Родилась я на улице Чайковского. Символично, хотя тогда, естественно, никто не предполагал, что жизнь моя будет связана с балетом. Это первая, но далеко не единственная «случайность», появившаяся в моей жизни, но так повлиявшая на мою судьбу. Чайковский… Балет… Кто знает, было ли мне предначертано стать тем, кем я являюсь, с самого детства?

Проживали мы тогда в коммунальной квартире. Воспоминания детства отрывочны, но по рассказам мамы, в ней было всего три комнаты. В одной проживали мы, в другой очень хорошая женщина Лидия Ивановна, а в третьей злая и страшная тетка, которую вся квартира называла почему-то «Комод». Вот такой образ квартиры — до сих пор он вызывает у меня улыбку. Я, как и все обычные девочки, ходила в детский садик, и помню, что у меня был совершенно фантастический воспитатель, большой друг нашей семьи — Али. Он африканец, но безупречно владеет русским языком. Прошло столько лет, а мы до сих пор с ним дружим, поддерживаем связь.

Когда мне исполнилось пять лет, в моей жизни произошло первое судьбоносное событие — моя мама привела меня в Мариинский театр на балет «Щелкунчик». Это перевернуло мой мир и определило всю дальнейшую судьбу. Увидев эту фантастическую сказку, я уже в столь раннем возрасте приняла решение — я стану балериной. И не просто балериной — а лучшей! Знаменитой! И не остановлюсь ни перед чем для достижения этой цели. Я не раз рассказывала об этом своем решении впоследствии и о том, что никто, даже моя любимая мама не восприняла мою детскую мечту всерьез. Никто не верил, что это не просто юные мечты, а осознанный выбор своей дальнейшей судьбы, цели в жизни.

Но в балетное училище принимали только с девяти лет, и моя мечта сразу столкнулась с первыми преградами. Ее реализацию пришлось отложить, а то, что существуют балетные кружки для учениц моего возраста, нам никто не подсказал. Да и сами мы не догадались. И на ближайшие несколько лет моя подготовка была ограничена только домашними танцами. Впрочем, дома я занималась с неменьшим энтузиазмом.

Когда мне, наконец, исполнилось девять лет, мама привела меня в Вагановское училище, но после вступительного экзамена в приемной комиссии мама с удивлением услышала, что предрасположенность вашего ребенка к балету отсутствует. Именно тогда мне впервые сказали, что у меня нет тех физических данных, которые изначально отделяют будущих балерин от прочих, и что подобные данные можно, конечно, развить, но это требует безумной самоотдачи, колоссального времени и кропотливой работы наставников. Видимо, никто из приемной комиссии не мог предположить в хрупкой девочке такой воли к воплощению своей мечты. И в поступлении мне было отказано.

Мир для меня рухнул! У меня забирали мою мечту, я шла по бесконечному коридору заливаясь слезами, не находя в себе сил остановиться… И вдруг…

Вдруг в мою судьбу вмешался его величество Случай. А так как подобные события сопровождали всю мою жизнь, я просто уверена: Случай — это псевдоним Бога, когда Бог не хочет подписываться своим именем.

Навстречу шел седовласый мужчина. Подойдя ко мне, он наклонился и спросил с участием, почему я плачу. Я же в ответ разрыдалась еще громче и, глотая слезы, начала быстро-быстро говорить, как мечтаю танцевать, как хочу здесь учиться, как хочу быть балериной… И почти шепотом в конце произнесла, что меня не приняли. И этот мужчина задал мне, как оказалось, один из самых важных вопросов в моей жизни: а готова ли я для своей мечты сделать все, чтобы развить свои физические данные? Ведь для этого нужно много-много трудиться? И я, ни на секунду не сомневаясь, ответила, что готова на все что угодно, что буду работать от рассвета до заката, посвящу урокам всю себя, если мне вернут мою мечту. Потому что жить без нее уже не хочу.

И тогда этот человек взял меня за руку и отвел обратно в экзаменационный класс. Он предложил комиссии посмотреть «эту девочку» еще раз и дать ей проявить себя в каком-нибудь танце.

Кто-то из педагогов попросил меня станцевать «Польку». А я и названия-то тогда такого не знала. Но когда услышала музыку, она сама повела меня, и я начала импровизировать, стараясь выразить движениями то, что слышала в музыке. Думаю, что именно в тот момент я впервые вознесла молитву Богу, потому что так искренне и так отчаянно просила «Боженька, миленький, помоги!». И это сработало!

И когда музыка отзвучала, и я остановилась — свершилось чудо. Я услышала голос своего спасителя: «Давайте пересмотрим вопрос о возможности обучения этой девочки, позволим ей учиться. Кажется, в ней что-то есть». И этим дал мне шанс! Пусть очень маленький, пусть ничтожный — но шанс! Шанс, который я ни за что не собиралась упустить! Меня приняли условно — маме пришлось написать заявление, что если в течение года я не покажу результатов, она заберет меня из училища по «собственному желанию».

Этим человеком, явившим для меня чудо, поверившим в меня, оказался ни много ни мало, художественный руководитель Вагановского училища, прославленный мэтр Константин Михайлович Сергеев. До сих пор поминаю его в своих молитвах. Позже он объяснил свой поступок моей маме, сказав, что, конечно, определенную роль в его решении сыграли мои внешние данные, отличные пропорции, но главное, он увидел в моих танцевальных движениях одухотворенность, естественность, грацию и много того, что НА САМОМ ДЕЛЕ так необходимо балерине. А главное — в моих глазах светилось неподдельное желание учиться и стремление к успеху!

Целый год это злополучное письмо висело надо мной дамокловым мечом. Но потом какие-то добрые люди посоветовали моим родителям нанять частного педагога. И как же хорошо, что они прислушались к совету! Как выяснилось, в данной ситуации это было просто прекрасное решение! Всей своей славе, всему своему успеху на сцене я обязана в первую очередь моей горячо любимой учительнице Эльвире Валентиновне Коркиной, которая сама в свое время была одной из учениц у самой Агриппины Яковлевны Вагановой. Чем, в свою очередь, тоже не перст судьбы?

А вот Эльвира Валентиновна поверила в меня сразу. И мне очень хочется думать, что я не разочаровала ее в ожиданиях. С этим педагогом я была готова работать одержимо, с самозабвением, с сумасшедшей самоотдачей — столь велик был ее талант преподавателя и мое желание достичь успеха. С ней мы делали все то, чему должны были посвящать время педагоги училища — всю самую мелкую, скрупулезную работу, выправляя, «ставя» каждый пальчик, каждое движение. С ней я узнала значение каждой мышцы, каждого сухожилия, то, как важны все нюансы, как велико значение самого маленького движения. И именно под присмотром Эльвиры Валентиновны мои успехи в творчестве стремительно росли. Несмотря на то, что педагог в училище, вопреки мнению моего личного наставника, не уставал говорить мне: «Ты, Волочкова, никогда не будешь балериной. Иди, стой на последней палке, дай дорогу тем, у которых точно получится!». Но уже в том возрасте я понимала, что это — часть платы за будущий успех. Просто плата внесенная авансом. И не снижала темп тренировок, несмотря ни на что. Тем более что мою веру постоянно укрепляли Эльвира Валентиновна и моя мама! В те времена никто так не верил в меня, как она.

Но не подумайте, что мои успехи дались мне легко или пришли ко мне слишком быстро. Увы, моя книга — это не волшебная сказка. К концу года я сделала первый шаг — пусть это и была всего навсего тройка с минусом вместо двойки по балетному искусству. Для меня это было серьезным достижением и моей первой персональной победой. Первой ступенькой к признанию. Чтобы добиться такого результата, мне приходилось ежедневно и упорно работать. Никогда, ни в те времена, ни впоследствии я не позволяла себе поверхностного отношения к моему ремеслу. Приезжала всегда заранее. Лучше больше времени потратить на разогрев — чтобы быть всегда готовой к уроку. А ведь учебный день в балетном училище был отнюдь не школьным: начинались занятия в девять утра, а заканчивались в семь вечера. Но мне было мало. Я хотела стать не равной, а лучшей! И вечером, уже после основных занятий, я каждый день начинала все сначала у домашнего станка. Уже тогда я понимала, что слава не подарок, что успех не снисходит даром свыше — он продукт долгого и упорного труда, и что удача — это видимый результат невидимых усилий.

Не скрою — это было очень тяжело. Да и к тому же мои успехи никак не хотели оценить по достоинству. Меня упорно не ставили в кордебалет, хотя мне безумно хотелось! И пусть это в тот период была снежинка или зайчик. Я чувствовала себя достойной! Но я была выше всех и слишком выделялась в общем ряду. Это уже потом придет осознание того, что быть индивидуальностью, быть непохожей на всех, превзойти других — это благо. И это осознание поможет мне стать сразу солисткой, минуя кордебалет.

Да, признаюсь честно, когда я впервые увидела балет «Щелкунчик», я не предполагала тех трудностей, с которыми придется столкнуться. Мне казалось, что мир балета это и есть та самая волшебная сказка, которая разыгрывается перед нами на сцене. И путь в творчество, путь к успеху усеян розами и окружен танцующими снежинками. Магией. Волшебством. Даже сейчас, когда вижу зимой крупные хлопья снега, вспоминаю тот балет. И меня охватывает то самое чувство из детства, ожидание волшебства, чуда и сказки. Но реальный мир творческих людей оказался совсем другим. И мой путь к успеху был усеян шипами, а не розами. Увы. Ведь еще в первых классах училища многих раздражало, что я хоть и самая на тот момент слабая в балете, отличница по всем общеобразовательным предметам. Девчонки разбрасывали мои тетрадки, прятали мою обувь за батареи, так что не в чем было возвращаться домой. Помню, как однажды я искала спрятанные от меня босоножки до поздней ночи. А ведь это было совсем другое время: невозможно было позвонить маме по телефону, он был один на всю школу, да и тот вечно заперт в канцелярии.

Многие из детства помнят, что быть «не как все» — это тяжкое бремя. Ведь и потом, когда я стала лучшей в балете, мне завистницы стали подрезать ленточки на пуантах, чтобы они оборвались в самый ответственный момент. Кстати, именно поэтому свои пуанты всегда надо проверять самостоятельно, хоть в училище, хоть в Большом театре. Как парашют перед прыжком. И это в свою очередь тоже многое говорит о творческом мире.

Немало было того, что пытается омрачить мои воспоминания о том периоде… Помню, девочки подкинули в мой шкафчик сигареты, думая, что меня за курение отчислят из училища. Мне помогло то, что я в жизни не курила — в восемь лет мама мне дала попробовать затянуться сигаретой, чтобы я поняла, какая эта гадость. То ужасающее чувство отвратило меня от табака на всю оставшуюся жизнь. И я не то что сигареты, даже табачный дым теперь переношу с большим трудом.

Но хватит о плохих воспоминаниях. «Дорогу осилит идущий». И после пяти лет упорного труда я получила ВЫСШИЙ бал по балетному мастерству. И меня начали замечать и ценить по достоинству. Как лучшую ученицу меня в свой класс пригласила Наталья Дудинская. Она была супругой того великого человека, который дал мне первый в моей жизни шанс к обучению балетному искусству, руководителя балетного училища Константина Михайловича Сергеева, о котором я уже упоминала выше. И Константин Михайлович стал сам преподавать актерское мастерство в нашем классе. Его вера в меня, равно как его уроки, оказали на меня как на будущую балерину, да и просто как на человека огромное влияние. Как же велика роль педагога в жизни каждого человека. А он был Педагог с большой буквы! Когда он умер, мой отец первым поставил крест на его могиле — в благодарность за то, что он для меня сделал, и какое огромное участие в моей судьбе принял это замечательный мастер! Наталья Михайловна, его супруга, тоже постоянно одаривала меня своей любовью. И даже немного сердилась и грустила, когда меня Виноградов — художественный руководитель Мариинского театра — пригласил в театр раньше, чем я окончила балетную школу. Она-то хотела меня выпустить с блеском и почестями. Но в принципе, она и так присутствовала на подобном выпуске — но уже сидя в царской ложе как эксперт, принимающий мой госэкзамен в Мариинском театре, когда я танцевала роли Одетты и Одиллии в «Лебедином озере». И я рада, что не подвела ее в тот момент и оправдала ее ожидания.

Что еще я могу вспомнить о детстве? Да, мое детство почти все было посвящено балету. Но нельзя сказать, что круг моих интересов ограничивался только им. К примеру, с семи лет я начала пробовать писать стихи. Как правило, муза посещала меня по дороге в школу. Но однажды я имела неосторожность посоветоваться с учителем литературы в балетном училище. По огромному секрету доверила ей плоды своего творчества и, попросив ни с кем ни в коем случае этим не делиться, высказать мне свое мнение. Какова же была моя обида и моя горечь, когда на следующий день моя учительница зачитала мои стихи вслух, на потеху публике. Пояснив, что в классе появилась поэтесса, и, Боже, какой иронией, если не сказать издевкой, были наполнены ее слова! Для тринадцатилетней девочки это была серьезная психологическая травма. Поэтому сразу после урока я разорвала тетрадку и зареклась больше стихов не писать. И уже тогда судьба мне начала указывать на то, что мир состоит не только из добрых людей. Увы, мне еще не раз в моей жизни предстояло в этом убедиться.

Мне всегда казалось, что стремление выделиться, быть красивой, быть немного «не как все» — естественное стремление девушки и женщины. Разве явить красоту в любом виде не есть истинное предназначение женщины? А меня в училище ругали даже за желтый бантик, который слишком выделялся на фоне прочих… Ведь это сейчас можно позволить себе абсолютно любые красивые балетные одежды. Стоит только посетить магазин, и вы сразу окунетесь в мир балетных пачек и сценических костюмов. Но в то время… В то время не было НИЧЕГО! И наши бедные мамы самоотверженно перешивали покупные маечки в купальники, чтобы нам было в чем заниматься. И не только заниматься, но и выступать, сдавать экзамены. Трудное было время. Но зато сейчас я, вспоминая о тех лишениях, выпустила линию своей балетной одежды для детей и подростков, используя для ее создания весь свой сценический и балетный опыт. Пусть хоть они будут лишены той нужды, которую испытала я…

Только умоляю вас, мои дорогие читатели. Не подумайте, что мое детство омрачено исключительно негативными воспоминаниями. Тот свет, который пролился на меня от всех великих людей, от всех, кто искренне меня любил, верил в меня и поддерживал, в моих мыслях рассевает тень плохих воспоминаний. С огромной благодарностью вспоминаю о них. Спасибо вам, мои учителя. Мои наставники. Мои любимые. Спасибо вам!

Как ни странно, в Мариинский театр я попала благодаря Большому театру. К тому времени я стала лучшей ученицей в училище, и уже была в классе Натальи Михайловны Дудинской. Символично, что именно она стала тем человеком, который впервые вывел меня на сцену Мариинского театра — еще на первом курсе, когда я танцевала «Машу» в балете «Щелкунчик». Как же много меня связывает с этим балетом…

Во время обучения на втором курсе из трех у Натальи Михайловны были запланированы юбилейные вечера. Они проходили в Большом и Мариинском театрах. Первый, соответственно, в Большом, а второй в Мариинском. И так случилось, что на первый юбилейный вечер приехал Олег Михайлович Виноградов, художественный руководитель Мариинского. Ему пришлось ехать в Большой, так как на следующий день он не мог остаться на просмотр в Мариинском. И, увидев меня в балете «Пахита», где я исполняла главную партию, он тут же, придя за кулисы, пригласил меня в Мариинский театр, причем сразу на положение солистки! Это был удар грома среди ясного неба! Ведь обычно все девочки проходят кордебалет и лишь потом начинают исполнять главные партии. И ведь мало того, что сразу на положение солистки, что само по себе немыслимо, так еще и за год до окончания академии! И сразу на главную роль в «Лебедином озере»! Мой мозг отказывался в это верить.

Упустить такой шанс немыслимо! Несмотря на всю его невозможность. Удача — весьма капризная дама: улыбнувшись и поманив за собой и встретив отказ, второй раз может не обласкать тебя своим вниманием. И через год такой шанс мог не представиться. Что на самом деле и произошло бы, не прими я в тот раз предложения. Спустя год Олега Виноградова уже не было в театре. Чуть позже я уделю внимание этой страшной на самом деле истории.

В Мариинский театр меня приняли — но мое обучение в училище продолжалось. И мне пришлось одновременно и работать, и учиться на третьем курсе. До сих пор недоумеваю, как мне хватило сил и мужества на это. Утром приезжать на урок балетного класса в театр, затем отправляться в училище, а вечером снова в театр — репетировать «Лебединое озеро». Если бы не моя истовая любовь к балетному искусству — я бы не выдержала. Ведь после всего этого мне приходилось совершенно обессиленной ехать домой, а путь занимал около полутора часов. И я не раз просто «выключалась» и просыпала нужные остановки автобуса или троллейбуса. А ведь еще и домашнее задание нужно было делать, поэтому учебники я всегда возила с собой, пытаясь по дороге нагнать программу. Благо у меня отличная память и мне достаточно было один раз прочитать параграф, чтобы запомнить его, понять и пересказать.

Мои милые родители, видя, что я буквально с ног валюсь от усталости после каждого дня, решили пойти на жертву. И вместо нашей двухкомнатной квартиры, которая уже была у нас в то время, но на окраине города, решили купить совсем маленькую, крошечную, по сути, квартиру, но в центре. Возле Мариинского театра. Чтобы хоть как-то облегчить мне жизнь.

Пожалуй, в тот период я впервые столкнулась с тем, какими страшными событиями и поступками может быть наполнена жизнь. У папы была знакомая, которая занималась сделками с недвижимостью. Мы продали почти все, что было у нашей семьи. Квартиру, место в гараже… Отдали ей все вырученные от продажи деньги за ту маленькую квартиру в центре, а она нам объявила, что все деньги у нее были украдены. Невозможно описать тот удар, который в тот момент пережила наша семья… Мы в одночасье остались без квартиры, без накоплений, без ценностей, без всего… Что на самом деле случилось с нашими деньгами, действительно ли имела место кража или было предательство, преступление, присвоение денег, сейчас установить уже очень сложно. Мне все же очень хочется сохранить веру в честность людей. В любом случае, на все Божья воля.

В тот период я поняла, насколько жесток может оказаться мир к нуждающимся. А еще осознала, что по-настоящему надеяться нужно только на себя. И начала зарабатывать на жизнь сама, чтобы быть независимой и помогать своим родителям. Через какое-то время мне удалось купить квартиру маме возле Мариинского театра, как мы и хотели… Мама до сих пор там живет.

Но все это было много позже. А пока мы были вынуждены скитаться после потери квартиры. Нам довелось пожить и в коммуналке, и в съемной квартире, а потом (мир не без добрых людей) нас приютил Олег Виноградов. В его квартире шел ремонт, сам он там не жил, вот и пустил нас на время. В одной комнате шел ремонт — в другой наша с родителями жизнь. Он серьезно нас выручил — тем более мы тогда представляли собой весьма пеструю компанию. Ведь наша скитающаяся семья состояла из меня, мамы, папы, бабушки (а она у нас неподвижный инвалид без ноги), собаки породы питбультерьер, нашего кота Маркизика, попугайчика Пашки и хомячка Васьки. Вот таким «табором» и скитались.

При этом моя карьера в Мариинском театре тоже складывалась нелегко. «Хозяйкой» Мариинского театра была… хм… «фаворитка» Олега Виноградова — Юлия Махалова. И она крайне прохладно встретила молодую подающую надежды балерину, возможно, увидев в ней новую соперницу. Театральный мир жесток. И она начала «ставить мне палки в колеса». Наибольшего накала это достигло тогда, когда мне дали главную роль в «Лебедином озере», которую я должна была исполнить к концу года, как раз к государственному экзамену. Ведь возможностей к подобным помехам великое множество. К примеру, она не давала мне отрепетировать мою роль с партнером: если мне давали кого-то определенного, она старалась сделать так, чтобы его заменили в самый последний момент. К несчастью, эта информация для меня абсолютно достоверна.

Со многими последствиями этого чувства ко мне Юлии Махаловой я впоследствии столкнулась. К примеру, она не позволила с высоты своего положения сшить мне костюм для «Лебединого озера» в театральных мастерских. Да и еще многие попытки помешать моему восхождению на театральный Олимп просто стерлись из моей памяти. Но как ни странно — я на нее не в обиде. Сейчас, спустя много лет, я понимаю, как все это пошло мне на пользу, еще более закалив мой характер и укрепив мою веру в будущий успех. Тот же случай с платьем стал для меня своеобразным знаком, что мне не следует стремиться к чему-либо «как у всех». А нужно развивать именно свою индивидуальность. Стремиться к тому, чтобы у меня все было свое, личное, независимое. Платье, манера, мнение…

А с костюмом помог все тот же Олег Виноградов. Он дал нам ткань и тюль, из которого шьют балетные пачки, а потом мы частным образом договорились о пошиве с портнихой. Она шила костюмы той самой Юлии Махаловой, которая так противилась тому, чтобы у меня появился хоть какой-то костюм. Папа съездил на птицефабрику, добыл куриные и петушиные перья, чтобы украсить балетную пачку, а мой педагог, Наталья Спицына, принесла свои бусы, которые можно было разобрать и украсить ими костюм, и свои туфли в стразах. Вот так с «миру по нитке», усилиями моих дорогих друзей и родных, родился костюм для моей первой главной роли. Так начинался мой путь в Мариинском театре.

И государственный экзамен, которым как раз явился для меня спектакль «Лебединое озеро», я сдала на «отлично»! В царской ложе сидела комиссия — мэтры балетного искусства, и все оценили меня на высший балл! Это уже была не маленькая, а самая настоящая победа. Да что там — это был ТРИУМФ! Этот спектакль стал настоящим театральным событием. Театральный мир дал ему исключительно высокую оценку, приравняв его к явлению в театральном мире! Его даже снимали для японского телевидения, страны, где также с огромным уважением относятся к балету в целом, и к русскому балету в частности. В то время я поняла, что никакие интриги, никакие преграды не страшны, если человек вооружен талантом, трудолюбием, и ему на помощь всегда готовы прийти настоящие друзья!

Но как сказал мудрец другой восточной страны: «Не дай вам Бог жить в эпоху перемен». Я в полной мере на себе ощутила всю мудрость этого высказывания. В Мариинском театре перемены начались еще тогда, когда я только готовилась к премьере «Лебединого озера». В театре начался передел власти. Руководство театром хотел захватить Махар Вазиев, поэтому Виноградова «подставили», якобы поймав на взятке. И тогда, и сейчас я отказываюсь верить в подобное. Причем сделано это было варварским, ужасающим, немыслимым способом, и я прошу прощения, что мне приходится упоминать эти события в моей книге. Его мучали, пытали в той самой квартире, в которой он так бескорыстно приютил нас в свое время. Как же больно обо всем этом вспоминать и писать. И как ужасно осознавать, что его под пыткой вынудили подписать заявление, что на время своего отсутствия он назначает исполняющим обязанности художественного руководителя Махара Вазиева. Воистину страшные были времена.

К слову сказать, время все расставило по своим местам. И этого Махара самого потом неоднократно будут ловить на границе с десятками тысяч долларов, которые он будет пытаться вывезти из страны. Бог шельму метит. Но до этих событий было еще очень далеко. А пока…

А пока он позаботился о том, чтобы Виноградов отсутствовал в театре подольше, а лучше пропал совсем. Виноградову пришлось уехать в Корею, где он, как настоящий творческий человек, не мыслящий существования без своего призвания, не опустил руки, а создал новую балетную труппу и процветающий театр. Людей, которые по-настоящему талантливы и которые обладают недюжей волей, не так просто «утопить».

Последствия смены власти в Мариинском стали для меня роковыми. И не потому, что ушел Виноградов — я благодарна ему за хорошее отношение и то доверие, которым он меня облек. Но я достигла своего положения в театре не благодаря его покровительству. Зато пришедший ему на смену Вазиев сразу показал всему театру свое истинное лицо тирана, и во всеуслышание в присущей ему вульгарной форме, указывая на меня, заявил: «А вот эта будет моей».

Для меня и сейчас такая постановка вопроса звучит дико и неприемлемо. А уж в девятнадцать лет… Тем более что в то время у меня уже был роман с Фарухом Рузиматовым, он был солистом Мариинского театра и моей первой серьезной любовью. Но даже если бы мое сердце в тот момент было свободно, я бы никогда даже не смогла помыслить о том, что свою карьеру можно построить на каких-то интимных отношениях с мужчиной. Как теперь выражаются — «через постель».

Тем временем Вазиев постоянно вызывал меня в кабинет для «личных» бесед. Выяснилось, что его притязания простираются даже шире, чем его плотские желания. Мне были выставлены в том числе и финансовые требования, выразившиеся в предложении давать мне много ролей в обмен на то, что я буду делиться с ним своими гонорарами. Понимаю, насколько дико это звучит сейчас, но тогда события развивались именно таким образом.

На что Вазиев никак не рассчитывал, так это на то, что с таким положением дел и с такими предложениями я мириться была категорически не согласна. И ответила твердое «нет» на все его притязания и предложения. Да и любой иной ответ был немыслим для меня ни тогда, ни сейчас. Осознавая возможные последствия своего отказа, я отправилась собирать свои вещи в раздевалку, поскольку небезосновательно полагала, что меня сразу по завершению нашего разговора уволят. Но он тоже не собирался так просто сдавать свои позиции и отказываться от своих планов. Поэтому за мной почти сразу пришли из канцелярии и сказали, что мне назначена новая партия.

Согласитесь, это был ловкий ход. Он, осознавая мою любовь к театру и к балету, оставил меня на «коротком поводке». Давая мне новые и новые партии, но постоянно превращая мою жизнь в кошмар. Надеясь на то, что трудности испытаний перевесят и сломят мою волю. Хочешь танцевать новый балет? Вот тебе две недели, и попробуй только не выйти на сцену! Хотя обычно на подготовку партии дается не меньше месяца. Или, к примеру, я могла прийти к спектаклю и неожиданно узнать, что мне заменили дирижера. А дирижер для балерины — это архиважно! Ведь именно от него зависит, в каком темпе звучит музыка. Ну или в последний момент мне меняли партнера, а ведь у нас в балете, как в фигурном катании — долго «срабатываешься» с человеком, притираешься, и только после долгого и кропотливого труда получается идеально. Но такое горнило только еще больше закалило мой характер.

При всем при этом я не могла себя реализовать в другом месте. Вазиев так ловко выстроил мое профессиональное общение, что все контакты с миром балета шли через него. И в тех случаях, когда ему звонили режиссеры, балетмейстеры и хореографы из разных стран мира и говорили, что хотели бы со мной поработать или пригласить меня по контракту, он отвечал, что я очень занята. Хотя в это время я порой сидела без работы, и, конечно, мне хотелось бы поработать с такими прославленными людьми.

Про костюмы можно даже не упоминать — я их шила сама, за свой счет, чтобы максимально не зависеть от театра. И правильно делала, ибо на полном серьезе в противном случае рисковала в любой момент оказаться прямо перед спектаклем без костюма. Вот какая обстановка для меня была создана!

И все же я сумела разорвать этот порочный круг, прорвать блокаду Вазиева и в свободный период поехать танцевать в Японию. А позднее наладила контакты и с другими театрами, где впоследствии выступала. Я изначально твердо себе пообещала, что не дам Вазиеву превратить меня в крепостную балерину.

Он в ответ бушевал, засыпал пригласивших меня гневными письмами, что если меня выпустят на сцену, то труппу Мариинского театра они больше никогда не увидят. А когда я собралась переходить в Большой, вызвал меня к себе в кабинет и практически силой пытался заставить написать заявление по собственному желанию. Но вместо этого я написала: «Я, Анастасия Волочкова, прошу меня уволить по причине невыносимых условий, создаваемых для меня Махаром Вазиевым». И с гордостью удалилась. По сей день это заявление хранится в отделе кадров. И после этого Вазиев запретил мне переступать порог Мариинского театра. Я рассказывала довольно подробно об этом в моей первой книге, «История русской балерины», мои поклонники знают эту историю, как меня спустя несколько лет после описанных событий не пускали в Мариинский театр даже на мой собственный спектакль.

Мне вспоминается 1996 год… Мне тогда было всего двадцать лет. Но уже тогда я осознавала, как ужасно Махар настроен против меня и как он будет препятствовать моему успеху. По регламенту театра молодые артисты балета всегда ездили на конкурсы. Непосредственно сам Махар их туда и отправлял. И, несмотря на наше противостояние, на его заведомо предвзятое отношение ко мне, я регулярно обращалась к нему с просьбой, чтобы он разрешил мне поехать на конкурс. Но всегда получала отказ. Более того, зачастую отказ в грубой форме. Он постоянно говорил: «Тебе никогда не выиграть. И вообще, сиди там, где я сказал!» К сожалению, как я позднее узнала, каждый раз, когда приглашение на конкурс приходило в Мариинский театр, там всегда фигурировало мое имя. Всегда. А Вазиев посылал совершенно других артистов.

И тут мне в очередной раз помог Его Величество Случай! Моей маме, каким-то чудесным образом узнав ее телефон, позвонил незнакомец. Он сказал, что те люди, которых он представляет, хотят пригласить на конкурс именно Анастасию Волочкову. На международный конкурс артистов балета имени Сержа Лифаря в Киеве! Который включен в реестр самых престижных международных хореографических конкурсов! Сложно передать, как обрадовалась мама. «Мы готовы. Настя этого всегда хотела». Но вся загвоздка была в том, что по условиям конкурса каждый артист в то время должен был приезжать за свой счет и оплачивать из своего кармана переезд и проживание. Бесплатным было только само участие в конкурсе.

А у нас в тот период совсем не было денег, не на что было купить даже билеты. А я безумно хотела выиграть этот конкурс. Я осознавала, как важна для меня будет эта победа! Я верила в себя, в свой талант, в свой успех. И знала, что это мне по силам. Ведь в свои двадцать лет я уже была прима Мариинского театра! Так что ехать было необходимо. Моя мама отправилась в кассы Аэрофлота, которые тогда находились на углу Гороховой улицы и Невского проспекта. Нужно было узнать цену билета — интернета тогда не существовало, и это был единственный способ. И когда подошла ее очередь, она принялась выяснять у кассира, нет ли для артистов балета, которые отправляются защищать честь страны на конкурсы, хоть каких-нибудь скидок? Ведь материальное положение наше, повторюсь, было ужасающим. Но Его Величество Случай и тут не подвел. Разговор случайно подслушал праздно стоящий в очереди. Сделал он это не специально, видимо, мама говорила слишком импульсивно. Мужчина обратился к ней: «Извините, не знаю, как Вас зовут, но услышал, что Вашу дочь балерину нужно отправить на конкурс. Я так понял, что нужно купить билет. Могу ли я что-нибудь для вас сделать?» И мама, все еще находясь в этом возбужденном состоянии, выложила ему буквально за пять минут всю нашу историю. И закончила рассказ словами: «Моей дочери очень нужно выиграть этот конкурс! Не просто поучаствовать, а именно выиграть!» И снова чудо. Незнакомец согласился купить мне билеты. И не только мне, но и моей маме. А мы до сих пор даже не знаем его имени… Как я уже писала — мир не без добрых людей.

Я пришла с этими билетами в свой театр к Вазиеву. И с вызовом сказала: «Мне ничего от вас не нужно, просто отпустите меня в этот раз на конкурс. Если необходимо — то я напишу просто отпуск за свой счет». Естественно, он ответил отказом, но остановить меня это уже не могло. Но теперь, узнав о моих намерениях, он снова стал строить козни. И знаете, что он сделал? Он поступил так же, как и в истории с Большим театром. Когда он узнал, что я буду танцевать премьеру «Лебединого озера» Васильева, то специально поставил недельные гастроли за день до моей премьеры в Большом, чтобы я вышла на сцену совсем без сил. И на этот раз он прекрасно осознавал, что я могла в любой момент сказаться больной или действительно взять отпуск. Более того, помня о прошлых его кознях, я действительно написала это заявление на отпуск, попросила за свой счет десять дней, так как отпуск шел неделю. Что в ответ делает Вазиев? Он посмотрел репертуар. В нем тогда стояло два спектакля «Жизель» — как раз до моего отъезда и после возвращения. Он тут же отстранил балерин, которые были заявлены в спектакле, и поставил вместо них меня. И у меня образовалось два новых выступления — одно прямо перед отъездом, второе сразу по возвращении. Естественно, все это было сделано для того, чтобы меня морально и физически вымотать и отвратить от идеи поездки на конкурс.

А условия самого конкурса были таковы: я должна была станцевать в том числе современный номер. Для 1996 года это все еще было в диковинку для артистов балета. И помимо современного номера необходимо было предъявить на суд жюри четыре классических вариации из разных балетов. То есть целых пять номеров. Представляете, какая это нагрузка? У меня были выбраны к тому моменту две вариации из «Лебединого озера», черная и белая, вариация балета «Раймонда», вариация из балета той самой «Жизели», которой Вазиев меня старался удержать от поездки. И мало того, что это очень серьезная дополнительная нагрузка, так ведь еще и современного номера то до сих пор не было! И знаете, кто пришел ко мне на помощь? Папа моей подружки из балетного училища Жени Еникеевой. Он подсказал, к какому хореографу лучше обратиться. Его звали Эдвальд Смирнов, и этот человек не просто вошел в мою книгу — он вошел в мою жизнь!

Он поставил для меня номер «Гибель Богов. Виллиса». Виллисы — невесты, умершие накануне свадьбы; эти злополучные юные существа не могут успокоиться в могиле. Поставил всего за три дня, поскольку я обладала только этим запасом времени до начала конкурса. Да, это были очень длинные три дня! Но результат превзошел все ожидания! Кому станет интересно, тот сможет посмотреть на канале YouTube клип этого номера. И хочу сказать, что клип снят вовсе не за сорок тысяч евро, которые впоследствии платил режиссерам мой возлюбленный Сулейман Керимов за съемки клипов с моими танцевальными композициями. Он снят всего-то за 1500 долларов — но зато какой получился шедевр! И его мне подарил мой добрый друг — Павел Кашин. Воистину талант не зависит от затраченных на него сумм.

Конечно, Вазиев не оставил своих попыток не пустить меня на конкурс. Он запретил мне репетировать в Мариинском театре, и мы с Эдвальдом были вынуждены работать над номером в нерепетиционное время. Да и как я уже писала, всего три дня — с десяти вечера до глубокой ночи. Эдвальд смог поставить мне номер, где женщина постепенно разрушается и исчезает, словно умирающий лебедь в авангарде. Его номер стал сегодня уже моей визитной карточкой так же, как умирающий лебедь — у Анны Павловой.

И вот, несмотря на все преграды, я еду на конкурс, у нас в кармане билеты и немного денег, чтобы снять самую дешевую гостиницу. Вы-то, наверное, думаете, что в те времена артисты балета перемещались по стране исключительно классом люкс? А нам приходилось спать на полу в одноместном номере. Да мы еще и поселили с собой массажистку, чтобы она помогала моим ногам восстанавливаться. Все препоны Вазиева и эта бешеная нагрузка просто не могли пройти даром. Нагрузка как физическая, так и нервная: пять классических вариаций и современный номер. А конкурс проводился в такое время — что купить что-либо в магазинах было просто невозможно. Даже покупка еды была ой как не проста. На прилавках только плавленые сырки «Дружба». Но я всегда, что раньше, что сейчас, была весьма равнодушна к еде, слава Богу, и готова была довольствоваться тем, что есть. Все мои мысли были наполнены радостью от того, что мне наконец позволили участвовать в конкурсе. Я сосредоточена на одной цели — одержать победу. А вкус «Дружбы» я запомнила надолго — так как ими питалась и я, и мама, и массажистка. Вот такой рацион.

Вера в себя, в свое призвание, в свою цель творит чудеса. Я ВЫИГРАЛА этот конкурс! Получила золотую медаль! Получила ее из рук членов международного жюри, в которое входили прославленные люди, хореографы поистине мирового уровня. А председателем был великий Юрий Николаевич Григорович. Вот тогда, когда он вручал мне золотую медаль, в 1996 году и состоялось наше знакомство. И я не просто выиграла этот конкурс! Мой отрыв от следующих претендентов был столь велик, что даже «серебро» в этом году не стали никому присуждать, сразу после золота была вручена бронза. Эта победа для меня осталась одной из важнейших в моей жизни — словно победа на первой олимпиаде.

И мне хочется с вами поделиться. Знаете, что принесло мне удачу? Когда я ехала на конкурс, у меня с собой было черное перо — украшение для волос в этом спектакле Майи Плисецкой. Ведь я знала, что мне предстоит танцевать партию Одетты и Одиллии в «Лебедином озере». Мне его тогда дали напрокат в музее балета. И когда Майя Михайловна узнала, что я победила в этом конкурсе, она подарила мне это перо, даже не будучи знакомой со мной лично. Просто сказала: «Отдайте в дар этой талантливой девочке». Впоследствии, когда я уже встретилась с Майей Михайловной Плисецкой, мы вспоминали этот случай. Потому что ее перо еще не раз служило добрым оберегом. Подробнее я описала это в главе «Большой театр».

А Юрий Николаевич Григорович так просто после этого конкурса стал моим персональным ангелом-хранителем в моей творческой жизни.

И штрихом к моей победе стало то, что я все-таки станцевала балет «Жизель» сразу по возвращении с конкурса. Да, сил практически не оставалось, но ощущение победы, тот кураж, который охватил меня в те дни, не позволил мне отказаться. Вот так я впервые выиграла на балетном конкурсе.

А тот добрый человек, который в трудную минуту выручил нас, помог мне и маме с билетами, навсегда поселился в моем сердце. И несмотря на то, что я так и не узнала, кто он, не узнала даже его имени, я часто с добротой и теплом вспоминаю о нем, поминаю его в своих молитвах.

Но, слава Богу, дни Вазиева в Мариинском театре были уже сочтены. Вскоре он уехал в Милан, где едва не развалил труппу. Но, к счастью, в Италии сильно профсоюзное движение, и профсоюз балетных артистов не дал ему так развернуться, как в Мариинском. И из Милана его выгнали — за домогательство к балеринам, за деспотичность, за коррупцию — в общем, за все то, чем он так «блеснул» в Мариинском театре.

Это самая тяжелая для меня глава. Многое из того, о чем я собираюсь написать, никогда мною не произносилось вслух и я до сих пор не уверена, можно и нужно ли это делать. Надеюсь лишь, что моя любовь к моей маме позволит мне описать все, что меня волнует, максимально бережно. Но и молчать больше нельзя — от моего молчания всегда становилось только хуже. Значит, придется рискнуть. Но знайте, все, что будет изложено на страницах этой главы, пусть и написано кровью моего сердца, но пропитано любовью и уважением к моей матери.

Ах, мама, мама… Ты столько лет была и остаешься самым родным и близким мне человеком. Поэтому и рассказывать о тебе очень трудно.

Все-таки какие бы сильные чувства не связывали меня с моими мужчинами, как бы много душевных сил, а во многих и денег, я не вложила, все равно это не сравнить с тем, что значит для меня моя мама. Я уже давно и сама мать, поэтому точно знаю — пуповина, связывающая ребенка с матерью, не исчезает после того, как ее перерезали ножницы акушера. Она продолжает существовать и разорвать ее очень трудно, даже если долго пилить ржавым инструментом, как порой делала моя мама под влиянием нечистоплотных советчиков.

Если начинать с самого детства, то я безумно благодарна своей маме за то, что она за руку привела меня в Мариинский театр в пять лет. Но в то же время, зная себя и оглядываясь на весь свой опыт, на всю свою духовную составляющую, я вынуждена сказать: «Мама, когда ты говоришь, что я обязана тебе всем, что у меня есть, иногда мой внутренний протест против значения этих слов затмевает чувство признательности к тебе». Я была рождена балериной. Это мое предназначение. Не найти слов, чтобы описать ту благодарность, которую я испытываю к тебе за ту помощь и ту поддержку, что ощущала от тебя многие годы! Но если бы мама не привела меня в Мариинский театр, то я увидела бы балет по телевизору, или взглянула бы на картины Дега с изображениями балерин — и моя судьба так или иначе нашла бы меня. Сейчас же картины Дега и французского художника Пуссена, да и мои портреты, написанные питерским художником, украшают в виде фресок стены моего дома. В любом случае я свято верю, что чуть раньше или чуть позже я вышла бы на тропу, которая ведет к сцене, все равно рано или поздно, так или иначе, стала бы балериной. Это мое глубочайшее убеждение.

Но конечно, пока я была маленькой, ходила в садик, потом в школу — мама была моя главная и самая верная опора. Она все время заботилась обо мне и повторяла, что я родилась в рубашке, а значит, просто обязана стать счастливой. Наверное, она была в чем-то права — учитывая, из скольких испытаний я смогла выйти живой и с не покалеченной психикой я понимаю, что меня, видимо, действительно что-то оберегало. Впрочем, возможно, моя та самая счастливая рубашка — это просто мой персональный ангел-хранитель.

Помню, как мама читала сказку про Дюймовочку, и когда в ней начиналось что-то страшное, я всегда прижималась к ней и умоляла: «Мамочка, читай погромче!» А когда стала старше и уже училась в балетной школе, мама снова читала мне вслух, но уже не сказки, а учебники по истории и другим предметам. Потому что я училась с утра до вечера, по полтора часа добиралась из школы на автобусах и буквально засыпала на ходу. Самой читать у меня иногда уже просто не хватало сил. Впрочем, я и под ее голос засыпала и сквозь сон бормотала: «Мамочка, можно потише, пожалуйста». Или того хуже, «А можешь читать про себя?»

Мама, как я уже говорила, привела меня в театр, отдала учиться балету, а потом, когда сказали, что у Волочковой нет данных, она по совету художественного руководителя Вагановского училища наняла частного педагога. Это была русская балерина, ученица Агриппины Вагановой, Эльвира Валентиновна Кокорина — женщина, которой я невероятно благодарна за свою профессию, за свой профессионализм и за свою выучку. Настоящей балериной меня сделала скорее она, а не те педагоги, которые учили официально. Я подробно описала все это в других главах.

И все это время мама с папой тратили почти все свои деньги на оплату моих дополнительных занятий и моего профессионального становления. Их вклад в мой успех невозможно переоценить. И мама всегда по-настоящему заботилась обо всех мелочах, например о том, чтобы у меня были профессиональные пуанты, а не те ужасные их подобия, которые нам выдавали в школе. От них ноги за день стирались в кровь. Помню я и тазики с марганцовкой, в которых отмачивали мои бедные ступни, и таблетки стрептоцида, которые нужно было растолочь, посыпать на мозольку и заклеить пластырем. Все эти процедуры со мной всегда делала мама.

Да и вообще, мама умела заботиться обо всех: об отце, обо мне, о домашних животных. Когда мы с папой приносили домой кого-нибудь, будь то кот, собака, попугайчик Паша, хомячок Васька, за этими животными впоследствии всегда следила мама. И спасала их. Котика Маркиза, кстати, папа подарил мне на десять лет — он был белый, с огромными голубыми глазами, но, как оказалось, абсолютно глухой от природы. Хотя когда я играла на пианино, он почему-то слышал или чувствовал звуки вибрации и прибегал насладиться музыкой. Однажды папа пришел домой в спортивной куртке и с пустыми руками. Я так расстроилась, ведь он обещал мне котика на день рожденья! И вдруг он расстегивает молнию, и из-под куртки на меня озорно глядят два абсолютно голубых глаза.

Маркиз прожил у нас целых 18 лет. С десяти до двадцати восьми лет моей жизни. И умер от старости в Питере, в квартире на Итальянской улице, которую мне подарил один из моих мужчин — Сулейман. Умер прямо у нас на руках с мамой. Это была страшная трагедия, может, кому-то это покажется странным, но для нас Маркиз был настоящим членом семьи. И я рыдала по нему, как не по каждому человеку рыдают.

А у папы была собака — питбультерьер. Когда она заболела, мама делала ей уколы, и когда врачи сказали, что все, ничего больше нельзя сделать, что это болезнь «олимпийка», она никого не слушала, не верила и продолжала заботиться о нем, никого не слушая и не теряя надежд. Помню, она встряхивала его и говорила: «Живи, живи, ты должен жить!» И он реально выздоровел! Такова была сила маминой веры в чудо. Мама спасла собаку, а собака потом спасла моего папу, когда в него стреляли. И такое тоже бывает в жизни.

Это, конечно, было лирическое отступление, но я его сделала не просто так, чтобы повспоминать детство, а чтобы показать, каким великодушным человеком была моя мама, и как хорошо я помню все, что она делала для меня, да и не только для меня. Долгие годы мама была единственным человеком, на которого я могла положиться, и искренне надеялась и надеюсь, что таким человеком она для меня и останется.

Время шло, я окончила балетную школу с отличием, была принята в труппу Мариинского театра на положение примы. Все передряги с квартирой мы прошли вместе — об этом можно прочитать в моей первой книге. Не буду повторяться, просто скажу, что детство мое прошло в коммуналке, а потом как-то постоянно жилье становилось камнем преткновения: со всеми квартирами, и бывшими, и нынешними, у меня связаны какие-то потрясения. И это тоже стало для меня частью тех тягот и потрясений, через которые мне пришлось перешагнуть и которые пришлось преодолеть на пути к успеху.

Так вышло, что мои родители расстались. Расставание родителей я пережила довольно спокойно — мне уже давно стало ясно, что они фактически превратились в чужих друг другу людей, и были не вместе, а поодиночке рядом друг с другом. Даже наоборот, я много раз говорила маме: «Мам, ты должна выйти замуж, ты должна найти себе хорошего человека». Очень хотелось, чтобы она устроила свою личную жизнь. Тем более что она была еще молодой и красивой, свои внешние данные я унаследовала как раз от нее. Теперь думаю, что это была некая прозорливость — если бы она это сделала, возможно, сейчас наши с ней отношения были бы гораздо лучше. Но она решила посвятить свою жизнь мне. Выбрать путь Матери вместо пути Женщины. Как это печально, что многие женщины не сумели в своей судьбе совместить два этих великих пути. И, конечно, ни к чему хорошему это не привело.

Несмотря на то, что часть этой главы скорее всего для моего читателя будет окрашена в негативный оттенок, я не хочу, чтобы даже на секунду вы забыли об одном. Я очень и очень люблю свою мать. И действительно очень ей признательна и благодарна за многие периоды, многие моменты в моей жизни. Начать с того, что она подарила мне жизнь и заканчивая тем, что она искренне хотела все время мне помочь, в какую бы форму ее желание не выливалось в итоге. В своей первой книге «История русской балерины» я посвятила ей немало восторженных и благодарных слов — и абсолютно искренне.

И все равно в наших взаимоотношениях с мамой проскальзывали уже первые робкие нотки недопонимания. Я гнала от себя негатив, пыталась любовью все превозмочь. Но, видимо, такова судьба преемственности поколений — полного взаимопонимания суждено достигнуть лишь единицам.

Как только я стала прилично зарабатывать в Мариинском театре, то настояла, чтобы мама ушла с работы, потому что видела, что та деятельность, которой она себя посвящает, перестала доставлять ей радость. Да и вообще, я не верила, что она занимается своим делом. Представьте: она занималась проектированием канализации и вентиляции в НИИ. Дело, возможно, важное и нужное — но мне трудно было представить, что такому приземленному занятию можно посвятить всю свою жизнь. Как это могло нравиться женщине и приносить вдохновение? И коль скоро моя мама в начале моего жизненного пути всегда меня во всем поддерживала, как я могла не попробовать освободить ее от, как мне казалось, неблагодарного и непосильного труда. Пусть даже и приносящего, в конечном счете, пользу людям? Меня радовало, что теперь я могу не просить у нее чего-то, а сама оказывать помощь. Дарить ей подарки. Например, на свои самые-самые первые деньги купила маме шубу. Я их заработала на гастролях в Японии — всего в четырнадцать лет. Для школьницы, ученицы Вагановского училища, это было огромное событие. И огромные деньги. Я таких денег никогда прежде даже в руках не держала, но весь гонорар потратила на эту шубу — было безумно приятно сделать маме такой подарок. У меня даже мысли не возникло, что кто-то больше нее это заслуживает, а тем более мысли потратить эти деньги на себя.

А еще, уезжая на длительные гастроли, я обычно оставляла маме записочки, которые она не сразу найдет — например, прятала в какую-нибудь книжку, которую она еще только собиралась прочитать, или под подушку. Зная, что через несколько дней она будет менять белье и тогда точно найдет и прочитает. Я даже представляла себе ее лицо в тот момент. А то и в сапожок, потому что гастроли были длинные, дней по тридцать-сорок, и иногда я уезжала осенью, а приезжала уже зимой. Было очень приятно думать, что она в мое отсутствие наденет этот сапожок, а там записка! И будет ей такой маленький привет от дочки. В то время мы с ней были по-настоящему близки, и я очень о ней заботилась, старалась беречь ее, беспокоилась о ней.

Помню, когда только-только начала работать в Мариинском театре, мне было всего 17 лет, и меня отправили на стажировку в Австрию. А оттуда поехала на гастроли в Америку. И вдруг мама сообщила, что ей плохо, она чуть ли не умирает — у нее были проблемы с щитовидкой и случился приступ. А я в Америке, сделать ничего не могу, домой вернуться не могу, да и какой от меня там прок? И я ночью бегала по городу, искала какую-нибудь открытую церковь — католическую или протестантскую, не важно. Да и где там взять православный храм. Мне искренне казалось, что их нет во всей Америке. Нашла первый попавшийся, упала на колени и с рыданиями просила Бога, чтобы мама осталась жива, чтобы я ее снова увидела… Ну что я еще тогда могла сделать на таком расстоянии? Ужасное ощущение бессилия… Проплакавшись, вернулась к себе, но и потом не спала, а лежала на кровати и представляла, как передаю энергию маме. А наутро она сказала, что у нее все прошло, как будто я ее реально отмолила. Она тоже говорила, что всегда за меня молится, ведь молитва матери очень сильная. И на самом деле, сильнее материнской и дочерней любви есть только любовь Божия!

А однажды написала ей стихи и вложила в молитвенник, чтобы она увидела их, когда уеду на следующие гастроли:

Недавно их положили в основу для песни Ариши — вот такое чудо получилось…

И все равно постепенно начали появляться первые трещинки в наших отношениях. Не подумайте ничего — мы с мамой по-прежнему любили друг друга, но в то же время между нами росла стена непонимания. И, как я считаю, дело было, прежде всего, в том, что я стала взрослой. Да, да, это случается — наши с вами дети взрослеют. Мне исполнилось 19 лет, и я наконец созрела до того, чтобы задумываться о личных отношениях с мужчинами. Меня стали посещать мысли о любви, близости, сексе. Это и так произошло много позже, чем у других девушек. Нравы становятся все более и более вольными. Но, к примеру, каждый раз, как я только собиралась поужинать с Фарухом Рузиматовым — моей первой любовью, звездой мирового балета, мама вставала в дверях и говорила: «Только через мой труп». Я ей объясняла: «Мама, ну уже хочется эти пуанты снять хотя бы вечером и себе время посвятить. Извини, но я стала взрослой». И если я все же уходила с Фарухом, то когда возвращалась, мамы дома не было. Она могла исчезнуть, не оставив никакой записки. Что я тогда чувствовала, даже вспоминать не хочется. Она ведь не просто говорила: «Только через мой труп». Она могла еще добавить, что утонет в Фонтанке или каком-нибудь канале из-за меня. То есть фактически шантажировала. Возможно, из самых, с ее точки зрения, благих побуждений. А если я не поддавалась на шантаж — исчезала. Я приходила в одиннадцать вечера и потом до шести утра искала ее, а потом молилась, стоя на коленях перед иконой, чтобы с ней ничего не случилось. Хотя к десяти утра уже надо было в театр к балетному станку. А она в это время спала спокойно у своей подруги — тети Лены, лже-крестной. Вот к этому человеку, уж простите, у меня совершенно отдельное отношение!

Эта тетя Лена моей мамой руководила еще даже больше, чем мама пыталась руководить мной. И как же обидно было, когда они на следующий день появлялись как ни в чем не бывало, хи-хи, ха-ха, у них все в порядке, а я на нервах после бессонной ночи, даже есть не могла. Я искренне считаю, что в той волне негатива, которая в то время стала появляться в наших с мамой отношениях, виновата именно она. С ее подачи мама изменилась, в ее речи все чаще стали проскальзывать манипуляции, которые можно было озвучить так: «Я тебе скажу, как тебе жить. Скажу, что тебе делать и с кем тебе общаться». Но тогда я этого не понимала. И мама еще говорила то и дело: «Ты когда-нибудь еще скажешь мне за это спасибо». И я сейчас готова говорить эти слова благодарности своей маме, но совсем за другие вещи и другие советы. А тогда я искренне не понимала — за что?! В двадцать с небольшим я уже смогла начать возражать ей: «Мама, не хочу повторять ваши ошибки, которые вы с папой совершили. И учиться на ваших ошибках я не хочу». Подростковый нигилизм во мне тогда просто бушевал. Действительно, я не хотела учиться на ошибках своих родителей. Считала и считаю, что человек должен совершить свои собственные ошибки и сам нести за них ответственность. Только очень глупый человек совершает одну и ту же оплошность дважды. Повторить свою ошибку второй раз — это уже не ошибка, это уже осознанный выбор! Но первый раз сделать неверный шаг человек имеет полное право. Все мы — люди, нам свойственно ошибаться, никто не безгрешен. Поэтому мое мнение такое: родили ребенка — спасибо вам большое, дорогие родители. Ваши дети никогда не забудут, кто именно подарил им этот великий дар — жить! Но постарайтесь продолжить жить своей жизнью, а не жизнью этого ребенка. Можете помочь ему? Помогайте. Спрашивает совета — советуйте! Но только не мешайте ему жить именно свою, собственную жизнь!

Я говорю это все не просто так. Ведь я уже давно сама стала матерью. И сейчас, воспитывая собственную дочку, пытаюсь давать ей свободу, не позволить ей стать ханжой, но вместе с тем не допустить в ней развиться ощущениям вседозволенности, как случается с детьми, выросшими в полном достатке. Поэтому приходится искать компромисс между свободой и дисциплиной. И хотя считаю своим долгом дать ей самое лучшее образование, никогда не буду ее этим попрекать! Потому что мне мама иногда произносила: «Мы тебе дополнительного педагога оплачивали. Этому ты обязана своей карьерой». Ну как так можно? Я Арише тоже оплачивала — и лучшую школу, и учителей, и вокал, и участие в концертах. Но и в голову не придет сказать ей, что она теперь обязана мне за это пожизненно! Не говоря уж о том, что она уже бросила вокал. Ну и ладно! Ее жизнь!

А моя мама иногда попрекала меня этими деньгами, которые за меня платила. Но ведь за эти деньги я не стала звездой вот так сразу, безо всяких усилий. За деньги не удалось, да это и не возможно в принципе, купить мне место под солнцем. Родители совершили для меня подвиг — сделали все, что было в их силах, предоставив мне возможность пробиться к успеху. Но добилась этого успеха я сама. Конечно же, для этого я много работала — собственными ногами, собственными кровавыми мозолями зарабатывая каждый миллиметр моего успеха. Я добилась своего разработкой своих физических данных, которых не было при поступлении и которые надо было развивать ежедневным трудом. И то, что вот сегодня моя нога поднялась немножко выше, завтра еще выше, послезавтра ножки развернулись чуть побольше — это уже были мои собственные заслуги! Не мама, а я делала уроки, сидя на полу и засунув стопы под диван, чтобы подъем стоп начал хоть чуть-чуть вырисовываться. Не мама за меня ноги растягивала, а я сама разрабатывала эту растяжку. Шпагат мне уже по ночам снился, потому что буквально жила в нем. Это был мой собственный труд! И до сих пор не хочу никому быть ничем обязанной! Кроме Бога, педагогов и своего трудолюбия. Стремление к свободе и независимости всегда было главной целью моей жизни. И уже из этого стремления выросли и успехи в балете, и все мои достижения, и умение не прогибаться. Не умею, не люблю и не хочу подстраиваться ни под людей, ни под какие-то стереотипы привычных мировоззрений. Я их всегда ломаю, разрушаю и побеждаю. В том числе и в личной жизни — никогда ни под кого не ложилась ради денег и карьеры. Если я близка с мужчиной, это всегда только потому, что он сексуальный, красивый и безумно мне нравится. Никогда деньги не стояли у меня во главе угла, ни при каких обстоятельствах, чего бы это ни касалось. Простите, что текст получился такой импульсивный и эмоциональный, но это то, что меня по-настоящему волнует и трогает за живое!

Надо отдать должное маме — учила она меня совершенно правильно. Она говорила мне: «Ты должна создать свое имя, сделать себе карьеру в мире творчества. Быть самодостаточной, быть интересной женщиной, такой, чтобы тебе вообще равных не было». Имелось в виду, что всего нужно добиться самой, иметь свое собственное имя, быть Анастасией Волочковой, а не пассией какого-то богатого и знаменитого человека. Эти слова полностью отвечали моей внутренней психологии, и так и случилось в моей дальнейшей жизни. Я делала все сама, не искала себе покровителя, и поэтому с кем бы у меня ни были отношения: с политиками, олигархами, знаменитостями — я всегда была сама по себе, а не «+1» при них. Скорее наоборот, зачастую это о них, уточняя, говорили «это мужчина Анастасии Волочковой, или „бывший“ Анастасии Волочковой.

Но когда дело касалось ее самой, мама сразу забывала о том, что учила меня быть независимой и самодостаточной. Это только от других, но от нее — ни в коем случае! В основе этого чувства собственности была, конечно, любовь, …но любовь собственника. И к чему это привело? Я начала заниматься балетом с подачи мамы, не спорю, но развивалась, делала карьеру, чего-то достигала уже сама. Своим трудом, собственными усилиями создала свою концертную программу, сама познакомилась с Энтони Керманом, который много помогал в Лондоне и познакомил меня с очень полезными людьми. И вот когда мое имя стало уже в какой-то степени брендом, мама вдруг решила, что и здесь сможет мною не только управлять, но и пользоваться. „Анастасия еще ничего не понимает в жизни, дай-ка я стану ее продюсером и директором“. Она убедила меня зарегистрировать мой товарный знак и логотип на нее… Хотя я уверена, что это была не ее собственная идея, ее надоумила все та же тетя Лена, моя якобы крестная. Знаю, что не права, но никак не могу найти для этой женщины хоть толики всепрощения и милосердия. Уж больно негативную роль сыграла она в моей судьбе.

Может быть, одной из причин того, что в моей жизни периодически все идет наперекосяк, стало именно отсутствие нормальных крестных. Ведь крестные отец и мать — это не просто какие-то случайные люди, с ними должна быть настоящая духовная связь, и выбирать их надо очень серьезно. Крестный в отличие от родителей помогает ребенку найти и осознать свой духовный путь, прийти к Богу. Тогда как родители, большей частью помогают освоиться в мире мирском. А что у меня? В пять лет меня окрестили, и сначала мама говорила, что моя крестная — тетя Анна из Таллина, потом еще кто-то, а потом вдруг стала тетя Лена, да еще и ее сына записали в мои крестные отцы. А он впоследствии вообще ушел в какую-то секту!

И что хуже всего, потом что-то похожее, опять с подачи мамы, произошло с Аришиными крестными. Она выбрала ей в крестные Оксану Пушкину! Ей казалось, что это отличный пиар-ход, она же все пыталась быть моим продюсером. А Оксана как-то раз сняла про меня хорошую передачу — и вот это показалось маме достаточным аргументом. И моя любовь к маме сыграла со мной злую шутку — ей удалось меня в этом убедить. Во что это в итоге вылилось? Да ни во что — Оксана тут же забыла, что она крестная, и за десять лет даже ни разу не позвонила, хотя бы с днем рождения Аришу поздравить. Спустя много лет она пригласила меня в передачу „Зеркало для героя“, где буквально изваляла меня в грязи — называла „фриком“, показывала фотографии из Инстаграма и издевалась над ними. Мама там тоже была, она пыталась вмешаться, сказать Оксане, что если та считает, будто я делаю что-то не так, она как крестная Ариши могла бы позвонить мне, поговорить лично, а не устраивать судилище на всю страну. Думаю, в тот момент мама окончательно раскаялась в своем совете по поводу выбора крестной. А Оксана, конечно, могла бы не падать так низко.… Но тогда были выборы. Она баллотировалась в Госдуму, шла в политику, и ей было на все наплевать, ей нужен был рейтинг и эфиры. Для нее цель оправдывала любые средства. Вот такая крестная у моей дочери.

Возвращаясь к тете Лене. Она все время мою маму науськивала — по маме сразу было видно, когда она поговорила с ней. Тетя Лена все время имела на нее какое-то магнетическое влияние. Она особенно активно начинала вмешиваться, когда в моей жизни появлялся какой-нибудь мужчина. И они делали все, чтобы я с этим мужчиной рассталась. До сих пор не понимаю, кого для меня хотели мама с ее подругой. И если право на участие в выборе мужчины для своей дочери за своей мамой я хоть как-то признаю, то участие в этом вопрос тети Лены просто выводило меня из себя. Их не устроил ни олигарх, ни знаменитый на весь мир артист балета, ни голливудская звезда Джим Керри, ни отец Ариши альфонс Игорь Вдовин, ни другие мои мужчины — богатые, привлекательные, сексуальные, — короче, никто!

Мне очень хочется верить, что мама руководствовалась только самыми лучшими побуждениями. И она искренне желала мне добра. Но, Боже мой, как же мне дорого обходилось потом это „добро“. Когда начались первые по-настоящему серьезные отношения с Сулейманом, я была безумно влюблена и так же безумно счастлива. Но мама и тетя Лена с самого начала давили на меня, убеждая, что этот человек мне совершенно не подходит. Безапелляционно. Не приводя никаких аргументов. При этом деньги, появившиеся у меня благодаря Сулейману, мама брать не стеснялась. Возможно, просто не осознавала всей картины, старалась подсознательно стать выше денег. А я в то время делала ей просто невероятные подарки — например, шкатулку, в которой могло лежать 20 000 долларов. Не говоря уж о том, что я оформила на нее недвижимость в Питере, подаренную мне.

Хотя об этом, думаю, надо рассказать подробнее. Тем более что в той истории все тесно переплелось — Сулейман, мама, деньги. Но по порядку.

Когда мы с Сулейманом еще только начали встречаться, то поехали в Санкт-Петербург, где он и познакомился с моей мамой. И как-то у них отношения сразу не сложились. А останавливались мы у нее, потому что своей квартиры в Питере у меня не было. Точнее, это и была моя квартира, на которую я заработала, а потом подарила маме. И Сулейман решил купить мне собственную квартиру, по сути, чтобы поменьше общаться с моей мамой, а побольше уделять времени общению со мной, когда мы приезжаем в Санкт-Петербург. Я ему сказала, что не нужно, я ведь к тому времени в основном уже жила в Москве, но он настоял. Хотя, положа руку на сердце, не слишком возражала. Все равно Питер ближе моему сердцу, и вообще было приятно иметь там собственное жилье.

Квартира, которую Сулейман мне подарил, стоила каких-то нереальных по моим меркам денег, а он еще и размахнулся на роскошный ремонт — вплоть до того, что потолки расписывали художники, занимавшиеся реставрацией Эрмитажа. Получилось очень красиво. Эта квартира в двести квадратных метров в центре Питера на площади Искусств у Русского музея. Но Сулейман квартирой не ограничился, он знал, что я занимаюсь с детьми и что мне хочется создать в Питере свою собственную школу-студию. И он подарил мне 200 квадратных метров в Питере, в самом центре, напротив Мариинского театра! Расселил коммунальную квартиру и сказал: „Насть, они твои, когда ты захочешь сделать студию — это будет твоя студия“. И тут мама предложила оформить эту студию на нее, чтобы мне платить меньше налогов. Скорее всего, именно так она в тот момент и считала. Мне никогда не придет в голову заподозрить маму в каких-то корыстных чувствах к собственной дочери. Я была занята Большим театром — было не до того, чтобы разбираться, ну и к тому же, кому я еще могла доверять, как не маме? Не украдет же она у единственной дочери квартиру. Согласилась и забыла об этом на несколько лет, потому что идею со школой-студией пришлось отложить. Потом мы расстались с Сулейманом, и он, как я опишу позже, обложил меня, как зверя на охоте, со всех сторон. В том числе и попытался отобрать свои подарки. Я получила два судебных иска — квартира на Петровке оказалась якобы принадлежащей другому человеку, а за питерскую я как будто не заплатила за ремонтные работы. Но я и в этом вопросе не стала отступать, а продолжала бороться. Сами квартиры — Бог с ними — подарил, взял назад, это не было для меня потрясением. Студия в это время оставалась где-то в стороне, вспомнила я про нее только в 2009 году, когда меня уже ограбил мой бывший муж Игорь Вдовин — забрал все, что я накопила за свою жизнь, три миллиона долларов, огромные деньги. Нам с Аришей было буквально не на что жить, и я сказала маме, что надо продавать питерскую студию — все равно я туда уже вряд ли вернусь, к тому времени я уже окончательно поселилась в Москве.

А мама ответила, что этой студии уже нет, потому что она ее продала. Я была так ошеломлена, что слов не могла найти. Продала? Втайне? Когда? Зачем? Она мне ответила: „А помнишь, в 2003 году, когда вы с Сулейманом расстались, у нас был благотворительный бал в Екатерининском дворце? Вот все деньги за студию ушли на организацию этого бала“. Я предполагала, что это неправда, с директором этого зала мы тогда договорились и нам его предоставили бесплатно, потому что это было благотворительное мероприятие. А спонсорами бала был „Газпром“, и Миллер со своей супругой лично на нем присутствовали. Но что я могла сделать? Заподозрить свою родную мать во лжи? Нет, это не про меня. Потребовать деньги за эту студию немедленно? У кого? У собственной матери? Да вы с ума сошли!

Впоследствии узнала, конечно, что не была продана эта квартира ни в 2003 году, ни в 2009 году, когда я маму попросила ее продать за неимением денег. Моя мама не настолько наивная, чтобы избавиться от такой ценной недвижимости… Я была дико разочарована, и мне было очень досадно.

Боюсь, что за неимением своей личной жизни маме всегда хотелось быть свидетелем моих отношений с мужчинами. Когда мы жили с Сулейманом, мама приезжала в нашу квартиру на Петровку, спала на диване, а наутро говорила мне, что мы слишком громкие, соседям спать не даем. Каким соседям? Они от нас были отделены лифтом! Ну что я ей могла сказать? Это же буквально анекдот какой-то — приезжать и следить, не занимается ли взрослая двадцатипятилетняя дочь сексом! И она постоянно ежедневно настраивала меня против Сулеймана. Говорила, что он руководит мною, подчинил меня себе, диктует мне, как себя вести, что говорить и что делать. До сих пор понять не могу, что ее так в нем не устраивало. Мы отдыхали на лучших курортах, он дарил мне бриллианты, шубы и даже квартиры и вообще участвовал в моей жизни. Чем она была недовольна?! Не знаю, как даже сказать такое, но сейчас, когда оглядываюсь назад, в голову приходит нехорошая мысль, что мама мне завидовала. Гоню ее от себя, грешно так думать о собственной матери. Но эта мысль так здорово все объясняет, так расставляет все по своим местам…

Она, возможно, пыталась реализовать через меня все то, что не удалось ей, но когда у меня все шло хорошо, ее это почему-то не радовало. Когда мне было плохо, когда у меня были неприятности, она всегда была рядом, тут ей надо отдать должное. И моя любовь к ней за это только крепнет. Но моему счастью в личной жизни она никогда не радовалась. Словно оно ей поперек горла становилось, напоминая, что сама она балериной не стала, не реализовалась, карьеры не сделала, с мужем развелась, причем, как она всегда говорила, надо было сделать это лет на десять раньше. И личной жизни у нее своей уже давно не было. Может быть, она даже никогда никого толком не любила и главное — не была любима… Я не понимаю. Хотела она реализоваться через меня — так радовалась бы, что у меня есть все то, чего не было у нее: и счастье, и творчество, и карьера, и известное имя, и любовь, и мужчины, и подарки, и дом роскошный… Всегда маме говорила: „Если у меня будет все хорошо, то и у тебя будет. У меня будет человек с достатком — у тебя будут деньги. Я всегда с тобой всем поделюсь“. Я твоя дочь, и наша судьба, сколько возможно, всегда будет общей. Но это не помогало.

Колоссальная разница между мной и мамой заключается в том, что я очень позитивный человек. Я умею радоваться всему, что меня окружает. Я умею приспосабливаться к любым обстоятельствам и условиям жизни, даже к самым непростым и тяжелым, не унывая, не теряя веры, надежды и позитива. Мне свойственно прощать и не держать зла на обидчиков. Я всегда считаю, что если зло и несправедливость совершается по отношению ко мне, то это честнее, нежели я поступала бы так же по отношению к людям. Для меня щитом от любых противодействий служит свет, доброта и искренность моей души, умение не отвечать злом на зло и не опускаться до мести. В то же время мне присуще желание отстаивать правду и бороться за нее.

Тогда как мама всегда недовольна жизнью. Ее все не устраивает: люди, обстоятельства, условия, мое окружение, каким бы оно ни было… Даже те приближенные ко мне люди, которые совершали ей добро и уважали ее, вызывали в ней подозрение. Мама всегда и при любых обстоятельствах старалась плести интриги и привносила их в мою жизнь. Тогда как мне самой это абсолютно не свойственно. Мне всегда было невыносимо больно от того, что мама хотела развить во мне паранойю и недоверие абсолютно ко всем людям. А я привыкла доверять им, быть искренней, настоящей и открывать свою душу. Пусть и чрезмерно — но мне так живется легче!

Когда в моей жизни появился Игорь Вдовин, это было красиво — он неожиданно возник с лепестками роз, с красивыми романтическими моментами, с ухаживаниями, с прилетами ко мне в Краснодар на все мои спектакли с букетами белых роз. И я думала — почему бы маме теперь за меня не порадоваться? Допустим, она боялась Сулеймана, его силы, власти, его влияния на меня. Но Игорь с ним в этом смысле ни в какое сравнение не шел. Но нет, мама снова считала, что он сильно меня науськивает и все время говорит, что мне делать. Хотя я абсолютно самостоятельна и никому никогда не позволяю решать что-то за меня. И ей не позволяла. То же самое повторялось и со всеми остальными мужчинами в моей жизни — мама в каждом из них видела угрозу. И сколько бы я ни повторяла ей, что мое счастье в личной жизни ничем ей не грозит, потому что ни один мужчина не заменит мне мать, — ничего не помогало. Она патологически пыталась разрушить все мои отношения. Ее даже не смутило, что именно ее действия превратили Сулеймана в моего врага, она с удвоенным рвением кинулась разрушать мои отношения и с Игорем. И я спокойно отнеслась к тому, что она отказалась благословлять нас перед свадьбой. Впрочем, как спокойно? Я была сильно расстроена, но зная характер своей мамы в этом вопросе, была заранее готова к такому повороту событий. Ведь и сама не хотела официального оформления отношений — мы свадьбу сыграли, но штамп в паспорте ставить не стали. Потому что и у меня было предчувствие, что это не навсегда. Но некоторые моменты меня все же смущают и мне не понятны.

Мама вроде как не гнушалась брать у него деньги — три тысячи долларов на карту ежемесячно. Хотя в лицо называла этого человека альфонсом и „моральным уродом“. Я ей в конце концов указала на это, сказав: „Мама, ты уже или не бери деньги, или не оскорбляй человека, во всяком случае, при мне и Арише. Это просто некрасиво“. А она продолжала…

Вообще моей маме было свойственно всегда пользоваться деньгами моих возлюбленных. Для меня лично это не естественно — а она не видела здесь ничего дурного. За неимением собственных средств она никогда не стеснялась обращаться к моим мужчинам.

Еще я ей постоянно говорила: „Мама, тебя прошу об одном: ты будь просто моей мамой и бабушкой твоей внучки Ариши. Перестань на себя вешать эти роли продюсера, директора и администратора, они тебе не подходят. Ты ничего не понимаешь в этой сфере. И даже из самых лучших побуждений можешь натворить дел“. Когда мы с Игорем расстались, мама вместо того, чтобы посочувствовать, указала мне на то, что, мол, она была как обычно права: „Я же тебе говорила, что он тебя обманет, что он альфонс, что он тебя предаст и заберет все“. Вот тут, кстати, проявилось наше главное с ней различие. Я, в отличие от мамы, человек абсолютно позитивный, старающийся смотреть на мир широко распахнутыми глазами и во всем замечающий только хорошее. И игнорировать плохое. Так что ответила ей: „Зато минимум пять лет мы были счастливы. Во всяком случае, я. Пусть я была в розовых очках, ну и что, миллионы женщин мечтают жить в такой романтике, какую мне устраивал Игорь. Пусть этот человек меня обокрал, но моя-то душа осталась чиста, я любила его искренне. И самое главное — от него остался подарок, о котором мечтала, — моя дочь Ариадна“.

Впрочем, мама не принимала никого, кто бы меня ни окружал, и я говорю не только о мужчинах. В разгар моей концертной деятельности я с удивлением стала замечать, что мама всегда как-то против моей команды. Ее не устраивал никто из моего окружения, она с подозрением относилась абсолютно к любым близким мне профессионально людям. Кто бы ни появлялся в моей команде: директор, менеджер, PR-директор, какой-то человек, который занимался бы концертной деятельностью, личный помощник, специалист по продвижению — ко всем, по ее мнению, нужно было отнестись с осторожностью, все могли меня обмануть — одна она не может причинить мне зла. Она вообще никого ко мне не подпускала.

При этом она вовсе не была бессребреницей — в какой-то момент прямо сказала: „Настя, сколько процентов ты будешь платить мне от своей концертной деятельности?“ Я как-то растерялась. Нет, ничего плохого в том, чтобы передавать моей маме деньги, я по-прежнему не видела. Она же моя мама! Но я вспомнила квартиру, которую она от меня получила, шубы, деньги, переписанную на нее студию Сулеймана… Но самое главное — будем откровенны — она ведь не профессионал в творческих вопросах. У нас с ней постоянно были споры — какую фотографию взять для афиши, какие номера поставить в концерте и в каком порядке. Но хуже всего, что она не терпела возражений. Был даже такой случай: перед концертом мы спорили с мамой в гримерной из-за „Умирающего лебедя“, я доказывала ей, что его нельзя ставить в начале концерта, потому что это медленный номер и зрители просто сразу уснут. Такие номера надо ставить в середине или конце. И когда мама поняла, что ей меня не переспорить, она ударила меня по голове.

Это ужасно, но вот сейчас, когда мне больше сорока лет, я вдруг поняла, что мне уже лет пятнадцать не хочется просто подойти к маме и обнять ее. Мне хотелось бы выкинуть весь накопившийся негатив, оказаться снова маленькой девочкой, прижавшейся к единственному близкому человеку… но не могу. И я до слез переживаю, осознавая, как же давно мы по-настоящему искренне не обнимались. И чем дальше, тем больше мне порою кажется, что она и растила меня не как дочь и даже не как балерину, а как бизнес-проект, на котором она сможет заработать и выстроить свою дальнейшую жизнь. Это было особенно заметно в истории с моей первой книгой. Когда мне предложили ее написать, я растерялась — все-таки это было для меня совсем новое и необычное занятие. Тогда я обратилась за помощью к самому главному и близкому человеку в своей жизни — по крайней мере, тогда я еще верила в это — к своей маме. И попросила ее вспомнить основные события моей жизни. Тем более что сама многое упускала, поскольку все свое время проводила у балетного станка и иногда даже не понимала, что происходит вокруг.

Но мама поняла все по-своему, она взяла в помощницы опять ту же тетю Лену, и они вдвоем просто написали книгу за меня. Я хотела книгу — о своем детстве, о моих отношениях с друзьями, подругами, о том, что было в моей жизни — о любви, предательстве, мести, зависти. Все то, что нашло отражение в той книге, которую вы сейчас держите в руках. А они написали, какая я выдающаяся балерина, и подробно расписали, что обо мне говорили разные знаменитые критики.

С одной стороны, в этом вроде не было ничего плохого, критики действительно все это говорили. Но я-то хотела совсем другую книгу — о жизни! Мама передала мне рукопись — с Интернетом мы в то время обе не дружили, я ее прочитала, ужаснулась и прямо на полях стала делать заметки, что надо поменять и дописать. Но стоило мне вставить что-то о своей личной жизни и о том, как я счастлива с Игорем, с которым мы тогда жили, как мама сразу всполошилась и встала стеной, заявив, что это он на меня влияет. Целый год мы потратили на эти переписывания и препирательства, и в конце концов мама и тетя Лена решили попросту отдать в издательство ту книгу, которую они написали от моего имени, меня даже не спрашивая. После этого и я перестала с ними церемониться — сообщила в издательство АСТ, что мне нужен еще год, и написала свою книгу „История русской балерины“ сама, от руки, уже ни с кем не советуясь. Прости меня, мама, но никак иначе я поступить не могла.

Однако у нее был козырь в рукаве. Понимая, что мною манипулировать и оказывать на меня влияние невозможно, она решила переключиться на Аришу. Когда Ариша достигла возраста, удобного для зомбирования, она начала свою манипуляцию ею. Настраивая Аришу против всех, кроме меня самой. Она делала это очень изобретательно и умело.

Но все равно я никогда не мешала им с Аришей общаться. И всегда говорила: „Мама, на месте нянюшек, которые ездят с Аришей на отдых, конечно, могла бы быть ты“. И это при том, что настоящей бабушкой, какой я хотела ее видеть, она, к сожалению, по моему мнению, так и не стала. Ей мешали отчаянные попытки состояться в качестве моего продюсера, а с Аришей у нее были редкие встречи, сюсюканье и подарки.

И тем не менее у нее получалось влиять на мою дочь и настраивать ее против родителей и моего окружения. Был у меня мужчина по имени Сергей, мы познакомились в Крыму. Он помог мне закончить отделку моего собственного дома, и благодаря ему мы наконец-то смогли туда въехать. Какое же это счастье — дом, свой собственный, после долгого мотания по съемным! Я была очень благодарна Сереже за помощь. И с Аришей он хорошо поладил — помню, как они встречали меня у шлагбаума то на велосипедах, то на роликах, то на скейтах. Почему-то мама не могла такого вынести, и стоило ей к нам приехать, как Ариша сразу стала относиться к Сергею враждебно. Причем мама никогда не действовала напрямую, но влияла на нее опосредованно. Однажды мы с Аришей вернулись из совместной поездки, и она говорит: „Мама, у меня куклы пропали. Это точно Сережа украл для своих мальчиков“. Я догадывалась, откуда у нее в голове могут появиться такие мысли! И, конечно, объяснила Арише, что не нужны ребятам ее куклы, они в войну играют и с машинками бегают». Но семена неприязни уже пускали свои корни. Вскоре после маминых попыток нас разлучить мы с Сережей действительно расстались.

Потом еще был Миша — простой парень, айтишник, не звезда, не олигарх, а просто любимый человек. Без большого кошелька, но с большой душой и большим сердцем. Что для меня намного важнее. Нам было гармонично в близости. Между нами не было каких-то очень серьезных чувств, но вот эти перечисленные его достоинства меня вполне устраивали, мне с ним было хорошо. И Ариша с ним дружила, он с ней иногда и математику делал. Но как только приехала мама, мы с ним тоже расстались… И отношения были разрушены.

Два года назад у нас с мамой состоялась кульминация нашего недопонимания друг друга. Я по сей день жалею о том, что эта сцена произошла. Но у меня нет человека ближе, чем моя мама — с кем, как не с ней, можно и нужно говорить напрямую? Я предложила перестать притворяться друг перед другом и наконец-то поговорить спокойно, как мать с дочерью. И мы поговорили… Точнее, как поговорили? Высказали друг другу то, что думали. Кратко. Я считаю себя человеком терпеливым, доброжелательным и корректным. Но даже моему терпению пришел конец, и я тоже бываю способна на поступки, о которых впоследствии сожалею. Когда мама, находясь в моем новом доме, который я купила на собственные деньги и в котором определила для нее отдельную, просторную и красивую комнату, стоя у роскошной мраморной лестницы, прокричала мне в лицо, грозя и показывая фигу: «Я все сделаю, чтобы у тебя не было счастья! Чтобы у тебя отношения с дочкой были хуже, чем мои с тобой!», у меня опустились руки. Эти слова из материнских уст прозвучали как проклятие…

Но я сильнее мамы по энергетике и не впустила их в свое сердце и восприятие. Все будет иначе. Я буду счастлива! Как ни странно, у меня хватило самообладания не удариться в истерику вслед за ней, а почти спокойно ответить: «Мамочка дорогая, ты собираешь сейчас свои вещи и уезжаешь в Питер! И будешь хозяйкой на той кухне, которую я тебе же и подарила! Там ты, возможно, будешь более счастлива, чем подле меня». Но как выяснилось, ситуация уже катилась под откос и колеса судьбы было уже не остановить.

Что же сделала мама? Все это происходило на глазах Ариши, стоящей на балконе второго этажа. И мама уговорила ее поехать с ней — пытаясь показать мне свою власть. Она же знает, что я не могу травмировать дочку, лишив ее бабушки. Это была ее манипуляция моей дочкой, то, что никогда ни при каких обстоятельствах делать нельзя, более того, она попыталась использовать ее как своего защитника… А учебный год только начался, и Ариша пропустила десять дней новой школы. Вот чем закончился наш откровенный разговор.

Но через полгода я все же пригласила маму на 8 Марта, желая примириться с ней. А она приехала только для того, чтобы поссорить меня с Мишей. Я бы еще много чего могла рассказать, но, наверное, надо заканчивать, ведь я пишу эту книгу не для того, чтобы жаловаться. Хочу сказать напоследок, что все равно, несмотря ни на что, я маме за многое благодарна. Она очень и очень многое значила в моей жизни. Я простила ее за все, что, как мне кажется, она не должна была делать. Отпустила ситуацию и просто молюсь о ней. И мои молитвы всегда наполнены любовью. Но больше от нее я не завишу и не верю, что ее проклятие подействует — а то, что она пожелала нам с Аришей, это не что иное, как проклятие. Конечно, сила материнского проклятия велика, так же как и сила материнской молитвы. Но моя любовь и Вера преодолеет любые проклятья. С этой силой, силой любви, не совладать ничему на этом свете! Но у нас с мамой уже нет духовной связи. Все, пуповина, наконец, порвалась. Я сказала ей: «Мама, до свидания! Не надо мне с моими мужчинами все портить. Не надо влезать в мою творческую жизнь, рассказывать, как жить и что делать». Мне стало легче. Надеюсь, и ей тоже. Так не это ли расплата за успех? Одна из расплат — отношения с матерью. А точнее — дисбаланс этих отношений. И это моя постоянная боль. Но людям свойственно жить надеждой — живу надеждой и я…

Мой папа, Юрий Федорович Волочков, профессиональный спортсмен, многократный чемпион Ленинграда и СССР по настольному теннису, мастер спорта международного класса, был государственным тренером сборной России. Именно благодаря настольному теннису они и познакомились с моей мамой — на чемпионате во Львове. Она тоже играла, но как любитель. Думаю, что от папы мне как раз и достались такие качества, как сила воли, сила духа, стремление к победе и умение побеждать.

Папа с детства очень хотел стать спортсменом и, как он рассказывал, ради этого жил в спортивном зале, ночевал на спортивном мате, ел сухие макароны и терпел прочие тяготы. Просто потому, что тренировался до последнего пота. Для папы спорт был всем. И он всего добился, стал чемпионом Советского Союза. У него столько медалей, что просто невозможно себе представить.

Папа хотел, чтобы я тоже стала спортсменкой. Особенно после того, как пошла в первый класс и учитель физкультуры вызвал его и сказал: «Ваша дочь может стать чемпионкой по легкой атлетике. Готов из нее эту чемпионку сделать, потому что сам — тренер». Хотя папа предпочел бы, чтобы я стала, как и он, теннисисткой. Но меня не тянуло ни к тому, ни к другому, потому что в пять лет уже решила стать балериной. Зато было интересно, что такого тренер увидел в строении моего тела — видимо, заметил выносливость моих мышц и связок ног, потому что теперь и я знаю, что у меня эта выносливость действительно есть.

Но по сути, какова была папина роль в моей жизни? Он был спортсменом, поэтому видела я его нечасто, он вечно был на каких-нибудь своих сборах. Зато когда приезжал, то всегда дарил подарки, например импортные жвачки. А это была такая диковинка, которую никто из моих друзей не пробовал в то время. У папы было очень много друзей, и когда он был дома, они, бывало, вваливались к нам в нашу небольшую квартирку на окраине Питера (в которую мы переехали из коммуналки) и говорили моей маме: «Тамара, ну давай, где твои пельмени?» Мама шла на кухню готовить эти пельмени, а я ей помогала. А еще я, наверное, лет с шести научилась печь торты. У мамы было три коронных торта: полосатый, ореховый и «Наполеон»…

Что еще помню из детства, связанного с папой? Когда поступила в училище, вся моя жизнь стала состоять исключительно из учебы — было не до дискотек, не до гулянок. У меня вообще детства как такового не было — в общем-то, как у всех спортсменов или людей искусства. Когда приезжала домой, все, что дети делали во дворе, видела только из окна. Как они играли в классики, через резиночки скакали, на коньках катались. Но, несмотря на то, что я была все время занята учебой, все равно умудрялась ревновать папу к тем спортсменам, которых он воспитывал.

Сейчас это все повторяется в моих отношениях с Аришей. Просто потому, что она тоже испытывает ревность по отношению к детям, с которыми я делаю проекты, для которых я танцую или которым делаю что-то хорошее. Но я ей всегда говорю: «Ариша, ты, видя мою самоотверженность, будешь поступать как твой дедушка, как поступаю я. Это наше предназначение на земле — помогать и светить людям».

Мой папа был большим профессионалом и очень много сделал для своей команды. В те времена, когда не было ни денег, ни спонсоров, он умел создавать для них такие условия, каких не было ни у кого другого. Однажды он устроил им проживание в гостинице, в конкретном комплексе, где они могли не только плавать в бассейне, ходить к массажистам, но и пользоваться услугами психолога. Даже сейчас, когда он не может разговаривать после инсульта, его бывшие ученики приходят к нему и говорят, что лидера с такой поистине отеческой опекой у них больше не было. Я иногда приезжала к нему, смотрела на тренировки — когда у меня был редкий выходной или просто отменялось какое-нибудь занятие. Заодно ходила с его учениками в сауну или бассейн. Именно с тех пор и продолжается моя любовь к бане — сначала понравилась сауна, а уже позже, попробовав разные варианты, страстно полюбила русское банное искусство.

Сейчас у меня в отдельном гостевом доме есть русская баня и ледяная купель. Когда люди смотрят мои видео, где я сначала выбегаю и разбиваю лед в купели топором, а потом ныряю в эту купель, иногда даже без бани, а с утра, у них мурашки бегут. Но для меня ледяное купание — это еще и защита от негатива, от злых глаз, от злопыхателей, от людей, которые исходят желчью. В такие моменты мне кажется, что сама природа встает на мою защиту!

Мне было 15 лет, когда я поняла, что мама с папой охладели друг к другу. Почувствовала это сама. Мама узнала, что он изменял ей со спортсменками. Когда стала спрашивать, она поделилась своей болью, и тогда я сказала им обоим: «Мои дорогие, если вы не любите друг друга, вам лучше не жить вместе, лучше разойтись. Я все равно буду оставаться вашей дочерью, потому что мама у меня одна и папа у меня один». Они были дико удивлены, но согласились, что так будет лучше для всех нас. Я в душе, конечно, хотела, чтобы папа не уходил, но не желала, чтобы они с мамой были несчастными.

Сейчас я ведь и сама не живу вместе с отцом моей дочери. Мы ее воспитываем совершенно порознь. Игорь как-то по-своему, встречаясь с ней раз в полгода, а я по-своему. Но теперь точно знаю, что рождение ребенка ни при каких обстоятельствах не является скреплением отношений мужчины и женщины! И окончательно убедилась, что расставание моих родителей на тот момент было лучшим для них выбором. Что касается меня, то конечно, было тяжело, когда папа ушел из семьи. Но мы все равно остались семьей, независимо от того, с кем он дальше жил. У папы всегда происходили какие-то катаклизмы, он часто попадал в какие-то приключения: то его обворуют, пока он играет в карты со своими спортсменами или с родственниками, то в аварию попадет. И всегда мы с мамой оказывались первыми в этих больницах, ввязывались во все его приключения и перипетии.

Еще папа потрясающе играл на баяне, у него был абсолютный музыкальный слух — и это я тоже от него унаследовала. На фортепиано всегда легко подбирала музыку на слух, так же, как папа на баяне. Кто бы ни приходил к нам в гости, папа оказывался душой компании, как и я сейчас, кстати. А стоило кому-то запеть, он с легкостью начинал аккомпанировать этому человеку. Аришке папа тоже играл. К сожалению, когда ей было всего три года, у него случился инсульт, поэтому она это почти не помнит. Но на моей свадьбе он успел побывать в добром здравии и даже благословил на создание союза, в отличие от мамы. Но мама вообще не принимала никого из моих мужчин, а папа, наоборот, принимал любого, кого я выбирала. Потому что он сам был человек довольно любвеобильный.

После инсульта он не говорит десять лет, но его приходили навещать не только ученики, но и его бывшие женщины. И все они очень по-доброму вспоминали, как с ним было весело, легко и интересно. Тот инсульт, после которого он оказался в таком состоянии, случился в 2008 году. Я была в Краснодаре, когда позвонила мама и сказала: «Настя, с папой беда». На мои испуганные вопросы она ответила, что он жив, но в коме, больше пока ничего не ясно. У меня был шок, просто не могла поверить — как так? Ему было всего шестьдесят, он спортсмен… А вечером мне надо было выходить на сцену, улыбаться, танцевать в «Корсаре» в театре Григоровича, делать свои 32 фуэте. Как я тогда оттанцевала — даже не помню. Спектакль стерся из памяти начисто, все делала машинально, потому что мысленно была уже в больнице. Игорь меня тогда очень поддержал. Пока танцевала, он взял билеты на самолет, и мы сразу после спектакля вылетели в Санкт-Петербург. Там поговорила с доктором, и он сказал, что мы должны подготовиться к самому ужасному варианту — когда папа выйдет из комы, мы можем увидеть овоща, то есть человека, который не будет никого узнавать, не сможет говорить, ходить, будет просто лежать, в сознании, но без движения и без разума.

Папа вышел из комы через неделю. Мы с мамой тут же приехали, и к нашему огромному облегчению и радости он нас узнал! К сожалению, правая сторона тела у него полностью парализована до сих пор, и говорить он не может, но Володя и Миша — это наши друзья, которые за ним ухаживают, говорят, что иногда он пытается произносить наши с мамой имена: «Настя, Тамара, Настя, Тамара». Тогда я организовала для него все, что смогла: его перевезли в Мариинскую больницу, при нем стали находиться постоянная сиделка, а также Миша и Володя (мой художник по сценическим костюмам). Они помогали нам во всем. Я к тому моменту уже успела подарить папе нормальное жилье — когда появились деньги, я купила квартиру сначала маме, а потом и папе, несмотря на то, что он жил с другой семьей, с другой женщиной. И после года в больнице мы перевезли его в эту квартиру, где познакомилась с этой его семьей — женщиной по имени Лена и ее дочерью Аней (не папиной, от предыдущих Лениных отношений).

Лена жила с отцом к тому времени уже несколько лет и заверила нас, что, конечно, будет ухаживать за папой. Я была ей сначала очень благодарна, оставила папу на ее попечение, а сама перечисляла каждый месяц деньги на его содержание (в дополнение к его пенсии, которая была около 20 тысяч). Присылала подарки: мебель, телевизор, стиральную машинку, душевую кабину, вытяжку. Коляску инвалидную, самую лучшую, какую нашла. Но сама навещала его, признаюсь, нечасто — все-таки у меня много своих дел, а для него я сделала все, что могла. Хотя где та мера достаточности, когда речь идет о близком тебе человеке? К сожалению, кроме денег, я ему мало чем могла помочь. Но эти деньги решали почти все. На самом деле, это такая боль — звонить ему по телефону, понимая, что я ему что-то рассказываю, а он ничего не может ответить. Приезжать к нему — это тоже боль, потому что вижу своего отца, который всегда был таким сильным, таким мощным, всегда боролся за выживаемость в спортивном мире, — вижу и не могу поверить, что он навсегда стал инвалидом. Кстати, лет через пять мама рассказала, что папа не говорит из-за халатности врачей — они оставили его без присмотра, на кровати, не приспособленной для такого больного: он упал, ударился головой, и ему пришлось делать новую операцию. Я ее спросила: «Почему же ты раньше не сказала?» Но мама объяснила: «Насть, тогда твои силы нужны были на другое, на то, чтобы спасать отца, а не бороться с врачами. А зная твою борьбу за справедливость и умение ее отстаивать, ты бы отдавала все силы именно отстаиванию правды». Не знаю, возможно, она и права.

Когда навещала папу, казалось, что что-то не так, да и мои подарки почему-то не попадались мне на глаза. Но я не придавала этому большого значения, потому что в квартире было чисто, папа вроде бы был в порядке. Но потом Володя с Мишей мне тоже сказали, что у них есть какие-то подозрения насчет папиной, так сказать, жены, этой Лены. Но по-настоящему я забеспокоилась, когда она стала требовать с меня больше денег — я знала, что и так присылаю им вполне приличную сумму, которой должно хватать на еду, памперсы и лекарства, а крупные покупки папе делать незачем, я его квартиру полностью обставила вещами. А вскоре позвонили Володя с Мишей и говорят: «Настя, ты должна сюда приехать и посмотреть, что происходит, но приехать инкогнито, никому ничего не говоря и не предупреждая». И вот тут я испугалась.

Приезжаю в Питер, открывается дверь, там сидит падчерица папы и стоит настоящая вонь от кошек и собак — четыре кошки и две собаки на маленькую квартиру-студию! Миша с Володей сказали, что там даже окно не открывается. Лена объяснила, что окна закрыты, чтобы животные не выпали из окна. И от техники, которую покупала, уже ничего не осталось — все вывезли, даже электрочайник. Эти две мерзавки, оказывается, нигде не работали, а за папой якобы ухаживали, потому что им жить было негде. Они туда, в папину квартиру, мужиков своих водили! И жили на его пенсию и на те деньги, которые я ему присылала! В холодильнике всегда было пусто. В общем, я вышвырнула этих двух отвратительных теток, а добрые люди подсказали хороший пансионат, где папу могли бы восстановить. Нашлась компания, которая бесплатно сделала ремонт в папиной квартире. Мне нужно было привести эту квартиру в принципиально иное состояние. Чтобы даже воспоминания, мысли о пережитом не посещали папину голову. Другая компания подарила ортопедические диваны — один для папы, второй для сиделки. Мир не без добрых людей.

Когда мы перевезли папу назад, это была совершенно другая квартира. Ее подвергли перепланировке, она превратилась из однокомнатной в двухкомнатную. Единственное, что папа попросил оставить, это люстру, которая у нас сохранилась еще со времен той квартиры, которую мы потеряли. Папа когда-то купил ее в Чехословакии на свой самый первый денежный приз, полученный на соревнованиях. Ей уже лет тридцать, и она до сих пор висит у него в квартире. Когда я приезжала к папе на день рождения в этом году, 1 августа, то знала, что у него в гостях будут спортсмены, и заказала ему торт в виде двух ракеток и теннисного мяча. Когда он этот торт увидел — разрыдался от счастья. Это для него — как для меня пуанты, символ любимой профессии. Еще стараюсь всегда привозить с собой Аришку. Она любит своего деда. Когда она родилась, была больше на него похожа, а не на меня или Игоря. И даже когда мы с мамой еще не могли понимать, что он говорит, Аришка всегда понимала. Она пела ему песни, танцевала что-то и сейчас любит к нему приезжать. А я… Что я могу сказать… Пока живы наши родители, мы продолжаем чувствовать себя детьми…

В истории России известно много примеров, когда не принимали талантов, успехов и личных достижений в любой области, вы все это знаете. Зачастую гений сначала должен был оказаться за рубежом, чтобы стать по-настоящему оцененным на родине. Что уж говорить о таких людях, как Майя Плисецкая, Анна Павлова, Галина Уланова, Михаил Барышников, Наталья Макарова, Рудольф Нуриев, Юрий Григорович, величие которых долгое время не принимали в нашей стране.

Что касается Юрия Григоровича, то и от него Большой театр в свое время избавился далеко не самым красивым образом. Но я все же успела застать самое лучшее время в Большом, когда именно Григорович был его руководителем. Уважение артистов к этому мэтру и легенде было совершенно безукоризненным. При появлении Григоровича в балетном зале или на сценической репетиции все артисты, даже сидевшие и разогревающиеся на полу, вставали и приветствовали его поклоном. И сам Григорович отвечал своим артистам огромной любовью. Ведь под его началом выросла целая плеяда великих артистов, каждый из которых стал именем в балетном мире. В эпоху Григоровича в Большом театре в одной труппе танцевали артисты, чьи имена гремели как в России, так и по всему миру. Эти мэтры стали в дальнейшем моими педагогами. У каждого из них была собственная армия поклонников, и в театр приходили именно на их имена… Посмотреть на любимого артиста. При Григоровиче невозможно было даже представить себе ситуацию, чтобы люди с деньгами вмешивались в репертуарную политику театра, диктуя, кому из артистов танцевать, а кого отодвигать от ролей. Что в конечном итоге и произошло после ухода Григоровича и что происходит и по сей день. Нынешние директора возомнили себя гениями просто по признаку количества денежных знаков на банковском счету и превратили артистов в бессловесную серую массу, способствующую наполнению «мощны», массу, которой легко управлять и подчинять ее себе. Вот и результат, народ и зритель потерял своих кумиров и не может назвать толком ни одной фамилии солистов Большого театра.

Григорович был очень сильной личностью с ярко выраженными лидерскими качествами. И когда его «ушли» из Большого, он не опустил рук, не сломался, а создал свою империю русского балета в Краснодаре. В крае, который впоследствии стал для меня очень дорогим и родным.

Когда произошло мое незаконное увольнение из Большого театра, Юрий Николаевич очень переживал и как мог, старался мне помогать. Он пригласил меня стать прима-балериной его краснодарского театра. Я ответила ему даже не думая. И счастлива, что в моей жизни был и есть такой гений, как Юрий Николаевич Григорович, с которым Бог меня свел в 1996 году. Представляете, сколько уже лет нашей дружбе? Почти двадцать три года! На тот момент, когда я пишу эту книгу, мэтру уже девяносто два!

Вот так я и стала прима-балериной его театра. Но не жила в Краснодаре — приезжала туда как приглашенная звезда. На каждый мой спектакль были аншлаги, билеты у перекупщиков взлетали втридорога. Не скрою, мне это льстило. Хотя я работала практически на безвозмездной основе, поскольку театр не мог платить большие гонорары, которые заслуживали артисты Большого театра. Более того, даже тот мизер, определенный театром, я, как правило, отдавала своим партнерам, с которыми танцевала. И даже доплачивала свои деньги, чтобы партнер согласился танцевать в Краснодаре. Но как и в истории с Большим театром, для меня были важны не финансовые блага, а возможность работы с великими мэтрами, к которым безусловно относится и Григорович.

И эта пора моей жизни была наполнена таким безграничным счастьем, такой свободой! Я танцевала все те же спектакли, что и в Большом театре: и «Лебединое озеро», и «Корсар», и «Дон Кихот», и «Баядерка», и многие другие балеты, потому что Юрий Николаевич создал реально целую империю. Это была самая настоящая альтернатива Большому театру, только в театре Григоровича можно было чувствовать себя, в отличие от Большого, по-настоящему свободной балериной и человеком. А это настоящее профессиональное счастье. Я и Эгину танцевала в балете «Спартак», который поставил Григорович, и который ранее был визитной карточкой Большого театра.

Театр Григоровича стал поистине частью моей жизни! До сих пор помню, когда спустя месяц после рождения моей дочери Ариадны в финале балета «Баядерка» под гром аплодисментов мне на сцену спустили даже не корзину, а люльку с букетами цветов, в которых лежала красивая куколка, которая хранится у меня до сих пор. Стоя в белой пачке под светом софитов, я плакала от счастья и благодарности — а вся сцена была устлана лепестками роз.

А после ухода из жизни Натальи Игоревны Бессмертновой, супруги Григоровича, которая была моим педагогом, я танцевала балет «Жизель» в честь ее памяти…

В те времена я много и часто принимала участие и в благотворительных концертах. Они назывались: «Анастасия Волочкова — детям Кубани». Мы с Иосифом Давыдовичем Кобзоном объездили много станиц и небольших городов на Кубани. Это тоже был интересный и приятный опыт — работать с мэтрами его уровня — это всегда что-то новое. И, конечно, большое счастье. Иосиф Давыдович разделял мое чувство юмора и очень любил и радовался всем нашим посиделкам с Григоровичем после концертов. Вообще, общение вне сцены, в котором принимали участие и главы районов, и главы городов и станиц, которые мы посещали, было очень душевным и позитивным.

Даже встречи с людьми, которые в последнее время относились ко мне предвзято, если не сказать враждебно, заканчивались в те времена моим маленьким триумфом. Я позже напишу в этой книге исповеди и немного историй своих взаимоотношений с сильным полом. В частности про одного из моих мужчин — Сулеймана. Это достаточно влиятельный человек, который при нашем расставании постарался предпринять все действия к тому, что бы я навсегда покинула сцену. Не мог мне простить разрыв. Когда он приехал на инаугурацию губернатора Краснодарского края, я там танцевала па-де-де из балета «Дон Кихот» с веером, который исполняла в день нашего с ним знакомства в Большом театре. Увидев меня на сцене театра Юрия Григоровича на инаугурации губернатора, он не просто удивился, он остолбенел! Он же до этого момента ничего не знал о продолжении моей карьеры, а в момент расставания моей маме пообещал, что максимум, где я теперь буду танцевать — это на сельских дискотеках! А потом знаете что сделал? После концерта я по приглашению губернатора находилась на банкете. И увидела, как его охранники (а я многих из них помнила в лицо) поставили корзины цветов, предназначавшиеся губернатору, в этой гостиной и, увидев меня, сразу исчезли. Я удивилась. А впоследствии узнала, что Сулейман, увидев меня, обозлился на то, что его план уничтожить меня как балерину с треском провалился. Раз меня с такими почестями принимали и чествовали на этом банкете… Он все бросил и уехал в Москву. Вот таким образом, бывает, исчезают недоброжелатели из моей жизни, не находящие в себе сил принять меня такой, какая я есть, мою силу и достоинство, мой профессионализм и мою славу, мою непотопляемость и мое признание зрителями и поклонниками. И слава тебе, Господи, что я никому из них не желаю зла, потому что Бог все расставляет на свои места. К тому, кто творит зло — вернется только зло. А для меня почти молитвенно звучат слова Януша Корчака: «Я никому не желаю зла. Не умею, просто не знаю, как это делается». Право на свое творческое величие я завоевывала годами ежедневного, многочасового труда. Что мне гонители?

Я считаю себя очень счастливой, потому что усвоила очень важные уроки жизни. Когда закрывается одна дверь и ты оказываешься на краю пропасти, когда кажется, что всего один шаг и ты упадешь в этот же миг, если не терять сил и веры в себя, в свои возможности, если идешь путем правды и добра, не отвечаешь злом на зло, то судьба распахивает тебе следующие двери настолько широко, что не хватает сил даже удивиться тому, каким чудесным образом все это происходит. Важно сохранять Веру! Во Всевышнего, в свои собственные силы, в правду и справедливость. И не сдаваться. Как у Киплинга:

В моей жизни всегда большую роль играли мужчины. Да, я этого не скрываю. Не главенствующую роль, я никогда не пользовалась «протекцией» и не покупала себе «славу за деньги». Все, чего я достигла, я достигла сама.

Но мне, как и любой другой женщине, всегда хотелось любить и быть любимой! Для людей искусства это особенно важно! Это дает нам дополнительную энергию, эти чувства служат нашей музой к творчеству… И я редко в своей жизни была одна.

Позже я опишу тех удивительных мужчин, которые появлялись в моей судьбе. Но двое из них стоят особняком. Про Игоря, отца своего ребенка я отдельно напишу потом. А имя Сулейман, уже не раз попадалось вам на страницах этой книги. И стоит, наверное, рассказать о нем подробнее.

Сулейман… До сих пор, произнося это имя, что-то отзывается в моей душе. Он всегда будет для меня моим мужчиной, частью моего сердца и огромной частью моей жизни.

Не знаю, судьба нас свела или это была просто игра случая… Я ведь даже не собиралась на тот банкет. Как летит время… Это был 2000 год, я как раз вернулась из Лондона. Тогда в моей жизни наступил такой насыщенный период, что сначала я танцевала в Большом театре по приглашению Владимира Васильева, потом уехала в Англию, а уже позднее Юрий Григорович вернул меня в Большой. Он восстанавливал балет «Лебединое озеро» и его желанием было, чтобы главную партию танцевала именно я. События, страны, театры мелькали передо мной, словно яркие стеклышки в калейдоскопе.

Все это с Сулейманом напрямую никак не связано, но именно эта череда событий привела к тому, что наши дороги пересеклись. Как раз тогда одна его крупная нефтяная компания решила отметить корпоратив в Большом, и директор театра, Иксанов, предложил станцевать на этом концерте па-де-де из балета «Дон Кихот». Я согласилась — почему бы и нет? Мы с Женей Иванченко, моим партнером из Мариинского театра, сотрудничавшим с Большим, станцевали свой номер и собирались уже уходить, когда нас стали уговаривать остаться на банкет. В общем-то, это было тогда принято. Но я туда не собиралась и даже одета была совсем неподходяще, а Женя вообще идти не хотел. А я вдруг подумала и уговорила его остаться хоть ненадолго. Просто чтобы уважить людей, которые нас пригласили. Ну и сама пошла в том, в чем была — в простых черных брючках и каком-то темно-зеленом боди под цвет глаз.

Вот на этом банкете и состоялась моя первая встреча с Сулейманом. Почувствовала ли я к нему сразу же что-то особенное? Не знаю. Не помню. Потом казалось, что да, но может, это был самообман. Помню только, что у него были удивительные огромные глаза. Мы о чем-то разговаривали, но я даже не запомнила, о чем. Остался в памяти лишь тот волнующий взгляд, который не могу забыть и сейчас.

Конечно, он сразу начал уделять мне знаки внимания, к чему я отнеслась благосклонно и даже съездила с ним поужинать в японский ресторан. Но все же не придала этому никакого значения. Я была известной балериной, привыкшей к вниманию, и новых поклонников воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Тем более что на том же банкете на меня обратил внимание еще один очень интересный мужчина — Ахмед (потом узнала, что они с Сулейманом друзья, но, в общем-то, это не имеет особого значения). Он мне тоже понравился — все-таки есть у меня слабость к восточным мужчинам, и когда на следующий день Ахмед позвонил и предложил встретиться, я согласилась. Нет, я тогда еще нисколько не ощущала себя связанной с Сулейманом и была свободна как птица.

Ахмед умел ухаживать за женщинами — он сразу подарил огромную корзину алых роз. Было приятно, но все же сердца моего не затронуло, ведь с самого детства люблю только белые. А он не знал, хотя при его богатстве и возможностях мог бы и узнать, ведь внимание дороже самого подарка. И мои поклонники, зная об этой моей слабости и любви к цветам, всегда дарили только белые. Впрочем, эта мысль разве что по краешку моего сознания тогда мелькнула, голова была занята совсем другим. Мне надо было лететь в Баку, чтобы танцевать «Лебединое озеро», и я очень хотела уложиться в одни сутки. Прилететь, станцевать и на следующий день улететь обратно. А рейсы все были какие-то неподходящие, поэтому у меня и билета еще не было, хотя балет был назначен уже на завтра.

Все это я выложила Ахмеду, чтобы тот не удивлялся моей рассеянности, а он неожиданно заявил: «Зачем тебе билет? Полетишь на моем самолете!» Признаться, я практически потеряла дар речи. Конечно, он был не первым из моих знакомых, у кого имелся собственный самолет, но мы и знакомы-то были всего один день. И вдруг такое предложение. Но нужно было успеть на выступление… да и люблю я красивые широкие жесты. Если мужчина хочет такой жест сделать — не нужно ему мешать. Поэтому на следующий день уже летела в Баку на личном самолете Ахмеда, и что было особенно приятно — стюардесса подала на обед шпинат. Я еще при первой нашей встрече упомянула, что очень его люблю, а он запомнил и позаботился о том, чтобы сделать мне приятное. Это было так мило.

Но в Баку в антракте позвонил Сулейман. И все как-то сразу изменилось. Даже не поняла, как это произошло. Прилетела на самолете Ахмеда, да и сам он мне нравился, и вдруг — такой звонок. С временной сим-карты — они у Сулеймана менялись раз в пять дней из соображений безопасности. И вот он сказал очень уверенно: «Мы с тобой сегодня вечером летим в Арабские Эмираты. Уже выслал за тобой самолет». Кажется, я второй раз за два дня едва не потеряла дар речи. Такого со мной никогда еще не было. Какие Эмираты? Какие самолеты? Мы едва знакомы, как я могу вот так просто запрыгнуть к нему в самолет и куда-то полететь? Не говоря уж о том, что Ахмед оказал такую услугу, как можно так с ним поступить? Короче говоря, когда справилась с первой растерянностью, примерно так Сулейману и сказала: «Какие еще Эмираты, я прилетела на самолете Ахмеда, да и вообще не собрана, даже вещей нет». Но он спокойно ответил, что его самолет скоро приземлится в Баку и чтобы я не беспокоилась насчет Ахмеда, с ним он сам поговорит. А вещи мы купим. Это не будет проблемой.

Ужасно неловкая была ситуация. Но, несмотря на то, что все разумные доводы были против, я вдруг согласилась. Потому что прислушалась к своему сердцу и с изумлением поняла, что оно уже все решило за меня. Удобно, неудобно, какая разница?! Я должна была сделать этот шаг в сторону Сулеймана, и не важны любые разумные доводы, какой от них толк! Сердце лучше знает! Кажется, в глубине души я именно этого и ждала — с самого того ужина после корпоратива. И готова была лететь куда угодно, хоть на край света, но именно с Сулейманом. Но вспоминать этот день до сих пор неловко. Две машины ждали меня у театра, два самолета на взлетной полосе!

Я обещала улететь на борту Ахмеда, понимала, как некрасиво с моей стороны его обманывать, но все равно села в самолет Сулеймана. И до сих пор, несмотря ни на что, несмотря на все горе, которое пришлось пережить после нашего расставания, я об этом не пожалела. Это было началом большой любви, слишком большой, чтобы о ней жалеть! Такая любовь озаряет душу. Даже когда разрывает сердце. И те чувства, которые я испытывала, во сто крат сильнее любых переживаний. Игра стоила свеч!

А Ахмеду я позвонила. Сразу же, прямо из самолета. Сказала честно, все как есть: что меня пригласил Сулейман и я улетаю с ним. К тому моменту я уже знала, что все решено, и не хотела, чтобы хоть на минуту Ахмед мог предположить, что его оставили запасным вариантом. У меня никогда не бывало мужчин «про запас», если я люблю — значит люблю. И верю, что нет ничего лучше правды, какой бы горькой она ни была. Тайное всегда становится явным, так зачем лгать и притворяться? Поэтому поборола стыд и смущение, честно сказала Ахмеду обо всем, и сразу на душе полегчало. Теперь можно было лететь вперед, не оглядываясь. Мосты были сожжены.

Помню, как поднялась в самолет — салон был весь заставлен цветами, накрыт ужин… Правда, была какая-то странная заминка, мы не сразу улетели, да и стюардесса куда-то пропала. Но потом она появилась и принесла шпинат. Шпинат! А я ведь ничего Сулейману о нем не говорила! И не делилась радостью, что в самолете Ахмеда он оказался в меню. На том нашем единственном совместном ужине я была уставшей и думала в основном о том, как ужасно выгляжу в сценическом гриме, с наклеенными ресницами. По-моему, вообще не успела ему ничего о себе рассказать. А он, оказывается, сам узнал о моих пристрастиях. Мне показалось это таким трогательным. И где он только его взял. А потом выяснилось. Помните о той странной заминке в начале нашего полета? О которой я рассказывала? Уже когда мы летели в Эмираты, я о ней вспомнила и спросила Сулеймана, почему самолет задержался. Боялась, что это из-за того, что ему пришлось объясняться с Ахмедом. Но он ответил, что нет, дело было всего лишь в том, что у него на борту не нашлось шпината. И он велел стюардессе сходить за ним в самолет Ахмеда и, если понадобится, просто стащить его! Нет, восточные мужчины никогда не перестанут меня удивлять!

Даже не могу найти слов, чтобы описать, как была тронута. Такое внимание, такая забота, и этот маленький, но невероятно ценный для меня подвиг — добыть шпинат из чужого самолета. Вспоминаю об этом, улыбаюсь, а глаза наполняются слезами. Как же чудесно все начиналось! Самолет тогда едва успел приземлиться в Москве, как на борт буквально вбежал Сулейман и воодушевленно скомандовал подниматься в воздух и лететь в Эмираты. Чемодан с балетными вещами еще как-то успели выгрузить, и все на этом, я отправилась навстречу приключениям вообще без ничего, можно сказать, даже без зубной щетки. Но Сулейман твердо сказал — ерунда, все, что нужно, купим на месте! Он всегда был таким, потом я это поняла — спонтанным, ярким, неожиданным. С нашего фантастического полета начался новый период в моей жизни — феерия эмоций, чувств, развлечений. Сулейман умел превращать жизнь в праздник. И любить он умел. Не человек, а бушующее пламя — согреет, ослепит искрами, но может и обжечь. Но и я очень сильная. Из того пламени, что он на меня обрушил, я вышла и возродилась, как Феникс, отряхнув пепел сгоревшей любви и доверия, но не изменив себе ни на секунду.

А как мы с Сулейманом отдыхали! Бразильский карнавал бледнеет перед этим отдыхом! В Эмиратах мы поселились в отеле «Бурдж-эль-Араб», который все называют «Парусом», на двадцать пятом этаже, в самом роскошном королевском номере. И закрутилось колесо развлечений! С ним все было шикарно — машины, отели, самолеты, яхты. Он устраивал фейерверки над морем, приглашал всевозможных звезд — C. C. Catch, Alabina, Кайли Миноуг, даже Шакиру — вот кто меня действительно поразил тем, какое профессиональное и по-настоящему прекрасное шоу она делала из каждого своего выступления!

И все-таки, где бы я ни отдыхала и как бы ни развлекалась, всегда помнила о работе, о балете, брала с собой балетную форму, занималась… Ну и приглядывалась ко всему интересному из того, что видела. Ведь я уже тогда мечтала создать свое собственное шоу. У Сулеймана было, как говорится, все. И деньги, и возможности, и связи. В общем, все то, что должно быть у олигарха. Но меня в нем привлекало не это — что я, богатых людей не видела? Хотя, признаться честно, настолько богатых даже среди моих знакомых было мало.

Но большинство олигархов — скучные люди, которых интересуют только деньги и как сделать еще больше денег. А Сулейман совсем не такой. Он настоящий мужчина — сильный, решительный, безумно темпераментный. Такое… ярко выраженное мужское начало — он мог быть очень деспотичным, но в то же время и очень заботливым. К примеру, он знал, что я очень люблю баню, поэтому у нас на яхтах всегда обязательно была сауна.

Ему вообще нравилось обо мне заботиться. Он даже пытался научить меня водить машину — и не какую-нибудь, а «Феррари». Правда, ничего толкового из этого не вышло, я не слишком хотела учиться, мне просто было приятно, что он уделяет мне столько внимания. Я только немножко самостоятельно прокатилась и мало что запомнила. Но когда через несколько лет участвовала в съемках фильма «Место под солнцем» и нужно было проехаться на BMW (потому что они были спонсорами этого проекта), все перепутала, поехала не вперед, а назад и врезалась в собственный «Мерседес». С тех пор за руль больше не сажусь — все-таки каждый должен заниматься своим делом, пусть меня лучше возит профессиональный водитель, так безопаснее для всех.

А та «Феррари» для Сулеймана стала роковой… Именно в ней он попал после нашего расставания в страшную аварию. И ведь я почувствовала тень чего-то мистического, некую опасность приключений, в которые попадал Сулейман, еще когда мы отдыхали в Дубае и жизнь казалась совершенно безоблачной и счастливой. Помню, как это ощущение пришло в первый раз. Мы тогда поехали с несколькими русскими приятелями в ночной клуб, где у нас был заказан стол, и поначалу все шло прекрасно. Я всегда очень любила дискотеки, даже после тяжелого выступления могла поехать в клуб и там танцевать, сбрасывая излишки энергии. А уж на отдыхе — тем более!

И вот я танцевала, забыв обо всем и не обращая ни на кого внимания. Но стало жарко, и я бросила свою белую накидку на диван у нашего столика. А рядом отдыхала какая-то компания местных арабов — они так и пожирали меня глазами. Один из них сказал, что это, дескать, их стол и их диван, схватил мою накидку, Сулейман вмешался.… В общем, я не видела и не слышала толком, что там произошло, но, похоже, у него вскипело его восточное самолюбие, и завязалась драка. Не знаю, может быть, кто-то из них что-то оскорбительное сказал, а может, ему просто не понравилось, как они на меня смотрели. Он ведь ревновал ко всему — и к моей профессии, и к моему творчеству, и даже к моей тени, я уж не говорю о мужчинах. Потом это и стало одной из главных причин нашего расставания. Но тогда, когда наш роман был в самом начале, еще не понимала, насколько это серьезно, скорее, наоборот, было приятно, что вызываю у него такую бурю страстей. Нет, конечно, я переживала, когда началась драка, и очень испугалась за Сулеймана, но вот ту футболку, которую на нем порвали эти арабы, потом хранила еще долгие годы. Как память о том вечере и о моем храбром рыцаре…

А потом мы запрыгнули в «Феррари» и умчались оттуда, потому что драка с местными — это было на самом деле очень-очень серьезно и опасно, за это вполне можно было угодить в тюрьму, и никакие деньги не помогли бы. Там очень суровые законы. Русские приятели, которые были с нами в клубе, к тому времени уже удрали — они трусливо бросили Сулеймана и не попытались даже вмешаться, настолько сами боялись попасть под раздачу. А мы приехали в отель, и я стала просить его немедленно улететь, так было за него страшно.

Уже позже я познакомилась с человеком, который, с его слов, умел видеть, кто кем был в прошлой жизни. Я-то, как человек верующий, отношусь к этому весьма скептически. Но он сказал мне, что когда-то я погибла на войне, защищая мужчину, который был мне дорог. Что ж, возможно, именно эта сторона моей натуры проявляется и сейчас, как только любимому человеку начинает грозить опасность. Сулейман говорил, чтобы я не нервничала, отдыхала, он сам со всем разберется, но я не могла расслабиться — включился тот самый режим «воина», и готова была, не думая ни о чем, броситься на амбразуру, чтобы защитить его. В конце концов он все же уговорил пойти поплавать, да и то лишь потому, что я поняла — он сейчас будет обсуждать произошедшее и решать, что делать, а я буду ему мешать. Но успокоиться так и не удалось. Купаюсь в море, вижу людей на берегу и кажется, что это полиция, они пришли за Сулейманом, сейчас его заберут! Выскочила из воды… но это оказались всего лишь дворники, чистившие набережную. Да, нервы были на пределе. Слава Богу, мы все-таки вскоре улетели!

Позже, когда мы расстались с Сулейманом, было много разговоров о квартирах, которые он мне подарил, и вообще о том, как много он на меня потратил. Да, много. Но ничего из этого я у него не просила, все подарки он дарил и все деньги тратил только потому, что ему так хотелось. Иногда для того, чтобы сделать мне приятное и получить удовольствие от моей искренней радости, а иногда вообще ради своего собственного удобства. Многие не понимают, что для таких богатых людей, как он, деньги — это ерунда, удобство гораздо важнее. И навешивают на меня всякие ярлыки.

Например, с квартирой в Москве вышло так… Когда мы встретились, я жила в гостинице на Петровке, в номере, который снимал для меня Большой театр. Вообще-то было неважно, что это за отель, какой номер, меня, как обычно, интересовало только одно — чтобы было близко к театру. Когда в 1998 году меня пригласил Владимир Васильев, я просто сняла на Полянке какую-то совершенно убогую квартиру — уж на какую хватило денег, потому что Большой театр платил 100 долларов в месяц, а квартира стоила 300. Но в тот момент важны были не деньги, а возможность работать с Васильевым, с Максимовой, танцевать в Большом театре. В 2000 году ситуация уже изменилась, теперь уже я была нужна театру больше, чем он мне, поэтому гостиницу оплачивали они. И меня это вполне устраивало. Но не устраивало Сулеймана — он почти сразу же сказал, что хочет подарить квартиру, где мы с ним и будем жить. Я ответила, что не надо. На что Сулейман сказал: «А мне надо. Потому что меня бесит, что я тебе звоню, а ты в этом лифте едешь, спускаешься, красишь свои ресницы, а машины стоят и ждут тебя с мигалками. Мне комфортно, я хочу жить с тобой в собственной квартире».

В конце концов он все-таки купил мне квартиру на Петровке. А пока там шел ремонт, мы жили то в съемной, возле зоопарка, то в загородном доме, тоже съемном. Этот домик до сих пор вспоминаю с умилением, с ним связано столько приятных эмоций. Он был небольшой, совсем не пафосный, не дача олигарха, а просто уютный домик только для нас двоих. Сулейман обычно задерживался в офисе допоздна, приезжал уже в 3–4 часа утра, но я всегда его ждала, несмотря на то, что каждое утро были занятия в театре. Стояла на балконе с белым котиком, которого он подарил, и просто ждала, когда в темноте мелькнет свет фар его машины.

Удивительная вещь — эмоции, ассоциации… Почему-то, когда видела свет фар, всегда вспоминала глаза Сулеймана и то впечатление, которое они произвели на меня при нашей первой встрече… все-таки это была самая сильная и яркая любовь в моей жизни. И сам Сулейман — невероятно яркий человек не только внешне, но и внутренне. Он умел устраивать сюрпризы, любил делать подарки, превращал жизнь в настоящий праздник! Например, я всегда любила цветы, поэтому, пока была с ним, то в цветах буквально утопала. А в новой квартире по его заказу поставили кашпо на ножках, и каждую неделю там сменялись две цветочные композиции.

Вообще Сулейман был очень щедрым человеком. И буквально осыпал меня подарками. Украшениями с бриллиантами, шубами (хотя я не фанат их) и многим другим. Между прочим, ради меня он приобрел себе телефон. Это забавно звучит, но на самом деле это очень серьезно, я ведь уже говорила, что у него не было постоянного телефона — из соображений безопасности. Но для того, чтобы быть со мной всегда на связи, он приобрел два телефона, один из которых подарил мне, а второй оставил себе. У них не было номеров, позвонить мы с них могли только друг другу, больше никому. Это было очень трогательно…

Конечно, можно сказать, что при богатстве Сулеймана это было сущей ерундой. Но это не так! Куда важнее, что он был внимательным, дарил именно то, что могло меня порадовать, устраивал такие сюрпризы, от которых мое сердце таяло. А не просто «посыпал» меня деньгами. Он знал, чувствовал, что именно может доставить мне удовольствие. Мы с ним любили друг друга и были, что называется, на одной волне.

Однажды, например, я вернулась в Москву после питерского концерта, помощница Сулеймана помогла добраться домой, а я так устала и так соскучилась по нему, что в квартире стала плакать и жаловаться ей, как мне одиноко и как хочу его увидеть. И вдруг — открывается дверь балкона, и оттуда в комнату входит Сулейман с огромным букетом цветов! Оказывается, он решил сделать сюрприз и ждал меня на балконе. Но ведь не сразу вышел, а сначала послушал, как жалуюсь его помощнице, что соскучилась! Эта его хитрость показалась мне такой милой! Как же я его все-таки любила… казалось, в нем вся моя жизнь. До сих пор горько думать, что такая любовь обернулась полным крахом.

Хотя первые звоночки для меня прозвучали довольно быстро. Просто я была так влюблена, что ничего не желала видеть. Чувства застили мне глаза. Сулейман ревновал меня ко всему и всем, но прежде всего — к моему творчеству. Так сильно, что уговаривал совсем бросить балет, театр, карьеру, сесть на диван и сделаться домохозяйкой. Это и смешно, и грустно, ведь я же хорошо видела, что он любит не только как меня саму, не просто как Настю, а еще и как знаменитую русскую балерину. Его самолюбию льстило, что я такая известная, что меня все узнают, восхищаются, завидуют ему. Когда он звонил и просил срочно к нему приехать. Я была на репетициях, но по его тону чувствовала, что ему по какой-то причине был действительно важен мой приезд. А я очень хорошо умела чувствовать его настроение. Так что приходилось быстренько доделывать свои тридцать два фуэте и мчаться к Сулейману — его машина уже, разумеется, ждала у выхода из театра. Приезжаю, захожу в кабинет, а там деловые партнеры, какие-то важные богатые люди, и все при виде меня сразу «ах» и «вау»… Невооруженным взглядом было видно, как Сулейман светился от удовольствия и гордости, что у него такая женщина!

И в то же время моя слава его раздражала. Сколько раз я уговаривала его прийти в Большой театр на мой спектакль или на какой-нибудь из моих концертов. Но он всегда отказывался. Это меня обижало и расстраивало, я ведь была уже состоявшейся балериной, примой Мариинского театра, Большого театра, английского национального балета, меня знали и в России и в мире, я уже представляла свой концертный проект. И очень хотелось показать любимому человеку, как я расту, какие есть новые шоу, новые номера. Сама никогда не лезла в его бизнес, потому что видела — он не хочет, чтобы я имела к этому какое-то отношение. Но мне было важно, чтобы он моими делами хоть немного интересовался, а не пытался откупиться деньгами.

Чтобы сразу расставить точки над i, скажу прямо — кое-какие из моих проектов он все же финансировал. Например, мои клипы были сняты благодаря ему, а режиссером был Федор Бондарчук, в то время еще не такой знаменитый, как сейчас, но уже довольно известный, в основном как раз как клипмейкер. Один клип у него стоил 40 тысяч долларов. Но все это была личная инициатива Сулеймана, потому что за все время, что мы с ним были вместе — а мы прожили с ним три с половиной года — я ни разу не попросила у него ни копейки. И дело даже не в том, что я такая немеркантильная. Хотя, конечно, мне было важно, чтобы он понимал, что я с ним не из-за денег. Просто его деньги были не нужны. Я была на пике славы, мои проекты и так охотно поддерживали различные компании, зная, что на моем концерте обязательно будет аншлаг.

Так что Сулейман с моими карьерными делами был связан мало. Он как настоящий восточный мужчина предпочитал дарить что-то истинно женское и материальное. Шубы, драгоценности, машину, квартиру… А вот поддерживать меня как балерину не хотел.

Я не сразу поняла, в чем дело, даже когда он стал намекать, что вот клипы сняла, и хватит, пора заканчивать карьеру, пора перестать принадлежать всему миру, пришло время стать его и только его. Домашней кошечкой. Попытки объяснить и убедить ни к чему не приводили. Говорила ему, что мечтала стать балериной с пяти лет, что это часть меня, причем очень важная. Убеждала его: «Сулейманчик, прошу тебя, хоть один раз приди в Большой театр на мой спектакль. Ты будешь в царской ложе сидеть, мы тебе станцуем спектакль классный…» На что он отвечал, что не может, что у него в глазах темнеет от одной мысли, как я буду танцевать на сцене, полуобнаженная, в балетной пачке, а в зале будет сидеть тысяча мужчин и пожирать меня глазами. И сколько бы его ни убеждала посмотреть на ситуацию с другой стороны, что он будет сидеть в царской ложе, я буду танцевать лично для него, как когда-то Кшесинская для Николая II, а все в театре будут ему завидовать… ничего не помогало.

Сулейман так и не смог себя пересилить. Даже когда он поддерживал мое выступление в Концертном зале «Россия», смотреть его все равно не стал, просто заехал на десять минут, показался в директорской ложе и уехал. Это безумно расстраивало, тем более что я искренне его любила и на других мужчин даже не смотрела. Конечно, мне нравилось, что на меня оглядываются, нравились восхищенные взгляды, но как мужчина для меня существовал только он. Ни разу не дала ему реального повода для ревности. Но наши отношения это не спасло.

Проблема была том, что Сулейман влюбился в меня такую, какой я была, — яркую, знаменитую, свободную, звезду балета, а потом захотел сделать домохозяйкой, своей личной собственностью. Говорю об этом без иронии, у него были самые серьезные намерения — насколько он мог себе их позволить. И наличие жены и двоих детей не мешало ему хотеть, чтобы я тоже стала ему женой — не по документам, но фактически. Он ведь мусульманин, в их культуре и традициях несколько жен — это нормально. Но никогда не представляла себя в роли второй жены. Мне всегда нужно быть единственной и неповторимой. И дело не в штампе в паспорте — это не имело никакого значения. Дело в самом отношении, в том, что он хотел сделать меня именно своей собственностью, лишить свободы, карьеры, балета. Готова ли я была на такие жертвы ради любви? Нет. Это все равно что лишиться собственной личности, превратиться в красивую куклу, приложение к любимому человеку. Никогда! Я бы все для него сделала, но только не это!

Были и еще пугающие звоночки. Например, Сулейман очень хотел, чтобы я родила ему ребенка. В общем-то, понятное желание, особенно для восточного мужчины. Я в принципе была не против, и готова была сделать перерыв в карьере. И вот, о радость (как тогда думала) — забеременела! Помню, мы сидели в новой квартире на Петровке, разговаривали, а я тем временем размышляла, как бы ему сказать, что беременна — ведь такие важные новости просто так не сообщают, нужно что-то особенное. И вдруг он сам заговорил о том, что нам нужен общий ребенок. А потом добавил, что если я ему изменю или вообще что-то будет не так, он этого ребенка заберет! И будет его воспитывать в Дербенте, где у него какие-то тетушки, бабушки или кто-то в этом роде.

Меня это так шокировало и напугало — было ощущение, что это знак какой-то, чтобы я не торопилась. Я еще не родила этого ребенка, да что там, даже о нем не сообщила, а Сулейман уже рассказывает, как заберет его у меня. Он так меня напугал, что я ему даже не сказала о том, что беременна. И вообще не знала, что теперь делать.

Но судьба решила все за нас. Через несколько дней на одной из репетиций у меня закружилась голова — и я упала. А в больнице сообщили, что случился выкидыш… Вот так… Это был серьезный удар, моя большая личная трагедия. И хотя Сулейман все сделал, чтобы меня окружили максимальным комфортом, и, несмотря на то что занимался мною лучший гинеколог России, я вернулась из больницы очень подавленной. Но с твердой уверенностью, что с судьбой спорить нельзя — не надо нам заводить малыша, ничего хорошего из этого не выйдет, в том числе и для самого ребенка. И в самом ближайшем будущем мне было суждено убедиться, что я была права. Если во время того ада, через который Сулейман заставил меня пройти после нашего разрыва, первое, с кого бы он начал свои жестокие действия, был ребенок, я бы, наверное, просто сошла с ума.

Мне больно вспоминать, как мы расстались с Сулейманом, что за этим последовало, и как он себя повел. Человек, которого я так сильно любила… почти боготворила! И вдвойне больно от того, что определенную роль в этом разрыве сыграла моя мама. В этой истории много такого, что я на самом деле пока не готова рассказывать и, наверное, еще долго не смогу. Горько сознавать, что два самых дорогих и близких на тот момент мне человека вот так изломали мою жизнь. Что послужило тому причиной — гордыня, обида, нежелание уступить «право собственности» на меня, жадность, чужое влияние? Я не знаю и, наверное, уже не узнаю. Ведь мама все это время искренне считала, что все, что она делает, это ради моего блага.

Они с Сулейманом сразу не поладили, но я старалась не обращать на это внимания — мама не одобряла практически никого из моих мужчин. В отличие от папы, который всегда за меня радовался. Он и с Сулейманом быстро нашел общий язык — они часто созванивались, и папа все время, как мог, расхваливал меня. А мама, как я узнала позже, не только меня настраивала против него, говоря неприятное о нем и его бизнесе, но и ему не стеснялась говорить обо мне нелицеприятные вещи. Как же это мерзко и отвратительно… Но тогда я этого не знала, поэтому довольно легкомысленно отнеслась к ее неодобрению. И зря, потому что она сдаваться не собиралась.

Есть у нее подруга, тетя Лена, о которой я уже упоминала в главе «Мама». Тоже Тигр по гороскопу, как и мама. Эти два «тигра» и так уже давно жили не своей жизнью, а моей, так еще и навязывали свои стереотипы и пытались полностью себе подчинить. А в случае с Сулейманом они почувствовали, что я вырвалась из-под их контроля, и взялись за меня всерьез. Они стали приезжать в Москву, приходить после спектакля и рассказывать, какую я делаю ошибку, что живу с таким страшным человеком. Словно они его хорошо знали. Стали запугивать, что он бандит, у него руки в крови, по нему тюрьма плачет. А я все это слушала — уставшая, взмыленная, психологически и морально опустошенная после тяжелого спектакля. Идеальное время для зомбирования!

И постепенно в душе пустили корни сомнения — а вдруг мама права? Ну ведь мама-то зла мне точно не пожелает? И хотя сердце подсказывало, что все это глупости и не надо на них даже обращать внимания, постоянные внушения сделали свое дело. Мы с Сулейманом расстались. Не с первого раза. В первый раз меня хватило только на месяц разлуки. Я страдала, думала о нем, написала ему письмо от руки на двенадцати страницах — все-таки я с детства сентиментальна и романтична. Ну и, в конце концов, позвонила и сказала, что не могу без него. Он ответил, что тоже устал быть без меня, и мы счастливо воссоединились.

Но время шло, сомнения разрастались и пускали корни еще глубже. Потом произошла та история с ребенком, из-за которой в наших отношениях с Сулейманом образовалась серьезная трещина. А следом очередной удар — обнаружила, что все три года, что мы встречались, за мной следили — шло постоянное наблюдение, меня «вела» машина, и специально нанятые люди докладывали Сулейману, где я и что делаю. А я-то удивлялась, когда он звонил мне в салон красоты, где я делала прическу, чтобы больше ему нравиться, и как бы мимоходом спрашивал, где я, не в салоне ли красоты. Мне казалось, что это так замечательно и трогательно, что он угадывает, где я, наверное, сердцем чувствует. А это была слежка. Когда я об этом узнала, дальше стало уже просто все выяснить — столько мелочей, на которые не обращала внимания, бросились в глаза. И, вытаскивая диктофон из дивана, горько смеялась над собственной любовью и доверчивостью. Оказывается, Сулейман мне все это время совершенно не доверял, контролировал каждый мой шаг, каждое слово. И все же у меня хватило душевных сил попробовать расстаться с ним мирно, без обид. Потому что любовь надо воспринимать с благодарностью, вспоминать радость встреч, а не горечь расставаний.

Вот только ничего из моих благих намерений не вышло. Я знала, что Сулейман ждет меня в том отеле на Петровке, где я жила до нашей с ним встречи, но мама не пускала к нему договариваться. Не знаю, на самом деле она боялась за меня или опасалась, что мы с ним опять сойдемся. Но в итоге я все же вырвалась, поехала с ним поговорить, и в конце концов мы вроде расстались уже почти друзьями. А потом все совсем полетело под откос. Как оказалось, пока я пыталась сохранить хрупкий мир, мама с перепуга вызвала каких-то полукриминальных личностей. Провела с ними встречу и специально сделала так, что о ней стало известно Сулейману. И ситуация повернулась и выглядела таким образом, будто я пыталась с их помощью защититься или что-то ему доказать.

Это было роковой ошибкой, ибо он не привык оставлять такое без ответа. Он и так пересилил себя, пытаясь расстаться со мной по-дружески, а после маминых манипуляций, которые он принял за мои, его уже ничто не сдерживало. И он пообещал меня уничтожить. Если бы я тогда знала о мамином вмешательстве, может, все было бы по-другому…

Хочу сделать маленькое отступление, чтобы разъяснить, почему я оказалась в такой ситуации. И почему из всех бывших женщин Сулеймана — а у него их было немало — именно разрыв со мной вызывал в нем такую ярость. До меня у него был роман с одной известной певицей. Они тоже расстались не слишком по-доброму. Ходили слухи, что у них был большой скандал на почве ревности, что Сулейман подозревал ее в измене с ее собственным водителем, и этого беднягу застрелили около салона красоты, прямо у нее на глазах. После разрыва она еще долго лечила нервы, вроде бы даже лежала в психиатрической клинике. Но больше у нее никаких неприятностей не было. Сулейман оставил ей дом, средства для существования, ее клипы продолжали крутить по телевидению. То есть он, расставшись, просто забыл о ней, а не пытался стереть в порошок, как меня.

Причина была проста — ее бросил он. Впрочем, как и всех остальных. А я от него ушла сама. Сказала ему, что не могу быть его женой, не могу быть матерью его ребенка, не хочу лгать себе и сердцем чувствую, что мы не можем быть вместе. Для него это стало страшным ударом — возможно, его до этого вообще никто никогда не бросал. А тут еще и мамино вмешательство, которое свело на нет все мои усилия как-то смягчить этот удар. Не знаю, что тогда творилось в голове и в душе у Сулеймана. По-видимому, я для него стала женщиной, которая не только бросила его, но еще и предала, унизила, оскорбила. Иначе никак не могу объяснить его поведение после нашего расставания.

Я словно превратилась для него в навязчивую цель, врага, которого надо уничтожить и растоптать. Ладно бы он просто решил отобрать у меня все, что подарил — пусть бы забирал, с радостью отдала бы, лишь бы сохранить добрые отношения. К примеру, он забрал водителя — я ведь уже говорила, что не умею водить машину. Ну и ладно, не переживала, потому что жила рядом с театром и на работу могла ходить пешком. А если нужно было куда-то далеко ехать, нисколько не гнушалась метро, было даже приятно автографы людям в поезде раздавать. Куда более болезненным ударом стало то, что мне, по его отдельному указанию, перестали менять цветы в квартире — те две композиции, которые по распоряжению Сулеймана меняли два раза в неделю с самого первого дня. Конечно, ему не было жалко денег. Для него это даже не расходы. Это просто был знак с его стороны, как символ того, что он меня больше не любит. Или, по крайней мере, хочет, чтобы я так думала.

А цветы для меня были очень значимы. Сулейман слишком хорошо меня знал, чтобы предположить, что я буду цепляться за все эти материальные ценности. И отлично понимал, что для меня на самом деле важно, за какие ниточки надо дернуть, чтобы мне стало по-настоящему плохо.

Самой главной «ниточкой» стал Большой театр. Думаю, эту историю и так все знают, да и я сама много об этом рассказывала в своей первой книге. Поэтому подробно излагать не буду — и так до сих пор горько вспоминать этот ужасный период. Я с кровью вырвала Сулеймана из своего сердца, и мне даже не удалось залечить эту рану работой. Он об этом позаботился.

Если коротко, то он сделал так, чтобы меня выгнали из Большого театра, причем задним числом. 16 сентября 2003 года Исканов передал мне письмо, что я, оказывается, уже два месяца как уволена. Я была в шоке. Это буквально выбило почву у меня из-под ног — Большой театр был для меня практически всем! Я была готова там танцевать бесплатно — да фактически так и делала, учитывая, какие копейки там платили. И что было еще обиднее — ведь сама познакомила Сулеймана с министром культуры и с директором театра. Он в какой-то момент попросил, и я охотно оказала ему эту маленькую услугу. Признаться честно, даже в глубине души понадеялась, что цель его знакомства с ними — через них сделать для меня что-то хорошее. Я ведь в театре не была на особом положении, танцевала как все — что дадут, такое же положенное количество спектаклей, как и другие балерины. Конечно, сама я его ни за что бы ни попросила на кого-то надавить или что-то профинансировать, но надежды такие были, не скрою. Ну а в итоге убирали меня из театра те самые люди, с которыми я же Сулеймана и познакомила. Вот такая злая ирония.

Хотя началось все на самом деле еще до увольнения. Сулейман даже не скрывал, что решил меня уничтожить, он позвонил моей маме и прямо сказал: «Теперь Настя будет танцевать только на дискотеках». Даже описать не могу, в какой шок и негодование это меня повергло. Кажется, он забыл, кто я и откуда вошла в его жизнь. Когда олигархи делают своей любовницей какую-нибудь девушку, ничего из себя не представляющую, вкладывают в нее миллион долларов и делают из нее якобы звезду, то, конечно, у них есть некое моральное право потом точно так же отправить эту псевдозвезду в забвение. Но я-то в жизнь Сулеймана вошла уже состоявшейся личностью, причем не случайной, не сиюминутной, а известной балериной. Трудилась для этого с самого раннего детства, да и вообще, сколько миллионов ни вкладывай, мои 32 фуэте сами не появятся — их под фонограмму не запишешь, в студии не отредактируешь. Я танцевала в Мариинском, в Большом, на мировых сценах, меня учили такие мэтры, как Григорович, Васильев, Максимова. Майя Плисецкая работала со мной в Большом театре и сама лично передала официальное право танцевать балет «Кармен». Я была первой, кому она передала эту свою коронную партию! Она сама репетировала со мной этот балет и пригласила участвовать в ее юбилейных концертах. Борис Эйфман ставил для меня балет «Русский Гамлет», в котором я исполняла роль императрицы Екатерины Великой. Это мой самый любимый балет за всю жизнь. И сейчас, фото из этого балета украшает мраморную гостиную моего особняка в качестве огромной фрески. А у каких педагогов мне посчастливилось там заниматься… Е. Максимова, Н. Бессмертнова, Н. Павлова, Н. Семизорова, М. Лавровский, Г. Таранда, А. Лиепа…

Я не просто так перечисляю все это созвездие великих людей. Они действительно великие, и с их помощью я стала профессионалом в своем деле. Сулейман сам еще недавно гордился тем, какая я знаменитая, демонстрируя своим друзьям, чтобы они ему позавидовали. Он лучше кого бы то ни было знал, что я звезда благодаря моему собственному таланту и моему неустанному ежедневному труду. А потом решил меня убрать со сцены? Просто с помощью денег? Да я даже из принципа стала бы бороться!

Но война против меня велась масштабная. Сначала стали запугивать моих партнеров — ведь балерина, как фигуристка, сильно зависит от партнеров. Им угрожали, что переломают ноги, если они будут со мной танцевать, одного даже на самом деле избили в подъезде. Но когда стало ясно, что запугать можно не всех, пошли напролом и выставили Волочкову из Большого театра. Причем в буквальном смысле — не просто уволили, а вообще запретили на порог пускать. Прихожу на проходную, прошу охранников: люди, дайте пройти, заберу хоть свои вещи. А они: нет, не велено. Спросила: «А если бы Майя Плисецкая здесь стояла, вы бы тоже ей так сказали?» Они говорят: «Да, все на равных условиях». Безумие какое-то. Что оставалось делать? Только сказать им: «Тогда это было бы просто проявлением вашего невежества». Но вряд ли они меня поняли.

Конечно, воевать надо было не с охранниками. И я подала в суд на директора Большого театра. Многие удивляются, почему именно на него, он ведь всего лишь исполнитель. Так именно поэтому!

Во-первых, я не могла и не собиралась воевать с Сулейманом. Я его любила! Да, он организовал против меня травлю, но я еще долго пыталась с ним помириться. Объяснить ему, что он мне по-прежнему дорог. Писала ему в письмах, что не верю, что он все это делает, что я его все еще люблю и хочу, чтобы он помнил об этом. А к письмам всегда прикладывала белую розу в знак моей верности нашей любви. Я оправдывала действия любимого человека силой его чувств, ревностью, превратившей любовь в ненависть, пыталась воззвать к этой любви, которую он старался заглушить. Но все было напрасно, он не отвечал. Тогда решилась связаться с ним по тому самому телефону, который он подарил. До сих пор берегу его как память — желтенький Т-68 Sony Ericsson, кнопочный. Но когда попыталась позвонить, оказалось, что связи нет — Сулейман порвал последнюю соединяющую нас нить. Вот тогда я поняла, что все кончено.

Это было большой травмой. Не то, что он устроил на меня такую охоту, а вот эта потеря с ним даже шанса на связь, уход из моей жизни этого человека полностью.

Во-вторых, почему я стала судиться именно с Иксановым — а знаете, из принципа. Ведь он выгнал меня не потому, что я плохой профессионал, не за какие-то нарушения, и не потому, что на меня отсутствовали роли. И даже не из личной неприязни, что хоть как-то было бы оправдано. Он сделал это, потому что ему заплатили и приказали. Ненавижу холуйство! В другой главе расскажу подробнее о том, каким коррумпированным в это время начал становиться Большой театр. Но тогда это все только начиналось, и меня это убивало — искусство, балет приносить в жертву деньгам! Артистов запугивали, заставляли писать и говорить про меня всякие гадости. Унизили не только меня, но и их всех, вынудив вот так подчиниться, пойти против своей совести. Конечно, не все на это согласились. Например, Коля Цискаридзе отказался подписывать письмо, что он, якобы, не может со мной танцевать. И не сдался, хотя ему это тоже принесло много неприятностей.

Вообще, в чем была суть всей той унизительной травли? Когда стало ясно, что я просто так я не уйду, пришлось придумывать причину, по которой Волочкову можно выставить. А поскольку законных причин найти было нельзя, а деньги-то уже заплачены, Иксанов стал искать что-нибудь такое, что было бы понятно общественности. И ничего не нашел более дикого, чем сказать, что Волочкова вдруг стала слишком большой и толстой, и ее не могут поднять партнеры. Вдумайтесь! И, как я уже сказала, еще и их заставляли подписывать письмо, что они отказываются со мной танцевать. По той же причине. Под угрозой того, что они не поедут на гастроли, если они этого не сделают.

Ну и еще одной причиной, почему я подала в суд на Иксанова, была задача отстоять свою профессиональную честь. Доказать людям, что меня уволили не потому, что я большая и толстая, а потому, что люди с деньгами стали вмешиваться в репертуарную политику и богачи начали решать, кому танцевать в Большом театре, а кому нет.

Как же все это было грязно и мерзко! Иксанов заявил, что мой рост 185 см, и я вешу Бог знает сколько — не поднять меня нормальному балетному танцору — вот просто никто не справляется. Ничего более нелепого и более слабого по аргументации придумать было просто невозможно. Взять и прибавить мне 13 сантиметров роста! На самом деле в труппе Бориса Эйфмана считалось (и считается сейчас), что 185 — это самый роскошный рост для балерины. Да и зрителям всегда приятнее смотреть на высокую статную балерину, чем на коротышку. Поэтому я всегда за высоких балерин. Но, что самое смешное — мой рост на самом деле всего 172 см. Да, конечно, я ношу туфли на 12-сантиметровых шпильках. И по сей день все люди, которые встречают меня лично, говорят, что в жизни я лучше, чем в телевизоре. Не скрою — это льстит мне как женщине и как артистке. Куда бы ни пришла, мне то и дело удивленно говорят, какая я стройная, худенькая и не особо высокая. Камера может как украсить, так и изуродовать человека! А Сулейман дал поручение каналам ТВ, на которых он имел влияние, показывать меня исключительно плохо и не с тех ракурсов.

Это был все тот же «снежный ком», катящийся со времен нашего расставания с Сулейманом. Он столько денег вложил в компанию по разрушению моей репутации — на них с десяток «звездочек» раскрутить можно было бы. И чем больше я сопротивлялась, тем жестче становился «черный пиар», тем сильнее принижались мои достижения, а в массовое сознание внедрялся стереотип, что Волочкова — это только скандалы и негатив. Мне и сейчас приходится то и дело доказывать, что все это неправда, доказывать не словами, а поступками, моими концертами с детьми, моей каждодневной работой не ради денег, а ради того, чтобы дарить людям радость. Правда, журналисты и масс-медиа не спешат проливать свет на эти стороны моей творческой жизни. «Чернуху» показывать перспективнее.

Между тем скандал, связанный с незаконным увольнением меня из Большого театра, нарастал, он привлек внимание и мировой общественности. Все же к тому времени я была уже довольно известна. Звонили журналисты из Австралии, Мексики, Нью-Йорка, из разных стран, потому что никто не мог понять, как такое может быть? Весной премьера балета в постановке Григоровича, звание заслуженной артистки России, гастроли в Америке, где мы с Евгением Иванченко признаны лучшей парой мира, и тут раз — с 16 сентября Волочкову уволили, потому что она якобы большая, толстая и неподъемная. Разом вдруг выросла на 13 сантиметров и потолстела на 13 килограммов.

В разгар нашей тяжбы с Большим театром позвонили журналисты из «Нью-Йорк таймс» и спросили, можно ли приехать и измерить мои параметры. Это было очень унизительно, но что делать? Я согласилась, чтобы развеять слухи. Это происходило в ресторане возле дома на глазах посетителей. Журналисты измерили и подтвердили, что мой рост 172, а вес 52 килограмма — это как раз норма для хореографического училища, когда разница между ростом и весом составляет 120.

Что касается судебного процесса, то я его выиграла, и в этом огромную помощь и поддержку оказал добрый человек Виктор Столповских. Его буквально Бог послал — я только что получила известие, что меня уволили из Большого театра, сидела в кафе и плакала, а он случайно увидел и подошел. В общем, все ему рассказала, и он предложил помощь своего адвоката и пообещал профинансировать мои концерты в Кремле — ведь Сулейман и концертную деятельность пытался перекрыть. Адвоката, правда, потом перекупили, и на суде он отказался меня защищать, но это неважно, сама справилась и доказала, что правда на моей стороне. Куда важнее были концерты, не говоря уж о моральной поддержке — в тот период сплошного ужаса нашелся человек, на которого можно было положиться. Виктор, который абсолютно безвозмездно заступился за мою честь и достоинство! Он до сих пор остается моим другом.

В Большой театр меня в итоге возвращали с помощью судебных приставов. Но это был скорее символический акт, потому что я, конечно, понимала — работать мне там не дадут. У меня тут же отобрали гримерную, прекрасно зная, что это мой маленький мир. Мир, в котором я могла побыть одна, сосредоточиться, настроиться на выступление. Думаю, не нужно объяснять, как много это значит для артиста. А потом и вовсе отдали неофициальное распоряжение не пускать на порог, даже как простого зрителя. Хотя это все ерунда, по-настоящему горько было, когда умерла Наталья Игоревна Бессмертнова, мой педагог — именно она со мной репетировала в Большом театре, когда ее супруг Григорович меня вернул из Лондона в Россию. Я пришла с ней проститься на панихиду, которая проходила в атриуме Большого театра. Принесла цветы, а охрана меня не пустила. Было такое опустошение на душе, и, видимо, это так отразилось на моем лице, что нашлись все же какие-то добрые люди, которые сказали охране: «Уж на такое событие закрывать турникеты — это просто грех». Юрий Григорович лично пришел за мной на проходную и подвел к гробу проститься с моим дорогим педагогом. В итоге меня пропустили. Когда умерла Екатерина Сергеевна Максимова, меня пытались снова не пустить попрощаться. Но тогда уже лично Владимир Васильев вышел, взял меня за руку и провел в театр на панихиду.

А вы знаете — моя трудовая книжка до сих пор в Большом театре. Я там не танцую уже с 2003 года, а книжка лежит. Был там такой шут гороховый Гена Янин. Он как был шутом в балете «Лебединое озеро», где я танцевала в качестве солистки, так шутом и остался. Янин меня приглашал каждый год 23 сентября, в день рождения моей дочери Ариадны, чтобы я писала нелепое заявление, что прошу отпуск по уходу за ребенком без сохранения содержания. Я 8 лет писала эти заявления, а потом просто перестала приходить, потому что… ну это уже смешно. А Гена Янин на своей должности долго не продержался — подставили его же друзья. Он был гей, и его интимные фотографии каким-то образом попали в Интернет, после чего Гену быстро сняли с должности. Неприятная была история, но я не удивилась. Я за свою жизнь видела много случаев, когда люди, занявшие свои места не по заслугам, так сказать, из грязи в князи, и пытающиеся строить козни другим с высоты своего нового положения, скоро сами оказывались в беде. И не просто в беде, а в такой яме, на таком дне, что оставалось только с облегчением думать, что не я им это пожелала.

Судьба все расставляет по своим местам. Не надо желать своим недругам ничего плохого — Бог сам все расставит по своим местам. Я в этом уверена. Бог дал мне талант и трудолюбие, не спрашивая за это денег. А я работала, не жалея рук, ног и спины, чтобы добиться своей цели, чтобы стать балериной. Все, чего я достигла — это исключительно моя заслуга, заслуга педагогов и наставников.

Ну а что касается Большого театра — да, официально суд меня восстановил, но фактически я туда больше не вернулась. На их травлю я ответила своим творчеством — уже через два месяца после увольнения у меня с аншлагом прошли два сольных концерта «Лестница в небо» в Кремле. Эту грандиозную программу можно смотреть сейчас в YouTube. Мне аплодировали стоя, дарили букеты цветов. А про моих партнеров, и про то, что со слов Иксанова, со мной якобы никто не может работать — так на этих концертах со мной танцевали пять разных партнеров, и все они профессионалы мирового балета. Существует ли лучшее опровержение? После этого триумфа я почувствовала себя настоящим победителем.

В этом проекте под названием «Лестница в небо» участвовали четыре коллектива, целых сто пятьдесят человек, под руководством режиссера Эдвальда Смирнова. Очередная страница в жизни была перевернута, я доказала, что дело не в росте и не в весе. Но хочу сказать, что у меня и по жизни такой девиз: рост и вес — это важные показатели, но вырастать мы должны в глазах друг друга своими поступками, своим благородством. И весомыми должны быть именно поступки, а не наше тело.

Но Большим театром моя карьера не ограничивалась. Были еще сольные концерты, и Сулейман об этом не забыл. Я в то время была нарасхват, и не только в России. Буквально на следующей день после увольнения из Большого театра позвонил Александр Григорьевич Лукашенко и сказал: «Настенька, приезжай ко мне, будешь танцевать у нас в театре». Летала к нему в гости, он приглашал нас к себе в резиденцию, угощал вкусной рыбой, которую вылавливал из пруда, шутил. Он вообще невероятный человек! И очень помог. В театре у них не осталась, но с подачи Лукашенко мы почти сразу же организовали там концерт с детьми.

И все же большие деньги делали свое дело. Когда против меня началась настоящая травля, уже назначенные концерты стали один за другим отменяться. И неважно, что на многие из них уже были распроданы билеты, причем с аншлагом — тысяч на тридцать долларов. Но Сулейман переплачивал больше организаторам за площадки, рекламу… Концерты отменялись, билеты возвращались.

Еще одним ударом было нападение на мой офис в «Петровском пассаже», который выделил мне сам Сулейман. Самое настоящее разбойное нападение — налетели люди в масках и ограбили. Кстати, через несколько лет один дизайнер захотел подарить мне свадебное платье и пригласил в свой шоу-рум в «Петровском пассаже». И когда я приехала, оказалось, что его шоу-рум находится именно там, где был мой офис. Там даже перепланировку не сделали. Вот такое совпадение.

Ну а тогда, когда ограбили офис, меня не только напугали, но и сильно расстроили, потому что оттуда унесли все мои фото и видеоматериалы. Сейчас даже трудно представить, что это значило в начале двухтысячных, когда Интернет только-только начал развиваться. Многие материалы были в единственном экземпляре, и они пропали навсегда. Но зато каким-то чудом спасся мой портрет, более того, спасся он именно благодаря этому ограблению — вот так избирательно порой действует мой ангел-хранитель. Это очень значимый для меня портрет: я там изображена в главной роли в «Лебедином озере», ставшим судьбоносным в моей жизни. Этот сохранившийся портрет сейчас тоже со мной, но уже как украшение нынешнего офиса. Если бы не нападение, он бы пропал — офис предоставил друг Сулеймана, и после нашего разрыва меня оттуда просто выставили. Мама ездила туда, просила, чтобы ей позволили забрать хотя бы занавески, на которых она собственноручно вышивала мои инициалы, — Сулейман не позволил даже этого. Конечно, портрет он бы тоже не отдал. Но тот как-то непонятно пропал во время нападения, а потом мама случайно наткнулась на него где-то на заднем дворе Петровского пассажа. Вот такая странная история.

Вообще это было ужасное время. Сулейман обложил меня со всех сторон, я уже вздрагивала от каждого шороха. Это ужасно, когда не успеваешь узнать одну плохую новость, как за ней уже идет следующая. Он пытался отобрать у меня квартиру, в которой мы с ним жили, выгнал из офиса, угрожал моим партнерам, устроил мое увольнение из Большого театра, срывал мои концерты… Пытался отобрать у меня квартиры в Москве и Петербурге, которые сам же и подарил.

Ужас весь в том, что если бы Сулейман позвонил мне и сказал: «Мне для счастья нужны эти две квартиры», я бы тут же принесла ему ключи. Но когда я узнала об этом из повесток в суд, я даже сначала не поверила, в голове не укладывалось: «Как такое может быть?!» И в какой-то момент я стала бояться даже за свою жизнь. Мне было страшно оставаться в квартире на Петровке — каждый раз, когда я слышала вечером или ночью шорох за окном, то подбегала к домофону и смотрела, нет ли кого у подъезда. Когда с крыши к моему окну спустили какой-то провод (а это был последний этаж), я была несказанно напугана. Оказалось, это просто ремонт делали. Но нервы были уже на пределе, и я в конце концов сбежала — уехала за город и сняла дом в какой-то глуши, практически в лесу. Но это не помогло — там продолжало быть так же страшно.

Мне угрожали и физической расправой. Я была приглашена в Киев для участия в балете «Кармен» осенью 2003 года, в самый разгар моих судебных разбирательств с дирекцией Большого театра. Перед началом спектакля в мою гримерку постучали и вошли два молодых человека. Они внесли огромную корзину цветов. Видимо, благодаря этой корзине их и впустили за кулисы театра. Я приняла их за обычных поклонников и начала благодарить за цветы. Но вдруг один из вошедших закрыл дверь на ключ, а второй вытащил нож и с угрожающим видом разразился чудовищной бранью в мой адрес. Сначала я так испугалась, что не могла ничего понять. Думаю, на моем месте испугался бы любой мужчина. Постепенно до меня дошло: они требуют, чтобы я немедленно забрала из суда иск к директору Большого театра Иксанову.

Я ужасно перепугалась. Я решила, что они действительно могут меня убить, и испугалась не на шутку. Сказать, что было страшно, — ничего не сказать. Но, несмотря на охвативший меня страх, я вдруг поняла и другую цель их «визита». Люди, пославшие этих наемников, рассчитывали довести до такого морального состояния, при котором мой провал на киевской сцене был бы обеспечен. Осознание этого факта вмиг меня отрезвило. Я твердо знаю, что не существует препятствий, которые помешали бы мне выйти на сцену и станцевать с полной отдачей. Такое отношение к профессии сумела навсегда привить мне мой педагог Наталья Дудинская еще в балетном училище. Она называла это профессиональным долгом русской балерины. С этого момента я начала говорить с «визитерами» спокойно и уверенно, насколько это было возможно. Попыталась достучаться до их совести. Говорила откровенно, объясняя им ту сложную и несправедливую ситуацию, в которой оказалась. Сказала, что понимаю: они пришли не по своей воле. И, наверное, у них есть свое мнение о той войне, которую ведут против меня и в которой мне приходится защищать себя, а не нападать. И они должны видеть, насколько неравны эти силы.

Постепенно выражение их лиц начало меняться. Нож был спрятан. Они внимательно выслушали меня и сказали, что моя храбрость, хоть и кажется им безрассудной, но достойна уважения. После чего они пожали мне руку. А уходя, просили никому не рассказывать об их визите. Я обещала. И только теперь, спустя много лет, могу позволить себе вспомнить эту историю и описать ее в своей книге.

Я вообще безумно боялась оставаться одна. И просто всего боялась… Хорошо, выручили друзья — дали водителя с машиной и охрану. Я сама себе этого в тот момент позволить не могла: Сулейман же перекрыл все источники дохода. Но спасибо добрым людям, так я смогла хотя бы передвигаться по городу, не впадая каждую минуту в панику.

И все равно, тяжелее всего было то, что я потеряла Сулеймана, что он из любимого человека превратился в моего злейшего врага. Все это время я в глубине души продолжала верить, что если мы встретимся и поговорим как люди, мы друг друга поймем и простим. Неосознанно искала в потоке движения номера его машины, а в толпе людей его лицо. Перед расставанием подарила ему одну книгу — и вот сама перечитывала ее и плакала, потому что там рассказывалось о людях, которые расстались, а потом снова встретились через двенадцать лет и поняли, что не могут жить друг без друга…

Слава Богу, все эти трудности, перипетии, противодействия я пережила, выстояла, не сломалась и даже нашла в себе силы не озлобиться. От прошлого остались горечь и пепел в душе, но я закрыла эту страницу. Научилась жить дальше, обрела новую любовь, родила Ариадну. О Сулеймане старалась больше не думать. И тут произошла эта катастрофа…

Я не могу передать словами, что почувствовала, когда узнала, что Сулейман разбился на машине — все той же проклятой «Феррари», на которой я училась водить — и едва не сгорел заживо. У меня словно сердце остановилось. Все, что произошло по его вине, словно куда-то пропало, забылось, в голове крутилась только одна мысль — Сулейман… мой любимый, мой единственный, мой Сулейман, сгорел. Этого не может быть! Не может, потому что не может никогда!

Я бросила все и кинулась к его помощнице. Господи, спасибо Тебе, и спасибо этой доброй женщине, которая утешила. Сулейман был жив! Он сильно обгорел, лежал в коме, никто не знал, выживет ли он, но он был жив! Знала — раз так, он обязательно выкарабкается, у него хватит сил! Потом узнала подробности. Оказывается, женщина, которая с ним была — известная телеведущая, почти не пострадала, сбежала с места аварии, а оттуда на его же самолете улетела в Москву, оставив Сулеймана умирать. Даже не сообщила, где он — МЧС нашли его сами, увидев пламя. Бог ей судья.

Сулейман провел в коме тридцать дней, а я все это время молилась за него и писала ему письмо. Тридцать страниц от руки. Когда он очнулся, его помощница передала ему эти строки. И на этот раз он не отказался, а прочитал все, что я ему написала. Впоследствии, вернувшись в Москву после всех ужасов, он сам позвонил мне, и мы договорились о встрече. Это, конечно, случилось не сразу, ему ведь сделали пересадку 70 % кожи, он еще долго лечился.

Но все же мы встретились. И он сказал мне: «Настя, когда я горел в огне, первая, о ком подумал, это о тебе». В те минуты, готовясь к смерти, он успел подумать о многом. И о том, что был не прав, когда стал мне мстить, разрушая в себе самое сокровенное и святое чувство. И о том, что, слава Богу, с ним в машине была не я. А еще о том, что если бы он был со мной, то и аварии могло бы не случиться… Я не могу говорить об этом спокойно. Слезы наворачиваются…

Потом было публичное примирение, так сказать. Сулейман все делал с размахом, вот и в этот раз он собрал чуть ли ни половину Госдумы (он еще и депутатом был), позвал много разных артистов, в том числе Иосифа Давыдовича Кобзона. Фактически он тогда не только объявил, что мы помирились и стали друзьями, но и открыто признал, как много между нами было. Я ведь его имя нигде никогда публично не называла, даже когда он особо жестоко меня преследовал, — не хотела портить ему репутацию, он все же политик. Шуточки насчет «Сулеймана Волочкова» исходили не от меня, а как раз от моих недругов, которых он же сам и собрал для травли меня.

Да, ничего было уже не вернуть, но с души словно камень свалился, когда мы помирились. Все эти годы я его волокла и сама не понимала, как он меня душил. А теперь стало легко. С тех пор мы мало общались, но всегда по-доброму. А когда у него возникли неприятности в Ницце (не везет ему с этим городом) — его там в тюрьму посадили, потом выпустили под домашний арест, в общем, сильно потрепали нервы и испортили репутацию, — я оказалась единственной, кто публично его поддержал и предложил свою помощь. В жизни не нужно отвечать злом на зло, нужно быть добрее. Чувство мести вызывает только разрушения в человеке. А злиться — это все равно что выпить яд и ждать, что умрет кто-то другой.

Я это точно знаю.

Я не могу спокойно вспоминать то, что было после нашего расставания с Сулейманом. И не потому, что меня травили, не давали работать, а потому, что он намеренно делал мне больно. Намеренно! Мы прожили вместе три с половиной года, я доверяла ему, я раскрывала ему свою душу, и он точно знал, за какие ниточки дернуть, чтобы мне было больнее.

А я все равно его оправдывала тем, что он слишком сильно меня любил и не мог легко отпустить. Думала, что он причиняет мне боль, потому что сам страдает, это как бы защитная реакция…

Но как бы то ни было, наши силы были неравны. Я не о душевных силах — время показало, что меня страдания только закалили, а вот его… Впрочем, я сейчас хотела сказать о другом — о такой приземленной, но невероятно сильной вещи, как деньги. Богатый человек способен на многое, и большая беда, если он решит употребить свое богатство во зло. К сожалению, Сулейман после нашего разрыва стал не похож не только на себя, каким я его знала, но и просто на порядочного человека. Ему было не жаль денег, чтобы посильнее меня ударить. Он, как я писала выше, платил за то, чтобы мои концерты отменяли, хотел, чтобы я вообще не могла больше танцевать.

Он никогда не понимал меня по-настоящему. Да и ни один другой мужчина тоже. Я танцую не ради денег, балет — это моя жизнь! И все попытки запретить мне концертную деятельность в конечном счете привели меня к созданию моего благотворительного проекта «Симфония добра». У нас с мамой не было денег даже на афиши, но мы нашли труппу, которая согласилась работать бесплатно, сами развозили билеты по больницам и детским домам, и я стала выступать перед самой благодарной и прекрасной публикой — перед детьми.

Я и сейчас плачу и улыбаюсь сквозь слезы, когда вспоминаю свой первый благотворительный концерт. Дети хлопали в ладоши, дарили цветы, а я смотрела в их искренние глаза, видела их улыбки и понимала — вот то, ради чего стоит жить! Балет и дети!

А потом в 2004 году случилась трагедия в Беслане… Господи, как это вспоминать.… Это до сих пор незажившая рана. Сколько лет прошло, но стоит мне вспомнить ту школу.… Меня пригласил туда Таймураз Дзамбекович Мансуров, глава Северной Осетии-Алании, у которого сын Зелим был в этой несчастной школе во время теракта — благодарение Богу, он выжил. Мама была против моей поездки, она очень за меня опасалась. Дома произошел ужасный скандал, но я все равно поехала на помощь выжившим после трагедии. Еще и деньги перевела, хотя после разрыва с Сулейманом была практически ни с чем, да еще и судилась из-за квартиры. Но сто тысяч рублей я все же нашла. Пусть это и была для пострадавших в этой ужасной трагедии лишь каплей в море, но мне хотя бы не было стыдно за то, что я осталась равнодушной. Ведь и Мариинский театр не остался в стороне, отправил 150 тысяч рублей, и Большой театр выделил 150 тысяч. Да — для меня на тот момент эти сто тысяч были почти последними — но как можно было не поучаствовать в помощи?

Мы приехали в город и бесплатно пригласили на концерт выживших детей и матерей Беслана и других жителей этого городка, но я чувствовала, что этого мало, помимо этого благотворительного концерта и встречи с людьми мне захотелось самой поехать в ту школу на место трагедии, возложить цветы, увидеть собственными глазами это место.

Я никогда в жизни не забуду тот день и то, что там увидела. Фотографии погибших детей, игрушки, свечи, но особенно — плачущих матерей, которым не дано утешиться, ведь никто не в силах воскресить их детей. Мне кажется, вспоминая об этом, я испытываю реальную, физическую боль, но это нужная боль, и я сознательно не даю себе забывать. Надо помнить. О таком всегда надо помнить…

Там был альбом, где все посетители писали что-то хорошее — утешения, пожелания. Меня тоже попросили там расписаться. Написать несколько слов. Но я сквозь слезы написала целое письмо и оставила на столике. Я писала его кровью своего сердца и собственными слезами, шедшими из самой глубины души. Когда спустя несколько лет я снова поехала в Северную Осетию с благотворительными концертами, и посетила вновь эту школу, то, к моему большому удивлению, я увидела, что это письмо запаяли в файл, чтобы оно не повредилось от дождей, и прикрепили на стену рядом с фотографиями погибших детей. Для меня это было очень трогательно!

На следующее утро после концерта в Беслане я выехала как можно раньше — у меня следующее выступление было в Ростове, рейса туда не было, но Таймураз Дзамбекович предоставил мне свой самолет. У меня было много подаренных цветов. Однако по дороге я почувствовала сердцем, что из этого города я не должна их увозить… Мне трудно объяснить. Может быть, кто-то не поймет моего трепетного отношения к этим букетам, но дело в том, что цветы от зрителей для меня всегда были дороже денег, которые мне платили за выступления. Я никогда нигде не бросила ни цветочка, всегда увозила их с собой или жертвовала какому-нибудь храму, потому что знаю — люди дарят их от души. А эти цветы, подаренные детьми и матерями Беслана на нашем благотворительном концерте, вообще были особенными.

И тут меня словно осенило! Я почувствовала, что знаю, куда должна отнести эти букеты. В Беслане есть кладбище, где похоронены жертвы трагедии, оно называется «Город ангелов». Туда-то меня и позвало сердце. Водитель помог мне, и вот в восемь утра мы вдвоем приехали на кладбище, и пошли к мемориалу детей. Туда-то я и возложила цветы. От всего сердца.

Пока я их раскладывала по могилкам, ко мне подбежали три женщины в платочках, стали плакать, обнимать меня и говорить: «Анастасиюшка, спасибо вам большое!» Тут я и сама разрыдалась, говорю: «Да за что, мои хорошие, что я могу сделать? Вот только цветы возложить вашим детям». А они сказали, что вчера были на моем концерте и впервые со дня трагедии улыбались…

Никогда я не забуду этого разговора. Он меня очень тронул. Разговорившись с этими женщинами, я узнала, что они каждый день с 8-ми утра уже на этом кладбище и разговаривают со своими детьми, как с живыми. Я пообещала им вернуться с еще одним благотворительным концертом и визитом. И сдержала слово через пару лет.

Это был первый город в моей жизни, из которого я уехала без подаренных цветов. И, наверное, уже тогда поняла, что это не последний мой визит. Нельзя просто уехать и забыть — с этого дня жизнь моя навсегда связана с Бесланом и с Северной Осетией. Так и случилось. И даже спустя годы, когда я окончила Высшую школу экономики, защитила диплом по теме «Создание сети творческих школ Анастасии Волочковой в регионах Российской Федерации» и стала договариваться о претворении моего проекта в жизнь, я твердо стояла на том, что первая школа должна открыться именно в Беслане. Я все нашла — людей, финансирование, все разработала, но, увы, проект так и не был реализован по банальнейшей причине — выделенные на него деньги просто разворовали чиновники. Деньги, которые должны были пойти на детские творческие школы, на школу в Беслане — у меня в голове не укладывалось, как такое могло случиться. Разве те, кто это сделал, могут называться людьми?

К сожалению, это был первый случай, когда я столкнулась с этой проклятой проблемой воровства и коррупции, губящей нашу страну, да и не только нашу, — но далеко не последний…

Но с Бесланом мы продолжаем дружить несмотря ни на что. Я делала и делаю для него все, что в моих силах, сколько раз приезжала туда на концерты, устраивала творческие встречи. Поэтому даже не удивилась, когда, не имея звания Народной артистки России, получила звание Народной артистки Северной Осетии и Народной артистки Карачаево-Черкесии. Эти звания были присвоены мне главами этих регионов именно за мою благотворительную деятельность. Поэтому я их ценю, хотя в целом к званиям довольно равнодушна. В моем понимании народный артист — это тот артист, которого знает и любит вся страна. Поэтому я точно уверена, что и без всяких официальных званий являюсь народной, и этого мне достаточно.

Что касается моего проекта, то я не опустила руки. Пусть меня обманули — Бог им судья, а я буду делать то, чего требует моя душа. Может быть, это и громко звучит, но в этом проекте моя жизнь, в нем соединилось то, что для меня важнее всего — дети и творчество. Уверена, что когда-нибудь мне удастся реализовать все задуманное полностью, а пока делаю, что могу. Езжу по всей стране со своей командой, танцую, пою с солистом Большого театра Ринатом Арифулиным. У нас есть скрипичный электронный дуэт, но главное — в моих концертах участвуют дети и молодежь из местных творческих коллективов, кружков, школ. Даю им возможность показать себя на сцене и, насколько хватает времени и возможности, провожу с ними репетиции и мастер-классы.

Да, меня иногда осуждают, дескать, она танцует по каким-то захолустным театрам, а то и вообще по станицам и селам. Я даже не знаю, что отвечать на такие выпады. Если люди не понимают, им не объяснить, у них просто в душе чего-то не хватает. Человечности, наверное. Что я им могу сказать? Мои дорогие, я танцевала в Большом, в Мариинском, мне рукоплескали в Лондоне, да вообще я объездила весь мир и представляла Россию на лучших мировых сценах. Но то, что я делаю сейчас, — неизмеримо важнее. Меня уважают и любят мои зрители, в том числе и за то, что я приезжаю к ним в такие маленькие города, где почти никто из известных артистов не бывает и где даже сцены практически не приспособлены для выступлений.

Я езжу по стране и вижу детей, которые хотят танцевать, хотят заниматься, работать, у них горят глаза, у них есть данные… Но у многих нет возможности реализовать свои способности и выходить на сцену. А я привлекаю их для участия в своих концертах, и ребята счастливы. Для них это надолго остается в памяти. Во многих мелких городах в лучшем случае есть кружки, о хореографических школах нет и речи. И театров там тоже нет, для детей единственный шанс увидеть балет вживую — это мои концерты. И единственная возможность выйти на сцену — это та, которую им даю я. У многих даже костюмов нет, потому что какой смысл их шить, если нет шансов в них где-то выступить.

Но главная беда, с которой я пока не вижу возможности справиться, — это отсутствие хороших педагогических кадров. Впрочем, это отдельная тема, и очень печальная…

Хочу, чтобы меня понимали правильно. Цель моего проекта — вовсе не вырастить по всей стране множество будущих артистов балета. Скорее даже наоборот, я чаще говорю родителям: не надо, не отдавайте детей в классическую хореографию, это тяжело и не всем дано, на балет придется положить всю свою жизнь. Чтобы добиться успеха на большой сцене, нужны не только природные данные, нужны огромный труд, стремление к профессионализму, готовность к дисциплине и к тому, чтобы делать все ради достижения цели. Но и этого недостаточно, если не вмешается Его Величество Случай. Я всегда повторяю, что случай — это псевдоним Бога, когда Бог не хочет подписываться своим именем.

Может быть, это прозвучит слишком жестко, но когда в концерте участвуют детки, танцующие хореографические номера, меня это почти всегда очень огорчает. Хорошо если это пятилетние дети, можно сделать скидку на то, что они маленькие. А когда выходят девочки 13–14 лет, танцуют абсолютно любительски и так же любительски выглядят — мне грустно на это смотреть. Балетом надо либо заниматься профессионально, посвятить ему свою жизнь, либо не надо заниматься вовсе. Те же дети, танцующие народные или спортивные танцы, радуют мне и глаза и сердце, настолько они там выглядят гармоничнее и ярче. Поэтому я всегда говорю родителям: для развития детей гораздо лучше современный танец, а балетной хореографией можно заниматься немного, для осанки и пластичности, но не для выхода на сцену.

Но это для родителей. С детьми все по-другому, они же мир воспринимают не так, как взрослые. Нельзя подрывать их веру в себя. Я провожу с ними репетиции и мастер-классы, рассказываю о себе, показываю, как может быть и что надо делать, чтобы добиться цели. А уж долг родителей и педагогов им помочь и направить.

Обычно я провожу мастер-класс перед концертом. Я придумала отличную форму проведения моих открытых репетиций — собирать всех участников за два часа до начала, приглашать их в зрительный зал и показывать им свою ежедневную разминку. Разумеется, ее краткий вариант, потому что моя обычная физическая нагрузка составляет два с половиной часа каждый день.

Это действительно отлично работает: я показываю детям свою гимнастику, балетный экзерсис у станка, причем иногда станок мне заменяет поставленная на сцену лестница, рояль или музыкальная колонка — что найдется. Потом растяжку и небольшой фрагмент репетиции, на котором они видят, как надо работать на сцене, в том числе и с партнером. И когда дети видят все невероятно сложные элементы, они восторженно аплодируют.

Как же я люблю эту детскую искренность! У меня душа радуется и на мастер-классах, и на концертах! Когда я танцую, то вижу боковым зрением ребят, которые смотрят на меня из-за кулис с восторгом и радостью. Это такое отличие от Большого театра, где многие сверлили друг друга злобными взглядами, мечтали, чтобы конкурентка споткнулась, упала. И даже подрезали ленточки на пуантах, чтобы они оборвались во время выступления. А сейчас я с большой радостью вижу за сценой не тех злых и завистливых девочек, а искренних чистых детей, которые стоят, чуть ли не молитвенно сложив ручки, и смотрят на меня завороженными глазами. А когда дети пяти-шести лет подбегают ко мне со словами: «Анастасия, можно вас обнять?!» — это трогательно до слез!

Я вообще всегда и везде стараюсь сама пообщаться с детьми, потому что, на мой взгляд, в вопросах помощи детям деньгами откупиться нельзя. Да и будем откровенны: люди, которые работают с детьми, не всегда честные и искренние, и когда я перечисляла деньги детским домам, то они не всегда доходили до детей… Слишком много оседает по пути в карманах нечистых на руку чиновников и директоров тех же детских домов. Увы — это правда. А вот когда я сама прихожу туда, общаюсь с детьми, то вижу, что дарю им праздник, важное событие в их жизни, искренние эмоции. А уж как они радуются, когда видят меня не на сцене, а рядом с собой, когда я их спрашиваю: «Ну-ка, покажите мне, как вы живете, где едите, где спите» — они настолько искренне счастливы этому вниманию…

Ну а мастер-классы обычно переходят в творческую дружественную встречу: показав разминку и репетицию, сажусь к ребяткам на пол или на ступеньки сцены, и мы с ними просто общаемся. В рамках наших разговоров и бесед с ребятами я всегда стараюсь им рассказать как можно больше о балете. И у них всегда вызывает неподдельное удивление, что вся моя растяжка, все мои физические данные — все это не досталось мне от рождения. А появилось в результате многолетнего, ежедневного и многочасового труда. Тем самым я пытаюсь зародить в них веру в себя. В то, что каждый из них может быть более успешным, чем я, более талантливым, знаменитым… Но для этого нужно пройти очень непростой путь. Я не пытаюсь навязывать им что-то, учить их жить, а просто спрашиваю — как они живут, из одной ли школы они все, чем увлекаются… А еще всем и всегда, во всех городах и селах России задаю самый главный вопрос: «Ребята, поднимите руки, кто хочет кем-то стать, у кого есть цель?».

Печально, но если хотя бы 7–10 человек на весь зал подняли руки, это удача. А ведь там сидят не пятилетки, а в основном дети от 7 до 15 лет. Мне кажется, это большая проблема для будущего России — что многие ребята не знают, кем хотят стать.

У меня в пять лет уже была цель, и это было огромнейшее счастье прежде всего для меня самой. Ведь когда у тебя есть цель, ты точно знаешь, куда направлять энергию и каким предметам отдавать предпочтение. Чем раньше она появляется, тем меньше ты тратишь времени и энергии зря. Именно это я пытаюсь объяснить детям. Говорю им: то, что вы сейчас видели на репетиции, то, что я умею, — это вовсе не врожденное, я не родилась прямо в шпагате. Когда пришла в балетную школу, мне было уже девять лет и у меня не было ни данных, ни шансов. Но у меня была цель — я хотела стать балериной с пяти лет, то есть на тот момент фактически полжизни. И я верила, что достигну этой цели. Либо вы верите, что можете, либо вы ничего не можете!

Когда я это рассказываю, у детей происходит переоценка ценностей, и у некоторых из них впервые в жизни появляется понимание, что можно достичь всего, чего пожелаешь. Только надо очень сильно этого хотеть и идти к своей цели не покладая рук, не жалея себя, работая изо всех сил. И главное — не терять веру! Вера — это то, что спасает меня по сей день, и я уверена — спасает многих. Если человек верит, то он достигает любых высот.

Поэтому всегда говорю — верьте и трудитесь! Нет ничего невозможного, вот я перед вами, живой тому пример, а вы можете стать еще лучше меня, известнее и популярнее, если очень постараетесь. Вижу, как детям важно это слышать, как они это ценят и как у некоторых из них прямо на глазах жизненная позиция становится более активной. И мне кажется, такой урок для них гораздо полезнее и нагляднее, чем если бы я просто поставила их всех в ряд и за эти два часа научила паре правильных движений.

Я разговаривала об этом уже с тысячами детей, ведь у меня в год не один и не два, а 50–70 таких концертов и мастер-классов, это целый большой проект, фестиваль под названием «Симфония добра». А в каждом концерте участвуют по 100–200 детей. Пусть цель в жизни есть не у всех, но все же, подумав, большинство детей говорят, что хотели бы стать учителями или врачами. Не артистами и спортсменами, а учителями и врачами! Семилетние девочки вполне серьезно сообщают, что хотят стать хореографами. Все-таки у нашей страны есть будущее — это наши дети, которых я безумно люблю!

В конце каждого концерта мы все вместе поем песенку о дружбе, и я уверена, что в это время все участники испытывают то же прекрасное чувство единения, что и я.

А когда опускается занавес, начинается третья часть программы: после мастер-класса и концерта приходит время автографов, фотографий и просто возможности пообщаться, поделиться впечатлениями, еще немного побыть вместе. У меня такой принцип: пока все не разойдутся и я не останусь на сцене совсем одна — не ухожу. И неважно, что концерт идет полтора часа, а автограф-сессия иногда даже больше. Я никого не оставляю без внимания, потому что для людей это память.

На самом деле я не люблю одиночество, ненавижу его, оно меня угнетает. Но вот после концерта, когда все уходят и я стою на сцене одна, уставшая и опустошенная, — могу расплакаться от счастья. Потому что день был прекрасен. Потому что дети были прекрасны. И оставшись в этом одиночестве, я словно продолжаю слышать их живые звенящие голоса и мысленно видеть их счастливые лица.

Приезжая на свои выступления, я всегда привожу для ребят мои открытки, на которых оставляю автографы. Но иногда дети робко протягивают мне скомканный билетик или салфеточку с просьбой расписаться… Я понимаю, что это для них будет не просто закорючка на салфеточке. Для ребенка она на самом деле будет что-то значить, на что-то его вдохновлять. И расписываясь, мысленно произношу молитву — говорю спасибо Богу за то, что мой автограф теперь значим для людей. Я с большим умилением порой узнаю о том, что ребята кладут открытки с моими автографами в свои тетрадки и показывают учителям в надежде на то, что теперь у них будут одни пятерки.

Многие поражаются, когда видят, что я выхожу из служебного выхода только через час или два после окончания шоу, но все равно останавливаюсь и даю автографы тем, кто ждет меня на улице. Я не могу пройти мимо людей, ведь для них это важно. Хотя знаю, что далеко не все артисты так поступают, некоторые могут даже отвернуться, сделать вид, что никого не видят. А то и вовсе приказать охране всех растолкать. Мама мне всегда говорила: «Настя, смотри на этих артистов и учись, как не надо поступать». И в этом она была полностью права. К сожалению, многие хорошо известные люди, не буду называть их имен, общаются с публикой, с людьми, которые помогают обслуживать их выход на сцену, с директорами, с музыкантами — как с существами низшего сорта. Обычно, правда, это не настоящие артисты, добившиеся всего своим талантом, а те, кто быстро и неоправданно взлетел на вершину славы. Мне на их поведение стыдно даже смотреть, я за то, чтобы быть известной не скандалами, а делами и поступками, которые мы совершаем в жизни.

Благотворительность моего фестиваля «Симфония добра» заключается не в сборе и передаче средств, а в том, что все зрители приглашаются на мои концерты совершенно бесплатно. Пусть с моей стороны это будет небольшой, но светлый шаг по отношению к моему зрителю в сегодняшние дни. А миссия фестиваля как раз заключается в том, что я объединяю детей нашей родины для участия в моих проектах. Детей не надо учить, их надо уметь объединять и направлять. И мне кажется, что у меня это получается. Я горжусь тем, что дети в России меня знают и любят.

Это трудная и, пожалуй, горькая для меня тема, поэтому вынесу ее в отдельную главу. Не хочу смешивать ее с радостным для меня рассказом о «Симфонии добра», хотя, конечно, обе эти темы между собой тесно связаны.

В 2003 году мне предложили вступить в партию «Единая Россия». Это сейчас я понимаю, что самый простой способ вступить в эту партию — это пройти по полю за стадом коров. Через какое-то время обязательно вступишь! А тогда… Тогда мне это предложили серьезные люди, находившиеся в числе лидеров этого движения. Я была с ними 8 лет и долго пыталась честно выполнять свои обязательства перед этой партией, как бы пафосно это ни звучало. В том числе объясняла людям, что знаменитостей туда привлекают для того, чтобы на примере состоявшихся людей показывать, как каждый может стать успешным и достичь больших высот.

Но постепенно поняла, что нужна им исключительно как картинка для пиара — сфотографироваться на плакат, участвовать в их пиар-акциях. При этом я сама не получила не только хоть какое-то дополнительное влияние или возможности, но партия даже не смогла мне обеспечить защиту от преследований. Кабинета в Госдуме, что бы там ни говорили злые языки, у меня никогда не было, а мои попытки продвигать проект «Симфония добра» и движение «Анастасия Волочкова — детям России» не встречали ни малейшей поддержки. Я бродила среди людей, которым достаточно было снять трубку и парой слов убедить любого губернатора, не совсем безразличного к детям и социальной политике, в том, что нужно сделать проект, который поможет развитию детского творчества. Но их мои идеи нисколько не интересовали.

Сколько раз я приходила к лидерам партии и рассказывала, что у меня есть готовый проект, я защитила дипломную работу по созданию сети творческих школ по регионам Российской Федерации, и мне почти ничего не нужно, только небольшую поддержку. Просила всего лишь по два небольших помещения в построенных в регионах спортивных комплексах. В одном дети бы занимались танцами, а в другом актерским мастерством. Никому ничего было не надо. Ответ был один: «Да что вы, Анастасия, там все уже построено, деньги освоены, ничего больше не нужно». Госдума вообще быстро стала похожа на цирк. Артисты, спортсмены, режиссеры и другие известные люди были собраны там напоказ, как цирковые зверюшки, которые должны развлекать людей трюками и помалкивать. А я так не могу.

Бывали и такие случаи. На мои собственные благотворительные концерты, когда уже был собран зал и оставалось два часа до мероприятия, неожиданно приходили люди из «Единой России». Раздавали свои листовки и говорили мне, мол, извините, Анастасия, вашего концерта сегодня не будет. У нас сегодня здесь пройдет съезд партии или агитационная кампания. Конечно, я все понимала — этим «добрым людям» для того, чтобы собрать такие залы, как у меня, нужно было как-то убедить своих сторонников в том, что они должны прийти послушать очередные обещания кандидатов. И гораздо проще отобрать уже готовый зал со зрителями у меня. Но я свое балетное покрытие для сцены с логотипом Анастасии Волочковой — с лебедем и моим именем — не для того вожу по городкам и станицам, чтобы его топтали непорядочные политики своими грязными башмаками, поливая зал лживыми лозунгами. Мне не жаль, когда его топчут дети, прося у меня автографы, это для меня счастье, но почему я должна терпеть такое от партии? И почему должны страдать зрители, особенно дети, которые хотели участвовать в концерте и лишались возможности выйти со мной на одну сцену?

В какой-то момент я окончательно решила — заниматься клоунадой не буду — и вышла из этой партии. Была убеждена, что мы живем в свободной стране, и если я примкнула к какой-то политической силе или движению, то могу оттуда свободно выйти. Я и не думала, что «Единая Россия» — это как в анекдоте: вход — рубль, выход — два. Для меня важна в жизни не форма, а содержание. Мне даже партийный билет не пришлось сдавать, просто сообщила, что я больше не с ними, и полностью сосредоточилась на своем проекте, ни на кого больше не рассчитывая. Однако быстро поняла, что политика — очень мстительная и ревнивая «дама» и что выход из партии — серьезный шаг, который мне не простили.

Первая «ласточка» прилетела почти сразу. Из партии я вышла 11 февраля, а уже через несколько дней у меня был тур на Дальнем Востоке, состоявший из 13-ти благотворительных концертов. С 22 февраля по 9 марта. Бесплатные выступления в рамках «Симфонии добра». В то время уже вовсю разразился экономический кризис, люди вынуждены были выбирать, купить им билет на концерт или еду, поэтому многие артисты просто ушли в творческий отпуск — потому что собирать такие залы, как раньше, уже не получалось, а дешево они работать не хотели. Я же была другого мнения и, наоборот, считала, что в такое время людей надо поддерживать, доставлять им радость. В первый день там должна была быть еще пресс-конференция после концерта, но, к моему большому удивлению, ко мне в гримерную пришли всего два журналиста и поведали, что пресс-конференцию отменили, потому что губернатор получил указание от «Единой России»: сделать тур Анастасии Волочковой по Дальнему Востоку незамеченным. А ведь он был моим поклонником, в Москву ко мне прилетал, в любви объяснялся.

Я была в недоумении: как же так? Журналисты сказали, что оказались самыми смелыми, поэтому все-таки пришли, видели мои проект и концерт, а остальные подчинились приказу свыше. Было обидно, противно, мерзко — как можно так мелко мстить? Я понимаю, когда на меня был обижен Сулейман — мужчина, с которым я делила постель, душу и сердце, но партия, да еще и правящая? Какие у них ко мне могли быть претензии, я ведь даже не на их деньги делала свою программу, сама шила костюмы, ставила номера. Я с ними не отдыхала, не пила, не ела, я ничего им не была должна! За что они мне мстили? За что ставили палки в колеса?

Но этим смелым журналистам сказала, что мне неважно, замечен будет мой тур или нет, концерты создаются для детей, а они их увидят, и это для меня главное. Завершала тот тур я 8 марта, в школе недалеко от Уссурийска. Там в наше время обогреваются печкой, потому что нет ни котельной, ни газа. Но зато какие там были замечательные детки — я зашла в один класс, а они как раз учили песенку для мамы и мне ее спели, а потом прочитали стихи. Я смотрела на них и думала — какими же бездушными людьми надо быть, чтобы намеренно препятствовать благотворительной детской программе! Словно я наркотики пропагандирую, а не искусство и детское творчество. Мне было так больно, что я буквально опустилась перед этими детками на колени, рыдала и думала: «Какие же бестактные люди те, кто препятствует моему проекту и дает такие мерзкие нелепые указания губернатору, который на свидание ко мне прилетал и просто кланялся мне в ноги с цветами…» Но я точно знаю: все, что я делаю, всегда было искренним и настоящим. И пусть в глазах и в памяти этих детей останется то, что я сделала для них.

А когда я вернулась в Москву и у меня появилось время рассказать всю правду в соцсетях, я поняла, что мои недруги снова проиграли — Интернет сделал свое дело и мой тур заметили даже безо всяких журналистов. В тот момент я решила, что после того, как со мной поступили, я тоже больше не обязана сохранять лояльность своей бывшей партии. И открыто описала все, что со мной произошло. Не стесняясь в выражениях. Рассказала, как мы с моей командой станцевали двенадцать концертов по разным городам, и везде я танцевала и даже пела под рукоплескание зала. Рассказала, что это был совершенно независимый от властей благотворительный проект, ну и, конечно, описала, как мне ставили палки в колеса.

Потом меня, наивную, просветили, что из «Единой России» я вышла как раз незадолго до выборов, и этого мне там особенно не простили. Оказалось, что я стала первой и единственной женщиной, которая осмелилась на такой шаг. Так что я с тех пор стала всех предупреждать: будьте осторожны с этой партией, которая даже меня, публичного, хорошо известного человека, попыталась раздавить за непослушание. А что же будет с вами?

Резонанс тогда был большой, в соцсетях даже мемы постили с призывом поступать как Волочкова, выходить из ЕР. Я ее называла ЕЕР, но боюсь, расшифровать здесь не могу, а то на книге придется 18+ ставить. Сами в Интернете посмотрите. И на Болотной площади потом тоже лозунги выкрикивали: «Поступай, как Волочкова! Выходи из ЕдРа!» Я горжусь своим поступком, потому что он был честным, настоящим, искренним, и меня вся страна поддержала за мою прямолинейность, за мою добропорядочность и за то, что я людям показала, что не пускаю пыль в глаза, а если меня что-то не устраивает, закрываю дверь, и сразу открывается другая. И я объясняла людям, что если мне, публичному и известному человеку, противодействовали, ставили палки в колеса, уничтожали меня и организовывали травлю, то что будет с каждым из вас, с простым человеком, у которого нет этого ресурса публичности?

Более того, в преддверии года я создала грандиозный проект — свой предъюбилейный концерт, мне тогда было 35 лет, на который собрала 12 популярнейших артистов и групп, в том числе Колю Баскова, Билана, Кобзона, Юдашкина, группу «Фабрика», Диану Гурцкую, Ани Лорак, Пашу Кашина, группу «Иванушки International». Спонсоры, которые поддержали этот проект, заплатили 50 тысяч долларов федеральному каналу за съемку, но этот концерт не показали по причине моего выхода из партии! После этого мне очень хотелось спросить: у нас в стране вообще справедливость есть или нет? И хочу напомнить фразу одного великого философа: «Не ищите правды на земле, ее нет».

На этом мои попытки пойти в политику и закончились. Не для меня это… Мое дело — творчество, это гораздо важнее и нужнее людям. Конечно, у меня есть дар убеждения, я умею доносить до людей лозунги простым человеческим языком. Но для политика это мало, надо еще не иметь совести. А я так не смогу.

Так что я пошла своим путем и верю, что Бог не допустит того, чтобы какие-то дяди с деньгами или политическим влиянием помешали моей «Симфонии добра» и моей карьере. А с тех, кто пытался мне противодействовать, спросят на Страшном суде. Я же судить не собираюсь. Я переступила через эту историю и продолжила работать дальше, потому что я боец и воин по жизни. Я буду нести на плечах свое дело, которое мне даровано Богом, и вкладывать в него весь свой талант, за которым стоит ежедневный многочасовой труд. Буду работать, танцевать, сколько мне отпущено, и я верю, что Бог даст мне на это силы. Я всегда буду исполнять свое дело с честью и достоинством в отличие от тех людей, которые имеют власть, но сами ничего хорошего не могут сделать, а могут только мешать. Хотя какая у них на самом деле власть? Настоящая власть принадлежит творцам, потому что политики хотят владеть людьми, зачастую не научившись владеть самими собой, а творческие люди владеют душами и сердцами людей, находясь внутри себя в гармонии с миром.

Чтобы закрыть тему политики, надо добавить вот еще что. Прошло лет шесть после моего выхода из «Единой России», когда ко мне обратилась уже другая политическая структура — партия «Справедливая Россия», с лидером которой, Сергеем Михайловичем Мироновым, я дружу уже более 15 лет. Они предложили мне баллотироваться от них в Государственную думу. Но признаюсь честно, сразу отказалась, ибо в политике уже прошла огонь, воду и медные трубы и полностью разочаровалась во всех этих движениях. Объяснила им, что моя политика направлена на детей, на созидание, на «Симфонию добра» и на проект, которым занимаюсь. И вышло очень интересно. После моего отказа я получила восхищенные отклики от тех людей, которые с этим предложением выступили.

Более того, эти добрые люди сказали, что независимо от моего решения и от того, буду ли я членом их партии или нет, они готовы поддержать мои социальные инициативы с помощью своих представителей в разных городах и регионах России. Конечно, я согласилась, потому что по крупицам ищу поддержку на такие созидательные проекты.

Но политика продолжала вмешиваться в мои дела. Я проводила концерты в разных городах, даже не задумываясь о том, когда в нашей стране состоятся выборы, — а они были назначены на 18 сентября, через полгода после предложения «Справедливой России». В каждом городе мне помогали разные люди, но каждый раз я по своему обыкновению лично звонила на площадки. Договаривалась, просила, чтобы они были предоставлены мне на безвозмездной основе, поскольку мы всех зрителей приглашаем бесплатно. А мне задавали один и тот же вопрос, а некоторые даже потом перезванивали и снова переспрашивали: не является ли мой концерт политической агитацией, ведь скоро выборы? Я один раз это выслушала, второй, третий, а потом стала отвечать этим странным людям: «Простите, пожалуйста, а что же мне, до 18 сентября просто не выступать?» Вот такой абсурд!

На мои концерты приходят люди из разных структур: политических, неполитических, бизнеса и т. д. Но для меня зритель — это зритель, это люди, которые хотят видеть меня на сцене, для которых я освещаю жизнь своим творчеством. А в этот предвыборный период я столкнулась с невероятным количеством противодействий моим благотворительным концертам. Хотя на них приходили и представители «Единой России», и «Справедливой», и бизнесмены, и те, кто помогал кто чем мог — копейкой, транспортом для артистов, гостиницей, едой для команды. Я всех принимаю одинаково, потому что моя сцена — это мой дом, и мне никогда не жаль сказать спасибо тем, кто протянул руку человеческого участия. Но в то время постоянно перед моими концертами где-то отключали электричество, где-то — воду в туалетах и раковинах. Или случались еще какие-то пусть мелкие, но крайне неприятные вещи, ставящие под угрозу мои выступления. Постоянно шел какой-то прессинг.

Это было страшно, противно, но, опять же, меня спасала правда, потому что я тут же находила возможность позвонить главе города и объяснить ситуацию. Говорила, что приехала с благотворительным концертом, и если вы отменяете мое выступление в вашем городе из-за того, что подозреваете какую-то политическую подоплеку, то лишаете ваших же детей возможности выхода на сцену со мной, известнейшей русской балериной. Лишаете праздника зрителей, которых мы пригласили с ваших заводов, членов многодетных семей, учителей, врачей, воспитателей детских садиков.

После этих слов включали свет, звук, и в туалетах появлялась вода. Но все это безумно угнетало и мешало работать. И сейчас у меня, Анастасии Волочковой, собственная жизненная политика. Она заключается в следующем: не нуждаться в присутствии в моей жизни каких-то партийных билетов, мандатов в Госдуму и т. д. Моя политика направлена на привлечение детей к миру искусства, творчества, музыки и танца, объединению детей во имя добра. Она направлена на созидание, а не на разрушение. Не на обещание светлой будущей жизни, а на конкретные действия, на то, что есть здесь и сейчас, пока я могу танцевать, петь и дарить детям и всем моим зрителям счастье и радость. И всем людям, любому человеку, который помогает моим благотворительным концертам, независимо от его принадлежности к каким-то партийным структурам или к политической составляющей, я готова сказать спасибо, а всех этих людей провозглашать героями, коими они являются. Потому что они тоже имеют в своем сердце эту бесценную частичку добра. И моя политика направлена только на это — на объединение людей ради социальных проектов и помощи другим людям.

Сейчас очень сложно найти поддержку на культурные проекты, а ведь если посмотреть на мировую историю, любому станет понятно: если вы хотите разрушить государство, разрушьте в нем культуру. А я как раз хочу во что бы то ни стало, вопреки всем сложностям и трудностям на пути моего фестиваля «Симфония добра» и проекта «Анастасия Волочкова — детям России», все-таки верить, что во имя добра мои проекты будут осуществляться!

А завершая главу о политике, просто хочется сказать спасибо огромное всем, кому небезразличны дети и у кого в сердцах сохранилось добро!

В Крым мы ездили с моего шестилетнего возраста. Каждый год на машине с папой и мамой, а потом еще и с котом Маркизом и хомячком Васькой, который, к сожалению, там и пропал. Помню, мы выпустили его погулять в поле возле Керчи, а он нырнул в пшеницу и убежал — так мы его и не нашли. Обычно снимали комнату в каком-нибудь самом простом домике рядом с морем. Но для меня этот домик всегда был чем-то чудесным. Помню уютные дворики, виноградные лозы, тазики миндаля, который нужно было самим разбивать. Какое было прекрасное время… Беззаботное.

Повзрослев и став знаменитой, я продолжала бывать в Крыму, тогда еще украинском, часто там танцевала, объехала с благотворительными концертами весь полуостров. Меня всегда хорошо принимали, как, впрочем, и везде на Украине — я дружила с украинскими артистами, участвовала в танцевальном проекте «Майданс» в Киеве, да и вообще — у меня бабушка с дедушкой с Украины, так что эта страна мне вовсе не чужая.

Кстати, мой первый клип, где я пою, снимал украинский режиссер в одном из киевских клубов. Это было сделано по совету нашего гениального продюсера Виктора Дробыша, который мне сказал: «Настя, Волочкову надо не столько слушать, сколько смотреть. Снимай клипы, не будь дурой». Клип получился отличный, но как же меня во время его презентации подставили! До сих пор помню — я в короне и перьях, на 15-сантиметровых каблуках, это мой первый клип, у меня жуткий мандраж и все мысли — о том, как бы не споткнуться, не упасть и нормально спеть. И тут появляются журналисты и начинают задавать вопросы про политику. Я-то собиралась говорить о своей новой творческой работе, а они повернули разговор в другое русло — на Крым и на то, с чем он у меня ассоциируется — с Украиной или с Россией. Это было как раз во время «крымской весны», но еще до того, как Крым был официально возвращен в Россию. Впрочем, я о политике никогда не думаю, меня интересуют люди, дети, благотворительность, а не политические споры. Поэтому я без всякой задней мысли ответила, что Крым у меня всегда будет ассоциироваться с Украиной, потому что таким он был в моем детстве, но если теперь он становится частью России, значит, это по праву, и я рада буду приезжать туда и танцевать для людей, которые там живут.

А потом я увидела по телевизору чудо монтажа — как я говорю о том, что Крым для меня всегда останется Украиной. А журналисты еще и ловко извратили мои слова об артистах, которые стараются угодить то нашим, то вашим в зависимости от того, куда подует ветер. Да, я сказала и готова повторить, что такие люди для меня — как политические проститутки, и мне стыдно, что они представляют Россию. Но это все показали в абсолютно политическом контексте, смонтировали со словами про якобы украинский Крым и представили меня чуть ли не врагом народа.

Мне после этого пришлось написать письмо лично нашему президенту Владимиру Владимировичу Путину, и слава Тебе, Господи, он во всем разобрался. Мне была организована встреча с главой Администрации Президента, после чего я с его одобрения отправилась в благотворительный тур по Крыму. А после этого тура у меня была встреча с главой Крыма Сергеем Валерьевичем Аксеновым, которого безмерно уважаю за все то, что он сделал для Крыма. Мне всегда очень приятно, когда он благодарит меня за то, что я не только безвозмездно выступаю, но еще и сама нахожу финансовую поддержку на свои концерты, чтобы не нагружать бюджет региона даже небольшими расходами.

С тех пор у меня каждый год минимум восемь благотворительных концертов в Крыму. Так что могу уверенно сказать, что в своей жизни и конкретно в том, что касается Крыма, я все доказала своими делами, и мне неважно, что там придумывают журналисты и как они извращают мои слова. Я сделала больше, чем сказала.

И еще хочу вспомнить связанную с Крымом историю. Во время одного из моих благотворительных туров я сделала на поручнях яхты друзей мой фирменный шпагат в мини-купальнике и выложила фото в Инстаграм. Какой это вызвало ажиотаж! Пара миллионов просмотров в первый же день, тысячи комментариев, какие-то фотожабы. Ни одна из моих фотографий с детьми после концертов и близко такого успеха не имела. Что ж, если мои шпагаты вызывают больше ажиотажа, чем мое реальное творчество, значит, я продолжу их делать. Пусть они привлекают внимание ко мне, а я, соответственно, и к тем социальным проектам, которые веду. Буду делать то, что делаю, и не опускать рук. А любителям пообсуждать меня, мои купальники и мои шпагаты я скажу так: да, мой шпагат отличается тем, что он более грациозен, чем у других, с вытянутыми коленочками, с вытянутыми стопами, с тонкой талией. И вообще, мой шпагат недавно был занесен в «Книгу Рекордов России». Его длина составляет 2 метра 25 сантиметров. Если бы мои злопыхатели знали, каким трудом достался мне этот шпагат, многие бы задумались. Мозоли на моих ногах гораздо прекраснее и красивее, чем мозоли на языках злословящих и злобствующих людей, которые обо мне сплетничают.

И хочу дать добрый совет тем, кто пытается за мной угнаться: ведите здоровый образ жизни, парьтесь в бане, делайте профессиональный массаж, окунайтесь в ледяную купель, ешьте салатные листья, суп том ям, только без креветок и без грибов, пейте воду с имбирем и лимоном. А самое главное — просто оставайтесь людьми. И тогда вы тоже будете в прекрасной форме. Но только не пытайтесь повторить мой опыт и мои шпагаты на перилах яхты, даже если вам хочется видеть искренние мужские восторги — у меня идеальное чувство равновесия, а вы можете просто упасть в воду, и дело кончится конфузом.

Тем же, кто слишком любит злословить, я дам совсем другой совет: когда вы захотите судить или осуждать людей, подумайте — а вы сами совершенны или нет?

Вся моя жизнь в первую очередь, конечно, связана с балетом. Балет мое призвание, моя жизнь, моя судьба! Но я всегда считала, что человек не должен замирать в своем развитии, охватывать постоянно все новые и новые сферы деятельности, иначе он начнет деградировать как творческая личность. Когда в Большом театре на меня начались гонения, и в моем репертуаре осталось одно единственное «Лебединое озеро», для меня это было сродни смерти в профессии. И впоследствии, когда я танцевала на сцене Лондонского театра, ко мне уже тогда пришло понимание, что исполнение только классических произведений для меня уже немного скучно, и у меня нет возможности выразить себя так полно, как того просит моя творческая душа. Рамки классического балета стали уже тесны. Тогда я задумалась о создании современных номеров и постаралась составить свою концертную программу таким образом, чтобы она сочетала в себе различные жанры танцевального, вокального и драматического искусства. Чтобы творчество заиграло всеми своими гранями для нашего зрителя. Думаю, именно поэтому наша программа встретила такой отклик в зрительских сердцах! Я стала первой балериной в России, у которой появилась своя собственная концертная программа, которая впоследствии превратилось в грандиозное яркое шоу.

Можно и нужно достигать совершенства в своем деле, это прекрасно, но, к сожалению, как показывает опыт, развитие может на этом и приостановиться. Балет — это все же элитарное искусство. А мне всегда хотелось сделать его более доступным, более популярным, хотелось принести его к более широкому кругу зрителей. И именно поэтому я создала свою концертную программу, сочетающую в себе совершенно разные жанры. Чтобы моя концертная программа, так же, как и мое имя, привлекла внимание к балетному и танцевальному искусству. Несла его в массы. Я думаю, что своими выступлениями с этой программой мне удалось привлечь еще больше зрителей и в Большой, и в Мариинский, и во многие другие театры. Все это послужило и служит, в конечном счете, популяризации балета в целом.

Но я все равно чувствовала, что мне тесно в рамках одного только балета, и хотела получить еще какой-то творческий опыт.

Мне всегда хотелось привлечь внимание к миру балета и танца. И поэтому я решила заняться созданием видеоклипов. В то время подобный формат творчества стал набирать популярность, но был неприменим к балету. И я решила отойти от традиций, принятых на эстраде, и создать видеоклипы на хореографические постановки из моей концертной программы. На сегодняшний день существует уже более десятка клипов с моими танцевальными композициями. Их можно посмотреть на YouTube или на моем сайте.

Наверное, вы, дорогие мои читатели, ждете от меня рассказа о том, как мне удалось выйти на сцену в качестве певицы. С удовольствием поделюсь с вами этой любопытной историей. В нашей творческой семье первой стала петь Ариша в возрасте трех с половиной лет, а я присоединилась чуть позже. С четырех лет моя дочь стала солисткой в детском музыкальном театре «Домисолька». И вот как-то раз руководители этого театра позвали нас участвовать вместе в проекте «Звезды поют с детьми». Мне нужно было записать детскую песню «Цып-цып, мои цыплятки» с Аришей и детским хором. Я согласилась неохотно, потому что с самого детства очень стеснялась петь. Но несмотря ни на что этот проект состоялся. Записанную композицию услышал мой друг Игорь Николаев и специально для меня записал песню «Балерина». А Алла Борисовна Пугачева в свою очередь пригласила меня для участия в проекте «Рождественские встречи» в Киеве с этой песней. И попросила обязательно взять с собой балетный костюм. Это приглашение было для меня очень почетным, и в то же время очень ответственным. А Алла Борисовна в Киеве сразу пригласила меня в свой гостиничный номер и поинтересовалась, как я вижу себе постановку номера «Балерина».

В связи с тем, что, честно говоря, это был мой первый подобный опыт, я немного растерялась. Но так как рядом со мной был такой опытный наставник, как Алла Борисовна, переживать, конечно, не стоило. Она поразила меня тем, что, находясь в прекрасной физической форме, она практически сходу станцевала весь мой предстоящий номер, заметив, шутя, что вот только на шпагат, пожалуй, сесть не рискнет. Алла Борисовна вообще потрясла меня своим энтузиазмом, совершенно сумасшедшей энергетикой, харизмой и величием своего таланта. Для меня стало открытием, что она сама является режиссером всех своих шоу-программ, самостоятельно руководит всем процессом создания любого проекта, рассказывая каждому из его участников, каким образом лучше всего взаимодействовать с музыкой в том или ином номере. Принять участие в таком значительном проекте было поистине незабываемо! Я считаю, что мне была оказана огромная честь, что две звезды отечественной эстрады такого масштаба, как Игорь Николаев и Алла Пугачева, впервые открыли для меня путь на сцену в качестве поющей (!!!) балерины. И я истолковала это как знак. После этого выступления в моем репертуаре появились песни других композиторов и поэтов, создавших специально для меня произведения, за что я им очень признательна.

Сегодня исполнение песен в моих концертных программах — это возможность общаться со зрителем не только языком пластики тела, но и с помощью вокала. И теперь я на своих выступлениях не только танцую, но еще пою и общаюсь со зрительным залом.

2007 год стал для меня очень насыщенным. Он подарил мне, наверное, одно из самых ярких событий в моей судьбе — мою свадьбу, мой сольный концерт в Мариинском театре под названием «Невеста» и участие в проекте «Ледниковый период» на Первом канале. Все это происходило в моей жизни одновременно. Впрочем — мне не привыкать. Но несмотря на это, оглядываясь сейчас назад, я искренне не понимаю, как мне на все это хватило сил и времени!

Когда мне поступило предложение от Ильи Авербуха поучаствовать в проекте «Ледниковый период», я поначалу тоже растерялась. Я коньки никогда даже в руках не держала, не то что бы их надеть. А уж кататься на них… В детстве я могла только из окна смотреть, как другие девочки катаются, пока я занимаюсь балетом в нашей маленькой квартирке. Но как раз новизна этого вида искусства и подкупила меня — вот это возможность так возможность! Сделать то, чего я никогда в своей жизни не делала! Чем не вызов самой себе?

К этому проекту я отнеслась так же ответственно, как и к своей обычной работе. На следующий же день после нашей свадьбы с Игорем Вдовиным я приехала на каток. Моим тренером стал Саша Жулин — и он проявлял просто чудеса предупредительности, проявив максимальную заботу о моей безопасности. И именно он первым попытался поставить меня на коньки. Кстати, Танечка Навка для этого подвига предоставила мне свои собственные коньки, благо у нас оказался одинаковый размер ноги. Я была очень тронута и горда, ведь это было равносильно тому, как если бы Майя Плисецкая одолжила бы мне свои пуанты!

И вот я первый раз прокатилась на коньках. Хотя прокатилась — это, конечно, очень громко сказано. Скорее проковыляла вдоль бортика, постоянно крепко за него держась, как утопающий за соломинку. На протяжении всего проекта во время тренировок у меня срабатывала привычная реакция балерины — мне хотелось встать на зубцы коньков, как на пуанты. Это очень мешало процессу освоения навыков фигурного катания. И когда проект все же вышел в эфир, многие зрители думали, что успешно справиться с заданиями мне помогала растяжка и то, что я нахожусь в отличной физической форме. Отчасти это так — но на самом деле все оказалось куда сложнее, чем я предполагала. Проблема заключалась в совершенно разной специфике этих двух направлений искусства. К примеру, движения в балете выполняются на вытянутых ногах, тогда как в фигурном катании наоборот, на согнутых. Есть еще много нюансов, которые различают две этих школы. Другие движения, противоположная техника выполнения упражнений… Растяжка, конечно, помогла мне выглядеть максимально эффектно в поддержках, но во многом это заслуга моих партнеров, и им я безумно благодарна. Мне посчастливилось в рамках этого проекта кататься с тремя прославленными олимпийскими чемпионами — Антоном Сихарулидзе, Алексеем Тихоновым и Максимом Марининым. С последним мы впоследствии гастролировали по России с шоу-программой «Ледникового периода». Так я погрузилась в мир фигурного катания, и, думаю, он открыл мне немало своих секретов. Но не все. К примеру, до сих пор для меня остается загадкой, как можно партнеру выполнять сложные поддержки с партнершей, держа ее на вытянутых руках в различных вариациях на огромной скорости, при этом создавая впечатление легкости и непринужденности всего происходящего.

Этот проект был тяжелым не только для меня, он был труден равно для всех участников, несмотря на то, что только мне пришлось учиться кататься именно «с нуля». Перед нами были поставлены очень жесткие условия участия — за неделю нужно было придумать номер, найти музыку, сшить костюмы, отрепетировать… Я нисколько не кривлю душой — все это именно за одну неделю! Из-за этого тренировки проходили в авральном режиме. Эффектные на экране поддержки давались нам потом и кровью, причем в буквальном смысле. Сколько на тренировках было падений, травм — не перечесть. Из-за некоторых мне даже пришлось отменить или перенести мои собственные спектакли и концерты. Так что тренировались мы «не на жизнь, а на смерть». Зрители перед экранами телевизоров просто не представляют, что это такое: падать с поддержки и ударяться об лед. Это и страшно и очень больно. И как назло, в тот период произошло обострение моей профессиональной травмы, привычный вывих плеча. Такое повреждение коварно тем, что плечо в самый неожиданный момент может выходить из сустава. Поверьте, это дикая боль! Во время исполнения номеров на льду мне было особенно страшно, потому что я никогда не знала, подведет меня плечо в самый неподходящий момент, или нет.

И все равно — и о «Ледниковом периоде» я тоже вспоминаю с удивительной теплотой. Порой я задаю себе вопрос: негативные воспоминания в принципе могут поселиться в моей душе? В любом, даже самом тяжелом для меня времени, я нахожу что-то хорошее, доброе… Вот об этих моментах как раз и стоит вспоминать! А негатив… что ж, пусть он навсегда останется в прошлом.

В фигурном катании меня восхищало и манило то, чего не хватает в моей профессии. Это — скорость! В тот миг, когда ты с партнером под ритмичную и красивую музыку летишь через весь каток, в душе рождается непередаваемое чувство наслаждения, легкости, полета! И гордости за себя, что тебе хватило терпения и трудолюбия, чтобы научиться этому, чтобы заслужить этот сказочный полет!

В этом проекте моими любимыми номерами стали композиции на песню «Белой акации гроздья душистые» в исполнении Людмилы Сенчиной и постановка под провокационным названием «Бомжиха» на сингл Тины Тернер. В последнем я выглядела, конечно, очень смешной, но чувство самоиронии меня никогда не пугало. И в нашем коллективе я была, что называется, душой компании. Мои друзья, олимпийские чемпионы Леша Ягудин, Макс Маринин, Танечка Навка, Рома Костомаров, Леша Тихонов, Маша Петрова, Албена Денкова, Максим Ставиский, Маргарита Дробязко и другие фигуристы из нашей компании — все, как и я, оказались любителями русской бани. Во время наших совместных туров с шоу «Ледниковый период» по всей России после каждого выступления у нас сформировалась традиция, как у Рязанова: «Мы с друзьями ходим в баню». Мы очень любили собираться вместе, общаться, веселиться, шутить и просто наслаждаться нашей дружбой! Из таких светлых моментов и рождаются настоящие милые сердцу воспоминания. Наша дружба не прекращается и по сей день.

Да и в дальнейшем, когда я уже прекратила свое участие в проекте, они звонили мне из всех городов России, куда приехали с гастрольным туром, и спрашивали: «Настюша, а ты не знаешь, где тут самая лучшая баня?»

А сейчас, любезные мои читатели, я поделюсь с вами своим первым опытом съемок в кино. Мне поступило предложение участвовать в полнометражном фильме «Черный принц» режиссера Алексея Иванова о жизни и судьбе Александра Сергеевича Пушкина. Я была приглашена на роль Натальи Гончаровой — разве можно отказаться от такого предложения? И снова с корабля на бал — первый опыт и сразу одна из заглавных ролей. Ведь плюс ко всему это был удивительно интересный проект — в нем пересекались две эпохи, XIX век и наше время. Это давало возможность показать зрителю, какими были Наталья Гончарова и Александр Сергеевич в прошлые века, и какими они могли бы быть в нашем веке. Вообще, Александр Сергеевич и Черный принц — это один собирательный образ, но в фильме его создавали два актера. Роль Пушкина из XIX века сыграл грузинский и голливудский актер Леван Учанейшвили, а Черным Принцем в настоящие дни был Рэй Чарльз-младший. Меня поразило и восхитило внешнее сходство Левана с Пушкиным — отдаю дань его актерскому таланту перевоплощения. Наверное, благодаря этому, играя в кадре исторические сцены, у меня создавалось полное ощущение абсолютного погружения в пушкинскую эпоху. Это было невероятно трогательно.

Впоследствии фильм «Черный принц» занял первое место на Международном фестивале независимых фильмов в Нью-Йорке. А с Леваном Учанейшвили мы по сей день сохраняем дружеские отношения и поддерживаем контакт. И каждый раз, когда он пишет мне, он подписывается «Твой Пушкин».

Следующим кинопроектом, в котором мне довелось участвовать, стал сериал «Место под солнцем». Режиссер этого сериала — Али Хамраев. Я исполняла роль Кати Орловой, на глазах у которой хладнокровно убили мужа, и моя героиня, не слишком полагаясь на торжество правосудия и официальные следственные органы, начинает собственное расследование этого преступления.

Мне легко было работать над этим образом, потому что по сценарию моя героиня была балериной. В этот сериал даже вошли фрагменты моих танцевальных композиций. И этот опыт тоже подарил мне знакомство и счастье работать с удивительными людьми. В сериале замечательный актерский состав. Людмила Чурсина, Александр Лазарев, Максим Аверин, Игорь Яценко. А режиссер Али Хамраев, узнав о некоторых событиях моей жизни, даже внес изменения в сценарий этого сериала. Роль моей мамы исполняла Людмила Чурсина, и Али дал ей имя моей настоящей мамы — Тамара Владимировна. Мы часто потом встречались с Людмилой Чурсиной и участвовали вместе и в других проектах… И каждый раз, когда мы видимся, она меня называет «доченька», а я ее «мамочка».

Конечно, я считаю, что моя карьера как артистки еще не завершена, и моя лучшая роль еще меня ждет. Время покажет…

Пока я жила в Петербурге, с его очарованием старины, с его потрясающей атмосферой и архитектурой, конечно, я была в него по-настоящему влюблена. Этот город внушает всем своим гостям подобные чувства. Что уж говорить о его детях. Я помню, какое сильное впечатление произвел на меня драматический спектакль «Смешной», по пьесе Антона Павловича Чехова. Он проходил в квартире, расположенной в одном из дворов-колодцев, столь характерных для Санкт-Петербурга. Единственным актером этого спектакля был выдающийся Леонид Мозговой. Спектакль проходил при одной зажженной свече, а декорациями служила таинственная атмосфера комнаты, зеркал, старинной мебели, сундука, да и сам город… Зрителями такого необычного спектакля могли стать всего десять человек. Вот где камерность!

Спектакль начинался с того, что при входе в подъезд зрителей встречала горничная с колокольчиком в руке и провожала по лестнице на пятый этаж, в ту самую квартиру, где разворачивалось действие. Этот спектакль оказался знаковым для меня еще и потому, что его режиссер Людмила Мартынова в дальнейшем помогала мне в моих драматических работах.

Мне хочется сказать, что все увиденные в моей жизни спектакли зародили во мне мечту попробовать себя в жанре драматического искусства. И случай не заставил себя долго ждать. Ко мне обратился выдающийся драматург Иосиф Райхельгауз с предложением принять участие в постановке «Пришел мужчина к женщине». Этот спектакль имеет очень богатую историю. Много лет назад его играли легендарные Альберт Филозов и Любовь Полищук. Вместе с Иосифом Леонидовичем мы решили несколько осовременить версию этого спектакля. Но этот проект, впрочем, как и многие другие, тоже требовал максимальной самоотдачи и полного погружения в действо. Ведь в этом спектакле было всего два актера, и мне необходимо было выучить порядка ста пятидесяти страниц текста.

Но, слава Богу, текст оказался настолько увлекательным, что я его выучила буквально за три дня. Режиссер был очень этим впечатлен — не ожидал от непрофессиональной артистки такого рвения. А моим партнером по этому спектаклю стал Саид Багов. Репетиции с ним занимали очень много времени, мы репетировали по шесть часов ежедневно, при этом у меня продолжались и мои балетные тренировки и занятия. Но цель оправдывала средства. Для того, чтобы перенести действие спектакля в наши дни, я предложила режиссеру изменить декорации и костюмы, и он пошел мне навстречу. И мне даже доверили поучаствовать в их изготовлении. В такой трактовке обновленная квартира и образы самих актеров приобрели дух современности.

Премьеру спектакля приняли очень тепло и при полном аншлаге. И я очень благодарна Иосифу Леонидовичу за то, что он помог осуществить мою мечту о выходе на драматическую сцену, да еще и с таким успехом.

Вторым моим опытом в драматическом искусстве стал антрепризный спектакль «Куколка», участие в котором мне предложил актер театра и кино Сергей Астахов. Сценаристы и режиссер этого проекта использовали мои балетные возможности, и второй акт антрепризы открывал номер «Умирающий лебедь». И так как зрители приняли очень тепло это новшество, а режиссер по достоинству оценил принесенную в образ героини новизну, название спектакля даже изменили с «Куколки» на «Леди».

Но мир творчества поистине безграничен! Мне удалось приобщиться к еще одному его направлению — к цирковому искусству! Совершенно неожиданно мне поступило предложение создать проект «Балерина и Клоун». Да, это была титаническая работа. Репетиции каждый день по шесть семь часов. А так как репетиционный период пришелся на лето, а репетировать нам приходилось на открытом воздухе, то все прелести этого времени года: дожди, комары, жара, град — мы вкусили в полной мере. «Ох, лето красное! любил бы я тебя, Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи». На этих репетициях мне пришлось освоить совершенно незнакомые мне по балетному искусству трюки! Меня научили стоять на брусьях, стоять на ногах на балетных станках, на прозрачных и деревянных шарах, на железных шляпах… совершенно другая техника исполнения! Но сам сюжет этого шоу был настолько чистым и светлым, что меня уже не могли остановить никакие трудности.

По сюжету этого спектакля маленькая шестилетняя девочка после знакомства с добрым клоуном очень хотела стать цирковой артисткой, а волею судеб стала балериной. И полностью посвятила себя миру балета. Их пути с добрым клоуном разошлись. Но этот мир, мир балета, мир шоу-бизнеса оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. И ее постоянно тянуло обратно в цирк к доброму клоуну, в тот мир, где царствуют доброта, детский смех и искренность. А не то, с чем она столкнулась в мире шоу-бизнеса и балета.

И добрый клоун тоже ждал девочку. Она с тех самых пор поселилась в его сердце, он не мог забыть ее и сильно скучал. И вот девочка, превратившись уже в известную балерину, возвращается к нему и просит все же хоть сейчас, хоть спустя уже многие годы приоткрыть для нее занавес этого волшебного циркового мира. Да, она прошла все жизненные перипетии, но хочет вернуться в цирк. И клоун посвящает ее в мир цирка. И девочка еще раз убеждается, насколько этот мир добрее, чем мир склок и недобропорядочности.

Постановка этого спектакля была сопряжена с исполнением огромного количества трюков. Чего стоит только мой полет в клетке, парящей над городом! Я очень боюсь высоты, а мне пришлось на протяжении четырех минут в этой клетке, летящей по небу горячо любимого мной Краснодарского края под песню обожаемого мной Андреа Бочелли и Сары Брайтман исполнять свой номер. А ведь при этом клетка крутится на неимоверной скорости — представьте, как мне было страшно! И все же мы сделали этот проект, и он прекрасно был принят зрителями!

Я верю, что этот спектакль будет жить. Он необходим сегодняшнему зрителю, потому что весь состоит из позитива, радости и тех чувств, которых нам всем так не хватает в нынешнее время. Этот спектакль несет в себе и социальную направленность, потому что в нем задействованы «балеринки» — это маленькие девочки из хореографических студий. И мы будем привлекать их отдельно в каждом городе. Наш талантливый режиссер буквально за пару часов готов объяснить им их задачу, и все эти девочки станут героинями нашего спектакля.

Ну и как апогей всех моих проектов мне бы конечно хотелось, чтобы когда-нибудь нашелся режиссер, который наберется смелости экранизировать и мою книгу, которую вы сейчас читаете. Конечно, я с удовольствием сыграла бы в ней главную роль — ведь кто как ни я лучше всех знает этот материал? Ведь это моя жизнь! А она, с моей точки зрения, наполнена яркими, может, и не всегда счастливыми, но, не побоюсь этого слова, выдающимися событиями. И я запросто смогла бы стать литературным персонажем, воплотившимся на экране или в сценической постановке. Но если этого и не произойдет, все пережитые мною события навсегда останутся в моей памяти. И верю, что на моем пути мне предстоит совершить еще массу чудных открытий. Я готова совершить еще много важного и значимого в своей жизни!

Как я и обещала, настала, наверное, пора рассказать вам про еще одного моего мужчину, который сыграл большую роль в моей судьбе. Трагическую или благородную — судите сами.

В своей первой книге «История русской балерины» я написала об Игоре Вдовине много добрых и даже восторженных слов. Большая часть их была искренней, хотя все же я слегка преувеличивала его достоинства, как и любая влюбленная женщина. Я знала, что это будут читать, а мне очень хотелось помочь ему создать репутацию успешного бизнесмена, коим он, к сожалению, не являлся…

У многих сложился стереотип, что со мной может быть только состоятельный мужчина или олигарх. Игорь и сам просил разрекламировать его, чтобы помочь в бизнесе. А я всегда старалась помогать друзьям, а уж тем более возлюбленным. Когда Игорю было надо, он с радостью фотографировался со мной и становился героем обложек журналов, газет и всевозможных публикаций, участвовал в ТВ-программах и шоу, «пиарился» и светился, где можно и нельзя. С тех пор многое изменилось, Игорь принес мне немало бед, но все же одно осталось неизменным — он отец моего ребенка, моей Ариши. И за одно это я по-прежнему благодарна Богу, что мы с Игорем встретились.

Я хорошо помню тот день. Это было 2 июня 2004 года. Я возвращалась из Сочи на самолете, и когда он приземлился в Москве, растерянно поняла, что на здании аэропорта написано «Шереметьево». Тогда как я сказала маме, что прилетаю в Домодедово, следовательно, встречают меня там. В это время мы судились с Большим театром, я была издерганная, нервная, и не удивительно, что перепутала. Схватила телефон и очень эмоционально стала объяснять своему водителю, что я в другом аэропорту и что за мной надо немедленно приехать. Но тут ко мне подошел Игорь, прилетевший тем же рейсом. Он сидел в самолете позади меня, слышал этот эмоциональный разговор и любезно предложил подвезти туда, куда надо. Я согласилась, потому что опаздывала на репетицию. И последствия этой поездки растянулись на много лет…

Игорь мне сразу очень понравился. Он показался мне импозантным, романтичным и вообще удивительным мужчиной. Он пригласил меня поужинать, я согласилась, и буквально на следующий же день состоялось наше первое свидание. Это было что-то невероятное. Когда я вошла в ресторан, оказалось, что он весь усыпан лепестками роз и заставлен сотнями больших свечей. Для нас двоих был накрыт стол, дорого и изысканно сервированный, на котором располагались цветы и очаровательный игрушечный зайчик. А при входе в этот закрытый зал играл струнный квартет. Девушки исполняли для меня классическую музыку. Это было безумно романтично, я почувствовала себя словно невеста. Не зря мне именно с Игорем захотелось наконец-то сыграть настоящую свадьбу.

Этого зайчика, которого я потом подарила Арише, мама Игорю не простила и придумала байку, что якобы его мне подарила она, а ей моя бабушка. И Ариша же ей верила! Ну вот зачем было так обманывать ребенка?

Впрочем, сейчас не о маме, Бог ей судья. Я хочу объяснить, чем меня так восхитил Игорь. Конечно, у него и близко не было таких возможностей, как у Сулеймана: он не мог возить меня на личных самолетах, устраивать в море салюты на яхте и приглашать для моего развлечения C. C. Catch. Но он умел сполна использовать то, что у него было, в том числе свою фантазию и свое умение чувствовать женское сердце. Поэтому он осыпал меня лепестками роз и приглашал струнный квартет «Каприс», который мне действительно очень понравился — я с тех пор дружу с девочками из этого квартета. Они и сейчас — постоянное украшение любого моего праздника или события. Игорь прилетал ко мне в Краснодар на гастроли, бывало даже на одну ночь, и я просыпалась в гостиничном номере от аромата белых роз на подушке, а утром Игорь уже улетал, потому что у него были дела в Москве. Ну разве это не романтика? Разве такое не покорит любую женщину?

Через некоторое время у нас с Колей Басковым был совместный проект в Нижнем Новгороде — я там танцевала в концерте номер «Моя хризантема», на который уже был сделан клип. И когда уезжала на поезде, а это был февраль месяц, Игорь решил помчаться навстречу этому поезду на машине. Он даже узнал телефон начальника этого состава, потому что приготовил сюрприз — собирался устроить на следующей станции фейерверк, чтобы я, выглянув из окна, его увидела. Но оказалось, что он в спешке перепутал поезда! Ему пришлось выскакивать на ходу, садиться в машину и ехать до следующей станции. Там он все же догнал нас, устроил фейерверк и нашел меня! Я спокойно сидела в купе, вдруг распахивается дверь и заходит Игорь с магнитофоном, из которого льется песня моего любимого Леонида Агутина «Я буду всегда с тобой», а за ней и другие мои самые любимые песни. Эти звуки, звучавшие из простого магнитофона, были дороже всех хитов мега-звезд, которые звучали для меня на яхтах и в частных самолетах. Есть ли еще в мире мужчины, которые совершают такие безумства?!

Я была счастлива, просто невероятно счастлива, от этой полностью захватившей меня романтики. А Игорь еще и принес белые розы, моцареллу и белое вино — устроил там, в вагоне, настоящий маленький праздник!

Во всем этом море позитива первое время была только одна ложка дегтя — уже привычная: отношение моей мамы. Стоило ей увидеть Игоря, как она сразу запаниковала, почувствовав угрозу — что я вот-вот снова вырвусь из-под ее влияния, да еще и не дай Бог попаду под влияние своего нового мужчины. Поездка в Ростов на гастроли для меня благодаря ей превратилась в настоящее потрясение — ко мне туда прилетел Игорь, и мы с ним решили после концерта остаться в гостевом домике на берегу Дона и попариться в бане. Но вдруг туда же явилась мама — она поспешно прилетела вслед за Игорем. Что было потом, даже неловко вспоминать. Мама бегала с банным веником вокруг нашей машины и кричала: «Ты никогда не получишь мою дочь! Только через мой труп!»

Наверное, где-то тогда я в глубине души уже и поняла, что ее никто не устроит. И уступать не собиралась — решила, что уже не с одним дорогим мне мужчиной я по маминой вине рассталась, но в этот раз не позволю ей так испортить свою жизнь. Но и она не собиралась отступать, поэтому все время, что мы жили с Игорем, стоило ей приехать, ситуация сразу накалялась. Доходило до того, что мы с ним ругались так, что соевые соусы летали по дому. Мама действовала на нас, как настоящий энергетический вампир — всегда приносила с собой энергию зла, ссоры, ругани, каких-то междоусобиц и интриг.

Конечно то, что Игорь вовсе не ангел, я знала с самого начала. Как бы меня не ослепила романтика, которой он меня окружил, моя голова продолжала работать. Просто я принимала его таким, как есть, со всеми недостатками и со всем его прошлым. Я сама никогда из себя святую не изображала и от других людей святости не требовала.

Еще в самом начале наших отношений мне позвонила его бывшая жена, с которой у него было двое детей, и третьим она была беременна. Они не были расписаны, состояли в гражданском браке, но как мать троих детей она в моих глазах была ему настоящей женой. Я знала о ней, но Игорь сразу сказал мне, что оставил все прежние отношения в прошлом и полностью свободен. Иначе я даже не начала бы с ним встречаться. Всегда задаю этот вопрос мужчинам, но никогда не проверяю, правду ли они говорят, или нет. Верю им на слово.

Бог наделил меня феноменальной памятью. И эта память почти фотографическая, я всегда помню даже мельчайшие детали. Жили мы с Игорем в моей квартире, подаренной мне Сулейманом… И вот, когда я проезжала Петровский монастырь и была на повороте к дому (Игорь был за рулем), на мой телефон пришел звонок. Это была бывшая жена Игоря. Она сказала, что у него финансовые сложности и чтобы я не рассчитывала, что он сможет меня содержать. Ему самому нужна материальная поддержка. Но я ей ответила: «Лена, не переживайте, мы выстоим. Сама постараюсь ему помочь». Когда мы зашли в квартиру, я поняла, что Игорь слышал наш разговор. У него даже слезы были на глазах. Он признался, что у него действительно финансовые проблемы, хотя, когда мы познакомились, позиционировал себя как руководителя Национального агентства прямых инвестиций, то есть человека безусловно состоятельного. Но для меня наличие или отсутствие у него денег не имело никакого значения, поэтому я ответила, что у меня есть свои деньги — справимся.

И тогда он тут же попросил у меня в долг 600 тысяч долларов. На две недели. Я не знаю, может, кто-то считает меня миллионершей, швыряющей доллары пачками, но для меня это и тогда были очень большие деньги. Однако они у меня были, а отказать любимому человеку я не могла, хотя это были почти все деньги, которые я успела скопить. Именно мои собственные деньги, я ничего не взяла у Сулеймана при расставании.

Прошел месяц, второй, третий, а эти взятые на две недели 600 тысяч долларов я так и не видела. Но я успокаивала себя тем, что Игорю просто надо встать на ноги, а как это сделать без денег? Я изо всех сил ему помогала, особенно с пиаром — я же довольно известный человек, а он старался засветиться со мной везде, где только можно, на всех обложках, во всех телепередачах. Это я уже потом поняла, что он просто очень любил что называется «пиариться», чувствовал свою значимость, когда видел себя по телевизору.

Тем не менее, возводить на него напраслину я не собираюсь — эти 600 тысяч долларов он отдал. Правда, только через год. С ним все было как-то вот так, вроде обвинять долгое время я его ни в чем не могла, но сохранялось ощущение чего-то некрасивого. Например, он продал мою машину «Мерседес» последней модели, подаренную Сулейманом, и купил мне другую. Но через пару лет. В качестве подарка на день рождения. Друзья из определенной структуры, узнав о таком подарке, захотели сделать мне приятное и предложили номера с красивыми цифрами, зная мою любовь к эпатажу. Но, посмотрев документы на машину, сообщили мне, что это невозможно, поскольку «Лексус» мне не принадлежит. Игорь купил его в кредит на пять лет и оформил на свою компанию НАПИ… Хотите честно? Огорчило ли меня это обстоятельство? По-человечески — очень. Не потому, что машина не на меня оформлена, или что жаль было отдавать Игорю мой «Мерседес», вовсе нет. А потому, что мы с Сулейманом ездили в этой машине и она ассоциировалась даже с ароматом парфюма Сулеймана. Как-то некрасиво получилось с подарком.

Прошло пять лет. Кредит компания Игоря выплатила, и он этот «Лексус» отдал мне, чтобы я сама теперь оплачивала штрафы, если что. И по поводу того, что мы жили в квартире, которую мне подарил Сулейман, Игорь тоже никакого смущения не испытывал. При этом экономила я его деньги как могла, равно как и деньги всех мужчин, с которыми жила. Именно я ходила договариваться с владельцами домов, которые мы снимали (да, все считали, что у меня прямо дворцы, а мы скитались по съемным домам с 4-го месяца моей беременности), и уговаривала их сбросить цену. При этом меня ужасно выматывала эта ситуация — отсутствие собственного дома, эти скитания, долг Игоря. Но я продолжала его любить, а если люблю, значит, доверяю.

Но вот он мне вернул эти 600 тысяч, я вздохнула с облегчением и положила их в банк — это ведь на самом деле была моя «заначка», без нее я чувствовала себя незащищенной. А тут наконец успокоилась, но ненадолго. Месяца не прошло, как прямо в разгар гастролей позвонил Игорь и срочно попросил в долг теперь уже миллион долларов. Миллион! И снова на две недели. Я не знала, что сказать, но это на самом деле было уже наглостью. Взяв деньги и вернув их с таким опозданием, тут же попросить еще большую сумму… Но Игорь буквально умолял. Он говорил, что у него какие-то неприятности с налоговой, что без этого миллиона его посадят в тюрьму, что это совсем ненадолго…

И я снова я дала ему деньги… Кто-то скажет — дурочка. Конечно, полная дура. Совершенно согласна. Отдала без расписки, опять на две недели. Да еще и потеряла на этом — пришлось забирать из банка, теряя все накопленные проценты, так как деньги были размещены на депозитах.

Прошел еще год, уже Арише было почти два, мы с Игорем готовились к свадьбе. О деньгах так и не было ни слуху ни духу. Но я успокаивала себя тем, что отец моей дочери, мой любимый человек, не может обмануть. Этот миллион Игорь вернул, но тоже спустя годы. А вы можете представить мое состояние, как женщины? Вот ты живешь с отцом дочери, помогаешь ему, даешь деньги в долг, пускаешь пыль в глаза всем, говоря, что он успешный бизнесмен, а не «мыльный пузырь», а сама все время на нервах: вернет деньги или нет… Просто представьте себя на моем месте!

О своей свадьбе мне хочется рассказать отдельно. Мы ее назначили на 07.07.07 — счастливую дату. В этот день собирались пожениться очень многие, но как сказал мой PR-директор: «Свадеб в этот день будет множество, но невеста Анастасия Волочкова на всю страну и на весь мир одна». И действительно, наша свадьба получилась самой изысканной, самой роскошной, самой невероятной и самой непревзойденной. Даже свадьба Кейт Мидлтон и принца Уильяма была не такой эффектной, хоть и транслировалась на весь мир. Я хотела роскошную, торжественную, необыкновенную, пафосную и царскую церемонию — под стать мне. Чтобы о ней все говорили. И я хотела быть самой роскошной невестой, меня все это очень увлекало — красивое платье, торжественная церемония, свадьба моей мечты!

Когда пришла дизайнер и принесла мне пять разных эскизов свадебного платья, я даже не смогла выбрать. Все понравились, и я как творческий человек сказала, что хочу все пять! Почему бы и нет? В результате я сменила на свадьбе пять платьев — белое, украшенное жемчугом и другими драгоценными камнями, «царское» жемчужно-кремовое, названное так за то, что на нем блистало полмиллиона камней Сваровски, зефирное платье изумительной красоты, розовое с белым платье-трансформер и, конечно, платье моего любимого фисташкового цвета. Все — со шлейфами. Мне хотелось, чтобы эта свадьба вошла в историю.

День свадьбы начался с того, что Игорь преподнес мне обручальное колечко с бриллиантами. Правда, оба кольца — мое и Игоря — были куплены на мои деньги, так как я предполагала, что Игорь не сможет выбрать, а главное позволить себе купить кольцо достойное того, чтобы я носила его на пальце всю жизнь. Но это не показалось мне в тот момент мне важным, главное, что свадьба моей мечты все же началась. В тот момент, когда мы отъезжали от моего дома, который находится возле Русского музея, на белой с золотом карете, украшенной фисташковыми розами и зелеными листьями, для меня словно вернулась атмосфера царских времен. Мы проезжали по летнему Санкт-Петербургу, все, естественно, оглядывались и фотографировали нас, а мне это нравилось, и я чувствовала себя королевой. Даже машина, которую Игорь для нас заказал, ретро-лимузин золотистого цвета, была эксклюзивной и прибыла из Москвы специально для свадьбы. Понимаю, что можно было взять любую другую машину в Петербурге, но Игорю хотелось, чтобы нас вез автомобиль, который существует в единственном экземпляре. Вот такой подход меня всегда в нем очаровывал и восхищал — мы с ним были настоящие чемпионы по романтике!

К гостям я прилетела на воздушном шаре. Сама идея принадлежала мне — очень хотелось появиться перед гостями как-нибудь неожиданно и необыкновенно. Был изготовлен специальный воздушный шар белого цвета, украшенный золотыми лентами, к нему привязали качели, на которых я и должна была «спуститься с неба». Причем накануне мы проводили репетицию прилета, ведь качели были без страховки. И, как только меня в этот шар попытались усадить, поднялся страшный ветер и полил дождь. Шар начало мотать так, что двенадцать человек не могли удержать его на одном месте на тросах. Тогда Игорь сказал, что шар отменяется, моя жизнь ему дороже. Но в день свадьбы погода наладилась, и я все же рискнула — и это было очень увлекательно и красиво!

Я желала получить от этого дня волшебства, хотелось сказки, мечталось, чтобы было как в кино! Я вообще всегда хотела и хочу видеть свою жизнь такой, как в самом лучшем романтическом фильме! А еще я не следовала никаким традициям, все делала так, как хочется именно мне, не оглядываясь на суеверия. Мы фотографировались заранее в свадебных нарядах, хотя по традиции жених впервые должен увидеть платье невесты только на свадьбе. Но мне это было неважно, я и сейчас не скрываю, что я хотела, прежде всего, свадебное шоу. И я его получила.

Свадьба проходила в двух дворцах. В Санкт-Петербурге (точнее, в Пушкине) — в Тронном зале Екатерининского дворца, на плацу, на Камероновой галерее и на дворцовых прудах. И в Москве — в Юсуповском дворце. Тогда был еще жив директор Екатерининского дворца, и он с радостью отдал дворец под мою свадьбу, потому что понимал — такой балерине, как Анастасия Волочкова с ее царственностью, для свадьбы нужен именно такой дворец. Для переодевания мне была отведена опочивальня Екатерины — кстати, к тому времени я уже танцевала партию Екатерины Великой в балете Бориса Эйфмана «Русский Гамлет» и чувствовала себя в этой спальне как дома.

Мы старались сделать свадьбу под стать этому великолепному дворцу. Дворец мне был уже знаком, поскольку в нем проходил в 2003 году мой благотворительный бал. В огромном парке при встрече гостей установили веера с изображениями нас с Игорем, выпускали белых голубей, придумали много забавного и интересного для гостей, к примеру, плавание на гондолах и бочку с виноградом, который гостям было предложено мять босыми ногами для последующего превращения виноградного сока в вино. А мой шлейф несли маленькие ангелочки! Все было очень изысканно, играл филармонический оркестр, а на 350 гостей приходилось 400 человек артистов и аниматоров. Это было настоящее шоу!

Я даже описать не могу, что чувствовала, когда мы с Игорем вдвоем, как жених и невеста на глазах у всех зрителей плыли на гондоле. Под салют и под звуки Queen «We are the champions» из пруда поднимался огромный венок из роз, который потом превратился в большую конструкцию, а на ней было наше с Игорем изображение — это была феерия! Я чувствовала себя самой настоящей, самой лучшей на Земле невестой.

Режиссером всего этого грандиозного шоу был Виктор Крамер, но идеи в основном были мои. Мне кажется, в свадьбе выразилось мое давнее, лелеемое с детства желание поставить собственное шоу. Я хотела что-то такое, особенное, сказочное, в духе «Щелкунчика». И я это получила.

А брачную ночь мы провели в свадебном поезде Москва — Санкт-Петербург — Москва, где специальный вагон был выделен нам и оформлен в качестве нашей гостиной и большой столовой. Этот поезд привез гостей из Москвы в Петербург, а потом доставил обратно в Москву, и второй день свадьбы был в Юсуповском дворце. Свадьба, как я уже сказала, была 07.07.07, а 8 июля, приехав в Москву, я сходила на тренировку «Ледникового периода», потом поправила прическу и отправилась в Юсуповский дворец, на празднование второго дня своей свадьбы. Я не люблю тратить время на марафет, на приглашения стилистов, визажистов, и даже свадебную прическу мне помогала делать девушка из Мариинского театра, Леночка, которая всегда меня причесывала во время моих спектаклей. А макияж я вообще делала сама. Кто из моих друзей об этом узнавал, все смеялись и говорили, что это очень «по-волочковски».

Основными нашими гостями в Москве были Лариса Долина, Игорь Николаев, Миша Турецкий, Никас Сафронов, Зураб Гивиевич Орджоникидзе — главный врач центра спортивной медицины, которому я благодарна за свое здоровье на протяжении уже 15 лет своей карьеры.

Была на нашей свадьбе и Ариша — у нее платье было такое же, как у меня, и это выглядело так очаровательно и мило! Ей тогда был только год и восемь месяцев, поэтому она, конечно, ничего не помнит, но как-то раз, когда мы смотрели запись свадьбы на диске, она вдруг спросила, где это платье. Мы стали искать, не нашли — оказалось, его забрала для своей внучки та самая домработница нашего дома, она работала у нас 9 лет. Я была ужасно расстроена и попросила привезти его. Мне обычно ничего не жаль, но забрать платье моей дочки с моей свадьбы — для меня это было практически кощунством. Ну как такое можно было — забрать, даже не спросив?

Ну а в продолжение торжества ровно через десять дней после свадьбы в Петербурге на сцене Мариинского театра состоялся мой праздничный концерт — программа «Невеста». Ради этого проекта мы с Игорем даже отложили свадебное путешествие, потому что он был чрезвычайно важен для меня. Я уже десять лет не танцевала на сцене Мариинского театра в качестве основной солистки и вот наконец вернулась на родные подмостки со своим грандиозным сольным шоу. В концерте я исполняла двенадцать хореографических композиций. В этой программе участвовали артисты театра Бориса Эйфмана и других петербургских танцевальных коллективов, а также пятеро моих самых любимых партнеров.

Хореографом этого шоу был Эдвальд Смирнов, которому творчески я неизменно остаюсь верна. Вот как у Павловой был Дягилев, Чекетти, так у меня есть Эдвальд Смирнов — человек, который делает грандиозные вещи и создает самые лучшие шоу. Начало и конец программы были посвящены моей свадьбе, впрочем, весь концерт так или иначе затрагивал тему любви. В первом номере я вышла в белом свадебном платье, шлейф которого занимал практически всю сцену, а потом, когда танцевали артисты кордебалета, двенадцать человек растянули платье в разные стороны и унесли его части за кулисы, а я осталась в золотистом комбинезоне. В нем я исполняла свою танцевальную композицию «Весна» на музыку Ф. Шопена. В заключительном номере на гениальную мелодию Шарля Азнавура «Вечная любовь» я тоже вышла в свадебном платье, том самом, в котором спускалась к своим гостям на воздушном шаре.

На этом я, пожалуй, закончу с романтическими воспоминаниями, по-прежнему приятными, потому что о свадьбе я нисколько не жалею — она принесла много прекрасных эмоций. Но, заканчивая с этой темой, надо объяснить, почему мы с Игорем свадьбу сыграли, а официально брак не заключили. Главная причина — нам обоим это было не нужно. Для меня штамп в паспорте вообще не имеет значения. Он ничего не решает. Я понимаю, что если решу соединить свою судьбу с судьбой сильного и богатого мужчины, без этого штампа он будет больше мне доверять. Пусть будет так — чувства важнее. Что касается Игоря, то в нашей паре это я была богаче и сильнее, и необходимости настаивать на официальном браке у меня тоже не было. Игорь спросил: «Настя, тебе нужен штамп в паспорте?» Я подумала и ответила, что нет. Вроде бы и любила я его тогда без памяти, и доверяла, но, видимо, сердце подсказало, что не надо мне это. Он меня уже два раза подвел, и в душе я ему уже не совсем доверяла.

Когда этот факт стал известен, мое имя долго полоскали за то, что я не расписалась — до чего же люди любят лезть в чужую личную жизнь и осуждать! Но время показало, что я приняла самое верное решение. Если бы мы тогда поставили эти штампы в паспорта, я бы потом оказалась в очень сложной ситуации, ведь, разводясь с Игорем, мы бы делили мое имущество, мои квартиры, все, что принадлежало мне — у него же ничего своего не было. Мы могли бы, не дай Бог, манипулировать Аришей. А так все обошлось, как говорится, «малой кровью».

При этом, когда мы принимали решение не расписываться, у меня не было никакого сознательного расчета. Мне просто действительно было это не важно, я хотела свадьбу ради самой свадьбы, чтобы побыть красивой невестой. И я рада, что это получилось. Признаюсь честно, как артистка я реально хотела настоящего праздничного свадебного шоу.

Мечта реализовалась, но несмотря на то, что три счастливые семерки в дате нашего торжества не помогли сохранить наш союз, у меня появилась новая мечта о другой, более яркой свадьбе, где я буду вновь самой потрясающей в мире невестой. Не знаю, когда это случится, но случится обязательно. А в творчестве я хочу создать самый грандиозный проект, какой кто-либо создавал в мире балетного искусства, шоу невероятного формата! Обязательно придумаю что-то неординарное, чтобы опять всех удивить. Это будет грандиозное театрализованное шоу-спектакль о жизни актрисы-балерины. Я над ним уже работаю. А свадьба пусть будет частью этого проекта.

Это чудесная мечта, и она обязательно сбудется!

После свадьбы Игорь вернул взятый у меня в долг миллион, и я практически успокоилась — все в моей жизни было прекрасно. Но прошел год, в 2008 году начался мощный финансовый кризис, и Игорь вновь попросил у меня в долг. На этот раз сумасшедшую сумму — три миллиона долларов. Я была в шоке.

На этот раз, правда, он не стал сочинять про две недели, а сказал, что берет на год. И даже обещал отдать с 30 % годовых. Сказал, что эти деньги пойдут в строительный бизнес, который он делает со своим партнером в Астрахани. Это были слишком большие деньги, давать их было неразумно, но я по-прежнему считала, что отец моей дочки не обманет. Во всяком случае, он так и говорил, что как отец и муж не может меня подвести. Это были все мои деньги, я выскребла все подчистую, включая последние полмиллиона, заработанные моими концертами, съемками, другими проектами.

Прошел год — он ничего не вернул. Но я не придала этому большого значения, ведь и шестьсот тысяч, и миллион долларов он тоже возвращал не вовремя, но возвращал же. Значит, думала я, и эти вернет. Прошло еще какое-то время, и тут я уже забеспокоилась и попросила его написать расписку. Мне было тяжело это сделать, но понимала, что надо. Копия этой расписки до сих пор у меня, а вот оригинала нет, он пропал во время ограбления в нашем арендованном доме. Но об этом я расскажу позже.

Судя по составленной расписке Игоря, он такой прекрасный человек, что помимо возврата самой суммы долга обязуется выделить нам с дочерью два миллиона долларов на покупку жилья, и выделять деньги на нашу с Аришей жизнь. Также, помимо расписки, я попросила, чтобы он дал мне возможность понять, на что пошли мои деньги. Тем более большая часть из них была перечислена официальным путем в его строительную компанию с моего счета в банке. Если на какие-то строящиеся квартиры, то можно же предоставить какие-то документы, что деньги пошли именно на строительство, а не на что-то другое.

Еще раз подчеркну, хоть об этом я уже и писала. У меня и в мыслях не было становиться каким-то строительным инвестором, в тот момент, когда Вдовин забирал у меня деньги, он их просто взял под проценты. А потом попытался все передо мной выставить так, что якобы я во что-то проинвестировала.

Теперь все эти расписки уже просрочены, и я хорошо понимаю, что денег, которые он мне должен, нам с Аришей уже не видать. А он еще и рассказал многим, что каждый месяц выделяет нам с Аришей по тридцать тысяч долларов. Эти слова абсолютная ложь! На самом деле он выделял по триста тысяч рублей в месяц, которых не хватало на быт, расходную часть по нашему персоналу и мою команду. А сейчас мы от него вообще ни копейки не видим. И дом, в котором мы с Аришей живем, купила я сама, Игорь к нему не имеет никакого отношения. На его приобретение он не дал ни рубля. После ограбления, о котором я все собираюсь рассказать, мне стало страшно жить в чужих домах. И я наконец-то приобрела собственное жилье, не дожидаясь возврата отнятых у меня денег. На дом я потратила последние деньги, заработанные за эти годы. Мне немного помогли мои друзья-мужчины. Но они настоящие! И от чистого сердца поучаствовали, не попросив ничего взамен. Благородные возлюбленные тоже есть в моей жизни.

А неприятнее всего, что через какое-то время ко мне стали обращаться некоторые наши с ним общие знакомые и рассказывать, что Игорь брал у них деньги под предлогом того, что снимает мне клип, или спонсирует концерт с детьми, или организовывает празднование дня моего рождения. Это так мерзко!

Но несмотря на все это я продолжала многое Игорю прощать, хоть и понимала уже, что он просто альфонс. Все-таки я с ним четыре года была счастлива, и он отец Ариши — это так просто из жизни не выкинешь. Из-за чего мы окончательно расстались, даже рассказывать как-то неудобно. Слишком уж это дико звучит. Если сказать просто «из-за йоги», будет похоже, что я сошла с ума, поэтому придется рассказать все подробно.

В какой-то момент Игорь уехал из нашего съемного дома и пропал на целый месяц. К тому времени наши отношения уже сильно разладились, и я не обращала внимания на его длительные отлучки, но тут все-таки месяц не появлялся. Поэтому позвонила ему и спросила, где он и что делает. Он ответил, что на Петровке занимается йогой. Подумала, что в моей квартире, но оказалось еще хуже…

Когда я стала выяснять подробности, оказалось, что Игорь, можно сказать, просто гуляя по Петровке, нашел там какой-то йога-дом, и потом эта секта сразу его затянула. Он снял квартиру на Ордынке, поселился там и стал жить по правилам своей йоги. Забегая вперед скажу, что это была именно секта, к философии йоги имевшая на самом деле весьма отдаленное отношение. Я была в шоке. Расспросила его водителя, и тот признался, что не раз привозил к нему какую-то «йогиню» Машу по прозвищу Шутха, а уж что у них там было, кто знает. Причем, когда Игорь выяснил, что водитель мне об этом рассказал, он его уволил.

После возвращения Игоря дома у нас творилось невесть что. Он не расставался с ковриком и устраивал скандал по любому поводу — то требовал убрать кондиционер, потому что тот создает мертвый воздух, то чтобы мы выключили холодильник, то кричал, чтобы все замолчали, потому что каждое слово попадет в кастрюлю… Он запрещал нам включать телевизор, кондиционер, все, что работает на электричестве, говоря, что все это искусственная энергия. Когда мы спросили, что нам делать без холодильника, ведь продукты испортятся, он сказал, что теперь будет сам все готовить, есть такое индийское блюдо, «Дал» называется. Он действительно его готовил и как раз в это время заставлял нас всех молчать, говоря, что каждое слово попадает в кастрюлю и портит энергию. Это был просто кошмар. А когда соседи хотели угостить нас шашлыком, вообще впал в истерику — кричал, что это мертвечина.

Но проблема была не только в этих бытовых странностях, Игорь вообще очень сильно изменился. Он снимал офис на Старой площади, где-то рядом с Администрацией Президента, практически в том же здании. И когда он стал ходить на работу в сланцах, в каких-то босяцких йоговских штанах, в бандане, в майке с ковриком для йоги и с рюкзаком за спиной, я просто пугалась. Как и его сотрудники и коллеги — они звонили мне и просили что-нибудь предпринять, потому что бизнес его после увлечения этой «йогой» тоже пошел вниз. Даже не пошел. Полетел.

Что ж, с его гуру я встретилась и очень жестко поговорила. В конце концов, я тоже не лыком шита, у меня имя, связи, я известная персона, и мне есть чем напугать таких сектантов. Звали этого гуру Женя, это был откровенный гей, и тягаться со мной у него характера не хватило. Я его предупредила, что если он не оставит Игоря в покое, я на них натравлю телевидение, а там, может, и полиция заинтересуется. В общем, мало не покажется. И он отстал. Причем не то чтобы я Игоря все еще любила, нет, я уже в нем сильно разочаровалась, но я обязана была защитить отца своего ребенка.

Игорь стал жить с другой женщиной. Она поначалу не давала ему возможности передавать нам деньги на жизнь. Я пыталась донести до Игоря, что пусть эта женщина даст ему три миллиона долларов, он вернет мне долг, а потом она может запрещать выделять на нас отнятые у меня же деньги и обещанные проценты.

Но вскоре она сама была обманута Игорем. Хотя оказалась не такой наивной, как я, и они разошлись. Когда они официально поженились, их брака хватило на год. Впрочем, схема махинаций, как она рассказала позже, была похожей, но в гораздо меньшем объеме. В телефонном разговоре она попросила меня простить Игоря и многое поведала. Например, о том, как Игорь продал две ее машины, а взамен «подарил» ее дочери какой-то драндулет. Видимо, ему понравилось продавать чужие машины и на эти деньги покупать в подарок другие. И о том, что у ее папы он тоже просил один миллион долларов под тем же предлогом, что и у меня — типа проблемы с прокуратурой. Но папа оказался осторожнее. Как ни смешно, я теперь общаюсь с бывшей женой моего бывшего мужа…

Личные отношения у нас с Игорем окончательно разладились. Я у него поинтересовалась, почему у нас больше нет близости — прежде, даже когда я была беременна, у нас секс был каждый день, а тут раз — и все, как отрезало. На что он мне ответил: «Настенька, у некоторых йогов секс бывает два раза в год». Я была в недоумении и ответила, что это у него два раза в год, а у меня будет регулярный со своим любимым человеком. А он мне спокойно ответил: «Окей!» Собственно, на этом все и было кончено. О чем мы могли дальше говорить?

А что касается денег, то когда я попробовала их у него потребовать, показала ему расписку, он, несмотря на всю свою йогу, только посмеялся. Сказал: «Настя, я тебе вообще ничего не должен. Ты что? Эта расписка юридически не подтверждена. Это просто бумажка, мое сочинение в эпистолярном жанре, и все». Так эта «расписка» была еще тогда показателем очередного обмана Вдовина с целью потянуть время, чтобы я надеялась на обещанное в ней и не требовала спешно денег, взятых в долг у меня обратно. Как ловко он написал в расписке и утверждал впоследствии, что я стала инвестором в ООО «Астрахань». Это был его хитрый ход, чтобы снять с себя ответственность за взятые в долг деньги. Вдовин брал у меня 3 миллиона долларов в долг на год и обещал вернуть с 30 % годовых, умоляя поверить ему, потому что он отец дочери и не посмеет обмануть. В тот момент мне было абсолютно все равно, на что он эти деньги потратит.

Про строительство он говорил. Но инвестировать я ни во что не собиралась. У меня не было такой необходимости, учитывая тот факт, что мои деньги уже были размещены в инвестиционной компании. Просто связала менеджера банка с Игорем, и они официально провели перевод моих денег туда, куда указал Вдовин. В эту «Астрахань». Я попросила через год вернуть деньги в тот же банк. Уже тогда мечтала о своем собственном доме, и если бы захотела куда-то еще инвестировать, то только в свой дом. Но точно не в непонятное строительство квартир в Астрахани. Или купила бы нам с Аришей дом на море в Греции. Но никак не на квартиры на берегу Волги. Просто верила словам и обману Игоря в расписках, что он купит для нас дом. Или, как он писал, даст нам 2 миллиона долларов на его приобретение.

Уже после нашего расставания, когда я вынуждена была обнародовать правду обо всем происходящем между нами с Игорем и о его лжи и обмане, он решил отомстить мне, совершая попытки очернить мою репутацию. Один из наипростейших для Игоря способов это сделать — это через пиар-директора. И меня стало смущать, что стоило мне с кем-либо пойти в ресторан, как на выходе нас обязательно перехватывали журналисты. Словно их кто-то предупреждал, что мы там будем. А еще то и дело вспыхивали какие-то странные скандалы вокруг моего имени, хотя я никакого повода не давала.

В то время PR-директором у меня работала некая Наташа Никитина, и я, такая наивная, делилась с ней своими мыслями и предположениями, что все это может значить. А потом оказалось, что Игорь с ней спал, да еще и платил ей за то, чтобы она сообщала журналистам о моих планах и раздувала вокруг меня скандалы. Ему было мало того пиара, который создала ему я, мало того, что благодаря мне он из мыльного пузыря превратился в известного бизнесмена. Ему хотелось отомстить мне за мою правду, которую он сам вынудил меня раскрыть, довести ситуацию до абсурда. Он хотел еще больше известности. А когда мое терпение кончилось и я стала рассказывать правду о нем — он оскорбился и назвал это грязью. «Правда глаза колет» — это как раз о нем.

Может показаться, что я слишком сильно негодую на эти мелкие гадости, особенно после всего того, что пережила раньше, после расставания с Сулейманом. Но это очень разные вещи! Одно дело Сулейман, который у меня, пока мы с ним были вместе, ничего не отнимал, а только давал и вообще сделал очень много хорошего. А другое дело — Вдовин, который ничего не дал, а только пытался делать мне гадости в ответ на финансовую поддержку, которую я ему оказывала. Ведь мы с ним не нажили ничего совместного. Игорь всегда пользовался тем, что принадлежало мне: ездил на моих машинах, жил в моих квартирах, заставлял меня ходить и договариваться о скидках с хозяевами домов, которые он арендовал для нас с Аришей, — это было очень унизительно, но я вынуждена была это делать. Он очень удобно устроился! Попользовался всем, что есть, забрал все деньги, а потом бросил нас с Аришей. И в ответ на мое возмущение сказал мне: «А ты знаешь, как расстаются мужчины с женщиной? Они посылают их куда подальше и ничего не оставляют».

Но простите, на мой взгляд, так поступают только непорядочные люди, а приличные мужчины уходят от своих женщин, оставляя им дома, квартиры, средства для существования. И к тому же меня-то он не на помойке встретил, я же в его жизнь, как и в жизнь Сулеймана и всех моих мужчин, приходила известнейшей балериной, самодостаточной и самостоятельной личностью.

И я все же мать его ребенка. Я пыталась ему объяснить, что здесь другая ситуация. Это он пришел в мою жизнь пользоваться всем, что есть у меня, а потом почему-то решил, что ничего не должен, и даже наоборот, посчитал, что имеет право лишить средств к существованию меня, Анастасию Волочкову, которая столько для него сделала и столько денег давала ему в долг! Мне кажется, это низко! Но для Игоря это была по жизни очень удобная позиция.

Я долгое время терпела от Игоря унижения, когда мне нужно было выпрашивать что-то у него, как будто все время ходила с протянутой рукой. Хотя он сам должен помогать, оказывать поддержку мне и моей семье. Я мать его ребенка. А он отнял у меня все. Но считает, что ничего никому не должен. А при этом уже почти десять лет распоряжается деньгами, которые у меня забрал, и теми процентами, которые набежали на эту сумму.

Вы знаете, я могу простить мужчинам все, кроме мелочности. А мелочность Игоря заключалась в том, что он раз в месяц нам с дочерью дает на проживание настолько мало денег, что их не хватает на достойную жизнь. Хотя у нас с ним была договоренность: пока не вернет долг, он мне ежемесячно переводит определенную сумму денег по этой договоренности. Жизнь в нашем поселке дорогая. Только одна аренда дома стоила бы 15 тысяч долларов в месяц, если бы он оплачивал нам с Аришей жилье. Он же всем показывает расписки, где указано, что он нам ежемесячно переводит 30 тысяч долларов. Но это ложь! Если бы у меня была от него такая сумма, мне бы хватало не только на решение бытовых проблем, но и на проведение нескольких благотворительных концертов с детьми. Но таких денег нет. И мне приходится унижаться, просить его об одолжении. А он еще иной раз и насмехается надо мной, как будто дразнит: «Может, я дам тебе денег, а может и нет».

В конце концов у меня накипело. И я решила подать официальное заявление в органы на него, чтобы проверили всю его деятельность. Реакция Игоря поразила своей низостью! Уже на следующий день мне позвонил хозяин нашего офиса, который нам Игорь снимал тоже по нашей договоренности, и сказал, что Игорь больше не будет платить за аренду и отнимает у меня этот офис. А ведь в этом офисе проходит часть моей деятельности! Дальше — больше. Он вообще перестал давать нам деньги на жизнь. И главное — мне нечего отослать своему больному отцу в Питер. Я отправила Игорю сообщение на почту: «У нас с тобой свои договоренности по финансам, но при чем тут мой больной отец-инвалид, которому я первому перечисляю деньги?!» Ведь если я не заплачу врачам, за лекарства, сиделкам, они уйдут, и папа умрет. Я только деньгами могу помочь. Ничем больше. Очень удобная позиция для альфонса. Отняв у человека последние деньги, пытаться лишить его же еще и средств к существованию.

Скажите, какая женщина, отдав своему мужчине три миллиона долларов десять лет назад, которые сегодня уже превратились бы в 7–8 миллионов с процентами, смирится с тем, что человек выкручивает ей руки? Да ни одна бы в жизни на такое не пошла! А я отдала, за что меня считают идиоткой. Но теперь я хочу вернуть свои деньги. Хотя вопрос можно было решить просто. Игорь мог бы занять у кого-нибудь эти три миллиона, у партнера или друга, вернуть мне, а потом расплачиваться с кредиторами. Но он так не сделал. Он решил манипулировать мной и моей дочерью. Но не получится, потому что я пойду до конца.

Вот так у меня и закончились отношения с отцом моего ребенка… Но я не жалею. Пусть это в моей жизни и был мыльный пузырь, пусть я люблю очаровываться и меня легко обмануть, но все же ни о чем не жалею. Я всегда живу эмоциями и сердцем. И это счастье — любить и быть любимой. Не страшно обманываться — потому что когда нас обманывают, это гораздо лучше и честнее, чем когда обманываем мы. Не доверять любимым позорнее, чем быть ими обманутыми. Если с нами происходит несправедливость — это лучше, нежели мы бы так поступали неправильно по отношению к другим людям. А если у нас украли или сделали что-то нехорошее по отношению к нам, то это не потому, что мы идиоты, а потому, что доверяли людям больше, чем они этого заслуживали.

Поэтому я ни на кого не держу зла. Не умею. Просто не знаю, как это делается. И на Игоря тоже. Ведь счастье не измеряется деньгами. Я стараюсь помнить то хорошее, что между нами было, — романтику, свадьбу, а главное, — что благодаря ему у меня есть Ариша.

Если и есть в моей жизни что-то, что заставляет меня трястись от гнева, то это история с ограблением моего дома, который был арендован Игорем. Когда я ее вспоминаю, мне очень тяжело придерживаться христианских идей всепрощения, ведь это все произошло на глазах моей Ариши! Она могла пострадать и погибнуть!

Даже не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что я всю жизнь мечтала о своем собственном доме. Может быть, это связано с тем, что у меня его никогда не было. Я знаю, что такое жить в коммуналке, потом скитаться по съемным однокомнатным квартирам, знаю, что такое потерять квартиру, где мы жили всей семьей и которую родители вынуждены были продать ради моего блага и остались обмануты.

Игорь спокойно прожил со мной несколько лет в моей квартире на Петровке, и его нисколько не смущало, что эта квартира — подарок Сулеймана. А я очень люблю загородную жизнь, и все это время мечтала о своем, настоящем доме, таком, который будет моим собственным и именно таким, как я хочу.

Но Игорь меня в этом не поддерживал, говорил, что снимать гораздо выгоднее. Он не понимал, почему меня утомляют эти съемные дома. А я устала жить, чувствуя, что все вокруг чужое, что я здесь не хозяйка. Каково вообще женщине жить в доме, где она не может повесить занавески на свой вкус, что-то поменять, поставить свою мебель? Да и какой смысл это делать, если не знаешь, долго ли ты тут проживешь и не придется ли завтра переезжать в следующий съемный дом в том случае, если этот не будет оплачен.

Мы переезжали с одного конца Москвы на другой, меняя арендованные дома — пока не остановились в районе Лианозово и там прожили шесть лет. В общем-то, неплохо жили, особенно в последнем доме, хоть я и знала — я была знакома с хозяином — что Игорь постоянно задерживает арендную плату. Но в целом все было нормально. Место это было тихое, мы там иногда даже двери не закрывали, полагаясь на камеру наблюдения. Домашнее хозяйство вела моя домработница, которая проработала у меня, наверное, лет девять.

В этом же доме было много прекрасного, но также происходила большая часть наших с Игорем ссор в последние годы совместной жизни, особенно когда я поняла, что могу и не дождаться одолженных мною денег. Часто я выходила из себя и напоминала о его расписках, которые хранила в сейфе. В рамках выяснений наших долговых отношений говорила Игорю, что я не дура, поэтому помимо моих украшений у меня тут в сейфах хранятся все его расписки, все векселя и все данные мне зачем-то ДДУ на строительство в Астрахани…

Думаю, он это запомнил.

Когда мне стало окончательно ясно, что помощи в приобретении собственного дома я от Игоря не получу, решила рассчитывать только на себя и начала копить деньги на дом. И хотя я на Игоря больше не надеялась, все же продолжала ему доверять. Поэтому, когда он стал убеждать, что хранить деньги в банке опасно — во время кризиса может всякое случиться — я ему поверила, забрала все сбережения из банка и стала держать их дома. Тем более он уверял, что опасаться нечего, у нас же камеры видеонаблюдения стоят, мы под охраной. Это потом оказалось, что у нас ничего толком не было — ни сигнализации, ни охраны, и даже эти камеры были фикцией, для самоуспокоения.

И вот у меня гастроли по Европе, двенадцать концертов, последний из которых был в Варшаве, как раз накануне Вербного воскресенья. И перед вылетом домой мне звонит мой PR-директор (та самая Наташа Никитина) и говорит, что в моем доме произошло ограбление. Мне сообщили, что ограбление произошло с разбойным нападением. Что у меня украли два сейфа с деньгами и всеми украшениями. У меня был шок. (Сразу промелькнула мысль: а откуда кто знал, кроме Игоря, что было в сейфах?) И по чьей наводке это ограбление произошло?

У меня чуть сердце не остановилось! Там же Ариша! Я еле смогла выговорить: «Что с дочкой?!» Слава Богу, с ней было все в порядке! Но что там вообще произошло, мне никто толком сообщить не мог, поэтому я места себе не находила, пока летела в Москву, а потом ехала домой из аэропорта, не зная, чего ожидать.

Кстати, за свою жизнь я всего дважды не забрала с собой цветы, которые мне подарили на концерте, ведь обычно я их очень ценю, дорожу ими и никогда не выкидываю. Один раз был в Беслане, где я отвезла их на кладбище, где были похоронены дети — жертвы террористов, а второй раз — в Варшаве, где мне после такого известия стало совсем не до цветов. Я только успела попросить перед вылетом, чтобы их отнесли в какую-нибудь церковь. Вы не представляете, какое количество цветов мне подарили в Европе за эти гастроли!

Не зная о случившемся дома, я даже в шутку бросила клич в соцсетях накануне вылета: «У кого есть частный самолет для вывоза моих цветов в Москву?» Но когда по моему прилету мне прислали фото церкви в Варшаве, уставленной моими цветами, эта картина напомнила мне кладбище…

Когда я примчалась домой, там уже был Игорь, работали следователи, которых он сам же и вызвал, процесс шел полным ходом. И даже мама была там, потому что именно в этот день прилетела из Индии, хотя до того отсутствовала целых полтора месяца. К тому моменту вокруг территории нашего дома у ограждения уже толпились журналисты. А моя пиар-директор Никитина, которая по идее должна была быть с ними, с невозмутимым выражением лица играла в бадминтон с Аришей, по ее словам, пытаясь отвлечь мою дочь от страшных мыслей. Хотя это очень возмутило мою маму — по ее мнению, Наташа должна была успокаивать не Аришу, а гвардию оголтелых журналистов.

Мне сразу сказали, что работали явно по наводке, грабителям нужны были только сейфы, больше почти ничего не взяли. Спросили, что было в сейфах, но поначалу даже вспомнить не могла, меня всю трясло, я бросилась к Арише, спрашивала, все ли с ней в порядке. А потом еще и увидела домработницу с разбитым лицом и совершенно безумными глазами от страха, и сама разрыдалась. К счастью, после всех перипетий, которые я пережила в жизни, у меня появился иммунитет к стрессам, я довольно быстро пришла в себя и стала отвечать на вопросы следователей. Они спрашивали, что было в сейфах. Что ж, я перечислила — 320 тысяч долларов (все, что я успела накопить на дом), кое-какие документы, включая расписки Игоря. И шкатулка со всеми украшениями — это были драгоценности, которые мне подарили за всю мою жизнь. В основном, конечно, подарки Сулеймана — именно они были самые красивые и дорогие, там один гарнитур мог стоить полмиллиона долларов. Осталось фактически только кольцо с аквамарином, которое мне подарила мама, и то потому, что оно было на мне.

Вообще-то я драгоценности ношу редко, у меня нет на них зацикленности. В основном они мне дороги как память о людях, их подаривших…

От ограбления у меня осталось очень мерзкое ощущение. И дело не в драгоценностях, а в том, как оно было произведено. Было такое ощущение, что грабители хотели не только деньги унести, но и сделать мне гадость, и это для них было даже важнее. Они опустошили один сейф, другой просто унесли с собой, но кроме этого они зачем-то украли два платья со стразами (из всего гардероба), раскидали все мои буклеты, книги, открытки — было так противно понимать, что они рылись в моих вещах! Но я уверена, им еще воздастся, все они заплатят за это перед Богом тем или иным способом! Впрочем, земное правосудие их тоже настигло, грабителей нашли и посадили.

Когда я немного успокоилась, убедившись, что с Аришей все в порядке, мне рассказали, как было дело. Грабители пришли ночью, причем следователи были уверены, что они все в моем доме знали — где входы, выходы, сейфы. И даже код от одного из сейфов (который они, опустошив, оставили открытым) — но об этом потом. Главное — Арише было всего 8 лет! Совсем маленькая девочка! И вот на ее глазах грабители ударили домработницу, связали ее, ее мужа и няню Ариши в детской и перетащили в гостевую комнату. Саму Аришу, слава Богу, не тронули, она умница, притворилась спящей и слышала, как один говорил остальным: «Ребенка не трогать!» Связанных по рукам и ногам людей положили на кровать и накрыли покрывалом, чтобы они задохнулись. И пошли совершать ограбление. Ариша… Моя бедная Ариша… Что ей пришлось пережить в тот момент! Какой ужас! Я не смогу простить этому альфонсу Вдовину (причастен он к этому ограблению или нет, покажет время) того, что, обобрав меня, заставляя нас скитаться по съемным домам, он даже не удосужился обеспечить этот очередной съемный дом хоть одной мерой безопасности, пуская мне пыль в глаза, что камеры работают.

Когда грабители ушли, наши связанные невероятным образом умудрились сползти с кровати, перекатившись, доползли до комнаты Ариши и стали головами стучать ей в дверь. Едва дыша, они прошептали ей, чтобы она не боялась, все закончилось, и стали просить их развязать. И она не побоялась спуститься вниз, на кухню, взять нож с зубчиками, похожий на пилу, и распилить им жгуты на ногах. На руках она не рискнула — там жгуты были так стянуты, что она могла им случайно вены перерезать. Ариша разрезала общий жгут, которым они были связаны все вместе. После этого муж домработницы, так, со связанными руками, и побежал к соседям, нажал носом на домофон и стал просить помощи. А они отказались помочь! Даже милицию не вызвали! У меня в голове не укладывается, как так можно — они же нас знали, и знали, что у меня маленькая дочка. Им говорят: «У нас ограбление! У нас беда! Нам нужна помощь, у нас в доме ребенок!» А они отвечают: «Мы вас не знаем». Он вернулся домой, и Аришка кое-как все же помогла ему освободить руки. Когда я прилетела, на руки их всех троих было страшно смотреть, как они только не отнялись после того, как их так перетянули! А у бедной Ариши из-за стресса потом голова не поворачивалась месяца полтора!

Следователь, приглашенный Игорем, стал меня расспрашивать, кого я подозреваю, я пару предположений высказала, но как-то довольно бессвязно — меня все еще трясло от мыслей, что пережила Ариша. Тогда они стали расспрашивать, кто знал о сейфах, о том, сколько у меня дома денег, кому был известен код — ведь один из сейфов вскрыли прямо на месте. И вообще, зачем я держала дома столько наличных. Я им ответила, что это был совет Игоря, заодно вспомнила, что в сейфе лежали его долговые расписки. Следователи при этих словах так многозначительно переглянулись, что меня как ледяной водой окатило. Не может быть! И видимо, все было у меня на лице написано, потому что они мне сразу прямо сказали: «Вот вам и вариант, кто мог все организовать».

Сначала это показалось мне откровенной глупостью. Не может быть, чтобы Игорь устроил такое испытание собственному ребенку. Но чем больше я думала, тем больше вспоминала какие-то неприятные детали. И то, что он забрал у меня три миллиона долларов, а при маме заявлял, что вообще теперь ничего мне не должен. И то, как его перекосило, когда я ему сказала, что его расписки лежат у меня в сейфах…

А потом всплыла в памяти одна недавняя история: мы как-то сидели дома на веранде, качались на качелях, а Игорь все искал свой кошелек и сердился, что тот куда-то запропастился. На следующий день я улетела на гастроли, так он позвонил и пожаловался, что кошелек так и не нашелся, а ему срочно нужны деньги. Сорок тысяч рублей. Я ему посочувствовала и назвала код от сейфа, чтобы он там взял эту сумму, раз ему так сильно нужно. Он мне, конечно, ответил: «Спасибо тебе огромное, ты меня так выручила, скоро верну», — как обычно. Но, вернувшись с гастролей, обнаружила, что он взял из сейфа не сорок тысяч рублей, а вообще все, что там было. Я растерялась, спросила его, где деньги, а он мне ответил, что ему, дескать, нужны были, а мне сейчас не надо, вот он и взял. И, как всегда, пообещал отдать через две недели. А в этом сейфе было 40 тысяч евро. Эти деньги он мне не вернул. А код от сейфа я менять не стала. Вот всю эту историю я следователям и выложила.

Что с Игорем было! Он набросился на меня, затолкал в кабинет, швырнул в кресло и стал свирепствовать: «Ты назвала меня подозреваемым?!» На что я сказала: «Да, я тебя подозреваю в этом всем! Мало того, что ты у меня украл три миллиона, так тебе и этого оказалось мало! Тебе понадобились мои 320 тысяч долларов, мои украшения! Ты даже собственного ребенка не пожалел!» Конечно, он ни в чем не признался, да еще и встал в позу невинно обиженного. Но я все-таки до конца не верила, что Игорь виноват в ограблении. Я не могла такое представить.

Примерно в это же время я участвовала в записи программы про экстрасенсов. Узнав о случившемся, редакторы программы предложили мне помощь. И они прислали мне домой трех самых сильных экстрасенсов. Попросили меня положить перед ними шестнадцать фотографий разных людей — от Коли Баскова (извини, Коля, это было просто ради чистоты эксперимента) до каких-то моих поклонников и тех, кого бы я могла подозревать. Фотографии все лежали изображением вниз. И к моему ужасу — каждый из них (работая по отдельности) выбрал одну и ту же фотографию. Это оказалась фотография Игоря.

Через пару недель произошел еще один ужасающий случай. Игорь, встречающийся с Аришей раз в полгода, прислал к нам в Лианозово своего шофера (самому-то приехать всегда было сложно!). А по телефону просто сказал: «Привезите Аришу к бабушке Римме, у нее праздник». К маме Игоря Ариша всегда приезжала неохотно и в этот раз тоже не захотела. Мы просто передали цветы и подарки на пороге дома водителю Игоря. Водителю это явно не понравилось. Он вышел от нас, хлопнув дверью и с чрезвычайно хмурым выражением лица.

Спустя несколько минут Ариша выбежала в наш внутренний двор покататься на велосипеде. Но не прошло и пяти минут, как она пулей влетела обратно, сказав, что в стекле моей машины какие-то отверстия. Когда мы вышли к машине, оказалось, что переднее стекло, как раз у того сиденья, где езжу обычно я, все изрешечено пулями от пневматического пистолета! Вот так человек выместил свою злобу. А у меня не закралось ни тени сомнения, что это был именно он — ведь территория у нас закрытая и в те пять минут после его ухода во дворе больше никого не было. Я и так была в ужасно разбитом состоянии и так устала от всех следственных дел, связанных с ограблением, что даже не стала обращаться в правоохранительные органы. У меня не было цели кого-то посадить. Я просто хотела, чтобы все это закончилось.

После ограбления я подняла свои самые высокие связи, и мне помогали в розыске преступников. Я предполагала, что Игорь привел своих следователей, на которых он мог иметь влияние и которых мог попросить не заниматься расследованием. Но воров нашли и посадили. Это было непросто. На территории дома не было никаких мер безопасности: ни камер видеонаблюдения, ни сигнализации, ни тревожных кнопок, ни-че-го!.. И этого я Игорю никогда не прощу! Не позаботиться о безопасности дочери и ее матери!.. Так ему это было и не надо. У него была своя задача.

Так вот, спустя неделю после начала расследования позвонили представители структуры, в которую я обратилась, пригласили на встречу, развернули передо мной большую карту на двух страницах, где была напечатана схема незаконных действий компаний и финансовых махинаций Вдовина! Сотрудники сказали мне: «Просто посмотрите, с кем вы жили, Анастасия, с каким аферистом». А еще: «Вот и ваши три миллиона долларов, данные Вдовину в долг. Только они выведены из ООО „Астрахань“ вот сюда, в этот оффшор…» И показали мне на схеме движение этих денег. Они посоветовали написать заявление на Игоря, считая, что он должен нести ответственность за незаконные действия и вернуть деньги.

Это самая приятная для меня глава. В моей жизни было много сложностей и неприятностей, меня оскорбляли, предавали и обворовывали. Но стоит только вспомнить об Арише, и все это начинает казаться такой ерундой! Какое счастье, что она у меня есть!

Мне всегда хотелось иметь именно дочку, и я мечтала, чтобы отношения у нас были такими же теплыми, какие были когда-то у меня с мамой — в то время, когда я была маленькой девочкой, любимой дочкой, а не бизнес-проектом. Но это не было запланированным событием — у меня было много творческих планов, да и воспоминание о первой беременности, закончившейся потерей ребенка, еще оставалось болезненным. Однако все случилось как-то само собой.

Вскоре после знакомства с Игорем мы отправились отдыхать на Красную Поляну и четвертого января, на мои именины, поехали в банный комплекс. Игорь знал, что я фанат русских бань. А этот комплекс просто восхитителен, он отличается от всех других бань тем, что там есть ПРЗ (психо-релаксационные звуки) — это когда какие-то люди, одетые шаманами, бьют в бубны, звонят в колокольчики, девушки поют песни, и все это создает некий расслабляющий звуковой фон. И вдруг мне там стало плохо. То есть не просто плохо, а так ужасно, как не было никогда в жизни. Это было какое-то неописуемое состояние, я едва не потеряла сознание и очень сильно испугалась. Потом вроде бы все прошло, но все-таки я ощущала, что со мной что-то не так. И когда мы вернулись в Москву, я по какому-то наитию купила тест на беременность. Интуиция не подвела — я действительно оказалась беременна. Сказать честно, я в первый момент очень сильно испугалась. И из-за психологической травмы после первой беременности, и потому что просто не была морально готова. Как правило, все события в жизни, приятные и нет, застают нас врасплох.

Не очень приятно вспоминать, что мама Игоря, была против. Она сказала: «Настя, надо делать аборт. Зачем тебе рожать?» Я понимала, у Игоря и так было уже трое детей, плюс у него есть брат и сестра, у которых тоже были дети, так что внуков у мамы Игоря и так хватало. Не говоря уж о ее подозрениях, будто один из детей его гражданской жены на самом деле не от Игоря. Но ее она делать аборт не заставляла. Но какое это все имело отношение ко мне? Почему из-за этого я должна была прислушиваться именно к ее мнению?

Все это было для меня очень тяжелой психологической травмой. Не хотела даже думать о том, чтобы как-то избавляться от ребенка, тем более о котором мечтала, но мне очень нужна была духовная поддержка, поэтому я пошла в Петровский монастырь к отцу Борису, моему духовнику, которому очень доверяла. Святой был человек, настоящий духовный отец! Его смерть спустя десять лет стала для многих тяжелейшей потерей.

У меня вообще много всего связано с Петровским монастырем. Там была наша помолвка с Игорем, и я чувствовала, что туда мне надо идти за советом и поддержкой насчет нашего ребенка. Отец Борис сказал: «Настя, не о чем даже думать. Надо просто рожать ребенка и исполнять свою самую главную роль в жизни, не на сцене, а в жизни — материнство!» Так и получилось.

Конечно, пришлось корректировать свой образ жизни, свои планы, но благодаря отцу Борису я смогла довольно быстро адаптироваться. Правда, я очень боялась выйти из формы. Это — мой постоянный страх уже на протяжении многих лет, и во время беременности он, разумеется, только усилился. Хотя я не совсем правильно назвала это чувство. Не то чтобы страх… Это моя дисциплина. Вообще, дисциплина, трудолюбие и физический труд — это мой постоянный образ жизни. И я не стала его менять, даже когда ждала ребенка. Каждый день по-прежнему приходила на урок в балетный класс, не давая себе никаких поблажек. Продолжала танцевать все запланированные концертные программы, только убрала оттуда номер с па-де-де из балета «Эсмеральда». Там были фуэте, вращения, а я боялась, что у ребенка закружится голова, поэтому решила пока обойтись без них и оставила в основном современные номера, а из классики — «Умирающего лебедя». Я никому не говорила о том, что беременна, и никто об этом даже не догадывался, глядя, как я работаю. До пятого месяца я танцевала все свои концертные номера, а на пятом месяце, когда участвовала в съемках клипа с известным украинским исполнителем, вынуждена была сказать его жене, что беременна, поэтому не могу исполнять очень высокие прыжки и вращения.

В Большом театре даже не поверили, когда узнали о моей беременности, они же видели, что я каждый день на уроке класса, у балетного станка, и в прекрасной форме (а животик прикрывала жилетка, и его никто не замечал). Как раз в тот период администрация театра хотела в очередной раз избавиться от всех неугодных артистов, и от меня в том числе. Спецкомиссия пыталась устроить какую-то нелепую аттестацию артистов, где всех ставили к станку — и артистов кордебалета, и солистов, и прима-балерин — и проверяли, кто на что способен. Но в случае со мной это не помогло, потому что я находилась в отличной форме. И не найдя достойного повода, меня решили просто снова уволить задним числом. Это было бесчеловечно — вечером включила телевизор и из новостей узнала, что уволены артистки Волочкова, Настя Винокур (дочь Владимира Винокура) и еще пара девочек.

А утром я пришла в театр и положила перед администратором балетной группы на стол справочку: «Здрасьте, я беременна. Вы не можете меня уволить». Их там чуть удар не хватил, они поверить не могли!

А вот что действительно было обидно, так это то, что мне пришлось отказаться от участия в премьере балета «Корсар», который Юрий Григорович ставил в Краснодаре. Я прилетала в Краснодар и репетировала этот балет, сколько могла. Но на пятом месяце все-таки вынуждена была признаться, что танцевать премьеру не смогу. А в остальном я вела привычный образ жизни, даже продолжала много ездить — так мы с Игорем на седьмом месяце моей беременности слетали в Малайзию, где нас атаковала стая обезьян и таскала у нас бананы, а на восьмом месяце съездили отдохнуть на Кипр.

Марк Аркадьевич Курцер, который в то время был главным врачом «Центра планирования семьи и репродукции человека», уговаривал меня вести более размеренный образ жизни. Но я ему сказала: «Все хорошо будет, вы только поверьте. У меня же все классно с анализами. Не надо меня мучить, хочу родить ребенка сама». Он головой покачал и говорит: «Нельзя так много работать. Тебе сейчас надо избегать любых стрессов. Просто сесть на диван и смотреть на все красивое». На что ответила: «Марк Аркадьевич, если я сяду на диван, буду смотреть на все красивое и не буду заниматься творчеством — это будет самый большой стресс в моей жизни, поэтому позвольте мне делать все, что я хочу».

А вообще я терпеть не могу все эти больницы, процедуры, обследования, поэтому и за время беременности бывала там по минимуму, только самые необходимые анализы сдать. Зато когда пришлось все же работать поменьше и появилось свободное время, я парилась в бане не два, а три раза в неделю. Меня многие называют настоящей грозой банщиков. Мне даже режим питания почти не пришлось менять, я продолжала есть свои салатные листья, куриные яйца всмятку или сырые перепелиные, ну и немного курицы на пару без соли, когда Игорь уже заставлял.

Подошел девятый месяц, и я с интересом поняла, что в форме. Грех было не воспользоваться и не запечатлеть это состояние. Обратилась к хореографу, и он мне поставил номер на арию Баха в исполнении Бобби Макферрина — с кувырками, шпагатами, переворотами через голову. Этот клип мама увидела, когда уже Аришка родилась, и была в полном шоке! Сказала, что если бы знала заранее, никогда бы не позволила мне так рисковать. А это не был риск — я отлично чувствую свое тело и всегда знаю, что для меня безопасно, а что лучше не делать. И я действительно была в такой отличной форме, что в Большом театре ходили разговоры, что и вовсе я не беременна, а подкладываю себе животик. Девчонок, которые переодевались со мной в одной гримерке, то и дело спрашивали, настоящий у меня живот или нет. Те подтверждали, что настоящий, но им все равно не верили.

Время моих предполагаемых родов приходилось на конец сентября. Мне очень хотелось родить Аришу 21 сентября, на Рождество Пресвятой Богородицы… Хотя чем ближе были роды, тем важнее для меня было вообще пережить их. Я ужасно боялась и всю беременность молилась Божьей Матери Феодоровской, потому что знаю, что она помогает молящимся на сносях. За две недели до предполагаемых родов я поехала к Марку Аркадьевичу на экскурсию в медицинский центр на Севастопольской. Надеялась, что это поможет мне справиться с паникой. Все же первые роды в моей жизни — хотелось получше узнать, как это будет происходить. Мне дали возможность посмотреть в окошко родильного отделения. Я смотрю, там женщины в каких-то страшных рубашках, как будто из простыни сшиты, на головах жуткие шапочки, напоминающие бахилы. А я знала, что Игорь должен был быть на родах. Я подумала: «Я буду в таком виде? Не-не-не». Даже весь страх прошел! И я обратилась к знакомой женщине-модельеру и попросила ее сшить мне две родильные рубашки из шелка с кружевами и красивый капюшон на голову. Жалко, тогда не сфотографировалась во всем этом, пока беременная была, но эти рубашки — белая и розовая — хранятся у меня до сих пор.

К поездке на роды я готовилась тщательно, собрала все заранее: отправила в свою будущую палату постельное белье, плед, украсила ее красивыми картинками, а с собой подготовила магнитофон, кассеты с музыкой Вивальди, иконы, молитвы. Мама надо мной посмеивалась: «Настя, я сама рожала. Поверь, тебе точно будет не до того, чтобы читать там молитвы». Но я ответила: «Нет, пусть все будет с собой».

И вот 23 сентября собиралась я в театр, но меня остановила мама и спросила, что мне снилось. Я припомнила, что какие-то маленькие дети. Тогда она сказала: «А у тебя ничего не болит?» У меня действительно немножко болел живот, как-то тянуло в нем. Она покачала головой: «Настя, тебе уже пришел срок. Я тебя никуда не отпущу». А я же такое терпеливое создание, привыкла, что у балерины постоянно что-то болит, так и тут — терпела, даже не задумываясь. Но к маминым словам прислушалась и осталась дома.

Она оказалась права — где-то в час дня я тоже поняла, что время пришло. Звоню Игорю, а он говорит: «Я на совещании». Но я ему сказала, что, кажется, пора. Он тут же все бросил, приехал за мной и повез меня в роддом. Роды были стремительнейшие — я родила за три часа. Боль была ужасная, Марк Аркадьевич все время прибегал и спрашивал: «Может быть, тебе сделать укол, эпидуральную анестезию или что-то еще?» Но я ответила, что не надо мне ничего. Я как представила, что эта иголка втыкается мне в спину, так мне и боль уже не такой страшной показалась.

И вот я родила Аришку! Мы поняли, что все хорошо, все в порядке, Игорь налил мне шампанское (во время родов он был со мной и поддерживал меня). Мне в лицо светило яркое солнце, и я чувствовала себя самой счастливой. И вдруг раздался телефонный звонок. Взглянув на экран моего мобильного, Игорь прошептал: «Григорович звонит». Я взяла трубку и услышала голос любимого мэтра. В тот момент я подумала, что Игорь успел предупредить значимого в моей жизни человека о свершившемся радостном событии, и тот хочет меня поздравить. Я с радостью взяла трубку, но услышала следующее «Настя, ты можешь через месяц танцевать „Баядерку“?» Я растерялась: «Юрий Николаевич, вы знаете, я сейчас в родильном блоке, дочку родила». Он мне говорит: «Вот и отметим прямо во время спектакля». Меня охватило чувство смятения, потому что я не знала, сколько времени мне понадобится для восстановительного периода. Но в следующую секунду мне пришла мысль ответить ему «да», потому что это «да» будет лучшим стимулом быстрее прийти в форму и быть во всей красе. Тем более «Баядерка» — это же мой любимый балет!

На следующий день ко мне в палату заходит Марк Аркадьевич Курцер и наблюдает такую картину: я стою в плюшевом комбинезоне и поднимаю ногу на 180 градусов — проверяю, не пропала ли у меня растяжка после родов. Он сказал: «Настя, то, что ты сумасшедший человек, это понятно. Но можно мы не будем брать на себя ответственность за тебя? Если ты хорошо себя чувствуешь, мы можем тебя отпустить, пиши заявление». Я подписала этот документ, что со мной все в порядке и хочу уехать домой под свою ответственность. При выходе из роддома меня ждала уже гвардия журналистов. Они уговорили меня поехать в студию Андрея Малахова на Первый канал. В прямом эфире я рассказала, что позавчера родила дочку, и с удовольствием наблюдала, в каком все были шоке — нормальные же женщины через несколько дней после родов лежат в роддоме. А я уже через день была в театре и приступила к репетициям на пуантах.

Меня часто спрашивают, почему у дочери такое необычное имя — Ариадна. Как ни странно, оно было совершенно незапланированным. Я не придумывала имя до родов, хотела сначала увидеть своего ребенка, а потом уже решать, как называть. И вот дочка родилась, прошло пять дней, а мы так и не придумали ей имя.

Я хотела, чтобы имя начиналось на букву А. Чтобы у нее инициалы были как у меня — А. В. Я точно знала, что фамилия дочки будет, как и моя — Волочкова. Во-первых, мне хотелось, чтобы у нас была династия Волочковых. А вот что делать с именем, решить никак не удавалось. Перебирали разные — Алина, Алиса, Ангелина, Амелия — чтобы на А, да еще и оригинальное, а не такое, чтобы в каждом классе по десятку тезок.

И тут вдруг мама предложила назвать Ариадной — вспомнила, что так звали дочь Марины Цветаевой. Но я подумала: какая еще Ариадна, что за странное имя? В конце концов я опять пошла к отцу Борису за советом, что же мне все-таки делать, как назвать дочку. Пока отец Борис переоблачался в одежды, чтобы отслужить молебен со мной, ожидая его, я обратила внимание на то, что стою перед иконой, где изображены лики святых. Там были все святые мученики, и лишь одна — святая мученица Ариадна.

Я рассказала об увиденном отцу Борису. Слава Богу, на счет фамилии он не стал настаивать на необходимости отцовской, и Ариша стала Волочковой. Было бы странным дать девочке фамилию Вдовина, учитывая тот факт, что мама Игоря по фамилии Вдовина стала вдовой. А по поводу имени он меня даже пожурил — пять дней ребенку, крестить пора! Я вспомнила мамины слова, рассказала о них отцу Борису, и он сразу же одобрительно кивнул: «Даже не думай больше. Завтра день святой мученицы Ариадны, так и надо окрестить».

Вот так Ариша и получила свое имя. Сейчас я очень рада, что сделала такой выбор и имени, и фамилии. Мне приятно читать в ее документах «А. Волочкова». Так здорово, сразу чувствую: это моя дочь, это наша династия.

Когда Ариша родилась, я пообещала себе, что у нее будет все то, чего не было у меня, — все самое-самое лучшее! Да что там, еще до ее рождения уже накупила ей одежды, игрушек, чтобы она сразу была самым нарядным, красивым и счастливым ребенком на свете. И потом, куда бы ни приезжала, там всегда покупала для нее что-нибудь — вот что понравится, то и брала. Особенно игрушки — и дело не только в том, что у меня в детстве их было мало, я хотела, чтобы у нее сразу была возможность выбирать, находить для себя то, что ей нравится. Поэтому у нас сразу было много всяких развивающих игр, а с полутора лет отправила Аришу в школу раннего развития, где они что-то рисовали, лепили и тому подобное. Ребенка надо развивать с самого детства, чтобы он все попробовал и сам выбрал, чему будет учиться дальше. Ведь если для ребенка не сделано все возможное, значит, сделано недостаточно!

Я знаю, что, когда рассказываю, что у Ариши с рождения были две няни, потом гувернантка, персональный водитель, сразу появляются осуждения, что мало уделяла дочери внимания, сбросив материнские обязанности на чужих людей. А я не пойму, что это за философия такая странная? Это что означает — родила ребенка, и все, жизнь закончилась, теперь нельзя ни карьеру делать, ни собой заниматься, ни личную жизнь иметь, надо жить своим ребенком и его жизнью? Спасибо, я уже увидела на опыте своей мамы, к чему это приводит! Мне вспоминаются прекрасные слова Януша Корчака: «Ребенок — это не тиран, который завладевает всей твоей жизнью, не только плод от плоти и крови. Это та драгоценная чаша, которую жизнь дала тебе на хранение и развитие в нем творческого огня. Это раскрепощенная любовь матери и отца, у которых будет расти не „наш“, „свой“ ребенок, но душа, данная на хранение».

Я абсолютно уверена, что поступила правильно. Журналисты любят спрашивать меня: «А что для вас важнее: карьера или личная жизнь?» На что я всегда говорила: «Почему вы все время ставите меня перед выбором? Почему нельзя совмещать — быть успешной балериной, любимой женщиной замечательного человека и счастливой матерью? Почему обязательно нужно что-то выбирать? Или чем-то пожертвовать?» Так и хочется сказать: «Люди добрые, посмотрите на меня, я ничего не выбирала, и у меня все хорошо и в карьере, и в личной жизни. Я балерина, мама и любимая женщина. Да, так тоже можно!»

Няни, гувернантки и водители — это не заместители мамы, а люди, помогающие облегчать жизнь и мне, и Арише. Кто-то должен был ее кормить и пеленать, когда я зарабатывала деньги на себя, на нее, на мою маму, на наш дом. А водитель нужен для того, чтобы она не теряла зря время и силы — Москва очень большой город, а мы еще и живем в пригороде, до школы ехать полтора часа, Ариша и так встает в шесть утра. Так неужели она должна трястись в общественном транспорте, если я могу позволить себе заплатить профессиональному водителю? Или мне обязательно надо тратить время и мотаться с ней до школы, а потом уже ехать по своим делам? Это все исключительно вопросы целесообразности, а не желание шикануть или спихнуть с себя ответственность.

Я вообще считаю, что, с одной стороны, у моего ребенка должно быть все самое лучшее, но с другой — она должна знать цену деньгам, труду, свободе, чтобы не вырасти таким высокомерным избалованным бездельником, какими бывают так называемые «мажоры», дети богатых успешных родителей. Нет ничего ужаснее потребительского отношения к жизни — это убивает душу.

Сама с детства знала всему этому цену, мотаясь по коммуналкам и работая в балетной школе до седьмого пота. Я, конечно, не могла, да и не хотела создавать своей дочери такие же трудности, с которыми столкнулась сама. Но много размышляла, что же делать, как показать ей, какой бывает жизнь. И решила, что когда Арише исполнится четыре года и она будет уже что-то понимать, познакомлю ее с детьми из детских домов, чтобы она увидела жизнь за пределами «башни из слоновой кости». Я хотела, чтобы Ариша осознала, что в мире есть обездоленные, и что даже когда у нее что-то не ладится, ей все равно в сто раз лучше, чем многим другим детям.

Пока она была еще совсем маленькой, я пыталась ее как-то подготовить, объяснить, как живется другим детям, тем более что с моим проектом «Симфония добра» я объездила немало отдаленных мест и общалась с детьми, как из неблагополучных семей, так и вовсе не имеющих родителей. Когда я приезжала с очередного концерта и видела, что Ариша капризничает, говорит, мол, не хочу черничный йогурт, хочу малиновый, или не хочу зеленые колготки, хочу красные, я садилась и начинала с ней разговаривать. Рассказывала о детях, которые даже не знают, что такое йогурт, и у которых могут быть всего одни колготки, и те рваные, а они их носят и улыбаются, хотя у них нет мамы и папы.

Она была маленькая, но ее это зацепило. Когда я вернулась со следующих гастролей, Ариша сама попросила: «Мам, расскажи мне про этих детей, у которых рваные колготочки». Тогда я была безумно рада ее словам! Подумала, что, слава Богу, может, я ее и слишком балую, но все-таки остается у нее эта человеческая составляющая, которая не позволит ей измерять все только количеством денег.

Когда Арише было четыре с половиной года, повезла ее в Сочи, в Дом малютки, где живут детишки до четырех лет. К этому визиту ее подготавливала еще в самолете, говорила: ты пойми, там разные дети, они не знают, что такое теплота родителей, они могут быть странными, встревоженными, несчастными. Хотела, чтобы она увидела и поняла, как живут многие другие дети. Мы уже ехали по Сочи, когда она вдруг встрепенулась и говорит: «Мам, а что мы можем им привести? Может, игрушки?» Сама сообразила, что нужно что-то подарить. Ответила, что игрушки нельзя, там запрещено их принимать. Тогда она предложила сладости, торты. Но и продукты привозить тоже нельзя. Аришка задумалась и спросила, а хороший ли у них дом, как они живут. Я ответила, что да, хороший, даже есть небольшой бассейн на открытом воздухе. Она сразу оживилась: «Мам, а давай купим им лежаки! Пусть они загорают!»

Мы остановились около магазина, скупили там все лежаки и привезли их в Дом малютки. И оказалось, это была отличная идея, воспитатели очень обрадовались нашему подарку. Вот так Ариша в четыре с небольшим года сумела почувствовать, что детишкам не хватает солнца и материнского тепла. Я была за нее так горда!

В Доме малютки она сразу поладила с малышами, я видела, как она к ним тянулась, играла с ними, качала самых маленьких. У нее с раннего детства оказалось сильно развитое материнское чувство, когда-нибудь она станет потрясающей мамой. Иногда я понимаю, что слишком баловала Аришу — все-таки у нее всегда все было, но, думаю, мне удалось удержаться на грани и не позволить материнской любви допускать вседозволенность. У нас есть правила, которые она научилась соблюдать с детства: не повышать друг на друга голос, всегда убирать за собой посуду (хоть у нас и есть люди, занимающиеся домом, — домохозяйка и ее муж), быть вежливой и уважать других людей. Особенно четко я ей это объясняла в отношении людей, которые у нас работают, чтобы она осознавала, что это не слуги, и уважала чужой труд.

Радует меня и то, что Ариша аккуратно относится к деньгам и тратам. Она понимает, каким трудом они мне достаются. Поэтому всегда спрашивает: «Мам, а можно я в „Макдоналдсе“ 200 рублей потрачу?» Или: «Можно я куклу за 500 рублей куплю?» Сейчас, по прошествии лет, я сделала ей свою кредитную карту, которой она расплачивается, — мне так удобнее, но все равно она продолжает спрашивать меня, можно ли потратить какую-то сумму. При этом я хорошо помню, как мы ходили в магазин с ней и детьми Игоря (деньги там, конечно, как обычно, тратили мои), так Ариша на каждую покупку спрашивала разрешение, а дети Игоря просто сметали в корзинки, что хотели, уверенные, что мы обязаны им все это купить. Должна признаться, они никогда особо не ладили — мне кажется, дети Игоря Арише завидовали, особенно когда она занялась музыкой, стала играть на фортепиано, петь, была солисткой в детском музыкальном театре «Домисолька». А они вообще шумные, плохо воспитанные, когда приезжали к нам, всегда устраивали страшный бардак, рисовали на мебели, а один даже испортил наш бассейн. Но возмутительнее всего было, когда они уронили Аришку на стол, да так, что она разбила подбородок! У нее до сих пор там шрам! Я была на гастролях, узнала, только когда приехала, — и на что уж у Игоря совести нет, и то ему было неловко мне об этом рассказывать!

Ох, раз уж об этом зашла речь, скажу сразу: отношения Ариши с Игорем — больная тема. Я не из тех матерей, которые, расставаясь с мужем, мстительно не дают им видеться с детьми. Наоборот, несмотря на все, что Игорь мне сделал, я очень просила его уделять внимание Арише, потому что ребенку для полноценного воспитания нужны оба родителя, и уж точно нельзя манипулировать детьми ради своих каких-то обид и эгоистических целей. Но из моих благих намерений мало что вышло. Папа за все это время нашел время на встречу с Аришей всего лишь пару раз за год. Даже проигнорировал день рождения Ариши, чем она была очень огорчена.

А потом произошла история, которая показала мне, что он нисколько не изменился. Дело в том, что мы с Аришей очень любим ездить в конный клуб «Отрада» кататься на лошадях. Ей всего два года было, когда мы в первый раз туда поехали, и ей там сразу безумно понравилось. Игорь как-то раз решил сделать красивый жест, на которые он всегда был мастер, и подарил нам с Аришей коня по имени Жолтик. Точнее, как подарил — так же, как в свое время дарил мне машину: то есть вроде бы конь считался нашим с Аришей, а оформлен был на его компанию. Но мне это было неважно, я только попросила его написать на табличке в конюшне, что владельцы — Ариадна и Анастасия Волочковы, чтобы Ариша видела. Конь был очень красивый и добрый, мы его любили, катались, фотографировались на нем. Но как-то раз нас долго не было, а когда мы приехали перед Новым годом с журналистами фотографироваться для какого-то журнала, нам там виновато сказали: «Вы знаете, этого Жолтика уже нет. Его ваш папа давно уже продал». А мы были даже не в курсе… Вот такая у нас предновогодняя история была.

У Ариши вскоре брали интервью и спросили, чего бы она хотела попросить у Деда Мороза. Она сказала: «Я хочу, чтобы у меня появился настоящий папа». Эти слова меня тогда до слез тронули, я еще много дней начинала плакать, когда их вспоминала. И я ей пообещала: «Будет у тебя такой папа. Будет». Я верю, что так оно и произойдет на самом деле.

Меня все постоянно спрашивали, будет ли моя дочка, как я, балериной. Но я сразу приняла решение, что не буду ей ничего навязывать. Не нужно ждать, что твой ребенок будет таким, как ты, или таким, как ты хочешь. Нужно помочь ему стать собой, а не тобой. Да и что за стереотип — если мама балерина, то и дочь должна стать балериной! Зачем? Конечно, если бы она рвалась, как я когда-то, если бы мечтала о балете, то я была бы только рада. Но навязывать — ни за что! Балетная карьера — это труд, боль, пот и слезы, она хороша только тогда, когда именно балет дарит тебе счастье. А просто так давить на ребенка, которому это не интересно, причинять ему еще и моральные страдания — по-моему, это ужасно. К тому же я быстро поняла, что Аришка перфекционист, может быть, даже больший, чем я. Она хочет быть лидером, хочет быть первой. Это у нее от меня и от нашего деда — она, кстати, на него и внешне очень похожа. С таким перфекционизмом надо заниматься только тем, к чему лежит душа, иначе все силы уйдут на то, чтобы стать лучшим в нелюбимом деле.

Когда ей исполнилось три года, мы заметили, что она все время поет. Возможно, все дети в этом возрасте поют, но я подумала, что вдруг это ее призвание, нельзя мешать ребенку развиваться, и позвонила Ольге Юдахиной — попросила посмотреть, не подойдет ли она для ее ансамбля «Домисолька». Но сразу же предупредила, что у меня нет цели непременно определить ребенка в ансамбль и что я прошу посмотреть ее как обычную девочку, а не как дочь Волочковой. Они послушали и сказали: «У нее потрясающие данные, с ней можно работать». Ариша начала заниматься, и где-то через полгода мне позвонила Оля Юдахина и сказала: «Настя, а поучаствуй, пожалуйста, в нашем проекте „Звезды поют с детьми“ в Кремле». Я растерялась: «Оля, да вы что, я всегда стеснялась петь». Но Оля говорит: «Это же детская песня. Мне предлагаем тебе спеть „Цып-цып, мои цыплятки“, это очень просто». Я была очень далека от вокала и не думала этим заниматься, хотя сейчас кто только не поет, но все же решила попробовать — прежде всего, чтобы дочку поддержать, ну и немного из любопытства, пожалуй.

Мы отрепетировали эту песню, записали, а потом исполнили в Кремле на сцене. Помню, Аришка так испугалась дым-машины, что мне пришлось выходить с ней из совершенно другой кулисы. А уж я как напугалась — не дыма, конечно, а ее реакции. Подумала, что если она теперь начнет бояться сцены, то все мои попытки ввести ее в сценический мир будут тщетны. Но ничего, она нормально вышла и через минуту чувствовала себя уже полностью в своей тарелке. С этого концерта и я стала немного певицей, потому что Игорь Николаев, услышав «Цып-цып, мои цыплятки», сказал мне: «Насть, у тебя очень классно получилось. Я напишу для тебя песню». И написал мне песню «Балерина»! Мы записали ее в его студии, и он дал прослушать запись Алле Пугачевой, а она позвала меня в свой проект «Рождественские встречи в Киеве». Вот так благодаря Арише в моем репертуаре появились еще и песни.

Ну а сама она в это время активно развивалась в творческом ключе. Я видела, что ей это очень нравится, и она с радостью бегает на эти занятия, поэтому стала привлекать ее к участию в моих благотворительных концертах с детьми. У нее постепенно набирался репертуар, да и я с «домисольками» записала уже девять песен. Все было здорово, но… Когда Арише исполнилось одиннадцать лет, у нее началось что-то вроде переходного возраста, да и мама моя стала на нее не очень хорошо влиять, и она вдруг твердо заявила: «Мама, я больше петь не буду». Увлекалась она и танцами — когда она этим увлеклась, я позвонила Алле Духовой и попросила взять ее в свою студию, если, конечно, у нее есть способности. А они у нее есть!

И она занималась с удовольствием, пока не начала вмешиваться моя мама, которая почему-то считала, что Арише не надо учиться танцам. Она говорила: «Ничего, она сама. У нее как Бог на душу положит, так она и танцует. Она от себя будет танцевать». Я этого никогда не понимала. Не терплю непрофессионализма. Когда ребенку четыре-пять лет, тогда еще можно с умилением смотреть, как он неуклюже пытается изобразить танец. Но когда десятилетний ребенок несет такую танцевальную отсебятину — меня от этого передергивает. Я Арише честно говорила, когда она что-то такое изображала на лестнице (хотя у нас на третьем этаже к тому времени уже был собственный театр): «Это не профессионально». А она, повторяя за моей мамой, гордо отвечала: «Мам, ничего. Я — самоучка». Но я ей твердо сказала: «Ариша, у тебя мама — профессионал хотя бы в одном деле, в балетном искусстве. А ты мне показываешь такое… Я не могу на это смотреть».

Не знаю, где и что я упустила в ее воспитании, что она все оставила — и пение, и танцы, и художественную гимнастику, и теннис. Я ее во всем поддерживала, и у нее все хорошо получалось, но она ко всему охладела. А ведь она потрясающе творческий человек, да еще и с режиссерской жилкой — с самого детства, когда приходили ее друзья, она их организовывала, устраивала спектакли, да и нас подключала к действу — делала билеты, рассаживала всех как зрителей. Но все это было ужасно непрофессионально, а самодеятельность хороша только у совсем маленького ребенка, поэтому я настаивала, что ей надо расти и развиваться. Повторюсь, чего я не терплю, так это непрофессионализма!

Сейчас дочке все надоело и она ничем не занимается. Разве что верховой ездой серьезно увлеклась, ходит на конюшню, сама чистит лошадь, учится ее седлать. Меня это радует, да и вообще хорошо, что она любит животных. Но вот ничем профессиональным она не занимается и не хочет. А мне важно, чтобы Ариша чему-то училась серьезно, чтобы была профессионалом своего дела. Я на своих мастер-классах всегда говорю детям, что надо иметь цель в жизни, надо знать, кем ты хочешь быть, пытаюсь донести до них эту важнейшую, на мой взгляд, мысль. И вижу, что многие меня понимают. А родная дочь — нет. Но мне хочется верить, что конный спорт увлечет ее и она станет профессионалом! Когда Ариша представила мне несколько призов, выигранных в соревнованиях, для меня это составило большую гордость и я была искренне за нее рада. Чем бы она не занималась, зная ее целеустремленность, я верю в ее победу!

Может быть, мне надо было быть более жесткой? Я иногда пытаюсь, но вмешивается мама, и становится еще хуже. Она постоянно говорит Арише: «Ты самая лучшая, самая крутая, тебе все можно». И к чему это приводит? Ариша уже сменила три школы, сейчас — четвертая, и в каждой школе у нее были конфликты. Друзья тоже были, потому что Ариша хороший друг. В наших душевных и откровенных с ней беседах Ариша всегда делилась со мной историями о предательствах тех друзей, которым верила. И я всегда стараюсь поддержать в ней веру в людей и добро на собственном опыте. А те конфликты, которые возникали — от ее чрезмерного стремления к перфекционизму.

Это хорошо заметно на примере нашего с ней отношения к гостям. У меня твердое правило — если я гостей пригласила, я обязана сделать так, чтобы им было хорошо, чтобы они чувствовали себя комфортно. У Ариши все по-другому — когда ее друзья приезжают, она сразу начинает ими командовать. А сколько раз было — я заходила к ним, предлагала покушать, но она тут же отвечала: «Мы не хотим!» Мне это очень не нравилось. Я ей говорила: «Что значит мы? Ты почему за всех отвечаешь? Ты спросила у девочек?» Я же видела, что они голодные, но они так перед ней пасовали, что робко соглашались: «Да-да, мы не хотим…» И потихоньку ее подруги стали одна за другой отсеиваться. Ариша всегда очень переживает. Говорит, что ее предают. Но это не предательство. Просто ей надо пересмотреть свое отношение к людям…

Это, конечно, и моя ошибка. Я позволила маме слишком на нее влиять — и вот что получилось. Мама никак не успокоится: с тех пор, как она поняла, что не может управлять мною, стала пытаться зомбировать Аришу. Она ей как-то так ловко преподносит любую информацию, что получается, будто Ариша не нужна ни маме, ни папе, а нужна только бабушке. При этом бабушка запросто может позвонить ей в три часа ночи, хотя знает, что ребенку вставать в 6 часов утра. Я не понимаю — что это? Желание показать свою власть? Она же понимает, что Ариша не выспится, что это вредно для здоровья. Но упорно продолжает, словно желает мне показать: «А я буду Аришей руководить, и она будет делать то, что я скажу».

Наблюдать все это мне очень больно. В отличие от моей мамы своей дочери я даю свободу в принятии решений, поступках, и я знаю, что со временем моя дочь перестанет быть заложницей конфликтов в семье и разберется кто есть кто и что ей ближе по духу.

Есть еще одна сложная сторона наших взаимоотношений с Аришей. Она быстро поняла, что я не просто мама, а еще и знаменитость. Когда она была маленькой и мы с ней вместе выступали на сцене, она видела, как реагируют на меня дети и как вокруг меня собирается толпа желающих получить автограф. И у нее постепенно стало появляться чувство ревности.

Первое время мне удавалось с этим справиться. Когда Арише было лет семь, она ревниво спросила: «Мама, а можно у меня тоже автограф возьмут?» Я обратилась к столпившимся кругом девочкам, и они восприняли это на ура — тут же протянули ей для автографа открытки, на которых уже я расписалась. Ей это понравилось. Все были довольны. Но потом мама с ее влиянием раздула эту ревность до небес.

Помню, когда я провожала Аришу в «Артек», около нас в аэропорту собралась толпа — просили автограф, хотели сфотографироваться, так она обхватила меня и стала просить, чтобы я всех прогнала. Ее стало дико раздражать, что я уделяю внимание кому-то, кроме нее. А это была первая поездка, куда я отправляла ее одну. И я плакала с ней в этом аэропорту.

Честно говоря, мне очень тяжело. Я между двух огней: с одной стороны — мама, которая считает, что она мною недолюблена, а с другой — дочь, ревнующая, что я уделяю внимание кому-то другому. Я не знаю, как выношу эту двойную патологическую ревность. Она мне очень неприятна, потому что я же понимаю — виной всему эгоизм. И если с маминым эгоизмом уже ничего не поделать, то Аришу все-таки воспитывала я сама и ее приступы легкого эгоизма — это мои ошибки в воспитании.

Другой тревожный звоночек, который меня беспокоит, — временами Ариша начинает качать права, проверяя границы дозволенного. Все, что я для нее делаю, она воспринимает как должное, словно я и обязана это делать. Когда мы приводили в порядок мой наконец-то купленный дом, я каждый день ездила проверять, как идет ремонт, а Ариша только морщилась, когда я рассказывала ей, что там да как, и говорила, что я ей ужасно надоела со своими рассказами об этом доме. Зато стоит мне сказать «мой дом», она сразу поправляет, что это наш дом, мы тут вместе живем.

Я твердо уверена — каждый человек должен сделать себя сам. И если Ариша это не поймет, ей будет в жизни очень тяжело. Но она хорошая, умная девочка, я думаю, она справится. Пройдет этот переходный возраст, моя мама перестанет ее неправильно настраивать, и все наладится. Я верю, что с возрастом она сделает свои выводы, все поймет и из нее вырастет добропорядочный, очень светлый человек. Мне ведь не нужно, чтобы она на меня молилась, наоборот, я хочу, чтобы она стала самостоятельной, нашла цель в жизни, стала в чем-то профессионалом. А я готова помогать ей всегда и во всем.

Я понимаю, Арише тяжело, как детям всех известных людей. Она разрывается между гордостью, что у нее такая знаменитая мама, ревностью — потому что эта мама принадлежит не только ей, и желанием доказать всем, что она тоже чего-то стоит, что она личность, а не дочь знаменитой матери. В школе, когда все узнают, кто у нее мама, начинаются удивленные, восхищенные, завистливые возгласы: «Вау, у тебя мама Анастасия Волочкова!» Аришка этого стесняется. Она сразу говорит: «Я хочу все сама. Я не хочу, чтобы думали, что я достигла чего-то только потому, что ты у меня такая мама, и что твое имя за меня все делает». И мне нравится эта реакция, она правильная. Хотя из-за подросткового максимализма Ариша сейчас может и глупостей наделать. Но это будут ее собственные решения, что уже неплохо.

Я вела ее Инстаграм с пятилетнего возраста — сейчас так все звезды делают: Филипп Киркоров странички своих детей вообще с рождения ведет, Яна Рудковская, Алла Борисовна Пугачева с Максимом Галкиным. С какой целью я это делала? В основном, чтобы к тому времени, как Ариша станет достаточно взрослой и ей это будет интересно, Инстаграм был бы уже раскручен. Не знаю, ценит она эту заботу или нет, но сейчас она его уже ведет сама, у нее там все по-взрослому, и количество подписчиков уже выросло в четыре раза. Хотя был у нее порыв отказаться, вести другую страничку, под псевдонимом. Но здравый смысл возобладал. Конечно, ей сложно. С одной стороны, она не хочет пользоваться привилегиями, которые дает мое имя, а с другой — понимает, что это имя открывает ей многие двери.

Кстати, от инстаграма была польза еще и в том, что он приоткрыл Арише окно в реальный мир, где есть злоба, зависть, и вообще надо иметь крепкие нервы и острые зубы, иначе загрызут. У хейтеров же ни стыда ни совести нет, для них нормально писать девочке гадости про ее мать. Когда Аришу начали заваливать злобными комментариями, она сначала пыталась меня защищать, но через некоторое время я смогла убедить ее, что с такими людьми общаться бесполезно, и тогда она стала отвечать: «Мои хорошие, вы станьте сначала такой, как Анастасия Волочкова, а потом мне будете что-то говорить».

А вот что меня радует — Ариша унаследовала от меня склонность к романтике, к красивым поступкам, к желанию порадовать близких и любимых людей. У нас с ней есть традиция: кто бы куда ни уезжал (я на гастроли, Ариша на каникулы), когда мы возвращаемся домой, всегда происходит чудо. Например, когда я приезжаю с гастролей, ко мне со второго этажа нашего прекрасного дома всегда спускается корзина, а в ней лежат Аришины записки с красивыми добрыми пожеланиями для меня, а сама Ариша стоит наверху и посыпает меня лепестками роз! В эти моменты я на самом деле счастлива — тому, что моя дочь рядом, что мы с ней любим друг друга, а еще тому, что она унаследовала от меня желание и умение дарить людям радость.

Вообще, когда в наши с ней отношения никто не вмешивается, у нас все хорошо, мы не просто мать и дочь, но и подружки. Можем поделиться друг с другом какими-то своими горестями, можем просто посидеть вдвоем, посмотреть телевизор. Когда я поняла, что моя мама намеренно провоцирует в Арише ревность к моей работе, к моим мужчинам, ко всему, что есть в моей жизни, кроме нее, я очень честно поговорила с дочкой о том, что не готова всю свою жизнь полностью посвятить ей. И что ей это тоже не нужно — она сама скоро вырастет и сама не захочет, чтобы меня в ее жизни было столько, чтобы не оставалось места для ее собственной личной жизни. И конечно, мне безумно хочется, чтобы Ариша наконец нашла свое призвание, чтобы она нашла себя в каком-то деле. Без этого жизнь человека просто неполноценна.

Ну и напоследок хочу сказать несколько слов о моем отношении к детям, семье, браку. Все-таки это тоже непосредственно касается Ариши. На мой взгляд, рождение ребенка не является скреплением отношений между мужчиной и женщиной. Потому что столько есть примеров, когда люди рожают детей, а их союз все равно распадается. Далеко ходить и не надо: у Игоря до меня была женщина, которая пыталась его так удержать, но ничего не получилось, только трое детей остались без отца. Как потом и моя Ариша. И я вижу, как много она из-за этого страдала.

Дети — это очень большая забота и ответственность. Когда у тебя рождается ребенок, ты становишься в ответе за его образование, воспитание, да за все, включая его душу! И это надо очень хорошо понимать. Ребенка нужно рожать, потому что ты этого хочешь, а не для того, чтобы кем-то с его помощью манипулировать.

Если я все-таки встречу мужчину моей мечты, не буду пытаться привязать его к себе ребенком. Мне самой достаточно моей Ариши. А если у мужчины моей мечты тоже будут дети, буду только рада, и своим материнским отношением к ним больше докажу свою верность и любовь, нежели тем, что выношу и рожу еще одного ребенка, не зная, нужно это мужчине или нет. Вот такая у меня позиция.

Я всегда мечтала о том, чтобы у меня был свой собственный дом. Всегда. Может быть, это связано с тем, что я очень долго скиталась — сначала по коммунальным квартирам, потом по арендованным домам…

Все эти годы в моей душе зрела мечта, мне недостаточно было просто крыши над головой, мне нужен был свой собственный дом-праздник, дом-крепость, дом, где я и мои близкие будут жить в счастье, радости и покое. Вопрос приобретения собственного дома для меня стал особенно важным после чудовищного ограбления с разбойным нападением на один из наших съемных домов, где жила моя семья. И во время которого чуть не погибла моя дочь Ариша. Думаю, понятно, почему вопрос безопасности нового жилища для меня стоял особенно остро.

Как водится, первый блин оказался комом, уже в который раз в моей жизни меня едва не погубила моя наивность и доверие к людям. Но я всегда считала, что не доверять людям позорнее, чем быть ими обманутыми. И все еще продолжаю верить в людей.

Я искала дом поблизости от того места, где мы жили — в районе Лианозово, чтобы Арише не пришлось менять школу. После долгих поисков мне, наконец, показалось, что я нашла то, что мне было нужно.

Но в жизни ничего не происходит без причины — все события, все люди, которые нам встречаются, посланы нам свыше, в назидание или в помощь. И, видимо, за мою доброту и открытость, за мою бесконечную веру в людей Всевышний отправил мне, наконец, помощника.

Сделка была назначена на 25 мая, но за несколько дней до покупки мне позвонил мой давний друг Андрей. Это было тем более неожиданно потому, что мы уже лет семь не общались. Я очень обрадовалась его звонку, мы разговорились, и я, конечно, похвасталась тем, что вот-вот куплю свой собственный дом.

Андрей хорошо знал, что подчас я излишне доверяю людям, и начал задавать вопросы по оформлению документов. И когда понял, что я полностью положилась на порядочность риэлтора, пришел в ужас. Он немедленно попросил меня к нему приехать и показать все бумаги его юристу, за что я впоследствии была ему очень признательна.

Мне трудно было в это поверить, но оказалось, что на том месте, где расположен этот дом, по закону даже капусту выращивать нельзя. Мало того, под участком, на котором он построен, проходят коммуникации всего поселка. Коснись чего — и мой дом просто снесут. А я, увы, понимала, что всегда найдутся «добрые» люди, которые, узнав, что на этом месте стоит «Дом Волочковой», позаботятся о разного рода претензиях на предмет возникших проблем с сантехникой и другими коммуникациями в их жилище, в надежде на какие-то компенсации. И меня, скорее всего, будет ожидать лавина бесконечных судебных процессов. И все средства, вложенные в дом, будут безвозвратно потеряны.

Через три дня после того, как я распрощалась с мечтами о собственном гнездышке, и представила, сколько сил и времени придется потратить на поиски нового варианта, мои друзья пригласили меня в качестве VIP-гостя на открытие летней веранды большого SPA-отеля в одном из подмосковных поселков. После запланированной фотосессии и общения с журналистами мне хотелось уединиться и отдохнуть в только что открывшемся ресторане «Береза-бар» этого комплекса. Его хозяин Сергей, с которым я была хорошо знакома, присоединился за столиком ко мне. А так как все мои мысли были заняты несостоявшейся сделкой и предстоящими поисками дома, то, естественно, разговор за столом крутился вокруг этой темы. Я довольно эмоционально и с неподдельной грустью поделилась с Сергеем наболевшим, на что он вдруг предложил мне: «Настя, покупай дом здесь, в нашем поселке!»

К слову, ресторан «Береза-бар» находился на последнем этаже гостиничного комплекса. Из окон открывался вид на старинный Никольский храм, на маленькие домики с покосившимися оградами, цветниками и огородиками — такое скромное обаяние милой сельской жизни. Но не таким я представляла свой первый собственный дом. На что Сергей сказал мне, улыбаясь, что мой взор устремлен не туда…

Переведя взгляд в другую сторону, я увидела красивые, респектабельные особняки, всем своим видом демонстрирующие надежность и элегантность. Каково же было мое удивление — картина, открывшаяся моим глазам, полностью повторяла контуры моей мечты. Но, к несчастью, на дом в таком элитном поселке у меня явно не хватило бы средств. И тем не менее Сергей убедил меня договориться с риэлтором о просмотре, чтобы, если что-то придется мне по душе, не расстраиваться, а просто подумать, как решить финансовый вопрос. Ведь проблемы, которые можно решить за деньги, это не проблемы, это расходы.

Он познакомил меня со своим специалистом по недвижимости — Катей, которая знала все об особенностях приобретения имущества в этом поселке, поскольку и сама в нем жила. Когда мы с Катей зашли в первый из выставленных на продажу домов, на пороге нас встретила хозяйка этого дома. Звали ее Аллой. На ее лице было нескрываемое недовольство и злость. С презрением она спросила меня: «Это вы Волочкова?». Я, смутившись, ответила: «Да». Сказав в ответ: «Ну-ну. Ясно», с видимой и нескрываемой неохотой она стала показывать нам дом…

Меня сразу восхитила широкая мраморная лестница, которую я увидела, едва распахнулись двери. И пусть у нее еще не было перил, но мое воображение тут же нарисовало счастливую картину, как я на праздник новоселья позову всех милых мне людей и разобью бокал шампанского на этой лестнице на будущее счастье! Следующим приятным открытием для меня был мраморный камин, у которого явно будет приятно коротать холодные вечера. И пусть дом нуждался в полной отделке и нужен был масштабный и скрупулезный ремонт и огромное вложение средств, я уже почувствовала тепло и уют моей будущей гостиной. В общем, я влюбилась!

Рядом с основным особняком оказался еще и гостевой дом, который был уже полностью отремонтирован — с милой гостиной, большой спальней, просторным санузлом, мини-бассейном, русской баней и летней кухней. Вокруг этого домика был разбит японский садик. А на зеленой лужайке росла пушистая ель — и я так ясно представила себе, как мы с Аришей будем водить вокруг нее хоровод в новогоднюю ночь, что я совсем потеряла голову. Все вокруг для меня было наполнено таким очарованием — глаз не отвести!

И в этот момент я почувствовала: «Вот он! Дом моей мечты! В нем я буду счастлива! Господи, помоги мне! Дай мне сил сделать так, чтобы он стал моим!»

Когда я поинтересовалась у Аллы ценой этого особняка, мне сразу была озвучена стоимость в пять миллионов долларов! Я понимала, что сделано это было лишь на том основании, что я Волочкова. Это были нереально большие деньги за этот дом! Равно как и нереальны предположения о моем баснословном состоянии. А сколько денег предстояло еще вложить в ремонт и отделку! Ведь площадь этого особняка составляет 850 квадратных метров!

С риэлтором Катей мы посмотрели все дома, выставленные на продажу в этом поселке. Но ни один из них не произвел на меня такого неизгладимого впечатления, как тот дом, хозяйка которого так прохладно нас принимала. Но как я уже не раз упоминала, в моей жизни работает закон — закрывается одна дверь и тут же распахивается другая, в которую я вхожу с отрытым сердцем и душой. Так случилось и в этот раз.

Дважды в неделю после репетиций я приезжала из города в этот поселок молиться в Никольском храме. И как-то раз, выходя со службы, случайно разговорилась с одним человеком. Точнее он сам со мной заговорил. Алексей, так представился этот мужчина, сказал, что за те несколько минут общения увидел во мне чуткого и внимательного собеседника и что ему очень легко делиться со мной своими самыми сокровенными мыслями. Оказалось, что мой собеседник находится в процессе развода, а его бывшая жена требует от него большую сумму денег. И в связи с этим он даже вынужден выставить свой собственный дом на продажу. Алексей с горечью делился тем, сколько сил он вложил в этот дом, и хотя полностью его еще не закончил и сам в него не переехал, но уже готова баня и гостевой домик, в котором уже можно жить…

В ходе нашей беседы он упомянул о своей супруге, о том, как несправедливо, с его точки зрения, она с ним обходится, о ее злости и алчности к деньгам… о том, что ее зовут Алла… И тут меня осенило! Мы говорим о знакомой мне женщине! Хозяйка дома, которая и на меня при встрече произвела отталкивающее впечатление, была его супруга! И как быстро выяснилось, она вдвое завысила стоимость продаваемого дома.

И Алексей, и я обрадовались такому чудесному стечению обстоятельств, тем паче, что наше знакомство, по сути, состоялось на ступенях храма. И Алексей даже еще немного уступил мне в цене дома, так как, во-первых, хотел продать дом как можно скорее, а во-вторых, ему очень понравилась мысль, что там буду жить именно я.

Конечно, не все шло гладко, Алла всячески пыталась помешать совершению сделки, порой алчность людей поистине не знает меры. Но судьба всегда на стороне человека, который уверенно идет к своей мечте. И в итоге сделка состоялась!

Из вредности Алла забрала все строительные материалы, которые по одному из пунктов договора должны были остаться мне вместе с домом. Но я на это даже не обратила внимания — я была на седьмом небе от счастья. И знала, что сама могу преодолеть все трудности. Ведь вы либо знаете, что можете, либо вы ничего не можете!

Первой комнатой, в которой я начала ремонт, была комната Ариши. Выбирая цвет стен, паркет и мебель, я каждый раз советовалась с ней, спрашивала: какую ты хочешь кроватку, диванчик, комод… Но она быстро устала и охладела к дизайну будущего жилища. Стала говорить, что ей не интересно слушать о ремонте, и что все мои мысли и разговоры заняты только домом! А так оно и было! Я торопилась, выискивала последние средства и возможности… Не скрою — мне было немножко обидно. Это же наш общий дом, и не только моя мечта, а и ее будущее тоже. Но как можно долго сердиться и обижаться на свою собственную дочь? И я с удвоенной силой взялась за обустройство дома.

Я нисколько не покривлю душой, если скажу, что многое мне пришлось делать в буквальном смысле самой. Посещение строительного магазина стало для меня привычным делом. Я сама закупала плитку, паркет, сантехнику, шпаклевку и много других отделочных материалов. Договаривалась с компаниями о работах и доставке. Я стала настоящим профи в строительстве!

Мраморную гостиную украшают фрески с моим изображением. Это же дом Анастасии Волочковой, и все входящие в него должны сразу понимать, чей это особняк… Они написаны с работ одного питерского художника, который создал их во время благотворительного бала в 2003 году в Екатерининском дворце города Пушкина. Того самого бала, ради проведения которого моя мама якобы продала студию, подаренную мне Сулейманом… Через несколько лет в этом же зале Екатерининского дворца проходила моя свадьба с Игорем Вдовиным. Эта фреска и эти рисунки для меня очень символичны!

Конечно, я не избежала всех ошибок и трудностей, которые испытывают и совершают люди, хоть раз делавшие ремонт. Трижды меня обманывали строители. Эти люди просто жили в домике над гаражом, который был предназначен для персонала, и ничего не делали.

Я доверяла им, платила исправно деньги, а когда приезжала проверить работы и общий ход ремонта, просто садилась на свою любимую мраморную лестницу и плакала от безысходности. Увиденное меня нисколько не успокаивало.

Этим горе-строителям удалось испортить подаренную мне изысканную кафельную плитку для отделки санузлов, которую они положили настолько криво, что даже мне, непрофессионалу, было очевидно, что работа выполнена отвратительно! Мне пришлось серьезно потратиться на приобретение элитной плитки для всех санузлов, а их в доме семь! Это теперь, когда все ужасы и тяготы ремонта позади, я, каждый раз спускаясь по своей мраморной лестнице и держась за перила из дорогого дерева, произношу с придыханием молитву: «Господи, спасибо Тебе огромное за то, что ты дал мне силы построить дом своей мечты!»

Да, я — Анастасия Волочкова! Черный пиар и злые языки сделали все для того, чтобы создать вокруг меня ауру непонимания. Чтобы выставить меня в негативном свете, испортить мою репутацию. И зерно упало на благодатную почву. Сейчас мало кто из обывателей представляет себе, какая я есть на самом деле. Секрет же в том, что я самая обыкновенная женщина, которая так же, как и все остальные, очень хочет любви, хочет романтики в своей жизни! Мечтает насладиться влечением к мужчине и самой разжечь в нем страсть… Разве не в этом, в том числе, заключается истинное предназначение женщины? Кто может упрекнуть женщину в стремлении быть красивой? Желанной? Внушающей трепет? Тем более женщину, которая связала свою судьбу со сценой…

Конечно, в моей жизни были мужчины. Каждый из моих романов стараниями нечистоплотных журналистов оброс просто невероятным количеством «фейковых» подробностей. И раз уж я решилась так откровенно поделиться историей своей жизни, то и эту тему я не могу оставить в стороне.

Я всегда была ярким событием в жизни каждого из моих мужчин. Все они признавались мне, что невозможно забыть мой темперамент, яркость, красоту, умение ценить и создавать романтику. И для каждого из них я была желанной женщиной. Да, возможно, это звучит пафосно или вычурно, — но ведь именно это они мне и говорили. Очень надеюсь, что я такая и есть. Думаю, я действительно вызывала у них все эти чувства. Один из моих поклонников в подтверждение своей любви прочитал мне строки из стихотворения Иннокентия Анненского:

В свете созданной моими недоброжелателями репутации я понимаю, что мой читатель скорее всего ждет от меня подобных рассказов. Но вы тоже отчасти мой зритель, как я могу вас разочаровать? Никто лучше меня про это не расскажет, тем более я не считаю, что тут есть что скрывать. Мне приятно, что я нравлюсь мужчинам, не нахожу в этом ничего противоестественного, и я счастлива от того, какими необыкновенными мужчинами я была любима.

Я никогда не была замужем официально. Штамп в паспорте для меня — ничего не значащая формальность. Мне достаточно чувствовать, что люблю и любима и что отношения серьезные. Потому что в любви для меня, как и во всем остальном, важна не форма, а содержание.

Да, в моей жизни было немало мужчин. И среди них были и миллионеры, и самые обычные люди простого достатка. Я не различала их по богатству. Не все в мире измеряется деньгами, зачастую то, что можно купить за деньги, уже дешево. Миром правят куда более важные ценности. Самое главное глазами не увидишь — ведь так говорил Лис из Экзюпери? Вот так же самое важное не купить за деньги, оно не имеет цены. Это любовь, искреннее отношения и эмоции, которые мы можем дарить и испытывать.

С тех пор как я повзрослела и из девочки превратилась в женщину, я никогда не оставалась одна. Рядом со мной всегда был мужчина, которого я любила, на которого опиралась и который дарил мне массу положительных эмоций. Женщина, особенно если она занимается творчеством, всегда должна быть в гармонии. А что есть более гармоничное, чем любящий союз мужчины и женщины? Это дает силу, энергию, воодушевление, необходимые для человека искусства. И такой гармонии никогда не достичь в одиночку. Поэтому я счастлива, что всегда умела любить и быть любимой, что Бог подарил мне столько любви в моей жизни.

В юности у меня были романы с некоторыми партнерами в Мариинском театре. Когда артистов объединяет музыка, танец, тактильные ощущения, соприкосновения рук и тел на сцене, это не может не привести к близости. Только пуритане и ханжески настроенные люди станут это отрицать. А я никогда не считала себя ханжой.

Многие из моих мужчин очень кичились знакомством со мной, их буквально распирало от желания всем об этом рассказать. У некоторых мужчин эго и самомнение просто невероятных размеров — особенно то, которое можно превознести на волне популярности других. Более того, многие из тех, с кем я была едва знакома, рассказывали журналистам о подробностях моей сексуальной жизни, о якобы имевшей место быть интимной связи со мной. Иначе чем низость это не назвать. Это в принципе не тема для обсуждения — только наша современная журналистика взяла на вооружение моду вломиться к чужому человеку в постель под одеяло. Что до меня, то я всегда открыто называла имена только тех своих мужчин, с которыми у меня были долгие серьезные отношения, про которые и так всем было известно.

Временами мне ставят в упрек некоторых моих мужчин. Сулейман, мол, был женат, Игорь Вдовин ушел ко мне от женщины с тремя детьми, да и многие другие мужчины в моей жизни так или иначе не были полностью свободны. В свою защиту могу сказать две вещи. Первая: мужчину против его воли нельзя увести. И второе: я всегда доверяю своему партнеру и не опускаюсь до унизительных проверок. Быть может, в том есть моя вина, что впоследствии вскрывались неприятные факты их биографий, что они не были свободны… Но все равно, мне хотелось строить отношения на доверии, а не начинать со взаимных подозрений и расспросов.

Я искренне хочу сказать многим женщинам: дорогие мои, не сваливайте вину на соперниц, не злобствуйте и никогда никого не обвиняйте. Еще Бродский говорил: «Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы». Да и не соперницы они может быть вовсе. Просто будьте сами яркими, желанными, красивыми, интересными! И тогда ваши мужчины будут смотреть только в вашу сторону, не замечая больше никого вокруг. Даже Анастасию Волочкову. Будьте искренними, а не подозрительными, дарите свою любовь, а не продавайте, и тогда вы будете счастливы!

Поскольку я пообещала проявить искренность, я свое повествование начну с истории, которая произошла со мной на гастролях в Лондоне. Там я встретила человека, которого полюбила. Какие вроде простые слова, и как многое за ними скрывается… Мы познакомились с ним после одного из спектаклей труппы Большого театра, прима-балериной которого я на тот момент являлась. Он пригласил на ужин, и не только меня, но и мою маму. А стоит отметить, что на тот момент для моей мамы это была первая в ее жизни поездка за границу.

Звали моего нового знакомого Энтони Керман. Он был совершенно удивительным человеком — лордом, адвокатом короля Иордании и певца Стинга. Для меня это прозвучало очень символично — ибо первый современный концертный номер, поставленный в Лондоне, был именно на музыку Стинга. Череда приятных совпадений… Благодаря Энтони я познакомилась со многими известными людьми, представителями английской элиты, включая принца Майкла Кентского и Вивьен Вествуд.

Казалось, все было прекрасно, но наши отношения омрачало то, что мы стали объектами охоты папарацци, а уж о том, какие слухи обо мне распускала российская балетная диаспора, даже вспоминать не хочется. Воистину только больное, закомплексованное, пораженное до самой глубины чувством зависти воображение могло придумать такие картины. Тем мне всегда непонятнее, что подобные слухи все же находят своего адресата и благосклонные уши. Меня, в частности, обвиняли в том, что я разрушила семью, увела его от жены, хотя на самом деле они к тому времени уже расстались и начали бракоразводный судебный процесс, который, кстати, по-моему, длится до сих пор. Вот и вступай после этого в официальные браки…

Откуда всегда берется у всех это желание непременно найти виноватого, точнее, виновную, и навесить штамп «разлучница»? Да и что это, в самом деле, за отношение к мужчинам: «увести мужчину»? Словно цыган отвязывает и уводит покорного коня из стойла! Разве в жизни бывает что-то подобное? А, мужчины? Вас можно увести против вашей воли? На мой взгляд, так могут рассуждать только женщины с комплексом неполноценности, которые жутко боятся, что любая проходящая мимо красавица, «уведет» из-под носа ее сокровище. И заранее страхует себя от ощущения вины. Как можно до такой степени быть неуверенной в себе и в своем мужчине? И нужен ли в этом случае такой мужчина?

Помню, мама мне рассказывала, как в Большом театре, так и в Мариинском, в первом ряду сидели очень обеспеченные семейные пары, и жены били своих мужей по рукам, когда они хотели мне аплодировать. Эти несчастные женщины всегда вызывали у меня жалость и чувство глубокого недоумения.

В 2001 году я совершенно неожиданно познакомилась с таким ярким и знаменитым актером, как Джим Керри. Точнее, сначала в одном из закрытых московских клубов состоялось мое знакомство с его продюсером Бобом Ван Ронкелем, и он вдруг сказал мне, что Джим бывал на моих спектаклях и знает обо мне как о блестящей русской балерине и очень хочет со мной познакомиться. Я была польщена и крайне удивлена. Как же причудливо тасуется колода судьбы в отношении моих знакомств…

Особенно было приятно то, что Боб сразу спросил: «Анастасия, а когда у вас следующий спектакль?» И когда я ответила, что через неделю будет балет «Жизель», тут же набрал номер Джима. И мистер Керри на самом деле прилетел на личном самолете из Лос-Анджелеса на мое выступление!

Потом я провела для него экскурсию по ночной Москве. Мы поехали на Воробьевы горы, нас сопровождала машина охраны, которую нам предоставлял Сулейман. На Воробьевых горах мы с ним разговаривали обо всем на свете! Я видела его в фильме «Маска» и в других комедиях, но даже не представляла, насколько он глубокий и разносторонний человек. Джим меня покорил, и несмотря на то что я в тот момент была влюблена в Сулеймана, он смог занять место в моем сердце, и я почувствовала, что между нами существует некая душевная близость. Тем более романтика вечерней Москвы, Воробьевы горы…

Но я была несвободна. Что бы обо мне не говорили после всех этих разгульных и нелепых статей в прессе, для меня это был очень важный и сильный аргумент. А Джим… Он мне просто сказал: «Я влюбился в тебя с первого взгляда, но я не понимаю, что из этого может выйти — ведь ты русская балерина, а я голливудская звезда. Мы принадлежим разным континентам. Я не оставлю свою профессию, а ты не покинешь никогда свой балет». И мы решили просто сохранить дружеские отношения. А на прощанье он мне сказал: «Я появлюсь рядом тогда, когда ты этого не ждешь». И в Москве мы больше не встречались, а потом он улетел обратно в Лос-Анджелес. Связь мы тоже почти не поддерживали — я не хотела давать Сулейману повода для ревности.

Но ведь это вовсе не конец истории. В 2004 году у меня были концерты в Америке, в горах, где от разряженного воздуха было очень тяжело дышать, и в перерывах между номерами мы сидели в кислородных масках. Неожиданно для меня на концертной площадке появился Джим. Он узнал, что я в Штатах, и тут же решил приехать! Просто увидеть меня. Вот когда я вспомнила его слова про то, что он появится нежданно. К тому времени я была уже свободна от каких-либо обязательств перед мужчинами, поэтому вполне могла себе позволить романтическое свидание.

Конечно, большого будущего у наших отношений не было. Да и не могло, наверное, быть. Но воспоминания об этом мимолетном романе — одни из самых прекрасных в моей жизни. И пусть кто угодно считает меня ветреной — они того стоят!

Еще один мужчина, о котором мне хочется рассказать, — это Бахтияр, мой дальневосточный принц.

Я с моим танцевальным коллективом поехала на Дальний Восток с гастролями — благотворительными концертами для детей, где 14-го февраля у нас состоялся концерт во Владивостоке. После концерта ко мне подошел директор театра Ефим Семенович Звеняцкий и сказал, что в зале присутствует человек с букетом белых роз, и что этот человек хочет преподнести эти цветы каким-то необыкновенным образом, поэтому спрашивает, может ли он надеяться увидеть меня и всю труппу артистов за ужином в своем ресторане. Ведь все-таки праздник, День всех влюбленных.

Меня разбирало жгучее любопытство, поэтому я согласилась. Всегда с некоторой слабостью относилась к проявлениям экстравагантности. Выйдя из автобуса возле ресторана, я увидела перед собой мужчину с огромным букетом роз и с такими же огромными сияющими глазами! А сам букет был сложен в виде свадебного веера. Незабываемое зрелище. Ну конечно, я приняла эти цветы. А мужчину звали Бахтияр. Мы поужинали и так заболтались, что разошлись, даже не обменявшись телефонами. И впоследствии мне пришлось узнавать его номер у директора театра, который, в свою очередь, уже ждал меня с вопросом, может ли он предоставить мой номер Бахтияру по его просьбе. И когда мы на следующий день отправились с гастрольным туром дальше по стране, Бахтияр последовал за мной. Он ежедневно устраивал мне настоящий праздник! Все было сделано так, как я люблю: отличная русская баня, свадебный номер в отеле с круглой постелью для молодоженов, букеты белых роз… Честно скажу, в тот период мне так не хватало любви! Не хватало мужчины, который будет меня любить, смотреть на меня жадными, сияющими глазами и которому я смогу дарить ответные чувства! И вот с Бахтияром я почувствовала что-то особенное, поняла, что это тот человек, с которым я смогла бы построить длительные отношения. Тем более он говорил, что влюбился в меня с первого взгляда, и я верила ему. Как можно было не поверить таким красноречивым словам!

Через неделю после окончания гастрольного тура Бахтияр прилетел в Москву. В то время я жила еще в съемном доме, где пережила то кошмарное ограбление, о котором уже вам рассказывала. У меня был очень сильный стресс, и тогда Бахтияр предложил поехать в Таиланд — отдохнуть и отвлечься от переживаний. Это было так чудесно, так вовремя, и так отвечало моим внутренним желаниям, что я была просто очарована.

Шло время. Перед днем рожденья Бахтияра я решила, что теперь моя очередь порадовать его. Конечно, он был человек обеспеченный, и его трудно было чем-то удивить, но я знаю толк в романтике. Я решила, что этот день мы с Бахтияром должны провести на Мальдивах — я их очень люблю.

Мы прилетели на остров разными рейсами, я из Москвы, а он из Владивостока. Я привезла с собой некоторый реквизит: подзорную трубу, бинокль, белую розу, рамочку в виде сердца, где уже была вставлена наша с Бахтияром фотография, маленьких ангелочков, сердечки на палочках для коктейля с нашими фотографиями и многое другое. А он привез мне букет белых роз — прямо из Владивостока, зная мою любовь именно к этим цветам! Бутоны обработали каким-то специальным образом, чтобы они пережили перелет, поэтому букет все десять дней, что мы пробыли на Мальдивах, радовал нас своей красотой.

В день празднования я попросила Бахтияра выйти на пляж, потому что под пальмой его ждала роза, к которой я прикрепила заранее привезенную открытку с надписью «Дорогой, я люблю тебя. С днем рожденья!» Пока он ходил на берег, я успела оформить бокалы сердечками с нашими портретами и украсить лампу нашей общей фотографией.

На закате мы вышли на яхте в открытое море. Когда мы поднялись на палубу, на столе нас приветствовала надпись, выложенная из белого и зеленого риса: «Бахтияр, I love you». Я заказала торт, украшенный свечами и сердечками, а также на песчаной косе, к которой мы планировали дойти на нашем судне, по моей просьбе должны были выложить сердце из песка, расставить свечи и написать «Бахтияр и Анастасия». Об этом сюрпризе мой любимый даже не догадывался, но сильный дождь, который вскоре нас догнал, смыл все мои мечты об этом романтическом пляже. Поездку пришлось перенести на следующий день. А в этот вечер я сделала любимому мужчине еще один, как мне показалось, оригинальный подарок — подзорную трубу, с гравировкой: «Никогда не теряй меня из виду». Это был намек на его ревность ко мне, к которой он был весьма склонен. На самом деле я даже не знаю, кто из моих мужчин был более ревнив: Сулейман, Игорь, Бахтияр или тот, с которым я сейчас. Наверное, каждый мужчина по-своему Отелло…

В этот же вечер в нашей уютной каюте я попросила выложить из свежих пальмовых листов надпись «Бахтияр Happy Birthday». Я до сих пор храню фотографии, на которых запечатлен этот трогательный момент.

Ну а на следующий день все же удалась моя задумка и все случилось именно так, как я хотела. И великолепный мальдивский закат, и сердце, украшенное множеством свечей, и прохладное шампанское, и самое главное — совершенно потрясенный Бахтияр.

Возможно, кто-то сочтет такие грандиозные приготовления излишними. Преувеличенными. Но это мой стиль. Я не представляю свою жизнь по-другому. Только так. Ведь я актриса, привыкшая дарить вам всю себя со сцены. Так ужели вы думаете, что для человека, которого я в этот момент люблю, я не способна на большее? Вас удивляет, что я готова посвятить столько времени и стараний лишь тому, что он на краткий миг будет счастлив? И удивлен? Тронут? Тогда вы меня совсем не знаете!

А Бахтияр до сих пор не может забыть этого праздника. Говорит, что такой феерии романтических чувств ему не устраивала больше ни одна женщина в мире! Вот так.

Да, с Бахтияром у меня связано много приятных воспоминаний… Те же прогулки на яхтах, во время одной из которых, кстати, и было сделано то самое фото со шпагатом, которое так взбудоражило интернет. Морские деликатесы, которые он присылал мне с Дальнего Востока, совместные вечера на закате… Много всего. Почему же все закончилось? Банально — отношения не выдержали испытания временем и часовыми поясами. К несчастью, так довольно часто бывает в актерской судьбе. Я писала ему романтические, эмоциональные, порой даже гневные письма, самые разные, но неизменно будоражащие воображение. Он часто говорил, что жизнь со мной всегда как на вулкане — мой темперамент дает повод опасаться внезапного извержения страстей.

Вот, к примеру, он рассказывал: «Просыпаюсь утром. Вижу, что от тебя пришли сообщения. И сколько их! Спускаюсь в гостиную, наливаю себе чашку кофе, закуриваю сигарету, и у меня начинается утреннее чаепитие за прочтением твоих писем. А их уже вдвое больше!»

Да, мы несколько раз ездили вместе на отдых. В Грецию, в Таиланд, на Мальдивы. Но этого было слишком мало. Мне хотелось, чтобы сильный мужчина, мой мужчина, был рядом со мной не только в минуты отдыха. А он не мог мне этого предложить. И постепенно стало ясно, что мы не сможем быть вместе.

Я честно объяснила Бахтияру, что это невыносимо — засыпать и просыпаться с телефонной трубкой в руке, а не с любимым человеком. Эту правду он не готов был принять. Я старалась с пониманием к этому отнестись. Но он был сильно обижен и даже зол. Зол настолько, что когда я прилетела в очередной раз на Дальний Восток с новыми гастролями, отказал мне в любой помощи и поддержке. Вы уже знаете, что я никогда ни на кого не держу зла, надеюсь, так и не научусь это делать. Поэтому уже после расставания, узнав, что Бахтияр в Москве и нуждается в сложной операции, я сразу же договорилась о ней с лучшим доктором России. Благо у меня была с ним возможность связаться. Отправила маму с Аришей в Турцию, а сама осталась с ним, чтобы быть уверенной в том, что операция пройдет успешно. Я лично делала ему перевязки, а во время капельниц находилась рядом, чтобы поддержать его. Я это делала не в расчете на что-то, а просто потому, что верю — в каждой женщине живет сестра милосердия, и что оставаться самой собой, оставаться честной и открытой к помощи другим людям — это истинное призвание любой женщины! И мне приятно, что Бахтияр это принял и понял. И впоследствии был благодарен мне за эту человеческую верность.

Я уже неоднократно упоминала, что меня всегда удивляли домыслы, что в отношениях с мужчинами для Волочковой решающую роль играют деньги. Люди, которые так говорят и пишут, судят, видимо, по себе. И совершенно меня не знают. Ну да Бог им судья. Надеюсь, мои настоящие почитатели, ценители моего таланта, прочитав эту книгу, сделают собственные выводы, не опирающиеся на досужих сплетников. Их-то, сплетников, я как раз собираюсь разочаровать своим очередным рассказом про мое знакомство с айтишником Михаилом.

С Мишей мы познакомились, когда я наконец-то въехала в собственный дом. Он приходил для настройки интернета, ну и помочь с некоторыми техническими вопросами. Помню, как он был потрясен моим доверием, когда я сразу предоставила ему все свои пароли: от телефона, компьютера, Wi-Fi. Мне нужно было срочно что-то сделать, какую-то фотографию распечатать, а разбираться времени не было. Миша привык, что не только в актерской среде, а даже обычные обыватели весьма настороженно относятся к личному пространству, никому не доверяя и боясь, что какие-то аспекты их жизни станут доступны чужому глазу. А меня от веры в людей не отвратила даже история с Игорем Вдовиным, чему я очень рада.

Миша, надо сказать, мне нравился. Просто по-человечески. Хороший, душевный, симпатичный, никогда не отказывался помочь, да и с Аришей ладил. В это время в моей жизни наступил такой период, не то чтобы тяжелый, но я почувствовала себя на какое-то время очень уставшей, подавленной. На меня давило одиночество, и мне нужен был просто хороший человек рядом — такой, вместе с которым можно засыпать и просыпаться, с которым тепло и комфортно. Обычное женское желание счастья.

И таким человеком для меня оказался Миша. Меня нисколько не смущало, что он не олигарх, не звезда балетной сцены, не политик или что-то в этом роде. Главное — мы жили вместе, чувствовали вместе, переживали вместе… Мне кажется, что во взаимоотношениях мужчины и женщины всегда решающую роль играет слово «вместе». Это ключ ко всему. И с Мишей мне было тепло и комфортно. Жаль, что впоследствии мама не дала этому роману развиться во что-то большее. Она всегда слишком большое участие принимала в моей жизни, подменяя мои решения своими.

Как-то не везет мне с буквой «М» в мужских именах. Прямо какой-то злой рок. У меня был очень яркий роман с мужчиной, которого звали доном Мигелем. От одного этого имени веет настоящей южной романтикой и испанскими страстями!

Это было лет семь назад. Мы приехали на гастроли в Чили, где были запланированы концерты в двенадцати городах. Ослепительное путешествие в итоге получилось.

Накануне нашего прилета в городе Талька случилось землетрясение. Узнав об этом, я сразу же организовала благотворительный мастер-класс для пострадавших детей. Конечно, у меня были сомнения, может, это совершенно невовремя, неуместно, но так хотелось им хоть чем-то помочь, принять участие, отвратить их от мыслей о беде. И слава Богу, оказалось, что дети так радовались, так смеялись, постоянно меня обнимали и благодарили, что я поняла, что не ошиблась в своем решении. Ничто и никогда не должно останавливать человека от попытки совершить добрый и благородный поступок. Никакие сомнения.

После первого концерта в Сантьяго у меня была фотосессия, я раздавала автографы и была удивлена, что там оказалось немало русскоязычных людей. Вдруг ко мне подошел мужчина в черном сомбреро, кожаном плаще и с букетом моих любимых белых роз. Стоит признать, выглядел он очень импозантно! Звали его дон Мигель, и он занимался бизнесом в самых разных областях — от фармацевтики до конструирования мотобайков. Я была приглашена на ужин вместе со своими партнерами по сцене, и в ходе беседы мы ему рассказали подробности про наш тур. Оказалось, что ему и так все очень подробно известно о наших гастролях. Более того, так как Чили — довольно большая страна, и от одного города до другого нам придется добираться часов по пятнадцать, он, ни на секунду не раздумывая, предложил нам свой самолет!

Сказать по правде, Мигель предложил свой джет именно мне, но не могла же я оставить своих партнеров. К сожалению, некоторым людям из нашей команды все же пришлось перемещаться по Чили на автобусе, но не по каким-либо избирательным мотивам. Просто джет — это не авиалайнер, а частный самолет из разряда малой авиации, рассчитанный на очень небольшое количество пассажиров. К нашему удивлению, поднявшись на борт, мы увидели, что дон Мигель сам садится за штурвал самолета. Вот какой неординарный и разносторонний человек!

Во время этих гастролей в Сантьяго у меня выдались два выходных дня, и дон Мигель предложил мне показать город и принадлежащее ему ранчо. Он попросил меня одеться «попроще» — невероятная просьба ко мне, а, впрочем, и к любой женщине! Выйдя к назначенному времени из дверей гостиницы, я обнаружила дона Мигеля сидящего на мотобайке.

А я безумно боюсь всего, что слишком быстро летает, плавает или просто движется в пространстве. Но показаться трусихой мне совершенно не хотелось. Поэтому я с невозмутимым видом надела на себя шлем, бесстрашно села на мотоцикл, и мы помчались! Слава Богу, он знал, насколько я боюсь скорости и старался сильно не разгоняться. И все равно — эта поездка повергла меня в трепет.

Незадолго до этой поездки я рассказала дону Мигелю, что люблю лошадей, а у него в Тальке, как выяснилось, расположено ранчо, где содержится целых двести голов. Талька, как вы, наверное, помните, это город, который был почти разрушен землетрясением. Но, к счастью, ранчо дона Мигеля не пострадало, как он считал, вследствие того, что построено было в магическом месте.

Когда мы добрались до этого ранчо, Мигель поселил меня в одной из множества комнат. Все вокруг мне казалось мистическим: огромный чан, располагавшийся в центре веранды, был превращен в большой костер. И вечером, сидя у огня, мы пили красное вино, Мигель читал мне стихи на английском… градус романтики зашкаливал. Вдруг Мигель прервался и произнес: «Анастасия, у меня есть для вас подарок. Несколько лет назад я купил золотое платье. Но у меня не было женщины, которой я захотел бы его подарить, достойной его. И только теперь я понял, что покупка была совершена для вас. Примерьте его, пожалуйста». А ведь между нами не было никаких отношений. Я надела это восхитительное платье, и оно идеально село на мою фигуру, как будто его специально шили на меня. Позже я в этом платье была на свадьбе Игоря Николаева с Юлей Проскуряковой — вот насколько оно пришлось мне по душе!

С доном Мигелем мы проговорили у огня почти всю ночь. Я рассказывала ему о моей дочери Арише, о своих отношениях с мамой, о балете… Кажется, за ту ночь мы успели поговорить обо всем на свете.

А на следующее утро нас ждали оседланные лошади, и мы отправились на конную прогулку. И передо мной открылась настоящая прерия. После прогулки Мигель показывал мне денники и пастбища, где содержатся и гуляют его лошади. Он был необыкновенным человеком, страстно любил лошадей, и лошади отвечали ему тем же. Мигель их понимал, разговаривал с ними как с людьми, всячески за ними ухаживал. А позже подарил мне одного своего скакуна по имени Бриз и готов был перевезти его в Москву, хотя транспортировка благородного животного обошлась бы в несколько тысяч евро. Немалые деньги. Но я понимала, что московский климат вряд ли придется по душе такому чудесному животному, и вынуждена была отказаться.

Вскоре наш тур закончился, и я вернулась в Москву. До моего отъезда дон Мигель взял у меня адрес электронной почты, и сразу по возвращении меня дома ждало от него письмо. Но не мне, а Арише! Оно было на английском языке, но в переводе на русский звучало так: «Дорогая девочка, ты даже не представляешь, какая прекрасная и замечательная у тебя мама! Ты ведь знаешь, наверное, сколько о ней говорят неправды. Не слушай никого. Слушай только свое сердце. Когда ты подрастешь, ты сама во всем разберешься и все поймешь».

Таких мужчин я больше никогда не встречала. До сих пор помню, как дон Мигель проводил меня до трапа самолета и грустно сказал: «Как мне теперь жить без тебя?» Да, так мне до него говорили многие мужчины, но только словам дона Мигеля я по-настоящему поверила. У нас не было близких отношений, да и знакомы мы были всего ничего, но он стал для меня практически эталоном того, какими качествами должен обладать мой будущий избранник. Мой мужчина, которого я еще встречу.

Наверное, вы уже поняли, что я очень романтичный человек. И вопреки расхожему мнению, меня нельзя купить деньгами, а вот устоять перед красивыми романтическими жестами я до сих пор не могу. Да, мне в моей жизни всегда нравилось все яркое, импозантное. Я очень люблю свечи, фейерверки, цветы, а самое главное, люблю настоящие мужские поступки. Не траты, а поступки! А уж если ко всему перечисленному прилагается еще и загадка…

Два года назад в моей жизни случилась одна загадочная история. Некая женщина по имени Инга привезла мне корзину цветов и подарки для меня и Ариши, сообщив при этом, что какой-то человек, пожелавший остаться в тайне, очень хочет со мной познакомиться и приглашает к себе в Эмираты, для поездки в которые предлагает свой частный самолет. Он будет рад, если радость путешествия со мной разделит моя дочь Ариша. Афера чистой воды. Но что-то меня удержало от того, чтобы отказать этой женщине сразу. История начинала будоражить мое воображение. Загадочный поклонник, цветы, подарки, частный самолет, образно выражаясь, «мистер Икс в маске» — все это напоминало мне романы начала XIX века. Поразмыслив, я все же приняла подношения и передала, что хотела бы лично поблагодарить этого человека.

Инга, доверенное лицо таинственного незнакомца, набрала его номер по телефону и протянула мне трубку. Я услышала приятный мужской голос, при общении с которым всегда чувствуется теплота и улыбка. Мужчина представился Султанбеком, я его поблагодарила, потом извинилась, сослалась на занятость в приготовлении очередного тура, и объяснила, что, к сожалению, не могу принять его предложение и посетить Арабские Эмираты сейчас, даже на столь приятных условиях. Но всегда рада буду его отблагодарить за цветы при встрече.

Еще через некоторое время Инга снова приехала ко мне и сообщила, что Султанбек пока не имеет возможности со мной встретиться, но, так как является моим поклонником, хочет оплатить мой отдых на Мальдивах. А я уже писала, как страстно люблю это место и сама стараюсь посещать этот райский уголок не реже пары раз в году. Но меня куда больше заинтересовало, когда Инга мимоходом случайно упомянула, что Султанбек каким-то образом связан с Казахстаном.

Вот тут я и поняла, что появление этого загадочного человека в моей жизни не случайно. Я всегда знала, что если людям суждено встретиться, то, несмотря ни на какие преграды, они встретятся. И если какое-то событие должно произойти, то оно обязательно произойдет, причем именно в тот момент, когда это особенно необходимо. Наверное, я все-таки фаталист.

Дело в том, что в то время я как раз думала над проведением благотворительного тура в Казахстане и попросила Ингу передать Султанбеку, что мне не нужно подарков и путешествий, и что если он на самом деле хочет меня порадовать, то самым ценным для меня окажется помощь в организации моих концертов в Казахстане. Султанбек выразил готовность помочь, причем сразу и без каких-либо вопросов.

Концерты были назначены ко дню защиты детей на 1 и 2 июня. Мы с труппой прилетели в Казахстан накануне вместе с журналистами Муз-ТВ. Я не люблю терять времени даром, поэтому было назначено сразу два мероприятия — мои концерты для детей и вручение премии Муз-ТВ.

В аэропорту меня встретил бронированный мерседес, привез в отель, где уже меня поджидал заказанный президентский номер с шампанским и корзинами цветов. Самого Султанбека снова не оказалось, хотя мне было ясно, что все это организовал именно он. Но к тому времени уже начали закрадываться подозрения, что Инга специально откладывает наше знакомство с Султанбеком, получая все это время деньги за, так сказать, посреднические услуги и организацию этой встречи. Я попыталась поделиться своими мыслями с Ингой, но ни к чему хорошему это не привело. В итоге я попросила ее удалиться из номера, тем более что перед концертом был назначен обед с детьми с ограниченными возможностями здоровья.

После небольшого отдыха, как и планировалось, у меня состоялся этот обед с детками. Мы общались, фотографировались, смеялись, и после окончания мероприятия я снова вернулась в гостиницу немного передохнуть перед церемонией вручения премии Муз-ТВ. В машине, которая была мне предоставлена моим таинственным покровителем, было еще два человека, и я, доверившись интуиции, решила их спросить, знают ли они человека по имени Султанбек. Оказалось, что они его личные помощники. И я поняла, что более не нуждаюсь в посредничестве Инги.

Эти милые люди взяли мой номер телефона, и всего через несколько минут загадочный Султанбек сам мне позвонил. Кстати, позже выяснилось, что я оказалась права — Инга действительно все это время под разными предлогами выманивала у него деньги под якобы организацию предстоящей встречи.

А дальше… Дальше он, по-прежнему не встречаясь со мной, помог мне организовать тур в Оренбургской области, и во время каждого выступления присылал за мной бронированный мерседес и 101 белую розу. На каждый концерт! А после завершения тура он организовал банкет для всех участников выступлений и каждому передал по маленькому подарку.

После таких широких жестов я уже и сама настаивала на личной встрече. К тому времени Султанбек произвел на меня заочно уже изрядное впечатление, и ради этой встречи я уже готова была отправиться куда угодно! Мы решили на несколько дней поехать в Грецию, и провели там пять незабываемых дней. А прощаясь, он сказал, что в Москве меня ждет еще один его подарок. Вернувшись в столицу, я приехала по адресу, который указал мне Султанбек как место вручения этого подарка, а там… Навстречу мне выехал ослепительно белый «Майбах», перевязанный золотыми подарочными ленточками и украшенный шариками! Я была просто ошарашена! Наверное, слово «шок» подходит к ситуации лучше всего. Уже позже я узнала, что Султанбек попросил специально для меня сделать индивидуальный дизайн салона этого роскошного автомобиля, полностью соответствовавший моему вкусу. И номерной знак: «А», три счастливые цифры, «АВ». Что означало «Ариадна — Анастасия Волочкова». Моему изумлению не было предела!

И на этом его подарки не закончились. Он устроил нам с Аришей роскошное путешествие в ту же Грецию на целый месяц и подарил мне прекрасного скакуна по кличке Зорро. Впору было обзаводиться своей конюшней.

Мы продолжаем наше общение до сих пор. Каждый год мы с Аришей получаем от него подарки, как на праздники, так и без повода — просто так. А Султанбек рад, что я есть в его жизни и продолжаю с ним поддерживать связь. И дело вовсе не в подарках.

Вот какая прямо волшебная сказка, воплотившаяся в моей жизни. Такой у меня есть поклонник и мой загадочный принц. Конечно, вместо его настоящего имени я в этой книге использую псевдоним, не могу назвать его реального имени, это будет не слишком корректно. И хотя наш роман был совсем недолгим, о нем я тоже храню в уголке своего сердца самые-самые теплые воспоминания…

Мне посчастливилось встретить и человека, отношения с которым удалось сохранить втайне от всех. И даже здесь, в этой моей максимально открытой книге, моей откровенной биографии, я не стану называть его имени. Пусть он будет просто мистер М. Снова моя роковая буква!

Наше знакомство состоялось в ресторане. Мы оба приехали на деловую встречу, каждый по своим делам, но так случилось, что нас представили друг другу. Мы немного поговорили и разошлись, даже не попытавшись познакомиться поближе или обменяться телефонами. Мистер М, конечно, произвел на меня благоприятное впечатление: высокий, стройный, а уж какие у него глаза… Но все по порядку.

Мы еще не раз пересекались, но он всегда был занят своими деловыми партнерами, а я не любитель отвлекать людей от их дел. И вот однажды в том же ресторанчике я обсуждала свои концертные вопросы и уже заканчивала встречу, как неожиданно подошел он, совсем один. Я пригласила его выпить чаю, и он внезапно согласился. Мы сидели друг напротив друга и наконец-то имели возможность посмотреть друг другу в глаза. И вот тут я поняла, что означает выражение «любовь с первого взгляда». Со мной такое случилось впервые — я безнадежно тонула в его взгляде и вмиг поняла, что готова разговаривать с этим человеком хоть всю жизнь о чем угодно.

Я только помню, что часы, проведенные с ним, пронеслись, как минуты. Я узнала, что он никогда не был женат и у него нет детей. Но и это, по правде говоря, в тот момент не имело для меня никакого значения. Главное, он сразу же удивил меня своим каким-то внутренним благородством, манерой общения, своим подчеркнутым отношением ко мне… Он был немного младше меня, но по мировоззрению и богатому внутреннему миру казался значительно мудрее своих лет.

На момент нашей встречи все мои отношения были уже завершены и я была абсолютно свободной женщиной, но чувствовала некую пустоту, ведь, как я уже писала, не создана быть одна. Мне всегда хочется любви, настоящих сильных и романтических отношений.

Кончилось это тем, что я пригласила его к себе домой. Мне очень важно было получше узнать этого человека, поговорить с ним в более уютной, интимной атмосфере, и, не скрою, я хотела очаровать его красотой своего жилища. Все же я им очень гордилась.

Он согласился, и мы продолжили наш разговор в моей гостиной. Горели свечи. Царил полумрак. Он много рассказывал о себе, и я узнала, что большую часть своей жизни он провел в Европе, что очень хорошо образован и говорит на нескольких языках. Услышала печальную историю о его маме, которую, к сожалению, он потерял вследствие неизлечимой болезни. Я не переставала восхищаться его внутренним благородством и изяществом манер настоящего джентльмена.

К тому моменту я уже понимала, что влюблена в него по уши, а увидев его нежный взгляд, у меня появилась надежда, что мои чувства взаимны.

Мои отношения, которые сложились с мистером М, — это мощнейший взрыв эмоций и в то же время потрясающая гармония, какой у меня никогда и ни с кем не было. Так прекрасный цветок спокойно может жить у подножья вулкана. Нам никогда не бывает скучно вдвоем, и хотя у каждого из нас есть свои дела: у меня репетиции, встречи, съемки, у него — бизнес, деловые переговоры с партнерами, встречи. Мы всегда спешим как можно скорее оказаться рядом друг с другом. Я очень дорожу этими отношениями. Они прошли мощнейший путь противодействий и испытаний. И несмотря на все преграды, из девяти месяцев, прожитых вместе мы лишь всего 14 дней (в общей сложности) не просыпались вдвоем. По причине моих гастролей.

В соцсетях гадают: какой он, самый дорогой моему сердцу мужчина. И пусть продолжают гадать. Он поражает меня своим умом и проницательностью, духовной силой и умением защищать. Способностью вовремя и деликатно дать правильный совет, своей добротой и открытостью. И хотя мы оба вспыльчивые, а он еще и ужасный ревнивец, мы даже ссоримся с нежностью и уважением друг к другу.

Это такое счастье — иметь возможность сказать любимому человеку «Я люблю тебя». Не тратьте время зря, говорите друг другу о своей любви! Говорите постоянно, в любое время. Всегда! Иначе в жизни может наступить момент, когда захочется сказать эти слова, а будет уже некому. Мы с любимым человеком это очень хорошо понимаем. Ведь никто не знает, что нас ждет дальше и сколько суждено продлиться нашему счастью. Но зато теперь я наконец поняла — счастье любит тишину.

По правде говоря, я очень устала быть сильной. Да и рядом с сильной, успешной, известной и самодостаточной женщиной мужчине, наверное, быть тяжело. Но я верю, что он существует: мой мужчина, мужчина, назначенный Богом и судьбой, тот человек, который примет меня в свою жизнь со всем багажом моего творчества и таланта, которого не смутит ни моя слава ни клевета и оговоры против меня, ни слухи и не сплетни. Тот мужчина, который будет выше и сильнее всего этого, всех этих предрассудков. Который наконец разделит со мной мою судьбу и который будет любить меня, дорожить мной, уважать тот жизненный путь, который я прошла, не станет обращать внимания на мои былые промахи, и с которым мы начнем жизнь с чистого листа. Который сможет быть мне плечом и опорой, который войдет в мою жизнь и не покинет ее уже никогда! И я точно знаю, что со мной он будет поистине счастлив!

Мальдивы… Я открыла для себя это благословенное место лет семь назад. Конечно, я слышала, что это рай на Земле и природное чудо света. И что пляжный отдых там возведен в совершенную степень. Но главная ценность этого места именно для меня — истинная уединенность! При всей моей любви к людям во время отдыха мне просто необходимо их отсутствие, возможность побыть в уединении, гармонии, романтике и свободе делать то, что хочется, не будучи предметом всеобщего обозрения…

Правда, мое первое знакомство с островом запомнилось одним случаем.

Мы путешествовали с мамой, Аришей и моим любимым мужчиной. Арендовали две роскошные виллы прямо на берегу океана. Потрясающее море, дивная растительность, бесконечно красивые пляжи с белоснежным песком — эта первозданная красота вселяла чувство умиротворения. Казалось, именно здесь можно быть свободным и открытым, забыть обо всем на свете и убежать от всех тревог и забот. Но стоило мне в первый же день позволить себе окунуться в лазурное море в бикини без верха, как наш соотечественник решил устроить мне незапланированную фотосессию из-за кустов. Впрочем, мне повезло, что я была не одна. Мой мужчина был очень убедителен, и горе-папарацци извинился и удалил эти снимки. Вот тебе и уединение. Я представила, сколько таких моментов может произойти за две недели предстоящего отдыха! Возмущению моему не было предела! Это же так бестактно! И мы решили, что если меня и здесь не оставляют в покое, то надо сделать какие-нибудь откровенные фото с пляжа и выложить их в соцсети, чтобы успокоить любителей частной жизни. Раз уж вам так это надо, ну что ж, ловите. Любимый обсыпал меня песочком, выложил на моем теле «купальник» из ракушек и сфотографировал. Эти мальдивские снимки многие мне вспоминают до сих пор.

История вокруг них поднялась невообразимая. Их растиражировали, сделали огромное количество фото-шаржей, о них высказались всевозможные селебрити, включая Ксению Собчак. А мне в первую очередь хотелось обратиться ко всем, кто устраивал истерику вокруг моих якобы пошлых фото: «Дорогие мои, мне нечего стыдиться, а наоборот, есть за что благодарить Бога: за подаренную красоту, за силу воли, за трудолюбие и за умение всегда оставаться самой собой. Красота требует жертв — это общеизвестный факт. Красота также требует величайшего труда. Моя прекрасная форма — это многолетний, изнуряющий труд по несколько часов в день у балетного станка. Успокойтесь, посмотрите уже на мои фото и сделайте правильные выводы. Насладитесь тем, что вы так отчаянно хотели увидеть и, перестав обсуждать меня, займитесь уже собой!». И завистливо и дерзко осуждая мои фото на пляже в купальниках, поймите, что для того, чтобы такой мини-купальник на себя надеть, нужно обладать такой стройной фигурой, какая позволяет это делать. Ну не в пальто же мне плавать в мальдивских водах!

А на Мальдивы я с тех пор езжу два раза в год. Первый раз в январе, обычно второго января, потому что Новый год я люблю встречать в России, чтобы елка была и снег. А затем улетаю к теплому морю, раствориться в шепоте морских волн и уединиться в защитной тени широких пальмовых листьев. И потом обязательно весной, в мае, когда после напряженной работы здесь можно побыть наедине с собой, привести мысли в порядок и восстановить душевное равновесие.

Интересная история с Мальдивами у меня была связана и с Колей Басковым. Мы с ним дружим уже двадцать три года. Но начать рассказ об этом мне хочется с небольшой предыстории.

Несколько лет назад я организовала очень важный и ответственный для меня благотворительный проект в «Барвиха Лакшери Вилладж». А именно — концерт, который назывался: «Анастасия Волочкова. Изумруд России». Так меня не раз называли мои поклонники, и это было очень символично — именовать таким прекрасным названием премию, которую я учредила для детей из мира музыки и танца. Не просто для детей, а особенных, с ограниченными возможностями здоровья.

Первыми лауреатами премии стали воспитанница школы художественной гимнастики Ирины Александровны Винер, мальчик-баянист из Кемеровской области, которого к нам прислал Аман Гумирович Тулеев, и еще один, очень талантливый, поющий мальчик-инвалид. Я все силы, все время и возможности посвятила тогда этой премии, очень устала и нуждалась в отдыхе. И в это напряженное для меня время в предновогодний период мне неожиданно позвонил Коля Басков и поинтересовался о планах на Новый год. На тот момент у меня ни времени, ни сил не было даже подумать о подобных планах, и я не стала это скрывать. Со словами «тогда я все организую» Коля попрощался со мной.

Надо отдать должное, Николай — уникальный человек! Он появляется всегда в тот момент, когда ты не ожидаешь, но действительно по-настоящему в нем нуждаешься. Через несколько дней он снова позвонил и сообщил, что второго января я вылетаю на Мальдивы. Коля тоже вылетел туда, но другим рейсом, чтобы не плодить слухи о том, что Волочкова и Басков теперь пара — а с нашими папарацци только этого и жди. Ведь обязательно кто-то найдется и сфотографирует нас с Колей в аэропорту. Вот это было бы шоу на всю страну!

И отдых оказался просто незабываемым! Прекрасные, изумительные две недели в компании Валерия Сюткина, его жены и других друзей Николая. Мы до сих пор вспоминаем эту поездку с огромной теплотой. Я не помню более яркого и веселого отдыха… Именно после этой памятной поездки мы с Николаем Басковым записали дуэтом песню «Пусть говорят» — это была его идея.

Помните эти строки?

Ложка дегтя в моей жизни — людская зависть, преследующая меня по пятам. Понимаю, что отчасти я сама виновата, я веду довольно открытый образ жизни. А у нас не принято показывать свое счастье, словно в счастье есть что-то зазорное. Нельзя рассказывать о своих мужчинах, лучше помалкивать, а еще лучше — постоянно жаловаться. Таким все сочувствуют, жалеют их, закрывают глаза на все то, что мне, Анастасии Волочковой, никогда не простят.

Но я притворяться не хочу, не умею и не буду. И по поводу то и дело возникающих из небытия, словно грибы после дождя, женщин, у которых я якобы увела того или иного мужчину, хочу заметить следующее. Есть забавная особенность — это всегда бывшие жены, а то и вовсе не жены, а случайные подруги, отношения с которыми у этих мужчин давно остались в прошлом. Но которые вдруг вспомнили о своих бывших мужчинах, как только появилась возможность повысить свою популярность за счет имени известного человека, чье имя всегда в топах обсуждений. Милые мои, повысить таким образом популярность можно, только изрядно опустив самих себя! Имейте всегда это в виду.

Мои избранники, какими бы они ни были богатыми, в своем кругу очень авторитетные люди. Они, как и все представители большого бизнеса, не слишком известны широкой публике. Расскажи их бывшие жены и подруги журналистам, что мужчины от них просто ушли, это мало бы кого заинтересовало. Но совсем другое дело, если муж ушел к Волочковой — это же скандал, сенсация! Хотя, право слово, в чем тут скандал? Понять это — удел только очень примитивных людей. Не имеет значения, что муж ушел три года назад, а роман с Волочковой начался только что. У бывших подружек сразу появляется повод засветиться в каком-нибудь ток-шоу, явить миру свое лицо из телевизора. Последнее время это просто навязчивая параноидальная идея всех подобных дам. Ведь у нее появился новый статус — несчастная жертва сексуальной балерины Волочковой, грозы семейств и королевы-разлучницы.

У меня эти женщины — и те, кто таким образом привлекает к себе внимание, и те, кто множит вокруг меня эти скандалы и смакует их в соцсетях, вызывают смесь раздражения и жалости. Мне так хочется сказать им, чтобы они, наконец, уже перестали жить моей жизнью, а занялись своей. А еще лучше отправить их всех в балетный зал учиться садиться на шпагат, раз он у них вызывает такие противоречивые чувства. От восторга до осуждения. Мой шпагат многих восхищает, удивляет, вызывает бурю завистливых эмоций по причине его стройности, размаха и грации. Кого-то он будоражит, рождает массу фантазий, включая эротические, кого-то раздражает, но точно никого не оставляет равнодушным, впрочем, как и сама я. Во-первых, они поймут, сколько времени, боли и пота нужно потратить на то, чтобы быть в такой великолепной форме. Попробовав самостоятельно растянуть связки, добившись такой феноменальной растяжки, как у меня, укрепив мышцы до такой степени, чтобы этот шпагат мог быть таким же удивительным и разным: горизонтальным, вертикальным, параллельным и перпендикулярным… И вот тогда они получат возможность критиковать меня с высоты собственных достижений. Можем даже сравнить. А во-вторых, возможно, они сильно удивятся, какие новые возможности открываются при наличии гибкого, стройного, растянутого, подтянутого и грациозного тела в близости с мужчинами, и тогда у них просто больше не будет времени и делания злобствовать, найдется куда более приятное занятие.

Жаль только, что навряд ли кто-то прислушается к моему совету. Зубоскалить куда как проще…

Это заключительная глава моей книги. Я на самом деле очень долго размышляла, а стоит ли вообще писать это послесловие? Ведь вся моя исповедь, озаглавленная «Плата за успех», по сути посвящена одной и той же мысли — как высока плата за то, что мне так улыбнулась судьба — Бог наградил меня талантом. Что все, что у меня есть, пришло ко мне либо через титанический труд, либо через неимоверные страдания. Я так хотела достучаться до сердец моих читателей: посмотрите, как высока та плата, что я уплатила судьбе за свой успех.

Но эта глава все равно должна была увидеть свет. Ведь чем плата отличается от расплаты? Плата — это то, что мы изначально готовы уплатить. Расплата — это то, что на самом деле мы в итоге уплатили. Плата — это своеобразный аванс судьбе. Хочешь быть одной из первых — сначала пройди через годы колоссального труда, репетиций и тренировок. Хочешь обладать лучшим и красивейшим шпагатом в мире, хочешь быть выдающейся балериной — уплати вперед слезами, кровью, потом, болью… и плата будет взыматься ежедневно, пока ты не заплатишь сполна. Вот только после этого ты и получишь желаемое.

А расплата… Расплата — это та цена, которую ты платишь постфактум. Не то чтобы ты взяла успех в кредит. Ты уплатил за него достойную цену — но вместе с ним получил ту плату, которая теперь будет взиматься до конца жизни.

До чего же слепы мои хулители и мои завистники! Ну ведь ничегошеньки не видят за яркой оберткой! Ах, эта Волочкова! Как ей все легко дается. Буквально Богом поцелована — родилась в рубашке и осыпана из рога изобилия всяческими благами! А кто из вас хоть постарался заглянуть глубже? Мне? Волочковой?? Что-то досталось даром??? Да кто из вас готов платить такую цену, какую уплатила я за свой успех и кто готов расплачиваться за бремя славы впоследствии так, как по сей день уплачиваю я?

Да. Многие готовы предположить эту плату. На самом деле не так и много людей, кто считает, что все достается легко. И многие понимают, что дорога к мастерству вымощена упорным трудом и бессонными ночами. Что за гром аплодисментов, которым награждают артиста, пришлось заранее уплатить. Когда ты стоишь на сцене и этот океан восторга, любви и благодарности зала изливается на тебя, когда ты купаешься в этой ауре и думаешь, что вот он, самый счастливый миг, ты уже даже и не помнишь о том, что предвосхищало этот момент. А это была ежедневная боль. Плач от расстройства и обид. Горечь от неудач. Хула и попреки. И борьба, борьба, ежедневная, ежечасная… Борьба с окружающим миром, с неподдающимся телом, борьба с собой… Выжить, выстоять, вырваться… Делать через боль, через нерв, через стон… Рождение славы сравнимо с рождением ребенка. Ее еще надо выносить, выстрадать.

Но кто знает, какая расплата идет за этим чудным мигом аплодисментов? Когда ты сидишь в гримерке одна, изможденная, опустошенная… выжатая… Когда понимаешь, что ты сегодня на сцене отдала ВСЕ, что у тебя есть. Вывернула душу наизнанку. Внутри тебя пусто. Полная, абсолютная пустота. И теперь надо ждать, пока душа снова наполнится. Все искреннее, что в ней было, вся страсть, весь пыл, весь смысл только что был подарен вам. Для вас, для зрителей живет артист, во славу этого краткого мига — когда ты один на один с рукоплещущим залом. А после расплата — тебя самой больше нет — ты всю себя только что отдала.

О, я знаю, мои завистники, мои злопыхатели, как вас много и как на самом деле велика ваша зависть. Как вам самим, не уплатив ни гроша, ни минутой своей никчемной жизни не пожертвовав ради успеха, как вам хочется занять мое место. Вам кажется, что жизнь «Звезды балета», звезды первой величины шоу-бизнеса соткана из удовольствий и путь мой устелен лепестками роз! Вы и правда хотели бы попробовать? А вы готовы прожить жизнь под микроскопом? Где каждый ваш неверный шаг, каждый самый маленький проступок мгновенно раздуют до события и изваляют в грязи? Готовы пожертвовать возможностью уединения? Когда вас. откидывающую полог кровати, ослепляют не влюбленные глаза мужчины, а вспышки фотоаппаратов назойливых папарацци? Где каждое ваше слово, каждый ваш взгляд, каждый ваш жест сразу подвергается обсуждению и осуждению? И самое главное, готовы нести бремя славы с гордостью, с высоко поднятой головой, быть выше этого? Не отвечать злословьем на злословье?

Испытали ли вы на себе липкое прикосновение языка сплетни? Чувствовали ли вы себя вываленной в грязи и пущенной нагой сквозь толпу после прочтения пасквиля или оговора? Знакомо ли вам гадкое и мерзкое чувство, когда ваши самые благородные и чистые поступки настолько извращены, что выглядят совсем в другом свете?

Да, я — Анастасия Волочкова. Я с гордостью ношу это имя! Я с достоинством несу свою славу. Миллионы поклонников по всему миру ценят мое творчество, уважают мой труд на поприще развития балетного искусства. Я горжусь тем, что мои благотворительные проекты несмотря ни на что востребованны и даруют свет и помощь детям по всем уголкам нашей родины.

Я — человек творчества. Я человек сцены. Я актриса! Мне не привыкать стоять к своему зрителю с обнаженной душой. Сейчас мои зрители — это вы, мои читатели. Вы прочли мою книгу, где я обнажила перед вами всю мою жизнь. Отдала вам все, даже самое личное. И я хочу у вас теперь спросить — заслужила ли Анастасия Волочкова то отношение, которое сейчас пытаются сформировать все мои гонители?

Какой славы я заслуживаю — славы звезды балетного и танцевального искусства? Первой среди лучших? Славы преемницы Майи Плисецкой?

Или я заслужила той черной славы, которую своими липкими руками, как ком из грязи, зловония и смрада пытаются скатать вокруг моей репутации нечистые душою люди?

Я за все уплатила сполна. За свою славу я расплатилась и расплачиваюсь проблемами в собственной семье. Испорченными отношениями с матерью. За свою красоту — своими расстроившимися романами. За свою преданность искусству — хулой и множеством гонителей. За свою любовь к детям и сострадание к страждущим — стеной непонимания и забвением моей благотворительной деятельности.

Но думаете, я пытаюсь снискать сочувствия в ваших сердцах? О, вовсе нет. Я выше этого. Сильнее этого! Многие куда более сильные и могущественные люди, чем стайка досужих сплетников, пытались испортить мне жизнь — я выстояла. Бывали люди из ряда моих недругов, чье мнение куда более весомо, чем тявканье интернетовских хейтеров, которые пытались очернить мое имя. Я не озлобилась и с христианским смирением вышла из этих сплетен еще более чистой, чем была! Руководители театров пытались выкинуть меня из моей профессии, лишить меня сцены, помешать моему творчеству — я не стала умываться грязью и блистала вопреки им на других площадках. Нет в мире той силы, которая позволит мне перестать быть верной искусству, которому я посвятила всю свою жизнь. Я всегда остаюсь преданной выбранной мною профессии. И именно поэтому я счастлива.

Я живу открыто, искренне и честно. Перед моими зрителями, моими читателями, моими поклонниками. Я в жизни не сделала никому ничего дурного. Не сотворила зла. Не замыслила подлости. Относилась к тем испытаниям, что выпали на мою долю, со смирением. Не утратила веры: ни в Бога, ни в людей.

А те, кто с такой легкостью берется судить меня, спросите себя, вы, чья жизнь посвящена не собственной славе, а изучению чужой — какая расплата ожидает вас за ваши деяния? Ведь в конце концов каждому воздастся по делам его и вернется к нему!

Милые мои, любимые и обожаемые мои поклонники! Простите мне столь эмоциональное завершение книги. Ведь обнажить душу — это как обнажить нерв. Даже сильной женщине хочется побыть слабой. Я не могу себе запретить плакать, могу лишь запретить показывать это. Да, я выбрала свои жизненный путь и посвятила себя миру творчества и искусства. Да, я плачу совсем немалую цену за свою славу, свою жизнь и свое счастье. Но мне очень хочется верить, что все мои настоящие поклонники понимают, что все это в конечном счете посвящено вам! Вам я дарю все свои концерты. Вам я изливаю со сцены душу. Вам я являю красоту нашего мира там, где вы ее не предполагали. И для вас я стараюсь и буду стараться нести свет в жизнь, пусть даже ради этого света мне самой и приходится раз за разом сгорать и восставать из пепла.

Все это ради вас.