© Мария Мельникова, текст, 2019

© Кирилл Гарин, ил., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

– Везу-у-ука! – вдруг протянул Митька, прервав долгое, скучное молчание.

– Чё сразу-то? – мотнул головой Серёга.

– Чё-чё?! А то! Дед у тебя классный! Настоящий Шерлок Холмс! Как он этих преступников на юге раскусил! Следователь! – ни с того ни с сего вспомнил Митька. Вообще, его мысли всегда появлялись как-то вдруг и разбегались в разные стороны, так что за ними трудно было уследить. – Обзавидуешься!

Друзья уже около часа отбывали повинность во дворе и молча сидели, как два нахохленных воробья, на спинке скамьи. Было ужасно скучно, но Серёгина мама тоном, не терпящим возражений, заявила, что «летом надо гулять, а не сидеть в компьютере». И, поскольку дверь за их спинами захлопнулась довольно решительно, вернуться домой ребята могли ещё не скоро.

Серёга и Митька были друзьями всегда – уже почти двенадцать лет, а до того с самого детства дружили их мамы – Света и Лена. А ещё раньше за одной партой в школе сидели их бабушки – Таня и Нина. Жили в одном дворе, вместе праздники праздновали – всё у них было общее. Даже, отчасти, Серёгин дедушка, Пётр Арсентьевич, – бывший следователь уголовного розыска. Он любил проводить время с обоими мальчишками, щедро делился с ними историями про бандитов, перестрелки и запутанные расследования – никаких детективов читать не нужно. Кстати, и в различных квестах Петру Арсентьевичу равных не было!

Но на прошлой неделе он вдруг секретно и очень спешно уехал куда-то со своими бывшими коллегами. С его отъездом жизнь сразу стала серой и скучной, и, кроме компьютера, ничего интересного в ней не осталось.

– Серёга, знаешь, ты тоже на Холмса похож, – оживился Митька и мотнул льняной патлатой головой, стряхивая хандру, как муху.

– Это чем же? – удивился Серёга – вроде бы ни за чем гениальным он ещё замечен не был.

– Ну-у-у, я вообще имел в виду Шерлока Холмса в кепке. У тебя чёлка всегда стоит дыбом, как козырёк у его кепки… Понимаешь?

Серёга насупился. Самое главное в Холмсе – уж точно не кепка… Митька дружески хлопнул его по плечу, чтоб не обижался, и добавил:

– А способности проверять нужно… Слушай-ка! Давай какое-нибудь дело заковыристое найдём и расследуем! Не зря же тебя дед сто лет учит узнавать «правда или ложь». Ты, наверное, и правду, и ложь уже за километр чуешь. Тем более, после тех каникул у нас с тобой теперь тоже свой разыскной опыт есть!

– Издеваешься? – уточнил на всякий случай Серёга и посмотрел на друга.

Идея была не просто замечательной, а по-настоящему спасительной – это Серёга сразу оценил. Митька не ответил, он, похоже, уже гонялся с револьвером за преступниками – так и вспыхивали искорки в его огромных зелёных глазах.

– Давай тогда кошку найдём, – предложил Серёга и машинально дотронулся до своей жёсткой чёлки, которая действительно всё время торчала вперёд чёрным козырьком. – И дело, и доброе. Мама с тётей Леной наверняка сговорились! Что, зря они, что ли, по пятьдесят раз на дню созваниваются и часами разговаривают?! Значит, сегодняшним днём дело не кончится – так и будут нас до конца лета мариновать на улице. А просидеть вот так все три месяца – это же свихнуться можно!

– Кошку?! – не поверил своим ушам Митька и уставился на Серёгу. – Какую ещё кошку?! Мы же настоящее дело хотели распутывать!

– Не знаю, – пожал плечами Серёга. – Просто какая-то кошка, не разглядывал подробно. Видел сегодня объявление на столбе. А ты что, собирался гангстеров на чистую воду выводить? Или грабителей банков? – Серёга хоть и был немного занудой, но зато всегда мыслил очень логично.

– Хотя бы гангстеров… – вздохнул Митька, но потом добавил: – Ладно, согласен и на твою кошку! Лишь бы не подохнуть от скуки.

Он взъерошил пятернёй отросшие нечёсаные патлы. Этот жест у него всегда означал: «Готов к действию – и лучше прямо сейчас!»

«SOS! Пропал белый котёнок-подросток! Нашедшему – вознаграждение. Мы плачем, у нас пропал друг!!! Помогите!!!» Объявления были написаны от руки и расклеены на всех подъездах, столбах и даже деревьях. Фотография потеряшки отсутствовала, зато номер телефона, по которому просили звонить в любое время, был написан очень крупно.

– Да уж, информации, прямо скажем, не много, даже фотки нет. Кот в мешке, да? Но дело хорошее, особенно для начала… – многозначительно сказал Митька. – Видишь, они плачут, тоскуют, а мы – раз! – и найдём им котёнка. Кстати, а как ты собираешься его искать?

– Если мы берёмся за это дело, то для начала нужно осмотреть место преступления, – сказал Серёга деловито.

– Почему сразу преступления-то? Может быть, и преступления никакого не было? Просто котёнок вышел погулять и заблудился.

– Хорошо, наверное, ты прав. Тогда нужно для начала опросить потерпевших. Это тебя устраивает? Сейчас позвоним хозяевам и договоримся о встрече, – ответил Серёга, но голос его дрогнул. Не очень-то хотелось вот так звонить незнакомым людям. – Давай набирай номер, – решительно добавил он.

– Я, что ли, буду звонить?! – возмутился Митька. – Нет уж! Ты придумал, ты и звони!

На этом благородное предприятие по спасению котёнка едва не закончилось. После довольно продолжительного спора ребята решили разговаривать вместе, по громкой связи.

– Алло! – Женщина ответила после первого же гудка, не дав начинающим сыщикам как следует подготовиться к разговору и застав их врасплох.

– Здравствуйте! – сказал Серёга очень тихо.

Он всегда говорил тихо и не очень внятно, когда нервничал. Выйдет к доске и шепчет что-то себе под нос. Даже учителя иногда не могли понять, выучил он урок или нет.

– Мы звоним вам, потому что вы попросили, – поторопился громко добавить Митька, но поперхнулся и покрылся красными пятнами. Это тоже было не самое удачное начало для разговора.

– Вы что-то знаете про нашего Снежка? – В голосе женщины послышались надежда и ожидание радостной новости.

– Нет, но мы очень хотим вам помочь, – сказал Серёга, который наконец обрёл голос. – Мы… волонтёры. Вот. Можно мы будем искать вашего котёнка?

– Да. Конечно. Спасибо. – Надежда рассеялась, голос в трубке теперь звучал растерянно и тревожно: – Снежка уже целые сутки нет дома! Это ужас, понимаете?!

Оказалось, что котёнок жил неподалёку, в доме № 104, в первом парадном, на втором этаже, в квартире № 5.

Хозяйка котёнка, Марина, как она попросила себя называть, была дома, и встречу решили не откладывать. «Иногда время – это жизнь», – изрёк Митька на прощание. Настроение у мальчиков было очень бодрым. Они шли и хохотали, подкалывали друг друга, вспоминая телефонный разговор. Жизнь менялась на глазах, и при этом в самую лучшую сторону.

– Проходите-проходите… Вы – волонтёры, это так благородно! Вы не представляете, как это важно, да, Боренька? – обратилась Марина к сынишке, который прятался за её юбкой. – Мы ведь и не рассчитывали на такую скорую помощь!

Серёга и Митька смущенно топтались в прихожей. Они не ожидали такого приёма. От незаслуженной благодарности им сразу стало стыдно: вдруг ничего не получится?

Безутешную хозяйку они представляли иначе – беленькой, как её котёнок, заплаканной, в большом шерстяном свитере. На самом деле Марина была похожа на светофор: на голове жизнеутверждающий ёжик абсолютно красных волос, далее – жёлтая майка и зелёная юбка. Из-за этой юбки и выглядывал пухленький кудрявый мальчик лет пяти, прижимающий к груди самолётик.

– Знакомьтесь, это Боренька, хозяин Снежка. Да, мой хороший? А это мальчики, которые обязательно найдут твоего друга. Не бойся, не бойся, мальчики добрые.

Действительно, ребёнок выглядел испуганным и настороженным. Лицо его застыло, веки приподнялись так, что над радужкой стала заметна белая полоска, рот приоткрылся.

– Расскажите, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах пропал Снежок, – попросил Серёга. – Чем больше подробностей, тем легче будет его найти. Вспомните, когда вы видели своего котёнка в последний раз.

Боря весь съёжился, ещё крепче прижав к груди свой самолётик, а потом затараторил, глядя Серёге в глаза:

– Я не знаю! Я был не там! Он сам куда-то делся!

– Бедный ребёнок! Видите, как он страшно расстроен! – заговорила Марина. – К тому же Боренька очень боится чужих, возраст у него сейчас такой, не обращайте внимания. А рассказывать особенно и нечего. Я вчера вечером поняла, что весь день не видела котёнка. Утром его покормила – и всё. А он, знаете, такой шумный, игривый, его трудно не заметить. Весь дом перевернули – нигде не нашли. На улицу с Боренькой бегали, искали, звали. На улице жарко, окна были открыты, мог ведь выпасть. Но там тоже не нашли. В общем, не знаю, что и думать. Написала объявление, может быть, кто-то видел нашего Снежка.

– А фотография котёнка у вас есть? – спросил Митька.

– Конечно! – откликнулась Марина. – Много фотографий. Ой, только они все у меня в телефоне, напечатанной нет, но я могу вам переслать.

Она стала быстро пролистывать фотоальбом, показывая фотографии Снежка со всех ракурсов. Это был белый котёнок с огромными жёлтыми шальными глазами.

– Куда переслать? – спросила Марина.

Серёга медленно и чётко продиктовал свой номер. Мобильник тут же прожужжал.

– Получил. Спасибо.

– Я послала фотографию, где Снежок вместе с Боренькой. Трогательно, правда? – сказала Марина и погрустнела, губы её задрожали. – Пожалуйста, мальчики, найдите Снежка! Бедный Боренька!

Пока прощались, Боря стоял, вцепившись в мамину юбку свободной рукой, и глядел на волонтёров исподлобья.

– Ну, что ты заметил? – спросил Митька, едва они оказались на улице.

– Самолётики, – задумчиво проговорил Серёга. – Везде самолётики! Модельки, игрушки, а ещё поделки косые-кривые – видно, Пухляш этот их сам клеил. Много самолётиков – их прямо с порога целая куча видна. Представляешь, сколько их вообще в квартире?!

– Подожди-ка! Ты ведь у нас специалист не по самолётикам! Меня интересует, как там наше расследование! Где ложь, а где правда? Тебя ведь дедушка учил их находить, а не самолётики клеить, верно?

– Самолётики клеить тоже учил… А что тут непонятного? Всё, что сказала Марина, – правда. Котёнок пропал, в этом как-то глупо сомневаться. К тому же она действительно расстроена! Едва не заплакала, когда показывала фотографии. Мальчишка боится посторонних – это тоже правда. Невозможно было не заметить, как он напуган.

– Поня-я-тно, – протянул Митька, – значит, кроме фотографии котёнка, в нашем расследовании ничего не прибавилось. А как ты определяешь ложь и правду? Представляешь, я уже ва-аще не помню, что там в этой мимике рассматривать нужно и о чём она может сказать.

– На самом деле всё очень просто, – улыбнулся Серёга. – Гнев, страх, печаль, отвращение, счастье, удивление, презрение – это основные эмоции. Несложно запомнить, да? Их всего семь. У каждой эмоции несколько узнаваемых признаков. Их тоже выучить не очень-то сложно. Сложнее научиться обращать на них внимание. Дед этому меня учит-учит, а то я всё время отвлекаюсь и половины не вижу. Приходится специально концентрироваться, напоминать себе, куда смотреть. Помнишь, дед часто повторяет: «Человек может очень элегантно врать по-русски или по-французски, обманывать по-английски, но только один язык не лжёт – язык тела». Обман становится заметным в противоречии. Когда слова совпадают с выражением лица и жестами, значит, человек говорит правду, а если всё друг с другом не сходится, значит, врёт.

Вот, например, Пухляш боится чужих. Ты помнишь, как он себя вёл? Прятался за мамину юбку, а ещё прижимал к груди самолётик. Это характерно для страха, мальчик как будто хотел спрятаться. А лицо его – вообще энциклопедия: рот приоткрыт, глаза широко раскрыты, веки напряжены. Когда я спокойно на тебя смотрю, верхняя часть радужки прикрыта веком, а он вылупился на нас так, что над радужкой было видно белую полоску.

Всё это доказательства страха и настороженности. Выходит, слова Марины – правда.

Другой пример – она сама. Сказала, что котёнок пропал, что они переживают. Когда смотрела фотографии Снежка, на её лице появилась грусть: и брови приподнялись «домиком», и взгляд стал рассеянным, и губы задрожали – она действительно расстроена.

– Это всё очень сложно! – подытожил Митька. – Уголки вверх, пупырышки какие-нибудь вниз и вкось, ямочки вглубь и вширь – как в этом разобраться?! Это же ужас какой-то!

– Я же сказал – надо запомнить признаки и научиться их наблюдать. И всё! Хотя… ещё трактовать их нужно верно…

– Ты мне вот что скажи, что мы будем делать дальше? Мы ведь по-серьёзному взялись за розыск этого котёнка?

Серёга задумчиво огляделся по сторонам:

– Думаю, для начала стоит как следует осмотреться. Марина сказала, что были открыты окна…

Окна квартиры № 5, из которой загадочно исчез белый котёнок, заслоняло высокое, ветвистое дерево. Видно, они с домом были ровесниками и уже давно сровнялись ростом. Раскидистая верхушка дерева опиралась о крышу, как о плечо старого друга.

– Серёга, смотри-ка, котёнок ведь мог сбежать через открытое окно на дерево, а потом спуститься по нему на землю и убежать в неизвестном направлении! – предположил Митька. – Вот и появилась первая версия!

– Да. Так, скорее всего, и было, но нужно кое-что проверить. Мог ли котёнок это сделать? Это ещё вопрос.

Крона дерева была очень пышной, а его ветви – крепкими и длинными. Дерево заслоняло все три этажа левой части парадного. Лишь окна первого этажа выглядывали из-за ствола, как блестящие коробки из-под новогодней ёлки. Митька обошёл дерево, глянул наверх и ничего не увидел – только листья, листья. Затем он отошёл, чтобы посмотреть на дерево издалека и увидеть его целиком. Вдруг Митька удивлённо воскликнул:

– Ты это видел?! Веток не хватает! И как раз напротив пятой квартиры!

Действительно, часть кроны со стороны дома была как будто обгрызена.

– Наверное, ветки мешали выходить на балкон, поэтому их спилили. Но версия побега отменяется, – сказал Серёга. – От дома до дерева слишком большое расстояние.

– А если Снежок не испугался и прыгнул? – не унимался Митька.

– Тогда, вероятнее всего, он погиб. Мы же ищем котёнка, а не обезьяну-ревуна, который может перемахнуть огромное расстояние за один присест! Кстати, я слышал, что если кошки падают с высоких этажей, то они чаще остаются в живых, потому что успевают сгруппироваться. А когда падают с небольшой высоты – не успевают и разбиваются. Да тут ещё дорога и машины рядом… Хоть и двор, но машины носятся… будь здоров и не падай! Так что у нас вырисовывается печальная вторая версия – гибель котёнка.

– Чего сразу гибель-то?! Может, дверь тоже была приоткрыта и он каким-то образом выскочил и вполне по-человечески спустился по лестнице! – не сдавался Митька. Он не хотел терять своё жизнелюбие и всегда склонялся к более позитивному варианту развития событий.

– Этого тоже исключить нельзя. Но машины-то остаются! Думаю, раз мы здесь и осматриваем местность, то лучше сразу проверить вторую версию – гибель котёнка. А потом уже и третью, и четвёртую…

– Этот вариант мне не нравится, так и знай! – запротестовал Митька.

– Когда мы с тобой были совсем младенцами, то общались исключительно при помощи мимики и жестов и ведь отлично друг друга понимали! Прав дед, мимика – самый универсальный язык. Но мы уже так давно дружим, что теперь мне не нужна твоя мимика. Я всегда понимаю, что ты имеешь в виду на самом деле, даже если ты вообще ничего не говоришь, смотришь в другую сторону и руки прячешь в карманах. И ты меня также понимаешь. Это всегда бывает с близкими людьми. А вот деду умение «читать» мимику и жесты не раз спасало жизнь. И в той южной деревеньке, кстати, если бы не дед, точняк люди погибли бы. Вообще, всё очень интересно… – говорил Серёга, пока они шаг за шагом обходили дом и с замиранием сердца заглядывали под каждый куст, под каждую припаркованную машину, боясь найти между колёсами белое пушистое тельце.

Поиски, к счастью, не увенчались успехом.

– Я же говорил, что это дурацкая версия! Котёнок жил, котёнок жив, котёнок будет жить! – радостно скандировал Митька.

– А вдруг его уже похоронили? – спросил Серёга.

Митька проследил за его взглядом и замер. Прямо напротив подъезда, в песочнице на детской площадке, виднелась свежая могилка, украшенная двумя увядшими цветочками.

– Это конец! – ахнул Митька.

– Придётся копать, – упавшим голосом промямлил Серёга.

– Ты что? Хочешь могилу осквернить? Я думал, мы хорошо знакомы! Это знаешь что? Это ужас!

– Не осквернить… Эксгумировать останки. Дед называет это эксгумацией. Иногда это необходимо для следствия. А как иначе мы сможем проверить нашу версию? Если котёнка не окажется в могиле, это будет значить, что он находится где-то ещё!

– По-моему, это уже чересчур! Не всё можно проверять! Если бы я сказал, что съел котёнка, ты что, живот бы мне вспорол, чтобы проверить версию???

Серёга задумчиво посмотрел на Митькин живот, но ничего не ответил. Они, вздыхая, стояли над могилкой. Пауза затягивалась, но было ясно одно. Если не проверить, похоронен здесь Снежок или кто-то другой, дальше поиски продолжать бессмысленно.

Серёга поднял погрызенную собаками палку и осторожно воткнул её в могильный холмик.

– Ну что?! – тут же спросил Митька. От ужаса и любопытства он почти не дышал.

– Пока ничего… – Серёга начал энергично ковырять холмик, откидывая комья мокрого песка. От напряжения его лицо покрылось испариной. – Всё, я больше не могу, теперь твоя очередь.

Митька покорно принял палку и тоже воткнул её в могилку.

– Ой, что-то твёрдое! Вернее, кто-то… – громко выдохнул он. – А, нет… показалось…

– Видел бы ты сейчас себя! – Серёга заметно повеселел, когда эксгумацией занялся Митька. – Налицо все признаки отвращения: брови опущены, нос сморщен, верхняя губа приподнята.

– Сейчас я на твоё лицо посмотрю! – возмутился Митька.

– Это что вы тут делаете?! – взвизгнул голосок за их спинами.

От неожиданности мальчики вздрогнули и обернулись. Перед ними стояла девочка с букетиком цветов.

– Вы зачем это?.. – воскликнула она. Глаза её расширились, рот приоткрылся, брови взлетели вверх. – Это же мой куличик! Я его слепила, украсила… А вы ломаете!

Удивление, едва промелькнув на её лице, превратилось в отвращение: брови нахмурились, нос сморщился, губа приподнялась. И Митька увидел у неё именно то выражение, которое только что так подробно описал Серёга.

– Это всего лишь куличик? – радостно спросил он.

– Я папе пожалуюсь! – обиженно сказала девочка. – Зачем сломали?!

– Прости, мы не хотели. Мы думали, что это могилка погибшего котёнка… – решил оправдаться Митька.

Девочка всё с тем же отвращением посмотрела на разбросанный песок, прижала цветочки к груди и убежала. Где-то вдалеке послышался её плаксивый голос с громкими всхлипываниями.

– Её что, уже успел кто-то поколотить? Чего это она?.. – удивился Митька.

– Скорее всего, она просто хорошо подготовилась, чтобы рассказ о том, как мы сломали куличик, выглядел более ярко.

– Если о нас… Бежим, а? – спросил Митька, предчувствуя недоброе.

– Зачем сразу бежать? – Серёга поднял брови так медленно, что Митька за это время мог бы пробежать целый километр. – Дед говорит, что бег не универсальное средство от проблем. Нужен диалог. Если нам предъявят претензии, обсудим их. Не будем же мы теперь всё время бегать от этой девчонки? Мы вроде здесь расследование начали…

– Не пришлось бы только потом кому-то другому расследовать наше исчезновение, – сказал Митька мрачным «пророческим» голосом.

– Что же это получается? – рассуждал Серёга. – Было две версии, и обе не подтвердились. Чтобы появились новые, нам придётся искать свидетелей…

И тут он увидел, как недавно обиженная, а теперь ликующая девочка тянет за собой огромного бородатого папу с синими от татуировок руками. Парочка приближалась…

– Знаешь, Митька, ты был прав, нужно бежать! – нехарактерно быстро оборвал свои рассуждения Серёга.

– Не успеем… – подытожил их безнадёжное положение Митька, и они с Серёгой съёжились.

– Только не плачь, Дуся моя, ты же знаешь, папа всё купит. Хочешь куклу труп невесты, как в мультике? Значит, будет тебе этот труп, – говорил бородач ласковым голосом.

Парочка прошла мимо. Обрадованная Дуся так торопилась в магазин игрушек, что даже забыла взглянуть на ребят, которые так кстати сломали её куличик.

– Представляешь?! Девчонка из такого отца верёвки вьёт! – с восхищением проговорил Серёга, глядя им вслед.

– Как думаешь, где он будет добывать для неё этот труп? – спросил Митька. – Неужели в детском магазине?

– Фу! Что за чёрный юмор?!

У Серёги зазвонил телефон.

– Да, мам… Хорошо, сейчас приду.

Настало время обеда. Усталость и голод, будто разбуженные телефонным звонком, накинулись на обоих сыщиков. Да, настало время отдохнуть и подкрепиться. А потом продолжить поиски. С новыми силами…

Митька бегал по квартире как ошпаренный. Серёга позвонил уже несколько раз и, видимо, бил копытом у него под окном. Всё Серёгино спокойствие мгновенно улетучивалось, когда приходилось ждать.

– Мам, где мой планшет?! Ты не видела? – проорал Митька во всё горло.

Мама устало вздохнула:

– Не успел поесть и сразу за планшет, да?

– Не тот. Офицерский! Который мне крёстный подарил. Для дела нужен.

Мама вскинула глаза на Митьку, брови её поднялись, даже рот приоткрылся.

– Ого! Мама, да ты удивилась! Я теперь учусь мимику «читать». Сразу понял по твоему лицу, что ты удивлена. Круто?!

– Круто! – подтвердила мама. – Ты молодец! Тебя Серёжа научил? И что, вы сейчас снова пойдёте гулять? Вот так, без боя?

– Да! У нас дел невпроворот! – важно сказал Митька.

– А что за дела такие? – поинтересовалась мама.

– Я потом расскажу, а то Серёга меня совсем загрызёт – он уже сто лет ждёт на улице.

Планшет – блестящая кожаная офицерская сумка с отделениями и большим защёлкивающимся замком – общими усилиями был найден под котом. Кот и планшет лежали на самом видном месте, поэтому их заметили в последнюю очередь. Марсик, чёрный пушистый котяра, целыми днями валялся на подоконнике, свернувшись клубком, и напоминал сгоревший пончик. Все уже давно забыли, что там же, на подоконнике, лежит подарок крёстного.

Митька затолкнул в планшет блокнот и пакетик с кошачьим деликатесом, засунул в специальные отделения несколько карандашей. Затем он перекинул планшет через плечо и вылетел шальной пулей во двор, громко хлопнув всеми встреченными на пути дверями.

– Смотри! – с ходу налетел он на Серёгу. – Я хорошо подготовился к нашей спецоперации! Пакетик вкуснющего корма – все коты от него гарантированно сходят с ума. Пришлось немного обобрать Марсика. Наверняка корм нам пригодится. А ещё блокнот и запасные карандаши. Я теперь всё буду записывать! Чтобы мы не пропустили ни одной детали. Вот так! – Митька со звонким щелчком открыл замок, развернул планшет, достал из отделения для карт свой не совсем свежий блокнот и сунул Серёге.

– Это ты классно придумал, – сказал Серёга, но потом очнулся от Митькиного напора и добавил: – Но у тебя же ужасный почерк?! Никто не разберёт, что ты пишешь!

– А это и хорошо! Ну и пусть никто разобрать не сможет, – самодовольно сказал Митька. – Зато шифровать не нужно! Это ведь секретные данные будут, а значит – тайна следствия.

Серёга полистал блокнот и увидел, что некоторые листы плотно изрисованы всякой всячиной и покрыты мелкими кривыми каракулями.

– Что у тебя тут написано? – ткнул он пальцем в самую длинную строчку.

– Погоди-ка… сейчас-сейчас… Не помню… – растерянно пробормотал Митька.

– Шифровальщик! Много, чувствую, будет пользы от твоих записей!

– Зря ты так! Просто это давно было, поэтому и не помню.

– Знаешь, Митька, записи нужны для памяти, а не наоборот! Так не пойдёт! А что, если ты будешь не записывать, а зарисовывать? Ты же у нас во какой художник! – Он ткнул пальцем в усатого мексиканца, который смотрел на Серёгу из блокнота и целился из револьвера.

– Замётано! – весело согласился Митька. – Считай, что я не обиделся за почерк…

– Вас интересуют исключительно белые шкурки? – послышался торопливый, приглушенный голос из открытого окна Митькиного дома. – Это будет непросто. Целая партия… Хорошо-хорошо, понял. Поспрашиваю у ловцов. Конечно-конечно… Я сам в деле…

– Белые шкурки… – прошептал Митька. Глаза у него вытаращились от ужаса, когда он представил то, о чём услышал.

Серёга взял его за руку и оттащил на всякий случай подальше от окна. Туда, где рядом с парковкой рос старый тополь. Под его раскидистой кроной стояли почерневший стол на одной ноге и шаткая скамейка.

– Митька, ты знаешь, кто это?

– Видел как-то: молодой такой… суетливый и всегда очень вежливый!

– Дела! – вздохнул Серёга и начесал вперёд холмсовскую чёлку. – Если даже ТЫ называешь ЕГО суетливым, это значит, что он просто нереально суетливый! А это уже само по себе подозрительно…

– Ты думаешь, Снежок уже шкурка?.. – Митька загрустил и весь сжался.

– Проверить это, конечно, трудно… Нужно что-то придумывать… Как-то подступиться, но чтобы самим ненароком не стать шкурками…

– О! Так мы можем к нему в подельники наняться! – взвился Митька, глаза его загорелись.

Окно с грохотом захлопнулось. Вглубь комнаты метнулся силуэт.

– Это он… Ловец-Продавец… – прошептал Митька.

Поскольку печальная развязка поисков показалась им такой близкой, сыщики решили больше никуда не идти, а сидеть и ждать, когда торговец кошачьими шкурками выйдет на улицу.

– Ты когда-нибудь видел шубы из кошек? – коротая ожидание, спросил Митька.

– Видел… Из рыжих… – печально кивнул Серёга. – Жутковато выглядят… Особенно когда представляешь, как эти кошки мурчали и ласкались…

– Я бы такую носить не стал, – содрогнулся Митька. – А из собак шубы бывают?

– Из собак носки вяжут… Бабушка моя собачьи носки деду связала, чтобы у него ноги зимой не отмёрзли…

– Но ради носков, как я понимаю, ни одна собака не пострадала. Причесали – и свободна! А кошкам не повезло… – повесил нос Митька.

Дверь парадного широко распахнулась и грохнула о металлический ограничитель. На пороге стоял Ловец-Продавец и подозрительно озирался по сторонам.

– Смотри! – прошептал Митька. – На хорька похож! Длинный, тощий, остроносый…

– И хищный… – согласился Серёга. – Ну что, идём?!

Дрыгая при ходьбе тонкими ногами и сильно дёргая плечами, Хорёк шёл навстречу мальчикам.

– Здравствуйте! – первым подбежал к нему Митька. – Я ваш сосед. Узнаёте? А это мой друг. Мы с ним волонтёры-скауты! Уделите нам, пожалуйста, пару минут. Мы зададим вам всего несколько вопросов. Это недолго!

Серёга вылупился на друга с нескрываемым удивлением. План-то был совсем другим! Что вдруг задумал Митька, было непонятно. Хорёк же любезно улыбнулся и согласился ответить на все вопросы.

Митька достал блокнот, открыл страницу с неразборчивыми каракулями и якобы прочитал вопрос:

– Скажите, пожалуйста, какое животное из перечисленных вам больше всего нравится: хорёк, крокодил или кошка?

– Крокодил! – Ловец-Продавец шутя лязгнул зубами.

– Хорошо… – Митька что-то черкнул в блокноте. – Какое животное вы бы завели дома: собаку, кошку или морскую свинку?

– Крокодила! – снова улыбнулся Ловец.

Во время этого странного опроса Серёга не сводил с него глаз. Мимика у этого человека была очень необычной, больше всего привлекало внимание то, как хищно он дышал. Ловец-Продавец набирал воздух жадно, шумно, наморщив нос и раздувая ноздри. В руках он теребил связку ключей от машины, явно торопясь куда-то, но при этом отвечая на безумные Митькины вопросы без каких-либо признаков раздражения. Вопросы про кошек Ловец-Продавец и вовсе пропускал мимо ушей, никак не акцентируя на них своего внимания, будто это не он только что договаривался о целой партии белых кошачьих шкурок!

– Так… Последний вопрос… Я же говорил, вопросов будет немного… Кошки какого цвета вам больше всего нравятся?

– В тон костюма, – отшутился Ловец-Продавец. – Если это все вопросы, то до свидания, мне нужно ехать. Дела!

– Дела? – переспросил Митька. – У нас к вам тоже есть одно дело. Ходят слухи, что вы скупаете белые шкурки. Что вам нужны ловцы. Мы с Серёгой готовы ловить для вас по три-четыре белых кошки в день.

– Вас обманули! – невесело рассмеялся Ловец. – Если я подсуну им кошачьи шкурки, меня зароют… – добавил он, уже садясь в машину и говоря это самому себе. – Не обижайте кошек, и будет вам счастье! – крикнул он мальчишкам на прощание, когда его машина, урча, проносилась мимо.

– Ну? – уставился Митька на Серёгу. – Что скажешь?

– Не знаю, какой контрабандой он занимается и чьими шкурами, но нам он вообще не врал…

– Это интересно! А давай с тобой контрабандистов выслеживать! Это будет совсем супер! Представляешь?!

– Наверное… – протянул Серёга без энтузиазма. – Но знаешь, тем шкуркам, которые он продаёт, уже точно не поможешь, а вот котёнка, может, ещё получится спасти…

– У нас было две версии. Если считать «шкурки», то три, и все они «отвалились», – сказал Серёга. – Чтобы…

– Ты это уже говорил когда-то, – перебил его Митька. – Да, а потом про свидетелей. Лучше придумай, где мы их искать будем, свидетелей этих.

Мальчишки расположились на скамейке у входа в «подъезд котёнка», как они стали называть его между собой.

– Дед говорил, да и в фильмах показывают, что сыщики всегда опрашивают соседей. Они живут рядом, всегда всё видят и всё слышат. По-моему, всё-таки логично было бы их опросить.

– Ты что, предлагаешь теперь ко всем заглядывать и спрашивать: «Где котёнок?»

– А какие есть варианты? Носиться по всему городу и искать его под каждым забором и в каждой мусорке?

– Это мне нравится больше! – честно сознался Митька.

Вдруг Серёга, не меняя позы и наклона головы, стал странно косить глазами то в одну, то в другую сторону, а потом прошептал:

– Мне кажется, что за нами всё время кто-то наблюдает…

Митька тут же вскинул патлатую голову и начал вертеть ею из стороны в сторону, пытаясь перехватить чужой взгляд. Волосы его встопорщились сильнее обычного и напоминали теперь антенны-улавливатели.

– Ты что?! – всё так же шепотом возмутился Серёга. – Нельзя поосторожнее?! Ты выдал нас с потрохами!

– Кому? – удивился Митька.

– Тому, кто за нами следит! Может, это он похитил котёнка! Понимаешь?!

– Обезьяна? – ещё больше удивился Митька.

– Да сам ты обезьяна! – закричал Серёга и с досадой махнул рукой.

– Но за нами наблюдает шимпанзе! Вон там, сам посмотри, – Митька указал на балкон второго этажа. Сквозь решётку балкона на мальчиков смотрела здоровенная шимпанзе в тельняшке. Она разглядывала ребят с мрачным любопытством. Рядом с ней стоял седой старик и попыхивал трубкой. – Вот это да! Она настоящая! И вот так живёт в обычной квартире! И на балконе прохлаждается! Прикольно!

– Подозрительно всё это… – пробормотал Серёга, скрывая смущение. – Думаю, всё-таки не стоит обсуждать дела здесь. Смотри, почти все окна открыты – значит, нас могут услышать. И увидеть как на ладони. Ещё эта обезьяна… Нам нужно срочно найти место для штаба.

Место нашлось на той же детской площадке, что и «могилка», за которую совсем недавно мальчики чуть было не схлопотали. Штаб решили организовать в беседке. Она стояла в стороне от качелей и каруселей, которые, как магнитом, притягивают малышню, и от турников, на которых вечно висят накачанные подростки. Кроме того, в беседке стоял большой деревянный стол и две скамейки – можно было расположиться здесь с комфортом.

– Ну что, Митька, доставай личный арсенал! – скомандовал Серёга, по-командирски расположившись в штабе.

Митька вытащил из своего офицерского планшета блокнот и карандаши. Карандаши он ровненько разложил на столе начиная с самого длинного и заканчивая самым коротким. Такая невероятная аккуратность проснулась в нём только благодаря какой-то особенной торжественности этой минуты.

– Так, Митька, для начала нарисуй дом. Кстати, можно не целиком – пока достаточно «подъезда котёнка». Хотя… И этого, с обезьяной, тоже, на всякий случай, отметить нужно.

– Скажи, Серёга, чего ты к ним прикопался? По-моему, круто – целая шимпанзе у старика. Это тебе не мопсик! Аж завидно!

– Просто подозрительно это… – промямлил Серёга. – Согласись, действительно подозрительно – почти в центре города средь бела дня на балконе стоят мрачная обезьяна и абсолютно седой старик с трубкой! Хорошо ещё, что не с биноклем! И они оба пялятся на нас с тобой! А чего они пялятся? Макака эта…

– Не макака, а шимпанзе, – поправил Митька: он очень любил животных и знал их великое множество.

– Хорошо, шимпанзе. А чего она смотрит так, будто на нас эволюция плохо сработала или мы убили её бабушку?

– Это тебе её мимика со второго этажа подсказала? – начал кипятиться Митька.

Спор продолжался очень долго, и ребята не разругались окончательно только потому, что вспомнили, что где-то – совершенно неизвестно где – сидит маленький котёнок, который потерял дом.

Вместе они воссоздали план подъезда. Вспомнили, что на каждой лестничной клетке по четыре квартиры, что всего этажей – три. Первую, пятую и девятую квартиры закрывает дерево. Часть квартир выходит окнами во двор, остальные – на проспект. Всё это постепенно появилось на чертеже. Запестрили пометки и цифры.

– Слушай-ка! – обрадованно воскликнул Митька, оторвавшись от рисунка. – Вспомнил! Как раз в этом доме, и даже в «подъезде котёнка», живёт один мой друг! В четвёртой квартире. Давай его сразу опросим? Он тоже мог оказаться свидетелем. Вовочка учился со мной в третьем классе. Сто тыщ лет его не видел! Отличный парень!

Звонок в квартире № 4 щебетал долго и пронзительно, но за дверью была тишина.

– Похоже, твоего Вовочки нет дома, – сказал Серёга.

– Похоже, – согласился Митька. – А жаль. Очень жаль.

Они уже собирались уходить, когда в квартире послышались торопливые шаркающие шаги и высокий голос спросил:

– Кто там?

– Это я, Митька. Вовочка, это ты?

Дверь открылась. На пороге стоял очень большой, круглый – начиная с общего контура, заканчивая круглыми ямочками на круглых щеках – мальчик.

– Вовочка! – радостно воскликнул Митька. – Это я! Помнишь?! Мы с тобой в третьем классе вместе учились, за одной партой сидели! Ты ещё вырос, но я тебя всё равно сразу узнал!

– Конечно, – неопределённо кивнул Вовочка и улыбнулся. От улыбки щёки поползли вверх, сплющили нос, а заодно придавили глаза.

«Вот это улыбка! – подумал Серёга. – Впервые такую вижу… Больше похожа на отвращение. Притом китайское какое-то…»

– Как жаль, что ты перевёлся из нашей школы! Было так весело! – Митька хлопнул своего знакомца по плечу.

В ответ Вовочка хрюкнул.

– Как же я рад тебя видеть! – не унимался Митька. – Я и так зашёл бы, чтобы тебя повидать, а тут ещё и важное дело! Да, Серёга? Кстати, знакомься, Вовочка, это мой друг Серёга.

– А что за дело? – осторожно поинтересовался Вовочка своим высоким круглым голосом.

– О! Серьёзное расследование! Кстати, можно зайти?

– Да-да! Конечно, проходите! Проходите! – повторил он и сделал полшага вглубь квартиры, пропуская гостей.

Но освободившегося пространства оказалось слишком мало. «Да он же не хочет нас впускать!» – промелькнула у Серёги мысль, когда он протискивался в квартиру между дверным косяком и животом хозяина.

Очень медленно, шаг за шагом, ребятам удалось просочиться в большую комнату. Митька болтал без умолку, поэтому к тому моменту, когда все трое уселись на диван, он уже заканчивал подробный рассказ о пропавшем котёнке, успел показать план подъезда и даже упомянуть о штабе.

– Вовочка, мы ищем свидетелей. Может быть, ты видел котёнка? Мы тут подумали, вдруг он спустился по лестнице и сбежал на улицу. Никто не знает точного времени, когда он пропал. Это могло произойти в течение всего дня. И пробежать он мог мимо твоей квартиры!

– Да-да! – кивнул Вовочка головой. – Да! Он пробежал мимо меня. Это было вчера днём. В час. Белый такой котёночек. Спустился со второго этажа. Я видел.

– Вот и свидетель! – обрадовался Митька.

– А куда? Куда он дальше-то делся, ты знаешь? – спросил Серёга, сразу загоревшись интересом к этому странному разговору.

– Да, я знаю, куда он делся, – опять кивнул Вовочка и замолчал.

– Куда?! – в один голос воскликнули сыщики.

– Я покажу. Тут нужна помощь, сами вы не найдёте, – сказал Вовочка. Он вдруг весь выпрямился, глаза загорелись, правый уголок рта пополз вверх. – Подождите меня у подъезда, я сейчас. Быстренько.

– Митька, ты уверен, что Вовочка – твой друг? – шёпотом спросил Серёга, когда они вышли на улицу. – У него очень нехорошая мимика, понимаешь?

– Не трожь Вовочку! Мы знаешь как с ним в школе дружили?! Оставь свои штучки! Он мой друг!

– Митька, просто послушай! Когда он улыбался, я увидел отвращение – если вы друзья, он просто не может так тебе улыбаться! Когда во время ответа полностью повторяют вопрос – это признак лжи, точно, проверено! Лжецу нужно время, чтобы придумать ответ, вот он и повторяет вопрос, как попка-дурак. Слышишь меня?! Это – ложь! Вовочка не знает, где котёнок. И последнее – презрение. На друзей с таким выражением не смотрят!

– Вот! Ты сам сказал, что этого не может быть, значит, этого не было! И всё! Вовочка – мой друг! – Митька упрямо выпятил острый подбородок. – Тебя просто злит, что не ты, такой умный, найдёшь котёнка, а Вовочка! Посмотри лучше наверх, шимпанзе-то всё ещё на тебя смотрит!

Действительно обезьяна смотрела на Серёгу. Теперь она удобно устроилась на полу балкона и задумчиво покусывала палец на ноге.

– Ну что, вы готовы? – бодрым голосом спросил Вовочка, но взгляд его при этом настороженно скользил где-то между мальчишками.

Внутри у Серёги как будто что-то защемило. «Нет, нельзя ему доверять! Нельзя!..»

– Куда ты нас ведёшь? – весело спросил Митька.

– Сусанин… – тихо добавил Серёга, но на его реплику никто внимания не обратил.

– Вчера в час дня я выходил гулять, и вместе со мной за дверь выскочил белый котёнок, – твердил Вовочка как по писаному. – Он побежал туда, – Вовочка указал пухлой рукой в сторону второго подъезда. – Пойдёмте, я покажу. Там есть незакрытое окно в подвал. Все местные кошки в этом подвале тусуются! Я и фонарик захватил, чтобы посветить.

– Ну что? Ты идёшь? – спросил Митька, вызывающе глядя на Серёгу.

– Иду, – вздохнув, ответил тот. – Нужно проверить эту версию.

Может быть, Вовочка и врал обо всём, но окно подвала действительно было открыто – ржавые железные ставни оказались распахнутыми настежь. Из подвала доносилось густое зловоние – смесь запахов плесени и кошек.

«Если Снежок выбежал из квартиры на улицу, то он с большой вероятностью мог прибиться к себе подобным, – пытался уговорить себя Серёга. – А если так, это уже полноценная версия развития событий».

– Ну что, вы лезете? – спросил Вовочка.

– А ты? – поинтересовался Серёга. – Ты с нами не пойдёшь? Ты вроде собирался помочь?

– Я и помогаю! – обиделся Вовочка и выпятил пухлые губы. – Рассказал, где прячется ваш котёнок, проводил… Фонарик вот… Бери, Митька, фонарик. А через это окно я не пролезу просто! Точно застряну! Это вы – два тощих комара – в любую щёлку проскочите! Идите-идите, – уже другим, не таким обиженным тоном добавил он, – я вас здесь подожду. Караулить буду.

Митька с фонариком нырнул в подвал первым.

– Всё ОК! – крикнул он оттуда.

«Это правдоподобная и пока единственная версия развития событий. Её обязательно нужно проверить…» – подумал Серёга, тяжело вздохнул и прыгнул вслед за Митькой в узкий оконный проём.

Митька уже устроил в подвале светомузыку – луч света метался по стенам, потолку, изгибам фундамента, горам мусора. От фонаря во все стороны сигали короткие тени, которые казались Серёге кошками.

– Митька, что ты делаешь? Так мы точно никого не найдём! Помедленнее светить можешь?! И по порядку.

– Ты пробовал когда-нибудь искать кота в темноте? – ответил Митька беспечно. – Это безнадёга! Спрячется так, будто его и не было, зато все предметы, все тени – всё будет напоминать твоего кота. Устанешь бегать! А потом он сам выходит откуда-нибудь, где ты всё обыскал, понимаешь? Идёт ещё такой, хвостом помахивает, издевается. Будто умеет сквозь стены проходить… А здесь столько места! Уйма!

– И что с того? – возмутился Серёга. – Искать не нужно? Дай сюда фонарик. Ты не умеешь нормально светить! Уже глаза болят…

В этот момент луч резко побледнел, задрожал, а потом и вовсе погас.

– Удружил, дал фонарик, нечего сказать, – начал ворчать Серёга. – Батарейки-то мёртвые! Ну, Вовочка!

И Серёга, и Митька обернулись на светящийся уже синим вечерним светом прямоугольник окна.

– Придётся возвращаться! – с сожалением проговорил Митька. – Но кошек-то здесь и нет! Я ни одной не увидел.

– Это неудивительно, – ответил Серёга.

– Митька! Ты меня слышишь?! – прокричал Вовочка в оконный проём.

– Да! Слышу! Сейчас мы выберемся к тебе. Фонарик сел.

– Не выберетесь! – вдруг злорадно крикнул Вовочка.

Пронзительный железный хлопок прозвучал как взрыв. И всё померкло. Ставни захлопнулись…

Мальчики некоторое время стояли как оглушённые.

– Как думаешь, он шутит? – спросил Митька.

– Скорее всего, нет… – тихо ответил Серёга.

Подтверждая его слова, Вовочка закричал:

– Вот умора! Ха-ха-ха! Теперь мне весело!

И, победно топая, ушёл.

– Не может быть! Он же мой друг! Это шутка, просто шутка… – твердил в растерянности Митька.

– Давай потом об этом поговорим, – потряс его за плечо Серёга. – Сейчас нам нужно отсюда выбираться. Пока мы не заблудились и помним, где выход… Давай руку – и пошли вдоль стенки.

Серёга начал нащупывать оконные проёмы. Полоски света между ставнями быстро гасли, – с неба в городские глубокие дворы выплеснулись вечерние сумерки.

Все окна оказались закрытыми.

– Не шутил… – пробормотал Серёга. – Пора звать на помощь. У тебя мобильник с собой? Я свой дома оставил.

– Конечно! С собой! Только… он разряжен в ноль. Забыл зарядить…

– Тогда давай, Митька, включайся – нужно шуметь по полной! Я так, как ты, шуметь не умею. Кто-нибудь нас услышит и вытащит.

– Это всегда пожалуйста! – весело сказал Митька. Он вообще был не из тех, кто пасует перед трудностями, потому набрал побольше воздуха и как заорёт: – Помоги-и-и-и-ите! Помоги-и-и-и-ите! Пожа-а-а-ар! Поли-и-ици-и-ия-я – а-а-а!!!

Серёга заткнул ему рот. Знал ведь, какого джинна выпустил из бутылки, – по своей воле Митька ни за что бы не успокоился.

– Ух, оглушил! Отдохни немного, надо теперь прислушаться. Тебя невозможно было не услышать! Скорее всего, кто-то уже идёт нас спасать…

За стеной подвала была хорошо слышна обычная жизнь: голоса, шаги, шуршание шин по асфальту. Но вся эта жизнь явно продолжала идти мимо.

– Митька, давай ещё! – скомандовал Серёга и заткнул уши.

– Помогите! Мы в подвале! Застряли! – кричал Митька.

Потом он снова вопил про пожар, потом про грабителей и затопление. Когда от безнадёги он уже заорал про зомби-апокалипсис, голос его внезапно зашипел, будто в горло вставили ситечко, а потом и вовсе прервался.

– Я охрип! – удивлённо прошелестел Митька.

– Держись! Ты молодец! – прошептал в ответ Серёга. – Теперь моя очередь.

– Скажи, почему он так со мной?.. – спросил Митька: его сильно мучила мысль о Вовочкином предательстве.

– Не знаю… Наверное, когда-то в школе вы его чем-то сильно уели. Почему он, кстати, ушёл из класса, проучившись всего год?

– Меньше… – поправил Митька.

– Тем более, раз меньше. Это подозрительно.

– Всё хорошо было… Весело… – прохрипел с посвистом Митька. – Вот послушай, что тут было обидного? Классный же стишок!

Или такой:

Или вот, вот ещё, мой любимый:

Весело ведь! Его же никто не дразнил! Просто анекдоты вспоминали и Вовочкой называли, а не Владимиром, как он просил.

– Теперь ясно, – сказал Серёга. – Значит, он всё-таки из-за вас школу сменил! И, однако, крепкую обиду затаил…

– Знаешь, как мне хочется сейчас этому Вовочке вдарить! Прям сил нет! Кулаки чешутся! А всё равно жаль как-то… Раз это мы его, оказывается, обидели…

– Да ладно тебе! Он пришёл к вам в третий класс, а до вас сколько школ сменил? Ты же знаешь, дразнят обычно того, кто дразнится. Не бери в голову. Всё-таки гад твой Вовочка!

Мальчики сидели на корточках, привалившись спинами к стене. Переговаривались шепотом. У Серёги за компанию тоже не получалось говорить громко. К тому же становилось всё более и более жутко оттого, что придётся сидеть здесь, в сыром подвале, неизвестно сколько времени. Абсолютная темнота, которая их окружала, будто бы начала оживать, и всё время казалось, что рядом кто-то есть – безмолвный, большой и мокрый.

– Слышишь?! – встрепенулся Митька.

На очередной хлопок двери парадного и приближающиеся шаги мальчики внимания не обратили. Теперь же они отчётливо услышали скрежет гвоздя или какого-то другого металлического предмета по железным ставням у них над головой.

– Пойдём-пойдём, Джеки! Дальше они сами справятся! – проговорил незнакомый голос. – Затычку ты вытащила, теперь они, почитай, свободны…

Мальчишки вскочили на ноги и бросились к окну. Свобода! Ставни, скрипнув, легко поддались и распахнулись.

Высунувшись наружу, Серёга успел заметить удаляющуюся парочку: старик, идущий враскачку, странно переваливаясь с одной ноги на другую, и обезьяна. Та самая! Подозрительная…

Когда вылез Митька, их уже скрыли сумерки.

– Интересно, кто же нас спас?! – сказал он и стал озираться по сторонам.

– Макака… – тихо проговорил Серёга.

– Кто бы мог подумать, что в нашем расследовании может произойти такое! – говорил Митька, когда они встретились с Серёгой утром следующего дня. Митька развалился на лавочке штаба и усердно дожёвывал кусок колбасы, припасённый с завтрака. – Ищем белого котёночка! Ми-ми-ми просто. А тут – бац! – чуть не погибли в подвале.

– Ну, если честно, мы пострадали не из-за котёнка, – возразил Серёга, – а из-за тебя и глупых анекдотов про Вовочку.

– Почему сразу глупых?! Отличные анекдоты! Кстати, ещё один вспомнил:

– Митька, да уймись ты со своими анекдотами, а то я тоже скоро захочу тебя запереть в подвале! Доставай лучше план дома. Нужно решить, что мы будем делать сегодня.

– Фу, зануда! Смех продлевает жизнь! – сказал Митька жизнеутверждающе.

– Спорно! Наши жизни он едва не укоротил!

План подъезда Митька нарисовал на совесть – аккуратно, подробно и понятно. Всё теперь было как на ладони.

Котёнок пропал из пятой квартиры. Если искать свидетелей, то к кому идти, если не к ближайшим соседям?! Значит, в квартиру № 6.

– У тебя больше друзей в этом подъезде нет? – с усмешкой поинтересовался Серёга. – Это я так, на всякий случай, спросил. Чтобы знать, к чему готовиться…

Митька метнул на него недобрый взгляд, но промолчал.

Едва мальчики поднялись на второй этаж, как услышали за дверью квартиры № 6 истошный детский плач. Такой, будто младенцу без наркоза отрезали голову или, по крайней мере, отобрали у него любимую игрушку.

– Звоним? – спросил Серёга.

– Может, попозже? – неуверенно предложил Митька.

Плач внезапно оборвался.

Серёга позвонил.

Дверь открыла молодая женщина с растрёпанной косой. Вообще, она сильно напоминала вешалку – очень худая и увешанная всякой всячиной: на одном плече у неё висела пелёнка, на другом – детский комбинезон, на шее – бусы из прищепок, в руках – здоровенная банка с присыпкой, соска, столовая ложка и плюшевый тигр-альбинос.

– Вы к кому? – спросила она торопливо.

– К вам, – ответил Серёга. – Позавчера у ваших соседей пропал котёнок. Мы помогаем его искать. Вот, посмотрите, пожалуйста, фото. – И он протянул ей телефон.

В комнате тихо захныкал малыш.

– Ничего не знаю, – настороженно прислушиваясь к тонкому голоску, сказала женщина. – Не видела я никакого котёнка, я вообще не знала, что у них был котёнок, – затараторила она. Плечи её при этом подпрыгивали в такт словам. – Я их самих-то почти не вижу, – развела она руками.

Серёга глянул на Митьку в поисках поддержки и очень вежливо, но решительно сказал:

– Простите, но вы сейчас говорите неправду. Вас выдают плечи. Они не согласны с вашими словами.

Женщина удивлённо посмотрела на Серёгу, но в этот момент малыш прибавил громкость, и она быстро заговорила:

– Да, я знала, что Бореньке завели котёнка, он рассказывал, когда мы встретились на площадке. Но, что с котёнком стало потом, я правда не знаю! Всё, ребята, идите, мне некогда! Идите!

– Спасибо за правду, – сказал Серёга.

Женщина кивнула им на прощание и запела ласковым голосом, глядя в сторону комнаты:

– Иду-иду, мой хороший! Мамочка уже идёт!..

Дверь захлопнулась…

– Как ты эту тётю! – восторженно воскликнул Митька. – «Простите, но вы говорите неправду…» Это было круто!

– Ну, она действительно говорила не то, что думала. Она пожимала плечами. Ты заметил это? Говорила очень уверенно, а плечами показывала жест неуверенности, сомнения. Любое противоречие, по словам деда, можно расценивать как ложь. Вот и всё! Но потом она сказала правду. Так что она действительно не знает, где котёнок. А значит, нужны ещё свидетели…

Серёга шагнул к соседней двери и нажал на кнопку звонка. Эта дверь сильно отличалась от остальных, нормальных дверей. Она была затянута тёмно-зелёной кожей и увешана всякой всячиной. Кроме большой красной цифры «7» на ней висела перевёрнутая подкова, выпуклый стеклянный, безразличный глаз, зонтик укропа, гроздь почерневшей, скукоженной рябины. На двери мелом был нарисован большой круг.

Из квартиры послышался ветхий, протяжный собачий лай и шаги.

– К гадалке не ходи, – понизив голос, сказал Митька, – хозяева чего-то боятся… Сколько всякого понавесили! Жуть берёт!

– Ты думаешь, это обереги? – Серёга тоже начал рассматривать затейливые украшения.

– А ты подумал, что это икебана такая?! Не смеши, пожалуйста, моего кота, его от этого пучит!

Дверь начала открываться, звякнув цепочкой. Но так и не открылась до конца – появилась лишь небольшая щель для общения с незваными гостями.

– А ты, похоже, прав! – шепнул Серёга.

Из щели выглянул маленький, старый, седой пудель с острой лысой мордочкой. Просипев что-то, он скрылся. Вместо него, но чуть выше появилась немолодая хозяйка и этого пуделя, и этой странной квартиры.

– Молодые люди?! – вскинула она бровь выше больших круглых очков. – Что вам нужно?

– Здравствуйте! Позавчера у ваших соседей пропал котёнок. Мы помогаем его искать, – Серёга слово в слово повторил то, что недавно уже говорил, и точно так же протянул женщине мобильник.

«Ага! – заметил это Митька. – Значит, готовился, речь учил! Во даёт, умник!»

– Я не удивлена, – театрально вздохнула новая свидетельница, глядя на фотографию котёнка. – У нас каждый день кто-то пропадает!

– Записывай скорее! – толкнул Серёга Митьку в бок. – Где же твой блокнот?!

Блокнот находился на своём месте в блестящем красивом планшете, а планшет висел на тонком ремешке у Митьки на плече. Митька щегольски щёлкнул замочком и достал блокнот и карандаш.

Цепочка звякнула, дверь открылась, и на лестницу выкатилась очень круглая тётя преклонных лет. Короткие редкие волосы её стояли дыбом, за толстыми круглыми стёклами очков блестели маленькими угольками глаза.

Митька с ходу нарисовал летающую тарелку на тонких ножках, с выпученными глазами и подписал крупно: «НЛО», что означало – неопознанный летающий объект.

Серёга, посмотрев в блокнот через Митькино плечо, прыснул: действительно, портрет удался! Потом закашлялся, скрывая смех, а затем заговорил уже своим обычным меланхоличным голосом:

– Вы сказали, что из вашего подъезда всё время кто-то пропадает? Нам нужны даже самые незначительные подробности. Митька запишет всё, что вы скажете, чтобы нам не пришлось снова беспокоить вас по этому делу.

Митька поднял блокнот и легонько поклонился.

«НЛО», тревожно посмотрев по сторонам, закрыла дверь в квартиру и привалилась к косяку.

– Ах! Это ужасно! Чудовище требует жертв е-же-днев-но! – произнесла она по слогам. – Вы даже не надейтесь на спасение вашего котёнка! Он уже в пасти, – всё это она говорила громко и нервно, обдавая мальчиков брызгами слюны.

Митька и Серёга начали синхронно отступать, но свидетельница не отставала:

– Попомните моё слово! Скоро вы услышите о новых пропажах! По телевизору, кстати, сегодня показывали передачу про жестокие убийства на болоте. Там, знаете, у всех жертв были аккуратненькие дырочки на спине – сразу понятно, что болотная нечисть распоясалась! Но это всё цветочки! Помяните моё слово! Да-да! Наше лох-несское чудовище гораздо хуже!

Она нагнала сыщиков, когда они уже подбежали к лестнице. Упёршись в перила, они остановились. «НЛО», как шаровая молния, зависла рядом и буравила мальчиков своим неприятным горящим взглядом. Правая рука её, сложенная пистолетом, в такт словам «стреляла» в сторону, будто отстреливаясь от притаившегося там врага.

– Наше лох-несское чудовище живёт в подвале. Там достаточно сыро и темно для этого. И ни одна живая душа не решается вторгнуться в его владения! Все всё знают! Но никто ничего не предпринимает – только вешают большие замки. Но кого могут остановить эти замки?!

Митька нервно сглотнул. Мурашки, больно покалывая, поползли по спине. Митька с Серёгой были в ЭТОМ подвале! Ну, Вовочка! Вот какую, оказывается, страшную месть он изобрёл!

– Забудьте про несчастного котёнка и просто ждите…

– Чего? – не своим голосом пискнул Митька.

– Новых жертв! – сказала «НЛО» и выстрелила в пустоту последний патрон.

– А зачем у вас на двери круг? – спросил Серёга, всё это время он очень внимательно слушал свидетельницу.

– Отпугивает крупных призраков.

– А мелких? – уточнил Серёга.

– А мелких я порабощаю! – В голосе «НЛО» послышалась гордость.

Перила больно втыкались Митьке под его острые, тощие лопатки. «Бедные маленькие призраки!» – подумал он сочувственно.

– А укроп? – продолжал расспрашивать Серёга.

– Букет укропа спасает от завистливых людей. Возьмите, молодые люди, себе на заметку. О! Чуете? Это чудовище шевельнулось!

Ничего такого мальчики не почуяли, но им стало не по себе. В этот момент затрещали, вспыхнули и вдруг погасли все лампы. Этаж погрузился во тьму.

Не попрощавшись, сыщики понеслись, громко топая, вниз по лестнице, хлопнули дверью и вылетели на улицу.

Только здесь, среди летней зелени и солнца, они наконец почувствовали себя спокойнее.

– Что это было?! – громко выдохнул Митька.

– Ложь… – ответил Серёга.

– А зачем ты тогда так побежал, что пятки искры выбивали?

– За тобой хотел успеть, – парировал Серёга.

– Мне не нравится эта история, честное слово! Мы были ТАМ! Понимаешь?! Нас могло слопать чудовище!

– Митька, не позорься, всё это чушь! Я думал поначалу, в чём подвох? – рассуждал Серёга по пути к штабу. – Она говорила обо всём очень убеждённо, уверенно. Я не замечал никаких признаков вранья. Но ведь всего этого просто не может быть! Потом я понял: всё дело в том, что «НЛО» совершенно повёрнута на мистике. Ты же обратил внимание на её дверь? И это только дверь! Глаз от сглаза, укроп от зависти, рябина ещё от чего-нибудь. Представляешь, что у неё в голове?! Думаешь, всё нормально? Конечно, нет! Она совершенно утонула в своих фантазиях. Сама себе она абсолютно верит. Но был один жест, который выдал её. Помнишь, как она смотрела на нас, прямо буравила глазами, а рукой махала совсем в другую сторону. Так делают лжецы. Такой категоричный жест должен быть направлен туда же, куда и взгляд. Противоречие налицо!

– Ты хочешь сказать, что теперь мы снова полезем в подвал? – спросил Митька. Рассуждения Серёги он, похоже, не слушал, его беспокоила перспектива снова оказаться в подвале. – Мы сейчас добыли версию, которую нужно проверять. Ведь всё, как ты говоришь, нужно проверять!

– Если проверять весь этот поток бреда, закончим мы только к старости!

– Это точно! До самого Нового года не разберёмся! – радостно согласился Митька. Ему не хотелось в подвал, даже если там не было никаких чудовищ и крупных призраков.

Серёга в недоумении посмотрел на него. Он предполагал, что старость, если она вообще существует для мальчиков, наступит гораздо позже Нового года.

– Смотри-ка! Это же наше объявление! И смайлики какие-то… – сказал Митька, первым зайдя в беседку-штаб.

На столе лежало объявление о пропаже Снежка, и на нём чёрным маркером были нарисованы смайлики – девять рожиц с разными выражениями. Причём три смайлика были в виде кота.

– Что это такое? – удивлённо спросил Митька.

– Интересно… – Серёга повертел объявление в руках. – Прямо-таки зашифрованное послание!

– Думаешь? – оживился Митька.

– Сложно поверить, что бывают такие подробные случайности, – ответил Серёга. – Во-первых, это не просто какая-то бумажка с каракулями – это объявление о пропаже Снежка. Во-вторых, посмотри на сами смайлики. Кроме обычных рожиц, здесь нарисованы коты – это чтобы мы точно обратили внимание. И последнее – послание подложили к нам в штаб! Оно же не валяется где-нибудь на газоне или в урне. Лежит себе аккуратно на самом видном месте.

– Ну, про штаб – это как раз сомнительно! Кто знает, что именно в этой беседке у нас штаб?

– Это хороший вопрос, – сказал Серёга. – Очевидно, кто это знает, тот и автор. Он очень постарался для нас. Интересно, кто же это? О нашем расследовании знает очень немного людей. Хотя информация имеет способность быстро утекать, испаряться и передаваться воздушно-капельным путём, как грипп. Так что всё возможно… Остаётся только расшифровать смысл этой записки, тогда дело прояснится.

– Да это проще простого! – сказал Митька и забрал листок у Серёги. – Это злой смайлик, – ткнул он пальцем в первую рожицу. – Это – грустный. Кот тоже грустный, и он зачем-то зачёркнут. А вот это кот с открытым ртом. А другого кота сейчас стошнит. Следующий смайлик улыбается. Потом ещё один улыбается, но по-другому. Вот этот удивляется. А этот показывает язык.

– Ты думаешь, что последнего кота тошнит? – серьёзно спросил Серёга. – Мне кажется, что он как будто охотится, собирается выпрыгнуть из засады. А предпоследняя рожица вовсе не удивляется, а выражает полнейшее презрение. Удивление – более симметричная эмоция: обе брови подняты, глаза широко открыты. А презрение как раз только на одной стороне лица – одна бровь выше другой, один уголок губ приподнят, а глаза прикрыты. Но это у нормальных людей, а как у смайликов, я не знаю. Нет, так ничего не выйдет, – мотнул головой Серёга. – Нужно точно понимать, что значат эти смайлики, иначе послание мы расшифровать не сможем.

– О, это идея! Как её там – эврика! Пошли сейчас ко мне. Всё равно скоро обедать позовут. Пока в интернете пороемся, – предложил Митька.

– Нет, не получится. Мне сейчас домой надо. Я обещал бабуле помочь.

– Лады! Готов сам изучить этот вопрос и предоставить тебе полный отчёт!

* * *

Митька, который никогда никуда не приходил вовремя и постоянно везде опаздывал, прибежал в штаб задолго до прихода Серёги. Задание он выполнил, и теперь ему не терпелось поделиться своим открытием. Разгадка шифра в виде нескольких больших листов, полностью изрисованных смайликами, буквально жгла ему руки. Кроме того, без Серёги совершенно не получалось понять смысл самого послания.

А Серёги всё не было. Митька начал нервничать. А когда он нервничал, то непременно что-нибудь грыз. Когда Митька осознал, что жуёт кусочек грустного смайлика, то достал из планшета всё необходимое, удобно устроился за столом штаба и начал старательно перерисовывать в свой блокнот кружки и точечки, из которых состоят смайлики. Митька убеждал себя, что это занятие очень успокаивает. Но главная польза для дела была очевидна – вместо кривых кружочков с глазками и неразборчивых каракулей, которые он наспех зарисовал дома, теперь у него всё выходило чётко и даже красиво.

Сначала он перерисовал послание, поставив под каждый смайлик его описание. Пожевав немного карандаш и посмотрев, не идёт ли Серёга, Митька перерисовал в столбик ещё несколько самых распространённых смайликов, оставив правую часть листа для описания. «Интересно, настоящая мимика у них или нет? Что скажет наш специалист?» – думал Митька.

…Серёга пришёл как раз вовремя. Несколько минут промедления – и Митька бы, наверное, сгрыз всю свою работу вместе с блокнотом, а возможно, и штабом.

– Ну ты даёшь! – крикнул Митька, завидев друга, и побежал к нему навстречу. – Вот твои смайлики! Вот твоё послание! Думай теперь!

– Злой смайлик, грустный, – начал внимательно рассматривать рисунки Серёга.

– Скажешь тоже! – хмыкнул Митька. – Смайл – вообще-то, это улыбка по-английски. Злая улыбка – это что-то! Один мой занудный знакомый сказал бы, что это противоречие! – И Митька выразительно посмотрел на Серёгу. – Правильно говорить не «смайлики», а «эмотиконы». Вот так!

– Эмо… – что? – переспросил Серёга.

– А чего ты на меня так смотришь? Думал, ты один у нас профессор? – радостно сказал Митька. Ему было приятно и блеснуть знаниями, и подколоть Серёгу. – Короче, вот что я узнал: «эмотиконы» – это от эмоций, понимаешь? Они были придуманы либо просто давно, либо очень давно! Есть много версий, когда они появились, я даже запутался. На одном сайте писали, что первые смайлики археологи нашли в Турции на кувшинах для шербета, которые вылепили еще до нашей эры. На другом сайте я прочитал, что первые смайлики были напечатаны в газете в конце XIX века. А вот известного жёлтого улыбающегося смайлика придумал один американский художник[1] в шестидесятых годах прошлого века. В любом случае это было очень давно. И кто первым придумал эмотиконы, совершенно неизвестно. Я, честно, думал, что их недавно изобрели специально для компьютеров. Очень, кстати, удобно – написал кому-нибудь гадость, прикрепил улыбочку, и все думают, что это шутка. Настоящего-то злорадного лица не видно! Сейчас уже около полутора тысяч разных смайликов, то есть эмотиконов существует, а ты говоришь, что эмоций всего семь!

– Это неудивительно, – сказал Серёга, просматривая Митькины листы, – грустный смайлик, очень грустный смайлик, смайлик со слезой и так далее. Эмоция-то одна, просто разной силы, а рожиц – целая куча. Митька, не томи, давай лучше с посланием разбираться.

– А вот это по твоей части! – сказал Митька. – По мне, так это просто белиберда какая-то. Прикол или что-то в этом роде.

– Шутка, говоришь, – задумчиво промямлил Серёга, – вот и я думаю, что это послание подложил нам твой дружок Вовочка. Уж больно мне всё это его круглое лицо напоминает…

– Вовочка?! – не поверил своим ушам Митька. – С чего это?

– А ты посмотри ещё раз внимательно на эти рожицы. Злость – он злится на тебя, это мы уже на своей шкуре проверили, сомневаться не приходится. Дальше, горе – горе человечка и кота. Мы занимаемся поиском пропавшего котёнка, значит, разделяем с ним эту грустную эмоцию. Правильно? Испуганный кот – это приманка, так же как и перечёркнутый, да и вообще – кот. Наживка, чтобы мы точно клюнули и снова ввязались в Вовочкину игру. Злой кот для того же. Кажется, автор записки знает что-то о пропаже Снежка, чего не знаем мы. Идём дальше. Это самая выразительная часть – кривая, издевательская ухмылка. А вот следующий смайлик изображает конфуз. Наш с тобой конфуз – провал операции. Потом откровенное презрение – и высунутый язык. То есть Вовочка издевается над нами. Другого смысла здесь я найти не могу! Этот пазл складывается только так.

– Точно! Я ведь ему как другу про штаб рассказал! А больше-то никому… Надо засветить как следует этому Вовочке! – подвёл итог расшифровке Митька. – И чего ему неймётся?!

– Крепко вы ему, похоже, насолили. А может, просто человек такой…

– А ты крутой! – сказал Митька с уважением. – Как ты лихо его раскусил. По одним только смайликам!

– Ну, ты же сам сказал, что это эмотиконы, то есть эмоции. Весь набор этих эмоций я видел у твоего дружка из четвёртой квартиры, жаль, ты мне сразу не поверил. Сейчас просто вспомнилось.

* * *

Вот что получилось, когда Митька и Серёга сравнили смайлики, как их принято изображать, и мимику человека, когда он испытывает эмоции. Интересно, настоящая мимика у смайликов или нет?!

– А часики-то тикают! – первым встрепенулся Митька.

Серёга так увлёкся изучением смайликов, что мог до позднего вечера разглядывать их мимику. Митьке уже не сиделось на месте, от этих рожиц начало рябить в глазах. Он громко щёлкнул замком планшета и достал план дома:

– Вот, Серёга, квартира № 8. Нам нужно туда!

Квартира № 8 была последней на том этаже, откуда исчез Снежок. А значит, жильцы этой квартиры входили в число главных свидетелей.

– Да… Пошли, – сказал Серёга и нехотя поднялся. – Интересные эти смайлики! Есть просто точное изображение эмоций, но есть и совсем ни на что не похожие варианты. Всё вперемешку. Можно запутаться… Я вот подумал…

– Знаешь что! – сказал Митька. – Если ты меня за анекдоты хотел в подвал засунуть, то твои эмотиконы – и ты вместе с ними – меня уже совсем достали! Очнись! У нас есть дело. Твой мозг мне нужен живым!

Подъезд был освещён и тих, ничто не напоминало про недавнее мистическое приключение. Митька через две ступеньки взлетел по лестнице на второй этаж, чтобы как следует поразмяться. Серёга тащил свою задумчивость далеко позади, поэтому Митька оказался первым у двери квартиры № 8 и позвонил.

– Кто там? – спросил странный, будто бы какой-то ободранный голос, непонятно кому принадлежащий.

– Здравствуйте! Мы… То есть я хотел узнать… Э-э-э… тут у ваших соседей пропал котёнок Снежок. Когда вы видели его в последний раз?

Дверь резко распахнулась – на пороге стоял тощий парень лет четырнадцати. Ободранным был не только его голос, но и весь парень целиком. На вытянутой бритой голове торчал растрёпанный красный чуб, на тощих плечах висела видавшая виды майка, а джинсы были порваны настолько, что уже можно было говорить о дырках с джинсами, а не наоборот, как принято в обществе. Весь лоб Ободранного был покрыт красными выпуклыми прыщами.

Когда, пыхтя, к Митьке присоединился Серёга, Ободранный торопливо провёл рукой по прыщам, будто вытирая пот, и спросил:

– А чё от меня-то надо?

– Мы хотим найти котёнка из 5-й квартиры, – сразу включился в разговор Серёга, – а для этого нам нужно знать, кто видел его последним, как он пропал и куда мог податься. Ты видел его? – спросил Серёга и показал фотографию Снежка.

Было хорошо заметно, как сильно нервничал Ободранный, когда Серёга задавал свой пространный вопрос, а Митька рисовал портрет. Ободранный всё время натирал прыщи на лбу и топтался на месте – шажок вперёд, шажок назад.

– Не знаю я ничего про этого котёнка! – сказал Ободранный, схватился за ручку и резко захлопнул дверь. – Подождите… – еле слышно буркнул он.

– Ты не прыщи его перерисовывай, – шепнул Серёга, – а попытайся заглянуть в квартиру!

– Ты думаешь, это он котёнка?.. А чего не открывает-то? Или мне показалось, что он сказал «ждите»? – Митька позвонил снова.

– Я рассчитывал, что вы уберётесь, – промямлил Ободранный, приоткрыв дверь.

– У меня ещё один вопрос, – Серёга пытался тянуть время, чтобы Митька успел хоть что-то разглядеть за спиной Ободранного. – Ты лично видел Снежка?

– Я не люблю кошек, у меня на них аллергия!

Прежде чем снова заговорить, Серёга сделал небольшую паузу, быстро прикидывая, что будет в случае драки. Их двое, Ободранный один. Кроме того, в Митьке сомневаться не приходилось, он не струсит – значит, можно и рискнуть…

– Ты увиливаешь от ответа, – спокойно и медленно проговорил Серёга. – Я спрошу ещё раз. Ты видел котёнка по имени Снежок из пятой квартиры?

– Нет! – Глаза Ободранного забегали, и он прикрыл дверь так, что в поле зрения ребят осталась только его бритая чубастая голова.

– А ты видел, что везде и всюду расклеены объявления о его пропаже? – не унимался Серёга и сделал шаг вперёд.

Митька в это время отчаянно вытягивал шею, заглядывая через плечо Ободранного.

– Ну, хватит с меня! – гаркнул Ободранный и снова захлопнул дверь. Теперь уже насовсем.

– Это точно он похитил котёнка! – выдохнул Митька. – Я так старался рассмотреть, что у него за спиной, что чуть в жирафу не превратился!

– Согласен, это он! Девяносто восемь процентов, что он, – решительно заявил Серёга. – Нам необходимо осмотреть его квартиру во что бы то ни стало! Пошли в штаб, будем разрабатывать план.

– А куда подевались два процента? – поинтересовался Митька, когда они спускались с лестницы.

– Ну-у-у, дед говорил, что нельзя быть уверенным на сто процентов, пока, кроме мимики, не соберёшь ещё другие доказательства.

Когда, расположившись в штабе, Серёга заглянул в Митькин блокнот, то действительно обнаружил на портрете очень подозрительного свидетеля большое количество прыщей, испуганные глазки и кривые тонкие ножки.

– А суть-то тебе ухватить удалось, – сказал Серёга одобрительно. – Глаза у Ободранного всё время бегали, кроме того, он постоянно перемещался, отступал, прикрывался дверью – не хотел с нами разговаривать. На его примере можно изучать поведение лжеца! Прямо энциклопедия на ножках.

– И в квартиру даже заглянуть не дал! – поддакнул Митька.

– Вот-вот! А заглянуть нам туда необходимо! Чтобы забрать котёнка и отдать его законным хозяевам.

– Смотри, идёт… – шепнул Митька, мотнув головой в сторону дома.

Ободранный в чёрной футболке, чёрных очках, чёрной кепке и с чёрным рюкзаком быстро прошагал мимо детской площадки и скрылся в соседнем дворе.

– Я так и думал! Точно это он похититель! – воскликнул Митька. Чёрные очки и чёрный рюкзак окончательно убедили его в виновности Ободранного.

– Ты умеешь вскрывать замки? – серьёзно спросил Серёга.

– Не смеши моего кота! – возмутился Митька. – Сейчас мы вроде выступаем на стороне добра…

– Тогда, чтобы попасть в квартиру, нужен повод…

– Это не проблема! – уверил Митька, вскочил и несколько раз протиснулся туда-сюда между столом и скамейкой, затем выбежал из беседки, покачался на качелях, а когда вернулся, глаза его сверкали. – Просто, но эффективно! – изрёк он. – Восьмая квартира смотрит сюда, во двор. Видишь незастеклённый балкон? Он нам и нужен. Нужно туда что-нибудь забросить, а потом прийти к сородичам Ободранного и попросить отдать нашу вещь. Скажем, что мы это случайно. Всякое же бывает… Ободранный нас точно на порог не пустит, но он как раз ушёл. В общем, действовать нужно быстро! Пока никого, кроме котёнка, в квартире нет. А то получим ещё по шее!

– Так, вероятнее всего, и будет. От Ободранного и получим, когда он вернётся. Он уже на нас зуб имеет, – заметил Серёга, но план ему понравился.

Действительно, план казался простым, легкоосуществимым, а главное, давал надежду на нужный результат.

Закидывать решили пляжный мяч, чтобы ненароком не разбить окно, – это в их планы совершенно не входило. Митька, у которого можно было найти что угодно, если постараться, побежал домой за мячом, а Серёга остался наблюдать за квартирой № 8. Вдруг Ободранный вернётся? Или ещё кто-то…

Митька прибежал так скоро, будто мяч лежал у него на самом видном месте. На бегу он успел его развернуть и надуть.

Но закинуть такой лёгкий и большой мяч на балкон второго этажа оказалось делом очень сложным – он не долетал, к тому же его сильно сносило ветром.

– Камень-то проще добросить! Смотри какой хороший лежит… – не выдержал Митька.

– Ага! Им-то как раз очень просто будет стёкла перебить! – сказал Серёга. – Да и какой смысл его закидывать? Чтобы прийти потом и сказать: «Это мы вам стёкла перебили, верните нам наш камень, пожалуйста, он нам дорог как память»? Забыл, что ли, нашу легенду?!

Главным было проникнуть в квартиру, не вызывая подозрений, чтобы осмотреться. И мяч, «случайно» оказавшийся на балконе, казался прекрасным входным билетом. Но он никак не долетал! Дело осложнялось ещё тем, что ребята старались изображать пляжный баскетбол, чтобы и соседи ничего не заподозрили.

– Нужно утяжелять мяч! Так ничего не выйдет, – сказал Митька.

– А как ты его утяжелишь? Снова бежать домой? Это долго, – сказал Серёга.

– Зачем? – вскинул брови Митька. – Я сразу взял скотч и ножницы на всякий случай. Вот они. А примотать можно ветки. Сразу же было понятно, что такой лёгкий мяч не долетит до второго этажа!

– Так что же ты сразу не сказал?! – возмутился Серёга. – Столько времени потеряли!

– Увлёкся, – виновато заметил Митька.

Через три минуты пляжный мяч превратился в рогатого викинга. И – о чудо! – очень скоро залетел на балкон восьмой квартиры.

– Так-так! Я не поняла, а что это вы делаете?!

Проходящая мимо женщина вдруг остановилась, поставила к ногам большие, тяжёлые пакеты и возмущенно смотрела на мальчиков.

– Запалили… – прошептал Митька.

– А мы это… Простите… так… это… – тянул время, придумывая новую легенду, Серёга. Шанс попасть в квартиру упустить было нельзя.

– Мы тут экспериментировали, – нашёлся Митька. – Это ведь ничего плохого? Да? Стёкла ведь пляжным мячом не разобьёшь, а было интересно, получится у нас докинуть его до второго этажа или нет. В восьмой квартире-то наш друг живёт, хотели потом у него мяч забрать обратно.

– У Касьяна? У него есть друзья? – удивилась женщина.

– Знакомые, – смущённо подправил Серёга.

– Ладно, идёмте, отдам я вам мяч, и экспериментируйте где-нибудь в другом месте, – устало проговорила женщина, которая оказалась мамой Ободранного.

– А мы вам сумки поможем донести! – радостно предложил Митька и вцепился в один из пакетов.

Серёга подхватил второй.

– Ну, спасибо… – сказала женщина и пошла к «подъезду котёнка».

– Папа всегда говорит: вежливость города берёт, а не смелость, – прошептал Митька.

– Смелость тоже. Ты – молодец! – похвалил его Серёга.

Оказавшись в восьмой квартире, мальчишки тут же скинули обувь и побежали за хозяйкой к балкону. Хозяйка посмотрела на них удивлённо, мячик-то она могла им и сама вынести, но ничего не сказала.

Сыщики усердно стреляли глазами по сторонам – котёнка видно не было.

– Кс… – как бы кашлянул Митька, но его отчаянный призыв также остался без внимания.

– Вот ваш мяч, – сказала хозяйка, вернувшись с балкона. – Что это с ним?

– Экспериментировали… – улыбнулся Митька.

– Простите, пожалуйста, а можно мне в туалет? – спросил Серёга. – Очень нужно…

– Конечно. Проходи…

Вдруг Митька свалился на пол и, подвывая от боли, начал ползать по ковру.

– Нога! Моя нога! Свело! – выкрикивал он.

– Давай сюда, размять нужно, – сказала женщина. На её лице можно было прочитать: «И зачем я их вообще пустила в дом?!»

Митька лягался и выл, но при этом очень внимательно вглядывался в ковёр. Внезапно ему стало лучше, он вскочил на ноги и сказал:

– Всё прошло! Спасибо! Мы пошли!

Серёга даже забыл, что минуту назад просился в туалет. Мальчишки, неловко толкаясь в прихожей, быстро обулись и вылетели на лестницу.

– Шерсти на ковре нет! Шерсть у котёнка белая. Такую невозможно не заметить на темном ковре!

– Тьфу ты! Своим концертом весь мой план сбил! Если бы у них была в доме кошка, в туалете бы точно стоял лоток! А из-за тебя я этого не проверил!

– Горшок может быть и у рыжей кошки, и у чёрной, и у любой другой! Но белой шерсти на ковре точно не было! – ликовал Митька. – А это доказательство того, что котёнка в квартире нет! Кстати, ты считал, что Ободранный на сто процентов виноват, а он оказался совершенно невиноватым!

– Я говорил, что на девяносто восемь процентов… – поправил Серёга. – Вот тебе и два процента, – со вздохом добавил он. – Ободранный вёл себя очень подозрительно: суетился, мялся, недоговаривал – и я решил, что он так нервничает, потому что врёт, а он просто так нервничал. Может быть, из-за тебя с блокнотом, а может быть, просто нервный. Неуверенный в себе…

– А ты был бы очень уверен в себе, если бы тебя звали Касьяном, а на лбу у тебя была целая грядка прыщей? – поинтересовался Митька.

– Да уж, – согласился Серёга.

Ещё одной версией и одним подозреваемым стало меньше. Значит, спасение котёнка приближалось. Мальчики вышли во двор.

– Да-а-а-а, это было артистично! – попыхивая трубкой и улыбаясь, крикнул им старик.

Он и его обезьяна смотрели на сыщиков со своего балкона.

– Ёлки! Про них-то мы забыли. Они видели всё! – сказал Митька, понизив голос.

– Видели всё! – повторил Серёга выразительно. – Значит, и Снежка могли видеть. Да, это хоть и не самый приятный, – Серёга печально вздохнул, – но самый возможный свидетель…

Митька, недолго думая, задрал голову и проорал:

– Мы ищем пропавшего котёнка! Можно задать вам несколько вопросов?!

Старик тряхнул седой головой, словно Митька оглушил его своим криком, затем усмехнулся и кивнул.

– Семнадцатая квартира, – спокойно сказал он, и его голос был хорошо слышен.

– И слышали если не всё, то почти всё… – добавил Серёга уныло.

Идти к старику не хотелось – слишком много он о них уже знал. Кроме того, на его глазах разыгралась дурацкая история с подвалом, а теперь ещё эта – с мячом. Если бы Митька не сунулся, то Серёга, перед глазами которого успели пронестись все эти не очень-то приятные картинки, ни за что бы к нему не пошёл. Опять же – обезьяна… Очень подозрительное создание! Кроме всего прочего, говорят, что обезьяны ещё и агрессивны…

Зато Митька был совершенно иного мнения – и с шимпанзе познакомиться мечтал, и никакой неловкости не ощущал. Поэтому он понёсся на второй этаж к квартире № 17 быстрее урагана.

– Джеки, иди-иди, встреть гостей, – услышал Серёга из-за двери приглушённый голос старика, когда поднялся следом за Митькой.

– Круто! Джеки – это шимпанзе, что ли? Ты это слышал?! Обезьяна откроет нам дверь! – восторженно воскликнул Митька, приплясывая от нетерпения на мохнатом коврике.

По прихожей прошлёпали босые лапы, и дверь распахнулась. На пороге в смешной позе, будто собиралась плясать вприсядку, но вдруг передумала, замерла шимпанзе. Она стояла на полусогнутых ногах с разведёнными в стороны руками.

«Ах вы, сени, мои сени…» – не хватало только музыки. Митька хохотнул, а Серёга мрачно подумал: «У-у-у! Лысая рожа! Вылупилась…» Действительно, на морде у Джеки почти не было шерсти – только редкие длинные и жёсткие брови да мягкая светлая бородка. Нельзя сказать, что шимпанзе была сильно похожа на человека, но что-то человеческое в ней определённо было: и в настороженном серьёзном взгляде, и в морщинах на лбу и вокруг глаз.

– Да вы проходите на камбуз, чего стеснять себя в прихожей?! – Дед сидел на кухне и попыхивал трубкой в распахнутое окно.

– Куда? Проходить… – не понял Митька.

– Камбуз – это кухня, только на корабле, – шепнул Серёга.

И на обезьяне, и на старике были одинаковые тельняшки. Но это ещё ладно! В квартире вообще происходили какие-то чудеса. Она больше напоминала корабль, чем нормальное человеческое жильё! В комнате, которую было видно из прихожей, висели натянутые канаты, верёвочные лестницы и дорожки. Стояла даже отпиленная мачта, обмотанная толстыми разноцветными верёвками, и упиралась в потолок. Серёге она почему-то напомнила ёлку, которую забыли вынести с Нового года, и вот теперь она окончательно облысела. На рее – поперечной перекладине мачты – вместо паруса висел гамак. Поскольку никаких других кроватей видно не было, можно было предположить, что там спит сам старик. Хотя, вероятнее всего, это был лежак Джеки, а у старика была всё-таки своя, отдельная человеческая комната.

Занавески на окне тоже больше походили на паруса, причём после ожесточённого боя с пиратами: потрёпанные и будто простреленные картечью. Все дверки кухонных шкафчиков были закрыты на засов и обмотаны верёвками. На корабле такие приспособления защищали бы содержимое шкафчиков во время шторма, чтобы оно не выпадало, здесь же, на кухне, главным штормом была, похоже, Джеки.

Митька только ахал, не в силах сказать что-то ещё. Восторг законопатил ему горло, пропуская только шумное радостное дыхание. Это само по себе было делом невиданным: Митька молчал!

Джеки проковыляла за гостями по коридорчику на камбуз и привалилась к стене. Мальчишек она разглядывала исподлобья и вид имела довольно мрачный. В руках она вертела какую-то блестящую штуковину. «Вот бандюга! – подумал Серёга, – кастетом поигрывает, не иначе! И смотрит ещё так…»

Старик, напротив, был приветлив и, пожимая гостям руки, сказал:

– Меня зовут Георгий Иванович. А моего друга – Джеки, хотя вы, наверное, это уже знаете. – Он улыбнулся, а потом, перехватив Серёгин недобрый взгляд, добавил: – Это очень дружелюбное создание. Она мне и сын, и внук, и… котёнок. Очень ласковая! Да, Джеки? Хотели однажды учёные шимпанзе отнести к роду «люди», да не решились, а зря. По генам они выходят нам ближайшими сородичами – совпадение почти стопроцентное. А что шимпанзе умнее иных людей, так это вообще факт. Но к роду «люди» их так и не отнесли… Наверное, чтобы в политику путь им был заказан раз и навсегда…

«Котёнок» перевёл тяжёлый мрачный взгляд с Серёги на хозяина, но позы не изменил.

– Вау! – выдохнул Митька. – Как вы тут… Это ж надо?!

– Вы пришли меня о чём-то спросить? Устраивайтесь за столом, сейчас будем чай пить. И всё у меня спросите. Хе-хе, всё спросите, – сказал Георгий Иванович, ставя на газ большой металлический чайник.

– У нас к вам только один вопрос, давайте мы его зададим и пойдём? Зачем вас отвлекать-то? – начал было Серёга.

– На один-единственный вопрос может быть очень много ответов, особенно у старика, – усмехнулся Георгий Иванович.

Трубка совершенно погасла, но продолжала торчать набок изо рта и, казалось, совершенно не мешала своему хозяину. Похоже было, что он попросту о ней забыл.

– А вы моряк, да?! Настоящий?! – Митька плюхнулся на первый попавшийся стул и переводил блестящие глаза с обезьяны на старика и обратно.

Серёга примостился на краешек другого стула. Его деревянная спина, наклонённая вперёд, так и говорила: «На старт! Внимание! Марш отсюда!»

– Был когда-то настоящий, это уж точно, – покусывая трубку и посмеиваясь, ответил Георгий Иванович. – А теперь вроде как игрушечный стал. Вот и корабль у меня игрушечный, да? А юнга – и того хуже: большой и плюшевый. Джеки, а ты-то чайком побалуешься?

Идея обезьяне понравилась. Опираясь на передние лапы, Джеки подошла к столу и выразительно посмотрела на Митьку: «Ты это, вообще-то, моё место занял!» Затем, выражая полнейшее недовольство, шимпанзе залезла на табурет у окна.

Вода забурлила в чайнике, похлопывая крышкой.

Георгий Иванович поставил на стол четыре чашки и стал наливать чай.

– Здесь всё полезное, с травками. Нагулялись, небось понравится, – приговаривал старик.

Митьке всё нравилось с самого начала, а вот Серёга с ужасом подумал: «Неужели я, здравомыслящий человек, буду сейчас пить чай за одним столом с макакой?!»

– Георгий Иванович, мы всего лишь хотели задать вам один вопрос, – Серёга предпринял новую попытку по-быстрому закончить дело. – Может быть, вы знаете…

– Сам посуди, – перебил его старик, – я сейчас отвечу тебе, скажем, «нет» или «да», и что тогда? Вы уйдёте, а чай так и остынет, никому не нужный? Не дело это, не дело…

– Чё ты, правда?! – возмутился Митька. – Куда всё торопишься?! Мне жуть как интересно, – и он наконец накинулся на Георгия Ивановича с вопросами, которые всё это время пытался удерживать в себе: – Откуда у вас шимпанзе? Давно это она у вас? Сколько ей лет? Это здорово – обезьяну дома держать? Я прям завидую! Честное слово! А вы каким моряком были? Что вы на корабле-то делали? Можно залезть на мачту? А в прихожей настоящий штурвал вместо вешалки?

– Вот это другой разговор! Чашек десять успеем выпить, не иначе! А чай-то вкусный: с мятой, со смородинкой! И вот баранки есть, и крендельки тоже. Не стесняйтесь.

Когда все занялись чаем, Георгий Иванович начал рассказывать:

– Да, я настоящим моряком был. Капитаном дальнего плавания на торговом судне. Вот так! Весь мир обошёл. Тут столько историй, что и за год не перескажешь!

– Капитаном прямо?! – восторженно булькнул чаем Митька.

Когда речь шла о морях, странствиях, штормах и китах-людоедах, можно было захлебнуться и в чашке с чаем, поэтому Митька не пил, а слушал. Серёга читал больше книг, поэтому его удивить было труднее. Он часто и громко глотал из чашки, чтобы допить и поскорее уйти. Присутствие шимпанзе за столом его сковывало. Как-то сразу, с первого взгляда, Джеки ему не приглянулась. Серёга держал чашку за донышко, каждый раз наклоняя её, чтобы глотнуть. Точно так же прихлёбывала и Джеки: наклоняя чашку, хмуро, сосредоточенно. Только его чашка была металлической. Может, и правда, зря шимпанзе так и не причислили к людям?

Георгий Иванович потрепал Джеки по голове:

– Это мой подарок к пенсии. Последний рейс – всё, выпроваживают меня на заслуженный отдых. На Крите встречаем английское судно. А там что-то неладное: крики, гогот. «По какому это случаю у вас такой праздник?» – спрашиваю у матросика. «Да мы сейчас обезьяну топить будем!» – отвечает. Пошёл посмотреть, что это они такое удумали, а они действительно обезьяну топить решили. А Джеки-то совсем ещё маленькая была! Болталась у них на корабле первый рейс. Видишь ли, что-то учудила не подумавши! А зачем её поймали? Зачем из природы вытащили?! Не место обезьяне на корабле. Вот и решили от скуки или от злобы его торжественно казнить. А Джеки сидит в маленькой клеточке и ревёт навзрыд! Как дитя малое!

– И вы бросились ее защищать? – перебил Митька.

Георгий Иванович причмокнул трубкой и сказал:

– Я ее выкупил. И поехала Джеки с нами в Россию. На пенсию со мной вышла – на корабле у всех и без неё обязанностей хватало. А мне вроде как утешение на старости лет.

Митька ждал, конечно, более динамичного развития сюжета, но всё равно история ему понравилась. Даже Серёга стал поглядывать на Джеки миролюбивее. А та и совсем размякла, привычным жестом швырнула на пол пустую чашку и полезла на ручки к старику. Обняла за шею, прижалась головой к его груди и, мелко моргая, стала заглядывать ему в лицо.

– Вот барские замашки! – ласково побранил Георгий Иванович питомицу. – Никак не могу приучить ее аккуратно ставить чашку на стол… Вот, поглядите-ка! Она ещё и улыбается! Вот негодница бессовестная!

Джеки действительно выглядела очень довольной, и совесть ее не беспокоила. Она опустила глазки, наклонила голову набок и широко открыла рот, причём верхняя губа натянулась, прикрывая зубы. Похоже улыбаются люди, у которых проблемы с зубами.

– Этого не может быть! Животные не улыбаются, у них нет мимики, – категорично заявил Серёга.

В мимике у животных он, конечно, не разбирался, но разве такое возможно, чтобы какая-то макака вдруг демонстрировала разные мимические выражения!

– Ошибаетесь, молодой человек! – качнул головой Георгий Иванович. – У многих животных есть мимика. Думаю, у вас просто в доме никогда не было животных. Хозяин всегда видит, какое настроение у его питомца. А у шимпанзе вообще мимика очень богатая. Да что я сейчас буду рассказывать? Неси, Джеки, сюда инструкцию!

Джеки сделала вид, что дремлет и ничего не слышит.

– Давай-давай, – потрепал её по голове старый капитан, – выполняй поручение. Всё ты слышала и всё ты поняла Не прикидывайся!

Георгий Иванович ссадил Джеки с рук, и та нехотя, опустив голову и обиженно выпятив губу, заковыляла по коридору в сторону комнаты.

– Сейчас она принесёт книгу, которую я называю ее инструкцией. Написала её очень давно, аж в 1935 году, великая женщина – Надежда Николаевна Ладыгина-Котс, доктор биологических наук, одна из основателей Дарвиновского музея в Москве. Надежда Николаевна была настоящим зоопсихологом, к тому же одним из первых! Она наблюдала и описывала мимику и поведение своего маленького шимпанзе Иони в разных ситуациях. Мне эта книга в своё время очень помогла справиться с Джеки! Инструкция, одним словом! Низкий поклон Надежде Николаевне, что называется…

Джеки пошуршала в комнате и уже возвращалась, прижимая к себе сильно потёртый коричневый том.

– А вот это очень интересно! – Глаза Серёги наконец загорелись. – Похожа мимика шимпанзе на человеческую? Ну, я имею в виду основные эмоции.

– Здесь всё есть, молодой человек. Даже фотографии. Хотя… можно и сюда взглянуть, – усмехнулся Георгий Иванович и показал на Митьку и Джеки.

У них были совершенно одинаковые печальные физиономии.

– Нет, ну мы же не книги пришли читать! – возмутился Митька. – Вы это зря! Серёге книги нельзя показывать – это кранты! Теперь я потеряю его навеки!

Вечер свалился с неба неожиданно и очень некстати. Улица за окнами как-то сразу исчезла, будто кто-то выплеснул на окна синюю краску. А тут книга! И это надолго!

– Георгий Иванович, а можно мне, пока вы тут с «инструкцией»… Я поиграю с Джеки? Ладно? Если она на это нормально…

– Да конечно, идите поиграйте! Вам обоим, похоже, нужно поразмяться.

– И полазать по канатам можно? И даже по мачте? – не верил своему счастью Митька.

– Конечно, – улыбнулся старый капитан и для убедительности кивнул трубкой.

– А он там не свернёт себе шею? – поинтересовался Серёга, впрочем не особенно отвлекаясь от книги. – Вот это да! Здесь и схемы есть, и таблицы! – восторженно бубнил он себе под нос, так и не удостоверившись, грозит его другу смертельная опасность или нет. – Да вот же все эмоции! «Восемь типических выражений лица шимпанзе», – прочитал Серёга. – А почему восемь? Так-так… «Волнение, внимание…» Ага! Они отдельно отмечают внимание. «…Удивление, отвращение, злоба, страх, печаль (плач), радость (смех)…»

– А тебя интересуют эмоции? – спросил Георгий Иванович.

Он уже отвел Митьку с Джеки в соседнюю комнату, вернулся и теперь с любопытством наблюдал за Серёгой.

– Да, меня дедушка учит читать по мимике. Он говорит, что верификатор или, как сейчас называют, профайлер – это профессия будущего! К тому же это просто очень интересно… Получается, что и по макаке, простите… по мимике шимпанзе тоже можно понять, что она чувствует? Нереально! Надо сравнить… Похожи выражения лица у обезьяны и человека?

– А ты листай книгу дальше. Там много интересного…

– Точно! «Мимика радости – улыбка и смех»… – Серёга начал внимательно рассматривать следующую картинку. Радость вполне человеческая! – подытожил он. – И морщинки вокруг глаз, и уголки губ приподняты… Ну-ка, ну-ка… А печаль? Ух ты, как тут подробно всё показано! – восхищался он книгой. – Прям все стадии печали и плача: шимпанзе в спокойном настроении, огорчённый, опечаленный, стонущий, хнычущий. А тут он уже плачет: начальные стадии кричащего плача, ревущий плач, заходящийся плач, «рёв»…

– Ну что, и плачут шимпанзе тоже как люди? Верно? – поинтересовался Георгий Иванович.

Серёга кивнул.

– Вот я и говорю, что надо шимпанзе к людям приравнять! – усмехнулся старик, его трубка при этом согласно закивала.

– А вот страх, – ткнул Серёга в следующую иллюстрацию. – Не совпадает!

– Значит, не приравниваем?!

– Да, шимпанзе, конечно, выглядит испуганным, жалким, нахохленным, – Серёга был слишком погружен в книгу. Можно сказать, он совершал своё первое научное открытие, поэтому проигнорировал вопрос старика. – Люди, конечно, тоже сжимаются от страха, но выражение лица… Вообще-то, здесь не очень-то и видно выражение его лица… Ага, а дальше показана агрессия. «Привставание в вертикальное положение. Топанье правой ногой – оскаливание зубов. Откидывание верхней губы – готовность к натиску». Это я уже у кого-то видел… Жаль, не помню. У кого…

Такую яркую агрессивную реакцию у животного вызывали, показав взлохмаченное чучело шимпанзе. Георгий Иванович сочувственно покачал головой и сказал:

– Бедный Иони. Ох уж эти учёные! Зачем ему это ужасное чучело подсунули? Представляешь, какой шок увидеть своего собрата в таком плачевном виде?..

– Ух ты! Да здесь как раз всё и сравнивают! Мимика шимпанзёнка этого, Иони, и человеческого ребёнка! Волнение, плач, смех, страх, отвращение, удивление. Всё! Приравниваем! К человеку!!!

Действительно, на выбранных в качестве примера фотографиях все мимические выражения совпадали!

Серёга был в большом восторге от «инструкции», хотя сама Джеки, которая всё это время находилась в соседней комнате, его интересовала мало. Даже непрекращающийся шум оттуда совершенно не привлекал его внимания. Он всё листал и листал страницы, рассматривал картинки с шимпанзе, выхватывал взглядом интересные фрагменты текста. Вообще, им с Митькой давно пора было вежливо попрощаться с хозяином и идти по домам. Но как же оторваться от такого сокровища?! Это же надо?! Мимика у шимпанзе!

– Смотрите, как он ловко и удобно держится на совершенно гладком дереве! – показал Серёга на одну из иллюстраций книги. – Это же невозможно!

– Да это что! Ты сходи посмотри на наших товарищей! Вот это, похоже, настоящий цирк! – посмеиваясь, сказал Георгий Иванович и указал в сторону комнаты, куда только что заглядывал.

Только сейчас, когда, хоть и с болью, книга была закрыта, Серёга услышал восторженный клич Митьки:

– Ха! Я тоже так могу! А вот такое видал?! Давай за мной! Ура!!! На абордаж!

– У! У! А! А! А! А! У! У! А! А! – радостно вторила ему Джеки.

– Они нашли общий язык без всякой инструкции! – сказал Георгий Иванович.

– Митька ненавидит инструкции, – кивнул Серёга. – Зато животных обожает! Действительно, интересно посмотреть, что они там делают!

Митькино счастливое красное лицо вверх тормашками болталось под потолком, отчего волосы стояли дыбом. Ноги его, казалось, навечно запутались в канатах. Рядом с ним висела, держась ногами за верёвку, Джеки. Они с Митькой схватились за руки и раскачивались. Похоже, они играли в летучих мышей, а может быть, и в самого Бэтмена.

– У-у-ух! Прикольно! Серёга, лезь к нам!

– Спасибо, я и тут постою… – лезть вообще куда-либо не было его самой сильной страстью…

Вдруг наперебой заголосили две мелодии – это у Митьки и Серёги одновременно зазвонили телефоны.

– Вы, вообще, где?! Вы хоть знаете, который час?! – услышали они оба возмущенные голоса мам. Видно, они сначала поговорили друг с другом, а потом позвонили сыновьям.

– Мы уже идём домой, – сказал Серёга. – Скоро будем!

– Да-да, мам, я уже бегу домой, – прокричал Митька в свой телефон. – Только сначала освобожусь из канатной ловушки и попрощаюсь с шимпанзе!

– Молодые люди, так какой вопрос вы хотели мне задать? – вдруг вспомнил Георгий Иванович, когда за мальчиками уже закрывалась входная дверь.

Митька с Серёгой переглянулись.

– Из первого подъезда пропал на днях белый котёнок, вы его не видели?

– Нет, белого котёнка точно не видел. Тут помочь ничем не могу, – виновато пожал плечами Георгий Иванович. – Уже лет двадцать не видел белых котят… Будет время – обязательно заглядывайте к нам! Мы с Джеки всегда будем вам рады. И книг всяких интересных у меня видимо-невидимо…

– Серёга, ты думаешь, нужно продолжать поиски? Трое суток прошло, как пропал Снежок… – Митька поёжился.

Утро было холодным и хмурым. Небо затянуло тяжёлой серостью. Настроение у Митьки тоже барахлило. Наверное, он не заметил и встал с кровати не с той ноги, что с ним случалось крайне редко.

– А ты уже хочешь всё бросить? – поинтересовался Серёга. Его голос не выражал никаких эмоций.

– Что? Думаешь, я сдулся? – возмутился Митька.

– Нет, совсем нет, – так же бесцветно ответил Серёга. Его мысли были заняты чем-то далёким.

– Алло! Проснись! – воскликнул Митька и взъерошил волосы. – О чём ты думаешь?! Котёнка нет дома трое суток! Соседей мы будем опрашивать ещё сто лет. А что это даст? Кто сможет вспомнить, видел или не видел сто лет назад обычного невзрачного котёнка?! Всё это – просто трата времени.

– Согласен, нужно опросить их быстрее чем за сто лет, – кивнул Серёга. – Кто у нас следующий по плану?

– Не смеши моего кота… – выпалил Митька. – Нужно бежать! Нужно действовать! А не ходить и болтать со всеми встречными!

– А куда бежать-то? Необходимо найти хоть маленькую зацепочку, понимаешь? Чтобы обежать все подворотни и подвалы, которые ты так любишь, понадобится гораздо больше чем год! А толку будет меньше… А с твоим-то запалом разбежишься, найдёшь белого котёнка, притащишь его сюда, а это не тот. Окажется, слишком далеко забежал – туда, где уже другие белые котята бродят… Снежок где-то рядом, я чувствую. Мы его точно найдём. Если, конечно, ты возьмёшь себя в руки… И если я проснусь, – добавил Серёга миролюбиво.

– Ладно, твоя взяла, – согласился Митька на мировую. – Кстати, а что, если Снежок уже сам нашёлся, а мы только зря ходим и всех подозреваем?

– Это мысль… Давай зайдём к Марине, – сказал Серёга и поднялся. – Что-то в этой истории явно не сходится…

– Я смотрю, настроение у тебя улучшилось, – строго сказал Серёга. – Доставай лучше план. Кто-то вроде бы хотел ускорить поиски Снежка!

В Митькином плане, кроме номеров квартир, была отмечена очерёдность, назначенная Серёгой. Сначала опросили ближайших соседей, теперь нужно было обойти квартиры первого этажа – если котёнок выбежал через дверь, рассуждал Серёга, то, скорее всего, спустился по лестнице и выбежал во двор. Так что вполне возможно, его успел заметить кто-то с первого этажа. Нет, ну должно же найтись какое-то логическое объяснение пропажи Снежка?!

В четвёртой квартире, у Вовочки, мальчики уже побывали, и, хоть Митька рвался поквитаться со своим мнимым другом, Серёга убедил его придерживаться плана.

Звонок квартиры № 1 тихо и протяжно мяукнул и замолк. Несмотря на это за дверью случился сильный переполох – что-то громко, притом несколько раз кряду, грохнулось, затопотало, бухнулось, ухнуло, проскрежетало – и только потом дверь открылась.

– Вы ко мне? – хрипло спросила хозяйка квартиры, высокая немолодая женщина в сильно поношенном розовом спортивном костюме.

– Здравствуйте! Да, мы хотели у вас спросить… – начал было Серёга.

– Вы белого котёнка видели? Из пятой квартиры пропал, зовут Снежок, – ускорил разговор Митька.

– Да-да, знаю-знаю… Ужасное горе! Примите мои соболезнования! – прохрипела женщина.

– Да нам-то зачем? – удивился Митька. И тут же получил локтем в бок от Серёги.

– Я сама очень-очень люблю кошек и понимаю всю бездну горя, когда твой любимец вдруг пропадает! Кусок сердца – раз! – и вырвали! Это ужасно! Ужасно!

– А у вас много кошек? – поинтересовался Митька, прикрывая нос блокнотом. Он старался не вдыхать воздух из квартиры, с ужасом вспоминая, что любой запах – это крохотная частичка того, чем пахнет…

– У меня семь дочек, все разные, и большой рыжий сыночек, – сказала Кошатница с гордостью.

– Действительно, много… – сказал Митька, имея в виду, что их слишком много. Заканчивая портрет хозяйки квартиры, он пририсовал ей кошачьи ушки.

– А вы случайно не знаете, что могло случиться со Снежком? – Серёга решил поскорее вернуть разговор обратно, пока Митька не обидел любительницу кошек окончательно и пока оба они не задохнулись от острого кошачьего духа. – Мы ищем его уже несколько дней, но никаких следов!

– Как же не знать?! – удивилась Кошатница. – Все знают правду, но вам никто, кроме меня, разумеется, её не скажет! Это так, – помотала она головой. – Но утешить вас мне абсолютно нечем! Снежка украла старуха-колдунья из девятой квартиры. Вы спросите: зачем ей котёнок?

Мальчики затаили дыхание и от волнения, и по необходимости.

– Для колдовских ритуалов, – Кошатница поджала губы и приподняла плечо. – Эта старуха всех ненавидит, порчу наводит, подбрасывает кошачьи хвостики под дверные коврики. Знаки какие-то рисует кровью на стенах подъезда. И нам приходится с этим жить! Не попадайтесь ей на глаза! Испепелит на месте! – Говоря это, она снова поджала губы и посмотрела на мальчиков с сожалением.

Серёга поёжился. Он вспомнил мистическую свидетельницу со второго этажа, которая свою дверь завесила всякой бурдой от сглаза и порчи, и подумал, что, вероятно, она не настолько безумна, как ему показалось.

Митька же воспользовался паузой и уже тряс пакетиком «вкуснющего корма» перед носом Кошатницы.

– Вот! – говорил он. – У меня угощение для ваших дочек и сыночка. Маловато, конечно, на такую ораву, но коты от него просто сходят с ума. Мой Марсик точно сошёл. Можно я угощу? Просто не терпится с ними познакомиться!

Кошатница оторопела от такого напора и пропустила Митьку в квартиру, не сказав ни слова. А там… были кошки. Везде. Чёрные, белые, серые, рыжие. В полоску, крапинку, трёхцветные, однотонные. «Только в клеточку не хватает», – подумал Митька и открыл пакетик-наживку.

– Кис… – только успел сказать он, как тут же все кошки собрались в табун и, громко топая и мяукая, бросились штурмовать Митьку.

В этой кутерьме он едва держался на ногах. Ещё чуть-чуть – и взбудораженные ароматом лакомства коты проглотили бы Митьку вместе с его пакетиком, если бы вовремя не подоспела Кошатница. Она вооружилась шваброй и размахивала ею, как дворник в разгар осеннего листопада. Тут же присмиревшие кошки молниеносно разбежались по своим углам и стали смотреть оттуда с завистью и злобой.

– Спасибо. Я сама их покормлю, – пообещала властительница дикого племени.

Митька вдруг начал бить себя в грудь и завопил страшным голосом: «Не могу больше! Дайте воздуху!» – и, не прощаясь, выскочил из квартиры, миновал короткую лестницу и побежал на улицу.

«Он что, уже бешенством заразился?» – только и успел подумать Серёга.

– Что это с ним?! – удивилась Кошатница: она уже давно привыкла и к своим кошкам, и к их запаху.

– С ним такое бывает. Изредка, – сказал Серёга, чтобы не вдаваться в долгие объяснения. – А вы знаете Борю из пятой квартиры?

– Конечно! Чудный мальчик! – закатила глаза Кошатница. – Такой хорошенький! Я бы сказала, что он похож на котёнка удивительной кудрявой породы селкирк-рекс! Да! Это очень дружелюбные создания! У них милые кудряшечки! Кстати, рекс – это король! Это королевские кошечки!

– А Боря?

– Боренька? Да, он тоже очень хороший! – кивнула она головой. – И самолётики любит.

– А кошек?

– А как ты думаешь?! Конечно! Кошек все любят!

Своего друга Серёга нашёл на скамейке возле подъезда, в леса он не кинулся и, значит, бешенством не заболел. Да и заговорил Митька весьма разумно, по-человечьи.

– Посчитать кошек мне не удалось, но Снежка среди них точно не было! – сказал Митька. – Ей котёнка красть – точно не резон. Своих хоть отбавляй! Ну и вонь! Задохнуться можно! Видел, да? Я чуть не погиб геройски на спецзадании! А что ты думаешь про колдунью?

– Думаю, что враньё это всё. Кстати, ты не обратил внимания, поднимала ли Кошатница плечи, когда рассказывала про колдунью?

– Не помню… Я вообще ничего, кроме кошек, не запомнил!

– И я не помню… Хотя и без того признаков обмана в её рассказе было предостаточно. Например, про колдовские ритуалы она говорила очень уверенно, а сама разводила руками – это жест неуверенности. Отрицательно мотала головой на словах, что скажет правду. А при описании колдуньи наша Кошатница всё время поджимала губы, а это вообще самый верный признак лжи! Зато, когда я стал её расспрашивать про Борьку, отвечала совершенно правдиво. Слова и жесты не противоречили друг другу.

– Значит, новой версии с громким названием «колдунья-похитительница» не будет?

– Проверить, конечно, не мешало бы… Но не хочется. Мне хватило той мистической тётки! Хватит мистики! Нужно искать реальные зацепки.

Сверху послышался резкий скрип и дребезжание стёкол. Мальчики подняли головы и увидели сквозь ветви дерева, как на третьем этаже открылась балконная дверь и появилась Колдунья. Она трясла над их головами клюкой и кричала дребезжащим голосом:

– Пшёл! Пшёл! Пшёл отсюда!

– Пошли-ка отсюда! Поскорее… – подскочил Митька. – Не нравится мне всё это!

– Ой! Привет, Серёжа! Ты тоже здесь гуляешь?! Я тоже…

Не успели мальчики отойти от «подъезда котёнка», как на них буквально налетела девочка лет девяти с бантом на голове. Митька вопросительно посмотрел на Серёгу, мол, ты её знаешь?

– Да, – ответил Серёга, прочтя суть вопроса по его глазам или бровям, ну, или просто догадавшись. – Это моя соседка. Катя.

– Серёжа! – не отводя от него восторженных широко раскрытых глаз, продолжала Катя. – А я как раз сегодня загадала твоё имя, а когда вышла во двор, увидела машину!

– И что? – удивился Серёга.

– Это значит – удача! – ещё больше просияла Катя.

– Ничего себе! – присвистнул Митька и со знанием дела уставился на девочку: – Ты гадала на него?! Вот это номер!

Катя покраснела и потупилась.

– Вы о чём это?! – В голосе Серёги послышались тревога и непонимание.

Митька открыл уже рот, чтобы подробно рассказать о школьных приметах и гаданиях, но Катя его опередила и нажала в Серёге нужную кнопку:

– Серёжа! А что такое интересное вы делаете? Всё ходите, рисуете, дом этот изучаете… Это какая-то тайна?

И девочка с восторженным интересом посмотрела на Серёгу, – идеальный слушатель! Понятно, что Серёга не устоял и начал долго и обстоятельно рассказывать ей о «деле котёнка», упиваясь своей значимостью. Говорил он довольно занудно, даже шпион давно бы не выдержал. Но Катя ничего, слушала, даже рот приоткрыла от любопытства.

Митька же просто сгорал от полученной вдруг тайны! Эта мелочь, то есть Серёгина соседка, гадала на него! Вот и ага! Просто так не гадают!!!

В этих делах Митьке не было равных. Обычно гадают, кто в кого влюблён в классе, девчонки, но у Митьки в этом деле был настоящий талант. За это женская половина класса сильно уважала его и даже иногда побаивалась. Возьмёт Митька тетрадку, нарисует Ольку с Пашкой, и, глядишь, не пройдёт и двух дней, как они уже по коридорам на переменке парочкой ходят, бутербродами делятся. Весь класс шушукается, что Ваня влюблён в Стешу, а Митька только головой качает и в тетрадке черкает Ванин портрет. А рядом рисует не Стешу, а Ксюшу. А потом, глядишь – и правда! Ваня Ксюшу за косичку дёргает, толкает, маскирует свою влюблённость, чтоб не засмеяли: «Жених и невеста!» А сам тайно конфеты ей в пенал подкладывает, домашку списывать даёт. А было и такое: Петька с Алисой так друг от друга шарахались, прям до смешного – за одну парту ни в какую садиться не хотели, аж до скандала, глаза отводили, по одной лестнице ходить не желали. «Это любовь», – заявил Митька. Над ним посмеялись, мол, совсем ты, Митька, заврался. А потом всё подтвердилось. Потому что любовь у всех выражается по-разному: у кого со знаком «+», у кого со знаком «–». Главное, всегда всё заметно как ни крути.

У Митьки была хитрая теория про типажи, кто кому подходит, а ещё несколько анкет. А разных примет влюблённости он знал вообще видимо-невидимо.

Это только Серёга сто лет отучился, а ничего не замечал и про гадания не слышал. Хотя, может быть, в его школе с углублённым изучением математики такого и не было…

– А я видела белого котёнка, – робко сказала Катя, глядя на Серёгу и наматывая на пальчик ремешок розовой сумочки.

– Когда? – в один голос воскликнули сыщики.

– Да я каждый день его вижу, – смелее призналась Катя и начала отковыривать от сумочки стразы.

– Расскажи поподробнее! – попросил Серёга.

– На днях увидела белого котёнка. Он был такой маленький, такой напуганный. Мне сразу его жалко стало. Он же на улице совсем один! У нас дома животных нет, мама не разрешает никого заводить.

Только игрушечные… Я гулять иду и котёнку молоко и сметану приношу, кормлю его. Глажу даже, только недолго, чтобы мама не увидела.

– Как мы-то с тобой могли Снежка прозевать, если он тут всё это время ошивается? – удивился Митька.

– Непонятно, – сказал Серёга и строго посмотрел на Катю: – Когда ты видела котёнка в последний раз? И где?

– Сегодня, – тихо сказала Катя и покраснела. – Я как вышла из подъезда, а он прямо у порога сидит. Я хотела его взять на руки, а он испугался и убежал. Быстро. Но я его догнала. Потом молока ему налила.

– Значит, ты сначала не машину увидела, а котёнка, то есть кошку, – сказал Митька голосом специалиста, – а это уже совсем другая примета – это к обиде и слезам!

– Митька, не морочь ей голову ещё больше! – не выдержал Серёга. – Катя, покажи лучше, где ты видела Снежка. Если вообще видела…

– Конечно! – радостно сказала Катя. – Бегите за мной! Я покажу.

И действительно сорвалась с места и побежала. Сначала она кругом обежала двор, потом обогнула «дом котёнка» и потянула мальчишек в проулок к контейнеру с мусором.

– Он часто здесь сидит, – Катя показала на смятую коробку из-под микроволновки. – Кис-кис-кис! Снежок! Выходи скорее!

Коробка была пуста. Но в мусорном контейнере кто-то зашуршал, жалобно царапая коготками.

– Вот! Я же говорила! Это Снежок, он просто пошёл искать себе еду.

– Лезь, Митька, – сказал Серёга.

– А почему, как мусорный бак, так сразу я? – справедливо возмутился Митька.

– Я не умею лазать, – отрезал Серёга.

– Хочешь научу?! Быстро и бесплатно!.. – огрызнулся Митька, повиснув на железном боку контейнера.

Дверца была открыта, мусор торчал наружу и дурно пах. Над контейнером вились и грозно жужжали мухи, отпугивая от своей собственности неожиданного конкурента.

– И что я должен теперь делать? – продолжал возмущаться Митька. – Вытаскивать всё это добро и раскидывать по улице? Как откопать кота?

– А просто заглянуть и достать не получится? – поинтересовался Серёга.

– Просто – не получится! – крикнул Митька и запричитал: – Что же это такое?! Опять вонь и опять на мою долю! Я скоро сам буду источать вонь! Я скоро чистый воздух узнавать перестану!

– Ты уверена, что видела здесь котёнка? – переспросил Серёга у Кати.

Та радостно кивнула:

– Конечно! Я его кормила молочком. Вот тут миска стояла, то есть баночка какая-то.

Митька двумя пальцами вытащил из помойки верхний пакет и отбросил в сторону.

– О! Шуршит ближе. Выбирается! – радостно сказал он.

Стоило ему наклонить голову чуть ниже, чтобы получше прислушаться, как из бака выскочила здоровенная крыса и понеслась к другой дверце.

Митька соскользнул с бака и в бешенстве прорычал:

– Чур, в следующий раз! Чья идея, тот и лезет! Всё, с меня хватит! Я иду мыться, а вы сами лазайте по мусорным бакам в своё удовольствие!

– Версия… Надо было проверить… – промямлил Серёга. – Не обижайся!

– Здорово! Пока Митька домой сходит, я тебе ещё другое убежище вашего Снежка покажу! У него много убежищ! – Катя была абсолютно счастлива: глаза её сияли, вокруг них собрались весёлые морщинки, щёки приподнялись от улыбки. Девочка не скрывала радости оттого, что они с Серёгой останутся вдвоём. – У меня сухарики есть. Хочешь? Ты любишь сухарики? – Она пошуршала в своей сумочке и достала пакетик.

– Здорово! – уныло повторил Митька, покачал головой и ушёл домой.

Сначала он обижался, потом мылся, потом пил чай с печеньем и только потом перестал дуться и пошёл искать Серёгу.

Вид у его друга был усталым и несчастным – сухарики ему, похоже, не помогли. Он продолжал допрашивать Катю:

– Где ты всё-таки видела Снежка в последний раз?!

– У магазина! – отвечала Катя, не моргнув глазом.

– Как же так?! Сначала ты говорила, что у мусорного бака, потом – в соседнем дворе, потом – у старушки рядом с метро, теперь – у магазина! Говори правду! Ты вообще видела белого котёнка, которого мы ищем, или просто голову нам морочишь?

«Сильно она его допекла, – отметил про себя Митька. – Серёгу вывести из себя непросто! Очень даже непросто!»

У магазина история, конечно, повторилась. Снежка не было. Никто из продавцов его не видел. Но за магазином нашлась пустая коробка из-под бананов.

– Вот здесь Снежок спал! Я сама его лично здесь видела! Куда же он подевался?! – развела руками Катя.

На лице её застыло удивление: брови выгнулись, глаза вытаращились, рот приоткрылся.

Серёга нагнулся, зачерпнул из лужи воды и обрызгал Катю. Девочка вздрогнула и отпрыгнула в сторону. На её лице промелькнуло удивление, но оно тут же сменилось возмущением.

– Катя, зачем ты нас обманываешь?! – сказал Серёга и брезгливо отряхнул руку. – Ты ведь не видела этого котёнка!

– Знаете что?! Это просто… – Катя обиделась, резко развернулась и убежала.

– Лучшая защита – нападение, – проворчал Серёга.

– Ты чего это? – не верил своим глазам Митька: чтобы Серёга, всегда спокойный и галантный, вдруг выкинул такой фортель?!

– Проверял просто, – пожал плечами Серёга, оправдывая свой поступок. – Она столько времени морочила мне голову! А вдруг правда?! Заметил, какое у неё удивление было фальшивое? Брови подняты, рот приоткрыт, глаза широко распахнуты – да! Но слишком долго она удивлялась. Так не бывает! Помнишь девчонку с куличиком-могилкой? Она тоже удивилась, когда увидела, что мы ломаем её произведение искусства, но только на мгновение, потом появилось возмущение – брови нахмурила, губы сжала… Катя удивилась искренне, только когда я её из лужи полил…

– Да уж… – протянул Митька. – Круто дед тебя выдре… то есть натренировал! Но всё-таки ты совсем глупый! Всё знаешь, всё видишь, а то, что она в тебя влюблена по уши, не заметил! По крайней мере была… влюблена… Она ведь даже гадала на тебя! Ну, удивляется долго, и что из того? Это не делает её плохим человеком. Зато обижается быстро. Ну ты и носорог!

– Потеряли кучу времени, – сокрушался Серёга на обратном пути. – Хотя… ты хотел побегать по дворам, считая, что этот метод более эффективный, вот мы и побегали! Даже в мусорный бак заглянули. Всё, как ты хотел. Я даже думаю, что вы с Катей в сговоре!

– Это сейчас был очень тонкий юмор! Особенно про помойку! – возмутился Митька.

Мальчики свернули во двор, когда с проспекта, не сбавляя скорости, внеслась машина и остановилась у «дома котёнка», заехав на газон.

– Ничего себе… Нас же сейчас чуть не сбили! – оторопело хлопал светлыми ресницами Митька.

– Вообще-то, здесь ограничение скорости… – Серёга хотел перечислить все нарушенные правила движения, но вдруг согласился: – Могли сбить… и нас сейчас, и котёнка тогда. Пойдём-ка скорее!

Из машины вышла немолодая женщина, захлопнула дверь и собиралась уже уйти, когда увидела приближающихся мальчиков.

– Простите, ребята! – сказала она. – Резковато получилось… Не могу привыкнуть к новой машине…

– Ничего, – кивнул головой Серёга. – Бывает. А давно у вас эта машина?

– Четыре дня только… То есть ещё совсем недавно.

– Сходится! – присвистнул Митька.

– Скажите, а вы видели вот этого белого котёнка? – Серёга показал фотографию. – Пропал на днях как раз из вашего дома.

Женщина взяла у Серёги телефон и долго всматривалась в фотографию Снежка. Руки её дрожали, на лице боролись разные эмоции.

– Нет, не видела. Ничем не могу вам помочь, – наконец холодно сказала Гонщица, как её сразу окрестил Митька, сунула Серёге телефон и торопливо пошла к своему подъезду.

– За ней! – скомандовал Серёга. – Её нельзя упустить!

Мальчики незаметно проскользнули в подъезд и стали следить за Гонщицей. Она быстро поднялась на второй этаж и вошла в квартиру.

– Зачем мы теперь её преследуем? – спросил Митька.

– Потому что виновата! Это точно! – возбуждённо прошептал Серёга, что с ним случалось нечасто. – Ты заметил выражение её лица?! Это было признание вины: она побледнела, глаза наполнились слезами, голова опустилась. Она просто жуть как виновата. Понимаешь? Четыре дня, как у неё появилась машина, с которой она пока плохо управляется. А тут котёнок выскочил под колёса! Да она его задавила, случайно конечно, а потом избавилась от него. Мы ведь об этом не подумали! Что кто-то мог запросто избавиться от тельца – и тогда концы в воду! Всё сходится. Нужно как-то её подловить. Пошли!

– Как жаль Снежка! Я как будто успел с ним сродниться за эти дни и верил, что мы найдём его живым, – вздыхал Митька, пока они поднимались по лестнице.

Митька нажал на кнопку звонка квартиры № 2. Раздался неприятный, протяжный, похожий на сирену звук.

– Странно, да? Кому может нравиться такой звонок?! – удивился Митька.

– Да уж, – согласился Серёга. – Если часто приходят гости, можно и с ума сойти!

Дверь никто не открывал. Митька ещё несколько раз нажал на кнопку и прослушал сирену.

– А, знаешь, ничего так! – сказал он. – В войнушку играть можно. Прям как в фильмах: воздушная тревога, налёт, бомбардировки, убежища. У-у-у-у! Бах! Бах! Бах! Прикольно на самом деле!

– Всё, наигрался? Концерт окончен? – нетерпеливо спросил Серёга и направился к квартире № 3.

Там звонок вообще отсутствовал, на его месте висел приклеенный скотчем листок бумаги: «Если Вы хотите пообщаться со мной, стучите громко».

Всё, что обычно прилагалось к слову «громко», было по Митькиной части, поэтому он налетел на дверь третьей квартиры и начал барабанить с такой энергией, что очень скоро в квартире послышались торопливые шаркающие шаги.

– Что случилось?! – прозвучал из-за двери испуганный старческий голос.

– Да всё в порядке! – радостно заверил Митька. – Просто мы пришли… – На этом он запнулся, и повисла пауза.

– Пришли, чтобы спросить: вы видели на днях белого котёнка? – внёс ясность Серёга. – У ваших соседей пропал, может быть, выскочил на улицу…

Сначала ключ сделал шесть оборотов в замке, потом хлопнула задвижка, затем цепочка лязгнула и повисла. Дверь приоткрылась.

– Не знаю ничего о котёнке, – сказала сухонькая старушка, выглянув в щель. – Пропал, да? Очень жаль. А у кого?

– Из пятой квартиры, – ответили мальчики дуэтом.

Рассмотрев их, старушка открыла дверь шире.

– В пятой какие-то новые жильцы. Этих я не знаю. Уже много лет не выхожу на улицу, в ногах жгучка сильная, – пожаловалась старушка. – Воздуха давно не нюхала настоящего. Если б хоть окна выходили во двор… А так… – махнула она маленькой ручкой, – с проспекта одна газовая атака, а не воздух. Вот и вижу мир только через телевизор – а там всё преступники и несчастные случаи… Думала, врут всё для рейтингов. А выходит, правду говорят! Вот, пожалуйста, и котёнок пропал…

– А во второй квартире кто живёт? – спросил Серёга.

– Сама-то я не видела, а соседка говорит, что кореец какой-то, – понизив голос, сказала старушка, – скрытный, нелюдимый… Ни с кем не разговаривает. Даже не здоровается. Нехорошо, в общем, о нём говорят…

В этот момент дверь второй квартиры заскрипела и открылась. Мужчина среднего роста в чёрной толстовке с накинутым на голову капюшоном и большой спортивной сумкой на плече, не поднимая лица, быстро вышел из квартиры и сбежал по лестнице.

– Видели? – спросила старушка.

– Да-да! Нам пора. Спасибо! – Серёга необыкновенно быстро окончил разговор и потянул Митьку: – Пойдём!

– Спасибо! – сказал Митька и, попрощавшись со старушкой, побежал за Серёгой.

– Давай за ним! – скомандовал Серёга.

Кореец, не прячась от дождя, уже огибал дом.

– Всё! Со Снежком можно попрощаться! Чего ж раньше-то молчали, что здесь кореец живёт?! Можно было бы поиски и не устраивать… Это конец! – Митька обречённо повесил свою вихрастую голову.

– Откуда вдруг такой пессимизм? – удивился Серёга.

– Так ведь кореец! Съел котёнка – и баста! Ты что, не знаешь, что корейцы едят кошек? Это, можно сказать, их национальное удовольствие.

– Вообще-то, они едят собак… – поправил Серёга.

– Не важно! Они всё едят, даже жуков разных и личинок! – Митька сморщился от отвращения. – Вот увидишь, он котёнка уже переварил, теперь снова охотиться пошёл! Спорим?

– Не спорим, конечно, но проследить за ним нужно. Странный он какой-то!

И, громко шурша разноцветными дождевиками, сыщики помчались в погоню за подозрительным корейцем.

Лица их так полыхали от возбуждения, что даже капли дождя тут же испарялись – по крайней мере, дождя мальчики не чувствовали. Они боялись потерять корейца из виду и, кроме того, каждую минуту ожидали увидеть сцену кровопролитной охоты на какую-нибудь несчастную зверушку. И конечно, готовились броситься эту зверушку защищать. Серёга даже мусолил в мыслях фразу, которая должна была немедленно остановить корейца: «К вашему сведению, закон Российской Федерации защищает животных от жестокого обращения и издевательства. Это уголовно наказуемое преступление, а не охота!» Митька, как практик в таких делах, готовился запрыгнуть на не очень высокого корейца и бить его пятками. В общем, их подвиг был уже близок.

Конечно, им следовало вести себя осторожнее – идти в отдалении и не привлекать внимания. Слежка – дело тайное. Но в камуфляже из разноцветных дождевиков всё тайное сразу стало весьма и весьма явным.

– Заметил! – недобро прошипел Митька.

– Занервничал, – тоже шепотом добавил Серёга.

Теперь кореец, сильно прибавив скорость, бежал проулками и улицами, всё время озираясь на летящих за ним, словно призраки, в прозрачных, развевающихся плащах мальчишек.

– Запутать нас хочет! – воскликнул Митька, порядком устав от такой гонки.

– Или заманить куда-то, – предположил Серёга.

– Кого заманить? – переспросил на всякий случай Митька.

– Нас с тобой, кого ещё-то?

– Знаешь, мне это не нравится! – честно сказал Митька. – Я уже даже не понимаю, где мы находимся.

– И мне… не нравится. Но не упускать же его… Версию проверить надо…

Проулок упёрся в стройку. Кореец как будто просочился через забор и скрылся в скелете недостроенного дома.

– Упустили, – сказал Серёга, впрочем, расстройства в его голосе слышно не было.

– Да здесь ворота не закрыты! Ещё погоняемся! – сообщил Митька и первым нырнул на стройку.

Было непонятно, дом строят или разбирают, – всюду валялись стройматериалы и мусор, а сам дом светился насквозь.

– Так, а вы что здесь делаете?! – Из вагончика вышел человек в каске и быстрым шагом направился в сторону ребят. – Это вам не игруньки! Свалится что-нибудь на голову, а мне отвечать! А ну живо отсюда!

– Мы не можем! – воскликнул опьянённый погоней Митька. – У вас тут один наш подозреваемый прячется!

– Что ещё за подозреваемые у вас могут быть? – возмутился человек в каске. – Сами вы подозреваемые! Марш отсюда вон! – махнул он рукой в сторону ворот.

– Мы думаем, что кореец, который только что сюда забежал, съел котёнка, – сказал Серёга.

– А по котёнку, между прочим, хозяева плачут! – поддакнул Митька.

– Кореец? Так это ж наш Ким! Это он-то съел котёнка?! – вдруг расхохотался во всё горло серьёзный человек в каске. – Он и мухи не обидит! Тем более корейцы если уж кого и едят, то собак, а не кошек! И то только специальных. Вот насмешили-то!

– А чего он тогда от нас убегал? – не сдавался Митька.

– Ким здесь работает! – Дяденька продолжал смеяться так, что даже побагровел. – Вот юмористы! Убегал! Посмотрите на себя! Сами пугают людей средь бела дня, а потом подозревают. Ким! Ким! Позовите сюда Кима, – обратился он к рабочему, который показался в этот момент в проёме второго этажа.

Кореец пришёл скоро, но выглядел очень растерянным, если не сказать испуганным.

– Он по-русски ни бельмеса, – сказал дяденька в каске и похлопал Кима по плечу. – Вот и шарахается ото всех. Так сказать, языковой барьер.

– Вы не ели белого котёнка? – очень громко спросил Серёга, старательно проговаривая каждое слово, и показал корейцу фотографию.

Дяденька громко прыснул и снова принялся трястись и багроветь от смеха.

Ким тоже заулыбался, начал кивать головой.

– Неужели сожрал?! – воскликнул Митька, не удержавшись.

Кореец опять закивал головой и сказал:

– Ми-ми-ми… – и широко улыбнулся, как оскалился.

– Да не ел он никого! Успокойтесь и идите отсюда! – посерьёзнел дяденька в каске. – Хватит ломать комедию, нам пора работать.

– Но он же головой кивает! Соглашается, значит, – упирался Митька.

– Пошли, Митька, – сказал Серёга и направился к воротам. – Кивает, потому что вообще не понимает, о чём речь. «Ми-ми-ми» – он хотел сказать, что котёнок на фотке милый. Услышал где-то и запомнил – фантастика!

– Учи, Ким, русский язык, – слышалось уже вдалеке весёлое наставление человека в каске. – А то на тебя, друг, всех собак повесят! И не посмотрят, что ты отличный штукатур.

– А ты что, и по таким, хм… необычным… лицам можешь читать мимику? – спросил Митька, когда они брели домой, понадеявшись на автопилот.

– Нет разницы, узкие глаза у человека или круглые. И цвет кожи тоже значения не имеет. Главное, что под кожей у всех людей одинаковые мышцы. А мимика – это работа мышц. Они работают, как должны, врать не умеют, поэтому и сдают лжеца с потрохами. Показывают то, что человек на самом деле чувствует, даже если говорит он совсем другое. В этом весь фокус. – Как с ним часто бывало, Серёга увлёкся объяснением. – Представляешь, сколько в голове человека разных мышц?! А все они делятся на две части: жевательные и мимические. То есть одни мышцы помогают пережёвывать еду, а другие – передают эмоции. Мне когда дед это сказал, я тогда даже удивился, всё-таки речь идёт о голове! А мышцы не особо умные – только жуют, рожи корчат, и всё… Кстати, доказано, что нужно задействовать около двадцати мышц, чтобы улыбнуться, а чтобы нахмуриться – в два раза больше!

– Выгоднее улыбаться, – решил Митька.

Небо, вылив на улицы города весь свой запас воды, заметно посветлело. Дождь прекратился, но воздух был ещё мокрый от мелких капель.

Внезапно путь мальчикам преградил здоровенный пёс. Он появился так неожиданно, что казалось, выскочил прямо из-под земли. Он стоял, перегораживая тротуар, и, молча скалил белоснежные острые зубы. Нос его приподнялся, кожа на морде собралась складками, которые напоминали боевую раскраску индейцев.

– Опа! – воскликнул Митька, первым обнаружив этот сюрприз.

– Тише! Стой! – прошипел Серёга и схватил, останавливая, Митьку за плечи, превратив случайно в свой щит. – Нужно стоять и не шевелиться. Иначе кинется. Видишь? Однозначно кинется…

Пёс нагло пялился на Митьку, который оказался на передовой, Серёга с испугу так и остался стоять у него за спиной. Митька набычился и исподлобья смотрел на пса. Собака иногда пыталась сократить расстояние и делала не очень уверенный шаг вперёд, но, наткнувшись на Митькину неприступную суровость, тут же отступала на исходную позицию. Вообще, практически все бродячие собаки страдают низкой самооценкой и неуверенностью в себе.

Проулок казался необитаемым, ни одной живой души не было не то что рядом, но и в поле зрения. Даже машины не проезжали мимо. Глухой забор тянулся вдоль тротуара и огораживал незаметную с улицы заводскую жизнь.

– И чего? Долго мы так стоять будем?! – не выдержал Митька.

– Мне кажется или он хвостом виляет? – уточнил Серёга тоном стороннего наблюдателя.

– Виляет. И чё? Тебе, кстати, удобно стоять у меня за спиной? – оглянулся Митька на Серёгу.

– Э! Стой, стой. Не зли… его, – кивнул Серёга на пса. – Одно резкое движение и… В общем, сам понимаешь… Хвост поднят высоко, – продолжал комментировать Серёга. – А виляет довольно медленно… Это не значит, что он очень нам рад. Виляние хвостом – это, вообще-то, не стопроцентный признак дружелюбия. Собаки могут вилять хвостом, проявляя откровенную агрессию. Или волнение.

– Ты как раз читал об этом?.. – съязвил Митька.

– Да! – охотно откликнулся Серёга.

– А хвостом не виляешь? От волнения…

– Да ну тебя! – обиделся Серёга. – Я сейчас дело говорю. Если в нашем случае к хвосту прибавляется оскал – то это уже можно расценивать как самое настоящее агрессивное поведение. А если бы ещё шерсть на холке была вздыблена… И поза более напряжённая – тогда совсем кранты… Нам с тобой нужно проявить характер и выдержку. Если сейчас побежать, то пёс может на нас кинуться, почувствовав себя хозяином положения. Пока он в нерешительности… Если собака нападает, говорят, что можно бросить в неё куртку или рюкзак, чтобы отвлечь внимание и избежать опасных травм. Но ни куртки, ни рюкзака у нас нет… Может быть, дождевик подойдёт? – То ли от стресса Серёгу заклинило, то ли он действительно думал, что эта информация сейчас может им помочь. – Если собака всё же напала и уронила тебя, нужно сгруппироваться и защищать руками шею. Вот так… – Отпустив Митькины плечи, Серёга вцепился мёртвой хваткой в его горло. – Давай ещё постоим… Может быть, ему надоест и он сам уйдёт…

– Жаль, что Ким не съел эту псину, – искренне вздохнул Митька. Стоять посреди улицы и играть в «гляделки» с собакой ему ужас как надоело. – Пёс-то упитанный такой, крупный…

– Фу! Что за мысли?! Ты же цивилизованный человек! – возмутился Серёга.

– Был! – ответил Митька и вдруг двинулся на собаку. – На место! – гаркнул он суровым, не терпящим возражений голосом.

Пёс от неожиданности присел на задние лапы и попятился. «Великое Противостояние» было практически выиграно, когда подъехала машина и остановилась рядом с собакой.

– Цыпа, опять ты пристаёшь к людям?! Вот любопытный! – не то пожурил, не то похвалил пса кругленький дяденька, выкатившийся с водительского сиденья. – Не бойтесь, мальчики, Цыпа добрый, у него просто улыбка такая… Прибился к заводу и живёт теперь у нас… Мы, знаете ли, тоже сначала сильно напрягались, но потом к нему привыкли. Природа нас не спрашивает, когда выбирает нам внешность… – тяжело вздохнул Колобок и покатился к открывающимся воротам.

Цыпа, переполненный преданностью и любовью, виляя всем телом и поскуливая, пополз за ним, продолжая при этом зверски улыбаться. Можно было подумать, что Цыпе по ошибке когда-то досталась голова вечно злой собаки, и теперь ему приходится с ней жить.

Митька бросил на друга красноречивый взгляд и, ничего не говоря, быстро зашагал вперёд.

– Нелепое имя – Цыпа! Глупость какая-то, – пожал плечами Серёга, насупился и ушёл в себя.

Мальчики уже подходили к «дому котёнка», так и не проронив в дороге ни одного слова. Серёга оставался в глубокой задумчивости и был ко всему безучастен, а Митькино внимание ещё издалека привлекла занятная сцена. Здоровенный парень, весь какой-то облизанный дождём и очень жалкий, схватил женщину за рукав плаща и горланил на всю улицу:

– Тётенька, миленькая! Помогите! Меня в детдом отправят! Я мамки своей больше не увижу! – При этих словах он начал энергично тереть себе правое веко, а затем в тоске и унынии возвёл глаза на хмурое небо. А потом еще и сложил молитвенно ладони рук. – Я очень мамку люблю! Тётенька, тётенька, помогите!

– Я-то что могу сделать?.. Где твоя мама?.. – говорила женщина в растерянности.

– Тётенька! Тётенька! Вы только не уходите! Меня в детдом! Всю жизнь сломают! А мне всего-то денег на билет надо. Я домой хочу, к мамочке любимой! – выкрикивал он басом.

– А сколько тебе нужно? – спросила дама с явным облегчением.

Она, видно, думала, что сможет дёшево откупиться от этого кошмарного молодого человека и к тому же сделать доброе дело. Да и плащ её останется с двумя рукавами.

– Пятьсот рублей, – вдруг высоким голосом кукарекнул парень и зачастил: – Я за вас каждый день свечку ставить буду! Да я мамку наконец смогу поцеловать! Тётенька, тётенька, своим-то детям вы бы небось и больше дали, лишь бы они в детдоме не оказались! По вам бы не плакали! Я век про вас помнить буду!..

Сердобольная дама уже тянулась к сумочке, чтобы спасти несчастного от чудовищного перелома судьбы и сохранить остатки своих нервов, как вдруг Серёга вернулся к действительности и, проходя мимо них, спокойно сказал:

– Врёт он всё, не слушайте. Ни слова правды… – добавил он себе под нос и, не сбавляя шага, пошёл дальше, даже не полюбовавшись эффектом, который произвели его слова.

А посмотреть было на что: парень буквально остолбенел от удивления, у него даже челюсть отвисла. Наверное, он в этот момент собирался выкрикнуть ещё что-то жалостное и громкое в ухо своей жертвы, но не успел и остался стоять с открытым ртом. А женщина, прижав к груди сумочку, наконец вырвалась из его рук и, не оглядываясь, припустила куда глаза глядят.

Парень, который только что был жертвой обстоятельств, довольно быстро оправился от своих несчастий. Кроме того, он заметно изменился внешне: выпрямился, расправил плечи, модным жестом зачесал назад прилипшую ко лбу мокрую чёлку. На губах его появилась недобрая ухмылка и стала перекатываться из уголка в уголок рта.

– Эй, ты, анчоус! Ты что, самый умный? – спросил он скорее презрительно, чем зло.

– Да нет, – рассудительно ответил Серёга, обернувшись, а потом вдруг брякнул: – Просто ты – дубина! То, что ты врёшь, у тебя на лбу написано!

Митька сжался. Ну всё! Это конец… Только что Серёга цеплялся за его плечи и боялся улыбающейся собачки, а тут вдруг осмелел! Очень вовремя! Митька давно замечал, что у Серёги была какая-то дурацкая смелость, она выскакивала как чёртик из коробки в самый неподходящий момент. Такой момент как раз сейчас и наступил…

Преграждая мальчишкам путь, со всех сторон начали подходить дружки Детдомовца, а по совместительству его коллеги по бизнесу и охранники. Компания получилась очень внушительной. Парни были и старше, и крупнее, а главное – захочешь, не ошибёшься – все до единого выглядели как малолетние уголовники.

Серёга сохранял независимое и безразличное выражение лица, будто не думал о том, что сейчас будет.

– Вообще-то, у нас проблемы! – предупредил его на всякий случай Митька, для убедительности толкнув локтем в бок, и встал в боксёрскую стойку.

– Ты чё щас сказал, анчоус? – начал наступать на Серёгу Детдомовец.

– Он тебя дубиной обозвал, – подсказал один из дружков, здоровяк со свороченным набок носом. На его лице плавало радостное, почти восторженное выражение. Видимо, он уже предвкушал яркое возмездие и решил подлить маслица в огонь.

Митька не стал ждать. Он всегда руководствовался правилом «если драки не избежать, бей первым», поэтому подскочил к кривоносому и со всей силы двинул ему кулаком как раз в нос. Парень хрюкнул и осел.

– Что, опять?! – обреченно простонал он уже с земли.

Но Митька не успел этого услышать, потому что ему откуда-то прилетел сильнейший удар в ухо. Казалось, оно самовозгорелось и теперь полыхало яростным пламенем. Митька уже лежал на газоне с выкрученными руками и поэтому не мог дотянуться до уха и пощупать, что с ним сталось.

– Что, больно? – спросил Детдомовец у Митьки. – Не будешь нарываться, ясно? Вы, вообще-то, допёхали, куда сунулись?

– К уличным разводилам, – спокойно ответил Серёга.

Митька сжался – Серёгина смелость начинала серьёзно угрожать их жизни и дальнейшей деятельности. Детдомовец криво усмехнулся и сплюнул.

– Наглость – второе счастье, да?! Ты чё, опять нарываешься? Не понял…

– Просто я привык всё называть своими именами, – тяжело вздохнул Серёга и вдруг пошёл в наступление: – Ты паршиво изображаешь жертву, у тебя всё на лбу написано. Вот я и говорю…

Он не успел набрать воздуха, чтобы закончить фразу, как оказался скрученным на земле рядом с Митькой.

– Я могу назвать твоё имя. Прочитать его на твоём лбу! В доказательство!

Несмотря на то что обстоятельства складывались не в его пользу, Серёга продолжал проявлять удивительную стойкость и даже пытался брыкаться. Как будто сейчас наступил черёд его храбрости.

– Интересно… – зашумели гопники. – Пусть, пусть угадает… А не то… – Дальше предложений было так много, что все они смешались в единый угрожающий рёв.

«Теперь лучше отгадать…» – подумал Митька.

– Ну давай, попробуй… – Детдомовец тоже был не против поразвлечься.

Мальчишек отпустили, но так же, как кошка выпускает мышь: на время, недалеко, для забавы.

Серёга поднялся и посмотрел прямо на Детдомовца. Лицо у него было даже красивое, но неприятное – его сильно портили наглость и развязность.

– Твоё настоящее имя – то, которое тебе дали при рождении, начинается на букву «А»… «Б»… «В»… «Г»… «Д»… Тебя зовут Даниил? – вдруг спросил Серёга.

Голос его был очень спокойным, и Митька понял, что он уверен в этом варианте на целых девяносто восемь процентов!

Наступила тишина. «Попал! В точку попал!» – ликовал Митька.

– А чё, наш Артист правда Даниил? Угадали, что ли?.. – начали шушукаться гопники.

Оказалось, что даже дружки не знали его настоящее имя. Оно было лишним в его новой жизни и напоминало ему о чём-то, что вспоминать не хотелось. Уже давно имя ему заменила кличка – Артист. И всех это устраивало.

– Говори, что было не так, и катитесь… – холодно сказал Артист.

Это был опасный вопрос. Серёга мог сесть на своего конька и понестись и наговорить много лишнего. Но он не стал этого делать, а лишь сказал:

– Ты сильно переигрываешь, а к тому же жесты и мимика заметно запаздывают. Ты сначала рассказываешь словами про свою эмоцию и только потом показываешь. А ещё тебя выдают мелкие жесты, например: ты, когда говорил про детдом, энергично тёр веко – этот жест говорит, что ты хочешь спрятать глаза, потому что тебе стыдно. А ещё твой голос стал звучать выше, когда ты назвал сумму, потому что тебе и за это тоже…

– Хватит. Катитесь, везунчики. И усвойте как следует – в другой раз вам так не повезёт…

Мальчишки уже подходили к штабу, когда Митька спросил:

– Как ты этот фокус с именем провернул?

– Это не фокус, – пожал плечами Серёга. – Артист слегка моргнул, когда я назвал букву «Д». Не знаю, как у тебя, а у меня в классе три Дани. Решил рискнуть…

Погода окончательно прояснилась, но вся площадка была усыпана крупными блестящими каплями. С выбором штаба не прогадали – беседка оказалась единственным сухим местом в округе.

– Да, вид у нас потрёпанный, – сказал Митька довольным голосом, удобно расположившись на скамейке.

Ему вся эта заварушка понравилась, особенно приятно было вспоминать о ней, когда всё закончилось. Митьке вообще нравились истории, от которых его нечёсаные патлы вставали дыбом. Дождевик был разорван и висел длинными клочьями, ухо распухло и торчало из-под волос.

– Слежка – дело опасное! Вот так, – продолжал рассуждать Митька. – Хотели корейца выследить, а что получилось? Нарвались на настоящую засаду!

– Кореец тут ни при чём, – тихо сказал Серёга. – Это я во всём… Ты прости меня, ладно? Как твоё ухо? Надо бы холодное приложить… – добавил он.

– Ничего, пройдёт и так! – Митька дотронулся до уха и взвыл: – Ой! Больно!

Он достал из планшета плоскую металлическую флягу с водой и приложил к уху, как телефон. Весь оборванный, с распухшим ухом и с таким «телефоном», он окончательно стал похож на чучело.

– Вроде легче… – неуверенно сказал он.

Серёга был бледен и растерян. На него история с хулиганами произвела удручающее впечатление. Мужество, с каким он держался, видно, дорого ему обошлось. И хоть внешне он был целее и чище Митьки, руки у Серёги дрожали, а губы посинели.

– У меня мозг закипает… – признался он, обхватив голову руками. – Это ужасно было… Я так не могу…

– Значит, пореже говори правду, – философски заметил Митька. – Ладно, всё позади, мы живы и почти здоровы! А это главное. Ты был на высоте! Правда! Просто респект и уважуха. Слушай, Серёга, ты видел, как я этому в нос-то двинул? – восторженно добавил он, глаза его при этом загорелись.

– Прости, я видел, только как ты в ухо получил… – грустно сказал Серёга и замолчал.

Тишина повисла, как крупная и тяжёлая дождевая капля. Митька начал лихорадочно соображать, чем можно отвлечь друга от грустных мыслей.

– О! А пойдём ко мне чай пить! – радостно предложил он.

Но Серёга лишь мотнул головой и ничего не ответил.

– Когда мы за корейцем следили, – предпринял новую попытку Митька, – то нарушили все правила наружного наблюдения, которым нас твой дед научил. Да! А помнишь, – снова оживился Митька, – как прошлым летом мы подозрительного мужика на море выслеживали! Это было что-то! Ну твой дед тогда устроил! Настоящее было дело!

– Да, было круто… – согласился Серёга.

– А помнишь, каких этот мужик гадостей всем наговорил! Умора!!! – Митька заливисто расхохотался.

План сработал. Глаза Серёги перестали быть стеклянными, и в них разгорелись воспоминания.

– Всё-таки мы с тобой две дубины! – после небольшой паузы, усмехнувшись, сказал он. – Хорошо, дед не видел нашей сегодняшней вылазки…

– Джеки, смотри-ка, кого мы встретили! – послышался голос Георгия Ивановича.

Первым в беседку зашла Джеки. И сразу бросилась обнимать Митьку, прижала к нему голову и даже начала улыбаться, умильно помаргивая.

– Здравия желаю! – сказал старый капитан, заглядывая к мальчикам. – Как Джеки по Мите скучала! Без друга ей всё не в радость! Уж думал, придётся мне с ней лазать по мачте и висеть вниз головой! Чтобы, значит, уныние развеять… – Георгий Иванович, говоря это, улыбался, и трубка его качалась и выбрасывала белёсые облачка дыма. – Серёжа, а я всё тебя вспоминал и даже вёл, можно сказать, с тобой всё это время внутреннюю дискуссию. Ведь не может быть, чтобы человек, который хочет скрыть правду, выдавал себя жестами и мимикой. Зачем ему это?!

– Очень просто, – бодро вскочил на своего конька Серёга и сразу пошёл в галоп: – Человек лжёт, а мышцы всё равно говорят правду. Говорят то, что человек чувствует, а не выдумывает. Они реагируют и срабатывают на настоящую эмоцию. Понимаете? Работают так, как должны работать, когда человек испытывает эту эмоцию. Есть даже поговорка: «Лгуна легче поймать, чем хромого». Если видишь на лице человека или в его жестах несогласованность со словами – значит, всё! – он лжёт! Только спецагенты умеют лгать так, чтобы их легенда выглядела как абсолютная правда, но их этому специально учат!

– Не убедил, – лукаво покачивая трубку в уголке губ, сказал Георгий Иванович. – Предлагаю пари! Учти, я за это время хорошо подготовился! Я расскажу тебе пять историй, а ты попробуешь определить, где правда, а где ложь. И если отгадаешь всё, я подарю тебе книгу о мимике шимпанзе, которая тебе так приглянулась. Идёт?

– А если не отгадает? – полюбопытствовал Митька. Причём не очень кстати, судя по тому укору, который появился в глазах Серёги. – Да нет, угадает, конечно, он у нас спец, высший класс! – поспешил добавить Митька. – Я просто, чтобы поинтересоваться…

– Если не отгадает, я буду очень рад! – заявил старик, белоснежные волосы его сияли на солнце, будто начищенные до блеска специально для выхода в люди. – Буду спокойно спать и при случае приукрашивать свои морские истории, не боясь, что какой-нибудь умник однажды выведет меня на чистую воду!

Георгий Иванович удобно сел на скамейку, закинув ногу на ногу, руки скрестил на груди.

– Вот этот жест, – указал Серёга на руки старика, – означает, что вы хотите от меня закрыться, защититься. Разве не так?

– Может, и так, – улыбнулся Георгий Иванович, – но я этого и не скрываю. Значит, приступим… История первая.

Многодневное плавание позади, мы подошли к внешнему рейду своего порта. Диспетчер поставил нас на якорную стоянку, ждём своей очереди для разгрузки. Ожидание затягивается, команда устала. До земли километров двадцать, четыре часа хода, но мы-то не идём – стоим…

Вдруг крик: «Человек за бортом!»

Действительно трепыхается что-то белое, а расстояние приличное, практически километр. Навожу бинокль, на воде лежит доска с белым треугольником паруса для виндсёрфинга. За доску цепляется паренёк, а сам, видно, уже из сил выбился, едва на плаву держится. Спортивная доска лёгкая, маленькая, человека может выдержать, только пока движется. А ветра нет, и всё…

Докладываю диспетчеру: «Начинаю спасательную операцию. Прошу ограничить движение в районе ЧП, на расстоянии четырех кабельтовых[2] северо-западнее моего судна…»

На шлюпке подходим к пострадавшему. Едва вытащили, парень тощий, а кажется, что килограммов двести весит, обмякший, тяжёлый. Говорит: «Я мировой рекорд ставлю, верните меня обратно!» – и потерял сознание. Ну? Правда это или нет? – спросил старый капитан и замер в ожидании ответа.

– Простите, – уточнил Серёга, – а во что он был одет?

– В серо-чёрный гидрокостюм.

– Правда! Эта история настоящая! – азартно выкрикнул Серёга. – Давайте следующую!

– Подожди, не гони… Как ты понял, что я говорю правду?..

– Вы хоть и подготовились, но не до такой же степени, чтобы заранее продумать, во что был одет утопающий. Значит, вы видели его на самом деле. Вы не сделали даже коротенькой паузы, необходимой для того, чтобы придумать ответ, а быстро вытащили его из памяти.

– Зачёт! – согласился старый капитан.

– А как он там оказался, рекордсмен этот? – поинтересовался Митька.

– Да, видно, поначалу ветер был хороший, а потом скис… Начал спортсмен дрейфовать, промыкался в воде несколько часов, хорошо, матрос у меня глазастый оказался, разглядел его… Ладно, история вторая. Однажды наше судно попало в сильный шторм. Волны – с многоэтажные дома. Раз – и перед носом огромная серая глыбина возникает. Раз – и корабль взлетает на вершину, а нос его повисает над пропастью. Ещё чуть-чуть – и сорвётся вниз, а следующая волна обрушится на него. За штурвал встал старпом, настоящий морской волк, то есть бывалый, опытный моряк. Он вёл судно по грани между жизнью и смертью целых пять часов. Волосы его поседели, но нас всех… спас.

– Митька, ты это видел?! Георгий Иванович, правда жаль, что здесь зеркала нет! Вы с таким отвращением рассказывали про этого морского волка, вашего опытного моряка, – просто учебник! И брови нахмурились, и нос сморщился, и верхняя губа приподнялась. Вы же терпеть не могли этого старпома! И жизнь он вам не спасал. В правдивость этой истории я не верю!

– Значит, был бунт на корабле?! – восторженно воскликнул Митька. От волнения он не гладил, а натирал Джеки макушку.

Митька живо вообразил себе эту схватку не на жизнь, а на смерть. Корабль, зачерпывая пенистые волны, заваливается то на один борт, то на другой, Георгий Иванович повисает над бездной, а Морской Волк, заходясь хриплым лютым смехом, торжествует. Но ненадолго! Грозная стихия переходит на сторону капитана…

– Расскажите, что было на самом деле? – попросил Серёга.

– Зачёт, – задумчиво вздохнул капитан. – И жизнь не спасал, и бунта не устраивал. Просто человек оказался никудышный, безответственный, зря вообще вспомнил о нём – только настроение испортилось. А шторм – это действительно страшно! Море будто кипит всё, пеной покрыто. Ветер сбивает с ног, в лицо летит вода, видимости почти нет… Судно начинает трещать под натиском этой неукротимой, дикой силы, кажется, ещё чуть-чуть – и оно разлетится на части…

– Георгий Иванович, знаете, это хороший ход: смешивать правду с ложью, – сказал Серёга, – чем больше в рассказе правды, тем сложнее поймать человека на лжи.

– Учту, – усмехнулся старик и начал раскуривать погасшую трубку. – Я, конечно, думаю, что тебе пока просто везёт… Хотя нужно признать, два из двух – это впечатляет… Итак, история третья. Я пожилой человек, и мои морские подвиги давно ушли в историю, так что могу и спутать, что прочитал в книге, а что было со мной на самом деле. Да, и такое случается… И то и другое время превратило в сухие вылинявшие страницы, которые приходится иногда подкрашивать, – вздохнул он и даже для убедительности своих слов впервые вытащил изо рта трубку. – Но следующая история совсем свежая. Был я на днях в поликлинике, что стоит во-о-о-н за тем домом, – указал старый капитан на дом Серёги. – У меня был талончик – кровь сдать на анализ. В коридоре перед процедурным кабинетом, где эту кровь изымают, образовалась очередь. Все шумят, торопятся, чтобы у них поскорее кровь выкачали. А мне спешить некуда. Стою, а в голове всё крутится фраза почтальона Печкина из Простоквашино: «Его в поликлинику надо сдать, для опытов…» Стал рассуждать здраво – это же сколько можно таким образом собрать в день человеческой крови? Даже если из каждого выкачивать совсем по чуть-чуть… Понимаете, о чём я? Присмотрелся. А медсестрички только и снуют одна в кабинет, другая оттуда. А в руках чемоданчики. Всё культурно и аккуратно. «По нужде отойти должен, покараульте, будьте так любезны, моё место, я в очереди за вами числюсь», – сказал я грустной девушке в наушниках и пошёл за одной из медсестричек с чемоданчиком. И попал я, таким образом, в подвал. Холодновато, мрачновато, но чистенько и спокойно… – Эту историю Георгий Иванович рассказывал, не скрывая удовольствия – должно быть, она была гвоздём подготовленной программы. – И вот сестричка открыла сначала металлическую решётку, потом железную дверь, достала из кармана электрошокер – и нырк в темноту. Только слышу её голос: «Не нервничай, успокойся, я принесла тебе перекусить, скоро ещё принесу. Сегодня много крови наберётся… Не нервничай…» А ей странный, но вполне человеческий голос отвечает: «Хочу живого! Дай мне сюда живого, а не то тебя укушу…» Тут я понял, что нужно уносить оттуда ноги, пока меня не застукали, и бегом припустил обратно к кабинету. Только подошёл, медсестричка с чемоданчиком вернулась и на меня как стрельнет глазом, будто видела или почувствовала что-то…

– Вот-вот! Я уже тоже об этом думал! – вскрикнул Митька. Эта история его здорово растревожила. – Не иначе они там в поликлиниках своих опыты на людях ставят и настоящих вампиров вскармливают! Правда это, Серёга?!

– Про опыты не знаю, правда ли, но эта история – точно ложь! Вот вы, Георгий Иванович, говорили, что мимика ложь не выдаёт, а ваша – выдаёт. Да ещё как! Лицо весёлое, особенно глаза, а история-то страшная… На вашем лице должен быть испуг. А вам весело, вы даже несколько раз улыбнулись, значит, вы не переживали то, о чём рассказываете. Были и другие нестыковки. В реальности, например, стали бы вы так распинаться перед человеком, который вас не слышит? А в рассказе вы целую речь толкнули девушке в наушниках.

– Как это? Ты мне не поверил?! – удивился Георгий Иванович. – Я рассказал правду. Два – один, хотя пока что в твою пользу!

– А вот и нет! Три – ноль в мою! И удивляетесь вы слишком долго! Такого не бывает. Настоящее удивление длится долю секунды.

– Серёжа, ты начинаешь меня действительно удивлять, по-настоящему. Спасибо! – похвалил его Георгий Иванович. – Твоя правда! А счёт три – ноль.

– Стойте, а как же вампиры?! – не сдавался Митька. – Это правда, что для них собирают кровь в поликлиниках? Это, вообще-то, жутковато!

– Сейчас, насколько я знаю, вы заняты расследованием – разыскиваете пропавшего котёнка. Потом, к примеру, можете заняться вампирами. Думаю, вам стоит в этом как следует разобраться! – хитро сощурившись, улыбнулся старый капитан. – Итак, четвёртая история. Гуляли мы с Джеки как-то по городу, добрели аж до самой набережной. Я люблю ходить туда. Моросил меленький такой, противный дождик. С реки дул сильный сырой ветер, поэтому набережная в тот день была пустынной. Мне показалось, что вообще, кроме нас, не было ни единой души. Вдруг Джеки встрепенулась и быстро-быстро заковыляла к фонарному столбу. Потом влезла на парапет, обняла столб и закричала своё это: «У! У! А! А! А!» У неё был такой напуганный голос, да и поведение её меня удивило. Я даже подумал, а вдруг сейчас сиганёт в воду?! Поспешил к ней. – Старик сделал паузу и некоторое время смотрел куда-то на крыши или даже ещё выше. Потом продолжил: – С той стороны парапета, на узеньком бортике почти над самой водой стояла девчушка, силу воли тренировала… Чтобы трусихой в классе не дразнили. Как будто не понимала, дурёха, что, если оступится – это верная гибель! До причала при таком течении, да ещё в одежде с этого места точно не доплыть… Разве что мастер спорта по баттерфляю мог бы… Джеки её вместе со столбом, для надёжности, обняла и держала, пока я на помощь не подоспел.

– Враки! – закричал Митька. – Такого не может быть! Ничего не хочу сказать про тебя плохого, – заверил он обезьяну и даже почесал у неё за ушком, – но этого просто не может быть. Джеки же не специально обученная собака, чтобы людей спасать… Не-а! Я, конечно, не Серёга, но заметил, какую вы сделали длинную паузу. Так делают обычно, чтобы выкроить время и придумать продолжение!

Георгий Иванович, хитро прищурившись, усмехнулся. Митька так и не смог понять по его мимике, ликовать ему или ещё рано. Серёга с интересом разглядывал заусенец на большом пальце правой руки и медлил с ответом.

– Не думаю, Митька, что ты прав, – сказал он задумчиво. – Я как раз уверен, что это была правда. Джеки спасла человека! Пауза, да… Но она не такая, как ты подумал. Георгий Иванович пытался скрыть волнение, даже сглотнул, будто ему мешал комок в горле, – а это верный признак сильного волнения. И противоречий никаких: ни в словах, ни в эмоциях. Я прав?

– Да, Серёжа… Это поразительно! Книга твоя! И ты, Митька, молодец, – подмигнул старый капитан, – я до сих пор ничего про паузы в рассказе лжецов не слышал. А ты делаешь успехи, недаром говорят: «С кем поведёшься, от того и наберёшься…»

– А как же пятая история?! – приуныл Митька, и не из-за того, что спутал правду с ложью, – это его ничуть не смутило, а оттого, что хотел ещё послушать байки капитана.

– А эту историю я расскажу, когда вы придёте за книгой и будете с нами чай пить, верно, Джеки?..

– Теперь давай подведём итоги. Что мы имеем? – повторил Серёга любимую фразу деда, когда Джеки и капитан, помахав им на прощание, скрылись в своём подъезде.

Мальчики сидели в штабе, перед ними на столе были разложены «материалы дела», лежал здесь и Митькин блокнот с зарисовками.

– Два этажа обошли, а свидетелей так и нет, – подвёл итог безрезультатного расследования Серёга. – Котёнка нет, и нет даже предположений, где он сейчас находится.

– Скверно! – кивнул патлатой головой Митька. – Слушай, а может быть, всё это – я имею в виду это объявление и самого Снежка тоже – просто розыгрыш? Не мог же котёнок пропасть бесследно?! Так, чтобы вообще никто ничего не знал и не видел?!

– Вот как раз то, что Снежок существовал, подтвердили почти все соседи, – не согласился Серёга. – А вот куда он пропал – это да, большая загадка.

– Точно! И Кошатница, и мама с малышом, даже этот Ким, и тот подтвердил, что котёнок существовал. «Ми-ми-ми», – передразнил Митька корейца, сощурив сильно глаза и оскалившись в неестественной улыбке.

– Ладно тебе! Человек хотел просто поддержать разговор, а ты дразнишься! Кстати, ты уже заметил, что всё это время за нами очень внимательно наблюдают?

– Опять шимпанзе? – наигранно встрепенулся Митька и громко рассмеялся. – Или у тебя новое обострение мании преследования?

– Издевайся-издевайся! – обиженно буркнул Серёга. – Ты лучше туда посмотри. – И он кивнул головой в сторону качелей.

Митька оглянулся. У качелей, прислонившись к железной мокрой стойке, стоял худенький, тоненький, почти прозрачный мальчик лет семи-восьми. Он с огромным интересом и вниманием смотрел в их сторону, несмотря на то что находился на довольно приличном расстоянии.

– Чего это он?! – удивился Митька.

– Теперь и у тебя мания преследования? – отыгрался Серёга.

– Нет, ну он же действительно смотрит! – возмутился Митька. – Вынюхивает что-то. Он же подслушал весь наш разговор! Может быть, пойти шугануть его? – Митька предложил это в шутку, сильно понизив голос, чтобы не напугать ненароком мальца.

Но тот вздрогнул, будто расслышал его слова, и сильнее прижался к трубе.

– Это что получается, он услышал, что я сейчас сказал? – не поверил своим глазам Митька. – Этого не может быть!

– Не может! – согласился Серёга. – Совпадение? Не думаю…

– Ты отвлеки этого парня, – почти беззвучно сказал Митька, внимательно наблюдая за Мелким. – А я подкрадусь к нему с другой стороны и надеру уши.

Мальчишка схватился за уши и попятился.

– Не может быть! – вскричал Митька. – У него что, суперспособности? – и, подскочив, помчался к странному наблюдателю.

Он добрался до него в три тигриных прыжка – так быстро, что Мелкий ничего не успел предпринять, а только стоял на месте и закрывал ладонями уши.

– Ты что, слышал, что я сейчас говорил?! – спросил Митька, для надёжности схватив пленника за рукав, чтобы тот не убежал.

Мальчик отрицательно помотал головой. Вообще, он был так напуган, что Митька сжалился и не только отпустил рукав, но и отступил от него на шаг. Но Мелкий, получив свободу, не убежал и не закричал, а перестал жмуриться и горбиться и посмотрел прямо на Митьку. Глаза у него были огромными, синими и очень грустными.

– Ты не боись! – Митька попытался успокоить мальчика. От этого взгляда в груди у него начал ворочаться ёж совести, ведь совесть у всех колючая и лишь до поры пребывает в спячке. – Я это сказал только для проверки. Понимаешь, всё нужно проверять, особенно если вдруг появляется какая-нибудь версия. Ты что, правда так хорошо слышишь? Я же говорил таким шёпотом, что меня даже Серёга не понял, а он сидел совсем рядом.

Мальчишка опять помотал головой.

– Не слышал, но уши-то закрыл! Причём очень вовремя! – не сдавался Митька. – Не притворяйся, я уже понял, что у тебя сверхспособности! Колись!

Но мальчик снова отрицательно покачал головой, горестно вздохнул, и глаза его стали ещё грустнее.

Серёга, который слышал весь этот допрос, не выдержал и подошёл.

– Чего ты всё молчишь? – не унимался Митька. – Как ты это делаешь?

Серёга уже догадался, в чём дело, поэтому схватил Митьку за руку, желая остановить расспросы, но всё прояснилось само собой. Мелкий начал говорить, но, несмотря на то что он очень старался чётко проговаривать слова, у него вырывались только совершенно невообразимые звуки.

– О! Так ты инопланетянин! – вскинул брови Митька, изображая удивление. Он наконец понял, кто на самом деле перед ним. – Это многое объясняет! На вашей планете у всех есть сверхспособности!

Мелкий радостно рассмеялся. Ему понравилась идея, что он инопланетянин со сверхспособностями. На самом деле мальчик был глухим. Он не слышал ничего: ни голосов, ни даже раскатов грома. Его окружала полная тишина. Чтобы понимать, о чём говорят люди, Мелкий научился читать по губам.

– Да почему «инопланетянин»?! – строго спросил Серёга. От этого вопроса Мелкий сразу поник. – Я тебя раскусил! Ты – секретный агент, то есть шпион! Только шпионы умеют читать по губам.

Мелкий улыбнулся: этот вариант ему тоже понравился.

– Фантастика! Как ты этому научился?! – спросил Митька.

– Так! – сказал Серёга. По его тону сразу стало ясно, что он готовится выдать обстоятельную справку на сей счёт. – Я читал, что каждый человек способен научиться читать по губам. Для этого не нужно особенного таланта, требуется только тренировка. И да, как ты этому научился?

Мелкий встрепенулся и начал быстро-быстро перебирать пальцами, показывая какие-то знаки.

– Прости… Мы не понимаем, – покачал головой Серёга.

Мелкий не растерялся, пошарил в кармане, достал оттуда мятую бумажку и протянул ребятам. На бумажке были изображены жесты, а рядом с ними буквы – это был жестовый алфавит.

– Они что, по буквам говорят?! Ничего себе, как сложно! – Митька хотел пятернёй причесать свои колтуны, но получилось только больно дёрнуть их. – Это же сколько всего надо показать руками, чтобы сказать всего лишь одно слово! Если бы мне пришлось так разговаривать, я бы стал молчуном! Правда!

– Ты бы точно не стал, – Серёга скептически посмотрел на друга, а потом обратился к Мелкому: – Давай попробуем. Это очень интересно! Для начала скажи, как тебя зовут? Только давай помедленнее, ладно?

Мелкий кивнул головой и начал показывать каждый жест-букву по отдельности, делая большие паузы между ними. Он терпеливо ждал, когда мальчишки найдут нужную картинку и расшифруют, что означает жест, и смеялся, закидывая голову назад, когда у них возникали споры по этому поводу. Когда буквы начали повторяться, дело пошло быстрее.

Оказалось, что Мелкого зовут Максим.

– А скажи, сложно научиться читать по губам? – поинтересовался Серёга.

Максим было поднял руку, чтобы показать букву «Д», но догадался, как сделать это проще, и начал тыкать пальцем в картинки.

– Несложно, но долго? – первым понял Митька. И сразу подумал, что в таком случае эта наука не для него.

Зато Серёгу эта тема ужасно заинтересовала. Он начал подробно расспрашивать Мелкого, как будто собрался немедленно начать учиться читать по губам. Будто мимики ему не хватало!

Мелкий отвечал на все вопросы радостно и подробно. Митька предчувствовал, что потерял Серёгу если не навсегда, то очень надолго, а Максимка был счастлив, потому что наконец нашёл тех, с кем можно поболтать. Он только боялся, что ребята сейчас попрощаются и пойдут заниматься своими делами, а он снова останется один. Поэтому рассказывал и рассказывал. Сначала о том, что учился читать по губам, смотря телевизор. Затем о том, что многие буквы похожи. Например, трудно понять, какую букву произносят: «Б», «М» или «П», – нужно догадываться. Потом Максимка рассказал, что в детстве его мамы, когда показывали «Новости», в углу экрана сидела тётенька и специально для глухих рассказывала жестами, что произошло. А теперь вместо тётеньки быстро-быстро бежит строчка текста, которую он не успевает прочитать. Упомянул о том, что, кроме алфавита, у глухонемых есть жестовый язык, где каждое движение руки или лица передаёт слово, а иногда и целое предложение, и что в России существует единственный в своём роде Театр мимики и жеста, где выступают глухие актёры, которые ничего не говорят, но всё показывают выразительными, яркими жестами и мимикой.

Когда Митьке показалось, что Серёга уже собрался брать у Мелкого практические уроки, он хорошенько встряхнул друга за плечо и мрачно сказал:

– Всё это очень хорошо, но, вообще-то, у нас есть важное дело. Ты ещё помнишь об этом?

– Да-да, – нехотя признался Серёга. – Сейчас пойдём… А куда мы, кстати, собирались?..

Максим сразу сник. Опять один… Митька скорчил было физиономию, означающую полнейшее торжество, но вдруг, неожиданно для себя, сжалился и сказал:

– А ты не кисни, Макс, пойдём с нами!

Мелкий аж подпрыгнул от счастья, захлопал в ладошки, закивал головой. Он уже протянул палец к бумажке, чтобы показать свой ответ, но Серёга остановил его:

– Можешь ничего не говорить – твой ответ написан у тебя на лице. Это самое яркое выражение счастья, которое я когда-либо видел!

Глаза Макса сияли, в уголках показались «добрые» морщинки, щёки приподнялись от улыбки.

В Митькином плане следующей значилась квартира № 10. К возможным свидетелям ребята отправились, прихватив с собой Мелкого. Тогда они ещё не догадывались, что уже был один человек, который пытался спасти котёнка. Но не смог. Ведь это дело было не таким простым и безопасным, как ребятам всё ещё казалось…

Десятая квартира находилась в непосредственной близости от квартиры Колдуньи. Серёга даже пожалел, что они взяли с собой на задание гражданского, то есть Мелкого. Мало ли что может случиться! Тем более его первое и единственное впечатление от Колдуньи было не самым приятным.

Митька, видно, думал о том же, потому что торопливо нажал на кнопку звонка и в нетерпении начал топать ногой, бросая на дверь Колдуньи короткие косые, как дождь, взгляды. Только Макс по-прежнему сиял ровным, восторженным счастьем. Он переводил взгляд с одного своего большого друга на другого и ждал приключений.

Дверь отворилась, и на пороге появились двое. Они были совершенно одинаковые и выглядели ровесниками Серёги и Митьки. Эти двое были похожи на двух здоровенных цыплят – рыжие, рябые, пухлые.

– Вот те на! – удивлённо воскликнул Митька.

Серёга тоже растерялся, но этого никто не заметил, потому что он заговорил своим обычным, спокойным тоном:

– Извините, что мы вас побеспокоили… У ваших соседей пропал котёнок, вот фото. Может быть, вы что-то знаете? Видели или слышали?

– Ты понял? – обернулся один мегаздоровенный «цыплёнок» к другому.

– Они хотят узнать про котёнка, – ответил тот и пожал плечами.

– Мы можем войти? – спросил Митька, который оказался ближе остальных к двери Колдуньи и всем нутром чуял оттуда колдовской, прямо-таки могильный холод.

– Теперь они и войти хотят, – подытожил один из цыплят, снова обращаясь к брату. Видно, у них была такая манера – разговаривать только друг с другом.

– А ты что, против?

– Да пусть заходят, не жалко…

Повисла пауза. Заходить после такого приглашения было неловко, а оставаться на лестнице – страшновато.

– Ты помнишь того котёнка? – вдруг спросил один из «цыплят». Глаза его загорелись, будто он только что приметил аппетитного червяка.

– Того-то… конечно! Мы этого никогда не забудем! Верно? – тут же подхватил брат. – Его ещё в чёрном лимузине увезли.

Митька втолкнул в квартиру Серёгу и Мелкого и торопливо захлопнул дверь.

– Вы видели, как похищали котёнка?! – спросил он.

– Сначала-то стреляли, – будто не слыша вопроса, «цыплята» причудливыми петлями начали выбрасывать нить своего рассказа.

– Была перестрелка, это потом уже его похитили, верно, Рома? – поправил цыплёнок своего брата.

– Да, верно, Коля. – Рома потёр нос.

Серёга очень внимательно наблюдал за братьями-свидетелями. Удивляло не только то, что они разговаривали друг с другом, не замечая тех, кто их спрашивал. Поразительным было и сходство двух человек, и то, что они всё время принимали симметричные позы и одновременно делали одинаковые жесты, будто зеркальное отражение друг друга.

– Ты это видел? – прошипел Митька Серёге в затылок. – Он тёр нос. Это враньё? Да?

– Нос? Нет… Не враньё, а скорее волнение, – задумчиво сказал Серёга.

– Думаешь, он говорит правду? – поднял удивлённо брови Митька.

«Цыплята» тем временем собрались с духом и начали разматывать клубок рассказа с самого начала.

– Мы вышли гулять, – начал, подмигивая брату, Коля.

– И сразу наткнулись на чёрный лимузин, – подхватил Рома.

– Это нам показалось странным.

– Что здесь делает чёрный лимузин?!

Цыплята удивлённо развели руками.

– Мы пошли на площадку, – сказал Коля.

– Но продолжали наблюдать за лимузином, – добавил Рома.

– Там никого не было.

– Мы пошли на турники, а потом вдруг – бац!

– Бабахнула дверь.

– Мы обернулись…

– Там мужик в чёрном…

– И в очках…

– И в шляпе…

– Тащил котёнка.

– Беленького, пушистенького.

– Котёнок громко кричал и царапался.

– Ещё шипел.

– Вдруг из-за дерева появился он…

– Настоящий Супергерой!

Когда из-за дерева появился Супергерой, Макс не смог удержать в себе странный, громкий, восторженный вопль. Братья одновременно вздрогнули и покосились на Мелкого, но не прервали рассказ, продолжая смотреть друг на друга, будто читая мысли.

– Супергерой подскочил к чёрному человеку.

– И сказал:

– Не совершай зла, ты и так уже по уши в…

– Виноват.

– Верни этого котёнка.

– Моего агента добра…

– И я отпущу тебя на этот раз.

«Вот ведь гладко врут, – думал Митька, – и мимики никакой, уставились друг на друга и пялятся!»

– Ну и где же сейчас котёнок? – спросил Серёга, который начал заметно скучать.

Но «цыплята» продолжали фантазировать, как будто бежали с горы и не могли остановиться. Оба сильно разрумянились и даже немного запыхались. Мелкий не дышал. Он прижал обе руки ко рту от волнения и внимательно следил за губами братьев, боясь потерять хоть словечко из этого рассказа. Хотя бы ради Максимки стоило дослушать, чем закончится вся эта ересь.

– Чёрный хрипло засмеялся!

– Супергерой запахнул плащ…

– И бросился на него в атаку.

– Но тут случилось жуткое…

– Кто это сделал, Рома? Я не понял!

– Соседка наша, Колдунья… Кто же ещё!

Впервые в рассказе цыплят появилось что-то правдоподобное, человеческое, поэтому Серёга с Митькой навострили уши.

– Это она кинула в Супергероя…

– Шар ненависти, – сказал Рома и не смог сдержать довольную усмешку – круто ведь сказанул про шар!

Точно такая же усмешка появилась и у Коли – видно, он тоже был доволен и оценил выдумку.

– И шар попал прямо в темечко! – сказал он.

– И разбился на крошечные острые осколки, которые воткнулись в волосы…

– И в глаза…

– И в шею…

– И в руки, когда Супергерой пытался стряхнуть с себя осколки.

– А ненависть…

– Вылилась ему на голову…

– И залезла в самые глубокие душевные раны…

– И Супергерой стал чёрным…

– И сел в лимузин…

– Чёрный лимузин зарычал…

– Повалил чёрный дым…

– Они умчались…

– И всё…

– Конец…

Близнецы выдохнули и замолчали.

Мелкий заёрзал и начал дёргать за футболку то Серёгу, то Митьку, знаками спрашивая, чем же всё кончилось? Что стало с Супергероем? Неужели теперь котёнок пропал насовсем? Макс так быстро складывал пальцы, что, можно сказать, буквы просто сыпались из его рук. Но никто не обращал на него внимания.

Серёга сказал:

– Спасибо, друзья! Вы нам очень помогли. Теперь я понял, что поиски котёнка можно прекратить.

Братья обменялись довольными взглядами. Но у них обоих на лицах вдруг на мгновение появилось презрительное выражение: глаза прищурились, а усмешка затронула только один уголок губ.

– Единственное, мы так увлеклись рассказом, что Митька не успел записать ваши показания, – продолжал Серёга, – а это очень важно!

Митька тут же со звучным щелчком открыл планшет, достал блокнот и ручку и, приготовившись рисовать и записывать, посмотрел на красноречивых свидетелей. Хоть они с Серёгой и не были близнецами, но тоже понимали друг друга с полувзгляда.

– Записывай, Митька, не зевай. А вы, пожалуйста, повторите всё снова.

Цыплята растерянно уставились друг на друга. Если бы они знали, что придётся повторять, красноречия в их рассказе стало бы заметно меньше.

– Поскольку нас больше интересует конец истории, – стал инструктировать братьев Серёга, – начните, пожалуйста, с обратной стороны, то есть с конца! – торжествующе и немного злорадствуя, добавил он.

– Лимузин уехал, – первым сказал Рома.

– Была схватка, – начал путать Коля.

– С чёрным…

– А раньше…

– Э-э-э…

– Вам бы книги писать! – сказал Серёга. – Их потом полистать можно, если надо, освежить память… До свидания! – И он первым вышел на лестницу.

Митька тоже попрощался, хотя в этом не было особенной надобности – цыплята оторопело смотрели друг на друга, – и, взяв Максима за руку, пошёл за Серёгой.

– Ты сломал им мозги! – сказал он. – Это было очень круто!

– И так ясно, что они врали, но такой вот проверкой можно пользоваться и в более сложных случаях. Если сомневаешься в правдивости рассказа, можно попросить повторить сказанное, но только в обратном порядке. Это очень легко сделать, если говорил правду, если есть настоящие воспоминания. Если их нет, повторить враньё, да к тому же шиворот-навыворот – невозможно!

Серёга был доволен, а потому невероятно энергичен: перепрыгивал ступеньки и даже напевал что-то под нос. Он всё вспоминал последнее выражение на лицах цыплят и не заметил, как притих и загрустил Макс.

Когда они вышли из подъезда, Митька окликнул Серёгу:

– Подожди! Нужно закончить историю!

Серёга обернулся и всё понял.

– Как это я не заметил?! – хлопнул он себя по лбу.

Ребята посадили Мелкого на скамейку, а сами встали напротив и начали, очень чётко проговаривая слова и жестикулируя, рассказывать, что было с Супергероем дальше.

– Ты подумал, что Супергерой стал плохим? – спросил Серёга.

Мелкий грустно кивнул.

– Этого не могло произойти! – уверенно сказал Митька.

– Супергерой очень добрый и очень сильный.

– Он специально сел в чёрный лимузин, чтобы спасти котёнка.

– Чтобы тот не пострадал во время их схватки с Чёрным. Нужно было выждать время…

– И выбрать более подходящее место.

– А потом Супергерой победил злодея…

– И спас котёнка…

– И скоро вернёт его хозяевам…

– А мы увидим, как котёнок вернётся…

Макс очень обрадовался, что всё так хорошо закончилось, но замотал головой.

– Ты нам не веришь? – чрезвычайно удивлённо спросил Митька.

Мелкий достал листочек и, быстро-быстро показывая буковки, ответил:

«Я не увижу. Меня завтра увозят в деревню. К бабушке. На всё лето».

– Жалко! – искренне сказал Митька. Мелкий ему очень понравился.

– Ладно! Зато в деревне тебе будет здорово! – сказал Серёга.

Говорил он это очень уверенно, но отрицательно мотал головой и дёргал плечом. А значит, врал. Митька это сразу заметил. К тому же он прекрасно знал, что, если бы Серёгу сейчас отправляли в деревню до осени, он бы ныл про каторгу, комаров и скуку.

Серёга ещё не успел научить своим штучкам Макса, и потому тот поверил. Что может быть лучше летней деревни с ягодами, речкой и бабушкой?!

Двор наполнился вечером и прохладным ароматом зелени. Мальчишки проводили Мелкого домой и договорились, что обязательно встретятся осенью.

– Единственное, в чём братцы не соврали, – сказал Серёга, когда они остались с Митькой вдвоём, – так это в том, что рядом с ними живёт колдунья. Та самая… На которую уже падало подозрение… Эх, нужно было бы проверить… Но уже точно не сегодня…

Произошло то, чего Митька боялся больше всего, то, что часто снилось ему в кошмарах… Утро началось слишком рано. Митька проснулся. Нужно было вставать, но ему хотелось валяться в кровати и никуда больше не ходить.

«Котёнка украла колдунья, все ниточки тянутся именно к ней, тут и мимики никакой не нужно! – рассуждал он сонно. – Если котёнок у неё, значит, от него осталась только высохшая шкурка и хвост. Куда теперь торопиться? Всё! Конец!»

С особенной ясностью он ощутил сейчас и то, что колдунья опасна не только котёнку… Недаром же весь дом от неё шарахается?!

«Эх, если бы не Серёга… Уже ждёт, психует, наверное…» – подумал Митька, с неохотой откинул лёгкое одеяло и опустил ноги на пол. И вдруг осознал, что поток холодного воздуха, непонятно откуда взявшийся, отнял у него стопы. То есть они, конечно, остались на месте, но Митька перестал их чувствовать. Такого с ним ещё никогда не бывало! «Что за чертовщина?!» – испугался он.

Комната была залита непрозрачной серостью, занавески беспокойными тенями ворочались у окна.

– Мне это не нравится, – хотел громко сказать Митька, чтобы избавиться от наваждения, но голос его дрожал и был таким тихим, будто он кричал в подушку.

Нащупав дрожащими руками на стуле наваленную горой одежду, Митька вытащил первое, что попалось, напялил на себя и, не оглядываясь на окна со странно живыми занавесками, выскочил на своих одеревенелых ногах сначала в коридор, а затем, громко хлопнув входной дверью, на лестничную клетку.

Единственная лампочка мерцала и потрескивала, почти не освещая подъезд, но чёрные тени на ступенях были отчётливо различимы. Они, не торопясь, ползли вниз с омерзительным звуком, как будто по лестнице двигалось что-то живое и скользкое.

Митька всегда был отчаянным, даже если сильно чего-то боялся. Возвращаться в пустую, объятую серостью квартиру было так же страшно, как и ступить на лестницу. «На улицу, поближе к свету!» – решил Митька и ринулся вниз по лестнице. Ноги вязли в мокрых, липких тенях, которые пытались куда-то его утянуть или вовсе поглотить. Не останавливаясь ни на секунду, Митька добрался до двери, распахнул её и увидел Серёгу.

Тот страшно исхудал и был бледен.

– Ты понял, что произошло? – спросил он у Митьки, едва шевеля синими губами.

– Нет… – прошептал Митька. – Не понял. Скажи, что всё хорошо!

– Не хорошо, – уверенно сказал Серёга. – Всё очень нехорошо. Мы пропали! Это колдунья. Она смотрит на нас. Скоро придёт и наша очередь… Митька, Митька, алё! Ты меня слышишь?! Ты понимаешь, о чём я тебе говорю?

– Понимаю, понимаю я тебя, – отмахнулся Митька от друга. – Чего ты заладил?! Тогда нам нужно просто испариться, и всё, нас никто не сможет найти.

– Испариться – это хорошо, но только по своей воле. А не так… Кажется, все здания в округе уже поражены. Посмотри, серость расползается во все стороны от дома, где живёт колдунья, и захватывает всё новые и новые дома. Мы должны что-то сделать с этим! Иначе всё пропало…

Единственным нетронутым серостью местом оказался штаб, правда, земля под ним стала на дыбы, будто боролась за свою свободу и, по крайней мере на время, получила её. Беседка оказалась на вершине довольно высокой горы. Мальчишки с трудом преодолели подъём.

– Всё хуже, чем я думал, – упавшим голосом сказал Серёга. – Смотри! – И он указал вниз, туда, где лежал их город, затопленный серостью.

– Что делать? – испуганно спросил Митька. Он почувствовал, что холод стал пробираться выше, захватил и отнял ноги целиком.

– Нужно спускаться, – вздохнув, ответил Серёга. – Отсюда мы можем только наблюдать, а нам нужно действовать…

Спуск дался Митьке гораздо сложнее, чем подъём. Он едва переставлял ноги, действуя по памяти, ничего при этом не чувствуя. Серёга придерживал его за плечо, легонько потряхивая, мол: «Держись! Мы должны это сделать…»

Окна в квартире колдуньи полыхали красным светом, стёкла жалобно звенели под натиском яростных сил.

Парадная дверь громко хлопнула, и на крыльце показалась кругленькая хозяйка квартиры № 7.

– НЛО… – прошептал Митька.

– Ну, что я вам говорила?! – набросилась она на мальчишек. – А вы мне не верили! Да? Да? Да? – Она, как летающая тарелка, как неопознанный летающий объект, рывками приближалась всё ближе и ближе. И буравила мальчиков своими жуткими горящими глазами. – Смотрите! – Она высоко подняла палец. – Колдунья поработила наше лох-несское чудовище! Теперь всем придёт неизбежный конец!

НЛО стремительно полетела дальше, пересекла двор и скрылась в серости.

Мальчишки не успели произнести ни слова, стояли и хлопали глазами, провожая взглядом её полёт.

– Если хотите, я могу сделать вам красивые могилки. С цветочками…

Они не успели заметить, когда к ним подошла Дуся. Одной рукой девочка обнимала куклу Труп Невесты, в другой – крепко держала лопатку.

– Нет, спасибо! – отказался Серёга.

– Папа тебе правда купил эту куклу? Здорово! – решил вдруг проявить любезность Митька. – Ты именно её хотела?

– Нет, я хотела сделать для вас могилки… – как робот, твердила Дуся, глядя куда-то в сторону остановившимися глазами.

– Брось лопатку, девочка! Бери лучше вот этот чемодан! Мы все уезжаем отсюда! – вихрем вылетела из дома Кошатница.

Она была увешана сумками с дырками, из которых торчали кошачьи головы с обезумевшими от страха глазами. В чемодане, который она совала Дусе, одна стенка была из металлической сетки, и, судя по разноголосому ору, туда она запихала основное количество своих сыночков и дочек.

Прежде чем взять чемодан, Дуся протянула Митьке совочек и сказала:

– Сохрани его, он волшебные могилки делает…

Девочка ушла, ни разу не оглянувшись, и быстро потонула в серости, но ещё долго было слышно, как стучат колёсики чемодана, подпрыгивая на камешках, и как воют испуганные коты…

Стёкла на окнах Колдуньи задребезжали и треснули. Красные отблески метнулись из квартиры наружу и заполнили небо.

Послышался скрипучий голос Колдуньи:

– То мяучит, то молчит… Беленький, не снег только вот… Лёд замороженный!

– Серёга, только честно, тебе страшно? – прошептал Митька.

– Честно?! Мне надоело это до жутиков! – В голосе Серёги послышалось раздражение. – Митька, Митька, – алё! – ты, вообще, меня слышишь?! Ты понимаешь, о чём я тебе говорю?

Серёга давно тряс его, стараясь разбудить, но безрезультатно. Пытался сдёргивать одеяло, но Митька жаловался вслух, что от холода останется совсем без ног, и тащил одеяло обратно.

– Вот увидишь! – сердитым голосом обещал Серёга, – как день начинается, так и продолжится! Мы с тобой весь день потеряем!

– Кошмар! И ты что-то пророчишь?.. – сонно спросил Митька. Потом вдруг осознал, что весь этот ужас с Колдуньей ему приснился, обрадовался и окончательно проснулся.

– Серёжа, ты совершил чудо! Я не смогла его добудиться! – удивилась и обрадовалась Митькина мама, когда увидела, что сын наконец проснулся, умылся и готов идти гулять. – Но я вас не отпущу на улицу, пока вы не попьёте чая с блинами!

Таким образом, из-за Митькиной внезапной сонливости и вкуснейших блинов утро сильно затянулось.

Когда подошли к штабу, на детской площадке уже вился рой малышни с бабушками и мамами. Было шумно и непривычно многолюдно.

– Чего это они все?! – удивился Серёга. – Такого давненько не было… – Настроение его стремительно падало.

– Я думаю, что всё случится именно сегодня! – подлетела к мальчишкам НЛО, ткнула пальцем Серёге в лоб, обожгла безумным взглядом и, не сбавляя скорости, помчалась дальше, в сторону хлебного магазинчика.

– Опаньки! – присвистнул Митька. – Это я сегодня уже видел…

Не успел он договорить, как на дорожке показалась Дуся в обнимку со своей новой куклой.

– С Трупом Невесты… – прохрипел Митька и закашлялся.

Он не на шутку испугался. Чего только не приснится! Но это уж точно был совсем не тот сон, который хотелось бы увидеть снова, тем более наяву!

– Да! Папа мне купил, – Дуся остановилась, вздёрнула подбородок, свободной ручкой подпёрла бок: по всему было видно, что настрой у неё бойцовский. – И если вы меня ещё раз обидите, папа сказал, что из вас трупы сделает! Ясненько?

– Серёга, всё, мотаем отсюда! – взмолился Митька, топорща в смятении свои патлы. – Сейчас такое начнётся!

– Ты чего, этой малявки испугался? – удивился Серёга.

Митькино лицо выражало неподдельный испуг: глаза были широко раскрыты, взгляд метался по двору, Митька был бледным и взбудораженным.

– Я вот считаю, что не дело девочкам играть с такими ужасными игрушками. Надо было просить папу, чтобы купил тебе котёночка. Посмотри, какой миленький котёночек! И хвостик у него совсем как рыженькая морковочка. Видишь?

– …и Кошатница. Всё сходится, – Митька ссутулился и втянул голову в плечи. – Скоро и Колдунья явится. Серёга, и тогда нам вообще кранты…

Кошатница с маленьким рыжим котёнком на поводке прогуливалась рядом. Она подошла к Дусе и критиковала её куклу, а девочка тем временем гладила и целовала котёнка, который ей очень-преочень понравился.

– Митька, ты не заболел? – уточнил Серёга. – У тебя глюки? Может быть, температура?

Но он не успел выяснить историю болезни и поставить диагноз, потому что из дома тихонько вышла Колдунья и незамеченной добралась до самого большого скопления людей. А потом заговорила скрипящим, пронзительным голосом:

– Так вот вы где все!

Вопреки Митькиным ожиданиям, солнце осталось на своём месте, не налетели злые вихри, и воробьи как ни в чём не бывало продолжали азартно биться с голубями за кусок печенья. Только детская площадка внезапно опустела: мамы и бабушки, прихватив под мышки свою ребятню, не оглядываясь, разбежались по сторонам. Исчезла и Дуся, забыв на дорожке свою куклу.

Колдунья вцепилась узловатыми тонкими пальцами в рукав Кошатницы и начала хныкать, как маленький ребёнок, глядя не то себе под ноги, не то на рыжего котёнка.

– Отдай мне этого! Ну отдай! А себе сорви другого с дерева. Ты уже большая, тебе можно… Не мяукает, молчит, – дёргала Колдунья её за рукав, – совсем не мяукает! Белый, примороженный…

– Ну тебя! – выкрикнула Кошатница, вырвалась из её рук и потянула своего котёнка к подъезду, как игрушку на верёвочке.

Колдунья подняла Труп Невесты, погладила по голове, поцеловала в лоб и сказала: «Пусть так и будет…» Потом она положила куклу на скамейку и побрела к дому, низко наклонив голову, но глядя при этом куда-то за левое плечо.

– Видал?! – выкрикнул Митька. – Мне это сегодня приснилось! Обалдеть можно! Правда… – признал он, – во сне всё выглядело эпичнее…

– Чего тут такого? – удивился Серёга. – Я вообще сильно сомневаюсь, что она колдунья. Скорее всего, просто чокнутая. А все при виде неё разбегаются! Странно это… Хотя, по мне, пустая площадка и лучше, и привычнее.

Митька остался в полном убеждении, что сон его был вещим и сразу сбылся. Серёга, глядя на взъерошенного друга, думал о справедливости своего предсказания: «Как день начинается, так и продолжится…»

– Ладно, что мы имеем? – уже по традиции задал свой вопрос Серёга, раскладывая «материалы дела» на столе штаба.

– Смотри-ка, что это он выделывает?! – воскликнул Митька и указал в сторону турников.

Мужчина привлек Митькино внимание не только своим нелепым видом, хотя, конечно, и им тоже. Долговязый, тощий, он был одет в белое трико с красными полосками и чёрный котелок, над которым возвышался гигантский оранжевый подсолнух. Подсолнух никак не мешал ему выделывать на турнике сложнейшие трюки, только метался из стороны в сторону и из него сыпались и сыпались семечки. Поэтому, кроме Митьки, этим мужчиной весьма заинтересовались местные голуби. Они наводнили всю площадку шумной стаей и недоуменно поглядывали на странные несъедобные семечки.

– Ненастоящие… – разочарованно протянул Митька.

– Бутафория… – подтвердил Серёга.

Тем временем мужчина спрыгнул с турника и заметил мальчиков, которые наблюдали за ним из беседки. Он помахал им рукой, а потом скорчил смешную рожу и, резко повернувшись к турнику, со всего маха ударился головой о стойку и повалился на землю, потешно дрыгая ногами.

Серёга поморщился – ему не нравились такие фокусы. Он опустил голову и с наигранным интересом уткнулся в «материалы дела».

– Не люблю клоунов, – буркнул он.

– А я люблю! – сказал Митька и выбежал из беседки, чтобы рассмотреть живого клоуна как следует.

Мужчина уже успел подняться и отряхнуть трико от пыли и фальшивых семечек. Весело глядя на Митьку, он сделал несколько смешных реверансов и приподнял шляпу. Митька в долгу не остался – пошаркал ножкой и поклонился. А потом вдруг спросил:

– Дяденька, а вы не видели здесь белого котёнка? Уже четверо суток его ищут хозяева.

Мужчина сделал очень грустное лицо, его брови поднялись и сошлись «домиком» над переносицей, уголки губ сильно опустились вниз. Он снял шляпу, перевернул и начал одной рукой собирать в неё свои невидимые слёзы. Подсолнух при этом пожух и печально волочился по земле. Потом вдруг шляпа ожила и стала вырываться из рук хозяина, он пытался её поймать, но безуспешно. Наконец шляпа выскочила и улетела в кусты. Мужчина начал растерянно озираться, потом поднял плечи и развёл руки. Видно, он пытался найти свою шляпу, но у него ничего не получалось. Хотя яркий подсолнух возвышался над густой щеткой стриженых кустов.

Серёга отвлёкся от «дела» и украдкой наблюдал за спонтанным представлением. В первую очередь он обратил внимание на эмоции мужчины. Хоть и сильно утрируя, клоун совершенно точно изобразил печаль и растерянность. «Это не простой клоун, – подумал Серёга. – Наверное, это мим».

Но вдруг мужчина обратился к Серёге: он в отчаянии сложил руки, сжав ладони и пальцы и подняв их в молящем жесте. И руки, и брови, сложенные «домиком», он поднимал всё выше и выше, как бы умоляя Серёгу найти шляпу. Хотя, может быть, в данный момент это была не шляпа, а как раз пропавший котёнок.

Серёга не ожидал от мима такого вероломного выпада в свою сторону, сильно покраснел и снова уткнулся в бумажки.

Мим ничуть не смутился, сам выудил шляпу из кустов, аккуратно отряхнул её и водрузил на голову. Подсолнух при этом весело закивал, как будто радуясь находке.

– Прошу пардону, мальчики, но вашего котенка я не видел, – впервые за всё это время заговорил мужчина.

– Круто вы это делаете! – восторженно сказал Митька. – Как это у вас получается?

– Проще простого! – улыбнулся мим. – Постоянные тренировки, несколько лет занятий в драматической студии, снова тренировки и огромная любовь к пантомиме. Да, совсем забыл – и, конечно, волшебный котелок!

– А я так смогу? – поинтересовался Митька.

– А ты попробуй! И узнаешь. Показать пантомиму – значит рассказать историю, но без слов, с помощью только мимики и жестов. Это очень увлекательное занятие, поверь мне, потёртому опытному миму!

Встань перед зеркалом, и тогда увидишь, как у тебя получается. Начинай! Сначала попробуй изобразить какую-нибудь эмоцию. Например, невероятную радость или ужасную печаль. Или жуткий-прежуткий страх.

Получилось? Отлично, едем дальше!

Теперь короткая сценка: ты держишь на ладони невидимую тарелку и невидимой ложкой жадно ешь вкусную, но невидимую еду. Сначала торопишься, потом, когда приходит сытость, начинаешь смаковать, причмокивать. Можешь слизнуть с губы крошку или стряхнуть упавший кусочек с одежды. Наконец ты ставишь тарелку на невидимый стол. Не забываешь положить туда же и ложечку. Потом поглаживаешь сытый живот. – Мим очень легко и правдоподобно показывал всё то, о чём говорил.

Митька тоже попробовал, но и без зеркала было ясно, что ничего у него не получилось. Это оказалось очень сложной задачей! И ладонь с «тарелкой» всё время ходила ходуном, и «ложка» оказалась какой-то невнятной – то очень короткой, то слишком длинной. Было совершенно непонятно, как этой ложкой есть с этой тарелки так, чтобы было похоже на правду.

– Ничего-ничего! – утешил его мим. – Просто нужно немного потренироваться! Главная сложность состоит в том, что мы не помним, как делаем самые простые вещи и что при этом ощущаем. Многое мы делаем на автомате, не обращая внимания на свои действия. Поэтому можно сначала проиграть сценку перед зеркалом с настоящими предметами и внимательно запомнить движения и ощущения, посмотреть на себя со стороны.

Ещё классика жанра – это «стеклянная стена» и «натягивание верёвки».

Главное – это абсолютная вера в реальность того, что ты замыслил показать. Тогда и другие поверят. Понимаешь, нужно во всех подробностях представить, скажем, верёвку. Она такая плотная и шершавая… Вот ты закрепил её с одной стороны и тянешь, тянешь дальше. Её чуть-чуть не хватает, но ты упираешься ногами в пол, прикладываешь усилие, и… у тебя получается! Ты очень тщательно завязываешь узел и проверяешь, не ослабла ли верёвка, не развязалась? Нет, верёвка натянута хорошо, она пружинит под твоими пальцами.

– Класс! – сказал Митька. – Правда, натянута!

– Хоть и не очень похоже, что твой друг рвётся в мимы, но вы можете попробовать один фокус. Его все знают, но срабатывает каждый раз! Ты идёшь первым, вдруг останавливаешься у какого-нибудь дома, запрокидываешь голову и смотришь, например, на седьмой этаж. Затем изображаешь ужас, поскольку ты только начинающий мим, можешь бросить такую фразу: «Ой! Это что ж такое?! Что ж это…» Потом подходит твой друг, тоже останавливается и смотрит вверх с таким же выражением лица. Если у вас получится правдоподобно, то скоро у этого дома соберётся целая толпа, которая будет смотреть на седьмой этаж и недоумевать, что же там происходит?! Только вести себя нужно как можно естественнее, не стесняться, не жаться.

Серёга из-за последней реплики мима ещё больше покраснел и еще дальше отвернулся.

– Мы попробуем! Обязательно! Спасибо вам! – выпалил Митька.

– Ладно, мне пора. Будет настроение, приходите в театр пантомимы, мы дадим еще несколько представлений в этом сезоне. Зовут меня Иван Точилин.

Мим приподнял котелок и поклонился. И, не сказав более ни слова, пошёл по дорожке, беспечно покачивая подсолнухом. Для мима он и так говорил слишком много.

Мужчина уже почти скрылся за сиренью, но вдруг остановился и крикнул:

– Посмотрите немое кино с Чаплиным! Вот где мимика рассказывает всё!

– Я думал, ты будешь болтать до вечера! – не особо сдерживая раздражение, сказал Серёга. Он был сильно не в духе. – Ты в курсе, что уже четверо суток Снежка нет дома?!

– А прикольно, наверное, быть мимом! – мечтательно проговорил Митька. – Вообще-то, это твоя тема! Как раз с помощью мимики и жестов… О! – Его вдруг осенило: – Давай с тобой попробуем?! А?!

– Чего ещё? – сурово спросил Серёга.

– Ну-у-у, с помощью мимики и жестов… Задрать голову вверх и чтобы все нам поверили! В общем, как мим учил. Давай?!

– Понятно, делом ты заниматься не намерен, – холодно сказал Серёга и начал чертить на листе какие-то схемы.

Стрелочки множились со страшной силой, из одной получалось две, потом четыре. У Серёги был такой мрачный вид, будто он не изобретал что-то интересное, а колол и колол дрова.

– Ну, тогда я пойду один! Надоело! – сказал Митька, сунул руки в карманы и, уже по привычке, пошёл к «подъезду котёнка».

Возле дома было многолюдно: и мамочки, которых Колдунья спугнула с площадки, гуляли здесь с детьми, и старушки какие-то сидели на лавочке у соседнего подъезда. Кто-то спешил по делам, кто-то поглядывал на улицу с балконов и из окон, одну за другой парадные методично обходил почтальон с большой сумкой.

Митька подошёл к уже родному «подъезду котёнка», запрокинул голову и начал смотреть не то на крышу, не то на дерево. Он изобразил на своём лице жуткий ужас, попутно вспомнив лицо Борьки и Серёгины пояснения: вылупил глаза, как только мог, надеясь, что над зрачком показалась белая полоска, приоткрыл рот и вцепился на всякий случай в волосы. Но абсолютно все занимались своими делами и на начинающего мима внимания не обращали.

Митька был не из тех, кто так просто закроет рот и уйдёт восвояси. «Вот Серёга! Ну неужели трудно было помочь?! – обижался он. – Кстати! Он мне всё-таки поможет! Необязательно же ассистент должен присутствовать!»

– Серёга! Серёга! Иди скорее сюда!!! – заорал Митька страшным надорванным голосом, не сводя взгляда с крыши дома и продолжая ерошить волосы.

– Что случилось, мальчик? – спросила какая-то женщина.

Митька не выходил из образа, поэтому рассмотреть её не смог.

– Ничего, ничего… вы… это… видите, видите… – сказал он прерывающимся голосом.

– Что случилось? Куда ты смотришь?! – уже требовательно произнесла та же женщина.

– Ничего… всё будет хорошо, – промямлил Митька и тут как вдарит: – Серёга! Иди сюда! Серёга!!! Бегом!

Женщина подскочила, прижала руки к груди и тоже стала смотреть на крышу, в надежде, что всё вскоре объяснится само собой.

Митькины вопли всполошили не только её – стали подходить и другие люди.

– Что здесь случилось?! – шумели они.

– Да ничего… Совсем ничего, – честно говорил Митька, но при этом делал такое страшное лицо, будто скрывал что-то значительное и ужасное.

Через короткое время у подъезда собралась приличная толпа, подтянулись и случайные прохожие, желающие поймать какую-нибудь сплетню, стали выходить на улицу встревоженные жильцы. Крыша притягивала взгляды как магнит. Начиналась паника:

– На последнем этаже, кажется, что-то горит… Чуете, дымом пахнет!

– Да-да, я тоже видела струйку дыма.

– Конечно, там ведь колдунья какая-то живёт, у неё всё время что-то горит!

– Так что, пожарных вызывать?

– Да не дым это был! – хрипло закричала Кошатница. – Ведьма опять на пару кошачьи шкурки выделывает! Зоозащиту пора вызывать, а не пожарных!

– Так что, мы теперь все сгорим?! – взвизгнул Вовочка.

– Да не пожар это, а шкурки… – попытался его успокоить кто-то из толпы.

– У! У! А! А! А! А! – бушевала на своём балконе Джеки и махала лапами, причём всеми по очереди, в сторону крыши.

– Люди, очнитесь! – громко, но совершенно спокойно выкрикнула девочка лет десяти, одетая в серое клетчатое платье с белым воротничком.

Люди действительно перестали переговариваться, оторвали взгляды от крыши и уставились на девочку.

– Очнитесь! Вы что, не понимаете, что происходит? – всё так же строго и спокойно, но уже тише спросила она.

Митька напружинился, готовый в любую минуту дать дёру.

– Я рада, что наконец вы все это увидели! Да! Инопланетяне иногда посещают нашу планету!

Толпа опять зашумела, кто-то громко сплюнул от возмущения. Все взгляды метнулись на крышу, которая, как и минуту назад, стояла ровно на своём месте.

У Митьки внутри всё клокотало от смеха.

– Какие пришельцы? Произошло убийство… – Это было последнее, что он сумел тихо, почти шепотом выдавить из себя, находясь в роли, после чего незаметно ретировался.

– Бандитизм атакует! Вы читали сегодняшние газеты?

Уже отойдя на внушительное расстояние от толпы, Митька услышал, как горячился почтальон.

Кто-то твердил про пожар, кто-то – про шкурки, другим понравилась идея с убийством, а девочка продолжала отстаивать инопланетян. Митька едва успел дойти до штаба, когда отдельные выкрики слепились в единую версию: на дом напал инопланетянин, он решил начать захватывать Землю именно с этого дома. Но кто-то, пожелавший остаться инкогнито, убил его и обжёг его шкурку на медленном огне.

Серёга нахохлился, как воробей на ветру, и был неразговорчив. Митька же не мог молчать, его распирало от смеха и впечатлений. То перебивая сам себя, то повторяясь, похрюкивая и поскуливая от хохота, он рассказал Серёге о своём приключении и о том переполохе, который ему удалось создать. Вообще-то, всего этого можно было и не говорить. Из штаба и так было всё видно.

– Мимы молчат, – холодно сказал Серёга.

– А я сейчас не мим! – хохотнул Митька.

– А ты им и не был! Горланил на весь двор! Не пойму, зачем ты всё это устроил?! Может быть, ты еще помнишь, что как раз в том подъезде, у которого теперь столпотворение, у нас есть дело!

– Ладно тебе, – миролюбиво сказал Митька, – они сейчас разойдутся по своим делам. Чего им там торчать-то?

Серёга метнул на него недобрый взгляд, но промолчал.

– Вот это была хохма! Я давно не устраивал ничего подобного! – Митька развалился на скамейке штаба и предался воспоминаниям.

– Поколотят тебя. Точно! – предсказал Серёга. – И будут правы.

Без идейного вдохновителя, который своевременно подливал маслице в огонь, толпа разошлась удивительно быстро и тихо. Будто ничего и не было…

– Вот видишь! – обрадовался Митька. Он потряс листком с чертежом дома и сказал: – Итак, в нашем плане осталось две квартиры: № 11 и № 12. Как говорил Остап Бендер: «Шансы всё увеличиваются, а бриллиантов всё нет». Вот и у нас так: возможных свидетелей всё меньше, а версий нет… Пойдём, что ли? По-моему, ты здесь совсем скис!

– Ну тебя! – огрызнулся Серёга.

Но не бросать же дело на полпути из-за дурацких выходок Митьки?! Серёга поднялся и молча пошёл к «подъезду котёнка», а подойдя к нему, почему-то бросил взгляд на крышу, от этого ещё больше разозлился, раздражённо мотнул головой и стал подниматься на третий этаж. Митька шёл в отдалении: он видел, как Серёге хочется прочитать длинную нотацию.

Митька подошёл ближе, только когда дверь одиннадцатой квартиры распахнулась и в проёме показалась румяная женщина.

– Серёжа?! – удивлённо воскликнула она. – Как неожиданно! Вы, – она бросила внимательный взгляд на Митьку, – ко мне?

– Да, Валентина Алексеевна… Только, честно говоря, я не знал, что вы здесь живёте. Это Митька, мой друг. Нам скучно было, решили котёнка разыскать, беленький такой, пропал со второго этажа. Вот теперь ищем свидетелей. Может, вы видели чего?

– Я-то? Да ты же знаешь, мы с твоей мамой всё время на работе. Света беленького не видим иногда, не то что котёнка! Но вы проходите, что в дверях-то стоять? Я как сейчас вас чаем напою и побегу работать, сегодня хоть попозже… А вы у Винлиду всё спросите… Она дома сидит, может, и знает, что да как. – Валентина Алексеевна улыбнулась и тихо прибавила: – Иришка моя совсем заигралась, просит называть её только Винлиду, обижается, если по-старому Иришкой или Ириночкой назову. А что такое Винлиду, я не знаю, – развела она руками в недоумении.

На столе уже всё было готово к чаю. Валентина Алексеевна достала мальчикам две пухлые чашки и поставила их на блюдца.

– Винлиду, иди к нам! – позвала она дочку и начала наливать чай.

В коридорчике заскрипел паркет, и на кухне появилась Винлиду, девочка с тугой ровной косичкой, в сером клетчатом платье с белым воротничком.

Митька чуть не присвистнул! Та самая! Вот это номер!

– Винлиду, дорогая моя, вот знакомься – это Серёжа, сын моей коллеги, и его друг Митя. Они хотят тебе задать несколько вопросов. Поговори с ними, ладно? А я уж побегу. Вот, у всех выходной, а мне на работу пора…

Поставив на стол большую тарелку с румяными пирожками и чмокнув на прощание Иришку в затылок, Валентина Алексеевна вышла из кухни. Заскрипел паркет, шлёпнули тапки в прихожей, захлопнулась дверь… И в квартире натянулась тишина.

Винлиду внимательно и строго рассматривала гостей. Митьку она не узнала, видно, не обратила на него внимания в толпе. Он с облегчением выдохнул и спросил:

– У вас есть котёнок?

– Нет, от животных только грязь в доме, – голосом, лишённым эмоций, ответила Иришка, хотя странное, нечеловеческое имя Винлиду ей действительно подходило больше.

– А вот у ваших соседей со второго этажа был белый котёнок, и он пропал, – присоединился к разговору Серёга. – Причём совершенно непонятно, каким образом он мог исчезнуть из закрытой квартиры, да ещё так, что никто ничего не видел и не знает.

– Странно? Разве это странно? – спокойно проговорила Винлиду. – Это совсем не странно. Я знаю, как он пропал. Могу рассказать, если вам интересно.

– Да нам знаешь как интересно! Не то слово! – выпалил Митька. – Мы уже четверо суток только тем и интересуемся!

Он торопливо выхватил из планшета блокнот и карандаш, готовый ловить каждое слово свидетельницы.

– Это произошло ранним утром четыре дня назад. Я проснулась и не могла больше заснуть. Вышла на кухню попить воды и села к окну. Я подумала, какое же яркое солнце сегодня, стёкла наши прямо светились. Я выглянула на улицу. Сначала ничего не смогла разглядеть от яркого света, но потом глаза привыкли. На детской площадке… не на проспекте же им было останавливаться! Так вот, детская площадка – единственное открытое, удобное место для парковки, – там стояла большая сверкающая тарелка. Конечно, я сразу поняла, что это такой летательный аппарат, что к нам снова прилетели инопланетяне. Я стала наблюдать. Думала, может быть, кто-нибудь из них покажется, выйдет хоть на минутку. Хотя, конечно, наш воздух для них хуже яда.

– А чем же тогда дышат пришельцы? – удивился Митька. Он раньше никогда не задумывался над этим вопросом.

– Только чистым эфиром, – сказала Винлиду. – Его очень мало, это большая ценность. Пришельцы редко выходят из своих межгалактических кораблей, там-то сохраняется их привычная атмосфера.

– Вот оно что! – понимающе протянул Митька.

Серёга, едва речь зашла об инопланетянах, из разговора выбыл, попивал чай, жевал пирожок и внимательно наблюдал за Ирой. Но интересовала его не мимика девочки – её как раз не было, а коса. «Разве бывают такие правильные, такие аккуратные косички? Будто из пластмассы сделана, – думал он. – Да и вся она, Винлиду эта, похоже, целиком из пластмассы…»

– Я увидела их корабль, но никто на этот раз не вышел. Открылся только один иллюминатор. Вернее, я думала, что это иллюминатор, а оказалось, что это крышка лазера. Она приподнялась и отъехала в сторону. Розовый луч скользнул по окнам. А потом потемнел. Стал таким… фиолетовым и густым. Он пронизал весь второй этаж. Пришельцы просто просканировали дом: им же интересно, как живём мы, их ближайшие соседи, они не собирались ничего брать! Я это точно знаю! Они не такие!

– А ты откуда знаешь? – поинтересовался Митька.

– Ладно, скажу по секрету… – Винлиду помолчала, но потом решилась и заговорила: – У меня с ними крепкий дружеский контакт. Это инопланетяне подарили мне новое имя. Вот так! Теперь вы знаете всё!

– Подожди, а куда котёнок-то делся?

– Он сам захотел полететь с ними. Ему было плохо у хозяев. Он хотел межгалактической свободы!

– Нехило так! – буркнул Серёга.

– Я видела, что котёнок сам бежал к их кораблю по лазерному лучу. Пришельцы создали для него специальную капсулу, чтобы лазер его не поранил.

Винлиду хотела ещё что-то рассказать, но Серёга её прервал:

– Вот это да! Какие у вас странные – квадратные, да к тому же фиолетовые груши!

Митька удивлённо вытаращил глаза и уставился на Серёгу. Не свихнулся ли он часом? Груши как груши: зелёные, простые до безобразия. Но вмешиваться не стал.

Винлиду просияла:

– Да! Точно! Я рада, что ты заметил. Именно в тот день, когда пришельцы сканировали дом, они просканировали наш этаж – и оставили мне гостинец, вот эти инопланетные груши. Хочешь попробовать?

– Нет, спасибо. Это же для тебя… – сказал Серёга. – И нам пора. Пошли, Митька. Теперь всё совершенно ясно!

Говоря это, Серёга подошёл к двери квартиры № 12 и позвонил.

– Это наша последняя надежда? – слушая грузные шаги в прихожей, спросил Митька.

– По крайней мере последний возможный свидетель.

– Кого там черти принесли?! – послышался хриплый раздражённый голос.

– Может быть, пора бежать?! – насторожился Митька.

– Успеем… – уверенно сказал Серёга.

Дверь распахнулась с такой силой, что должна была одним махом прибить нежданных гостей. Но мальчики стояли поодаль, поэтому дверь просвистела мимо, ударилась о стену, и от стены отлетело несколько кусочков штукатурки.

На пороге стоял и тяжело отдувался очень полный багровый человек в засаленной майке и трениках с пузырями на коленях. Лицо его полыхало, брови были опущены и сведены вместе, между ними пролегли две глубокие морщины, глаза блестели, губы были напряжены, ноздри раздувались.

– А! Вот кто к нам пожаловал! – прорычал он. – Проходите, пожалуйста! Для вас как раз дверь нараспашку! Сейчас всех желающих шоколадом кормить буду! – Мужик начал напирать и топать ногой.

– Спасибо, не надо! – не своим голосом пискнул Митька.

А у Серёги в голове промелькнуло: «Вот оно! Как агрессивная шимпанзе! Привстаёт в вертикальное положение, топает ногой, скалит зубы…»

Мальчики, не оглядываясь, спешно скатились по лестнице.

– Приходите ещё! – вопил мужик им вдогонку.

От этого крика, заполнившего всё пространство, по спинам сыщиков пробежали ледяные мурашки.

– Этот точно не спец по кошкам… – задыхаясь, проговорил Серёга, когда они выскочили на улицу и дверь пружинисто закрылась за их спинами.

– Да уж… он, похоже, по людям… – добавил Митька, голос его ещё дрожал. – Что бы сказал про него твой дед?

– Что мужик этот безусловно опасен. Что у него злокачественная форма агрессии. – Серёга обхватил плечи руками, ему вдруг стало зябко. – Пошли ко мне, а? Надо сделать паузу.

– Да уж, здесь оставаться что-то не хочется… – согласился Митька. И они отправились через двор к дому Серёги. – Про злокачественную агрессию, это ты здорово сморозил! Бывает доброкачественная, что ли? – усмехнулся Митька.

– Бывает, – совершенно серьёзно кивнул Серёга. – Агрессия – это необязательно плохо. Есть хорошая, полезная агрессия.

– Ты шутишь? – не поверил Митька.

– Совсем нет. Настойчивость, отвага, амбиции – считается, что это тоже агрессия, только доброкачественная. А этот бизон ничего не добивается и никого не защищает – он просто готов сровнять всех с землёй! Или сплющить и повесить на стену, как картину! Он совершенно не в ладах с головой, часто в невменяемом состоянии бродит у магазинчика. Его дразнит местная шпана, мальчишки нашего возраста, – вот он и впадает при виде них, то есть, в данном случае, нас в неконтролируемую ярость.

– Вот это да! Знаешь, Серёга, ты всё-таки гений! Откуда ты столько понял-то? Мы же видели его всего пару секунд…

– Знаю я этого мужика, вот и всё, – вздохнул Серёга. – Не думал только, что он живёт в этом доме, да к тому же в этой самой квартире. Ни за что бы в его логово не сунулся! А давай сыграем в нашу стрелялку? – неожиданно сменил он тему. – Я не играл уже сто лет! Даже к компу не подходил всё это время…

– О! Да у тебя агрессия проснулась?! – хихикнул Митька.

– Это доброкачественная агрессия… Не переживай…

За компьютером время тает, как забытое мороженое, – очень быстро.

– Мочи его! Мочи скорее! – вопил Митька и тыкал пальцем в экран. – Он тебя щас…

Из всей толпы разношёрстных военных, бегающих по монитору, в развалинах дома остался только Серёга и его лютый враг с ником Kolbaskin. И наконец-то! Вот же он, желанный поединок! Один на один!

В этот момент у Серёги зазвонил телефон. Он не собирался брать трубку, только бросил беглый взгляд, но вдруг присвистнул: «Вот это да! Дед!!!»

– Привет! Здорово, что ты позвонил! Мы так по тебе соскучились! Ты скоро вернёшься? …Жалко… Ну хорошо хоть позвонил! Как мы?.. – Серёга перевёл телефон на громкую связь. – Мы тут с Митькой стали дело одно распутывать…

– Неожиданно, но радостно! – удивлённо рассмеялся Пётр Арсентьевич.

– Котёнка пропавшего разыскиваем, – упавшим тоном добавил Серёга: «дело» без «котёнка» звучало более эффектно.

– О, это хорошее, доброе дело, – похвалил дед. – И как успехи? Нашли уже?

– Не нашли… – вздохнул Серёга. – И времени прошло слишком много – четверо суток уже его нет дома… И свидетелей нет. И мотива ни у кого нет. Версии все проверили – пустота! О! Может быть, ты нам поможешь?..

– Нормальный следователь никогда не будет совать нос в дело, которым уже занимается другой следователь. Этика! Могу только дать один совет: начните сначала. Если совсем глухо, это значит, что вы с Митькой что-то упустили. Кстати, здравствуй, Митя! Как поживаешь?

«Как догадался?!» – удивлённо переглянулись мальчики. Во время всего разговора Митька не издал ни звука, даже дышал через раз…

– Здрасте! А как вы поняли, что я здесь?

– Обижаешь, друг мой! Обижаешь! – засмеялся Пётр Арсентьевич своим сухим, рассыпчатым смехом. – Я же слышу, что мы по громкой связи говорим. А зачем Серёге включать громкую связь, если он один? Или если рядом бабушка? Или сантехник? Вы сейчас вместе занимаетесь расследованием, а значит, всё, о чём мы говорим, касается и тебя. Не заметить переключения я не мог – звук-то меняется, к тому же возникла секундная пауза в разговоре. Всё просто, всё просто… Ладно, приеду, похвалитесь своими успехами!

– Успехами? – засомневался Серёга.

– Успехами! – твёрдо сказал дед.

И, передав всем пламенный привет, отключился.

– Kolbaskin победил, – тихо сказал Митька, впрочем, без особого разочарования.

– Куда нужно вернуться? – раздумывал Серёга. – Снова пройтись по соседям? Да ни за какие коврижки! Половина из них нас уже просто на порог не пустит…

– Да-да! А вторая половина прихлопнет на месте, – добавил Митька, вспомнив их «последнюю надежду» в одном лице с последним свидетелем.

– И могилки копали, и в мусорные баки заглядывали…

– Может, пойдём в штаб?..

– А толку-то? Там можно до Нового года досидеть…

Решили снова пойти к «подъезду котёнка» – всё ближе к правде… Посидеть на скамейке, поразмыслить, понаблюдать…

Квартира Колдуньи оказалась чистой и уютной. Нигде не было ни сушеных шкурок, ни крысиных хвостов, ни консервированных лягушек. На столики, тумбочки и подушки были накинуты белые кружевные салфетки. На стенах в больших рамах висели вышитые картины.

Старушка открыла балконную дверь, стёкла жалобно звякнули.

– Ну вот, сидит, – сказала Колдунья, указывая на дерево.

Балкон оказался таким ветхим, что выходить на него было страшно. Но даже с порога можно было увидеть среди листвы маленький белый комочек.

– Свершилось! – завопил Митька.

– Интересно, как он здесь оказался? – задумался Серёга.

– Да какая разница, как оказался! Спасать его нужно! Срочно!

Митька хотел тут же сигануть с балкона на дерево, но Серёга вовремя его удержал.

– Так и тебя спасать придётся, – сказал он. – Ты знаешь, спасателям чаще приходится снимать с деревьев тех, кто пытался спасти кошек, а не самих кошек. Нужен план. Спасатели, конечно, рекомендуют вообще по деревьям не лазать, оно и понятно… Первым делом надо полить ствол валерьянкой. Скажите, – обратился он к Колдунье, – у вас валерьянка есть?

– Имеется, имеется, как же без неё, родимой? – Старушка подошла к громоздкому буфету, зазвенела скляночками и принесла большой флакон.

– Можно мы это на дерево выльем? Целиком! – уточнил Серёга.

– Конечно-конечно, не жалейте, лишь бы кошечка не мучилась, живая душа всё-таки… А рыбка-то что, даром приплыла?.. Может, пригодится?..

– Нет, рыбка, наверное, хуже работает! – крикнул Митька, и они с Серёгой со всех ног понеслись вниз.

Вылить содержимое флакона на ствол дерева было делом нехитрым. Но ничего не происходило. Мальчики попытались раскачать дерево, потом Митька скинул футболку и начал размахивать ею, чтобы аромат валерьянки скорее распространился и достиг котёнка.

– Пойду посмотрю, стал Снежок спускаться или по-прежнему сидит, – сказал Серёга. – А ты тут карауль, на всякий случай.

Не успела за Серёгой закрыться дверь, как послышался страшный грохот. Митька от неожиданности вздрогнул и начал озираться. Что такое? Серёга с лестницы упал или землетрясение началось? И тут Митька увидел в окнах Кошатницы её обезумевших питомцев. Вся эта пёстрая масса ломилась на запах валерьянки. Казалось, ещё чуть-чуть – и они не только раму выломают, но и стену. Как новогодние гирлянды, в окне мигали их глаза.

А Снежок всё не спускался…

– Сидит! – крикнул Серёга. – Нужен новый план!

– Какой ещё план? – откликнулся Митька. – Всё, я полез! Тут удобно! Наверное…

– Стой! Подготовиться нужно! Я сейчас.

Оказалось, что и на этот случай Серёга знал рекомендации спасателей: необходимо надеть толстую одежду – ведь перепуганная кошка может царапаться.

– С тобой только время терять! – надулся Митька, но совета послушал и тут же помчался домой за одеждой.

– Мама! Мама! Дай мне срочно зимнюю куртку! – закричал он с порога. – И перчатки дутые! Очень срочно!

– Митя, там что, так похолодало?! – удивлённо засмеялась мама.

– Там котёнок на дереве! – выпалил Митька, выхватил у мамы куртку, напялил её и вылетел из квартиры.

– Чудеса… – пожала плечами мама.

Пока Митька бегал экипироваться, вокруг дерева собрались жильцы.

– Да, может, его там и нет, чего это он не мяукает? Выдумывают мальчишки от нечего делать, и всё тут! – сказала круглая Вовочкина бабушка и удалилась.

– Ты только поаккуратнее, – попросил Серёга.

– Да всё будет тип-топ! Не боись! – сказал Митька.

Он уже чувствовал себя героем, спасателем и даже немного космонавтом, потому что в громоздкой зимней одежде ходить было тяжело и непривычно. И лезть на дерево в зимней куртке оказалось не так просто, как он думал.

– Давай подсажу, – вдруг тронул Митьку за плечо Ободранный.

Он скинул на землю рюкзак и сцепил свои длинные пальцы в замок.

– Спасибо, друг! – удивлённо сказал Митька.

С помощью Касьяна он в два счёта добрался до нижних веток, а дальше дело техники, знай поднимайся.

– Бывай! – сказал Ободранный и ушёл.

«Бывают же чудеса?!» – подумал Серёга.

– Вот это да! – послышался с дерева одновременно изумлённый и возмущенный голос Митьки. – Снежок жив! Снежок будет жить! – вспомнил он свою кричалку. – Но кто-то мне за это ответит!

Действительно, котёнок был ещё жив, но за эти дни от него осталась только шкурка да косточки. Потухший, остановившийся взгляд Снежка уже не выражал ни страха, ни возмущения. Казалось, что он не дышит, а вздрагивает. И весь ужас был в том, что всё случившееся со Снежком точно не было случайностью. И не нужно было обладать Серёгиной проницательностью, чтобы понять, что произошло. Котёнок оказался плохим самолётиком – зацепился за ветки, когда его отправили в полёт. Он просидел на дереве несколько дней весь опутанный верёвками, с дурацкими кривыми картонными крылышками. У Снежка не было ни малейшего шанса на то, чтобы спастись самостоятельно…

– Ты чего не спускаешься? – забеспокоился Серёга.

– Щас… Распутаю только…

– Глупые эти кошки, сначала на дерево лезут, а потом спуститься не могут! – говорил кто-то возмущенно.

От этих слов у Митьки из глаз вдруг посыпались слёзы: мелкие, злые и жгучие, как град.

…Зеваки разошлись довольно быстро. Котёнок на дереве – не та новость, чтобы тратить много времени. Мальчишки сидели на лавочке и думали, что же делать дальше. Митька совал спасённого Снежка в мисочку с молоком, которую принесла Колдунья, но котёнок пить молоко отказывался.

– Отвык! – сокрушенно вздыхал Серёга.

Из-за угла дома показалась знакомая парочка – Марина и Боренька. На Марине был надет яркий, почти светящийся красный плащ.

– Я не сомневался, что светофор будет красный, – кивнул в её сторону Серёга.

Мальчики поднялись.

– Мама, мама, опять они, – захныкал Пухляш, а увидев Снежка на руках у Митьки, тут же забился в истерике: – Ненавижу! Ненавижу их!

– Вот ваш котёнок, – сказал холодным, будто каменным голосом Серёга. – Его выбросил из окна ваш сын и никому не сказал об этом! Пытался сделать из него самолётик…

– Это не я! Не я! Ненавижу! – кричал Борька диким голосом.

– Оставьте нас уже наконец в покое! – раздражённо крикнула Марина, взяла сына на руки и прижала к себе. – Уходите! Зачем вы притащили нам эту кошку?! У Бореньки уже есть питомец! Покажи им, Боренька.

Мальчик нехотя достал из кармана баночку, в которой сидел здоровенный южноамериканский крылатый таракан. Но лицо хозяина выражало не радость от появления нового питомца, а скорбь и сожаление: верхние веки опустились, прикрыв рассеянный, грустный взгляд, уголки рта начали сползать вниз.

– А теперь уходите! – продолжала кричать Марина. – И хватит наконец над нами издеваться!

Громко хлопнув дверью, бывшие хозяева Снежка удалились.

– И кто из них больший монстр? – задал Митька риторический вопрос. – Борька, который обмотал котёнка верёвкой и выбросил в окно, а потом трусил и молчал, не попросив вовремя о помощи? Или эта мамаша? Она же вообще неадекватная какая-то! Жуткая семейка, честное слово!

– А знаешь, – задумчиво проговорил Серёга. – Мальчишка не так плох, как кажется. Когда он увидел Снежка, то на лице у него появилось выражение печали. А это хороший знак, правда… Он сожалеет о том, что натворил. Так что монстр у них в семье пока только один…

– Серёга! – вдруг подскочил Митька. – Мурчит… Бедолага-то наш мурчит! При смерти, а благодарит… Что делать будем? Так жалко его – сердце разрывается!

– Спасать его нужно, и, кажется, я знаю, кто это может сделать…

Мальчики трезвонили в дверь Гонщицы без перерыва, так что трель звонка начала напоминать сигнализацию.

– Что случилось? – Дверь распахнулась, и показалось испуганное лицо Гонщицы.

– Вот! Котёнок в беде. Помогите ему, пожалуйста! – сказал Серёга, а Митька тут же сунул ей в руки тёплый комочек:

– Четверо суток без еды на дереве провисел.

– Теперь не кушает, отказывается…

– Это его хозяин в окно выкинул…

– Да ещё картонные крылья верёвкой к нему примотал… Экспериментатор…

Мальчики торопились рассказать печальную историю предательства, перебивали друг друга, и, наверное, Гонщица ничего не поняла из их слов. Она просто прижала к себе котёнка и заплакала.

– На этот раз я спасу его! Я знаю, что нужно делать! – говорила она. – Проходите скорее!

Гонщица налила в блюдце молока и стала осторожно по капельке пипеткой вливать его котёнку в рот. И Снежок, хоть и с трудом, но начал глотать еду.

– Будет жить! – радостно сказала новая хозяйка котёнка, и глаза её сияли. – Через десять минут повторю. Надо кормить его понемножку, но часто. Вы останетесь?

– Нет, спасибо, – сказал Серёга, – нам пора, да, Митька? Тяжёлый сегодня выдался денёк…

Мальчики вышли на улицу. Солнце светило ярко, но уже было видно, что оно по-вечернему вызрело и скоро упадёт за горизонт, как огромное зерно, чтобы завтра утром вновь прорасти.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – набрав полную грудь воздуха, сказал Серёга.

– Прикольно, да? – усмехнулся Митька. – Таракан этот противный… Какие хозяева, такой и питомец! А Снежку, я считаю, теперь очень повезло…

– Да, – согласился Серёга, – так всем будет лучше… Кстати, таракан-то этот отлично летает…

– Мальчики, стойте! Пожалуйста!!!

За ними бежала маленькая девочка, которую и Серёга, и Митька узнали с первого взгляда, – Дуся, хозяйка куличика, который они сломали по недоразумению.

– У меня кошечка пропала! – Сказав это, Дуся горько заплакала. Плечи её подпрыгивали от всхлипываний, а слёзы лились ручьями. – Серенькая… С белой грудкой… Вы не видели мою кошечку?

– Не видели, но это не беда, только не плачь! Найдём мы твою кошечку! – сказал Митька. – Мы как раз специалисты по этому делу. Правда, Серёга?..

Митька очень увлёкся разгадыванием эмоций и даже нарисовал несколько загадок.

Ему удалось ухватить основные черты эмоций так ловко, что даже Серёгин дедушка, Пётр Арсентьевич, его похвалил.

Нужно быть настоящим сыщиком и специалистом по мимике и жестам, чтобы угадать, кто что хотел сказать и о чём подумал…

Опа! Я схлопотал двойку!

Мама в шоке!

Угадай – кто моя мама!

Это ты съел мою конфету?

Угадай, кто взял и вероломно схомячил мою любимую конфетку!

Это как раз та история, которую Митька с Серёгой всегда вспоминали с восторгом. Единственный раз в жизни они оба стали свидетелями настоящего расследования, которое мастерски провёл Серёгин дед.

Произошло это прошлым летом. Пётр Арсентьевич, взяв Серёгу, а заодно прихватив и Митьку, поехал на море. Для отдыха выбрали деревеньку, которая называлась Две Речушки, – крохотный лоскуток побережья между морем и горами. В деревеньке было всего несколько домов, приспособленных для сдачи внаём, небольшой магазин и кафе с живой музыкой. Неподалёку возвышались горы, а между домами протекала почти пересохшая и к тому же, несмотря на название, единственная речка. А рядом, конечно, раскинулось бескрайнее море.

Поселились они в доме Розы, казавшемся бесформенным из-за странных и совершенно нелогично расположенных пристроек и надстроек. Как всегда, реальность сильно отличалась от рекламного объявления, но это никого особенно не опечалило. Митьке вообще всё нравилось, Серёгу раздражали только ужасающие завывания так называемой «живой музыки» из кафе по соседству. А вот Петра Арсентьевича сильно напрягало одно обстоятельство, а именно постоялец, мужчина средних лет, обитающий в соседней комнате. Совершенно точно он готовился совершить преступление. Это было написано на его лице…

– Посмотрите, мальчики, вот на того дядю, который пьёт кофе за крайним столиком, – сказал Пётр Арсентьевич однажды за завтраком. – Посмотрите очень внимательно и запомните это выражение лица. Человек, неважно какого пола, возраста и национальности, у которого такое выражение лица, очень опасен. Брови опущены и сведены вместе, верхние веки приподняты, нижние – напряжены. Он задумал что-то очень плохое. Вопрос только в том, что именно он задумал?

Дед отставил в сторону тарелку со странным липким варевом, которое нерасторопная, вечно сонная Роза, хозяйка дома, называла «кашей красоты и здоровья», и принялся за бутерброды и чай.

В девять утра всех постояльцев дома на террасе ждал общий завтрак, который готовила, как могла, хозяйка. Каждый день завтрак был одинаковый, неизменной оставалась и липкость каши, и лёгкая подгорелость тостов. Тем не менее на завтрак собирались почти все жильцы этого странного домика. Кроме Митьки, Серёги и деда, за двумя сдвинутыми столиками размещалась большая шумная семья: мама, усатый папа и четыре разновозрастных пацана. За соседним столиком всегда молча завтракали две интеллигентные старушки. Была ещё женщина с маленькой дочкой, и всегда подальше ото всех садился мужчина с мрачным лицом. Обитали здесь ещё молодожёны, но они редко приходили к завтраку, спали до полудня, ходили, держась за ручку, и вообще всегда выбивались из общего графика – еда, море, еда, море, еда, сон – и жили своей жизнью.

– Душенька, вы такая красавица! Стесняюсь спросить, а вы всегда были полненькой или с возрастом поправились? – участливо спросил Пётр Арсентьевич у многодетной мамы, окончив завтрак.

От возмущения та поперхнулась чаем: одновременно были задеты две самые больные темы: возраст и вес.

– Простите, я не хотел вас обидеть! – стал громко извиняться Пётр Арсентьевич, прижимая руки к груди. – Вы совсем не толстая, протезы мне вместо глаз! И совсем не старая. Я не так выразился. Вообще-то, мне очень нравятся толстые люди!

Митька подскочил на месте: неужели прямо на завтрак будет драка?! Он уже представил, как разъярённый муж, отец семейства, бросается с кулаками на Серёгиного деда. Но нет… Тот молча ел, лишь ещё ниже опустил голову к своей тарелке. Его усы, как два весла, начали медленно грести кашу рядом с ложкой.

А Пётр Арсентьевич тем временем «помог» успокоить расплакавшуюся маленькую девочку, сказав, что, если она не перестанет капризничать, вся жизнь её будет кислой, а лицо навсегда останется перекошенным. Потом он отпустил изысканный комплимент старушкам, суть которого сводилась к тому, что несмотря на преклонный возраст у них замечательно прекрасные и разумные глаза. Таким образом за полчаса завтрака он успел создать вокруг себя недружественный вакуум.

– Дед, ты чего? – не выдержал, наконец, Серёга – он уже давно сидел красный как рак и старался не смотреть по сторонам.

– Первое правило слежки – хорошая маскировка, – тихо сказал Пётр Арсентьевич и подмигнул ребятам.

С этого момента дед из образа чокнутого пенсионера уже не выходил. «Это ж надо, с таким старым дураком детей на море отправить?! Он их либо отравит чем-нибудь, либо утопит!» – громко возмущались за его спиной обиженные женщины. Но, поскольку народный контроль за мальчиками никто организовывать не стал, отдых удался на славу. Митька с Серёгой то жарились на солнышке в горах, то до синевы купались в ледяной речке, то часами, до боли в ушах, ныряли в море, вылавливая из воды всякую живность. Но особым и самым главным развлечением было, конечно, наблюдать за дедом. Пётр Арсентьевич был великолепен!

Крепкий, моложавый, подвижный, несмотря на возраст и заметный животик, Пётр Арсентьевич передвигался всегда бегом. Задуманную партию он разыгрывал играючи, как по нотам, хотя с самого начала было ясно, что дело серьёзное и нужно соблюдать осторожность. Серёгин дед был лысоват, зато его густые усы напоминали хорошую зубную щётку. Впечатление многократно усиливалось, когда он улыбался и белоснежные зубы при этом блестели, как в рекламе стоматологической продукции.

Единственный, кого Пётр Арсентьевич не душил своей любезностью, был подозреваемый, который назвался Егором. Дед ему гадостей не говорил и всё время пасся где-то поблизости под предлогом курортной скуки и отсутствия других собеседников.

– Дорогой мой, вы не знаете, почему от меня все шарахаются?! – печально спрашивал дед у своего нового «дружка». – Ума не приложу!

– Не берите в голову, – не скрывая холодной усмешки, утешал его Егор. – Все люди странные…

За три дня «дружбы» Пётр Арсентьевич досконально изучил режим дня и повадки подозреваемого и уверился, что этот человек готовится совершить преступление. Ни на один вопрос, как бы невзначай подброшенный дедом, он не ответил правдиво.

– Прекрасный здесь отдых, как вы находите? – спросил как-то Пётр Арсентьевич.

– Да, здесь славно отдыхается, – быстро проговорил Егор и пожал плечами.

– Чувствуете, какое несказанное умиротворение приносит в нашу жизнь закат на море, – восхищался Серёгин дед, внимательно глядя на собеседника.

– Конечно, – согласился Егор и задумчиво покачал головой из стороны в сторону.

Стало абсолютно ясно, что он приехал не отдыхать. Егора выдали плечи – здесь ему было некомфортно. Дело, ради которого он целыми днями обгорал на пляже и терпел общество болтливого старика, жгло ему пятки гораздо сильнее, чем раскалённая прибрежная галька.

Открытым оставался только один вопрос: что он задумал?

– Так, мальчики, что мы имеем? – открыл совещание Пётр Арсентьевич, когда их точно никто не мог подслушать. – Есть какие-нибудь предположения?

Единственным местом, где можно было обсуждать эту непростую тему, оказалось кафе. Постояльцы дома Розы здесь замечены не были, да и сквозь душераздирающие, фальшивые до полной неузнаваемости, песни подслушать что-либо было невозможно.

– Что мы имеем? – повторил Пётр Арсентьевич и возбуждённо потёр, будто вымыл, пальцы на руках. – Егор – конечно, имя ненастоящее. Он к нему не привык, поэтому отзывается через раз… Ну да ладно, пока пусть будет Егором.

Каждый день, заметьте, каждый день в девять утра, не минутой раньше и не минутой позже, он, умытый и выбритый, садится за свой столик завтракать. Затем возвращается в комнату, берёт купальные принадлежности и, не торопясь, но и не любуясь видами, идёт на море. Загорает. Купается. Ни с кем не общается, не озирается по сторонам, слежку не ведёт. В дом Розы возвращается всегда в двадцать пять минут второго, принимает душ, идёт на кухню и готовит обед: полуфабрикаты и салат. После обеда уходит в свою комнату, где, судя по всему, спит ровно сорок минут. В три часа выходит на террасу, садится в тень и читает книгу до четырёх. Потом отправляется на море, где снова купается, загорает и читает книгу. Потом без всякого интереса смотрит на закат – но зачем-то он это делает?! А в восемь часов двадцать минут возвращается домой. Снова принимает душ в общей душевой и идёт к себе. Через десять – пятнадцать минут выходит на балкончик, который прилеплен к его комнате, с кофе и книгой. В десять тридцать заходит в комнату и ложится спать. И так, повторюсь, каждый день.

Хотя… что я удивляюсь – по этому графику проводят отпуск почти все постояльцы. Вот что значит железная привычка к режиму! В этом плане Егора трудно в чём-то заподозрить – абсолютно чист… Если бы не его лицо! И если бы не ложь…

– Может быть, он просто вор? И просто ждёт удобного случая что-нибудь украсть? – простодушно предположил Митька.

– Слишком безучастен и независим, – задумчиво помотал головой Пётр Арсентьевич. – Ни одним жестом, ни одним взглядом он не проявил интереса к нашей публике и её имуществу. На пляже – та же история. Никого вокруг себя не замечает. Меня он терпит. С трудом, но терпит. А вот к молодожёнам испытывает лёгкое отвращение: я видел, как сморщился его нос и слегка приподнялась верхняя губа, когда они, проходя мимо, ворковали про своё будущее семейное гнёздышко. Для кого-то эта парочка может показаться слишком сладкой. На вкус и цвет, как говорится, товарища нет…

– Может быть, он от кого-то скрывается… Отсиживается здесь, в захолустье? – предложил свой вариант Серёга.

– Точно нет! – возмущённо воскликнул Пётр Арсентьевич, от Серёги он такого прокола не ожидал. – Это же элементарно! Человек, который скрывается, даже в самой глубокой норе не сможет просидеть спокойно дольше трёх дней. Ему будет казаться, что как раз эту нору найдут в первую очередь, что зря он в ней засел, что это не убежище, а ловушка, что преследователи уже где-то рядом. А Егор ничего не боится. Читая перед сном на балконе, он включает свет. Разве смог бы сидеть человек, который в бегах, у всех на виду, при этом не видя в окружающей его темноте даже грецкого ореха в метре от балкона?..

– Может, он псих? – не сдавался Серёга. – Ты сам говорил, что у психов отличаются реакции, эмоции и жесты. А уж лицо вообще может быть каким угодно!

– Это да, это может быть… – сразу успокоившись, согласился дед. – Это был бы самый простой вариант. Но тут мы ничего поделать не можем – нужен психиатр. Я тоже, конечно, об этом думал. Но мучает меня другое. Что, если он НЕ псих? Тогда кому-то угрожает серьёзная опасность. Не опоздать бы…

– Может, этот дядя по ночам, пока все спят, роет клад или тоннель какой-то? – брякнул Митька.

Он уже подустал следить за «битвой титанов» и потерял нить расследования. Возможно, даже успел вздремнуть. Благо певец из кафе устал и, потеряв часть своего противного голоса, тихонько затянул какой-то трудноузнаваемый медляк.

– Митрий, что-то в этом роде могло бы быть, – миролюбиво сказал Пётр Арсентьевич, – но загвоздка в том, что Егор по ночам не выходит из комнаты.

– А вдруг там есть тайный ход? – Митька подскочил и взъерошил волосы, окончательно очнувшись. – Вы не подумали об этом?

– Где же в его клетушке может уместиться тайный ход? – улыбнулся Пётр Арсентьевич. – Одна стенка у нас с ним общая, другую он делит со старушками-соседками. Пол в его комнате – это потолок для большой обиженной на меня семьи. Остаётся только дверь в общий коридор, а с другой стороны – дверь на балкон. Согласись, Митька, ты перемудрил с тайнами. Я следил за комнатой Егора три ночи подряд! По мне это, кстати, заметно, – вздохнул дед, – даже сердце пошаливать начало. А этому хоть бы хны! Каждое утро свеженький, бодрый, отдохнувший – хоть сразу на лесоповал посылай!

– О! Знаю! Егор – тайный американский шпион! Вот и разгадка! – Буйная Митькина фантазия снова вырвалась на волю.

– Митрий, а вот это действительно гениальная версия! А главное, очень правдоподобная! Смотрите, наш тайный агент целыми днями, практически до полной темноты, жарится на пляже. Зачем? Да он сидит и запоминает, кто в каких трусах купается! Больше в этой глуши разведывать тайному агенту нечего. Потом он ночами азбукой Морзе или через спутник передаёт американцам шифровки: «Дед сегодня вышел в трусах в горошек, патлатый мальчишка – в красно-полосатых…»

– Чего сразу патлатый? И трусы… Может, он разведывает… – И Митька умолк, придумывая какой-нибудь более удачный вариант.

– Может, он просто ждёт кого-то? Нового постояльца? Или удобного случая? – спросил Серёга.

– Да, может быть, ждёт… – раздумчиво проговорил Пётр Арсентьевич, – но признаков нетерпения я у него не заметил. Такое ощущение, что он точно знает, что будет. Всё идёт по его плану как по рельсам. И это очень плохо!..

– О! – вдруг вспыхнул, как китайский фонарик, Митька – ему пришла в голову очередная идея. – А вы, Пётр Арсентьевич, не думали, что Егор следит за вами? Это же элементарно! Вы – единственный человек, с которым он общается. Вы, и только вы всё время у него на виду. Учитывая ваше прошлое…

Лицо Петра Арсентьевича вытянулось – такого поворота он не ожидал и не предвидел. Он глубоко задумался:

– Скорее всё же это я с ним общаюсь, хотя…

– Митька, ты просто мозг! – одобрительно сказал Серёга, но потом, осознав опасность, которая, возможно, уже сгустилась вокруг них, тоже замолчал.

Тишина и долгие паузы в разговоре Митьку обычно сильно напрягали, но сейчас он наслаждался. «Вот, выкусите! – думал он радостно. – И я не хухры-мухры вам!»

– Нужно быть осторожнее! Прав Митька, нельзя упускать из виду ни одной версии, – сказал Пётр Арсентьевич серьёзно. – Хотя и маловероятно, что он следит за мной…

– А может, Егор ещё и террорист? – ляпнул Митька и тут же пожалел. Эффект от его предыдущей речи мгновенно улетучился.

Пётр Арсентьевич усмехнулся. Впрочем, ответил он без своего обычного ехидства:

– Террористам нужен большой эффект, резонанс. Им нужно, чтобы от одного взрыва содрогнулся весь мир. Слово «террор» переводится как «ужас». А здесь-то что? Масштаб не тот…

– Дорогие отдыхающие, – ломким от хрипа голосом заговорил в микрофон искрящийся стразами исполнитель «живой музыки». – С вами, как всегда, я, Стар, в смысле Южная Звезда! Не скучайте! Продолжение концерта будет через десять минут. Дела…

– Неужели наконец тишина? – обрадовался Серёга. – Не может быть! У меня аж голова зазвенела.

– У меня тоже! – удивлённо затряс головой Митька.

– И у меня, и у всех… Теперь в эфире цикады! – усмехнулся Пётр Арсентьевич.

Действительно, цикады наяривали так же усердно, громко и вразнобой, ничем не уступая Южной Звезде.

В кафе вошли, держась за руки, соседи-молодожёны. Они сели за соседний столик, поэтому впервые, хоть и в полумраке, удалось их увидеть вблизи.

Выражение лица у девушки было недовольным, она с заметным отвращением оглядывала заведение, её курносый носик наморщился, верхняя губа поднялась, а внутренние края бровей сползли к переносице.

– Не хочу здесь есть! – капризным голосом заявила она.

– Ну, Зай! Потерпи немного! У нас впереди лучшие рестораны и шикарный отель на Мальдивах. Потерпи! Всё будет…

– Вот молодость! Линялый халат у вас впереди и вытянутые треники, – усмехнулся Пётр Арсентьевич, – а не Мальдивы…

С приходом молодожёнов совещание пришлось спешно свернуть. Расплатились за скудный ужин и прямо с крылечка нырнули в стрекочущую, прохладную, чёрную-пречёрную ночь. Обсуждать тайные дела в такой кромешной темноте было опаснее, чем средь бела дня, – всюду могли быть невидимые уши…

– Что мы имеем? – спрашивал дед и сам же отвечал: – Ничего не имеем. Безобразие!

…Наутро Пётр Арсентьевич приступил к действию. Мальчишек он в суть дела, конечно, посвятил, но, чтобы не рисковать, выделил им в затевающемся спектакле роли третьего плана.

– Мальчики, мне что-то совсем плохо, – сказал Пётр Арсентьевич достаточно тихо, чтобы было правдоподобно, но притом довольно громко, чтобы услышали все постояльцы, расположившиеся на террасе, и, покачиваясь, пошёл к выходу.

По пути он валился то на один столик, со скрежетом сдвигая его с места, то на другой. Смысла продолжать рушить отношения с соседями уже не было, но привычка, видно, осталась. Так, испортив всем завтрак, он удалился в свою комнату. Мальчишки, напуганные на самом деле предстоящими событиями, тоже выглядели естественно в данной ситуации. Они быстро схрумкали свои тосты и побежали за дедом. Сцена первая «Завтрак» была отыграна.

Далее декорации менялись. Серёга остался с «больным» дедом в комнате, а Митька вышел во двор, сел на камень и начал со скучающим видом рисовать что-то палкой на песке. При этом сердце его штурмовало грудную клетку, пытаясь выскочить наружу, а руки тряслись от волнения. Митьке поручили наружное наблюдение. Наблюдение за настоящим возможным преступником!

Мальчишки помладше устроили во дворе баталию с визгом и воплями. Они мутузили друг друга и хором грозились повесить за ноги на дерево третьего по счёту брата, если он не отдаст им их конфеты. Самый младший пацанёнок вытащил для этой цели из дома скакалку, когда наконец появился Егор.

Он, как заведённый часовой механизм, в своё обычное время вышел из дома и мерно зашагал по дорожке, ведущей к морю. Митька смотрел вслед, пока подозреваемый не скрылся за кустами лавра. Собственно, на этом задание и заканчивалось. Митька уже собирался бежать к Серёге и Петру Арсентьевичу, не дождавшись исхода баталии, но тут на крыльце разразился настоящий, уже взрослый скандал.

На выходе из дома столкнулись две женщины: молодая жена и мамаша четверых мальчишек. В руках у последней была большая сумка.

– Вы что, опять в горы?! – неприятным острым голосом спросила девушка.

Лицо её снова выражало отвращение: и губа задралась, и нос наморщился как надо.

– А тебе-то чего? – удивлённо подняла брови женщина. – Иди своей дорогой…

– А вас не учили, что воровство – это, вообще-то, преступление?! Вы думаете, раз орехи растут, значит, они ничейные? Да?

– Да! Так и думаю! И мы с детьми сейчас пойдём их собирать! А ты иди своей дорогой, пока цела, – мать семейства угрожающе подняла сумку, но бить не стала.

«Первый – предупредительный, второй – в воздух, третий – на поражение!» – одобрительно подумал Митька и проскользнул мимо них в дом.

– Егор на море, а прекрасная половина молодожёнов не такая уж и сладкая. Глаза у неё… не лучше, чем у вашего этого… преступника, – доложил он обстановку начальству.

К полудню дед с мальчишками пришли на море и, как обычно, обосновались рядом с Егором. Ребята ушли купаться, а Пётр Арсентьевич, как крокодил, залёг на мелководье, громко охал, отдувался и жаловался Егору на жару, одышку и давление.

Егор периодически угукал, изображая внимание, но даже солнечные очки не могли скрыть раздражённого блеска его глаз, а руки то и дело непроизвольно сжимались в кулаки.

В час десять минут дед вылез из воды и, тяжело дыша, сказал парням, которые ныряли у камней поблизости:

– Всё… не могу… больше… Давайте осторожно… Дядя Егор за вами присмотрит, а я пойду…

– Дед, давай мы тебя проводим? – спросил Серёга.

– Да дойду я… дойду потихоньку… зачем вас удовольствия лишать… – не договорив, он, едва переставляя ноги, побрёл по песку к дорожке…

Больше всех был «счастлив» «дядя Егор», оставшись в няньках. Мальчишки ясно видели, что его просто трясёт от злобы. Серёга и Митька отошли в сторонку, как и было условлено, сели на песке рядом с интеллигентными старушками и ждали, когда пройдут десять минут и «дядя Егор» поведёт их обедать. И увидит сюрприз…

Как всегда вовремя, подозреваемый подскочил с лежака и перекинул полотенце через плечо.

– Вы идёте?! – раздражённо глядя на Серёгу, который, как обычно, долго копался со своими вещами, спросил Егор.

– Не переживайте, мы догоним… – пообещал Митька.

– Как хотите… – Егор оказался не очень добросовестной нянькой и быстро зашагал в сторону дома.

– Что-то будет… – прошептал Серёга.

Мальчишки пришли с Егором почти одновременно. Им пришлось поспешить, чтобы увидеть всё своими глазами. Они успели застать заключительную сцену спектакля.

Дед, растерянный и немного безумный, со своим ключом, поднятым, как указующий перст, высоко над головой, стоял возле распахнутой двери комнаты Егора и всхлипывал:

– Где вещи?! Где мои вещи?! Где мои внуки?!

Егор стоял рядом мрачнее тучи. Его голос с металлическим скрежетом прорывался сквозь зубы:

– Это не ваша комната!

– А где же тогда моя? Что вы такое говорите?! – накинулся на него Пётр Арсентьевич в исступлении.

– Дед, дед, что с тобой?!

Серёга с Митькой подбежали и, схватив деда под руки, быстро увели в свою комнату. Дверь комнаты хлопнула. Конец. Занавес. Правда, аплодисментов не последовало.

Егор остался стоять в коридоре. Он лихорадочно соображал: «Что это было? Правда спятил или разнюхивал…» Когда внизу послышались голоса старушек, он очнулся и вошёл к себе, закрыв за собой дверь. И в душ он не пошёл, и даже обедать не стал. Неожиданная встряска сломала отлаженный механизм…

– Дед, ты не объяснил, зачем тебе всё это понадобилось?! – шёпотом спросил Серёга.

– Митька, нужна шумовая завеса! – едва слышно скомандовал Пётр Арсентьевич. – Представьте, что я упал на пол, а вы с Серёгой не знаете, что делать. Давайте!

Митька справился с шумовой обязанностью на ура. По части создания шума ему вообще равных не было. Он топал по комнате, скакал на кровати и иногда пронзительно вскрикивал: «Серёга, что делать?!», «Давай тащить вместе!», «Вызывай скорую!!!»

– Старый дурак! Повёлся на пустышку! Как мог проглядеть такое?! – не то вскрикивал шёпотом, не то всхлипывал тем временем Пётр Арсентьевич. – Он не один! Это стерегущий. Сам-то он чист и прозрачен как стёклышко. Даже вещей вообще никаких! Кто же тогда, кто… Зачем мне было ломать эту комедию? Заглянуть к нему хотел и в комнату, и в душу, с рельсов его стальных сдвинуть… Так, Серёга, смени Митьку, он нужен мне как свидетель. Мальдивы, Мальдивы…

– Уже звоню, звоню в скорую, – сказал Серёга громко, подошёл поближе к стене, отделяющей их от Егора, и приложил к ней ухо. – Алло! Срочно нужен врач. Деду плохо. Очень плохо. Не знаю…

– Митька, живей вспоминай всё, что видел утром во дворе. Только очень подробно! Очень! – торопил Пётр Арсентьевич. – Счёт, может быть, пошёл на минуты…

– Ну, я вышел, а там сначала только дерево и камень… Может, птички ещё какие-то были… – Вопрос застал его врасплох.

– Митька, соберись, я не про птичек спрашиваю. Что ты мне сказал, когда вернулся? Вот это важно.

– Там сначала пацаны мелкие друг друга вешать собирались, а потом эти тёти погрызлись. Молодая такая злющая оказалась! Накинулась на толстую, чуть глаза ей не выцарапала за то, что та за орехами в горы собралась. А эта крутая, хотела ей сумкой вдарить.

– Понятно – значит, горы! Мальдивы, Мальдивы, протезы мне вместо глаз! – и уже в трубку он тихо сказал: – Привет, Семёныч, выручай. Краснодарский край, деревня Две Речушки, дом № 6. Нужна группа захвата… Срочно! Это же ты генерал – вот и думай. Конец связи!

Минут через десять раздался стук в дверь. Дед сорвался с места и бросился открывать. На пороге, сияющий стразами, как дискотечный шар, стоял Стар, певец из кафе.

– Вызывали? – спросил он, широко улыбнувшись.

– Вас – нет! – Пётр Арсентьевич был ошарашен таким визитом, брови его, собрав морщины, поднялись до середины лба, глаза округлились.

– Зайти-то можно? Я ведь по делу, только переодеться не успел, – театрально раскинув руки, он будто предлагал полюбоваться его инопланетной красотой. – Я участковый, если что, – шепнул он деду на ухо и показал удостоверение.

Несмотря на напряжённость момента, дед расхохотался.

– А чего? – обиделся участковый-суперзвезда. – Имею право на личную жизнь и хобби! Как, кстати, и каждый гражданин Российской Федерации.

Митька подумал, что Стару, явившемуся вместо группы захвата, да ещё в таком нелепом виде, страшно повезло – он попал на зуб к Петру Арсентьевичу именно сейчас, когда тот предельно занят. На самом-то деле зуб у него очень острый!

– Клиента примете? – коротко спросил дед, удержавшись от каких-либо шуток и комментариев.

– Конечно.

Пётр Арсентьевич постучал в дверь Егора и громко спросил:

– Артиста вызывали? – В этот момент в его голосе прозвенело всё сдерживаемое ехидство.

– Чего ещё надо? – вышел Егор.

– Пройдёмте в участок… – начал Стар.

– Подтанцовка понадобилась? – зловеще усмехнулся Егор. – В другом месте ищите…

Стар предъявил удостоверение:

– Вы задержаны до выяснения личности. Сопротивляться не рекомендую. Пройдёмте…

– Да что это за клоунада?! – Егор плюнул, возможно ядом – такая ярость полыхала на его лице.

Рывком он сдёрнул с крючка полупустую спортивную сумку и вышел из комнаты, не закрыв дверь. Всё равно в комнате не осталось ни одной его личной вещи.

– Чистосердечное признание сбавляет срок, – сказал Пётр Арсентьевич, когда Егор проходил мимо.

– А в чём мне признаваться? – нахально улыбаясь, сказал тот. – Я отдыхаю. Никого не трогаю. Ничего не знаю.

– Статьи 126 и 163 Уголовного кодекса Российской Федерации! Да ещё и преступная группа… Срок – до пятнадцати лет лишения свободы. Ничего так, да? Посиди пока, мил человек, в обезьяннике, порепетируй!

Лицо Егора вытянулось и побелело. В глазах колыхнулся страх: брови вытянулись, верхние веки напряглись и поднялись, открыв белую полоску склеры над радужкой глаза.

– Докажите! – холодно сказал он, но голос дрогнул.

– У вас три часа, больше держать его не имею права, – сказал Стар, уводя Егора.

– Знаю. Этого вполне достаточно…

– Дед, ты нам-то что-нибудь объяснишь? – спросил Серёга, когда Стар посадил Егора в машину, и они выехали со двора.

– Статья 126 УК – похищение человека, 163 – вымогательство. И это – как минимум! Так, пострелы, мы идём в горы! Обувайтесь, надевайте длинные штаны. Опаньки, да я ж вас покормить забыл! Вот бабушки ваши меня прибили бы сейчас! Ладно, будем считать, неизбежность военного времени… Берём сухпайки и вперёд! А по дороге я расскажу, что произошло на самом деле.

Выходя из дома, они столкнулись на террасе с Розой.

– Я не поняла… По какому это поводу в мой дом приходил участковый? – спросила она своим медленным, вязким голосом.

– Участковый? – делано удивился Пётр Арсентьевич. – Первый раз слышу! Это вам должно быть виднее, вы ж тут хозяйка! Вы бы ещё спросили, когда в доме последний раз сантехник был! – бубнил дед, хотя они уже ушли довольно далеко, оставив Розу в сонном оцепенении додумывать свою претензию.

– Пётр Арсентьевич – всё, мы уже в дороге! Расскажите, наконец, чего там было? – Митька не мог больше ждать: любопытство извертелось у него внутри.

– Когда мы приехали сюда, я сразу, как вы помните, обратил внимание на… Егора. Надеюсь, скоро мы узнаем его настоящее имя. Теперь я совершенно уверен в том, что он задумал что-то нехорошее. – Дед начал издалека, значит, дорога у них была впереди длинная. – Судя по реакции Егора, я попал в яблочко. Вы видели страх в его глазах? То-то…

Мальчишки начали на ходу уминать сухпайки, состоящие из галет и бутербродов. Голод уже довольно давно напоминал о себе, пора было его чем-нибудь заткнуть. Вообще, они привыкли в это время обедать. Пётр Арсентьевич в переднике выглядел у плиты довольно забавно, но готовил отменно! Даже Серёга удивился – кулинарного таланта он за дедом раньше не замечал.

– Я ошибся, предположив, что Егор действует в одиночку, – продолжал тем временем Пётр Арсентьевич. – Сбило меня с толку и то, что он как раз совершенно не действовал, а значит, не совершал проколов. Никаких контактов, никаких отклонений от жёсткого графика отдыха. Поначалу я наблюдал за всеми постояльцами, из поля моего зрения выпала только сладкая парочка, потому что я заранее, не глядя, вывел их из круга подозреваемых. Правду говорят, что и на старуху бывает проруха! А ведь именно они были и до сих пор остаются руками Егора! И сложилась эта картинка для меня только сегодня.

В комнате Егора стерильная пустота! Почти нет никаких вещей. Когда человек приезжает на отдых, у него чемодан ломится от тяжести, а сто́ит его открыть, как вещи эти тут же выплёскиваются наружу и заполняют собой всё арендованное пространство.

Таким образом, отсутствие вещей у Егора говорит о том, что, во-первых, он приехал не отдыхать, а во-вторых, он приехал не издалека. Он – местный! Живёт, скорее всего, в одном из ближайших крупных городов, где не все знают друг друга в лицо. Сладкая парочка наверняка оттуда же. Егор, сама непогрешимость, он вообще вне каких-либо подозрений. Что он делает? Наблюдает за безопасностью своего «дела» и – одновременно с этим – за своими подельниками. Кстати, он ими очень недоволен. Однажды я заметил в его взгляде такое презрение! Прямо картинка из учебника по физиогномике. Они слишком много болтают! Это мы не обратили внимания на то, что они говорят, а он обратил. Ну а дальше самое интересное. Если бы не ты, Митька, не знаю, сколько бы я ещё блуждал… Ты, друг мой, сказал замечательную фразу: «Глаза у неё ничем не лучше, чем у Егора». Конечно! Молодожёны целыми днями бродят неизвестно где и делают неизвестно что. А все их разговоры только о светлом, так сказать, будущем. Богатом и успешном. Мечтать не вредно, думал я. А ведь они не мечтали, а планировали, куда деньги девать будут. В этой глуши, даже если всё разом вынести, на Мальдивы не хватит. Значит, что? Значит, статьи 126 и 163 Уголовного кодекса Российской Федерации! Удержание человека и…

– Вымогательство, – подсказал Серёга.

– Именно! – подтвердил дед. – Они хотят выкуп или что-то в этом духе. Причём в крупных и хрустящих купюрах.

– А куда мы сейчас-то идём? – спросил Митька.

– В заросли фундука, конечно! Сложно представить, чтобы эта девица так пеклась о чужих орехах! Значит, где-то рядом их логово – пещера какая-нибудь или расщелина, где они держат своего «золотого» заложника. Его-то мы сейчас и ищем. Группы захвата у нас нет, а Егора выпустят через три часа, если мы не докажем за это время его вину.

– После всего, что было, он нам не нужен! – категорично заявил Митька.

– Это точно! – согласился с ним Серёга.

Горная дорога была очень живописной. Чем выше они поднимались, тем интереснее открывался вид: с одной стороны – серебристое море, которое невзначай, будто исподтишка, облизывало горы, с другой – всё новые и новые вершины, поросшие бледными, но пахучими травами. Горячий аромат их казался густым и сладким и застревал во рту.

Но вот у дороги появился фундук – небольшие деревца стояли так близко друг к другу, что заслонили весь обзор.

– Похоже, мы на месте, – тихо сказал Пётр Арсентьевич. – Теперь включаем режим тишины. Чтобы и себя не выдать раньше времени, и пленника услышать, если он в состоянии издавать звуки. Не отстаём, не разбредаемся, не зеваем, – строго добавил он и начал углубляться в заросли.

Спелые орехи прямо пачками висели со всех сторон, задевали плечи и головы. Митька долго боролся с искушением набить ими карманы, но наконец не выдержал и дёрнул одну из веток. Звук получился хоть и громкий, но вполне естественный. Не орал же он! И музыку не включал. Может, вообще это была птица… Но Пётр Арсентьевич сразу обернулся, на лице его отразилось удивление: и глаза широко открыты, и брови подняты и выгнуты. Митька сразу понял, что удивление это нехорошее. Но не потому, что оно слишком долгое или ещё что-то в этом роде. Без всех этих премудростей было ясно, что Пётр Арсентьевич был крайне возмущён: «Что это, вообще, такое?! Я же просил!» – говорил его взгляд.

Поэтому Митька развёл руками, будто отвечая: «Я нечаянно это, я не хотел…» – а потом пошёл в наступление.

– У вас небось громче будет, – просвистел он шёпотом, – когда телефон зазвонит! А он точно зазвонит!

Пётр Арсентьевич выставил вперёд ладонь то ли чтобы Митька умолк, то ли показывая, что всё будет в порядке.

– А у меня телефон не выключен, – сказал Серёга.

– И у меня тоже, – сознался Митька.

В этот момент телефон Петра Арсентьевича действительно зажужжал – деловито, как шмель над цветком.

– Слушаю, – почти шёпотом ответил Серёгин дед.

– Отпечатков пальцев в базе нет. Не привлекался. Личность устанавливаем.

– Хорошо. Скоро привлечётся, – пообещал дед и отключил связь.

В этот момент где-то вдалеке послышался очень тихий, тонкий и скорбный звук. Неясно было, кому он может принадлежать: человеку или животному. Мальчишки даже не поняли, откуда он появился и где угас.

– Есть! – сказал Пётр Арсентьевич и достал из небольшой сумки, которая всю дорогу болталась у него на боку, подробную карту местности.

Жестом руки он подозвал Митьку с Серёгой и показал точку, где они находились. Затем провёл пальцем вперёд – туда, где на карте была изображена тонкая кривая линия, отходящая в сторону от реки.

– Это то, что мы ищем: расщелина между скал, приток реки, пересохший на такой жаре, – прокомментировал Пётр Арсентьевич. – Значит, можно было и не сходить с дорожки… Не очень-то тщательно эта троица выбирала место… Безобразие! Протезы мне вместо глаз! – Даже по шёпоту было ясно, что он очень нервничает.

Спрятав мальчишек за деревьями и дав краткие инструкции, Пётр Арсентьевич дальше пошёл один.

Это была глубокая, тёмная, сырая щель между скал, спрятанная от посторонних глаз колючим бурьяном.

Пётр Арсентьевич осторожно заглянул вниз. В темноте среди камней он не сразу смог разглядеть людей. Пленников было несколько!

– Все живы? – спросил он.

В ответ прозвучал тот же протяжный, тонкий звук.

– Вот звери! Это ведь ребёнок! – не сдержался Пётр Арсентьевич. – И ему кляп…

Пленниками оказалась семья с маленьким мальчиком. Мужчина, женщина и ребёнок были связаны, рты их были замотаны скотчем, чтобы пленники не могли позвать на помощь и издавали как можно меньше шума.

– Ничего не бойтесь, скоро вы будете в безопасности! – сказал Пётр Арсентьевич. – Но сейчас нужно собраться! И проявить мужество. Парочка приходит часто?

Мужчина в ответ закивал.

– Они приходят со стороны реки? Да? Понятно. Да, в общем, больше никак и не добраться. Медики нужны?

Пленник замычал и покачал отрицательно головой.

– Сладкая парочка! Изверги! Ой, хорошо они у меня сядут! Надолго. Похищение, спланированное преступной группой. Да к тому же похищение несовершеннолетнего! – Пётр Арсентьевич набрал номер и коротко сказал: – Давай, Стар, лети вверх по реке, аки космонавт к звёздам! Ждём с нетерпением! – Потом позвонил мальчишкам и дал указание: – Ноги в руки – и бегом к реке, там встретимся! Увидите или услышите нашу сладкую парочку, прячьтесь. Конец связи!

Дорога была пуста, стрекотала кузнечиками и мирно сияла на солнце. Мальчишки перебежали открытое место и увидели деда.

– Чего такие перепуганные? – усмехнулся тот. – Это и есть то самое мужское дело! Привыкайте! Вниз я спущусь один. Вам придётся изображать группу захвата. По моему сигналу, молча! Поняли – молча! Качаете ветки так, чтобы кусты ходуном ходили. Вот так!

Пётр Арсентьевич выбрал для засады подходящее место на склоне, а сам, молодо и легко преодолев крутой спуск, вышел к реке.

– Зая, ты больше хочешь жить в квартире или в доме? В большом, просторном доме? – спрашивал счастливым голосом молодой муж.

Сладкая парочка шла, держась за руки, вдоль реки и не сразу увидела сидящего на валуне деда.

– Зая уже выбрала, где вы будете жить! Не знаю счастливо ли, но точно долго, – сладким голоском ответил Пётр Арсентьевич.

– Ой, а что это вы тут делаете? – насторожилась Зая.

– Вас поджидаю. У меня есть очень горячие новости, спешу поделиться! Ваш дружок уже поёт про вас песни на ухо участковому. Надеется весь срок на вас повесить, а может, в дуэт к Стару набивается, кто его знает?

– Какой срок? Вы в своём уме? – возмущенно выкрикнул парень, но на лице его был страх: губы дрожали, лицо побледнело.

– Долгий срок за похищение людей и вымогательство. И не спешите, – предостерёг их Пётр Арсентьевич. – Спешить вам больше некуда. Там, – он показал в сторону кустов, где засели Митька с Серёгой, – группа захвата. Пошевелись, ребята!

Кусты заходили из стороны в сторону, зашелестели, захрустели ветки. Митька несколько перестарался, и можно было подумать, что там засели либо пятьдесят человек, либо небольшой отряд монстров. Правда, сладкой парочке было не до того, чтобы думать или считать.

– Да это он, Мишка, всё спланировал! Он нас подставил! Да мы вообще ничего не хотели! – закричала девушка.

– Мишка – это который Егор? Протезы мне вместо глаз! Ладно, сдавать друг друга вы будете в другом месте. А пока давайте сюда ручки, – ласково добавил Пётр Арсентьевич, доставая из сумки наручники, которыми успел разжиться у участкового. – Колечками обменялись, сейчас мы скрепим ваш союз ещё и браслетами.

Стар блестел на солнце стразами как никогда ярко.

– Не успел переодеться, – сконфуженно пожал он плечами и поджал губы.

– А пару песенок в кафе успел спеть, да? – подмигнул ему Пётр Арсентьевич. – Ребята, выходите! Вот какая у меня славная группа захвата была! – не без гордости показал он на Серёгу и Митьку.

В деревню возвращались вдоль реки уже все вместе. Пленники были ослаблены голодом и жаждой, муж бережно поддерживал жену под руку, помогая ей идти. Мальчишку Пётр Арсентьевич нёс на руках. Обняв спасителя за шею, мальчик дремал.

– Мы с ними работали, мороженое развозили, – рассказывал недавний пленник. – Михаил, я, и вот, Стас тоже, а Ольга сидела на телефоне, диспетчером была. Недели две назад по телевизору объявили результаты лотереи, сказали, что весь выигрыш – пятьдесят миллионов – достался одному жителю нашего города. Кто-то пустил слух, что это я лотерею выиграл. А я даже ни разу в жизни не играл! Ни разу! Верите? А этим будто крышу снесло! Заладили: «Давай сюда билет, а не то тебя и всю твою семью укокошим!» А где мне этот билет взять? Вот и притащили нас сюда. Думали уж, замучают до смерти! Спасибо вам, спасли! Страшно представить, что было бы… с нами…

Стар вёл преступную парочку. Молодожёны как-то сразу растеряли и свою влюблённость, и сладость – шли мрачные и отстранённые.

– Ишь, носы сразу повесили! – возмущался Пётр Арсентьевич. – А ребёночка мучить, в щели этой страшной держать столько дней – нормально было, да?! Жизнь – это ведь здоровенный бумеранг! Не успеешь запустить, как он уже вернётся и по башке шарахнет! И не промахнётся! Никогда!..

Пересыхающая речка то и дело исчезала среди камней, но потом появлялась откуда-то снова, выныривала, крошечными водопадами спрыгивала в заводи. Бежала, торопилась к морю…

В 1963 году американский художник Харви Болл по заказу рекламной компании создал «счастливое лицо» – изображение тёмных овальных глаз, улыбки и складок по бокам рта на ярко-жёлтом круге.

Это изображение стало очень популярным. А само название «смайлик» появилось в 1972 году.

Кабельтов – единица измерения расстояния, которую используют в мореходном деле.

Международный кабельтов равен одной десятой морской мили. Морская миля составляет 1852 метра, а кабельтов – 185,2 метра.