Как можно увидеть лучшее, и не захотеть себе?
Представьте, как на рассвете, при поднимающем на горизонте Солнце, Ваши стопы ступают по мягкой, покрытой росой траве, и мелкие невидимые букашки разбегаются в стороны, спешат добывать себе завтрак, пока Вы, чьи загорелые веснушчатые щёки уже улыбаются, подходите к сколоченной Вашими руками скамье, садитесь на неё и встречаете жар наступающего дня, слушаете пение щебечущих птиц и пьёте ароматное какао. Вокруг Вас ни души, десятки километров заповедного леса обхватывают Вас со всех сторон, и только муж и сын ещё сопят в вашем маленьком домике у дороги. Вы морщитесь, испытывая радость от великолепия утра, и безграничное спокойствие рассеивает все Ваши мысли, оттесняя их на неопределённое время позже. Сейчас для Вас всё так легко и понятно, что Вы удивлённо спрашиваете себя: как же так вышло? Как у меня получилось заполучить всё это?
И Вы знаете ответ. Как, однажды увидев лучшее, Вы могли пройти мимо и не забрать себе?
Как можно увидеть равнину, усеянную травой с вкраплениями кустарника, увидеть, как светлый ярко-зеленый тон леса резко пересекается с безоблачным голубым небом, и бьёт в глаз, увидеть маленький тёмный домик и большой гараж с «немецким домом на колёсах» и старенькой русской «Волгой», и не порадоваться этому великолепию, не захотеть найти хотя бы на время здесь приют?
Тёмно-красная дверь проводит заблудившегося на дороге путника в прихожую с уложенными в стопку дровами; с печью, и торчащей из углей кочергой; с полкой с книгами; с лестницей на верхнюю полку двухъярусной кровати – там располагается глава семейства Браунов – Леди Браун, лежащая с книгой в руках и плюшевым медвежонком подмышкой. Она удивляется и радуется незнакомцу, встречает его удивлённой гримасой совы, слезает с кровати к нему навстречу, здоровается и спрошивает о его проблемах. Затем она проводит его в следующее помещение после прихожей – кухню, достаёт приборы с навесных полок, окружающих всю кухню, словно они выстроены в причудливый ряд, идущий волнами через всё помещение, и угощает гостя самым вкусным чаем, какой он пробовал в своей жизни. Горячий терпкий, практически горный чай отбивает у него всякое желание путешествовать дальше, и чуть позже он пригонит свою машину поближе к дому у леса, где его так радушно приняли.
Но это будет потом, через пару минут, пока будет бежать этот текст перед глазами читателя, а пока путник будет участливо расспрашивать о столь приятном ему месте у хозяйки дома. Леди Браун рассказывает ему, что живёт здесь с мужем и сыном почти четыре года, очень редко выбирается в большие города, воодушевлённо жестикулируя, вспоминает шутливые истории с другими путешественниками, изредка забредающим сюда, и только решается спросить человека о его путешествии, как вспоминает что-то очень важное, а именно – что гостя следует познакомить с другими членами семьи, и с лёгкостью ветра выбегает из дома, на бегу одёргивая, никогда нестареющее в моде, платье в горошек. Гость пользуется ситуацией и перегоняет свой, видавший виды, внедорожник поближе к дому.
Леди Браун пробегает по только что испарившейся росе, тихонько отворяет дверь гаража, видит полуразобранный двигатель трейлера, из полуоткрытой двери которого слышит повизгивания и невнятный лепет. Прокравшись на цыпочках по бетонному полу гаража, и, взойдя на ступеньки «дома на колёсах», она видит свесившиеся с края ванной мокрые волосатые ноги с длинными пальцами, каждый из которых имеет свой уникальный цвет. Чуть выше, пробегая кипы исписанных бумаг, раскиданных по столам и полу, взгляд Мэри попытается остановить занавеска с жёлтыми утятами, прекрасно просвечивающая те действия, что проделывал её муж. Отдёрнув занавеску, она с решительным негодованием произнесла:
–Тэдди, ну как тебе не стыдно! Что ты ему позволяешь?
Поворачивается к сыну, и мило говорит ему:
– Оставь отца в покое, Бен.
Бен, трёхлетний карапуз в цветастой пижаме и сандалиях, с сосредоточенным до невозмутимости лицом, разрисовывал отцу ногти на левой руке, свесившейся с края ванны. Теодор, муж Мэри, отчаянно пытаясь придумать рифму к слову «стрекоза», унёсся куда-то в неведомые дали, забыв о времени и о том, что вода в ванне уже остыла, жутко перепугался, когда нежная рука любящей жены и прекрасной хозяйки резко и бесцеремонно прервала его раздумья. Встрепенувшись от неожиданности, Теодор поглядел по сторонам, и, найдя сына, который ещё секунду занимался увлекательным занятием, и, казалось, тоже забыл, что совершал шалость, сейчас также испугался и поднял взор на отца, который с подобием львиного рыка набросился на закричавшего сына, и затащил к себе в тёплую воду. Бен отбивался, и, смеясь, пытался «смыться», но отец ловко искупал ребёнка с головой, превращая облака размышлений в воду на полу. Мать успела отскочить от разворачивающейся водяной войны, и чуть не налетев на стиральную машину, прокричать:
– Стоп! У нас гости!
Поднятые удивлённые взволнованные лица мужской половины семьи к сердитому образу матери, как две капли воды, похожие друг на друга, за исключением объёма волосяного покрова, произнесли вперемешку громким басом и детским лепетом: «Кто?», и ожидая ответа, замерли. Мэри, стараясь обходить воду на полу, подошла к ванне, наклонилась и поцеловала сначала сына, затем мужа в щёки, игриво бросила: «Гости. Какой-то парень», пожала плечами и выбежала из трейлера. Через секунду на голову Теодора приземлилось полотенце, а через минуту зашла Мэри и положила сухую одежду на пассажирское кресло, на которую тут же набросились Теодор и Бен.
– Мы будем на кухне, – заявила Мэри и поспешила удалиться.
Путник, к этому времени только подъехал к дому, и, закинув руки за голову, поворачивался во все стороны, любуясь красотами Лихтенштейна.
– Вы не хотите ещё чая? – слегка покраснев, спросила хозяйка. Гость улыбнулся и последовал за ней на кухню.
Потряхивая влажные, но спасённые от потопа исписанные листы, Теодор вошёл в дом, ведя под руку сына, который вытягивал шею, желая увидеть гостя на кухне на четверть секунды раньше отца. Положив листы на камин, он протянул руку привставшему из-за стола путнику.
– Теодор, – представился он, и, указывая на сына, добавил, – а это наш с Мэри сын, Бен.
– Никита, – ответил ему гость, и, обведя взглядом место, где он сидел, добавил, – а мне некого представлять, так как я приехал один.
– Хм, у Вас интересное имя, – нахмурился Теодор, – я не слышал его уже несколько лет. Вы ведь иностранец?
В это время Бен, нисколько не смущаясь своего поведения, освободился из руки отца, и, топая ногами, убежал на улицу через раскрытую дверь, которая, словно портал в другой мир, открывала вид на прекрасные леса и горы Центральной Европы. Мэри разлила по кружкам чай, расставила выпечку, и села так, чтобы оказаться между говорившими, чтобы не испытывать неловкости оттого, что в докучливых вопросах мужа она принимает его сторону.
– Да, – заулыбался путник, отхлебнув чая, – я из России. Который раз говорю себе, что это путешествие будет последним, но вот, мне двадцать шесть, и я почти в Швейцарии.
– Интересная у Вас жизнь, – вступила Мэри, – Вы часто путешествуете? А какого жить в России? Знаете ли, эти стереотипы.
– Ах, да! Медведи с балалайками! Нет, по улицам они не ходят, – улыбался юноша. – Путешествую, как только накоплю достаточно денег. Обычно на это уходит около года.
– Ох, а у Вас…
– У тебя, – поправил путник, – вы так любезно меня приняли, что я не позволю обращаться ко мне так официально.
– У тебя, наверное, хорошая работа, Никита. У тебя свой бизнес или в России так хорошо платят?
В следующую секунду Никита и Теодор расхохотались в один голос: два громких баса сотрясли посуду на кухне. Мэри нахмурилась.
– Милая моя жена, – начал Теодор, улыбаясь, – я ведь рассказывал, как одно время жил в России. Мне тогда еле хватало на еду, не думаю, что сейчас что-то изменилось. Ты, кажется, невнимательно меня слушала.
Жена вот-вот зарделась бы красными пятнами, но тут вновь послышался топот ног со стороны входной двери, и Мэри перевела взгляд на Бена, который с явным энтузиазмом вбежал на кухню, и вывалил перед гостем на стол кучу грязи, в которой копошилась улитка. Мама рассмеялась и потрепала сына по голове.
– Кажется, он принёс тебе кушанье к чаю! – острила Мэри. – Эх, ты ведь только помылся!
Беседа разгоралась словно камин, даривший дому приятную теплоту общения, а солнце клонилось к закату. Отличные собеседники узнавали друг друга всё ближе. Смех, хохот, истинная заинтересованность – всё здесь было искренне. Скажем, Никита рассказал, что до сих пор учится, подрабатывая где угодно, но недолго.
– Я, можно сказать, в каком-то смысле, бродяга. Все заработанные деньги я трачу на путешествие и образование. Для меня понимание мира и ум стоят выше всего прочего. Потому, кроме этого внедорожника у меня ничего нет.
Одной-единственной комнатой в доме оказалась спальня с двуспальной кроватью из дерева. В углу стоял низкий столик с бумагами, на противоположной стене висели полки с книгами от классики до постмодернизма, пол покрывал шерстистый ковёр. Дерево, из которого были сделаны стены, покрашено чёрной эмалью, а потолок представлял собой огромный стеклянный купол, позволяющий проникать в комнату солнечным и лунным лучам. Спутник встал по центру комнаты и смотрел наверх.
– Волшебно! – всё, что произнёс он, глядя, как белые облака плывут, по начинающему окрашиваться закатом небу.
Мэри одухотворённо смотрела то на гостя, то на небо, Теодор ухмыльнулся и почесал усы, и лишь Бен дёргал отца за штанину, желая что-то ему сказать.
– Чего тебе, малыш? – присаживаясь на корточки, спросил его отец. Бен что-то прошептал ему на ухо, и отец метнул искрометный, заинтересованный взгляд на гостя.
– Мы вынуждены отлучиться, – заявил Теодор, и мужская половина семейства исчезла.
– Кажется, нам придётся продолжать одним, – пожала плечами Мэри, хотя не была уверена, что увлёкшийся гость заметил хоть какие-то изменения. – Вам нравится наш потолок?
– О да, Мэри! Я всё детство мечтал о таком, – продолжая смотреть на небо, ответил Никита.
– Можете расположиться здесь, мы останемся с мужем в трейлере, – предложила Мэри, и, видя растерянность гостя, добавила, – уж не думал ли ты, что мы отпустим тебя так скоро? Уедешь завтра, если пожелаешь. А теперь пройдём, я покажу тебе сад.
Никите ничего не оставалось, кроме как смущённо улыбаться и соглашаться.
Сад состоял из нескольких десятков разноцветных тюльпанов, астр, фиалок и роз. Расположены цветы были в два ряда, идущих от боковой двери дома к беседке, следуя цветовой гамме «от светлого к тёмному». Сама дорожка была выложена камнем, дополняя образ загородного цивильного маленького домика. Маленький огород с луком, помидорами, рукалой, капустой, свёклой и ягодой справа от плетёной самодельной беседки, с трудоёмким расписным вырезным каркасом, казался крошечным пахотным владением крестьянина, прибывшим осваивать здешние края. Создавалось впечатление некоего минимализма.
Мэри старалась рассказывать всё, что могло заинтересовать гостя, постоянно склоняясь, она указывала какие цветы следует понюхать, какие пересадить, а какие ей достались от родственников, изредка навещающих кусочек своей семьи. В саду рядом с Никитой Мэри словно сама цвела: когда редко общаешься с внешним миром, встреча с ним всё долгожданнее.
В тоже самое время папа с сыном приводили старую Волгу в порядок, крыша которой не ощущала жара дневного света, а колёса не расчёсывали свои мохнатые спины уже около полугода: протирали стёкла и салон, регулировали запас бензина и масла, даже поменяли шины. Бен, нисколько не пытался скрыть вытащенный язык, и старался помочь изо всех сил: то подтаскивал шланг насоса, то канистру с маслом, то ведро с водой. Советская машина начала поблёскивать в свете гаражных светильников, колёса приобретали более округлую форму, рабочие характеристики настаивали на эксплуатации. Кожаная обивка сидений приятно хрустела, а запах только что вымытого салона мог свести с ума. Довольные своей работой мужчины осматривали со сторон свою работу. Сердитый малыш Бен хмурил брови, опасаясь, что дяде Нику не понравится грязная машина.
– Думаю, всё, – уверенно заявил мальчик.
– Уверен? – спросил отец, – Отвечать будем перед мамой.
Его вопрос отчасти являлся провокационным, таков был сложный способ воспитания сына: порой перекладывая всю ответственность на него.
Не меняя взгляда, Бен посмотрел на отца, затем на машину, затем снова на отца, и заявил, что следует протереть ещё крылья и диски.
– Как скажешь, сынок. Как скажешь.
– Каково жить в такой глуши? Здесь же, вероятно, нет ни водоснабжения, ни электричества, ни магазинов, ни людей? – интересовался Никита. – Место отличное, но как вам удаётся здесь выживать?
Тут Мэри начала своё повествование.
– На самом деле, здесь жить куда интереснее и проще, чем может показаться. Как ты видел, у нас есть домик, гараж с двумя машинами, огород и сад. Для комфортного проживания нужна вода и электричество. Только не думай, что мы добываем воду, обвязывая ветки на деревьях пакетами, а в подвале у нас стоит генератор, заряжаемый от кручения педалей! У нас всё есть и без каких-то уловок и солнечных батарей.
Шесть лет назад мы перебрались с Тедом в эту глубинку на ровное место. Жили здесь в одиночестве, использовали генератор и сильно экономили на воде. Еду накупали с собой и ели пару недель, пока строили дом, а после возвращались в ближайший городок или гостиницу, где снимали комнату или номер на несколько дней, а после ехали обратно. Пока мы строились, нанятые рабочие провели водопровод от местной системы орошения полей, а электричество провели от дорожных столбов. Тогда мы жили здесь дикарями пару месяцев, набирая воду из шланга, пока не построили крышу. Выкупили этот участок вблизи Национального парка Стельвио близ Лихтенштейна, построили дом и стали жить. Здесь уютно.
Я создала сад, Тед построил гараж и беседку, а поле года жизни здесь, мы стали задумываться о ребёнке. Так появился Бен.
– А почему вы решили жить вдали от всех?
– Нам, так сказать, – мялась Мери, – надоели большие города. Мы немного поездили по Европе в своё время, и шум городов стал несколько противен. К тому же, у нас были схожи планы на детей, а воспитательная программа, которую расписывал Тед, может быть выполнима только в условиях временной изоляции ребёнка от внешнего мира.
– Воспитательная программа?
– Да, Тед придумал целую программу для воспитания ребёнка. Я тоже что-то приписывала, но основной труд его. Он писал его где-то за пару лет до рождения Бена, и писал довольно много. Цель программы в том, чтобы полностью заняться ребёнком. Чуть ли не с младенчества он учится читать и писать. Очень много занимается моторикой, а его окружение составляем мы, приезжающие иногда родственники и друзья. Бен в восторге от общения с другими детьми, когда они приезжают, а те, в свою очередь наслаждаются тем, что могут отдохнуть от шума города.
Видишь ли, мозг маленького ребёнка, как губка, впитывает всё, что ему попадётся на глаза. Так пусть мальчик видит, как красив мир вокруг него, а не пялится в экран телефона. Здесь он вырастит умным, добрым и ответственным.
Никита потряс головой, сгоняя с себя удивлённое оцепенение, и спросил:
– А как же общение ребёнка? – не унывал гость. – Разве он сможет социализироваться без постоянного общения со сверстниками?
– Думаю, да, – входила в оборону леди Мэри, – Бен растёт замечательным ребёнком. У нас своя система подхода к воспитанию. Сын получает только самое лучшее, но при этом не балуем его. Свои продукты с огорода, единство с природой, друзья временами – он станет куда добрее прочих.
Юноша осёкся.
– Прошу прощения, я, наверное, произвожу впечатление некоего скрытного инспектора из органов опеки. Я просто несколько волнуюсь и…
– Прощаю, – перебив его, и всё также недоверчиво, но уже смягчившимся взглядом посмотрела на него Мэри. – Я ничего такого не думала. Она вздохнула.
– Ладно, – сказала она, – я не показала Вам … эм, тебе гараж. Пойдём.
Они вышли из беседки и с некоторым неловким молчанием пошли по дорожке обратно к дому.
***
Большой синий гараж, приятно сливающийся с тоном неба, внутри оказался серым и тусклым. Но так могло показаться лишь на первый взгляд, из-за вариации цвета. В серой неприглядной кастрюле варился настоящий красный русский борщ. Весь гараж был завален словно деталями пазла, которые, однако, дополняли общую картину занятости. Полуразобранный мотор вечерами перебирала Мэри: весьма необычно для женщины. Различные детали, стопки шин, трубы, баки, краны, даже стопка дров поначалу могли показаться кучей хлама, однако, каждая вещь находилась на своём месте. Среди всего этого великолепия возвышался белый трейлер, иначе называемый «дом на колёсах». Из самого трейлера были слышны джазовые звуки восьмидесятых. Если проникнуть внутрь, то можно увидеть разбросанные по полу листы с заметками и стихами. Здесь, в своём кабинете Теодора, в отличие от всей остальной территории царил полнейший хаос.
– Он называет его творческим беспорядком, но когда я прихожу мыть горы посуды – он не противится, – поясняла Мэри.
Столы, кресла-сиденья, кухонный уголок, ванна, санузел, водонагреватель – всё было прикреплено к полу стенам и потолку.
– Мне нравится, – вынес приговор юноша.
– Тогда тебе это понравится куда больше, – хихикнула Мэри, и выскочила из трейлера, забегая с другой стороны. Тут же она оказалась очень удивлена: муж и сын, снова мокрые, стояли перед блестящей и подготовленной к поезде машиной и улыбались в четыре ряда зубов. Приоткрытая водительская дверь «Волги» как бы призывала сесть внутрь.
Догнавший главу семейства студент ахнул.
– Боже мой! – воскликнул он. – Я, конечно, слышал, что за границей популярен советские машины, но я даже не надеялся встретить ЕЁ на границе с Испанией!
– Бен предлагает прокатиться, – сообщил отец, а Бен кивнул головой в знак подтверждения, – должны же мы показать туристу здешние красоты.
– О, да! – воскликнул Ник, и подумал, что с тех пор, как он здесь находится, жизнь его превращается в одну сплошную радость и ликование.
Удивлённый взгляд матери сменился взглядом а-ля «Я сдаюсь! Поехали»
Так она и сказала. Но добавила: «Только сначала поедим».
– Да, да, да – хором согласились присутствовавшие и все отправились к столу.
– Господи, как же я соскучился по горячей пище! – закатывая глаза к небу и забирая ложкой в тарелку, заявлял путник. – Постоянно набираю себе сухарей и быстрой еды – никак не привыкну путешествовать по-другому.
Окончив реплику, Ник замолчал, внутри себя отметил, что этой похвалы достаточно, и вновь окунулся в тарелку, с тем удовольствием, с которым городские дети, весь год ожидающие лета у бабушки в деревне, прыгают в сельское озеро, а после не хотят выбираться из воды назад.
Ужинали все за одним столом, на котором размещались: чашки с красным варевом, привлекающим своими парами и луком, набросанным сверху, печеный картофель с сосисками, целая гора чёрного хлеба, кувшин с морсом, нарезанные овощи с огорода, чай, сахар и чайные чашки с блюдцами. Яства стояли на узорчатой тряпичной скатерти.
Лёгкий ветерок колыхал белые занавески на раскрытом окне. В ногах бегал кот, по прозвищу Кот, ожидая объедков и ласки. Бен барабанил мелодию из Моцарта по стулу ногами. Вкусная еда, чистейший воздух, приятна обстановка – всё это способствовало приятной беседе. Бен самостоятельно и довольно чисто справлялся с похлёбкой, к удивлению, как гостя, так и остальных членов семьи: видимо хотел произвести на гостя впечатление, и торопил хохочущую кампанию. Вскоре члены семьи переоделись, забросили в багажник голубой Волги немного тёплых вещей, на случай перемены погоды, и расселись по местам: молодая семейная пара – спереди, Бен и Никита – сзади. Разогретый мотор сменил бурчание под нос на добрый рык, а колёса выкатили машину из гаража на накатанную дорогу. Теду в своё время пришлось удалить траву и сменить местами грунт, и присыпать дорожки, чтобы дорога к их дому не вызывала трудностей в любое время года.
Из радио доносились звуки кантри, а с заднего сидения доносились возбуждённые восклицания. Машина выбралась на шоссе, слева от которого пролегала Испания, справа – Лихтенштейн. Ветер теребил длинные волосы Теодора, некоторые из которых летели на заднее сидение, а старомодная, но очень подходящая Мэри, шляпка как бы придавала атмосфере румянец, отчего снижала возраст лет, на пять-шесть.
– Думаю, мы успеем ещё до темноты показать тебе здешний водопад, – наполовину кричал Теодор, так как машина была далеко не из тихих. – Возможно, доведётся увидеть животных поблизости. Ты не против, Ник?
– Нет, не против, – отвечал юноша. Выбрасывая чужие волосы в окно, он улыбнулся: понял, что эта кличка к нему и здесь приживётся.
Тьма сгущалась. По закрытым окнам лупил град вперемешку с дождём. Дворники работали на полную, но их борьба за обзор напоминала борьбу с ветряными мельницами. Руль в руках беспрестанно дёргался. Чёрная пелена наскакивала на едущую в никуда машину, пыталась застелить и разгладить неровности, словно хозяйка, меняющая спальное бельё. Бен молча глотал слёзы, его подбородок дрожал. С испуганным, но отчаянным видом Мэри перебралась на заднее сиденье и прижала к себе сына. Ник обнял их; так он впервые почувствовал себя членом семьи.
Машина скользила по размякшей земле, грозя выскользнуть из колеи. Тед боялся остановиться, остаться на дороге, без возможности выбраться из грязи, стронуться с места, не забуксовав. Остановиться означало остаться на дороге в непроглядной темноте на всю ночь. Но это нужно было прекращать. Бросив всякие попытки развернуться, у Теда, наконец, получилось с грохотом съехать с дороги. Дождь стучал по крыше, но никакой опасности больше не было. Фары машины горели в непроглядной мгле, и после череды согревающих обещаний и одухотворённых речей, было принято решение достать одежду из багажника, и переждать ночь в машине.
Плачущий Бен заснул первым, вслед за ним Мэри на груди Теодора, с которым Ник поменялся местами. Ник так и не уснул за ту ночь. Думал о том, куда завела его жизнь, путешествия, думал о родных, которых он так бесцеремонно покинул, не чуя свою душу под гнётом родительской опеки. Думал ещё много о чём. По его лицу можно было понять, что он стыдился своей подлости, своей нескромности остаться у этих людей, ведь именно из-за него они оказались здесь. Если не перед ними, то перед собой ему нужно было реабилитироваться. Ближе к рассвету он вышел из машины.
Утро семья Браунов встретила в смятении. Они не обнаружили Ника в машине. Поблизости его тоже не было, хотя ветер, темнота и дождь пропали. Теодор захотел осмотреть окрестности, но перепуганная жена его не пустила.
Судя по солнцу, было где-то около восьми утра. На ветки возвращались согревшиеся птицы, роса ещё не замочила землю, но Ника не было уже около трёх часов. Машина стояла в овраге в грязи, и пытаться вытащить её оттуда, а уж тем более, отправиться на ней домой самостоятельно не имело смысла. Укутанная не по погоде семья озиралась.
– Понять, где мы находимся, можно лишь приблизительно, – заявил отец, потирая затылок. – Дорога, лес – понятия не имею, где мы свернули, но от дома это точно недалеко.
– Слева Италия, справа Лихтенштейн, – устало повторила Мэри. – Наверняка, национальный парк Стельвио.
– Стало быть, нам лишь следует развернуться, и вернуться на шоссе, – объявил Теодор.
– Да, только сначала нужно вытащить машину из грязи и найти Ника.
Поиски ни к чему не привели, но Ник нашёл себя сам. Не прошло и получаса, как послышался звук мотора. Вскоре в поле зрения попал, наверное, первый в мире, белый джип, из окна которого кто-то махал рукой. Это был Ник. Он решил отплатить хорошей монетой, и ночью, рискуя потеряться, решил во что бы то ни было отыскать какое-нибудь место, где живут люди, которые могут ему помочь. После часа поисков он кое-как разглядел сквозь дождь огни отеля Кастелло, куда он спешно отправился. В здешнем баре он нашёл механика Локи, огромного волосатого мужика с копной волос до несколько округлого живота, который и согласился помочь. Семья ликовала.
– Эко, Вас занесло! – удивлялся Локи, водя из стороны в сторону баранкой. – В заповедник собирались, раз поехали по сельской дороге?
Вопрос был обращён к Бену. Он, потрясая головой от качки на пригородной дороге, хмурил брови и глядел на игрушку-собаку, качающую головой в такт вертикальным движениям машины. Рядом с ним на правом сидении сидел Ник, который немного придерживал малыша, чтобы он, невзначай, не влетел в стекло. Тогда бы им обоих пришлось отчитываться перед родителями. Мэри и Тед ехали в своей машине позади, влекомые канатом, и, кажется, выясняли, кто виноват в неудачной поездке. В любом случае, если ссора и имела место быть, то лишь не минуту, пока Бен хмурил брови и рассматривал собаку. Затем он ответил: «Дядя Ник – путешественник, мы хотели показать ему водопад. А папа ничего не подумал, и поехал вечером, а потом стала ночь, и мы потерялись». Сказал это Бен несколько неохотно, но старательно, выговаривая все буквы, вернувшись потом к игрушке-собаке. Дальнейший разговор продолжали Ник и Локи.
– Откуда?
– Россия.
– О, как так далеко?
– Ну, как-то вышло.
– И давно?
– Недели три.
– Занятно?
– Занятно.
– Занятно, – повторял Локи, прикусывая краем рта короткую ломкую сигару, и улыбался. – Занятно.
Локи держал небольшую автомастерскую, и привык к тому, что владельцы авто обычно проводят у него пару минут, отдавая и забирая автомобиль, поэтому успевал за пару минут расспросить вкратце обо всём, что его интересовало. Не приспособленец, а гибкий человек.
– Чего так?
– Да, надоело всё как-то. Хочу мир посмотреть.
– А семья?
– Нормально. Но своей нет.
– Ну, понятно. И часто?
– Что, часто?
– Катаешь.
– Раз-два в год.
– Чего так?
– Деньги.
– Деньги.
– Деньги, – повторил Ник, и задумался. Каждый раз, когда его спрашивают, он умалчивает о главном. О том, о чём со знакомыми не делятся. Впрочем, не говорить не так плохо, как не врать.
Довольно быстро Локи привёз две машины к своему гаражу, выгрузил пассажиров, и велел помощнику Сиду обмыть Волгу и посмотреть, есть ли повреждения. Семью же он, словно отару овец, он загнал в тот самый бар на нижнем этаже отеля Кастелло.
– Вы все должны хорошо позавтракать, – объявил он.
На нижнем этаже в баре гостиницы Кастелло всегда можно было найти трёх человек: старика Джона – сморщенного американца с козлиной бородкой и бутылкой пива в руке, старика Хендрикса, по словам, родственника того самого Джими, о котором только почему-то никто не в курсе, и старика Тодда – заядлого пьяницу и острого на язык мужика.
Также было и сейчас. С раннего утра старики приходили и садились за общий стол, чтобы пить, играть в карты и отпускать низкие пошлости, попыхивая сигарками, которые в этом баре были чрезмерно дёшевы.
– Так, значит, слушайте меня, ребятки, – заговорил Тодд. – Сейчас я Вам расскажу предвосхитительную шутку, которую я придумал вчера вечером. «Ребятки» продолжали курить, данное прозвище, как и байки Тодда их всегда развлекало.
– Значит так, – начал Тодд, – звонит мне вчера моя бывшая жена. Названивает мне постоянно, когда у неё проблемы, или просто когда хочет мне чем-то побренчать в уши.
– Да, – говорю ей, – дорогая. Неужели у тебя снова проблемы с бойфрендами? Новый оказался хуже старого или я – единственный и неповторимый?
Чтоб вы знали, я люблю её выслушивать и подшучивать. Она выговаривается, я шучу – отличный способ поднятия настроения. Так вот.
Начинает она опять свой монолог на пол часа, как ей тяжело найти любящего заботливого пятидесятилетнего спортивного богатого мужчину, как она вновь рассорилась с сестрой, как она волнуется за маму, которая собирается в 80 лет замуж, и так далее. Обычная женская болтовня, да и только. Так вот.
Тут я понимаю, что она из дома со мной говорит, так как слышу лай собаки. Собаку ей оставил – французского бультерьера, когда имущество делили, ну, да, я уже сто раз рассказывал, чего тут. В-общем, слышно лай собаки, а, следовательно, она дома, а не как обычно, рабочий телефон занимает, на ресепшене в музее. Так вот.
Я ей говорю: «Ты чего дома сидишь? С работы что ли уволили?» – и ехидно смеюсь в трубку. А она мне, мол, сегодня взяла выходной, ходила с Джеком (её новым «парнем») на пляж, а собаку-то выпустить погулять забыла. Вот он, мол, и наделал дел в гостиной. А я такой собираю весь свой юмор в кулак и ей отвечаю: «Это, мол, не том дело, что ты собаку не выпустила, ты же никогда окно на улицу не закрываешь – он всегда через него выпрыгивает. Это он тебе назло сделал. Нечего было на его сторону дома заходить»
Старики пару секунд полусонными взглядами смотрели на ожидавшего их смеха Тодда, затем переглянулись, и у Хендрикса вырвался тихий смешок, похожий на кашель. Затем кашель участился, а Джон захохотал ещё могучим голосом. Вскоре все трое упали на стол и уже в девять утра облили друг друга пивом, когда в бар вошла она.
Стройная, галантная, с красивым лицом девушка не старше двадцати пяти лет на вид, в осеннем пальто и шляпке вошла в бар, подошла к столику напротив них. Затем она уверенными волевыми усилиями отстегнула пуговицы и распахнула халат. Выглядела она великолепно. Разинутые рты упали на стол, вслед за телами.
Вслед за ней зашел мужчина, парень, ребёнок и Локи, которого тоже знали здесь все. Локи махнул рукой старикам, которые еле смогли помахать в ответ. Все уселись за стол, и вскоре пришла официантка записать заказ.
Старики наблюдали за тем, как аппетитно девушка ела грибной суп и пасту, как она двигала губами, что-то говорила, смеялась и даже строила глазки. Когда же она заметила, что за ней пристально наблюдают три пожилых кавалера, то состроила глазки и им. Тодд, от переполнения чувствами чуть их вовсе не лишился, и в сердцах воскликнул: «Чёрт подери эту болтушку! Нужно найти и себе такую хорошую даму. Эх, жаль эта занята!»
Когда семья и гости позавтракали, они направились обратно к мастерской, чтобы удостовериться в том, что с машиной всё в порядке.
– Лучше, конечно вымыть её дома, дорога ещё не высохла, – посоветовал Локи, после фразы которого Ник, Мэри, Теодор и Бэн заняли прежние места и отправились в путь домой.
Дорога к дому протекала в молчании. Прибыв домой все также разошлись по сторонам, невольно желая остаться в одиночестве. Утренняя активность и весёлость походили на крепкий кофе с сахаром, или укол адреналина, бодрящая сила которых резко будит, но после всё так же приводит к обычной сонливости. Каждый сейчас занялся осмыслением каких-то своих вопросов. Мэри волновала та негостеприимность, которую оказали они Нику, и переживания от прошлой ночи, Теодор упрекал себя в упрямости, в том, что продолжал вести машину, даже когда погода стала меняться. Бэн начинал понимать, что его отец не всемогущ, и он тоже может допускать ошибки. А Ник понял, что случившееся накануне сильно сблизило его с этой семьёй.
Какое-то время каждый провёл отдельно друг от друга: Теодор с задумчивым видом убирался в трейлере, Мэри лениво готовила обед, Бэн наблюдал за жуками, ползающими у крыльца, а Ник пытался прочитать какую-то книгу, упёршись взглядом в стену. Вскоре к нему подбежал Бэн, забрал у него из рук почти упавшую на пол книгу, захлопнул её и положил на стопку дров. Затем взял Ника за палец, и, направляясь к двери, потащил его за собой. Владельцу пальца ничего не оставалось, как проследовать за малышом.
– Машина грязная. Папа говорит – на грязной машине кататься нельзя. Нужжно мыть! – с целеустремлённым видом пролепетал, но не промямлил серьёзный Бэн. На пару с Ником они быстро нашли вёдра, тряпки и воду, и приступили к делу. Грязь смывалась легко и весело, пока не появился отец. Шлангом он стал поливать машину и Бэна. За следующие десять минут веселье измерялось в трёх насквозь мокрых взрослых детях, а уровень чистоты – в одной сверкающей Волге. Эти оценки обернулись наказанием для проказников и облегчением для Мэри, которая ещё раз осмотрела машину на предмет поломки.
– Поверить не могу, – удивлялся Ник, потирая голову, получившую подзатыльник, – Мэри, ты разбираешься в машинах.
– Да, – отвечала Мэри, вылезая из-под днища, – увлекаюсь с детства, но водить до сих пор боюсь. А после вчерашнего, вероятно, и ездить перестану.
В воздухе повисло молчание. Мэри удалилась.
– На самом деле, она довольна, что никто не пострадал, – объяснил Нику Теодор, – посмотри, даже царапин нет. И он повертелся, разведя руки. – Просто вчера мы все сильно перепугались, и теперь она какое-то время будет злиться. От этого всего.
Затем, он пару секунд помолчал и, убедившись, что Бэн убежал успокаивать маму, спросил:
– Слушай, Никита, ты не мог бы остаться ещё на пару дней, чтобы помочь разрешить эту неловкость? Не подумай, то мы с сыном не справимся, просто с тобой это получится куда проще. Мэри так будет проще успокоиться. Если ты, конечно, несильно торопишься.
Когда он говорил это, то несколько раз опускал глаза. Но Ник согласился. Он сказал:
– Я думаю, меня это не затруднит. Перед поездкой я уволился. Родственникам отзвонюсь. К тому же мне здесь нравится.
Оба слегка натянуто улыбнулись и пожали друг другу руки.
Дорогой дневник! Меня не было несколько дней, извини, мне было не до тебя. Я добрался до испанской границы, задержавшись в домике моей мечты. Познакомился с милейшей, гостеприимной семьёй Браунов, они англичане. Они живут практически в Национальном парке Стельвио, и они совершённо необыкновенные люди. Они меня накормили и пригласили какое-то время пожить у них. Я не мог его отвергнуть, сегодня моя третья ночь здесь. Эмоций столько, что выплеснуть их все сразу невозможно. Начну записывать дозами с завтрашнего дня, сегодня слишком красивое небо. Ещё здесь очень хорошая библиотека, сейчас буду читать Набокова. Здесь любят русскую еду, автопром и литературу. Ну, наверное, пока, я продолжу любоваться небом через прозрачную крышу спальни, где теперь я ночую, а после буду пить чай на кухне с книгой в руках, и слушать щелчки огня на дровах в камине.
***
Привет, дневник! Четвёртая ночь здесь, а я до сих пор кричу от восторга. Волшебное чувство успокоения и гармонии потрясает. Сегодня все вместе гуляли по лесу. Набрали немного грибов, но я нашёл куст с малиной, о котором никто не знал раньше. Я вспоминал о том, как проводил время с родителями в детстве, как это было похоже на то, что происходит сейчас. После грибного супа тянет в сон, но всё равно успею написать, как здесь приятно жить. Здесь настолько приятно жить, что…
***
…что я влюбился в это место, и на все сто понимаю, почему эти люди предпочли природу городу. Здесь царит дух независимости, дух свободы, есть только собственные радости и переживания, свои так быстро решаемые проблемы и своя жизнь. Ничего не нужно решать за других, а другим за тебя, потому что их вообще нет поблизости. Сегодня я посвятил весь день Набокову и взялся за «Процесс» Кафки, день выдался дождливым. Я люблю дождь, но в доме было куда уютнее. Настольные игры, кукольный театр Бэна и его помощника Кота и этот великолепный чай отбивают всякое желание покидать это место. Вечером смотрели фильмы Чарли Чаплина. Кстати, эта была пятая ночь здесь.
***
Привет, дружище! Сегодня, когда мы с Мэри собирали цветы на лугу и пересаживали некоторые в горшки, Мэри поделилась соображениями об обучении Бэна: они с мужем, вряд ли будут отдавать сына в школу в ранние годы. Сказала, что планируют выучить ребёнка всему самостоятельно. Меня поразило то, что она рассказывала о том, как они воспитывают Бэна, хвалясь своими особыми техниками воспитания. В её арсенале было несколько сотен сценок, посредством которых они с мужем прививали мораль и давали почву для размышления собственных поступков сыну.
– Однажды, – говорила она, – Тедди (так она называла мужа) подговорил Бэна съесть мой кусок пирога, мол, она ещё приготовит. Когда они съели мою часть, я «закатила истерику» и заперлась в трейлере, пока сын не привёл отца, чтобы успокоить меня. Я их ругала и объясняла, что нужно всегда делиться, не жадничать, как бы журила папу, который как бы сокрушался от содеянного. После этого Бэн всегда всё делил поровну и тщательно следил, чтобы никого не обделили. Он часто мне накладывает в тарелку столько, сколько съедает отец, когда накрывает на стол.
Ещё она говорила, что две самые большие ценности для Бэна – это мамина любовь (и заливалась румянцем), за которую они с Тедди постоянно борются, стараясь угодить мне всё больше, и потребность всё решать самостоятельно – его ответственность.
– Бэн растёт правильным, уверенным и целеустремлённым, а главное свободным ребёнком, – хвалилась она, – этих качеств так е хватает нынешних детям.
Такое представление о воспитании переворачивают мои идеи по этому вопросу с ног на голову, об этом стоит серьёзно подумать. Ночь шестая. Пока дневник!
***
Хэй! Восьмая ночь. Вчера мы начали строить баню, снова русскую. Она будет маленькой, судя по длине брёвен, предназначенным для неё, и жаркой, судя по материалам. Фундамент и слив мы уже подготовили.
– Раз появились лишние руки, нужно найти им задание, – пояснял Теодор.
Давно хорошо не работал, поэтому теперь она вдвойне приятнее. Кстати, есть два замечания: в трейлере, действительно, можно жить, по крайней мере, принимать душ. И второе: после тяжёлой работы великолепный гуляш Мэри вкупе с салатом Цезарь лишает всякой конкуренции другие блюда, не приготовленные мамой или Мэри, и становится совершенством. Пока!
***
Привет, дневник! Ночь одиннадцатая и мы почти окончили строительство: осталась крыша и внутреннее убранство. Сегодня Тедди отвёз нас к тому самому водопаду. Мэри совсем успокоилась, даже пыталась держаться за руль. Было много смеха. Вода падала хоть и не с горной реки, но была жутко холодна и прозрачна. Надеюсь, что после купания я не заболею.
***
Добрый день, дневник! Я, как и планировал, заболел. Мэри пускает в ход какие-то настойки на травах, а на стройке меня заменил Бэн. Такой интересный, заботливый, душевный ребёнок, каждый час приносил горячий чай с ягодами. Кажется, они искренне за меня волнуются. Чёрт, здесь даже болеть приятно!
***
Здравствуй, дневник! Эта ночь по счёту четырнадцатая. Я здесь уже две недели. Сегодня мы закончили строить, и в честь празднования завтра едем в тот испанский городок, где я нашёл Локи. Планируем его там найти и отблагодарить.
P.S. А вообще я понимаю, что мне уже пора уезжать, но, господи, здесь так классно!
***
Дневник, привет. Прошло три недели с того момента, как я поселился у семьи Браунов. Хоть за последнюю неделю мы и побывали в гостях у Локи, и пожарили мясо после обедни с его семьёй, и играли в бильярд и боулинг в отеле «Кастелло» на испанской границе, всё же меня не покидает чувство, будто я что-то не сделал, будто что-то себе пообещал, и ещё не исполнил. Может этому способствовал долгий разговор с родителями. Они волнуются за меня, но я уверяю их, что поводов для беспокойства нет. Я лишь немного задержался. Я старался им больше рассказать о том, как здесь классно. Не мог описать, насколько тут интересно. Говорил, что никогда не общался с испанцами, что они совсем другие люди, говорил о познаниях в общении, которым пропитано всё это путешествие.
– Что ни день, то переворот сознания. Но вместе с тем, я нахожусь в полной расслабленности. Дух мой процветает, – объяснял я родителям, но они не так оптимистично относятся к моим переживаниям. Они не верят, что я самостоятельный. Не хочу разговаривать об этом с ними. Приходится всё тебе рассказывать, парень. Но об этом после. Пока.
***
За это путешествие я очень многое узнал о людях. Они везде разные, но добротой пропитан каждый. Будь то бездомный в Турции или Болгарии, адвокат из Венгрии или писатель из Лихтенштейна, каждый из них может быть хорошим и плохим. Кто-то мне помогал, кто-то пытался на мне заработать: я понял, что это никак не зависит от цвета кожи, народности и страны, где этот человек проживает. Это зависит лишь от воспитания. Воспитания, к которому так по-особенному относятся в семье Браунов, так радушно принимающей меня всё это время. За последние дни я помогал писать стихи Теду, «обмывал» баню, учился с Бэном читать решать примеры и собирать гербарий, и много времени проводил наедине с природой. Кажется, мою любовь к тающим в утренней пелене видам гор, к сухой траве с ползающими в ней жуками, и влажными мохнатыми лесами теперь не погасить. Этот дом – самое необычное и волшебное место, где я бывал!
Ещё меня перестали посещать мысли о том, что я стал взрослым, зато появилось такое чувство. Прошло почти три месяца с начала моего путешествия, два из которых я провёл здесь. Что я здесь перенёс, что увидел, что почувствовал – рассказать невозможно, но могу точно заявить, что очень сблизился с этой семьёй. Мне страшна мысль о том, что мне всё равно придётся их покинуть. Не хочу об этом думать.
Мои родители боятся, что я останусь здесь навсегда, и теперь я уже боюсь и сам. Остаться, полюбив – таких отношений у меня никогда ещё не было. Но, как я уже писал, я стал чувствовать себя взрослым, и мне хочется добывать свой хлеб трудом, а не брать, потому то дают.
Эти люди дали мне всё: кров, еду, уют, духовное успокоение, смех, новые идеи и необычные радостные мысли. Чёрт, Мэри даже сшила мне два комплекта одежды! Я не знаю, как мне быть.
***
Привет, дневник! Лето закончилось, и я собираю вещи для дальнейшего путешествия: всё же я хочу добраться до Франции, и лишь затем вернусь домой. Мэри подарила мне всю сшитую для меня одежду, обещала закончить шапку до утра, а ещё напечь столько пирогов, сколько мне хватит до прибытия в Россию. Тед подарил мне сборник стихов, который мне понравился больше всего, оставив внутри письмо, которое я пообещал прочитать только на родине. Что до Бэна, то Бэну я, как и остальным, лгать не стал, и сказал, глядя в глаза, что уезжаю и вряд ли когда-либо вернусь. Он, не по годам умный ребёнок, он хоть и не подавал вида скорби, но в глазах его я увидел скрытую детскую обиду. Если под конец он набросится на меня с упрёками или кулаками, я не удивлюсь.
Завтра я уезжаю. В тебе, мой милый дневник, осталось два листа, и ты закончишься вместе с моим летом. Стоит подумать о том, буду ли я искать тебе замену. Пока.
Наступило утро. Яркое солнце, несмотря на препятствие в виде облаков, било через оконные рамы в глаза, освещая большую часть дома. Книжная полка, столик, угол кровати, шкаф, собственные ноги – всё это попало в поле зрения солнца и Ника, который только что проснулся. Первая же мысль: «Мне сегодня уезжать», – опрокинула его, поднявшегося рывком, назад на подушку. Но он тут же вскочил, стащил с себя красную пижаму в белый горох, и принялся одеваться, сформировав в голове правило на сегодняшний день.
– Сегодня нужно быть максимально хорошим. Нужно оставить тёплый след.
Того же правила решили придерживаться и прочие члены семьи, и, в особенности, Мэри, хлопотавшая с шести утра у плиты. Когда все собрались за столом, каждый старался уделить Нику больше внимания: Тед беспрестанно шутил, Мэри старалась угодить любой прихоти Ника, и хоть тот в ответ был весьма любезен, навязчивость и натянутость за столом чувствовались. Тому способствовал и Бен, который просто сидел и молчал, насупившись.
– Хорошо, что это быстро прекратилось, – подумал Ник, вставая из-за стола. С вечера было решено совместными усилиями посетить на прощание Локи в его автомастерской, и сейчас наступило время выдвигаться.
– Если выехать в следующий час мы как раз успеем к обеду, – предложил отец, пока жена рассказывала и показывала, что и куда она положила, что из еды стоит съесть первым, а что хранить в холодильной камере, имеющейся во внедорожнике Ника.
Сборы были быстрыми. Ник хотел ехать с Беном, но тот остался в машине родителей, едущей впереди. Маленький вагончик из двух составов четырёхколёсных машин продвигался вдоль испанской границы около часа, пока передняя машина не замигала фарами, а из правого окна не высунулась рука, показав, где намеревается свернуть. Было решено остановиться, чтобы заправиться.
Шоссе, по которому продолжится путешествие Ника, не казалось пыльным, к тому же Мэри сказала, что «в новую страну нужно приезжать чистым», поэтому внедорожник было решено помыть. В этот раз обошлось без обливаний.
Пока машина сохла, четвёрка скрылась в тени и, вдруг Тэд, обычно сдержанный и несколько замкнутый, заговорил:
– Мы едим с тобой, Ник. Я всё обдумал, и могу сказать, что это будет всем только на пользу. Так что сейчас мы съездим ещё раз к водопаду, затем вернёмся домой, и завтра утром, с минимальными сборами все вместе отправимся в другую страну, – заявил Теодор с таким ответственным видом, что его лицо покраснело от искренности.
– О, Тэд! Ты промахнулся с шуткой, – всполошилась Мэри, не заметив, как лицо Бена просияло от надежды.
– Это не шутка, – отвечал он. – Пару недель назад я опубликовал свой шестой сборник, и вчера получил извещение о переводе аванса от продаж на счёт. Так что денег нам хватит. Я помню твои мечтательные разговоры о Франции, сам же всегда хотел увидеть Италию. Мы довольно долго никуда не выезжали. Так почему нет?
– О господи, но как же наш дом? Это всё так спонтанно и неожиданно, ты ничего об этом не говорил.
– Сделаем, как я сказал, – сухо произнёс Теодор, – эту ночь я не спал, и всё проанализировал. Доверься мне. И заправь нашу машину.
Он повернулся и наклонился к Бэну, который стоял ошарашенный, как поведением отца, так и резкой сменой событий.
– Когда приедем домой, возьмёшь те вещи, которые тебе пригодятся в следующие пару месяцев. Только самое необходимое, – и он погрозил пальцем.
– Да, папа, – чуть не закричал ребёнок, и обнял его за ногу. Отец улыбнулся, но сразу же нагнал серьёзности, обратившись в Нику. – Если ты, конечно, не против нашей кампании?
Тот помотал головой в ответ. В глазах Ника можно было прочесть гордость.
После этого Теодор развернулся и пошёл к магазинчику поблизости, чтобы что-нибудь купить. Он любил эффектные действия. Мэри смотрела ему вслед таким влюблённым взглядом, будто наблюдала за ним, когда он работал на автомойке, где она и влюбилась в него. Тогда он был также серьёзен и воинственен.
– Как же я люблю видеть его таким, – вздохнула она, прижав руки к груди. Впрочем, ненадолго. Указания, данные мужем, стоило выполнить незамедлительно. Не думает же она ослушаться.
Ник стоял посреди хаоса носящихся от восторга детей и суетящихся женщин. Стоял посреди лесов и водопадов, посреди чужих стран и родных людей. Посреди нового настоящего, старого будущего и, кажущегося нереальным, прошлого. Слов ему хватило только на одну фразу, но произнёс он её с такой самоотдачей, такой энергией, что встрепенулись птицы на ветвях деревьев у дороги. От её произнесения у него затряслись колени, ведь он разразился криком, обращённым к небу.
– Это было самое лучшее лето в моей жизни!
Рядом возникла Мэри. Она улыбалась голливудской улыбкой, а её платье развевалось на ветру.
– Подожди, черед за осенью. Домой я поведу, – засмеялась она, чисто по-женски подмигнула и запрыгнула на водительское сиденье внедорожника. – Залазь.
В использовании обложки использована иллюстрация с сайта https://pixabay.com/photos/fall-autumn-red-season-woods-1072821/