и принялась строить башенку из камешков. Она и не думала насмехаться или поторапливать Тайку с ответом. Кажется, даже вообще не смотрела в ее сторону и, увлеченная своим делом, мурлыкала под нос песенку. Порой это существо напоминало маленького ребенка, но в его глазах светилась мудрость столетий, и от этого Тайке было не по себе.

Она попыталась сосредоточиться на загадке. Пока молчишь, у тебя это есть. А заговоришь, и сразу не станет. Тишина? Но тогда при чем тут честь? Нет, не то.

Время шло. Небеса уже окрасились розовыми красками, предвещая, что завтра будет ветреный день, а подсвеченные солнцем облака принимали самые причудливые формы. Одно из них напоминало симаргла. Не такого здоровенного, как Вьюжка, а скорее щенка с толстыми лапами. Таким был Аленкин Снежок, когда они нашли его в корзинке в заброшенном доме. Сейчас малыш уже подрос, но летать пока не научился. Аленке приходилось скрывать своего крылатого друга даже от мамы, из людей только Тайка знала ее секрет.

Она хлопнула себя по лбу: вот же оно! Есть, пока молчишь, но исчезает, если расскажешь!

Правда-или-Кривда подняла голову от своей покосившейся башенки из гальки:

— Никак придумала что-то? — Она улыбнулась одними уголками губ. — Вовремя ты. Солнце скоро сядет.

— Отгадка — секрет! — выпалила Тайка, в душе надеясь, что вопросы на этом закончатся — ведь она уже дважды угадала.

Хозяйка, вскочив, захлопала в ладоши:

— Ну наконец-то! А теперь пришло время для настоящего испытания. Ух, как давно его не было. Мы с сестрой с нетерпением ждали этого дня. Скажи, ты готова?

Нет, Тайка не была готова. А кто вообще был бы? Но отступать было некуда — и, конечно, она кивнула.

— Глянь-ка сюда, — хозяйка Путь-ручья протянула руки ладонями вверх.

Над ними вспыхнули язычки пламени — как будто в старой керосиновой лампе до упора выкрутили фитиль. Налетевший ветер еще сильнее раздул огни, но девица даже не поморщилась, словно вовсе не чувствовала жара.

Тайка подумала, что во время испытания нужно будет не побояться сунуть руку в пламя, и хмыкнула. Эка невидаль! Сколько раз она голыми руками таскала из углей печеную картошку! И ничего, ни единого волдыря не было. А если еще ниткой шерстяной запястья обвязать да слово верное пошептать, никакой жар рукам страшен не будет, можно хоть в костер совать, хоть в кипяток.

Но в этот раз все вышло иначе. В ладонях хозяйки возникли два совершенно одинаковых сияющих фиала из прозрачного дутого стекла. Водицы в каждом было глотков на пять, не больше — зато какой! Чистейшей, как слеза.

Тайка нутром чуяла: непростая это вода, волшебная. Вот только какая? Живая или мертвая?

А девица будто мысли прочитала — улыбнулась и заговорила нараспев:

— Сумеешь выбрать только раз своей рукою твердой: один фиал с живой водой, другой, конечно, с мертвой. Какой из двух с собой забрать, узнать довольно просто: ты можешь нам с сестрой задать по одному вопросу. Спроси при ярком свете дня, спроси во мраке ночи — кто правду говорит, кто лжет, ты знать не будешь, впрочем.

Дочитав свою загадку-заклятие, она уселась на песок и словно окаменела — лишь по тому, как едва заметно раздувались ее ноздри, можно было понять, что хозяйка Путь-ручья жива и дышит.

Время пустых разговоров прошло: теперь только вопросы, ответы, а затем решающий выбор. И положиться на авось не выйдет, тут шансы пятьдесят на пятьдесят. И, случись беда, никто Тайку по головке не погладит, если она вместо живой воды притащит мертвую. В бабушкиной тетрадке был заговор на приманивание удачи, но и он успеха не гарантировал, а тут нужно было выбирать наверняка.

Но, если подумать, вряд ли хозяйка Путь-ручья стала бы загадывать нерешаемую загадку. Значит, ответ существует!

До наступления темноты оставалось каких-то полчаса, и Тайка места себе не находила. Ведь если не задать вопрос этой сестрице сейчас, то в следующий раз они увидятся только после рассвета… А у Тайки, между прочим, с самого утра маковой росинки во рту не было. И как прикажете загадки разгадывать, когда все мысли только о пирогах да пельменях?

К счастью, неподалеку Тайка заприметила заросли поздней малины. Она решила, что сперва стоит подкрепиться, а потом уже думу думать, и полезла в кусты. Ягоды оказались сладкими и сочными. Одну в рот кладешь, вторая уже просится, а третья из-под листа выглядывает, манит. Утолив первый голод, Тайка с трудом оторвалась от малины и собралась было вернуться на берег, как вдруг ее окликнули. Не по имени, а просто: «Эй, постой!» Голос принадлежал молодому мужчине, и это точно был не Яромир.

Незнакомый худой как жердь парень сидел на нижней ветке яблони-дички, прислонившись спиной к стволу, и болтал ногами в воздухе. На вид он был немногим постарше Тайки и почему-то напомнил ей бродячего художника. Наверное, из-за растянутого бежевого свитера с узором из кос и потертых джинсов. А еще, может, из-за торчащих в разные стороны темно-каштановых волос, отросших ниже плеч. Он был даже симпатичным, только очень уж сонным. Все время зевал и тер кулаками глаза.

— Ты тут спишь, что ли? — Тайка завертела головой, но не обнаружила поблизости этюдника с бумагой и красками.

Еще не хватало, чтобы этот умник тут заблудился.

— Ой, кажись, и правда немного задремал, — он легко спрыгнул с ветки и вытряхнул из волос сухие листья. — Извини, я случайно услышал ваш разговор с этой… как ее там?

— Не важно, — Тайка сжала губы в тонкую линию. — Подслушивать, между прочим, невежливо.

М-да, неудачно получилось. Этот лохматый горе-художник забрел невесть куда (что само по себе неудивительно: творческие люди и до Границы пешком могут добраться, сами того не заметив), услышал то, что смертному слышать не стоило, теперь у него, небось, сотня вопросов на языке вертится, а у Тайки, как назло, нет ни минутки свободной, чтобы на них отвечать. Да и не стоит рассказывать ему о чудесах. Не для всякого это знание добром оборачивается.

— Ты что, обиделась? — Парень шагнул из-под сени ветвей прямо в золото закатного солнца. — Прости, я не хотел. Само вышло.

Он улыбался так светло и открыто, что Тайке совсем расхотелось на него злиться.

— Ладно, проехали. Давай решим, что я тебя не видела и ты меня тоже. Ищи свои краски, этюдник или что там у тебя, иди домой и больше сюда не возвращайся. Ясно? Целее будешь.

Лицо художника стало грустным, взгляд потемнел. Он одернул свой безразмерный вязаный свитер и втянул руки в рукава.

— Я хотел помочь вообще-то, — буркнул он. — Говорю же: все слышал. И знаю отгадку.

От неожиданности Тайка икнула:

— Что, правда?

— А с чего бы мне врать?

— Ну, я не знаю… мы даже не знакомы.

Он, не раздумывая, протянул ей руку:

— Это легко исправить. Я — Лис. А тебя как зовут?

— Тая, — она вытерла испачканные малиной пальцы о штаны и пожала его ладонь: чистую, без единого пятнышка краски. — А почему у тебя такое странное имя? Ты случайно не художник?

— Не-а, я музыкант, — он мотнул головой. — И Лис — это прозвище. Меня так мама называла. А имя я не люблю, дурацкое оно.

Тайка понимающе кивнула. У нее был друг детства Шурик, который просил называть его Алексом. Дескать, Шурик — это несолидно.

— А на чем ты играешь и где твой инструмент? Как ты вообще сюда попал? Откуда знаешь разгадку? И почему хочешь мне помочь?

Вопросы сыпались один за другим, как горох из мешка. Новый знакомый несколько раз открывал рот, чтобы ответить, но не успевал вставить ни слова.

Наконец он смущенно кашлянул в кулак:

— Погоди. Я могу все объяснить. Если позволишь.

— Ой, прости, — Тайка, потупившись, замолчала.

Теперь Лис, небось, подумает, что встретил бестолковую трещотку, которая болтает без умолку. А она просто торопилась, ведь закатное небо стремительно темнело…

Впору было разозлиться на саму себя: ну какая разница, что подумает о ней этот едва знакомый парень? Может быть, они вообще видятся в первый и последний раз?

Но Лис по-прежнему улыбался, и у Тайки отлегло от сердца.

— Во-первых, не надо от меня ничего скрывать, — он отмахнулся от подлетевшего комара, — мне прекрасно известно, что мы на Границе. И я забрел сюда не случайно, а затем же, зачем и ты. И долго к этому готовился, но не преуспел.

— Ты провалил испытание? И не ушел?

— Нет, как видишь.

— А почему? Разве бывает вторая попытка?

Лис сунул руки в карманы джинсов и глянул немного виновато из-под длинной челки.

— По правде говоря, я ждал тебя. Ну, не тебя лично, а кого угодно, кто придет к ручью. Думаю, мы сможем договориться: я помогу тебе с ответом, а ты поделишься со мной половиной воды. Идет?

Предложение было заманчивым, даже очень. Но Тайка с сомнением покачала головой:

— А разве это не против правил?

Он пожал плечами и слегка ссутулился, как свойственно многим высоким людям.

— Не знаю. Я никогда не слышал, что помогать другим запрещено. Но, если хочешь, могу только намекнуть, а уж дальше ты сама догадаешься. Ответ-то на поверхности лежит.

— А вдруг не догадаюсь?

— Да брось, — отмахнулся Лис. — А то я не слышал, как ты прошлые две расщелкала, будто семечки. Ты сообразительная, просто сейчас у тебя, как говорится, «глаз замылился». Не можешь разглядеть очевидного. Потому что волнуешься, да?

Тайка вздохнула. Нет, ну а кто бы не волновался? Столько всего навалилось. Хорошо, что в трудную минуту рядом всегда оказывались друзья, которые помогали и подбадривали. И нет ведь ничего зазорного в том, чтобы принять помощь?

— Слушай, а зачем тебе живая вода? — Она сперва спросила и только потом подумала, что вопрос получился слишком личный.

Может, и не стоило его задавать? Не всякий захочет открыть душу первому встречному. Но ей почему-то было важно услышать ответ.

Парень совсем скис и опустил лохматую голову. Только теперь стало заметно, что под его глазами залегли глубокие тени, как будто он уже много дней не спал.

— Это для мамы, — сказал он упавшим голосом, и Тайка не осмелилась расспрашивать дальше.

Было ясно, что у Лиса случилось большое горе, но, даже потерпев неудачу, он не сдавался, находил силы улыбаться, еще и ее подбадривал.

— Ладно, — Тайка решительно шагнула вперед. — Я поделюсь с тобой живой водой. Ответа мне не надо, просто намекни немного, а дальше я сама попробую. Если не догадаюсь, не взыщи — значит, не судьба. По рукам?

Лис просиял и на радостях сжал ее ладонь так сильно, что Тайка тихонько охнула. Надо же, на вид такой доходяга, а силушки не занимать. На виолончели он играет, что ли?

— Слушай, — зашептал он. — Вопрос должен быть одинаковым, что для первой, что для второй сестры. Но задан не напрямую, а как если бы отвечала другая, понимаешь?

Тайка наморщила лоб. Она чувствовала, что отгадка крутится где-то рядом, нужно только ухватить. Итак, мы имеем два фиала с живой и мертвой водой. Двух сестер, одна из которых всегда лжет, другая всегда говорит правду, и непрямой вопрос…

Ну конечно!

От внезапной догадки Тайку аж в жар бросило. Она хлопнула себя по лбу, досадуя, что раньше не поняла. Все же было так просто.

— Молчи, ни слова больше, — она порывисто обняла Лиса и бросилась напролом сквозь кусты обратно к ручью.

Только бы успеть…

Солнце уже скрылось за лесом, и в небе догорали последние сполохи заката. Под Тайкиными ногами захрустели камешки, и хозяйка ручья обернулась на звук. Ее глаза мерцали в сумерках и казались уже не зелеными, а янтарными, как если бы в них отражалось закатное солнце.

— Я хочу спросить! — выпалила Тайка, задыхаясь от бега.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Тогда поторопись, — девица, похожая на нее как две капли воды, склонила голову набок и протянула вперед ладони с двумя одинаковыми фиалами.

Тайка усилием воли прогнала несвоевременные мысли (она все никак не могла успокоиться: неужели нос и в самом деле так сильно торчит?) и выдохнула:

— Как ответила бы твоя сестра — в каком фиале живая вода?

Хозяйка Путь-ручья едва заметно улыбнулась и подняла левую руку:

— В этом.

И тут же заморгала часто-часто, потом зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, в них уже не было ни следа закатного пламени. И улыбка сошла с губ. Черты ее не изменились, но все же Тайка почувствовала — хозяйка стала другой. Во взгляде сначала мелькнуло недоумение, потом — узнавание.

— А я тебя помню, — она встала и шагнула ближе, вглядываясь в Тайкино лицо.

Похоже, воспоминания у сестер все-таки были общими.

— Позволь представиться: я — Правда. А прежде ты говорила с Кривдой. Но не беспокойся, ты ей понравилась.

Признаться, Тайка не была уверена, что понравиться лживой сестрице — это так уж хорошо. К тому же, все могло быть наоборот, и Кривда явилась как раз сейчас, когда Правда ушла на покой. Тогда это значило бы, что Правде она как раз не понравилась. Но для разгадки это не имело никакого значения, и Тайка повторила свой вопрос:

— Как ответила бы твоя сестра — в каком фиале живая вода?

Сказала — и затаила дыхание. А ну как не сработает, что тогда делать?

Но вторая хозяйка тоже подняла левую руку.

— Моя сестрица сказала бы, что живая вода здесь.

Уф! Тайка на радостях захлопала в ладоши и, кажется, даже подпрыгнула на месте.

— Тогда отдай мне фиал, который держишь в правой руке.

— Ты уверена? — хозяйка прищурилась.

— Да! — Тайка тряхнула головой и, подумав, добавила: — Пожалуйста.

Расчет был простым. Если Правда будет отвечать за Кривду, то непременно укажет на сосуд с мертвой водой. А если наоборот, то Кривда солжет и тоже предложит взять мертвую воду. Стало быть, нужный фиал будет в другой руке.

— Забирай, он твой, — хозяйка вложила пузатый флакон в ее протянутые ладони, Стекло оказалось холодным на ощупь, аж пальцы заныли.

— Спасибо, — Тайка сжала покрепче свое сокровище.

Ох, теперь донести бы, не расплескав по дороге. И как-то еще надо отдать Лису его долю.

— Кстати, ты сама догадалась, али кто-то надоумил?

В темном небе сверкнула зарница, и Тайка вздрогнула. А ну как признаешься, и пиши пропало — превратится живая вода в обычную родниковую? Но врать хозяйке на самой границе миров — плохая идея. Еще и лицо это… ох, неспроста она Тайкин облик приняла. Это как самой себе в глаза смотреть и лгать — хуже не придумаешь.

А, была не была! Все ведь должно быть по-честному.

— Один добрый человек подсказал направление мысли. А дальше я сама додумалась, — она опустила взгляд, рассматривая мокрый песок и камешки под ногами.

Мгновения тишины показались Тайке вечностью. Хотя не такая уж это была и тишина — все вокруг продолжало жить своей жизнью. Звонко журчал ручей. На небо вышла молочно-белая луна, осветила берега и окрасила воду серебром. В траве наперебой стрекотали сверчки. Мотыльки вились вокруг мерцающего фиала. Где-то в кустах голосил-заливался ночной певец соловей. За лесом снова сверкнуло, пророкотал далекий гром…

— Ты правильно сделала, что не стала скрывать, — хозяйка шагнула ближе и положила руки ей на плечи. — Пусть говорят, что правда порой похожа на ложь, а ложь — на правду, уж мы-то с сестрой умеем отличить одно от другого. Так и твое сердце всегда знает, когда ты врешь. Любого можно обмануть, но не себя. Бывает, кажется, что получилось: ты даже веришь, что все было именно так и никак иначе, а оно все равно болит… Запомни сегодняшний день: как смотрела себе в глаза без страха. И иди честной дорогой, хранительница Дивнозёрья. А я буду за тобой присматривать.

Теперь перед Тайкой стояла и улыбалась женщина с незнакомым, но очень добрым лицом. Под глазами лучиками расходились смешливые морщинки, курносый нос был сплошь усыпан веснушками, в прядках пшеничной косы, будто меж колосьев, проглядывали синие головки васильков, и глаза тоже были им под стать — чистые, васильковые.

— Спасибо за наставления. И за подарок, — Тайка поклонилась, а когда выпрямилась — хозяйка Путь-ручья уже исчезла.

Фиал потеплел и больше не обжигал руки холодом.

И пусть над ночным лесом глухо ворчал гром и небо озаряли молнии, предвещающие грозу, на душе у Тайки было легко и светло. Как в детстве.

Она расправила плечи и зашагала по росистой траве прямо к малиннику, где ее поджидал (и наверняка очень волновался) немного нескладный, но очень милый музыкант по прозвищу Лис.

— Ну что, получилось?

Тайка знала, что Лис где-то здесь, и все равно вздрогнула: очень уж бесшумно тот появился из теней.

— А, ты не слышал? Ну как же так, самое интересное проспал!

Не то чтобы она сильно дулась за тот подслушанный разговор (ведь в итоге все обернулось к лучшему), но от небольшой шпильки не удержалась. Ну а чего он подкрадывается?! Этак и заикой сделаться недолго.

Вид у Лиса вмиг стал печально-виноватый, и Тайка мысленно обругала себя: ну, нашла, на ком срываться — на тихом и безобидном парне, который ей, к тому же, здорово помог.

— Не, ветер же переменился, — он пожал плечами, не вынимая рук из карманов. — Теперь вообще не слышно, что у реки происходит. Так что ты уж не томи, рассказывай…

— Да получилось, получилось! — Тайка достала фиал и помахала им в воздухе.

— Молодец! Я же говорил, что ты справишься.

Лис расплылся в улыбке, но взгляд его все равно остался темным и печальным. Бывает так, что человек вроде бы улыбается, а глаза — нет. Говорят, это признак затаенного горя. Ну, тут все сходилось: не зря же он живую воду искал для мамы…

Тайка поежилась. У нее близкие были живы-здоровы (пускай и не все обитали в проявленном мире), поэтому она даже вообразить не могла, насколько Лису может быть плохо. А он вон как, аж в лице изменился…

Или, может, это лунный свет слишком заострил и без того тонкие черты и сделал его похожим на рыцаря печального образа. Прямо хоть портрет пиши — на фоне неба, сплошь усыпанного частыми августовскими звездами.

— Так ты поделишься водой? — Лис перестал улыбаться, его глаза теперь смотрели настороженно, и Тайка, поняв, к чему тот клонит, едва не задохнулась от обиды.

Он ей что, не доверяет? Условились же: воду пополам.

— Ну, разумеется, — она дернула плечом и медленно побрела по примятой дикой пшенице назад к дороге: благо ночь была светлая и старый след был виден почти как днем. — У меня даже бутылка пустая есть из-под кваса. Отолью себе немного, а фиал тебе отдам. Идет?

Лис брел рядом и молчал, кусая губы. В его взгляде мелькнуло нечто такое, отчего Тайке стало не по себе. Ну а теперь-то что ему не так?

Где-то в глубине души шевельнулся страх. Если подумать, она ничегошеньки не знает об этом парне. А вдруг это маньяк какой-нибудь? Говорят, те тоже могут выглядеть милыми, пока ножик из кармана не вынут. А от такого напрямки через поля и не удерешь: вон какой длинноногий вымахал.

— Ничего не получится, — Лис начал говорить тихо, но с каждым словом его мягкий вкрадчивый голос крепчал. — Живую воду хозяйка ручья не зря отдает вместе с сосудом. В твоей бутылке она сразу же превратится в обычную. Я мог бы воспользоваться твоим незнанием, но не стану. Ты мне понравилась, не хочется тебя обманывать.

Тайка смутилась. Интересно, в каком это смысле «понравилась»? Щеки так полыхнули, что, наверное, даже в свете луны было видно… Так, хватит думать о пустяках. По крайней мере, он не маньяк. Но все равно странный. И столько всего знает, что впору насторожиться. Откуда, интересно?

Она вытерла выступившую на лбу испарину, а Лис, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Давай сделаем иначе: я дойду с тобой до деревни. Ты ведь из Дивнозёрья, да? Там оживишь, кого надо, а остатки воды я заберу.

Теперь пришла очередь Тайки замяться и замолчать.

Край поля был уже виден. И на тропке, ведущей к камню, стоял кто-то высокий и широкоплечий… И кого там еще ночью носит? Хорошо, если это Яромир. А ну как кто-то чужой? Ох, только бы не Лютогор: от него они даже вдвоем с Лисом вряд ли отмахаются.

Сердце опять ухнуло в пятки.

— Что-то не так? — Лис участливо коснулся ее плеча, и Тайка вздрогнула.

— Н-нет. В общем, тут такое дело… я решила добыть воды про запас, на будущее. Может, придется еще долго ждать, пока она понадобится. А тебе, я так понимаю, срочно?

Лис кивнул и тут же предложил:

— Слушай, может, тогда наоборот сделаем? Я возьму воду, сделаю, что мне надо, а остаток верну.

Эта идея Тайке показалась разумной.

— Ну ладно, давай сначала сходим к твоей маме. Только нужно будет Яромира предупредить. Записку написать хотя бы. А то, если он один в деревню вернется, ему Никифор с Пушком голову оторвут.

— Кхм. Кого-кого предупредить?

Луна зашла за небольшую тучку, и на поле вмиг потемнело. Лис замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Но пока Тайка размышляла, как лучше объяснить ему, кто такие Яромир, Никифор и Пушок и почему их всех надо предупреждать, ее новый приятель заговорил снова:

— Есть небольшая загвоздка. Туда, где лежит моя мама, ты все равно пройти не сможешь. Там заклятие очень сильное. Придется тебе или мне на слово поверить, или не отдавать воду. Но тогда ты нарушишь уговор.

Тайка тоже остановилась, сверля Лиса взглядом. Все это ей очень не нравилось.

— Ну, и откуда ты тайных знаний набрался, а? Про Границу, про заклятия, про живую и мертвую воду?

— Долгая история… я тебе потом расскажу, если поближе познакомимся.

Ох, что-то этот Лис юлил и не договаривал. Кстати, в глазах у него и впрямь было что-то лисье. Не зря, видать, прозвище приклеилось. Может, он и правда милый, но верить на слово первому встречному Тайка не спешила.

— Кстати, раз уж речь зашла об уговоре: как я могу быть уверена, что ты его не нарушишь?

— Хм. Пожалуй, никак, — он развел руками. — Просто решай, веришь ты мне или нет. Я предложил бы оставить что-нибудь в залог, только у меня нет ничего. Даже инструмент дома остался…

Его голос дрогнул, но в следующий миг выровнялся. Лис устремил взгляд ввысь — прямо к луне и тихо пробормотал:

— Ну что за невезуха, а?

Тайка не знала, что и думать. Либо парень был отличным актером, либо все-таки не врал.

Луна, немного подумав, лениво вышла из-за облака, и тот, кто поджидал на дороге, пошевелился. Оказалось, что он был там не один — второй силуэт принадлежал огромному псу с крыльями на спине, и Тайка с облегчением выдохнула: уф, ну конечно же, это Яромир и Вьюжка. На душе сразу стало намного спокойнее.

Симаргл, почуяв старую знакомую, радостно гавкнул и широкими прыжками рванул через поле. Здесь, на границе миров, в свете огромной луны его шерсть и крылья казались серебряными.

Лис, заметив пса, вытаращил глаза и попятился, но Тайка успела схватить его за рукав.

— Все хорошо, не бойся. Это друзья. Вьюжка не кусается, он очень добрый. Сейчас сядем, вместе все обсудим и решим, что делать.

Но приятель уговорам не внял. Скрипнув зубами, он попытался вырвать руку, и Тайке пришлось покрепче сжать пальцы. Его обида была понятна без слов, и поэтому она поспешила добавить:

— Я верю тебе, Лис. Правда. И готова отдать фиал, потому что знаю: ты не обманешь и принесешь воду назад. Но если я сделаю это за спиной у Яромира, будет нечестно. Мы вместе отправились за живой и мертвой водой, потому что нас попросила Радмила, его сестра. Выходит, это наше общее приключение, понимаешь?

Лис перестал вырываться, но взгляд его все еще был хмурым:

— Ладно, я понял. Ты только свитер не тяни, он уже и так вконец растянутый.

— Ой, прости, пожалуйста, — Тайка разжала пальцы, а ее новый знакомый вдруг хлопнул себя по лбу:

— Слушай, я там на берегу кое-что забыл. Это очень важная штуковина. Без нее все не имеет смысла. Так. Стой здесь, никуда не уходи. Я сейчас мигом сгоняю: одна нога здесь, другая там, — и прежде, чем Тайка успела что-либо сказать, припустил обратно к ручью.

Бегал он и впрямь быстро — чуть ли не летел над колосьями. Потом и вовсе нырнул в тень кустов и окончательно пропал из виду.

А тут как раз Вьюжка подоспел. На радостях поставил Тайке лапы на плечи и лизнул в нос. Чуть с ног не сшиб, негодяй мохнатый! Уж сколько раз Тайка просила его так не делать и Яромиру жаловалась, а Вьюжка все равно шалил.

Тайка решительно скинула лапы симаргла с плеч, потрепала его за ушами и… не стала ругать. Так и быть, сегодня можно немного похулиганить: они же летали! Или это было уже вчера? А, не важно. Все равно летать — это такое счастье!

Яромир подошел несколько минут спустя и приветствовал ее привычной усмешкой:

— Ну, дивья царевна, тебя только за смертью посылать!

Тайка не стала дуться, а рассмеялась в ответ, немало его озадачив.

— Так и знала, что ты это скажешь. Становишься предсказуемым, друг мой. Кстати, ты мертвую воду добыл?

Дивий воин кивнул, но в подробности вдаваться не стал. А вот Тайка пересказала ему все, что с ней случилось, но — странное дело — с каждым словом Яромир становился мрачнее и мрачнее.

— Ну и где же этот твой Лис запропал? — буркнул он, оглядывая кусты с таким выражением лица, что на месте бедолаги Лиса Тайка трижды подумала бы, прежде чем показываться.

И какая муха его укусила?

— Вот-вот должен вернуться, — она завертела головой, но поле было тихим и безлюдным: даже ночной ветерок перестал играть колосками.

Луна уже скрылась за лесом, и небо на востоке начинало потихоньку светлеть. Неугомонные птицы, едва проснувшись, пробовали голос, а на травы выпала обильная утренняя роса (и Тайкины джинсы опять по колено вымокли — этак и простудиться недолго). Вскоре совсем рассвело.

А Лис так и не появился.

— А я говорю тебе, он плут. Самый настоящий. Я таких за версту чую!

Тайка уже пробовала и возражать, и отмалчиваться, и даже соглашаться, а Яромир все никак не мог успокоиться. Обычно слова из него не вытянешь, а тут нате вам — разошелся.

— Ну и чего ты добиваешься? — она вздохнула. — Может, и мошенник. А может, честный парень. Доказательств-то у нас нет. Чего зря орать?

— Вот погоди, Вьюжка его разыщет, и будут тебе доказательства, — кипятился дивий воин, терзая пальцами чеканные бляшки на поясе.

— Ладно, пускай поищет, — Тайка старалась говорить спокойно, но сама тоже начинала заводиться. — Вдруг с ним случилось что-то? Граница все-таки… Для людей место опасное.

— А ты уверена, что он человек? — фыркнул Яромир. — Уши-то видела?

Тайка сплела руки на груди:

— А ты уверен, что ты не параноик?

— Кто?!

Глаза дивьего воина округлились: похоже, он и впрямь не знал значения этого слова. Пришлось Тайке пояснять:

— Ну, знаешь, такой человек, который во всякой ерунде угрозу видит, потому что сумасшедший немного. И страдает от мании преследования. Типа кругом враги, кругом засада.

— Не сумасшедший, а предусмотрительный, — отрезал Яромир.

— И все-таки мне кажется, ты перегибаешь палку.

— Лучше перегнуть, чем недогнуть.

— Зависит от случая. Вот сейчас, мне кажется…

— Не учи меня, — вспыхнул дивий воин. — Я тебе не параноик, а предводитель царской дружины. И знаю, что делаю, уж поверь.

— Ну и черт с тобой. Делай, что хочешь!

— И буду.

Тайка поняла, что словами тут ничего не добьешься. Лучше подождать, пока они оба успокоятся, чем поссориться раз и навсегда. К счастью, дивий воин не стал продолжать перепалку, считая, что последнее слово осталось за ним. Тайка угрожающе сопела, но помалкивала. Должен же из них двоих хоть кто-то один быть умным?

Вьюжка унесся к ручью и скрылся в кустах (И как такая огромная псина умудряется так плавно и бесшумно двигаться? Чудеса!), Яромир остался на месте. Его напряженные скулы казались высеченными из камня, взгляд стал отсутствующим, и даже цвет зрачков немного затуманился. Похоже, сейчас он был не здесь, а исследовал окрестности вместе с симарглом, смотря его зоркими глазами.

На шею дивьему воину сел комар, и Тайка мстительно не стала его прогонять — пусть кусает. Авось отравится и сдохнет от превышения вредности в крови. Комар, конечно. Не Яромир.

Она и прежде догадывалась, но теперь окончательно поняла: дивий воин не просто любил собак. Он и сам напоминал большого охотничьего пса: жилистого, чуткого, азартного. И сейчас этот пес выслеживал дичь…

М-да, может, и хорошо, что Лис сбежал. Как чуял, что тут ему сперва по шее дадут и только потом выслушают. Ох уж эти дивьи люди! Все у них через… дивье место.

Время шло. Роса на траве успела окончательно высохнуть, прежде чем Яромир согласился признать поражение.

Он тряхнул светлыми волосами, сбрасывая колдовское сосредоточение, и процедил сквозь зубы:

— Эх, все-таки удрал, гад…

Тайка не ожидала, что дивий воин так сильно расстроится из-за этой глупой неудачи, но вид у того и впрямь был как у побитой собаки: плечи опущены, спина колесом, глаза еще зеленее стали от обиды…

— Да брось ты, — она тронула Яромира за рукав вышитой рубахи. — Он еще придет. Я же половину живой воды пообещала, а ему очень нужно. И с чего ты вообще так на него взъелся?

Дивий воин поднял голову и глянул уже вполне миролюбиво:

— Не знаю. Наверное, предчувствие. Кажется мне, мы еще попомним этого Лиса…

Налетевший порыв ветра взметнул его волосы. Яромир поправил кожаный ремешок на лбу и вздохнул:

— Ладно, а теперь пора возвращаться.

На обратном пути Тайку сморило, и она почти всю дорогу проспала, вцепившись в белую шерсть Вьюжки. Кажется, ей даже снилось что-то хорошее. Жаль, не запомнилось…

Дома их встретил Никифор и, поцокав языком, пробурчал:

— Ладно разок-другой днем поспать, а ночью куролесить. Но привычку такую заводить — это не дело, хозяйка.

— Я больше не буду, — Тайка зевнула.

Кажется, домовой не поверил. Да она и сама не верила, больше для порядка оправдывалась. Теперь не угадаешь, что и когда может случиться. Если приспичит, и посреди ночи подскочишь. Кощеевичу же не скажешь: извините, мол, приходите позже — дивья царевна почивать изволит. К слову, именно этим она и собиралась заняться: выспаться вволю, пока есть возможность.

Прежде чем подняться в спальню, Тайка строго-настрого наказала Никифору никого не впускать. Надо будет — подождут, не развалятся. Она, конечно, ведьма-хранительница, но тоже ведь не железная!

Домовой ударил себя кулаком в грудь:

— Не боись, Таюшка-хозяюшка, спи сладко. А мимо меня и мышь не прошмыгнет.

Никифор слово сдержал. Тайка проснулась на закате и долго терла руками глаза, пытаясь понять, который сейчас вообще день и час. Рядом на тумбочке стоял стакан свежего молока с печеньем и лежала записка. На ней печатными буквами (других Никифор не знал) было приписано: «Заходил Яромир, оставил письмо в два часа пополудни».

Вот же неугомонный! Ну что ему опять понадобилось?

Надеясь, что, пока она спала, в Дивнозёрье не случилось ничего плохого, Тайка развернула записку и пробежалась взглядом по витиеватым, почти каллиграфическим строчкам. Записка оказалась не от Яромира, а от его сестры (хотя писала, конечно, не она — крылом особо много не напишешь; наверное, Марьяну попросила):

На всякий случай Тайка перечитала записку еще раз, но все равно ничего не поняла. Что за звездная вода? Какие-такие девичьи чары? Кому и о чем нельзя говорить?

Ладно, придется разбираться по ходу дела. Чай уже не впервой!

После ужина в заброшенном доме собрался «женский совет» — так Тайка мысленно окрестила компанию, устроившуюся в спальне на кровати среди горы подушек и одеял. «Совет» состоял из Радмилы, Марьяны и самой Тайки, которая явилась последней, потому что, уже выйдя из дома, вспомнила, что забыла захватить Радмилины косы, — пришлось возвращаться.

Наверное, название «слет ведьм» им по сути подошло бы больше, но Марьяна все же была беспокойным духом, а не ведьмой. Что, впрочем, не мешало ей живо участвовать в беседе и болтать больше всех, не давая другим и рта раскрыть. В какой-то момент Тайка потеряла нить рассуждений и включилась, когда вытьянка снова перепрыгнула с одной мысли на другую:

— Ну, платье, допустим, я могу дать. Не новое, конечно, но чем богаты. Ой, умора была, когда я однажды в нем в болото провалилась, представляете?

— Погодите, а зачем нам платье? — Тайка успела вставить слово, когда Марьяна делала вдох.

— А что ж ей потом, нагишом по деревне ходить? — фыркнула вытьянка, кивая на горлицу. — Перья-то начисто отпадут, когда расколдуется.

— Ой, и правда, — Тайка как-то не подумала, что превращение птицы в человека может обернуться конфузом.

— Я воительница, а не девица на выданье, — Радмила поджала губы. — Терпеть не могу платья, в них неудобно сражаться.

Сама Тайка хоть и любила платья, но вполне могла понять недовольство Радмилы. Например, на велике кататься в платье было тоже неудобно. И в лес за грибами ходить лучше в штанах. А уж мечом-то махать — тем более.

— Хочешь, я тебе джинсы принесу? — Она подтянула к себе одеяло вместе со стоящей на нем вазочкой с печеньем. — И еще толстовку могу отдать.

Горлица со вздохом покачала головой:

— Спасибо за заботу, но в твои вещи я не влезу. Ты вон какая худющая. А я тебя и повыше, и в кости пошире буду.

— Тогда бери платье и не выпендривайся, — Марьяна хлопнула ладонью по подушке: то ли взбить ее хотела получше, то ли выместить накопившуюся злость. — А то ишь, краля переборчивая!

Горлица захлопала ресницами:

— Я тебя все-таки задела? Может, тогда не будем делать вид, что мы добрые подруги? Я давно считаю, что…

— Ребята, давайте жить дружно, — перебила ее Тайка голосом кота Леопольда.

Воспользовавшись недоумением обеих подруг, она взяла печеньку и, обмакнув ее в чай, развернула беседу в более мирное русло:

— Я вот чего не понимаю: что это вообще за звездная вода такая?

Радмила подлетела к ней ближе и по-птичьи склонила голову набок:

— Ты шутишь, что ли?

— Нет. Почему ты так решила?

Губы горлицы искривились, словно та хотела заплакать, но в последний момент передумала.

— Таисья, ты ведьма-хранительница и правда не знаешь, что такое звездная вода?

Радмила хотела добавить что-то еще, но поперхнулась негодованием, потому что Марьяна, утянув у нее из-под носа последнюю печеньку, вгрызлась зубами в покрытый глазурью край:

— В общем, нам нужен план, — пробубнила вытьянка с набитым ртом. — Куда идем? Что надо сделать? Провести ритуал? Какой? И что потом?

С каждым новым вопросом Радмила закипала все больше. Она переступала с лапы на лапу, терзая одеяло острыми коготками.

— А потом — суп с котом. Ты останешься дома. Мы с Таисьей пойдем вдвоем.

— Но я тоже хочу помочь, — Марьяна хрумкала печеньем так, что аж за ушами трещало.

Горлица побледнела. В ее глазах плескалось презрение, которого хватило бы на целый ледовитый океан.

— Ты? Ну давай, помоги мне: напомни слова, которые превращают ночную росу в звездную воду. А то я что-то запамятовала.

— А там нужны слова? — Вытьянка почесала в затылке, и Тайка невольно последовала ее примеру.

В бабушкиной тетрадке ни слова не было о звездной воде, уж она бы знала. Напоминать о том, что она тоже не в курсе, не хотелось: Радмила явно была раздражена, и следующий ушат холодного презрения мог достаться не Марьяне, а Тайке.

— Разумеется, нужны, — горлица возмущенно захлопала крыльями. — Это же колдовство!

— И как же быть? — Лицо Марьяны вытянулось, было видно, что она растеряна.

Фыркнув, горлица показала ей язык и отвернулась. Тайка, закатив глаза, вздохнула, но сдержалась, ничего не сказав насчет Радмилиного ума. Вернее, его отсутствия. Ругать глупую птицу было бесполезно: ее разум и сила остались в отрезанных косах, а косы лежали у Тайки в пакетике, перехваченные яркими резинками, чтобы не спутались.

— Тогда, может, у Яромира спросим? — Марьяна откинулась на подушки. — Он очень умный и в колдовстве разумеет. Вот, помнится, третьего дня подхожу я к нему и говорю…

— Да помолчи ты уже, — прикрикнула горлица. — Заладила: Яромир то, Яромир се… Звездная вода — это девичьи чары, между прочим. Мужчинам о них знать не следует.

— Ну, тогда не знаю, — вытьянка пожала плечами. — Платье дам, а в остальном предлагаю просто идти и делать. Что-нибудь да получится.

— Погодите, — Тайка подпрыгнула так, что чуть не свалилась с кровати. — У нас же есть мертвая вода! Давайте прирастим Радмиле косы обратно, тогда к ней вернется прежняя ясность ума и она вспомнит заклятие.

— Пфе! — Марьяна покрутила пальцем у виска.

— Почему это «пфе»? — нахмурилась Тайка.

— Потому что «пфе»! Ладно, у нее мозги птичьи, но ты-то, ведьмушка, чем думаешь? Глянь, какого размера у этой курицы башка и какие здоровенные косищи ты притащила. Сначала она должна человеком стать, и только потом ей можно будет эти канаты в руку толщиной прирастить, а не наоборот.

— Это кто еще тут курица! — ахнула Радмила. — У самой-то на макушке три волосинки! Завидуешь, да?

— Вы опять начинаете? — Тайка замахала руками. — Мы тут вроде как на одной стороне, ау?

— Надеюсь, когда ей мозги вернут, и яду на языке поменьше станет, — вытьянка улыбалась, но ее пальцы сжимали угол подушки так, будто собирались свернуть тонкую птичью шейку. — Не с теми ты воюешь, воительница. А ведь пока молчала, такая милая горлица была… И за что только Яромир в тебе души не чает?

— Моя семья — не твоего ума дело, — прошипела Радмила. — Сама только и знаешь, что моему братцу глазки строить. У нас в Дивьем царстве знаешь, как говорят: не по Сеньке шапка. Поэтому шла бы ты… к своему Сеньке.

Марьяна вскочила так резко, что старый матрас жалобно скрипнул пружинами, и процедила сквозь зубы:

— С меня хватит. Я больше в этом балагане не участвую. Платье дам, а дальше разбирайся сама.

Она вылетела из спальни, хлопнув дверью. С потолка посыпалась штукатурка.

Спустя пару минут раздался осторожный стук. Домовой Арсений мышью проскользнул в комнату, положил на краешек кровати белый сверток и так же незаметно испарился.

Дождавшись, пока стихнут звуки его шагов, Радмила прошептала:

— Прости за это представление. Я уже не знала, как ее спровадить.

— Но зачем? Она же помочь хотела, — Тайка разнервничалась и крутила в пальцах пятак с дырочкой, который носила на шее.

Горлица перелетела на ее плечо.

— Она не потому помогает, что хочет помочь, а чтобы Яромиру понравиться. Прилипла как банный лист. И все болтает, болтает… Такую чушь несет! Спасу от нее нет. Братик мне уже не раз жаловался. Сегодня сказал, мол, в сарай пойду ночевать.

— Ну да, Марьяна та еще болтушка. У меня от нее тоже иногда голова болит. Но она же от чистого сердца. Может, стоило как-то… поаккуратнее? — Тайке стало обидно за вытьянку, хоть та и впрямь бывала на редкость навязчивой.

— Да я уже и так, и этак намекала — не понимает, — Радмила вздохнула. — Будь у меня побольше мозгов сейчас, я бы придумала, как все провернуть, чтобы никого не обидеть. Наверное, потом извинюсь перед ней. Все-таки мы тут гости. Но сейчас она очень мешала, а я сидела, злилась, вот и вспылила. Прости.

— Ладно, — отмахнулась Тайка. — Давай решать проблемы по очереди. Ты правда забыла колдовские слова?

— Обижаешь, — хихикнула Радмила. — Конечно, я все помню. Я же не какая-нибудь глупая курица! Давай, собирайся, ведьма. В полночь нам с тобой надобно уже в поле быть.

Сколько же звезд в небе видно августовской ночью! Тайка не уставала поражаться. От красоты захватывало дух. Говорят, в городах люди живут и годами не видят звезд, потому что вокруг слишком много других огней. Признаться, у нее в голове не укладывалось, как такое может быть.

Радмила устроилась на левом плече (хорошо, что Пушок не видел, а то его возмущению не было бы предела) и вещала голосом наставницы:

— Нам очень повезло — сейчас самые лучшие дни для ритуала: летний звездопад.

— А еще какой бывает?

— Зимний, но до него ждать слишком долго. Ты не забыла котелок?

— Нет. Ты уже третий раз спрашиваешь.

Радмила запустила коготки в ее куртку:

— Прости, я волнуюсь.

— Я вообще-то тоже, — вздохнула Тайка. — Если помнишь, я никогда этого не делала, и ты обещала все рассказать.

Помимо котелка, она несла с собой в сумке платье вытьянки, отрезанные косы и фиал с мертвой водой, но пока не очень понимала, что со всем этим делать.

Далеко идти не пришлось — горлица сказала, что подойдет любое поле, лишь бы не у самой деревни, а то неровен час увидит кто. А вот чуть подальше, за излучиной Жуть-реки, у поваленной сосны, в самый раз будет.

Радмила перелетела с Тайкиного плеча на потемневший от дождей ствол дерева и принялась важно по нему расхаживать.

— Значит, так. Ты должна собрать росу, чтобы дно котелка покрыло, а лучше больше. Срезать пять разных трав, которые я укажу. А потом поймать в котелке отражение падающей звезды и успеть сказать верное слово. Тогда роса станет звездной водой, которая может разрушить любые злые чары, кроме сонных и смертных. Я ее выпью и снова стану человеком. Видишь, как все просто.

Ага, «просто», как же. А вы пробовали когда-нибудь собирать полуночную росу в котелок? Зря Тайка думала, что ей будет холодно в поле ночью. Спустя час она расстегнула куртку, еще через два у нее заболела поясница — шутка ли, нагибаться за каждой капелькой, когда те так и норовят соскользнуть с листка.

Когда дело было сделано, она водрузила котелок на старый пень и вытерла рукавом лоб.

— Уф! Вот.

— Прекрасно, — горлица перепорхнула на край котелка и, балансируя, заглянула внутрь. — Теперь травы. Их надо непременно срезать.

— Ладно, — Тайка достала перочинный ножик.

Хорошо еще, что догадалась захватить, — ведь Радмила ни о чем таком не упоминала.

— Этот не подойдет, — горлица глянула на нож с сомнением.

— Хм… А для грибов был в самый раз.

— Это не нож, а смешная тыкалка. Ты должна понимать, ты же воительница.

— Э-э-э… вообще-то нет. С чего ты взяла? — Тайка захлопала глазами.

Признаться, она испугалась: аж ладони похолодели. Неужели все было зря? Если для ритуала нужна настоящая воительница, в Дивнозёрье такую днем с огнем не сыщешь. Сама Тайка только в детстве с палкой на бой против соседского индюка ходила — не победа, а так, смех один.

Почему-то ей не пришло в голову, что она ведь уже встречала противников пострашнее: и упыря, и подколодных змеищ, и даже лихо одноглазое… Но запомнился почему-то индюк.

— Я чую в тебе воинский дух, — Радмила приподняла брови. — Неужели ты не проходила посвящение?

— Не-а.

— Ну и ладно. Когда я шла на свою первую битву, то была еще моложе, чем ты. Ну, по дивьим меркам. И у меня тоже не было посвящения. На этот случай есть особая воинская клятва, просто повторяй за мной: под солнцем и под звездами…

— Погоди-погоди, — Тайка замахала руками. — Я уже и так ведьма, зачем мне быть еще и воительницей?

— Одно другому не мешает, — Радмила нетерпеливо хлопнула крыльями. — Ты сможешь стать намного сильнее. Я вот, например, и воительница, и чародейка. И, знаешь ли, не жалуюсь.

— И что же, любой может вот так повторить слова и — оп-па — готово? Не слишком ли просто?

— Любой может повторить, да не у любого сработает. Сердце для этого нужно честное, пламенное и бесстрашное. И чтобы мир захотел тебя услышать.

Тайка повесила нос, почти уверенная, что ничего не выйдет. Бесстрашное сердце, ха! Да она та еще трусиха! В детстве вон темноты боялась. А когда они с Пушком в заброшенный дом впервые шли, у нее поджилки тряслись. И того парня по прозвищу Лис она испугалась, когда подумала, что тот может маньяком оказаться. Нет, не бывать ей воительницей…

Она покачала головой:

— Нет, ничего не получится. Я же… ну, обычная.

— Это ты-то?! — фыркнула Радмила. — Самая обычная ведьма-хранительница Дивнозёрья? Да ты Яромира наслушалась! Плюнь и разотри. Он никогда не бывает доволен. Считает, что всегда есть куда расти. К себе требовательный и другим жить не дает. Оттого и страдает постоянно. Ты хорошая ведьма, Таисья. Не очень опытная, да. Но этот недостаток с возрастом проходит. Не мне тебя за это упрекать и не Яромиру. Уверена, ты будешь доброй воительницей. Вот, например, ты же собираешься с Лютогором сразиться?

— Ну, да, — Тайка кивнула. — Нечего ему в нашем Дивнозёрье хозяйничать!

— И тебе страшно. Можешь не отвечать, я знаю, что это так. Но ты переступаешь через этот страх, чтобы защитить родные края и всех, кто тебе дорог. Потому что это важнее жизни. Понимаешь, к чему я клоню?

Тайка мотнула головой и сжала зубы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. И откуда они только взялись, глупые? Нет же причины плакать, ну?

— Знаешь, мне тоже бывает страшно, — горлица вздохнула. — Но ничего не боятся только дураки. Зато в твоем сердце есть кое-что посильнее любого страха. Ты любишь эту землю, своих друзей и всегда защищаешь слабых. Тебе не все равно, если случается несправедливость или кто-то попадает в беду. Выходит, ты уже воительница — не по посвящению, но по духу. Так что дело за малым.

Тайке хотелось верить, но все равно не верилось. Где-то в душе она все еще оставалась маленькой девочкой, которая сомневалась в своих силах. Но за попытку же, в конце концов, бить не будут? А, была не была!

Она сжала кулаки и торжественно, без запинок, повторила за Радмилой слово в слово:

— Под солнцем и под звездами, в мире потустороннем и проявленном клянусь бороться за справедливость, вставать на защиту обездоленных и невинных, не проходить мимо нуждающегося, держать данное слово и дарить свет тем, кто не заслуживает тьмы.

Едва она закончила говорить, в лицо ударил порыв ветра. Резинка на хвосте лопнула, и длинные волосы упали на плечи. Старенькая куртка развевалась за спиной, будто плащ. Что-то менялось вокруг, но что — так с ходу и не разберешь. Как будто кто-то большой и древний, ворочаясь, просыпался, чтобы услышать именно ее, Тайку, маленькую ведьму Дивнозёрья…

Ей показалось, будто невидимая рука коснулась ее лба и заботливо пригладила волосы. Сердце вмиг успокоилось, по всему телу разлилось блаженное тепло.

Но стоило лишь немного расслабиться, в глазах вдруг потемнело и резкая боль пронзила большой палец ноги, а рядом шмякнулось что-то большое и увесистое.

Тайка взвыла, прыгая на одной ножке:

— А-яй!

И обомлела: на покрытой росой траве прямо перед ней лежал дивной красоты меч.

Радмила вскрикнула почти одновременно с Тайкой:

— Не может быть! — Ее большие глаза расширились так, что чуть не вылезли из орбит.

Внезапно появившийся из воздуха меч был большим и красивым — глаз не оторвать. Рукоять сияла красными и синими каменьями, выложенными вокруг одной капельки чистейшего хрусталя. Хм… Кажется, Тайка уже где-то видела этот узор. Вот только никак не могла припомнить, где именно.

— Кладенец! Мой меч! — Подлетев, Радмила ухватилась за рукоять птичьими лапами, но вдруг вскрикнула и отпрянула, как от огня.

Она выдала в воздух пару крепких словечек, не очень-то приличествующих девице. Но воительницы, наверное, и не такое в пылу сражения сказать могут?

— Ты чего орешь? — Тайка захлопала глазами.

— Жжется, гад! Странно… может, не узнал меня в облике горлицы? — Радмила подула на лапку. — Откуда он у тебя? И почему ты его скрывала?

— У меня? А разве он не с неба свалился?

— Разуй глаза! Он же у тебя из кармана выпал.

Тайка только теперь заметила огромную дыру на куртке. Карман был вырван с мясом, на любимой толстовке тоже зияла прореха. И тут до нее наконец дошло: узор на мече один в один повторял тот, что был на ручке ложки, которую Майя на дне Жуть-реки нашла, а Тайка чуть Мокше не подарила, да спасибо, не пригодилось. А она и забыла, что все это время таскала ее с собой.

— Да я понятия не имела, что это меч! Он выглядел иначе.

Вроде бы ее ни в чем не обвиняли, а Тайке отчего-то захотелось опустить взгляд и начать оправдываться — может, потому, что Радмила смотрела на нее очень уж подозрительно. Не верила, наверное…

— Подними его, ведьма.

Тайка взялась за рукоять и с трудом оторвала меч от земли. Ну и тяжеленный! Как таким сражаться, непонятно.

— Не жжется? — горлица прищурилась.

— Нет. А должен?

— Что ж, выходит, признал тебя Кладенец, — птица вздохнула (не без зависти, как показалось Тайке). — Теперь храни, пока я сама не смогу взять его в руки. Благо, этот светлый миг уже не за горами…

— Ладно. А что мне теперь делать-то? — Тайка моргнула.

Все происходящее было похоже на какой-то невнятный сон, и она никак не могла собраться с мыслями.

— Что-что, — проворчала Радмила, — сто раз уже повторяла: иди травы собирать. Теперь-то уж точно есть, чем их срезать.

Теплая рукоять удобно лежала в ладони, кожу слегка пощипывало и покалывало, словно ее касались пузырьки в газировке. Вес меча теперь не казался таким большим — он будто сам подстраивался под руку, — а Тайку переполняла совершенно необъяснимая светлая радость: она шла по полю, улыбаясь до ушей.

После четверти часа блужданий в поисках нужных трав у нее с непривычки все-таки заныло правое плечо. Морщась, она положила меч на землю, помассировала мышцу, а когда собралась вновь взять оружие, на его месте лежал тонкий легонький серп — с такой же узорчатой сине-красной рукояткой и капелькой хрусталя на кончике.

— Вот это да! — Тайка всплеснула руками. — Выходит, ты правда умеешь превращаться в разные штуки?

Кладенец, конечно, не ответил. Зато с серпом сбор трав пошел как никогда споро, и вскоре все нужные листочки и стебельки оказались внутри котелка.

— Тебя только за смертью посылать, — пробурчала горлица, и Тайка отчетливо услышала в ее голосе знакомые яромировские нотки.

Вот же… брат и сестра — одна сатана. Она скрипнула зубами.

— А теперь что?

— Опусти руки в воду. Я скажу заклятие, а ты повторяй, — горлица села ей на правое плечо, и натруженная рука опять заныла.

Тайка отложила серп и послушно опустила ладони в котелок. Собранная роса была холодной, аж пальцы сводило. Она несколько раз сжала и разжала кулаки, взбаламутив водную гладь, и зашептала: «Когда нагрянет горькая беда, тебе поможет звездная вода: самой слезы прозрачней и студеней. Дождись, пока пробьет урочный час, не вздумай отвести от неба глаз — поймай звезду. И удержи в ладони».

— Ну все. Теперь смотри и жди. И я тоже буду следить. В четыре глаза точно не пропустим.

Они замолчали, уставившись в котелок.

Время шло, ничего не менялось. Тайка начала зевать, отражения неподвижных звезд расплывались перед глазами. И ровно в тот миг, когда ей стало казаться, что ничего не получится, на зеркальной поверхности воды блеснул яркий серебристый росчерк.

— Вон она! — заорала Тайка.

Заснувшая на ее плече горлица очнулась и вскудахтнула почти по-куриному:

— Лови-лови-лови!

Тайка, накрыв руками звездное небо в котелке, склонилась и шепнула верное слово, прося звезду отдать часть своей чудесной силы. Вода под ладонями вдруг потеплела и засияла молочно-белым светом.

— Получилось! — Радмила перелетела на пень; в ее голубых с прозеленью глазах стояли слезы.

Тайка зачерпнула воду в пригоршню и поднесла к лицу горлицы. Та принялась жадно пить, порой запрокидывая голову по-птичьи. Опалесцирующие капли стекали с ее губ и падали светлячками в траву. Глоток за глотком — серые перья начали тускнеть и осыпаться. Радмила скрипнула зубами — кажется, обратное превращение причиняло ей боль.

— Еще, — прохрипела она, и Тайка зачерпнула новую пригоршню.

Ей и самой хотелось попробовать звездную воду на вкус. Интересно, какая она? Почему-то казалось, что сладкая, как карамель.

Перед тем как набрать новую порцию для Радмилы, она пальцем сняла каплю с внешней стороны котелка и уже хотела было слизнуть, но горлица заквохтала:

— Что ты, что ты! Звездной водой не делятся. Я должна выпить все сама, иначе так и останусь птицей!

И Тайке не без сожалений пришлось стряхнуть каплю обратно в котелок.

С последним глотком сияние угасло, как будто кто-то щелкнул невидимым выключателем. Пока Тайка моргала, заново привыкая к темноте, рядом что-то менялось. Сперва будто кто-то захрустел костяшками пальцев и шум птичьих крыльев смешался с шорохом листвы и свистом ветра. А потом кто-то вдруг резко схватил ее за руку.

От неожиданности Тайка взвизгнула и лишь потом поняла, что бояться нечего. Радмила сидела на корточках, второй рукой обхватив голые колени. На хребте — там, где рядком проступали очертания позвонков, — еще торчали не выпавшие перья, кожу обильно усыпали мурашки, а мокрые от пота волосы облепили длинную шею.

— Это всего лишь я, — голос Радмилы звучал хрипло. — Тащи платье!

— Ага, — Тайка зашуршала пакетом.

Марьянин подарок нашелся быстро, будто бы сам прыгнул в руку. Запах чистой ткани и полевых трав казался таким приятным, что Тайка зарылась лицом в лен, пару раз вдохнула и только потом передала платье Радмиле. То пришлось как раз впору — разве что в плечах было немного тесновато.

Если бы Тайка сомневалась, что бывшая горлица приходится Яромиру родной сестрой, то теперь все сомнения точно отпали бы. Светловолосая воительница была рослой, широкоплечей, но вместе с тем гибкой, а голову держала так высоко и гордо, что казалось, будто бы она несет на темечке невидимую корону. Уши, разумеется, были острыми — куда ж без этого.

Радмила с наслаждением потянулась — аж в спине хрустнуло — и закружилась, ловко переступая босыми ногами по росной траве. Юбка взлетела воланом.

— Как долго я этого ждала! Спасибо тебе, ведьма Таисья.

Остановившись, она порывисто обняла Тайку — ох, ну и силушка. Богатырская!

В кустах что-то зашуршало. Или, может быть, кто-то?

Тайка высвободилась из объятий и обернулась.

— Мне кажется, там кто-то есть, — прошептала она.

— Пустяки, наверное, сова. Или какая-нибудь другая ночная птица.

Скорее всего, так оно и было. Но Тайка не могла избавиться от чувства, будто бы за ними следят.

— Но…

— Доставай уже косы, — Радмила не желала слушать возражений, оно было понятно: миг, о котором она так давно мечтала, наконец-то настал. — Мертвая вода у тебя с собой же?

— Конечно, — Тайка снова закопошилась в пакете.

Нет, ну правда же кто-то смотрит! Аж мороз между лопаток пробирает. Почему воительница этого не чувствует? Растеряла бдительность, пока была птицей? А что, если там Лютогор в кустах сидит?

— Слушай, а живую воду ты случайно с собой не брала?

— Не-а, — Тайка почесала в затылке, — ты не говорила. А надо было?

— Нет. Я просто так спросила, — Радмила склонила голову, свесив вниз неровно отросшие пряди. — Ну, теперь дело за малым. Плесни мертвой водой на косы и на шею, а потом приложи одно к другому.

— Да я уж как-нибудь сама догадаюсь, — буркнула Тайка.

Стараясь не пролить ни капли (а то мало ли: ведь мертвая вода человека и убить может!), она сделала все в точности так, как велела воительница, но все равно ахнула, когда безжизненные волосы приросли, будто их никогда и не отрезали.

Радмила с улыбкой выпрямилась, перекидывая косы за спину (одну даже подергала, но та держалась крепко), и протянула:

— Ох, как же хорошо-о-о!

Тайка улыбнулась. А ощущение чужого присутствия вдруг исчезло, будто никого и не было. Она с облегчением выдохнула.

— Уф, кажется, все. Мы молодцы, справились.

— И снова благодаря тебе, — Радмила отвесила поясной поклон. — Какое счастье, что я тебя встретила, ведьма. Дивнозёрью крупно повезло, что у него такая хранительница.

От этих слов Тайка зарделась и пробормотала:

— На здоровье.

Воительница наклонилась за мечом (точнее, за серпом), сжала пальцы на рукояти и, снова вскрикнув, отдернула руку.

— Все еще жжется? — сочувственно спросила Тайка.

Между бровей Радмилы залегла глубокая складка, краска ушла с лица.

— Не понимаю, что происходит? — пробормотала она дрогнувшим голосом. — Это же мой меч. Я узнаю его. Почему он не узнает меня?

Тайка пожала плечами. Ей было неловко, что сама она легко могла взять Кладенец и тот разве что не мурлыкал в ее ладони. Вот же своенравный клинок.

— Возьми ты, — воительница кивнула на лежащий в траве серп. — И отдай мне. Скажи, что даришь. Обычно это срабатывает. Наверное, он просто обиделся, потому что я потеряла его и долго не могла найти.

— Он что, еще и обидчивый? — Тайка с опаской подняла Кладенец.

Тот по-прежнему и не думал жечь ей руки. Пожав плечами, она протянула серп Радмиле:

— От всего сердца дарю тебе этот клинок, — металл вдруг резко похолодел в ее ладони.

— Я принимаю подарок, — воительница схватилась за рукоять и снова ахнула, дуя на пальцы. — Тьфу, пропасть! Да что же это такое! Неужели он не понимает, что я не нарочно его потеряла? Это вышло случайно. Я не виновата!

Готовая разрыдаться Радмила почти кричала на меч. Тайка погладила ее по плечу:

— Тише-тише, а то еще больше его расстроишь. Дай ему время. Я уверена, вскоре он перестанет на тебя дуться.

— Да, прости, — воительница сбавила тон. — Ладно, разберемся с этим потом, а пока сохрани Кладенец для меня, ладно?

Тайка кивнула, и клинок снова потеплел. Ну что ты с ним будешь делать?

Она задумчиво повертела серп в руках.

— Куда я только его дену? Не будешь же с собой такую штуковину носить? А дома неровен час утащит кто. Времена-то неспокойные.

Словно услыхав ее сомнения, Кладенец вздрогнул, а потом начал на глазах уменьшаться. Спустя пару мгновений на Тайкиной ладони уже лежал и посверкивал самоцветами серебристый кулон в форме меча на тоненькой цепочке.

— Так-то лучше, — улыбнувшись, Тайка надела его на шею.

Радмила ревниво глянула на нее, кусая яркие губы, потом вздохнула, одернула платье и вытряхнула из котелка отдавшие силу травы.

Пора было отправляться домой.

Возвращение Радмилы отмечали бурно. Заброшенный дом ходил ходуном от песен и развеселых танцев. Ну, теперь по деревне еще пуще пойдут слухи, что тут нечисто. И в этом даже будет доля правды: из людей на застолье была приглашена одна Тайка.

Яромир весь вечер не сводил глаз с любимой сестрицы. Пушок с упоением жрал. Никифор наяривал на балалайке. Марьяна пела протяжные песни и на радостях разрешила Сеньке выпить стопочку бражки — но только одну! Домовому пора было остепеняться: он ведь больше не бесхозный. На огонек заглянули даже Гриня с Майей, и оказалось, что мавка поет ничуть не хуже Марьяны. Они с вытьянкой устроили настоящее соревнование — кто кого переголосит.

Гриня вертел в могучих руках стакан, вздыхал и жаловался на Катерину. Мол, та нашла работу в другом городе. И ежели теперь согласится, то они до самых новогодних праздников не увидятся. Вот тоска-то!

Тайка кивала в такт его словам, а сама думала, что все хорошее когда-нибудь кончается. Наступило межсезонье — зыбкая грань между летом и осенью. Воздух по утрам уже пах иначе, на деревьях появились первые желтые листья, темнеть стало раньше, а тучи над полем ходили низко, предвещая близкие дожди. Лето догорало, как угли в печи, и этот жар уже не мог обжечь. До сентября оставались считанные дни, и впервые ей так сильно не хотелось возвращаться в школу, к обычной жизни. И ведь даже выговориться было толком некому…

Теперь, когда Радмила обрела и разум, и силу, она, конечно, легко поймает Кощеевича. Яромир ей поможет. А потом откроются дупла, они уйдут в дивье царство — и все, кончится сказка.

Все веселились и радовались, а Тайка сжимала кулаки под столом и кусала губы. Ей хотелось плакать.

Незаметно она выскользнула из дома и села на крыльце, зарывшись пальцами в распущенные волосы. Небо светлело, уже близился рассвет. Вот и еще день прошел, осень стала на шаг ближе.

Непролитые слезы душили ее, в горле стоял ком, и сердце щемило от дурного предчувствия…

Дверь вдруг скрипнула, и к ней бочком-бочком, цокая когтями по доскам, подкрался коловерша. Сел рядом, положил голову на колени и заурчал, как трактор. Тайка машинально потрепала его между ушей.

— Чего пришел? Еда закончилась?

— Мр-р-р, обижаешь, — Пушок ткнулся холодным носом в ее ладонь. — Увидел, что ты ушла. Дай, думаю, проверю. А ты вона — ревешь!

— Я не реву.

— Ну, значит, собираешься реветь. Меня не обманешь, у меня глаз наметанный. Чего стряслось-то?

Тайка пожала плечами:

— Да ничего особенного. Просто грустно. Бывает же грусть без причины?

Пушок встряхнулся.

— Не-а. У меня не бывает. Но, может, у вас, людей, по-другому… Не хочешь съесть чего-нибудь?

— У тебя один рецепт от всех недугов! — Тайка усмехнулась.

От сердца немного отлегло, но горечь все еще чувствовалась на языке.

— Как мне быть, Пушочек? Что делать, когда сказка закончится?

Коловерша вылупил на нее желтые глазищи:

— Ты че это придумала, Тай? Разве не знаешь? Сказки никогда не заканчиваются. Как только кончается одна, сразу начинается другая. Ясно тебе?

— Угу, — она сглотнула, и ком, стоявший в горле, вдруг исчез, дышать стало легче.

— Вот то-то же! Будешь еще грустить не по делу — укушу, — Пушок почти нежно прикусил ее палец. — А теперь пошли в дом. Тебя там уж заждались.

— Да они, небось, не заметили, что я ушла, — Тайка почувствовала, как острые зубы коловерши глубже впились в кожу, и ойкнула. — Ладно, иду-иду. Убедил. Только не кусайся.

Порыв ветра распахнул дверь, будто приглашая ее войти туда, где бренчала музыка, стучали ложки, а два чистых и сильных голоса выводили хором:

«Заходи, сестрица-осень, у тебя мы просим — если ливня, то доброго, если хлеба, то сдобного, если ветра, то северного, если друга, то верного»…

И Тайка, шагнув через порог, подхватила песню.

Урожай яблок в этом году удался на славу. Ветки клонились к земле под весом спелых плодов, пришлось даже ставить подпорки, чтобы те не обломились. Тайка на радостях наварила повидла с цукатами и орешками. Домовой Никифор, сняв первую пробу, расплылся в улыбке:

— Ох и вкусно, Таюшка-хозяюшка. Пальчики оближешь.

В распахнутое настежь окно влетел Пушок (видимо, услыхавший слово «вкусно»), приземлился на стол, взметнув облако корицы, и чихнул.

— Будь здоров, — Тайка сунула ему под нос блюдце с пенками — помнила, что коловерша их любит.

— О-о-о! Пеночки! — Пушок облизнул усы и уже собрался было попробовать угощение, как вдруг замер: — Ой, чуть не забыл. Дед Федор-то приболел.

— Вот беда, — домовой прицокнул языком. — И что же за хворь его одолела?

— Понятия не имею, — развел крыльями коловерша. — Я ж не доктор. Лежит, кряхтит, даже чайник себе вскипятить не может. Я сам в окно видел.

— Как же так, — Тайка отложила половник. — Надо бы его навестить, гостинцев отнести. Может, бульончику куриного?

— Бульон — это добро! — кивнул Никифор.

— И повидло тащи, — поддакнул Пушок. — Сладкое для здоровья полезно, ото всех болезней лечит. Я точно знаю.

С последним утверждением Тайка была не согласна, но спорить не стала. Коловерша же хотел как лучше.

Закончив дела ближе к закату, она упаковала банки (бульон, повидло, яблочный компот — все на месте) и зашагала к старому домику деда Федора.

Тайка ожидала встретить старика во дворе на лавочке, где он любил посидеть вечерком с трубкой, но там никого не оказалось. Видать, сильно прихватило бедолагу…

— Дед?! — Тайка сунула нос в приоткрытую дверь.

Никто не отозвался, и она, тщательно вытерев подошвы кроссовок о коврик, прошмыгнула внутрь. На террасе тоже никого не было, пришлось заглянуть в комнату.

Дед Федор лежал на диване под клетчатым пледом. Рядом на тумбочке стояла кружка с ложкой и початая банка малинового варенья. Шторы были плотно задернуты, в комнате — душно и накурено.

Тайка негромко кашлянула в кулак, и старик медленно повернул голову к двери:

— Ох, Таюша… чего пришла-то?

Выглядел он неважно. Лицо казалось серым, осунувшимся, глаза потускнели, седые волосы облепили вспотевший лоб.

— Ну как так-то! — Тайка всплеснула руками. — Что ж это ты, дед, разболелся и молчишь? Позвонил бы хоть, я бы мигом прибежала.

— А чего я тебя лишний раз волновать буду? Всегда само проходило, и сейчас пройдет. Подумаешь — насморк. Да и телефон, понимаешь, разрядился, — в его голосе появились сварливые нотки.

Тайка улыбнулась: бабушка тоже, помнится, сопротивлялась, когда ей на день рождения подарили смартфон, но потом все-таки освоилась. Небось не сложнее, чем по волшебному зеркалу разговаривать. Особенно когда оно сломанное и барахлит.

Она подошла, тронула ладонью горячий морщинистый лоб:

— Ой, а у тебя, похоже, жар. Может, фельдшера вызвать?

— Даже не думай! — Дед Федор аж бородой затряс. — Я по старинке: чаек, малинка, в баньку схожу, когда растопить осилю. А этот наверняка таблетками пичкать начнет — ты ж знаешь, не люблю я это дело. Даром что ли на «скорой» работал…

Тайка вздохнула. Она слишком хорошо знала: если уж дед заупрямился, никто его не переупрямит.

— А бульончик хоть будешь? Только сегодня сварила.

— Бульончик — эт можно, — старик все еще хмурился. — Да ты не суетись. Я кушать не хочу, успеется. Оставь на столе свои гостинцы и беги. У тебя, небось, дел по горло?

Но тут уж Тайка не поддалась. Чего это он ее спровадить хочет?

Она нашла дедов телефон и поставила его заряжаться. Поправила подушку, раздвинула шторы, открыла окно, впустив в комнату свежий воздух (и Пушка, который тут же развалился на подоконнике — благо, дед Федор не мог видеть наглого коловершу). Потом разогрела бульон, налила его в любимую дедову миску с голубенькими цветочками и сунула старику в руки ложку:

— Вот. Приятного аппетита!

Дед Федор все вздыхал и охал, глядя на ее хлопоты, но от еды отказываться не стал.

— Спасибо, Таюша, — он хлюпнул бульоном. — Ух и вкусно!

— Я старалась, — она вытерла руки полотенцем и присела рядом на стул.

Старик ел медленно, смакуя.

— Совсем забыл, — он вдруг вскинул голову. — Тут Маришка тебе из города подарочек прислала. Вон там, глянь.

Тайка проследила за его взглядом: на тумбочке лежало маленькое карманное зеркальце в серебристой оправе. Красивое.

— Ой, спасибо, — она открыла его и поправила выбившуюся из косы прядь.

— Кстати, все хотел спросить: как там твоя алгебра поживает? — Дед звякнул ложкой о край тарелки, и Тайка вздрогнула.

— Ну-у-у…

— Не занималась. Я так и знал.

— Вообще-то занималась. Пару раз. А потом как-то все завертелось… — она опустила взгляд, рассматривая носки кроссовок. — Ой, деда, ты же столько всего пропустил! Знаешь, Радмила расколдовалась!

— А учительнице ты тоже скажешь, что ничего не выучила, потому что Радмила расколдовалась?

Тайка закатила глаза и сунула зеркальце в карман.

— Нет, но…

— Послушай меня, — перебил ее старик. — Я твоей бабке обещал, что буду за тобой присматривать? Обещал! Что же ты меня подводишь? Все эти волшебные штучки — дело, конечно, хорошее. Но о реальной жизни тоже нельзя забывать. Не может же она состоять из сплошного волшебства.

— Знаю… — У Тайки вспыхнули щеки. — Я все выучу, честно-честно. Давай не будем об этом сейчас, пожалуйста.

— Твоим друзьям в школу-то не надо, — дед Федор словно не услышал ее просьбу. — И в институт не им потом поступать. Я же не говорю: совсем забудь к ним дорогу. Но лучше бы тебе появляться у них пореже. Хотя бы в сентябре, пока не привыкнешь к новому расписанию.

— А потом поздно будет. Яромир с сестрой скоро уйдут…

Она горько вздохнула, а дед Федор вдруг насторожился:

— Уйдут? Никак вязовые дупла опять открылись?

— Пока нет, но скоро наверняка откроются. Теперь, когда Радмила в полной силе, они мигом Кощеевича поймают. А я потом всю жизнь жалеть буду, если просто в сторонке постою.

Старик со стуком поставил опустевшую тарелку на тумбочку.

— Вот что, Таюша, выброси эти глупости из головы. Ты свое дело сделала, а дальше — их проблемы. Ну сама подумай: они дивьи люди, мы им не чета.

От этих слов у Тайки в горле опять возник горький ком. А только, казалось, от него избавилась…

— Между прочим, я теперь тоже воительница! Радмила так сказала.

Она думала: вот дед удивится! Но тот только отмахнулся с досадой:

— Тьфу! Заморочили они тебе голову. Какая из тебя воительница? Тебя ж, прости господи, ветром сдувает, пигалицу. Таисья-то в твои годы помощнее была — и то на рожон не лезла. Опасное это дело. Да ты и меч-то не подымешь…

— А вот и подниму! — От обиды у Тайки задрожали губы; она сорвала с шеи подвеску и сунула деду под нос. — Вот, взгляни!

Тот сощурил подслеповатые стариковские глаза и вдруг рассмеялся:

— Ну, такой-то и я подниму. Что же, выходит, я тоже теперь воитель? — Он протянул руку, взял цепочку и принялся крутить кулон, рассматривая его со всех сторон.

— Это не просто меч, а Кладенец, между прочим. Он и большим может стать, — Тайка шмыгнула носом.

Пушок спрыгнул с подоконника, на мягких лапах прошел по ковру и потерся о ее ноги, утешая. Только поэтому она и не разревелась.

— Ладно-ладно, верю, — проворчал старик. — Если ты говоришь, значит, так оно и есть. Он теперь твой, что ли?

— Не совсем. Радмила попросила пока сохранить его у себя. Она потом заберет.

Дед Федор вздохнул:

— Ох, не нравится мне все это. От чужих волшебных вещей добра не жди — это мне еще бабка твоя говорила.

— А мне она ничего такого не говорила, — Тайка опустила руку вниз, и Пушок ткнулся носом в ее ладонь.

Кажется, один коловерша ее и понимал…

Дед Федор пожевал губу, положил подвеску на край тумбочки и продолжил:

— Боюсь я за тебя, Таюша. Сердце вон не на месте — слышь, как колотится? Отдала бы ты эту штуковину Яромиру, пускай он для своей сестры сам припрячет. Так оно безопаснее будет.

Тайка сжала кулаки так резко, что Пушок, крутившийся под ногами, аж отпрянул.

— Деда, не надо так. Я, может, с детства мечтала быть частью всего этого, — она сделала широкий жест рукой. — Ты, наверное, забыл, что я уже не маленькая девочка, за которой глаз да глаз, а ведьма-хранительница Дивнозёрья. Разве бабушка ушла бы, если бы думала, что я не справлюсь?

— Тише-тише, — дед потянулся за трубкой, его сухие пальцы дрожали, — не кричи ты так. Никто у тебя не отнимает Дивнозёрье. Напротив, я только рад буду, если ты почаще будешь по сторонам смотреть да примечать всякое. Не только нечисть твоего внимания заслуживает, но и люди. У бабы Иры все яблоки кикиморы погрызли. Она за оберегом трижды приходила — я в окошко видел, — а тебя все дома нет и нет. А внучка ее Людочка жалуется на ночные кошмары. Совсем спать не может, с ног валится, в утреннюю кашу носом клюет. Разобраться бы, не насылает ли их кто. А помнишь тетку Дарью: ее рыжая корова стала давать кислое молоко — не иначе как сглазили. Да и у меня в подвале упырь опять озорничает. Хотел, понимаешь, за огурчиками сходить, а он там сидит и глазами лупает, гад. Я едва ноги унес…

— Ох, прости, я не знала, — весь Тайкин гнев как рукой сняло, и на его место пришло чувство вины. — Хочешь, я прямо сейчас туда спущусь и успокою его? Так, чтобы до самой весны проспал.

— Помоги уж, Таюша, — дед Федор, кряхтя, приподнялся на локте. — И прости старика. Я это все не со зла говорю, просто волнуюсь за тебя, хорошая моя.

Тайка через силу улыбнулась. Если честно, она все еще дулась, хотя и понимала, что зря. Дед ведь ей правда добра желает. А что ворчит да жизни учит — так по-другому не умеет. Забота у него такая.

— Все нормально, дедуль. Я мигом! — Она сглотнула непролитые слезы и выбежала за дверь.

Пушок бросился следом, шумно хлопая крыльями.

— Эй, ты куда, Тай?

— Все нормально, — бросила она через плечо. — Я только в огород чесноку нарвать. Не идти же к упырю с голыми руками.

— А обереги?

— С собой, — Тайка хлопнула себя по карману. — Стала бы я их дома оставлять, когда неровен час Кощеевича на улице встретишь.

Коловерша, конечно, увязался за ней в огород. Еще и подсказывал: мол, этот чеснок не рви, жухлый он какой-то. Лучше вон тот, посочнее да побольше. Ишь, знаток выискался!

— А заговоренной водички у нас нет? — Пушок льнул к ногам и, если честно, больше мешал, чем помогал. — Может, домой метнуться, а? Я быстро: две лапы здесь, две — там.

— Ага, давай. Скажи Никифору, пусть нальет в бидончик. Только не расплескай по дороге.

Тайка, конечно, и без воды справилась бы, но сказала это с умыслом. Пока коловерша бегал туда-сюда, она преспокойно нарвала чесноку, разобрала зеленые перья на три пучка и перевязала суровой ниткой, а свежевыкопанные головки промыла от земли у деда на кухне и сплела в крепкую связку. Еще и парочку лишних в карман сунула. Хорошо, что год выдался урожайный и можно было не жадничать, а брать столько чеснока, сколько нужно. Ох, и ароматный он уродился: дух стоял такой мощный, что хотелось чихать. Для укрощения упыря в самый раз будет!

Пушок ворвался в дом, поставил бидончик перед Тайкой и пропыхтел:

— Дофтатфка фоды, — и только потом выпустил деревянную ручку, на которой остались следы острых зубов.

— Спасибо, — Тайка потрепала его между ушей, и коловерша заурчал. — Ну что, пойдешь со мной в погреб?

Пушок, перестав урчать, попятился. Шерсть на его загривке встала дыбом, перья за ушами встопорщились. Тайка уж думала, что коловерша струсит и откажется, но тот вдруг выпятил рыжую пушистую грудь и, зажмурившись, заявил:

— Пойду. Прямо в логово врага. Не одну ж тебя отпускать…

— Ну, тогда бери бидон, — она обернулась и крикнула: — Дед, а ключ от подпола где? И фонарик есть?

— А как же! Все там, на гвоздике висит, — отозвался старик из соседней комнаты. — Будь осторожнее, Таюша.

— Ага!

Она сняла ключ, сунула фонарь в задний карман джинсов, присела на корточки, не без труда отперла слегка тронутый ржавчиной замок и откинула дверцу. Из погреба пахнуло затхлостью и влагой, а еще каким-то тухловатым душком. Значит, упырь был где-то рядом.

Тайка повесила ключ обратно на гвоздик и, вооружившись фонариком, сказала:

— Ну, идем!

И они с Пушком шагнули вперед во тьму.

Деревянные ступени скрипели под ногами. Третью из них Тайка нарочно перепрыгнула: помнила, что там была трещина. Коловерша семенил позади, то и дело звякая бидончиком.

Но стоило только ногам коснуться утрамбованного земляного пола, как — бах! — дверца погреба с треском захлопнулась. Послышался торопливый лязг навесного замка, а затем два поворота ключа.

— Деда? — Тайка щелкнула кнопкой: фонарик не включался.

Ответа тоже не было.

Она метнулась назад к лесенке и забарабанила кулаками в дверцу. Та не поддавалась.

— Нас что, заперли? — судя по звуку за спиной, обомлевший Пушок выронил бидончик.

А из темноты дохнуло зимним холодом и донесся уже знакомый ехидный голос упыря Иваныча:

— Здра-а-авствуйте, гости дорогие!

— Караул! Помогите! — Коловерша заметался, хлопая крыльями.

Послышался звук разбитого стекла. Наверное, Пушок в панике врезался в слуховое окошко. Ох, только бы не поранился.

— Эй, ты там живой? — Тайка выставила перед собой пучок чеснока и принялась размахивать им, чтобы запах поскорее добрался до упыря.

— Тай, я пролез! — На пол упало еще несколько кусков стекла. — Лечу за подмогой! Ты только продержись тут, пожалуйста.

Что ж, выходит, она осталась одна. Хорошо бы коловерше не задерживаться в пути. Упырь-то ладно — с ним разобраться не проблема, но сидеть до ночи в подполе (да еще и без света) Тайке совсем не улыбалось.

Ей вдруг послышался тихий звук крадущихся шагов.

— Не подходи! Загрызть все равно не сможешь, подавишься.

Рука сама потянулась к подвеске, но ухватила только пустоту, и Тайка запоздало вспомнила, что волшебный меч остался лежать на тумбочке у деда Федора.

— Да я и не собираюсь, — фыркнул упырь. — Жрать тя не велено. Велено охранять и не пущать.

— Это кто же тебе велел?

Глаза начинали понемногу привыкать к темноте. Упырь прятался за бочками с соленьями (видать, почуял чесночный дух) и приближаться действительно не пытался.

— Знамо кто: хозяин! Ты не боись, он потом тя выпустит. Он зла-то не желает.

— Кощеевич? Это он дверцу запер, что ли?

— Не-а, — в голосе Иваныча появились злорадные нотки. — Это все дед. Он теперь на нашей стороне.

— Не может быть!

Тайка в сердцах швырнула в упыря головкой чеснока. Глаза опять налились слезами.

— Ты эта, не мусори тут! — Иваныч попятился, опрокинув пару банок. — Давай-ка поговорим, как добрые люди.

— Но ты не человек.

— Я был им когда-то. Чего молчишь, не думала об этом? Я, между прочим, раньше вас всех тут живу. Еще и деревни-то никакой не было в помине, только проезжий тракт. Я с ярмарки ехал, хорошо поторговал, все добро продал. А в пути напали на меня лихие люди, огрели дубинкой по голове, ограбили да тут же и прикопали. А дом уже после построили. Как котлован начали рыть, я и пробудился.

— Ой. Я не знала…

Мысли прыгали с одного на другое. Дед Федор не мог ее предать. Значит, Лютогор сумел подавить его волю. Небось, напел ему в уши свои зачарованные песни. И когда только успел? Наверное, еще когда похитил. Яромир, помнится, упоминал, что Кощеевичу к человеку хоть раз прикоснуться нужно, чтобы подчинить. Ох, как же это она раньше-то не подумала…

— Ну ладно, давай поговорим.

Тайка села на бочку, не выпуская из рук связку чеснока.

Успокоить кровососа всегда успеется. А так, может, чего дельное скажет. Заодно, пока тот болтает, можно подумать, как ей выбраться из этой ловушки.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Тайка заметила, что упырь с тех пор, как они не виделись, успел переодеться. Прежде на нем были какие-то невнятные лохмотья (подранные Снежком, к тому же), теперь же он где-то раздобыл светлую рубашку, строгий темный жилет и галстук. Рожа, правда, так и осталась синюшно-бледной, а провалы глаз будто бы даже углубились. И чего вырядился? На праздник, что ли, какой собрался?

Поинтересоваться Тайка не успела: кровосос, откашлявшись, поправил галстук и торжественно заявил:

— Жениться я хочу!

— Надеюсь, не на мне, — она не удержалась от смешка.

Упырь Иваныч раздосадованно цыкнул зубом.

— Шутить изволишь, ведьма? На Марьяне Веремеевне. Очень уж она мне в душу запала. Мила, пригожа и на язык остра — все как я люблю. И хозяйка, говорят, справная, я узнавал.

— Ну, допустим. А я-то тут при чем?

— Ты уж похлопочи за меня, а? Вы же подруги. Подарочек вот передай, — он вытащил из кармана маленькую коробочку и поставил ее на бочку с капустой.

— Да не пойдет за тебя Марьяна, — Тайка коробочку брать не спешила: а ну как шагнешь ближе, тут-то упырь и сцапает? Нет уж, спасибо!

— Почему это не пойдет? — насупился Иваныч. — Мы же с ней оба неупокоенные мятущиеся души. Стало быть, общего у нас много. Я вона людей не ем даже. Эй, не делай такие глаза — честно, не ем. Кур таскал, было дело. И гуся у тетки Дарьи надысь взял. А больше ни-ни… Ты уж замолви за меня словечко. Скажи, мол, Макар Иваныч остепенился и намерения имеет самые что ни на есть серьезные.

— Остепенился? — фыркнула Тайка. — А кто мне только что сказал, что на Кощеевича работает?

В погребе вмиг похолодало, углы затянуло инеем.

— Это не важно.

— Еще как важно! Ты ему помогаешь, а Марьяна, наоборот, мешает. Вы с ней по разные стороны, понимаешь?

Упырь оскалился:

— Попробовала бы ты ему перечить, ведьма! Только он все одно не местный. Как пришел, так и уйдет. А я останусь. И Марьянушка тоже. Так что, поможешь мне?

— Ну, я ей передам, — Тайка пожала плечами. — Но я бы на твоем месте на успех сильно не рассчитывала. Она же ясно сказала: ты не в ее вкусе.

— Это все кокетство.

— А вот и нет! Если ты любишь Марьяну, то должен уважать ее мнение.

Иваныч вытаращился на нее и неприятно заскрипел — так он смеялся.

— Ишь чего выдумала! Любовь — это одно, а уважение — совсем другое.

Тайка стукнула кулаком по бочке:

— Не бывает любви без уважения!

— Это кто тебе сказал такую чушь? — Упырь щелкнул зубами.

— Бабушка, — Тайка вздохнула.

Вот кого сейчас больше всего не хватало. Уж та точно придумала бы, как выбраться из погреба… но, увы, придется соображать самой.

Слуховое окно было узким, но, если постараться, Тайка могла бы в него протиснуться. Нужно будет только бочку к стене придвинуть, чтобы залезть повыше. Но, конечно, лучше не на глазах у упыря. Как бы его ненадолго отвлечь, чтобы чеснок поближе подбросить?

В задумчивости Тайка опустила руку в карман, нащупала там зеркальце — Маришкин подарок. И тут у нее появилась идея…

— Подумаешь, бабушка, — проворчал Иваныч. — Много она понимает. А вот я считаю…

Договорить он не успел. Тайка поймала зеркальцем закатный луч, пробивающийся сквозь слуховое окно, и ловко направила солнечного зайчика прямо упырю в глаз.

Кровосос взвизгнул и попятился, изрыгая проклятия. Этой заминки хватило, чтобы метнуть связки чеснока прямо за бочки — упырю под ноги. Ага, получилось!

— Че творишь, ведьма! — прохрипел Иваныч и заметался, хватая ртом воздух. — Нормально же общались.

Тайка, выставив перед собой оберег, зашептала заговор. Пускай поспит кровосос, а она тем временем сумеет выбраться на волю.

Вдруг в погребе стало еще холоднее: инеем затянуло уже не только углы, но и часть земляного пола. Упырь корчился, но не сдавался, и Тайка пожалела, что не оделась теплее, но кто же знал? Эх, сейчас бы чайку горяченького…

Она сглотнула и продолжила нашептывать заклятие. Слова были верными и прежде всегда помогали, но… почему-то не в этот раз.

Упырь вдруг перестал корчиться, выпрямил спину и победно сверкнул красными глазищами:

— Что, съела? А я говорил, силенок у тебя маловато супротив меня, хе-хе-хе…

Он лихо перепрыгнул через связку чеснока, словно та была обычной травой. Охнув, Тайка снова попыталась пустить ему зайчика, но проклятый кровосос просто заслонился рукавом. Он сделал еще шаг вперед, и Тайка попятилась. То, что упырь питался только курами, ее немного утешало, но коленки все равно дрожали: а ну как врал? А теперь еще и заговор на него не действовал. Раньше бы уже спал, как миленький.

Она наткнулась спиной на стену: отступать было больше некуда. Иваныч хмыкнул, поиграл когтями и вдруг… запел. Не то чтобы этот вкрадчивый шепот можно было в полной мере считать пением, но не слушать его Тайка отчего-то не могла. Она попробовала заткнуть уши, но тщетно: слова звучали прямо у нее в голове:

«Все, что прежде болело, — прошло, засыпай со спокойной душой. Спят в земле семена круглый год, но весна не придет, не придет. Травы спят и цветы — спи и ты — сон исполнит любые мечты. Все, что прежде болело, — прошло. Засыпай. Будет все хорошо».

Этот голос не принадлежал упырю — и все же был знакомым. Где же она его прежде слышала?

Тайка выронила противоупыриный амулет и зевнула — веки будто свинцом налились. Она сползла вниз по холодной стене, сгребла пальцами иней вперемешку с землей и принялась натирать щеки, чтобы не заснуть, но это не помогало. Невыносимая усталость разлилась по всему телу, кулаки разжались сами собой, и руки бессильно упали. У нее не хватило бы сил даже позвать на помощь, если бы это имело хоть какой-то смысл.

Уши будто набили ватой, Тайка не слышала никаких других звуков, кроме колдовского шепота, и соображала тоже еле-еле. Песенные чары — это наверняка Лютогор, больше некому. Он ведь может говорить через упыря. И влезать в разум тех, до кого дотрагивался. Вот только Тайка не помнила, чтобы Лютогор к ней прикасался, — они ведь вообще не встречались. Почему же тогда голос звучит у нее в голове? Значит, одно из двух: либо этот сон наколдовал не Кощеевич, а кто-то еще, либо Яромир ошибся. Второе вероятнее. Ох, плохо дело…

Она попыталась встать, но подошедший упырь присел рядом на корточки, приподнял пальцами ее подбородок, заглянул в глаза и все тем же чужим голосом произнес:

— Спи, ведьма, спи.

И Тайка заснула.

Она вновь оказалась в дивном саду, где деревья тихонько звенели хрустальными листьями и в их острых гранях преломлялся мягкий солнечный свет. На стволах плясали золотистые блики, а небо полыхало закатным огнем. В кустах перекликались звонкоголосые птицы.

Былую усталость как рукой сняло, Тайку охватило блаженство и умиротворение. Она не помнила, как оказалась здесь, но знала: мечта сбылась. Вот же оно — Дивье царство — место, куда смертным путь заказан; а она все-таки дошла. Сколько железных сапог в дороге износила, сколько черствых хлебов съела? Наверное, много, но теперь все это было уже не важно. Главное, добралась.

Ветви со спелыми золотыми яблоками опустились ниже, будто предлагая отведать угощение; в двух шагах от нее весело журчал родник. Вода стекала в круглую купель, выложенную гладко отполированными самоцветами. Рядом на камушке стояла деревянная кружка, но Тайка не стала срывать плоды и пить из родника — еще успеется. Вместо этого она огляделась: неужели бабушка не пришла ее встретить? Может, запаздывает?

И тут, как по заказу, вдалеке — прямо в просвете между чудесными деревьями — показалась знакомая точеная фигура в бело-голубом сарафане.

— Ба! — махнув рукой, Тайка побежала ей навстречу.

Но бабушка, вместо того чтобы раскрыть объятия, вдруг развернулась и пошла прочь.

— Ба, ты куда? — еще громче закричала Тайка.

А та уходила все дальше и дальше. Пришлось припустить за ней что было мочи — только тогда расстояние между ними начало сокращаться. Вот только силы почему-то закончились слишком быстро, как будто их нарочно вытянули.

Тайка споткнулась о корень (хрустальные листья ответили возмущенным перезвоном) и упала на колени прямо в мягкие благоухающие травы.

— Постой же! — Сердце колотилось как бешеное.

Фигура медленно обернулась, и в тот же миг Тайка поняла свою ошибку: эта девица вовсе не была ее бабушкой. Издалека еще можно было ошибиться, но вблизи стало видно, что косы у той каштановые, а не черные, и глаза ярко-голубые — прямо под цвет сарафана. Незнакомка была очень красива — даже краше Радмилы: точеные черты лица, дугой изогнутые брови, пушистые темные ресницы, бледная, будто фарфоровая кожа, окрашенные легким румянцем скулы и уши не острые, а самые обычные. Выходит, она даже не из дивьих людей?..

— Как ты сюда попала? — Девица рассматривала Тайку, словно какую-то диковинку.

— Я… я не помню, — она все никак не могла отдышаться.

Незнакомка вздохнула:

— Наверное, ты тоже спишь, как и я. Тебе нельзя здесь оставаться!

— Почему? — Тайка вскочила на ноги. — Разве это не Дивье царство?

— Нет. Это место выглядит так, как тебе хочется, и исполняет твои желания — все, кроме одного.

— Это какого же?

— Проснуться, — девица горько усмехнулась. — Это Сонное царство, если хочешь знать. Я заперта тут навеки. А вот ты еще можешь выбраться, если только… скажи, ты же не ела яблок и не пила воды?

— Н-нет.

Ее собеседница облегченно выдохнула:

— Слава богу! Тогда, пожалуй, я смогу помочь. Прости, но мне придется тебя ударить, это будет больно.

— Погоди-погоди, — Тайка отряхнула колени и выпрямилась. — Я ничего не понимаю! Сонное царство — это вообще где?

— Нигде и везде, — девица развела руками, и Тайка загляделась на чудесную серебряную вышивку, украшающую рукава ее рубахи. — Сюда нельзя дойти по дорогам явного или потустороннего мира. Только заклятие открывает путь.

— Мне кажется, перед тем, как сюда попасть, я слышала какую-то песню…

Тайка нахмурилась. Воспоминания мелькали какими-то обрывками. Она была в погребе вместе с упырем… Но зачем она туда пошла? Вроде дед попросил. А что за дед?

— Позволь, я помогу. Только закрой глаза.

Девица шагнула ближе, коснулась пальцами Тайкиного лба и что-то шепнула на незнакомом языке.

Перед внутренним взором полыхнуло пламя, и отшатнувшуюся Тайку окатило воспоминаниями, как ледяной водой из ведра.

— Ой, — она помотала головой, — кажется, мне очень нужно попасть домой.

— Тогда пойдем. Мы должны вернуться на то место, где ты очнулась. Ты его, надеюсь, помнишь?

— Это у родника. Там еще такие цветные камушки…

— А, я поняла, — незнакомка взяла ее за руку и повела за собой.

Эта сказочная красавица будто не шла, а плыла, горделиво подняв голову. Высокие травы сами расступались перед нею, а листья тихонько позвякивали в такт ее шагам.

— А ты сама-то как сюда попала? Тоже Лютогор заколдовал? — поинтересовалась Тайка.

Девица вздрогнула и сбилась с шага.

— Нет, не он. Это был сам Кощей.

— Но Кощей же давно мертв. Почему же ты не расколдовалась?

— Мертв? — Обернувшись, она рассмеялась горьким невеселым смехом. — Что ж, поделом ему, супостату окаянному!

На ее красивое лицо набежала тень, но незнакомка быстро взяла себя в руки и добавила:

— Кощей был сильным чародеем. Как видишь, не все заклинания закончились с его смертью. Боюсь, мой сон будет вечным… А ты говоришь, Лютогор стал Кощеевым наследником?

— Ага, — Тайка кивнула. — Он напал на Дивье царство и многих успел превратить в ледяные статуи, прежде чем его поймали и заключили под стражу. Но потом этот гад сбежал из тюрьмы и опять взялся за старое. Я собираюсь разобраться с ним.

— Жаль… — ее голос потускнел. — Не думала, что мальчик пойдет по стопам отца…

Когда они спускались с пригорка к самоцветному роднику, в лицо подул такой сильный ветер, что Тайке пришлось остановиться, закрыв лицо руками. Деревья жалобно заскрипели. Несколько хрустальных листьев сорвались с ветвей и разбились вдребезги. Но незнакомка выставила перед собой ладони в защитном жесте, снова что-то пробормотала на чужом языке, и ветер стих.

— Сонное царство не любит отпускать гостей, — она поежилась. — Знаешь, я и сама не рада. Мне ужасно скучно бродить тут одной, не с кем даже словом перемолвиться. Уже не знаю, сколько лет я не видела ни единого живого человека… Но все же тебе надо уйти. Своей участи я и врагу не пожелаю.

— Неужели тебе никак нельзя помочь? — У Тайки защемило сердце. — Есть же на свете чародеи, способные сладить с Кощеевыми чарами?

— Разве что сам дивий царь, — девица поджала губы. — Вот только Ратибор не станет мне помогать.

— Сейчас правит не он, а его сын Радосвет. Он вроде как мой дед, и я могла бы спросить у него…

Тайка запнулась. Ну кто ее за язык тянул? Она даже не видела ни разу этого царя. А вдруг он не такой уж и добрый, как она представляла по рассказам бабушки?

Но в глазах незнакомки загорелась надежда.

— Так ты, выходит, дивья царевна?

— Ну, не совсем…

— Спроси. За спрос ведь злата не требуют. Скажи ему: мол, Василиса о помощи просит. Если он согласится, я уж в долгу не останусь.

— Василиса? — Тайка улыбнулась: ее новой знакомой очень шло это сказочное имя. — А я Тайка. Кстати, а ты Прекрасная или Премудрая?

Девица усмехнулась:

— Теперь уже, наверное, и та, и другая. Прости, но тебе совсем пора, медлить больше нельзя.

Она размахнулась и наотмашь ударила Тайку по лицу. Боль ожгла щеку, и свет перед глазами померк.

Она очнулась от холода. Голова гудела, кожу саднило от пощечины. Тайка приоткрыла веки — и увидела ухмыляющуюся рожу упыря Иваныча, склонившегося над ней.

Она рывком села и — откуда только силы взялись — оттолкнула кровососа. Тот кувырком полетел в угол, разбив по пути пару банок. В воздухе остро запахло соленьями.

— Чокнутая! — взвизгнул Иваныч, катаясь по земле.

Тайка вскочила. Голова тут же закружилась, но она устояла на ногах. Ей крупно повезло: проклятый кровосос упал прямо на то место, где пролилась противоупыриная водица, и теперь пропитанная влагой земля жгла его даже сквозь одежду.

Воспользовавшись заминкой, Тайка подобрала оберег и зашептала заговор. Как ни странно, на этот раз все сработало.

Иваныч обиженно зашипел:

— От ужо доберусь я до тебя, ведьма-а-а… — на последнем слове он широко зевнул, показав кривые клыки, а потом свернулся калачиком прямо на полу и раскатисто захрапел.

И в этот миг Тайка услышала, как снаружи в замке повернулся ключ.

Очертя голову Тайка нырнула за бочки с квашеной капустой. А то мало ли кого там принесло… Жаль, не хватило времени вылезти в окно — свобода была близка, но, увы, недоступна. От досады она сжала кулаки так крепко, что ногти больно впились в ладони. А ну как это Лютогор явился? Что тогда делать?

Дверца медленно отворилась. Лестница заскрипела под чьими-то уверенными шагами, и тут на весь погреб раздался густой бас домового Никифора:

— Ну и холодина! Будто зимушка-зима пришла.

— А я говорил, надо было одеяло захватить! — Тайка узнала скрипучий голос Пушка и с облегчением выдохнула: уф, свои!

— Ох, непорядок, — сокрушенно цокнул языком кто-то незнакомый, кого она пока не разглядела.

Тайка вылезла из своего укрытия и замахала руками.

— Эй! Я здесь!

— Ура-а-а! — Коловерша вспрыгнул ей на плечо и обнял мягкими крыльями. — Я весь испереживался.

— Как вам удалось открыть дверь?

— Фантик помог, — Никифор посторонился, отодвинув за спину мешок, который зачем-то приволок с собой, и Тайка увидела еще одного домового: совсем юного, даже без бороды, зато с копной соломенных курчавых волос, напоминающих цветок одуванчика.

— Афанасий, — представился тот. — А ты, стало быть, наша ведьма? Весьма рад знакомству.

— Я тоже, — Тайка улыбнулась. — Прости, мы тут окно выбили…

— Ничего, мы поправим, — Фантик (это милое прозвище подходило ему больше, чем важное имя «Афанасий») расплылся в ответной улыбке. — Скажи, ведьма, а упырь еще долго будет спать? А то не дает мне в погребе прибраться. Устроился тут, понимаешь, как у себя дома.

— Не знаю. Он теперь намного сильнее стал. Думаю, не обошлось без чар Лютогора…

Словно в подтверждение ее слов, упырь пошевелился и застонал.

— Ишь, просыпается, гад! Ничего, у нас средство верное есть. Правда, хозяюшка? — Никифор заговорщически подмигнул Тайке.

Та намека не поняла и уже хотела было поинтересоваться, что же это за средство такое, но упырь вдруг откатился прямо ей под ноги — Тайка едва успела отскочить — и зашипел (к счастью, своим голосом):

— Вон отсюда! Всех загрызу!

— Так ты же говорил, что теперь только кур ешь?

— Я передумал! — Иваныч вскочил, сердито оправил жилет и щелкнул зубами. — Тем более, вы напали первыми. Так что это будет… как ее там… самооборона, во!

— Так-с. Я пока за водичкой слетаю, — пискнул Пушок, но Никифор ухватил его за шкирку:

— А ну погодь! — И зашептал что-то коловерше на ухо.

Тайка нащупала в кармане последнюю головку чеснока и показала ее упырю.

— Не подходи!

— Ой, напужала-то, — скрипуче рассмеялся Иваныч.

Нарочито красуясь, он подобрал с пола пучок чеснока, смачно надкусил и сплюнул в сторону:

— Во! Видала? Хозяин силой поделился. Столько от щедрот отсыпал, что мне теперь все ваши штучки нипочем!

Домовой Фантик ахнул и нырнул под лестницу, а Иваныч, облизнувшись, шагнул вперед, протягивая к Тайке острые, как ножи, когти.

Она не придумала ничего умнее, кроме как крикнуть:

— Бежим!

Стыдно, конечно. Ведьма-хранительница, а с обычным упырем не справилась. Впрочем, это был уже не совсем обычный упырь. А значит, временное отступление необходимо — так она убеждала себя, пока пятилась к выходу.

Но тут над ее головой с победным кличем взмыл Пушок. В его совиных когтях Тайка заметила мешок, внутри которого кто-то трепыхался.

Упырь отмахнулся от коловерши, но тот, словно бравый истребитель, завершил неудачный круг и пошел на второй заход.

— Получите, распишитесь! — заорал Пушок, вытряхивая на врага содержимое мешка.

И Тайка обомлела: прямо на упыря, растопырив лапки, как заправская белка-летяга, спикировало Лихо.

Иваныч попытался оторвать от себя подарочек, но Лихо уже прилипло: обхватило ногами шею, запустило пальцы в жидкие волосы и радостно захихикало.

— Что за?.. — Упырь, поскользнувшись на инее, растянулся во весь рост; он попытался встать, но рухнул снова и взвыл — должно быть, сильно ушибся.

— Не повезло, — с деланым сочувствием произнес Никифор и обернулся к Афанасию, который все еще сидел под лестницей: — Вылазь, Фантик. У нас тут теперь самый невезучий упырь на свете. Неча его бояться.

Пушок, воодушевленный недавними подвигами, подкрался к Иванычу и громко ухнул прямо тому в ухо.

Упырь с визгом подпрыгнул.

Хлоп! — он обратился в летучую мышь, на которой с горделивым видом восседало Лихо (тому только шляпы ковбойской не хватало). Мышь несколько раз ударилась о стены, смела с полок еще несколько банок варенья и юзом вылетела в окно.

— Скатертью дорога, — Никифор сделал им ручкой, а потом пригреб к себе Пушка и чмокнул в макушку. — Молодец! Ну и чо боялся? Я ж говорил, все получится.

Фантик, наконец осмелев, выбрался из своего укрытия, окинул взглядом поле битвы и вздохнул:

— Ладно, после тут приберусь. Пойдемте лучше чай пить.

Чаевничать они устроились на кухне. Фантик водрузил чайник на плиту и поставил на стол вазочку с карамельками. Дед Федор, с которым Тайка не очень-то хотела встречаться после всего случившегося, спал в соседней комнате безмятежным сном.

— А дед не проснется? — на всякий случай уточнила она шепотом.

— Не-а, — Фантик улыбнулся. — Я ему на лоб листок сон-травы положил. Пущай отдохнет малеха.

— Моя школа! — Никифор похлопал его по плечу, и юный домовой просиял.

Его круглое лицо напоминало солнышко из детских книжек — такое же веснушчатое и румяное.

— Ведьма, а ты моего старика потом расколдуешь? А то боязно мне за него…

— Попробую.

Она не стала ничего обещать, потому что понятия не имела, как разрушить Лютогоровы чары. Надо будет у Яромира спросить. Или даже лучше у Радмилы.

Пушок ткнул ее лбом под локоть:

— Тая, разверни мне карамельку.

— А сам не можешь?

— У меня же ла-а-апки, — протянул он, ухмыляясь.

— Ну ты и лентяй.

Тайка сняла обертку, коловерша жадно захрустел конфетой, сглотнул и снова подлез под руку:

— А еще одну?

— Пушок, ты же лопнешь. Подожди, пока чайник вскипит.

— Да ладно тебе, хозяюшка, — вступился за коловершу Никифор. — Пущай ест. Он сегодня герой, заслужил.

Тайка взяла карамельку, но разворачивать не стала, а помахала ею у Пушка перед носом, поддразнивая:

— Расскажи сперва о своих подвигах, герой. А там посмотрим, заслужил или нет.

Коловерша вскочил на стол и прочистил горло:

— Ну, если вы просите…

Он раскланялся, и Фантик восторженно зааплодировал: юному домовому не терпелось услышать захватывающую историю.

— Значит, дело было так, — коловерша распушился, чтобы придать себе важный вид. — Сперва я полетел за ключом, конечно. Он ведь там на гвоздике висел. Я и подумал, делов-то: открою дверь, и все. Но не тут-то было. Прилетаю — смотрю, а там дед стоит и ключ в руке держит. А у самого глаза мутные, будто неживые. В общем, сунул он ключ в карман и пошел, шатаясь, как зомби… Тая, не смейся, я знаю, как ходят зомби, — в кино видел!

— Да-да, помню, ты вечно смотришь всякие ужастики, — фыркнула Тайка.

— Это не «ужастики», а классика!

— Ага, а потом ты говоришь, что семечки помогают от упырей.

— Не напоминай, — Пушок надулся. — А то не буду дальше рассказывать.

— Извини, я больше не буду перебивать. Продолжай.

— Сперва карамельку, — коловерша протянул лапу, — за моральный ущерб.

— Ладно уж, держи, вымогатель.

Тайка бросила ему конфету. Пушок поймал карамельку пастью, с хрустом прожевал и продолжил:

— В общем, понял я, что дело дрянь. Метнулся в комнату — смотрю, а там меч лежит. Ну, подвеска твоя. Я его когтями подцепил и в окно вылетел.

— Не обжегся? — Тайка раскрыла рот от удивления.

— Ни капельки, — мотнул головой коловерша.

— И где сейчас Кладенец?

— Я его Яромиру отнес. Но тот, представляешь, не справился. Тоже мне, воитель! Взял меч — хоп, а в руке ложка. Выругался по-дивьему — хоп, а ложка в сапог превратилась. Ну и как сапогом против Кощеевича биться?

Тайка хихикнула, представив себе эту картину.

— И что Яромир?

— Уж он и кричал, и уговаривал — все впустую. Собрался было со своим обычным мечом бежать тебя вызволять. Но тут Радмила вмешалась, мол, нельзя вот так с наскоку идти: и делу не поможешь, и голову сложишь. Лютогор, может, только того и ждет. Лучше, говорит, давай сперва сделаем обереги для всех, чтобы не слышать колдовских песен. И еще добавила, что хватит Яромиру с тобой нянчиться. Ты взрослая ведьма и воительница к тому же — стало быть, с упырем запросто справишься.

— Ах, значит, нянчиться! — Тайка аж вскочила.

— Не кипятись, хозяюшка, — пробасил Никифор. — Справилась же?

— Ну, не совсем, — она села на место. — Он же улетел…

— Если бы Лютогор с ним силой не поделился, он бы у тебя до весны спал, — домовой погладил ее по руке, утешая.

— Угу… Если бы да кабы, — Тайка скорчила кислую мину.

Воспользовавшись паузой, Фантик налил всем чаю и, устроившись поудобнее на табурете, выдохнул:

— А дальше-то что было?

— Ну, дальше я понял, что с этими дивьими каши не сваришь — они до ночи препираться будут, — и полетел домой к Никифору. А Марьянку отправил, чтобы Гриню предупредила. Только они все где-то бегают, а мы вот сразу к тебе помчались. Никифор только до чердака метнулся, чтобы мешок с Лихом захватить. Это была его идея, не моя.

— Зато благодаря тебе план сработал, — Никифор с довольным видом огладил бороду.

— Ух, и страшно было, — потупившись, признался Пушок. — А вдруг я бы промахнулся?

— Ты все сделал правильно, — Тайка потрепала его по макушке, пригладив торчащий хохолок. — А ключ, как я понимаю, вы у деда забрали, когда тот заснул?

Фантик осторожно поднял руку, как ученик на уроке.

— Не, это я открыл. В своем хозяйстве для меня замков не существует. Любой отопру… особенно ежели дядька Никифор просит.

— Спасибо, — у Тайки на глаза навернулись слезы. — Всем вам! Я рада, что у меня есть друзья, которые не бросят в беде.

Пушок расплылся в улыбке и сразу стал похож на Чеширского кота из книжки, Фантик смутился и покраснел, опустив глаза долу, а Никифор, крякнув, похлопал ее по руке:

— Это же Дивнозёрье, хозяюшка. Мы тут все друг за дружку горой.

Снаружи донесся треск мотоциклетного мотора. Сперва Тайка вздрогнула от неожиданности, но сразу выдохнула с облегчением: это же Гриня приехал. А вот что она от каждого громкого звука дергается — это никуда не годится. Надо будет травок успокаивающих попить, что ли…

— Здрасьте, — леший вошел в дом, снимая шапку; ему пришлось наклониться, чтобы не врезаться лбом в притолоку.

Завидев Тайку, Гриня расплылся в улыбке:

— Ведьмушка! — Он раскрыл могучие объятья. — Рад, что все обошлось. Я-то в дальних лесах был. Гнал, как мог, и все равно опоздал, эх…

— Ничего ты не опоздал, — вскочив из-за стола, Тайка подбежала к нему и обняла в ответ. — Все только начинается. Кощеевич где-то близко. Я не видела его, но уже слышала.

— Ужо он у меня получит! — Гриня потряс в воздухе кулаком.

— А Марьяна где?

— Снаружи ждет. Ух, мы с ней с ветерком прокатились! Остальных я тож предупредил: все Дивнозёрье подымем на войну, ежели будет надо.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — Тайка поежилась.

Это ведь только в сказках добро всегда побеждает зло, на деле же… кто знает, чем все обернется? Что, если Кощеевич превратит в ледяные статуи ее друзей? Пожалуй, стоило прислушаться к советам Радмилы и придумать хороший план прежде, чем дело дойдет до драки.

— Пойдемте в заброшенный дом, там и решим, что дальше, — она надеялась, что выглядит достаточно уверенно и никто не догадается о ее страхах.

Друзья дружно закивали. Может, только Никифор заметил, как у Тайки дрожат руки, но, по своему обыкновению, лишь насупился и промолчал.

На улице уже стемнело, и Тайка убедила лешего завести мотоцикл во двор, чтобы не привлекать лишнего внимания, поэтому к заброшенному дому они пошли пешком (а Фантик остался дома присмотреть за дедом Федором).

Вдохновленный недавними подвигами Пушок летел впереди, поэтому именно он первым заметил чужака.

— Тише, — коловерша бесшумно спикировал на Тайкино плечо. — Там кто-то есть.

Сперва она никого не увидела и уже хотела было пожурить Пушка за преждевременную панику, как вдруг от кустов растущего вдоль забора чубушника отделилась темная тень. С такого расстояния невозможно было разглядеть лица, но, судя по фигуре, это определенно был не Яромир. Калитка тихонько скрипнула — незнакомец проскользнул в сад.

— Айда за ним, — Гриня шагнул вперед, но налетел на Марьяну, которая выставила руку, преграждая лешему путь.

— Погодите, — шепнула она. — С другой стороны есть дырка в заборе, Пушок покажет. А я пока сама прослежу.

Ее фигура стала почти прозрачной. Вытьянка проплыла по воздуху, не касаясь земли, и просочилась сквозь калитку.

— За мной! — Коловерша сорвался с Тайкиного плеча, и все бросились следом.

Дыра в заборе, к которой их привел Пушок, оказалась широкой. В нее даже могучий Гриня пролез без труда, чего уж говорить о худенькой Тайке. Она решила идти первой.

Сад встретил их гнетущей тишиной — даже ветер не шумел в ветвях. В доме еще не спали: наверху в комнате Радмилы горело одно окно. Тайка втянула руки в рукава, раздвинула заросли высокой — в человеческий рост — крапивы и тут же увидела чужака.

Тот стоял к ней спиной прямо под светящимся окном и смотрел вверх, словно чего-то ждал. Эх, сдвинуться бы ему чуть левее — в пятно света. Но таинственный незнакомец будто нарочно устроился в самой густой тени прямо под домом. Ишь, какой хитрый.

Затаив дыхание, Тайка шагнула вперед, надеясь, что, подойдя ближе, сумеет что-то рассмотреть в темноте. Но тут, как назло, под ее ногой хрустнула сухая ветка. Она юркнула обратно в крапиву, но было поздно: чужак уже обернулся и приветливо помахал ей рукой.

Луна, вышедшая из-за туч, осветила его лицо, и Тайка ахнула:

— Лис?! А ты-то что здесь делаешь? — Она высунулась из укрытия.

Тот пригладил пятерней растрепанные волосы и смущенно улыбнулся:

— Привет! А я как раз тебя искал. Помнишь, должок за тобой остался?

— Так ты за живой водой, что ли? — Прятаться больше не имело смысла, и Тайка вышла на свет. — А чего сразу ко мне не пошел?

— Ну, я же не знал, где ты живешь, — он пожал плечами. — А в деревне говорят, ты сюда частенько ходишь.

— Это кто тебе такое сказал?

Тайка нахмурилась: что-то тут не клеилось. Спроси любого в Дивнозёрье, где тут живет ведьма, и тот без сомнений укажет нужный дом.

— Да так… — Лис неопределенно махнул рукой.

Улыбка сошла с его лица, и у Тайки вмиг похолодели ладони, а сердце застучало как бешеное: она наконец-то вспомнила, где прежде слышала этот голос.

Там, в погребе, именно он нашептывал ей в уши колдовские колыбельные.

Удержать лицо Тайке, конечно, не удалось, и Лис (или правильнее теперь будет называть его Лютогором?) покачал головой:

— Ишь, догадливая. Лучше бы ты меня не узнала.

Он перестал сутулиться, в глазах появился стальной блеск, черты лица будто бы заострились, а на скулах заходили желваки. От напускного смущения и былой нескладности не осталось и следа.

— Кому это лучше? — У Тайки пересохло в горле, а язык прилип к небу.

Позади в кустах послышалось шевеление — Пушок, Гриня и Никифор забеспокоились. Ох, только бы не высовывались сейчас. Лютогор не знает, что она тут не одна, значит, у них еще оставалось небольшое преимущество.

— Всем. Я не хочу сражаться с тобой, ведьма.

— Да-а? А кто меня отправил в сонное царство? Уж не ты ли?

— Ты мне мешала. И сейчас мешаешь, — он нахмурился.

— Ой, ну извини-и-и, — протянула Тайка; у нее вырвался нервный смешок, и Лютогор побледнел:

— Я сказал что-то смешное?

— Н-нет, — она сглотнула.

Кусты снова зашуршали. Тайка попыталась подать незаметный знак рукой в надежде, что друзья поймут и затаятся, но ее маневр не укрылся от чародея.

— Ты не одна? Кто там? А ну выходите!

Наверху скрипнула рама, из окна высунулась Радмила, охнула и тут же спряталась обратно. Свет в комнате сразу погас.

А из зарослей крапивы выпорхнул взъерошенный Пушок.

— Это я тут. А больше никого нет, — проскрипел он, прижимаясь к Тайкиной ноге.

Но Лютогор не поверил и зашептал нараспев. Так же, как тогда в погребе:

«Пускай враги ступают по земле, но станет та союзницей моею — любой из вас, кто зла желает мне, ни шагу больше сделать не сумеет».

От его слов у Тайки закружилась голова, в глазах потемнело, но эта дурнота быстро прошла. Вокруг как будто бы ничего не изменилось, только у Пушка глаза стали большими, как чайные блюдца. Коловерша дернулся и зашипел:

— Тая, я, кажется, прилип.

— В смысле?

— В прямом! К земле! — Он захлопал крыльями, но взлететь не смог.

Из крапивы донеслась отборная ругань Грини, Лютогор щелкнул пальцами, и леший затих, будто в колонках выкрутили звук на минимум.

— Битвы не будет, — чародей неприятно рассмеялся. — Не доросли еще.

Тайка, сжав зубы, шагнула к нему. Глина под кроссовками чавкнула, но все же отпустила ее, позволив сойти с места.

Лютогор хмыкнул, что, должно быть, выражало немалое удивление. Он хотел что-то сказать, но не успел: за его спиной хлопнула дверь, и на крыльце появилась запыхавшаяся Радмила. Оружия при ней не было, но даже без него воительница выглядела грозно. Белое платье, которое ей одолжила вытьянка, колыхалось на ветру, брови сошлись на переносице, глаза метали молнии.

— Стой, где стоишь! — крикнула она Тайке, сбегая вниз по скрипучим деревянным ступеням.

На кончиках ее пальцев разгорался огонь, губы шептали какое-то заклятие.

— Тая, брысь! Ща рванет! — прошипел коловерша, и Тайка, опомнившись, прыснула в сторону, а Лютогор, обернувшись, схватил подбежавшую Радмилу за запястье и резко притянул к себе. В его руке блеснул нож, тонкое лезвие уперлось прямо воительнице в горло.

— Вот так-то лучше. А теперь давай поговорим, — его голос звучал тихо, но угрожающе.

Тайка даже не сразу поняла, что чародей обращается к ней.

— Э-э-э… о чем?

— Меняю девицу на живую воду. Беги быстро, чтобы одна нога здесь, другая там. Или я перережу ей горло.

— Но…

— У тебя десять минут.

Радмила попыталась было дернуться, но Лютогор держал ее крепко. Воительница умоляюще глянула на Тайку и неслышно одними губами прошептала: «Пожалуйста».

Кажется, выхода не было.

— Да-да, я сейчас. Только не убивай ее.

— Живо! — рявкнул чародей, сверкая темными глазами.

И в этот миг за его спиной раздался жуткий, леденящий душу вой. Тайка от неожиданности взвизгнула (и только потом узнала голос Марьяны), прилипший Пушок заметался, хлопая крыльями, а у Лютогора дрогнула рука: из-под ножа показалась алая капля крови.

В заброшенном доме зашлись лаем псы: «Враг! Враг! Враг!!!» — а еще спустя мгновение в окне первого этажа с треском распахнулись ставни и на подоконнике возник заспанный Яромир — без рубахи, но, слава богу, в штанах. В руке он держал меч.

— Спрыгнешь сюда — и твоей сестре конец, — процедил Лютогор сквозь зубы. — Бросай оружие. Наружу, чтобы я видел. И даже не думай спустить псов.

Яромиру ничего не оставалось делать, кроме как разжать пальцы. Клинок, блеснув, упал в траву, дивий воин свистнул собакам, и лай стих.

Со своей стороны Тайка видела, что Вьюжка успел поставить лапы на подоконник, но прыгнуть вопреки воле хозяина не решался, хотя и очень хотел. Джульки не было видно, но ее утробное рычание слышалось вполне отчетливо.

— Ты еще здесь, ведьма? — прикрикнул Лютогор.

Капля крови стекла по шее Радмилы к самому вороту и впиталась в белую ткань платья. Нервно икнув, Тайка рванула к калитке. Уже за спиной она вдруг услышала короткий свист в воздухе, вскрик и стук падающего тела. Сердце ушло в пятки прежде, чем она поняла, что кричала не Радмила. Под заливистый смех вытьянки Тайка обернулась, ахнула и расплылась в торжествующей улыбке: Лютогор лежал без чувств, а на земле рядом с поверженным злодеем валялась ложка со знакомым узором на ручке — из красных и синих самоцветов. Яромир наконец-то спрыгнул во двор, и сестра бросилась к нему в объятия.

Марьяна, снова ставшая видимой, поплевала на ладони, оторвала от земли Пушка и помахала кустам крапивы:

— Эй, вылазьте! Заклятие больше не действует: сомлел наш Кощеевич.

— Но почему? — Гриня вылез из зарослей, охая и почесываясь, за ним деловито вышел Никифор, на ходу выдирая из бороды репейник.

— Да черпальником по лбу получил, — веселилась вовсю вытьянка, — представляете? Вот умора!

— Ну, он же сам сказал: «Бросай оружие», — вот я и бросил, — дивий воин тоже улыбался.

Тайка вернулась и подняла ложку. Кладенец, узнав ее, потеплел и снова превратился в подвеску, которую она надела на шею. На душе вмиг стало спокойнее.

— Вяжите его, пока в себя не пришел, — скомандовал Яромир, не выпуская сестру из объятий. — И кляп не забудьте.

— А потом куда тащить? — Гриня почесал в затылке.

Запасливый Никифор вынул из кармана моток веревки и бросил лешему.

— Знамо куда — в погреб, — буркнул он. — Запереть хорошенько и стражу выставить, шоб не сбег.

— А может, его еще раз по темечку того, приложить, а? Чтоб уж наверняка, — Гриня ткнул Лютогора пальцем под ребра, но тот остался недвижим и тих.

— Да ладно вам, — пожала плечами Тайка. — И так нормально.

А Радмила, вытерев нос, добавила:

— Я сделала несколько оберегов. Теперь нам его колдовские песни нипочем!

И это, пожалуй, была лучшая новость за сегодня.

Спустя четверть часа все собрались на кухне, Марьяна растолкала заспанного Сеньку, и тот, бурча под нос что-то про «неурочное время», приготовил чай. Пушок устроился прямо на столе возле вазочки с баранками, чтобы далеко не тянуться, — после такого потрясения ему срочно требовалось подкрепиться. В другой день Тайка прогнала бы коловершу, потому что нечего своими грязными лапами скатерть пачкать, но сейчас махнула рукой. На сегодня всем потрясений хватило. Вон у Радмилы до сих пор дрожали руки, и Яромир, уже успевший надеть рубаху, обеспокоенно гладил сестру по плечу.

— Не понимаю, как я могла так глупо попасться? — Она шмыгнула носом.

— Тебе не стоило идти одной, — мягко упрекнул ее дивий воин. — Чего меня не разбудила?

Радмила дернула плечом, скидывая его руку.

— Перестань. Я давно не маленькая.

— Конечно. Ты просто еще до конца не оправилась. Слишком долго была птицей.

— Да, наверное… — воительница вздохнула. — Надеюсь, хотя бы мои обереги окажутся полезными. Я успела сделать пять.

— На всех не хватит, — Гриня покачал косматой головой. — Как делить будем?

— О, я уже все придумала, — Радмила, улыбнувшись, достала из рукава ситцевый мешочек. — Вот они. Два мы будем передавать между теми, кто сторожит пленника. А то кляп — это, конечно, хорошо, но лишняя защита не помешает. Третий и четвертый отдадим Тайке и деду Федору, раз уж Лютогор уже успел забраться к ним в голову. А последний я хочу подарить брату.

Она покопалась в мешочке и протянула Яромиру круглый камешек с дырочкой, в которую была продета красная шерстяная нитка.

— Лучше сама возьми, — запротестовал дивий воин.

— Себе я еще сделаю, а этот — твой.

Она вложила оберег в его широкую ладонь и заставила сжать пальцы. Нахмурившись, Яромир положил подвеску в карман. Тайка видела, что ему очень не хочется оставлять сестру без защиты, но спорить с ней хочется еще меньше.

И тут ее осенило:

— Послушайте, — она вскочила с места, — я все придумала! У меня уже есть оберег, и если я пойду сторожить Кощеевича первой, то один как раз останется лишним. И его сможет надеть Радмила, пока не доделала свой.

Дивий воин глянул на нее с благодарностью:

— Отличная идея. Так мы и сделаем.

— Я пойду с тобой, — Марьяна хлопнула Тайку по плечу. — И не дам тебе заснуть. Мне-то самой спать не надо.

— На рассвете вас сменят Гриня и Никифор, — кивнул Яромир. — Пушок, для тебя тоже будет поручение. Бери оберег, отнеси его Фантику, чтобы тот передал своему старику, а потом лети к старому вязу с дуплом и оставь там записку, что Лютогор пойман и мы ждем помощи из Дивьего царства.

— А они помогут? — с сомнением протянул Гриня.

— Конечно, — Тайка улыбнулась. — Бабушка же обещала.

Ее сердце ликовало: все так удачно сложилось! И даже драться толком не пришлось. Если повезет, уже на рассвете дивьи люди получат весточку, заберут пленника, и дупла снова откроются. А там, глядишь, может, даже с бабушкой удастся повидаться…

— Возьмите с собой Вьюжку. — Голос Яромира вернул ее из мечтаний к реальности. — Пускай тоже сторожит. Лютогор собак не любит, боится их.

— Ну, пойдешь со мной? — Тайка потрепала белоснежного симаргла по холке, и тот радостно завилял хвостом.

Дивий воин проводил их вниз. Кощеевич, как оказалось, еще не пришел в себя: он лежал, свернувшись калачиком, и улыбался так светло, будто ему снился очень хороший сон. Но Марьяна все равно подошла к делу со всей ответственностью и одолжила у Арсения старое ружье.

— А ты стрелять-то умеешь? — Тайка с сомнением потрогала приклад.

— Надо будет — выстрелю, — подбоченилась вытьянка, а Яромир запоздало поклонился ей:

— Спасибо, что разбудила. Не понимаю, что на меня нашло — обычно я сплю очень чутко.

— Ой, бывает, — Марьяна слегка покраснела. — Ты просто устал очень. Столько всего навалилось. Не кори себя, все же обошлось.

— Обойдется, когда мы сдадим пленника царской дружине, его закуют в цепи и посадят в темницу, а пока я бы на вашем месте не расслаблялся.

— Не волнуйся, мы справимся, — вытьянка смущенно улыбнулась.

— Надеюсь.

— Тебе он нравится? — спросила ее Тайка, когда Яромир ушел, плотно затворив за собой крышку погреба.

— Очень, — Марьяна хихикнула. — А тебе?

— Ни капельки, — фыркнула Тайка. — Он ужасно вредный. И воображала к тому же.

Вытьянка покосилась на нее и с сомнением покачала головой:

— То-то ты с него глаз не сводишь.

— Неправда!

Тайка вспыхнула, а про себя подумала: а такая ли уж неправда? В последнее время она действительно часто думала о Яромире — в основном о том, что тот скоро уйдет в Дивье царство и они больше никогда не увидятся. И от этой мысли ей становилось так тоскливо на душе, что на глаза наворачивались слезы. Приходилось убеждать себя, что все к лучшему: по крайней мере, больше никто не будет пенять ей, что она так себе ведьма и не справляется с обязанностями. Жаль только, что больше нельзя будет покататься вместе на широкой спине Вьюжки, но что поделаешь? Может, когда Снежок подрастет, они с Аленкой еще полетают над Дивнозёрьем…

Марьяна ничего не сказала в ответ, но Тайка видела по глазам, что вытьянка не поверила ни единому ее слову.

Пришлось спрятать пылающее лицо в пушистой шерсти симаргла, обнимая того обеими руками:

— Вот по Вьюжке я буду скучать, а по Яромиру — нет.

— Думаю, ты ему тоже нравишься, — вздохнула Марьяна.

— Вьюжке? Конечно, нравлюсь, — Тайка принялась наглаживать пса, и тот заулыбался, высунув розовый язык. — Я же ему вкусненького приносила. И колтуны вычесывала. Да, мой хороший?

Симаргл плюхнулся на спину, подставляя живот.

— Вот охранничек, — усмехнулась вытьянка. — Кто проспал Лютогора, а?

Она присела на корточки и тоже запустила пальцы в пушистую шерсть, но через мгновение, опомнившись, вскочила.

— Эй, Кощеевич! Не притворяйся! Я слышала, как ты пошевелился.

Лютогор открыл глаза и сел, прислонившись спиной к земляной стене. В его взгляде читалась усмешка, и это беспокоило Тайку: а ну как негодяй чего-то задумал?

— Сиди смирно, — она на всякий случай погрозила пленнику кулаком. — А то получишь.

Лютогор пожал плечами и отвернулся. Ишь ты, гордый!

Признаться, в глубине души Тайка даже радовалась, что Кощеевич очнулся, потому что болтушка Марьяна в его присутствии прикусила язык и больше не заводила разговор о Яромире.

Время шло, все сидели молча, и Тайка начала клевать носом. Пришлось ущипнуть себя за руку. А потом еще раз — до красноты. Вскоре кожу начало саднить от постоянных щипков, а бодрости все равно не прибавилось. Эх, поскорей бы уже настал рассвет…

Вдруг крышка погреба, скрипнув, откинулась, и в проеме показалась лохматая башка Грини:

— Ну, как у вас тут дела?

— Все прекрасно, только скучно очень, — беспечно отозвалась Марьяна. — А ты никак сменить нас пришел?

— Не, рано еще. Яромир попросил, чтобы я ему Вьюжку привел.

— Зачем ему симаргл посреди ночи? — Тайка захлопала глазами.

— Не знаю, — Гриня хохотнул. — Может, спят они в обнимку.

— Ты по себе-то не суди, — вытьянка прищурилась, в ее глазах плясали смешинки. — Кто сам однажды в берлоге с медведем проснулся?

— Так я ж туда случайно упал, — отмахнулся леший. — И с той поры больше с геологами не пью.

Он цокнул языком, и Вьюжка, весело завиляв хвостом, побежал на зов.

— Я щас вам Джулю приведу, чтобы не скучно было. Может, еще поесть чего принести али попить?

— Не надо, — ответила Марьяна за себя и за Тайку. — Давай, проваливай уже, а то дует.

— Ишь ты, нежная какая, дует ей! — буркнул леший, но крышку все-таки затворил, а вытьянка вдруг спохватилась:

— Это ничего, что я его так быстро вытурила? Тебе не холодно? Может, сказать Гриньке, чтобы чаю притащил? Или водички?

— Не, — Тайка мотнула головой, — что-то не хочется.

— А вот я бы не отказался, — раздалось из угла. — Или у вас принято пытать пленников голодом и жаждой?

Лютогор, облизав пересохшие губы, улыбнулся. Тряпка, прежде служившая кляпом, лежала у его ног.

У Тайки екнуло сердце.

— Нет уж, нас не проведешь, — нарочито беспечно фыркнула она, сжав в ладони висящий на шее оберег. — Говорят, Радмила тебе тоже воды поднесла, а потом только тебя и видели.

— Слишком ты умная, ведьма, — Лютогор вздохнул. — Жаль, мы не встретились при других обстоятельствах. Я бы мог научить тебя такой магии, какая тебе и не снилась.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь, — Тайка глянула на Марьяну: та сидела, раскрыв рот, ружье валялось рядом, но вытьянка, кажется, даже не думала стрелять.

— Что, страшно? — Пленник, усмехнувшись, переместился так, чтобы тряпка, прежде служившая кляпом, оказалась под его ногой.

— Не-а, — у Тайки на лбу выступил холодный пот. — Чего мне бояться?

— Выходит, ты не только умная, но и смелая. Куда ни погляди, сплошные достоинства, — казалось, пленник откровенно над ней потешался. — А коли так, ты заслуживаешь награды. Можешь задать мне три любых вопроса. Обещаю, что отвечу честно.

Уж чего-чего, а такого Тайка не ожидала. И что теперь прикажете делать с этой неслыханной щедростью?

Тайкино сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она знала, о чем хочет спросить Лютогора, но сомневалась, стоит ли вообще затевать этот разговор. А вдруг чародей просто тянет время и, пока они будут болтать, сумеет освободиться от пут? Кляп же он как-то вытащил… Не лучше ли будет позвать на помощь Яромира и остальных?

Но любопытство взяло верх. Тем более что вопрос был действительно важным:

— Я слышала, что ты превратил многих жителей Дивьего царства в ледяные статуи. Скажи, как их можно расколдовать? — Почесав в затылке, она на всякий случай поспешно добавила: — Если есть больше одного способа, то я хочу знать их все.

Тайка хорошо помнила наставления бабки Таисьи, которая не раз повторяла, что с обитателями иного мира следует держать ухо востро, потому что те очень любят морочить людям голову. Она не сомневалась, что Лютогор не преминет отыскать лазейку в словах и обратить любую ее оплошность в свою пользу.

Кощеевич опять издал свое удивленное «кхм» и задумался. Нет, ну а каких вопросов он ждал?

— Обычно меня первым делом спрашивают, где спрятана моя смерть, — с улыбкой пояснил пленник, хотя Тайка была уверена, что размышляла отнюдь не вслух.

Неужели у нее все настолько явно на лице написано? Или Лютогор может читать мысли? Она покрепче ухватилась за Радмилин оберег, чем, кажется, еще больше позабавила Кощеевича.

— Самый очевидный способ расколдовать их — это убить меня, — сказал он, отсмеявшись. — Но это, как ты знаешь, не так-то легко. Второй — попросить, чтобы я снял чары.

— Ой, вот только не ври, что ты их и правда снимешь!

— Ну, смотря как попросят, — чародей пожал плечами. — Царь знает мои условия, но отказывается их выполнять.

— Это какие же условия? — Тайка невольно подалась вперед.

— Я отвечу, только это будет уже второй вопрос, имей в виду. Но сперва давай закончим с первым, если тебе все еще интересно.

Дождавшись ее кивка, Лютогор продолжил:

— Чтобы снять чары без моей помощи, нужно собрать одолень-траву, высушить ее, поджечь пучок и окурить статуи дымом, потом капнуть на них живой водой и позвать по имени. Но делать это должен не абы кто, а тот, чей голос может заставить биться даже ледяное сердце: любимый человек, лучший друг, отец или мать, дочь или сын… И, самое главное, — тот, кто будет это делать, должен надеть на палец волшебное кольцо царя Радосвета. Кстати, вот и ответ на твой второй вопрос: я обещал помочь расколдовать статуи в обмен на это кольцо. Но он не пожелал отдать даже такую безделицу за жизни своих верных подданных.

— Еще бы! — Тайка нахмурилась; если Кощеевич не лжет, снять ледяные чары будет не так-то просто… — Ты же напал на его земли. И заколдовал тысячи ни в чем не повинных людей.

— Вообще-то все они были воинами. Мирных жителей я и пальцем не тронул, — огрызнулся Лютогор, и Тайка не поверила своим ушам: он что это, оправдывается?

— Но войну все равно начал ты, не отрицай! — она поджала губы.

— Да. И на то были свои причины. Между прочим, сперва я пытался договориться по-хорошему. Дивий царь сам виноват, что не стал меня слушать.

— Ага. Так я тебе и поверила!

Пленник делано вздохнул. Он наверняка развел бы руками, если бы не был связан.

— Вот что значит дурная слава… Мне с самого рождения никто не верит, потому что я Кощеев сын.

Тайка с сомнением покачала головой:

— Может, поначалу так оно и было, но твой отец давно мертв. Теперь люди боятся и ненавидят не Кощея, а Лютогора.

— Терпеть не могу это имя, — скривился чародей. — Ты не могла бы называть меня Лисом, как раньше?

— Ладно, извини.

Тайка украдкой глянула на Марьяну, но та все еще сидела с застывшим лицом и только глазами хлопала. Хотя… кажется, рука вытьянки придвинулась немного ближе к ружью. Еще немного — и, наверное, дотянется. Тайка поспешно отвернулась, чтобы Лютогор не вздумал проследить за ее взглядом.

— У тебя остался еще третий вопрос, ведьма, — напомнил пленник.

Он смотрел на Тайку в упор, и от этого темного взгляда ей сделалось очень неуютно, по спине пробежал холодок, а кожа покрылась мурашками. Чародей будто оценивал ее и чего-то ждал. Только вот чего?

— Я хочу знать, почему ты напал на Дивье царство, — выпалила Тайка; отвести глаза она не смела — противник наверняка расценил бы это как проявление слабости. — Говоришь, что это их вина, так расскажи, как все было на самом деле, а потом я решу, верить тебе или нет.

Некоторое время Кощеевич молчал, словно собираясь с мыслями. Когда Тайка решила, что не дождется ответа, и уже хотела было съязвить, что всякая откровенность имеет свои пределы, он вдруг тяжело вздохнул и заговорил:

— Помнишь, ты спрашивала, зачем мне нужна живая вода?

— Ага, ты тогда сказал, что это для твоей мамы.

— Так и есть, — пленник опустил голову, длинные волосы упали ему на лицо. — Давным-давно, когда ни тебя, ни меня еще не было на свете, навий царь Кощей по прозвищу Бессмертный полюбил простую девицу по имени Василиса. А всем, что ему нравилось, он желал обладать. Кощей засылал к ней сватов, осыпал дорогими подарками, но девица каждый раз отвечала отказом, а все дары возвращала назад. Однажды терпение Кощея лопнуло. Разгневавшись, он похитил Василису из мира людей и унес в Навье царство. Несчастная девица пыталась сбежать, но тщетно: ее заточили в высокую башню без окон и дверей. Тогда она решила уморить себя голодом, но Кощей силой заставил ее съесть чудесное золотое яблоко, тем самым даровав своей прекрасной невесте вечную жизнь и вечную муку. В конце концов у Василисы просто не осталось выбора, и ей пришлось согласиться на постылый брак. Вскоре после свадьбы Кощей потерял к ней интерес и навещал жену довольно редко, но повелел снабжать ее всем необходимым. К услугам Василисы были лучшие навьи музыканты, любые книги и самые вкусные яства, но она так и не смогла привыкнуть к новой жизни, все тосковала по прежним временам. А потом родился я…

— Так, значит, слухи верны — ты и в самом деле наполовину человек? — ахнула Тайка, припомнив рассказы Яромира.

— А что, не похож? — фыркнул пленник.

— Не знаю… А у тебя уши острые?

— Подойди да проверь, коли интересно, — в его глазах загорелся озорной огонек.

— Еще чего! Нашел дурочку, — она погрозила чародею пальцем.

Тот усмехнулся, но настаивать не стал, а вместо этого продолжил рассказ:

— Мать растила меня в башне, отца я видел редко и очень его боялся. По приказу Кощея ко мне присылали лучших учителей. Те всегда спрашивали строго и угрожали нажаловаться папе, если я не выучу урок. А в ту пору я не знал кары страшнее, чем отцовский гнев…

Он втянул голову в плечи и на миг стал похожим на того милого и немного нескладного парня, с которым Тайка познакомилась у ручья. Но она не позволила себе обмануться:

— И что же было дальше?

— Когда мне исполнилось примерно столько же зим, сколько тебе сейчас — по нашим меркам, конечно, — отец забрал меня от матери и сказал, что теперь будет всему учить сам. На мое несчастье, других сыновей у него не было, и Кощей решил вылепить себе преемника по образу, так сказать, и подобию.

— Ага, значит, ты ни в чем не виноват, это все строгий папа и детские травмы, — Тайка не удержалась от нервного смешка.

Свой оберег она сжимала так сильно, что пальцы начало сводить, но тихий яд Лютогоровых речей все равно проникал в уши. Она с удивлением обнаружила, что жалеет его, и страшно разозлилась на саму себя.

— Такого я не говорил, — спокойно заметил пленник, — не передергивай. Разумеется, поначалу я отказывался делать то, что велел Кощей. И тогда он начал изводить мою любимую матушку. Та покорно терпела муки и все твердила, чтобы я думал о себе. Мол, ее жизнь уже давно кончена. Но я так не смог…

Мотнув головой, он отбросил волосы назад, и Тайка увидела, что в его темных — почти черных при этом освещении — глазах стоят слезы. Она не знала — напускные или настоящие.

— Я тогда был молод и глуп и придумал отличный, как мне казалось, план, — Лис поморщился, будто даже воспоминания о прошлом причиняли ему боль. — Сперва я притворился, что смирился и стал послушным сыном, чтобы усыпить бдительность Кощея, а сам тем временем готовил побег. Увы, затея провалилась, и, признаюсь, прежде я даже не догадывался, на что способен мой отец в ярости. Он погрузил матушку в сон, подобный смерти, заморозил ее сердце и превратил плоть в нетающий синий лед. А мне сказал, что если я еще хоть раз ослушаюсь, то он велит сбросить ее с самой высокой башни, чтобы хладное тело разлетелось на тысячи мелких осколков. С тех пор я не смел ему перечить.

— Погоди, но Кощея же победили. Почему же ты продолжил его дело? — Тайка с удивлением поняла, что ее голос предательски дрогнул… неужели она все-таки растрогалась?

Пришлось напомнить себе, что вся эта история может оказаться ложью с начала и до конца, но глупое сердце почему-то хотело верить Лису.

— Да, отец умер, а его заклятие живее всех живых. Я дал слово, что найду способ расколдовать мою мать, и вскоре преуспел. Но царь Ратибор не захотел одолжить мне свое волшебное кольцо, не помогли ни уговоры, ни мольбы, ни угрозы. Я предлагал отдать ему часть спорных земель, поделиться древними навьими знаниями и книгами, даже пойти к нему в услужение на сотню лет, но этот упрямец отказал мне трижды. Тогда я и объявил ему войну.

Лис закрыл глаза. Даже в тусклом свете единственной на весь погреб лампочки было видно, как побелело его и без того бледное лицо. Тайка не знала, чего ей больше хочется: обнять его и утешить или все-таки стукнуть побольнее.

— Погоди, но кольцо принадлежит царю. Значит, он имел полное право отказаться. И, я уверена, у него имелись причины. Наверное, оно ему самому было нужно.

— Ну, разумеется, — кивнул Лис, — это же кольцо вечного лета. Пока царь владеет им, в дивьем краю никогда не настанет зима. Если, конечно, кто-то вроде меня не договорится с северными ветрами. Тогда оно станет совершенно бесполезным.

— Но это же нечестно!

— А отказывать в помощи моей несчастной матери — честно? Я ведь даже не просил отдать мне кольцо насовсем.

Тайка задумалась. Вся эта история очень ей не нравилась. Ну в самом деле, что стоило царю Ратибору прислушаться к просьбе? М-да, у него самого теперь не спросишь — ледяные статуи не разговаривают.

— Зачем ты мне все это рассказал? — Она помассировала виски; голова начинала ощутимо гудеть, веки отяжелели, а щеки пылали, словно от лихорадки.

— Ты сама спросила.

— Нет, должна быть еще причина…

Мысли путались. Тайка не понимала, почему Марьяна почти не двигается — пальцы вытьянки только сейчас дотянулись до приклада, но та все еще не спешила поднять ружье. Что-то было не так…

— А это случайно не твоя мать живет в Сонном царстве? Я встретила там какую-то Василису.

Лис резко открыл глаза:

— А это уже четвертый вопрос, ведьма. И я не обязан на него отвечать.

Их взгляды снова встретились, и Тайка почувствовала прилив дурноты. Воздух стал тяжелым и вязким. Еще только не хватало упасть в обморок.

— Отпусти меня, — тихо попросил Лис. — Пожалуйста. Развяжи веревки, отдай мне живую воду, и, обещаю, — ты больше никогда меня не увидишь. Я не трону Дивнозёрье и его жителей. Подумай хорошенько, ведьма, это ведь не твоя война.

Его голос звучал мягко и завораживающе, навевая дрему. Тайка замотала головой:

— Отстань. Не дождешься.

— Жаль, — он вздохнул. — Я же сказал «пожалуйста», но ты, как и царь Ратибор, глуха к моим мольбам. Придется стать понастойчивее.

Мышцы скрутило судорогой, и Тайка поняла, что тело больше не слушается ее. Словно во сне, она встала, подошла к пленнику и принялась распутывать узлы, сдирая пальцы в кровь о жесткую веревку. Уши словно набили ватой, дыхание перехватывало; она торопилась, как могла, а голос чародея, звучащий прямо в голове, беспрестанно подгонял ее:

— Быстрее, ведьма! Чего ты там копаешься? Время дорого.

Вдруг Тайка почувствовала мощный удар в затылок. Кто-то тяжелый налетел на нее, принялся кусать и царапать, грозно клекоча. Острые когти прошлись по шее, наверняка оставив багровый след. Что-то со звоном упало под ноги, и Тайка с удивлением уставилась на сияющий меч.

— Не поднимай! — прошипел Лис в ее голове, но она уже наклонилась.

Пальцы сами сомкнулись на рукояти, в лицо дохнул порыв свежего ветра. Тайка успела удивиться: откуда бы ветру взяться в затхлом земляном погребе, — а потом глубоко вдохнула… Воздух снова стал прозрачным, а с окружающих предметов будто стряхнули пыль — такими яркими стали все цвета. Звуки тоже вернулись: как раз в этот миг у нее над ухом протяжно взвыла вытьянка и раздался оглушительный выстрел! Запахло гарью и порохом.

Увы, в Лютогора Марьяна не попала. Может, плохо целилась, а может, тот увернулся — кто знает, на что способен этот Кощеев сын? Впрочем, что ему с того выстрела — он же бессмертный!

— Тише ты, — Лис стряхнул с рук веревку и приложил палец к губам. — Ночь на дворе. Кругом люди спят.

Что-то мягкое и пушистое прижалось к Тайкиной ноге. От неожиданности она ойкнула и только потом заметила дрожащего коловершу. Так вот кто налетел и так больно кусал ее, приводя в чувство!

— Отдай мне ружье. Пожалуйста, — Лис протянул руку, и глаза вытьянки стали вдруг пустыми, как будто стеклянными.

Она шагнула вперед, но Тайка схватила ее за плечо и хорошенько тряхнула. Вытьянка, не удержавшись на ногах, шлепнулась на пол прямо на Пушка и снова завопила, как пароходная сирена.

А Тайка наставила на чародея меч.

— Эй! Не смей трогать моих друзей!

— А то что? — с усмешкой поинтересовался Лис. — Разрубишь меня на части? Ну, давай, попробуй. Ты когда-нибудь убивала людей, ведьма?

— Так ты же бессмертный! — Она замахнулась мечом, но замерла, не решаясь нанести удар. — Этим мечом я тебя только ранить могу, но не убить.

— Мочи его! — отчаянно выкрикнул коловерша, хлопая крыльями.

Сам он, увы, помочь ничем не мог, потому что запутался когтями в Марьяниной юбке.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, но, к счастью дверь вдруг распахнулась, и в погреб с лаем влетела разъяренная Джульетта. Лис охнул, побледнел и попятился.

Он только успел выкрикнуть:

— Уберите собаку! — как овчарка налетела на него, сбила с ног, поставила мощные лапы на грудь и оскалилась, грозно рыча. Чародей в ужасе зажмурился, и Тайка опустила руку с мечом, который снова стал непомерно тяжелым…

Остальные уже спешили к ним на помощь.

Перед глазами все плыло. Среди пляшущих цветных пятен она успела разглядеть соломенные патлы Грини и серебристо-белый мех Вьюжки, заметила, как в дверях мелькнуло встревоженное лицо Радмилы, услышала, как Никифор зовет ее по имени, но сил ответить уже не было.

Тайка закатила глаза и медленно осела на руки подбежавшему Яромиру.

Тайка пришла в себя от того, что кто-то лизал ее руку шершавым, как терка, языком. Она открыла глаза, и Пушок (конечно, это был он, кто же еще?) прыгнул ей на грудь, обеспокоенно хлопая желтыми глазищами, и ткнулся усами в лицо:

— Тая, как ты себя чувствуешь?

— Ой, щекотно, — она чихнула. — Спасибо, Пушочек, мне уже лучше. Только голова немного кружится.

Тайка огляделась и поняла, что лежит на кровати в комнате Радмилы. За окном уже светало и, кажется, накрапывал мелкий дождь. К стеклу прилипло несколько по-осеннему желтых листьев. Эх, жаль, лето почти закончилось…

— Ты только не пытайся встать, — коловерша каким-то чудом угадал, что именно это она и собиралась сделать. — Яромир сказал, тебе лежать надо.

— Много он понимает, — Тайка фыркнула, но подчинилась.

По правде говоря, чувствовала она себя неважно. Ее познабливало, виски ныли тупой болью, а в горле пересохло, как в пустыне. Она закашлялась, и Пушок, ткнувшись мокрым носом в ее ладонь, заботливо предложил:

— Может, водички?

Кипяченая вода стояла на тумбочке. Тайка дотянулась до стакана, жадно осушила его до дна (руки тряслись, и стекло стучало о зубы), а потом со стоном опустилась на подушки, натянув одеяло до ушей.

Пушок перепорхнул на тумбочку и лапой отодвинул опустевший стакан подальше от края.

— Яромир сказал, что после того, как колдовство отпустит, всегда пить хочется. И трясти тоже будет, но скоро все пройдет. Ты еще и не спала толком в последние дни. Так что давай, закрывай глаза, а я посижу с тобой рядышком. Посторожу.

— Но мне не хочется спать! — Тайка мотнула головой и сразу же поняла, что зря: комната закружилась сильнее, чем прежде. Ох, ну и карусель!

— Ишь, не хочется ей, — коловерша встопорщил коричневато-рыжие перья. — Тая, есть такое слово: «надо». Ну кому будет лучше, если ты такая вареная к людям выйдешь? Не бережешь себя совсем, пф!

Тайка виновато улыбнулась: как ни крути, а в словах Пушка была немалая доля истины.

— Кстати, спасибо тебе. Если бы не ты, я бы, наверное, отпустила Кощеевича. Как ты там вообще оказался?

— Ну, я слетал, куда просили, и как раз возвращался назад. Смотрю, слуховое окно открыто и в погребе свет горит, а в остальном доме темно. Ну я и подумал, что все уже спят, наверное. И решил, что лучше пока с вами Лютогора посторожу. Залетаю — а там такое творится! Жуть! Ну, и бросился тебя в чувство приводить. Извини, что укусил.

— Все правильно сделал, — улыбнулась Тайка. — Ты мой герой!

Пушок тут же задрал нос:

— Да, я такой!

— А чем все закончилось? Кощеевич же не сбежал?

— Еще чего! — хохотнул коловерша. — Джулька на него как напрыгнула, он аж побелел. Хоть я и ненавижу песье племя, а смотри ж, бывает и от них польза. Оказалось, Лютогор овчарку волшебной собакой считает, пострашнее любого симаргла, — вот и струсил. А пока пытался слова заклятия вспомнить, тут и остальные подоспели. В общем, спеленали его как миленького и оглушили твоим мечом. Тот, кстати, снова в ложку превратился, как только ты его выронила.

— Это не мой меч, а Радмилы, — Тайка тяжело вздохнула; Кладенец ей очень нравился, но, по правде говоря, такое оружие должно было принадлежать настоящей воительнице, а не сопливой девчонке, которая даже бессмертного противника побоялась ударить.

— По-моему, он так не думает, — ухмыльнулся Пушок. — Радмила к Кладенцу даже прикоснуться не может.

— А она опять пыталась?

— Ага. Яромиру дается, а ей — ни в какую. Она уж и ругалась, и плакала, и уговаривала… но ладно, не нашего это ума дело. Главное теперь — Лютогора до заката не упустить, а там уже дивьи за ним придут. Они записку прислали. На бересте.

— И ты сумел прочитать?

— Не, я по-дивьему не умею. Я хоть и родился по ту сторону вязового дупла, но большую часть жизни провел здесь, в Дивнозёрье. Яромир прочитал. Он сам теперь внизу сидит, никому не доверяет стеречь Кощеевича.

— Ясненько, — хотя Тайку никто и не упрекал, она все равно чувствовала себя виноватой: чуть не упустила пленника — была готова развязать, проводить и еще и ручкой вслед помахать. И ведь знала же, насколько тот коварен и какой чудовищной силой обладают его слова, а все равно уши развесила, эх…

Пушок пристально всматривался в ее лицо, словно опасался: не заревет ли? Тайка сдержала слезы, но все же ей было на редкость скверно. Обычно в таких случаях говорят, что на душе скребут кошки, — так вот, у нее это были не домашние мурки, а целые бенгальские тигры. Она даже подумала, не лучше ли будет сказаться больной и не провожать Яромира в Дивье царство — тот ведь наверняка не станет сдерживаться и скажет все, что думает о бестолковой ведьме. Впрочем, на этот раз упреки будут заслуженными… Но все же лучше разок выслушать обидные слова, чем потом корить себя за малодушие. И надо еще не забыть рассказать Яромиру о царском кольце, которое может расколдовать ледяные статуи! Ну, и вдруг бабушка придет вместе с дивьими, чтобы повидаться с внучкой? Нет, она должна быть на закате у старого вяза во что бы то ни стало!

Глаза слипались, и бороться с накатывающей сонливостью было все сложнее.

— Пушочек, ты же разбудишь меня, когда все пойдут Кощеевича провожать?

— Так и быть, разбужу. Но с тебя шоколадка!

— Ладно, — у Тайки не было сил возмущаться. Да и, признаться, героический коловерша даже не одну шоколадку заслужил, а целый ящик. — Кстати, вот еще что: не мог бы ты слетать домой и принести фиал с живой водой? Я надеюсь, что битвы не будет, но если Кощеевич решит что-нибудь выкинуть напоследок, хорошо бы иметь под рукой верное средство.

— Я еще ночью все принес, — потупившись, признался Пушок. — Вода сейчас у Радмилы хранится. Когда ты упала, я уж думал, что все, крышка тебе. И помчался. Никогда так быстро не летал.

— Бедный мой, — Тайка выпростала руку из-под одеяла и погладила коловершу. — Тебе же нервничать нельзя, помнишь? Бабушка говорила, у тебя от этого перья лезут.

— Да бог с ними, с перьями. Главное, что ты жива, — проворчал Пушок. — Мы все очень беспокоились.

Коловерша говорил что-то еще, но Тайка уже не слышала, все глубже и глубже погружаясь в сон. К счастью, на этот раз не колдовской, а самый обычный.

Когда она проснулась, дождь уже закончился и выглянувшее из-за туч солнце заливало комнату мягким неярким светом, а в воздухе кружились мелкие пылинки. На весь дом одуряюще пахло яблочными пирогами с корицей — видно, Марьяна решила собрать друзьям гостинцев в дорогу.

В животе немедленно заурчало от голода. Тайка спустила ноги на холодный пол и поежилась. Сон пошел ей на пользу: голова больше не кружилась и сил вроде прибавилось.

Она не стала заплетать волосы в косы, а, натянув джинсы, первым делом отправилась на кухню и не прогадала: Марьяна тут же сунула ей под нос тарелку с шарлоткой:

— Ну-ка, сними пробу, ведьма!

Тайка не заставила просить себя дважды.

— Ух и вкуснота! — Медовые яблоки и хрустящая ароматная корочка просто таяли во рту.

— Как думаешь, Яромиру понравится?

— Конечно. Он, может, и скуп на слова, но я уверена, что к твоей стряпне никто не может остаться равнодушным. У тебя пироги выходят — объедение! Даже лучше, чем у бабушки.

Вытьянка заулыбалась:

— Тогда отнесешь ему немного? И Джульке с Вьюжкой мясных косточек захвати. Они там, небось, проголодались, бедные.

— А чего сама не сходишь? — насупилась Тайка, отодвигая тарелку.

Медовая сладость обернулась полынной горечью на губах. Ну, Марьяна! Как скажет, так потом кусок в горло не лезет. А может, она того и добивается, чтобы Тайка с Яромиром поссорились? Он же скажет какую-нибудь гадость, она ответит, а дальше слово за слово — и все как обычно…

Вытьянка развела руками, измазанными в тесте:

— Дык не могу. Сама знаешь, за пирогами глаз да глаз нужен, только отвернешься — вмиг подгорят.

— Ладно, я отнесу, — буркнула Тайка, вставая из-за стола.

В конце концов, чему быть, того не миновать. И вообще, можно же просто отдать еду и уйти…

Почему-то она даже Лютогора боялась меньше, чем этого разговора.

В погребе было темно, и Тайка еще у порога щелкнула выключателем. Яромир, как и все дивьи люди, прекрасно видел в темноте, а вот ей не хватало только еще с лестницы навернуться вместе со всеми пирогами.

Собаки дружно бросились навстречу, виляя хвостами. Вьюжка, почуяв мясной запах из пакета с косточками, захлопал крыльями так сильно, что ветер взметнул Тайкины распущенные волосы.

— Тише, тише, дай пройти, — она шикнула на симаргла, который попытался поставить лапы ей на плечи.

Яромир свистнул, и Вьюжка, вмиг успокоившись, сел, продолжая сверлить Тайку голодным взглядом и тихонько поскуливать.

— Не кормит тебя, что ли, хозяин? — Не успела она вывалить кости в миску, как собаки, отпихивая мордами ее руки, с восторгом набросились на угощение.

— Ты же знаешь, что кормит, — хмуро отозвался Яромир из своего угла.

Дивий воин выглядел неважно: лицо осунулось, светлые волосы спутались и обвисли сосульками, под глазами залегли глубокие тени. Он вертел в пальцах Ложку-Кладенец (Тайка не смогла сдержать улыбки: очень уж забавно это выглядело) и даже не повернулся к ней, продолжая смотреть туда, где лежал связанный по рукам и ногам пленник. Пушок не зря говорил, что Кощеевича «спеленали» — тот и впрямь был завернут в веселенькую ситцевую простыню и уже поверх всего этого обвязан бельевой веревкой. В таком виде он напоминал разноцветную гусеничку и, похоже, все еще был без сознания или, может, спал.

— Прости, просто к слову пришлось, — Тайка подошла и поставила перед ним тарелку с пирогами. — Вот. Это Марьяна просила передать.

— Спасибо, — дивий воин даже не взглянул на угощение, его голос звучал сухо и очень устало.

Пожалуй, это был хороший момент, чтобы попрощаться и уйти, но Тайка отчего-то им не воспользовалась.

— Прости меня, — она присела рядом на корточки. — Я не должна была слушать Лиса. От меня одни неприятности, да?

Яромир покачал головой, но ничего не ответил. Уж лучше бы ругался, честное слово. Его молчание казалось Тайке невыносимым. Некоторое время она сопела и кусала губы, пока все-таки не осмелилась заговорить вновь:

— Зато я кое-что узнала. Думаю, тебе будет интересно…

Она выложила Яромиру все, что узнала от Кощеевича: про ледяные статуи, кольцо вечного лета, одолень-траву и несчастную Василису. Дивий воин слушал не перебивая.

— Это все? — хрипло уточнил он, когда Тайка остановилась, чтобы перевести дух.

— Ага, вроде да.

Яромир протер усталые глаза и зевнул:

— Одолень-траву теперь даже в дивьем царстве найти непросто. Вымерзла вся, когда колдовская зима затянулась… но мы что-нибудь придумаем. Я бы не стал верить Лютогору, но проверить его слова не помешает. Спасибо, что рассказала. И что вообще вспомнила о ледяных узниках. Я мог бы пожалеть эту Василису, если бы моих собственных родителей не постигла та же судьба. И Кощей тут ни при чем. Это только его рук дело, — он кивнул на пленника. — За это ему никогда не будет прощения.

— Василиса такая же жертва, как и твои родители, — Тайке не хотелось спорить, но промолчать она тоже не могла.

— Может, ты и права, — Яромир помассировал виски. — Я поговорю с царем Радосветом. Возможно, он знает больше моего про то, почему Лютогор хотел заполучить волшебное кольцо и почему прошлый царь не захотел его отдавать.

Вьюжка, заметив, что хозяин грустит, подбежал и от всей души лизнул его в нос.

— Да ну тебя, — дивий воин отмахнулся, но губы его уже расплылись в улыбке.

Джульетта тоже подошла и легла у ног, положив морду на его сапог.

Тайка улыбнулась. Как же все-таки хорошо, когда у тебя есть такие верные друзья! Разумеется, волшебные животные — такие, как Вьюжка или Пушок, — были почти как люди, но даже Джуля все понимала не хуже человека, жаль только, что не говорила. По крайней мере, с Тайкой — уж она-то могла бы понять овчарку, если бы та пожелала к ней обратиться.

— Я вот одного не понимаю, — Яромир глянул на нее, и Тайке показалось, что его глаза немного светятся в темноте, словно у кота, — как Лютогору удалось вас заколдовать? Вы же не снимали оберегов?

— Марьяна точно не снимала. А с меня его Пушок случайно сдернул, когда пытался привести в чувство. Вот только Лис заколдовал меня раньше, чем это случилось… — Тайка задумалась, вспоминая. — Знаешь, кажется, после того, как оберег свалился, мне будто бы, наоборот, полегчало… Или, может, это из-за меча?

— Как это «полегчало»? — дивий воин подозрительно прищурился. — Что ты хочешь этим сказать?

— Я просто пытаюсь разобраться. Может, оберег не сработал, потому что Радмила что-то напутала?

— Сомневаюсь, — голос Яромира стал холодным, как лед, и Тайка невольно втянула голову в плечи.

— Я же не говорю, что она нарочно.

— Еще чего не хватало! Если ты запамятовала, Радмила тоже была заколдована Лютогором и пострадала даже больше, чем ты! — Было видно, что дивий воин изо всех сил сдерживается, чтобы не накричать на нее. Светлые брови сошлись на переносице, зеленые глаза загорелись недобрым огнем.

— Успокойся, Яромир! Я никого ни в чем не обвиняю!

— Прости, — он немного сбавил тон. — Она моя сестра, и я всегда буду защищать ее. Потому что верю ей как самому себе.

— Ой, да защищай, сколько влезет! — Тайка фыркнула и отвернулась.

На некоторое время снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь обиженным сопением собак. Наверное, те не понимали, зачем глупые люди ругаются.

Тайка вздрогнула, когда Яромир, придвинувшись, осторожно тронул ее за плечо.

— Вот, возьми, — дивий воин протянул ей свой оберег. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Не надо, — Тайка отвела его руку. — Он же твой.

— Но я хочу сделать тебе подарок. На память.

— Лучше подари что-нибудь другое, а то Радмила обидится. К тому же мы не знаем, как эта штука действует. А вдруг от нее больше вреда, чем пользы?

Ох, не стоило этого говорить. Яромир вспыхнул и порывисто надел оберег себе на шею. Нужно было срочно что-нибудь сказать, чтобы загладить неловкость, но Тайке, как назло, в голову лезли сплошные глупости.

— Послушай, — за неимением косы, она подергала себя за прядку волос — всегда так делала, когда нервничала. — А зачем ты тогда попросил Вьюжку увести?

— Когда это — «тогда»? — вытаращился на нее дивий воин.

— Ну, перед тем, как Кощеевич заколдовал нас с Марьяной. К нам Гриня заглянул и сказал, что ты велел ему привести симаргла.

Яромир стал мрачнее тучи.

— Я ни о чем таком не просил. Что за ерунда? Опять его глупые шуточки? Где этот леший? Хочу потолковать с ним…

Он хрустнул костяшками пальцев, намекая, что грядущий разговор Грине вряд ли понравится, но в этот момент отворилась дверь, и в погреб заглянула Марьяна:

— Не хочу вас прерывать, друзья, но время близится к закату. Все уже готовы, только вас ждут!

Тайка до боли закусила губу. Она столько всего хотела еще сказать, о стольком расспросить… Вот так всегда: сначала минуты тянутся медленно, потом несутся как оголтелые и на самое главное опять не хватает времени. Потому что с тем, кто стал тебе дорог, невозможно наговориться всласть, как ни старайся.

Бывает, что приторный пирог оставляет на языке горькое послевкусие, — вот так и в жизни всегда рука об руку идут радость и печаль, встречи и разлуки, мед и полынь…

— Ну, пора! — Тайка встала, оправляя толстовку.

И, словно в ответ на ее слова, Кощеевич вдруг пошевелился и глухо застонал.

Грине повезло, что солнце над лесом уже коснулось краем верхушек сосен и Яромир вместо того, чтобы выполнить свою угрозу потолковать с лешим, лишь отвесил тому короткий подзатыльник и кивнул на носилки, куда сгрузили начавшего приходить в себя Кощеевича:

— Давай, бери — и понесли.

Гриня потер башку, пожал плечами и схватился за ручки.

Процессия выдвинулась к старому вязу. Никифор деловито семенил рядом с носилками и присматривал, чтобы Лютогор чего не выкинул. Радмила несла припасы — несколько яблочных пирогов, завернутых в холщовую ткань. Те пахли так восхитительно, что у Тайки текли слюнки — а ведь она была сыта. Пушок гордо реял над головами, показывая дорогу (не то чтобы в этом была необходимость — поляну, где растет старый вяз, и без него знали все, — но так коловерша чувствовал себя при деле). Тайка думала, что Марьяна тоже пойдет с ними, но вытьянка отказалась наотрез, сказав, но ненавидит долгие проводы и прощания. Ее можно было понять: чем ближе они подходили к условленному месту, тем острее чувствовался ком в горле, и Тайке приходилось часто сглатывать, чтобы не разреветься. Яромир заметил ее смятение, но истолковал его по-своему:

— Эй, дивья царевна, тебе что, нездоровится? Садись на спину Вьюжке, он подвезет.

Отказываться она не стала: когда еще выдастся случай покататься на симаргле?

К закату стало холодать, и Тайка с удовольствием зарылась руками в пушистую собачью шерсть. Чтобы не думать о предстоящей разлуке с Яромиром, она стала мечтать — а вдруг удастся хоть одним глазком заглянуть в дупло и увидеть волшебную страну? Самый краешек. О большем она и просить не смела. Даже если бы нашелся вдруг способ попасть в иной мир и дивий воин предложил бы отправиться с ним, Тайка все равно отказалась бы, потому что родное Дивнозёрье не могло остаться без ведьмы-хранительницы.

Поляна, на которой рос старый вяз, была залита закатным солнцем. Вокруг дерева с дуплом (а скорее — даже с расселиной) в обилии росла пижма, и от этого казалось, будто бы вся трава усыпана золотом. Над цветами жужжали насекомые, в вышине пели птицы, ветер шумел уже начавшей желтеть листвой, и в прозрачном воздухе чувствовалось дыхание приближающейся осени.

Гриня и Яромир положили носилки на землю (Кощеевич промычал что-то недовольное, но на него не обратили внимания). Дивий воин подошел к вязу и трижды постучал по стволу. Тайка хихикнула: она почти ожидала, что из дупла сейчас ответят: «Кто там?» — но ничего подобного, конечно, не произошло.

— Я предупредил, что мы здесь, — пояснил Яромир. — Они скоро будут. Ждем.

Тайка нехотя слезла с симаргла, потрепала его за уши, потом погладила Джулю, чтобы та не завидовала. На ее плечо приземлился недовольный Пушок:

— Опять нянчишься с собаками?

— А тебе завидно? Они скоро уйдут, и, может, я их больше никогда не увижу.

— У тебя останусь я! — Пушок лизнул ее в щеку шершавым языком.

— Эй!

— Что — «эй»? Я же любя!

Пока они пререкались, из дупла вдруг хлынул золотой свет, и Тайка невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела сразу шестерых дивьих. Все как на подбор — рослые, с русыми волосами, в алых вышитых рубахах, каждый при мече и с луком за спиной. Из кожаных заплечных колчанов торчали краснооперенные стрелы. Шестеро похожих друг на друга молодцев поклонились Яромиру, и тот, что вышел из дупла первым, рявкнул на всю поляну:

— Здрав будь, воевода!

— И ты здравствуй, Неждан.

— Не ждан, не зван, да всегда вовремя поспеваю, — хохотнул тот и хлопнул начальника по плечу. — Где пленничек-то?

— Да вот же он…

Тайка увидела, как Яромир изменился в лице, и повернулась к носилкам. Случилось то, чего она боялась: Лютогора и след простыл. На земле валялась разрезанная веревка и скомканная ситцевая простынь. А Никифор лежал рядом, раскинув руки. Картуз отлетел на пару шагов, пироги из узелка Радмилы рассыпались по траве. Самой воительницы нигде не было видно.

Тайка с Пушком наперегонки бросились к домовому. К счастью, тот был жив, но на его макушке зияла огромных размеров ссадина.

— Я принесу чего-нибудь холодненького, — Пушок юркнул в кусты.

— Эй, не меня ли ищете? — Насмешливый голос раздался откуда-то сверху; Тайка задрала голову и обомлела: Лис сидел на ветке соседнего дуба, весело болтая ногами. В одной руке он держал фиал с живой водой, а другой обнимал Радмилу. Та, улыбнувшись, чмокнула Кощеевича в щеку.

— Что все это значит? — Яромир выхватил меч и, подумав, достал из за пазухи еще и ложку-Кладенец.

Цокнув языком, Лис погрозил воину пальцем, но Радмила вдруг схватила своего спутника за рукав:

— Погоди. Я хочу поговорить с братом.

— Не раньше, чем вас обоих стряхнут с дерева, — процедил Яромир сквозь зубы.

Его лицо стало не просто белым, а каким-то серым. Тайка даже испугалась, что дивьего воина сейчас хватит удар.

Молодцы в красных рубахах будто по команде сдернули со спины луки и наложили стрелы на тетиву.

— Без моей команды не стрелять, — Яромир вскинул руку.

— К-как это не стрелять, воевода? — У Неждана аж голос дрогнул.

— Там моя сестра!

— Так она ж того, сговорилась с супостатом.

— Так это правда? — Яромир с укоризной глянул на Радмилу (Тайка не понимала, как та до сих пор не сгорела от стыда).

— Правда, — не стала отпираться воительница. — Поверь, у меня были причины. И если ты соизволишь выслушать, я…

— Пли, — Яромир опустил руку.

Шесть краснооперенных стрел дружно пропели в воздухе, но не достигли цели, а, натолкнувшись на невидимую преграду, осыпались вниз, словно диковинные птицы, которым в полете подрезали крылья.

— Мир, послушай, — крикнула Радмила, свешиваясь с ветки, — ты неправ! Мы все ошибались. Тот, кого вы зовете Лютогором, вовсе не враг нам. И если мы ему не поможем, то вскоре столкнемся с неизмеримо большей опасностью, исходящей из навьего царства!

— Это он тебе сказал? — Губы Яромира презрительно искривились.

Кто-то тихонько тронул Тайку за рукав. Обернувшись, она увидела Гриню.

— Ведьмушка, а чего это они ругаются?

— Тс-с, — отмахнулась она. — Потом объясню.

И леший обиженно умолк.

— Воевода, может, нам того, дуб энтот спилить к бесам? — Неждан почесал в затылке, и Яромир шикнул на него так же, как Тайка на Гриню всего мгновение назад.

— Ты всегда верил мне, брат. Так почему не веришь сейчас? — Радмила заломила руки. У Яромира на лице дрогнул мускул.

— Ты околдована.

— Нет же, — она рассмеялась. — Как ты не понимаешь? Я давно люблю Лиса и хочу быть с ним. Это я спасла его тогда из царской темницы.

— Ты с ума сошла?

— Позволь, я попробую его убедить, — Кощеевич, улыбнувшись, щелкнул пальцами, как раз в тот момент, когда Яромир замахнулся ложкой. Кладенец выпал у него из рук, его собственный меч лег в траву рядом, а дивий воин медленно пошел к дереву. Глаза его были пусты и безжизненны.

Первым неладное заподозрил Неждан и попытался поймать командира за рукав, но тот вырвался и продолжил путь. Когда двое дюжих молодцов попытались заломить Яромиру руки, тот раскидал их, как детей, а потом врезал в челюсть Неждану, да так, что сбил приятеля с ног.

«Вот это силища!» — только и успела подумать Тайка, а ноги уже сами несли ее вперед. Разбежавшись, она напрыгнула на Яромира со спины и рванула с шеи шнурок с оберегом. Тот, как назло, оказался крепким. Ей повезло, что дивий воин был занят тремя другими молодцами из дружины и поэтому не прибил ее — просто сбросил в траву. Тайка шмякнулась навзничь — аж зубы лязгнули. Из глаз брызнули слезы — больше от обиды, чем от боли. И тут над головой раздался могучий Гринин рык:

— Ведьмушку нашу забижать не позволю!

Он сгреб Яромира в свои медвежьи объятия и врезал лбом прямо тому в нос, а Тайка завопила что есть мочи:

— Гринька, держи его! Сорви оберег! Это из-за него Яромир не в себе.

Леший покраснел от натуги, но ему явно не хватало рук, чтобы успеть и то, и другое. Тайка испугалась, что Яромир сейчас вырвется, но тут, к счастью, подоспел Неждан и со всей силы сдернул проклятый шнурок.

Дивий воин вмиг перестал вырываться. Он пошатнулся и, похоже, устоял на ногах лишь потому, что Гриня до сих пор держал его, зато в глазах наконец-то появилось осмысленное выражение.

— Хватит, — голос Яромира прозвучал сипло. — Я в порядке.

Гриня ослабил хватку, и дивий воин утер рукавом кровь, текущую из разбитого носа.

На дубе заколыхались листья, спелые желуди посыпались на землю. Лис поднялся в полный рост, балансируя, дошел до края ветки, протянул руку Радмиле, и они вместе прыгнули.

— Уходят! — крикнула Тайка, но было уже поздно.

Беглецы, словно заправские белки, перескочили с дуба на вяз — благо, деревья тут росли мощные, древние, — а потом оба нырнули в дупло. Поляну осветило серебристо-синее сияние, которое быстро померкло.

— За ними! — рявкнул Яромир, подхватывая Кладенец (тот, подумав, превратился в кочергу, украшенную самоцветами), но Неждан положил ему руку на плечо:

— Поздно, воевода. Они наверняка перенеслись в Навье царство. Ты же видел синий свет.

Дивий воин в сердцах ударил кочергой по зеленым стеблям ни в чем не повинной пижмы, а Гриня протянул Тайке руку, помогая подняться.

И тут из соседних кустов вывалился взъерошенный Пушок. В когтях он тащил тяжелый пакет, доверху наполненный колотым льдом.

— Уф, принес холодненького. Сам наковырял, из морозилки! Эй, а что это вы на меня так странно смотрите? Я что-то пропустил?

Лед, который принес коловерша, пригодился и Яромиру, и Грине, и дивьим молодцам из царской дружины, пострадавшим от рук своего же доблестного воеводы, и Никифору (тот как раз очухался и теперь в голос сокрушался, что никак не ожидал от Радмилы такой подлости — ведь это именно она ударила домового по голове). Тайка тоже приложила кусочек льда к затылку — хуже уж точно не будет.

Пока все зализывали раны, Пушок под шумок уминал пироги — не пропадать же добру. А Неждан, вдруг опомнившись, достал из сапога берестяной свиток и протянул его Тайке:

— Вот. Это царица Таисья велела тебе передать. Сказала, мол, внучку мою узнаешь сразу, как увидишь. И то правда — узнал. Уж больно вы с ней схожи.

— Да, мне всегда говорили, что я — вылитая бабушка. Почти одно лицо, — Тайка улыбнулась.

— Не только лицо, — одобрительно хмыкнул воин, — нрав тоже. Смелая ты. И сообразительная. Ишь, как ловко про оберег догадалась.

А Тайке вдруг пришла в голову еще одна дельная мысль:

— Эй, Гриня, — она повернулась к лешему, который уже успел поменяться поясами с кем-то из молодцев дивьей дружины и теперь с восторгом рассматривал медные бляшки на обновке. — Скажи-ка, а тогда, в подвале, Вьюжку кто попросил увести? Небось Радмила?

— Угу, — кивнул леший. — Сказала, мол, брат велел. Я ж не знал, что она вона какая тварюка!

— Да, она всех нас обманула, — Тайка вздохнула.

Ей вдруг стало очень обидно за Яромира. Тот так искренне верил сестре и любил ее всем сердцем. Искал по всему Дивнозёрью, пытался защитить от всего на свете… Страшно даже представить, каково ему теперь. Еще, небось, и от царя влетит за то, что Кощеевича упустил. И в Дивьем царстве наверняка будет новая война…

Она шмыгнула носом, развернула письмо и пробежалась глазами по строчкам. Бабушка писала, что волнуется и скучает. Говорила, что волшебное зеркало пока не починили, но царь Радосвет обещал показать его лучшим чародеям, и, возможно, им скоро удастся свидеться во снах. Справлялась, здорова ли внучка, хорошо ли кушает, тепло ли одевается…

Тайка сама не поняла, как вышло, что слезы вдруг закапали прямо на бересту. Она тоже скучала — так сильно, что и словами не передать.

Солнце совсем скрылось за деревьями, и в лесу начали сгущаться сизые сумерки. В траве зажглись светлячки — и откуда только взялись в это время года? Не иначе как кто-то из дивьих сотворил чары… Вся поляна мерцала и переливалась золотыми искорками.

Задумавшись о своем, Тайка вздрогнула, когда рядом с ней на траву опустился Яромир:

— Ну и о чем плачешь, дивья царевна?

— Я не плачу, — зачем-то соврала она. — Просто в глаз что-то попало.

Он не стал спорить, а вместо этого потрепал ее по волосам. Тайке пришлось закусить губу, чтобы не зарыдать в голос.

— Помнишь, я говорил, что хотел бы оставить тебе что-нибудь на память, — он взял ее руку и вложил в ладонь упругое перо симаргла, белое, как снег. — Вот, возьми. Помнится, прошлое ты потратила. Я не смогу всегда быть рядом, но если случится беда, позови Вьюжку, и он прилетит в тот же миг, где бы ты ни находилась.

— Спасибо, — Тайка нашла в себе силы улыбнуться. — Знаешь, у меня тоже есть для тебя подарок.

Она сняла с шеи монетку — тот самый медный пятак с дырочкой, который достался ей от бабушки.

— Ба говорит, он счастливый. Она с ним алгебру на пять написала.

Дивий воин наклонил голову, и Тайка надела монетку ему на шею.

— Да, вот еще что, — Яромир сунул руку в карман. — Мне кажется, он хочет остаться с тобой.

В его мозолистой ладони лежал стальной браслет, переливающийся синими и красными каменьями, и Тайка ахнула:

— Кладенец?!

— Он самый, — кивнул Яромир. — Во что угодно у меня превращается, только не в меч. А тебя слушается. Стало быть, тебе им и владеть.

Она взяла браслет, тот вмиг потеплел и превратился в змейку, которая обвилась вокруг Тайкиного запястья, закусила собственный хвост и окаменела. А может, только сделала вид.

— Ой. И как же теперь его снять?

— А ты не снимай, — посоветовал дивий воин. — Если хорошо попросишь, он сам спрячется. А волшебное оружие лучше всегда носить при себе. Мало ли что…

— Слушай, а тебе дома не влетит за все это? — Тайка всплеснула руками. — А то придешь такой — без пленника, без сестры, без кладенца… Хочешь, я бабушке письмо напишу и она попросит царя, чтобы тот тебя не ругал?

Яромир рассмеялся.

— Ругать? Царь? Ну ты и выдумщица. Еще скажи, в угол меня поставит.

— Ну, я просто спросила, — Тайка насупилась. — Не хочешь — не надо.

Он щелкнул ее по носу:

— А ну, не дуйся! А то решу, что ты не хочешь меня видеть, и больше не вернусь в Дивнозёрье.

— Ой, а ты собираешься вернуться? — Она схватила Яромира за рукав.

— Посмотрим, — он осторожно отстранился. — Пора нам прощаться, дивья царевна. Меня на той стороне уже заждались…

Тайке очень хотелось обнять его напоследок, но она так и не решилась.

Только после того, как Яромир с собаками и шестеро дивьих молодцев скрылись в вязовом дупле и золотой свет померк, она дала волю горьким слезам.

Пушок подлетел и обнял ее мягкими крыльями, Никифор сунул ей в карман горсть лесных орехов, а Гриня вертел головой и все повторял на разные лады:

— Ведьмушка, ну чо ты? Ну не плачь, родная. Все будет хорошо.

Вся нечисть Дивнозёрья так ликовала, что вязовые дупла вновь открылись, что в последний день лета решили устроить праздник — с музыкой, песнями и танцами; но у Тайки совсем не было настроения что-то отмечать. Ну сами посудите, как идти на вечеринку с таким красным носом и опухшими глазами? К тому же завтра уже первое сентября, надо будет вставать рано. Каникулы кончились, пора и за ум браться.

Она вздохнула и, разбив пару яиц о край миски, принялась взбивать их с сахаром, чтобы сделать гренки. Аппетита совсем не было, но надо же хоть позавтракать…

Как только на всю кухню запахло жареным хлебом, в окно влетел Пушок — кажется, готовящуюся еду он мог почуять за пару километров.

— Привет, это тебе.

Тайка только сейчас заметила в его когтях георгины с лепестками, бордовыми у основания и белыми на кончиках.

— Какие красивые!

— Надо же завтра в школу с чем-то идти, — Пушок метнул букет в вазу (и даже попал!). — Я подумал, ты наверняка забудешь про цветы. У тебя же башка не тем забита.

— Угу.

У Тайки и правда все это из головы вылетело, не до того было. Она взяла вазу, чтобы налить туда воду, и коловерша последовал за ней к умывальнику.

— Не кисни, Тая. А то будешь, как бабка твоя, — вздыхать, охать и полвека ждать своего дивьего принца.

— Не говори ерунды, — Тайка брызнула водой ему прямо в морду. — Яромир никакой не принц. И я его не жду.

— Ой, вре-е-ешь, — Пушок показал ей язык и запел дразнилку: — Тили-тили-тесто, жених да невеста!

— Ах, так!

Тайка отставила вазу и схватилась за метлу.

Пока она гоняла коловершу по всей кухне, за печкой проснулся Никифор. Оценив обстановку, домовой не стал вмешиваться, а, взяв лопатку, перевернул уже начавшие подгорать гренки. В этот миг Пушок зазевался и все-таки получил метлой по хвосту.

— Ай! Больно!

— Не ври, я же легонько.

— Тебе, выходит, врать можно, а мне нельзя?

— Эй, щас еще получишь на орехи!

Коловерша на всякий случай взлетел повыше и уцепился когтями за занавеску под самым потолком, а Никифор, прочистив горло, скомандовал:

— Хорош куролесить! Лучше пожалуйте к столу, пока не остыло.

— Греночки-и-и! — Пушок спикировал на табурет и протянул Тайке лапу, которую та пожала в знак примирения.

Но спокойно позавтракать им не удалось. Стоило только сесть за стол, как в дверь постучался Гриня.

— Беда, ведьмушка, — заявил он, топчась на пороге. — У полуденницы Поли пояс украли.

— Небось не украли, а сама потеряла, — фыркнул коловерша, очень недовольный тем, что его отвлекли от еды. — Кому нужен ее дурацкий пояс?

— Ты что! Он не дурацкий, а очень важный, — Тайка вскочила. — Если мы его не найдем, нечем будет перевязать последний сноп. Полуденнице и другим полевым духам будет негде зимовать, а значит, на следующий год урожая не жди… Я должна разобраться с этим как можно скорее.

— Да-да, — закивал леший. — Кроме тебя некому, ведьмушка! Идем скорее!

Полуденница Поля (Тайка припомнила, что ее полное имя было, кажется, Апполинария) оказалась стройной рослой девицей с волосами цвета спелой ржи и с венком из полевых цветов — в основном ромашек и васильков — на голове. Она сидела на камушке у края уже убранного поля, закрыв лицо руками. У ее ног лежал острый серп. На всякий случай Тайка глянула на часы, но, к счастью, полдень уже миновал, а значит, опасаться было нечего.

Заслышав шаги, Поля встала и помахала рукой, приветствуя гостей. Ее широкое неподпоясанное белое платье с красной вышивкой по вороту и рукавам едва достигало колен, на запястьях звенели золотые браслеты.

Подойдя, Тайка с удивлением обнаружила, что полуденница даже выше лешего, и улыбнулась, подумав, что ту с радостью приняли бы в любую баскетбольную команду.

— Привет! Гриня говорит, у тебя пояс пропал?

— Не пропал, а украли, — Поля поджала губы, голос у нее был низкий, бархатный. — Мавки ночью в гости позвали, мы же с ними родственные души. Я одежу-то на берегу скинула и резвилась с ними до рассвета. Плескались, песни пели, зазывали бабье лето. Поутру я вышла из воды — хвать! — платье на месте, а пояса-то и нет.

— А ты у мавок спрашивала? Вдруг кто-то прихватил по ошибке? — пожала плечами Тайка.

— Первым делом спросила — никто не брал. Но говорят, что ночью в кустах кто-то шуршал и перешептывался. Думаю, то и были воры. Ты уж найди их, ведьма, а наказать я сама сумею, — недобро усмехнувшись, она потрогала пальцем лезвие своего серпа. — А то ишь чего удумали! Полевых духов на зиму без крова оставить.

— Давай сперва узнаем, кто это был, а потом уже решим, что с ним делать, — леший поскреб в затылке и с опаской покосился на серп.

Полуденница, подумав, нехотя кивнула:

— Ладно, будь по-твоему. Сперва судить вора, потом казнить. Но ежели до Осенин пояс не найдется, я за себя не отвечаю!

Тайка с облегчением выдохнула. В присутствии Поли она почему-то робела, поэтому была даже рада, что Гриня вмешался.

— Где это случилось? — деловито уточнила она, сплетая руки на груди.

— У излучины, где заросли дикой смородины. Знаешь это место?

Конечно, Тайка знала. Помнится, еще в детстве они с Шуриком часто бегали к реке — лакомились кисловатыми ягодами, окунались в холодную речку, а потом со всех ног мчались наперегонки обратно к деревне, чтобы согреться.

— Я найду, ага.

Оставив Гриню успокаивать расстроенную полуденницу, она первым делом направилась не на речку, а к Аленке. Та с радостью согласилась помочь и разбудила Снежка, который после сытного обеда любил поспать во дворе. Маленький симаргл за лето немного подрос, но до размеров Вьюжки ему было пока далековато. Его лапы оставались такими же смешными и толстыми, а на крыльях как раз сейчас начали меняться перья.

Всю дорогу от дома до излучины Аленка болтала без умолку:

— Тай, а Марьиванна — строгая учительница? Я у нее в классе буду.

— Нормальная.

— А вдруг она будет говорить, а я что-то не пойму?

— Тогда приходи ко мне, разберемся.

Аленкин взгляд посветлел:

— Тай, а давай завтра вместе в школу пойдем? А то мне одной страшно, а мама опять работает.

— Конечно, — она потрепала девочку по волосам и подумала, что хотела бы иметь такую младшую сестренку. — Кстати, вот мы и пришли.

— Осторожно! — пискнула Аленка. — Смотри, там кикиморин след. Не наступи. Ой, а вот еще один. Снежок, ищи!

Маленький симаргл сунулся в кусты и чихнул — похоже, запах смородиновых листьев был для него слишком резким. Тайка с опаской огляделась, но других следов не увидела. Уф, хорошо, что Аленка такая глазастая. Всякому же известно: наступить на кикиморин след — все равно что распрощаться с везением на весь день.

Снежок вылез из кустов, призывно тявкнул и потрусил по тропинке назад к деревне.

— Он думает, там было две кикиморы. След очень четкий, — Аленка очень быстро запыхалась, и симаргл замедлил шаг.

Спустя четверть часа они остановились у яблоневого сада бабки Ирины. Снежок, взмахнув крыльями, сиганул через забор, а девочкам пришлось воспользоваться калиткой.

— Ой, а вдруг баба Ира решит, что мы пришли яблоки таскать? — ахнула Аленка, прижимаясь к забору.

— Не решит. Мы скажем, что собаку ищем, — отмахнулась Тайка.

Снежок скрылся в глубине сада, где под ногами алым ковром лежали паданцы, а ветки ломились от обилия сочных плодов. Спустя пару минут девочки услышали его рычание, а потом чей-то жалобный визг и бросились на помощь.

Симаргл был горд: он поймал кикимору. Та лежала на спине, задрав к небу тонкие лапки, и истошно верещала, а Снежок хоть и не нападал, но удрать ей тоже не давал, то и дело опрокидывая воришку лапой. Подбежав ближе, Тайка узнала Киру.

— Так-так-так, кто это тут у нас?

— Безобразие! — завопила кикимора. — Произвол! Чего творишь, ведьма?

— А ну признавайся, это ты у полуденницы пояс стащила?

— Не я, не я!

— А кто?

— Это все Клара! Ее идея была!

Тайка припомнила, что Кларой звали Кирину сестру-близняшку. И обе они были те еще хулиганки.

— Зачем вы взяли чужое?

— Сперва пса убери, а потом потолкуем, — Кира улыбнулась, показав острые зубки.

Тайка сделала знак Аленке, чтобы та отозвала симаргла, и схватила за шиворот хитрую кикимору, которая в тот же миг попыталась улизнуть.

— Эй, не так быстро!

Кира повисла в ее руке, болтая лапками:

— Ладно, ведьма, — вздохнула она, — покажу я тебе кое-что интересное. Только смотри, никому ни-ни. Это тайна!

Тайка не поверила ни единому ее слову — кикимора была известной выдумщицей, — но все-таки поставила Киру на землю. Та отряхнула платьице, сплетенное из травы, веток и листьев, поманила ее пальчиком и нырнула за куст шиповника, усыпанный яркими спелыми ягодами.

Вышитый пояс с красными кисточками лежал прямо на земле, заботливо уложенный вокруг тоненького зеленого побега величиной не больше пальца. На его верхушке еще виднелись зародышевые листочки, по которым сложно было понять, что это за растение.

— Что это? — Тайка склонилась над ростком.

— Жар-цвет, — прошептала Кира. — Я следила за вами, когда вы на поляну пошли, и подобрала семечко, пока птицы все не склевали.

— А пояс тебе зачем?

— Не знаешь? Эх, а еще ведьма, называется. Завтра же осень наступит. Замерзнет цветок, а так — сохранится. Я на него Алконоста приманить хочу. Это такая дивья птица.

— Да знаю я, — кивнула Тайка. — Но зачем она тебе?

— Затем, что Алконост стряхивает со своих крыльев живительную росу, и если полить ею яблони, то плоды уродятся вкусные и целебные. А я больше всего на свете люблю яблоки, — остренькая мордочка Киры стала мечтательной, глаза подернулись пленкой, как у птиц.

— Все равно нехорошо брать чужое без спроса.

— А на кой спрашивать, если она так и так не отдаст? — удивилась Кира.

Вот и поди объясни садовой кикиморе, что такое частная собственность!

Тайка вздохнула:

— Значит, так: пояс я заберу и отдам полуденнице. Скажу, что в кустах нашла. А то, если она узнает, чьих это рук дело, вам с Кларой несдобровать. Видела небось, какой у нее серп острый? Вот то-то! А жар-цвет я выкопаю и дома в горшок посажу, пускай растет, там ему тепло будет. И потом вместе приманим твоего Алконоста. От сладких целебных яблок всему Дивнозёрью радость и большая польза будет.

Кира колебалась, но упоминание о серпе ее, кажется, впечатлило.

— Эх, ладно, ведьма, будь по твоему. Забирай цветок! Только смотри, чтобы он тебе избу не подпалил, хе-хе-хе.

Тайка отвернулась, а кикиморы уже и след простыл, только из кустов донесся громкий хруст яблок.

Она подобрала с земли пояс, положила его в карман и кивнула Аленке:

— Беги домой, принеси горшок, лопатку и лейку. Будем жар-цвет пересаживать.

Вечером Тайка сидела на кухне. Она забралась с ногами в кресло, обхватила колени руками и грустила, глядя на вновь зарядивший за окном мелкий осенний дождь. Уже смеркалось, но она так и не встала, чтобы включить свет. Зачем? Никифор с Пушком ушли на праздник и будут веселиться там до упаду, а ей одной и в темноте неплохо. Она заварила себе какао с молоком и закуталась в мягкий клетчатый плед — бабушкин подарок. В плеере по кругу играла любимая песня:

Но ее заветные мечты, увы, не сбылись. Даже самый распоследний болотник теперь может попасть в Дивье царство, когда захочет, а ей ход туда по-прежнему закрыт. Яромир ушел — возможно, навсегда. И даже с бабушкой не удалось повидаться…

Небо за окном было тяжелым и серым. Сумерки поглотили краски, и казалось, что в мире исчезло все волшебство. Он стал тихим и обычным — каким видится большинству людей. Страшно подумать, что многие живут, даже не подозревая обо всех этих чудесах, и не чувствуют себя обделенными. Но Тайка-то знала, что бывает иначе, и уже не могла по-другому. Это было хорошее лето — пожалуй, лучшее в ее жизни, — жаль только, что так быстро пролетело.

Какао в кружке остыло, и на поверхности появилась пенка. Тайка проткнула ее пальцем и вздохнула. Может, стоило все-таки пойти на праздник?

Едва она успела подумать об этом, как раздался стук в дверь и на пороге нарисовался улыбающийся до ушей Никифор.

— Принимай гостей, хозяюшка!

Тайка вскочила, уронив плеер.

— Так это… — пролепетала она. — У нас и угощать-то нечем.

— А у нас все с собой! — На кухню ворвался Пушок, его морда была перепачкана в корице и сахарной пудре.

— Ты только не серчай, ведьмушка. Мы страсть как соскучились. Без тебя и праздник — не праздник, — вошедший Гриня водрузил на стол трехлитровую банку яблочного сока. — У тебя специи есть? Со мной тут туристы рецептом пунша поделились, хочу опробовать.

— Сенька, ты совсем спятил! — донесся с улицы голос Марьяны. — Я кому сказала — взять пироги? И где они? А ну живо дуй домой, растеряша.

Гости все прибывали и прибывали.

Кикимора Кира притащила миску, полную яблок, кто-то из лесовиков сунул Тайке в руку горсть очищенных орешков, мавка Майя, вооружившись ножом, строгала салат из огурцов и помидоров, а маленькая стеснительная водяница, чьего имени никто не знал, помогала чистить рыбу. Никифор достал любимую балалайку и начал наигрывать какую-то задорную мелодию, полуденница Поля тут же пустилась в пляс. Красные кисти ее пояса взлетали вверх при каждом движении, а бывшая болотница Марфа, потрясая рыжими патлами, лихо отбивала ритм деревянными ложками.

Веселье набирало обороты, и вскоре Тайка с удивлением обнаружила, что сама хлопает в ладоши.

— Попляши с нами, ведьма! — Майя, хихикнув, схватила ее за руки и вытащила в круг.

Не то чтобы на кухне было много места для танцев, но, как говорится, в тесноте да не обиде. Через полчаса Тайка уже валилась с ног.

Обессилев, она рухнула на диван, чтобы отдышаться, и вдруг услышала под собой недовольное бухтение Пушка:

— Тая, кажется, ты на меня села.

— Вообще-то, не на тебя, а рядом.

— Да, а кто мне хвост прищемил?

Тайка, смеясь, сняла с его хвоста полотенце, которым были укрыты Марьянины пирожки, и помахала перед носом коловерши. Тот смутился:

— Ой, оно само прицепилось.

— Конечно, а ты даже близко туда не подлетал. Опять все сожрал, да? Смотри, живот заболит.

— Тая, — Пушок наставительно поднял когтистый палец, — от пирогов ничего заболеть не может! Такая большая, а не знаешь.

Она не стала спорить. От былой грусти не осталось и следа — да и разве можно грустить в такой веселой компании?

Пускай лето и закончилось, но грядущая осень обещала быть не менее чудесной, ведь волшебство — если оно настоящее — никогда не заканчивается.