Фраза дня:

Волков бояться – в лес не ходить.

(русская народная пословица)

Всем вокруг кажется, что у твоей депрессии должны быть веские причины, но это не так. Достаточно простой запрограммированной последовательности: «кровать – холодильник – магазин – компьютер – кровать». Ну ведь должно быть в жизни что-то ещё! Уже сколько дней Тона мучала усталость от однообразия, превращённая в однообразную усталость. И не только она. Взрослый дядька, а всё ещё живёт у родителей! Ни жены, ни детей. Разве что мимолётные женщины на убитых хатах, да не глаженные рубашки на вешалке.

Мессенджер загорелся красным кружком непрочитанного сообщения:

От сообщения веяло Петербургским интеллигентным тоном. Тон знал Бодрака ещё с Университета, как человека порядочного, толкового и отважного. А значит, намечались лесные приключения. Пальцы сами потянулись к экранной клавиатуре за ответом «Да, желаю!», но сомнения тоже не дремлют. Срываться на несколько месяцев куда-то в неизвестность, поменять комфортную квартиру на походную палатку, а телефонные звонки из удобного кресла – на тяжёлый физический труд. Такое себе удовольствие. Но, с другой стороны, как же надоела городская невнятность… скукота…

Эту круговую волокиту размышлений прервал звонок друга. Друг звал в новый ресторан на берегу Белого моря, в котором персонал грубит посетителям. «Короче, Анти-ресторан!» – лаконично закончил он. Тона заинтересовала концепция заведения, и в предвкушении состояния «Что это было?!», они пошли.

Лицо секьюрити у входа напоминало о каменных истуканов на острове Пасхи.

– Извините, мест нет, – сказало лицо, практически не используя мимику.

Создавалось впечатление, что звук исходит из динамика, спрятанного внутри чёрного кружка между губами; либо этот амбал так накачал голосовые связки, что мышцам лица можно было не участвовать в акте говорения. Одно из двух. В любом случае, спорить со скалой очень не хотелось, но пришлось. В городе, где большинство жителей занято строительством атомных подводных лодок с ядерными боеголовками на борту, умеют настаивать на своём. Друг сказал:

– У нас бронь.

– Значит, сняли. Зал полный.

– В смысле сняли? Мы депозит онлайн вносили.

– Я за депозит не в курсе.

– Позови тогда администратора!

Мы втянулись в эту игру по-серьёзному. Скала пропустил нас в холл, а сам пошёл за администратором. В заведении и вправду был ажиотаж. Поразительно: людям настолько нравится ругаться, что они готовы платить за это!

– Ничем не могу помочь, Ваш столик занят, – сказал администратор, указывая куда-то в зал.

– Да! Кто первый сел, тот и съел! – крикнули из зала.

Друзья переглянулись: неужели и там сидит специально обученный персонал?.1

И только когда они заговорили про права потребителей, суды и другие юридические нюансы, администратор сказал: «Ладно, пройдёмте».

– Такое чувство, что у них есть стоп-слова, – рассуждал друг Тона, листая меню. – И пока их не произнесёшь, будут хамить до последнего. Интересно, интересно придумали.

– Слушай, только у меня по бабкам не очень, – сказал Тон, – так что я скромненько. Второе и чай с пирожным.

– Какой ещё чай?! – взбунтовался друг, заказывая шампанское и кальян. – Я угощаю!

– Ну, на заводе хорошо платят. Можешь себе позволить.

– Знаешь, все думают, что мы делаем оружие массового уничтожения. А я тебе так скажу: подводная лодка – одно из немногих мест, где можно будет укрыться от Конца Света. Неважно, будет Всемирный Потоп или в Землю врежется метеорит – погрузился на 200 метров под воду – и ты в безопасности.

– Да, только места внутри мало.

– Расчистил ракетные отсеки, повыбрасывал лишнюю аппаратуру и пожалуйста – влезут все!

– Главное – систему жизнеобеспечения случайно не выкинуть! – смеялся Тон.

Принесли шампанское.

– Только не заблюйте нам тут всё! – бросил официант и удалился.

На золотистую бутылку в ведре со льдом, как на блесну, клюнули две молодящиеся пираньи с густым слоем макияжа. Они, соответствуя духу заведения, в один голос жаловались на жизнь, рассказывали, что всё очень плохо, чтобы, видимо, вызвать сочувствие, но этим только больше раздражали. На входе в зал кто-то из посетителей безуспешно брыкался со Скалой.

Хлопок ещё одной бутылки шампанского залил разум пеной.

Тон пробкой вылетел на берег Белого моря. Льдины дрейфовали на волнах, то погружаясь в пенную пучину, то всплывая из неё. Здесь апрельский ледоход открыл природный аттракцион: скоростное пробегание по льдинам. Желая получить очередную дозу адреналина, Тон ловил момент, когда край ледяной глыбы поднимется на гребень, и резко прыгал. Он даже решил записать в Инстаграм хвастливую сториз своего мужества, но засмотрелся в ленте на прилежную студентку с неприлично глубоким вырезом.

Под влиянием пузырьков шампанского мысли прыгали с льдины на льдину. Вспомнился рассказ друга в ресторане: «Как у нас обычно на производствах общаются: «Подай мне вон ту хню». И человек точно понимает, какую именно из тех ста хьен его просят принести. Он приносит, а ему говорят: «Да не эту хню, а вон ту, с ручкой». Он приносит ту самую с ручкой, а на него смотрят, как на придурка, и говорят: «Всё с тобой ясно. Сам принесу».

И Тону захотелось доказать, что всё не так. Что мы тоже умеем работать цивилизованно, с пониманием дела и качественно. Доказать, что можно обойтись и без авося, и без мата. Да, мат – это тренд, но не обязательно ему следовать!

– Хорошо, кому доказать? – в голове шли внутренние разборки – самая занимательная часть в процессе принятия решения.

– Самому себе, конечно! Чтобы ходить с высоко поднятой головой, чтобы не стыдно было смотреть в глаза.

– Окей, в чьи глаза?

Увлечённый потоком мыслей Тон не рассчитал расстояние до кончика глыбы и соскользнул в ледяную воду.

– Ты что, в глаза долбишься? – орал ему в ухо друг, затаскивая его тяжёлое от намокшей одежды тело на белый качающийся островок. Рядом со смехом пронёсся мальчуган, перескочив на соседний снежный плот ловко, без раздумий. Белое море – шельфовое море, располагающиеся в пределах материковой отмели. Глубина у берега не превышала полметра, что делало местную забаву безопасной даже для детей. Поэтому страха не было, была досада. Досада и холод.

«К чёрту всё, – подумал Тон. – Пора валить отсюда!»

Он открыл мессенджер.

Маршрутную пару? Но кого позвать?

«Я нужен на заводе, как лопата в огороде», – ответил на предложение друг.

«Ты в цеху прирос к станку,» – хотел съязвить Тон, но промолчал – уж слишком сильно звучала поговорка друга.

Другой друг сразу задал встречный вопрос: «А там девочки будут?»

Третьему Тон даже звонить не стал, потому что тот вечно валялся на диване и ничего не желал делать.

И всё – на этом список настоящих друзей закончился. Таких, с которыми можно в тайгу на три месяца, бок-о-бок делить быт, – таких надёжных больше не припоминалось.

Тон уже думал плюнуть на поиски, понадеявшись на Бодрака (вдруг он сам кого-то найдёт), но тут в голову пришёл Бŷра. Бŷра, младше его лет на 10, парень двоюродной сестры, работящий, любящий рыбалку, когда услышал про сумму гонорара, сразу согласился. Такие деньги он ещё не скоро будет зарабатывать.

– А куда мы едем? – только спросил он.

– На край света, – ответил Тон.

Краем света оказался Хабаровский край в Дальневосточном округе Российской Федерации. 2 часа самолёта из Архангельска до Москвы, 4 часа из Москвы до Новосибирска, 5 часов из Новосибирска до Хабаровска. Далее из Хабаровска до тайги 6 часов на кержаке. Прибавьте 7 часов разницы во времени. Итого 23 часа в пути, и вы – на месте.

Кержак представлял из себя вездеход с кузовом от обычной маршрутки марки «Газель». Задние сиденья до потолка были забиты личными вещами и экспедиционными принадлежностями. На передних разместился весь отряд. В проходе и под креслами стояли коробки с едой, поэтому пришлось поджать колени и сидеть плечо-к-плечу. Каждый сидел со своей маршрутной парой. Каждый, кроме Тона. Бŷра задолбал его ещё в самолёте:

– Нам ружьё-то там выдадут? – беспокоился Бŷра, пытаясь разобраться, как застёгивается ремень безопасности.

– На ружьё лицензия нужна.

– Нас же съедят!

– Маловероятно. Медведь, пуганный охотниками, от человека убегает. И мишка, наоборот, помощник. Он разрывает глубокие ямы в поисках корней и норок грызунов. Поэтому иногда тебе даже копать не придётся.

– Да не! Мишка – падальщик. Он зарывает добычу в землю, а потом возвращается за гнилью. Поэтому нужно притворятся мёртвым и откапываться, когда он уйдёт.

– Надеюсь, до этого не дойдёт.

Тон не хотел спорить на тему того, что вообще-то медведь всеяден, и перевёл тему:

– Есть ещё амурские тигры. Но их в мире осталось всего около 600 особей. По мне, когда вас так мало, пора включать голову и прекращать нападать на вид, который может полностью вас истребить.

– Я знаю! Кошки – умные животные, без надобности подходить не будут. Или это про собак… Да пёс его знает!

Тон быстро устал от подобных диалогов. Бŷра выдавал спорные факты абсолютно бездумно, в случайной последовательности, порой противореча самому себе. После таких разговоров на душе оставалась словесная копоть, которую не смоешь и в душе. Тон старался не злиться, но ничего не получалось. Уже в самолёте он пожалел, что позвал Бŷру.

Поэтому в кержаке Тон сидел с поваром.

был из тех людей, кто не признаёт болезни. Фанат психосоматики. Он считал, что стоит только подумать о простуде, как тут же простудишься. При этом, если внушать себе, что здоров, то недомогание само проходит. Он даже зубы лечил без анестезии, предпочитая терпеть боль. Но всё-таки, будучи человеком адекватным, так он думал только про лёгкие формы болезней. Когда у него обострялся гастрит, он всё же принимал лечение антибиотиками. Собственно, из-за гастрита он и отучился на повара – чтобы правильно питаться.

Но Ковид он не признавал. А карантинные меры считал абсурдными.

– От вируса не спрячешься, – утверждал он. – Либо есть иммунитет, либо его нет. Кто боится, тот пусть и носит эти маски с перчатками. Меня-то зачем заставлять!

– А как же старики? – возражали ему. – Они в зоне риска. Больницы переполнены. Врачи работают без выходных. Хочешь ещё больше смертей?!

– Да, – соглашался Повар, – я – социально безответственный тип. Признаю. Но подумайте, каждый год от голода в мире умирает в несколько раз больше людей, чем от Короны. Среди них есть и старики. Однако, людям, которые вводят карантин, на это плевать, ведь им не грозит голодная смерть. Разве это не лицемерие?!

Ковид обиделся на неверие в его силу, и решил наказать наглеца. Нет, не температурой под 40 градусов и не удушающей пневмонией. Он поступил хитрее. Ковид обрубил Повару обоняние и вкус. Теперь его везде преследовал запах тухлой рыбы, а любая еда казалась пригоревшей. Вы спросите: как же он тогда работал поваром? А он и не работал вовсе, потому что работы не было. Власти закрыли заведения общественного питания. Ресторанный бизнес схлопнулся как финансовая пирамида: быстро и безжалостно. Многие остались без денег. И Повар не был исключением – долги росли, приходилось экономить на еде.

А тут, как луч солнца среди туч, предложение с хорошей зарплатой: требуется полевой повар в геологическую экспедицию. Он сразу заказал себе китель шеф-повара и новый поварской колпак. Наконец-то он будет главным поваром на кухне! Единственным и главным. Нарядившись в белые обновки, он стоял перед зеркалом в прихожей, представляя, как будет следить за чистотой, гоняя геологов за немытые перед едой руки.

Потирая руки, он уже планировал, на что потратит заработанные деньги… как вдруг всплыла одна неувязочка: для трудоустройства обязателен тест на коронавирус.

«Специальным распоряжением они запрут меня дома на самоизоляции, как в тюрьме. И будут ходить, проверять: не застали дома – штраф, – накручивал себя Повар, забывая, что в РФ строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения. – А вместо нормальной работы буду за копейки распознавать голосовые запросы Алисе!»

Фальсифицировать результаты теста не составило труда. Нужно было лишь нарушить все правила из брошюрки медицинского центра:

Непосредственно перед выходом Повар плотно поел, промыл рот и нос дезинфицирующим раствором соды и соли, пропшыкал горло антисептиком. Для верности Повар повторил процедуры в туалете медицинского центра прямо перед тестом. Он ощущал себя героем-махинатором, бросившим вызов системе, и, окрылённый своей значительностью, даже не задумывался о последствиях. А ночью пришли кошмарные сны.

Раздувшись до размеров горы, Повар превратился в Ковид-матку. Нависнув над палаточным лагерем, он изрыгал огромные пупырчатые шары вируса. Упругие стенки заразных шаров деформировались в злобные улыбки. Пупырышки разбрызгивали зелёную слизь подобно системе автоматического полива газона. Слизь разлагала всё вокруг, оставляя лишь лёгкий дымок в конце реакции. В чёрную золу превращались деревья, палатки, трава.

Повар проснулся посреди ночи с пересохшим ртом и, тяжело шаркая тапочками, пошёл на кухню за водой. Проходя мимо тёмной прихожей, он заметил силуэт, стоящий у входной двери. Это был ревизор санитарно-эпидемиологической станции в белом халате и с обрезом в руках. У Повара от ужаса перехватило дыхание. Глаза намокли.

– Ну не стрелять же за это! – жалобно простонал он.

Ревизор молча смотрел на него с укоризненным видом. Ничего не оставалось, кроме как сдаваться. Повар осторожно поднял руки вверх и с опущенной головой приблизился к силуэту. Ревизор сохранял немой укор. Повар поднял взгляд и увидел, что на входной двери, на крючках рядом с зеркалом, мирно висит новенький белоснежный китель шеф-повара, а чуть ниже, на уровне рук, расположился чёрный зонт.

Стоит ли упоминать, что уснуть обратно Повару так и не удалось. Утром его уставшие глаза прочитали заключение из клиники, поступившее на электронный ящик: «Тест на коронавирус отрицательный».

Так он отвоевал право продираться сквозь лесную чащу в дребезжащем кержаке. Ветки деревьев били по стеклу и, казалось, вот-вот разобьют его, отвесив пощёчину сидевшему у окна Тону.

– И зачем мы ползём в эту глушь! – сокрушался Повар. – Остановились бы у трассы. Там связь ловит и до города не далеко.

– Мы едем туда, где, по предварительным данным, есть полиметаллическая руда. – спокойно отреагировал Бодрак. – Наша задача – обследовать участок сорок на десять километров. Лагерь лучше разбить в центре участка. Туда мы и пробираемся.

Сзади раздался приятный, но строгий женский голос:

– В прошлом году здесь обнаружили гидротермальные жилы в вулканогенных породах. А это – спутники руды. Вы соберёте пробы почвы и определите зоны металлических аномалий. По ним мы выясним положение рудных тел на глубине. А я буду контролировать, чтобы вы всё сделали качественно. За кухней, кстати, тоже буду следить.

Рисунок «Склон горы в разрезе»

Повар и Тон с удивлением обернулись. На них смотрел идеально ровный овал лица с правильным разрезом глаз, ухоженной кожей и волосами. Остальная внешность скрывалась за медицинской маской, но взгляд прожигал их насквозь. Как же они раньше её не заметили?.

– Я подсела к вам на половине пути, – словно прочитав их мысли сказала Альфа. – Вы спали в это время.

Повар первый пришёл в чувства:

– Вы можете снять маску?

– Зачем?

– Не беспокойтесь, мы все сдавали тесты на Корону. Хочу проверить свою теорию «Нужны ли моделям мозги».

Альфа нехотя спустила маску с лица.

– Ну и как? – поинтересовалась она.

– Нужны.

Кержак резко затормозил, и железный поручень больно ударил Повара по лбу.

– Приехали?! – с раздражением вопрошал он.

Все с любопытством, как по команде, прилипли к окну. А там проезд по узкой лесной просеке перегородил внедорожник рыбака. Не разъехаться. Владелец машины вызвался помочь. Он с размаху рубил ветки, мешающие проезду кержака. Бŷра, уставший от тесной поездки, ворчал в стекло:

– Что ж ты встал так неудачно!

– Ещё и деревья губит! – вторил ему кто-то из коллег.

И понеслась прожарка рыбака.

Рыбак же с улицы посматривал на оживившихся в салоне геологов и думал: «Не благодарите, ребята, рад помочь». И от того махал топором ещё усерднее. Благодаря его неоценённым усилиям, уже скоро отряд высадился на террасе в долине реки.

С обеих сторон долину прижимали зелёные стены. Склоны гор здесь были настолько высоки и лесисты, что устремлённому вверх взгляду оставляли лишь узкую полоску неба. Величие пейзажа подкашивало колени в поклоне.

Размер террасы позволял установить палатки в достаточном отдалении от наклонившихся деревьев, которые крайне неустойчиво цеплялись корнями за каменистый склон. Рядом протекала питьевая вода, и при этом не так высоко, чтобы затопить террасу во время паводка. Лучше места не найти. Вполне естественно, что вскоре появились его «хозяева».

Тон с Бодраком колотили каркас палатки. После зимней офисной просидки Бодраку тяжело давался физический труд, но руководитель отряда не подавал виду.

– Ставить будем на три «П» – на полный каркас, – сказал он.

– Это самое простое? – спросил Тон, до этого имевший дело только с палатками на готовом каркасе.

–Нет. Самое простое – на одну «П». Но я хочу понадёжнее. А то мы однажды в Якутии проснулись от того, что палатку унесло. Потом всю ночь с фонариками по тайге за ней бегали. Я так больше не хочу.

Тон утвердительно покачал головой, хотя сам ничего не понял. Он решил, что разберётся по ходу действия.

Рисунок «пПп»

Со стороны просеки послышался рёв мотора. В арке из листьев появился праворульный кержак с кузовом от «Лэнд Крузера».

– О, это уже за нами? – неудачно пошутил Повар. – Можно домой собираться?

Из салона выпрыгнул бритый налысо бородач с походкой вышибалы. За ним следовал его, видимо, помощник. Геологи отложили молотки, чтобы встретить гостей. От бородача неприятно повеяло скисшим молоком.

– Доброго дня, – начал разговор Бодрак. – Мы – геологи, а я – начальник отряда. С каким вопросом хотели обратиться?

– Добрый день, – загремел бас бородача. – Вопрос такой. Я – главный на этой территории. Моя компания купила её в аренду под лес. А здесь мы базируемся. Всегда, – Бородач пальцем очертил в воздухе границы, в которые попадала площадка под лагерь. – Сюда приедут мои ребята с техникой. У вас ровно три дня, чтобы переехать.

– Мы работаем по договору подряда. Вас должны были предупредить, что мы приедем.

– В договоре прописано, что вы занимаете это место?

Бодрак молчал.

– Вот и я о том же. Три дня, – повторил Бородач, показывая три пальца. Его взгляд выражал беспощадную уверенность.

Тон попытался разрядить обстановку, кивая в сторону праворульного «Лэнд Крузер Вездехода»:

– Как же вы на нём обгоняете? Встречку же не видно.

– А на нём не нужно обгонять. И так все пропускают, – ухмыльнулся Бородач и вместе с помощником направился обратно к своему самодельному танку.

После их отъезда, к Бодраку подошла Альфа.

– Что они хотели? – поинтересовалась она.

– Спросили, можем ли мы освободить поляну. Но мы здесь первые, поэтому лесорубам придётся расположиться где-нибудь ещё.

– Кто первый встал, того и тапки. К тому же лагерь наполовину отстроен. Чего они хотят?. Чтобы мы новый строили? – рассуждала Альфа.

Позже Бодрак связался с руководством по спутниковой связи и попросил урегулировать этот неприятный момент на высшем уровне.

Пришло время ежедневных походов за пробами. Кержак подвёз отряд как можно ближе к точкам отбора проб. Дальше можно было двигаться только пешком. На поляне у обочины лежала пустая бочка. Бодрак ударил по ней ногой. «Бом-м-м-м-м-м-м,» – бочка издала глухой, протяжный звук, похожий на зов боевого горна.

– Нужно предупредить зверей, что мы идём, – пояснил Бодрак.

Но также воинственный звук придавал уверенности, и геологи по очереди повторили за Бодраком. За бочкой просека заканчивалась, предстоял трёхкилометровый подход по дикому лесу.

– Всего-то три километра?! – звонко дребезжал Бŷра. – Да мы через пол часа уже будем на точке!

Тон не разделял его оптимизма, потому что знал: это не будет лёгкой прогулкой по городскому парку. Идти придётся напролом, раздвигая телом ветки и кусты. Представьте нескончаемый ряд тугих дверей, которые нужно открывать. Придётся переползать через поваленные стволы деревьев, а некоторые, особо крупные экземпляры нужно будет обходить.

После бочки отряд разделился. Каждая маршрутная пара двинулась на запланированный участок отбора. Тон с напарником взяли курс на гору Голая.

– В 19:00 встречаемся на этом же месте! – ещё раз напомнил Бодрак, и скрылся в колючих кустах малины.

Первый километр Тон с Бŷрой постоянно поднимались вверх по склону. Летом в этих широтах солнце стоит высоко и практически под прямым углом раскаляет землю. Земля, в свою очередь, до жары нагревает воздух. Перемещаться в тени деревьев ещё терпимо, но на открытых площадках типа вырубки или опушки тело перегревалось. В плотном энцефалитном костюме2 особенно тяжко. Солёный пот ослеплял. Высокая влажность воздуха затрудняла дыхание. Тон остановился, потому что с непривычки серьёзно запыхался. Он шёл первым, прокладывая путь, что всегда сложнее, чем идти сзади.

– Всё, пришли?! – всматриваясь в часы, спросил Бŷра. – Что-то мы долго шли, больше часа.

– Это только половина пути.

Бŷра закурил. У него закрадывались сомнения насчёт путеводных способностей Тона.

– Я бы тоже так мог: водить по «пейджеру», записывать в блокнот цвет почвы и получать на двадцатку больше!

Здесь следовало бы пояснить, что за внешнее сходство, а также за периодические сбои в связи со спутниками, «пейджером» обзывали навигатор. «Блокнотом» Бŷра назвал полевой дневник. Тон воспользовался правом старшего не отвечать на детские обиды компаньона.

– Тóпнули! – сказал он сухо и просто двинулся дальше.

Первая точка находилась на самой вершине горы. По мере приближения к ней пологий склон сменялся крутым. Подниматься становилось всё сложнее. Из-за сильного наклона почвенный слой не мог накопиться в количестве, достаточном для удержания деревьев. Их корни цеплялись за камни, но и это не помогало, ведь склон находился на наветренной стороне. Ветер регулярно пригонял сюда влажные облака, которые разгружались дождём. Дожди, в свою очередь, размывали горную породу, вызывая частые камнепады. Вольготно себя чувствовал только быстрорастущий мох, застеливший глыбы плотным ковром. Деревьев здесь не было. Проплешина посреди зеленеющей густоты. А солнце припекало всё сильнее.

Путники осторожной походкой вошли в страну засасывающих камней. Перед каждым новым шагом Тон проверял мох на прочность, плавно перенося вес на ведущую ногу. Но это мало помогало – периодически ноги прорывали зелёный ковёр и проваливались в щель между камнями. Ближе к вершине склон стал таким крутым, что Тону пришлось прибегнуть к технике муравья: ползти на четвереньках, увеличив тем самым количество опорных точек до четырёх. Бŷра же использовал лопату: он втыкал её между камней и ловко подтягивался за ручку.

Вдруг мягкий ковёр под опорной ногой Тона прорвался, и он по пояс ушёл в камни. Щель оказалась настолько просторной, что уместила половину его тела. Раздался короткий мат. Бŷра помог напарнику выкарабкаться из каменного болота. Лицо Тона изображало боль. На бедре висел кусок порванных штанов, оголив красную ссадину. Её тут же облепила мошкара. Тон не задумываясь прыснул репеллентом на свежую рану и завизжал на всю лесную залысину:

– Чёртовы камни! Даже ухватиться не за что!

– Неспроста эту гору назвали Голой, – отозвался Бŷра.

– Ты, я смотрю, стал сообразительнее.

– Я всегда таким был. В твоём возрасте нужно беречь здоровье. Вернёмся к кержаку за аптечкой?

– Да какое! Мы почти пришли.

Тон перемотал штанину чехлом от дождевика, чтобы мошка не доставала. Повязку приходилось поправлять, но что делать.

– Точка! – скомандовал Тон на водоразделе и, выдохнув, присел на мох.

Рисунок «На водоразделе»

С вершины открывался вид на соседние вершины, от которого захватывает дух, если только ты в конец не вымотался. Тон занялся документированием первой точки отбора. Бŷра методом проб и ошибок искал место с достаточной для пробоотбора толщиной почвы. Ему не везло – лопата пробивала мох и всякий раз со скрежетом упиралась в камни.

– Жарко, капец! – жаловался Бŷра-северянин.

– Прошу не забывать, что мы на широте Парижа! А Франция – южная страна, – сказал Тон, сам краснее красного.

Наконец Бŷра победно вскрикнул:

– Есть товар!

Остриём лопаты он быстро обрубил мешающие корни и снял верхний слой лесной подстилки. Десяти секунд хватило, чтобы убрать следующий за ним слой рыхлого гумуса. На дне «закопушки» поблёскивал заветный песок. Бŷра уже собрался наполнять им мешочек, как из-за спины услышал голос Тона: «Не спеши».

Тон взял лопату. Кряхтя, сопя, пыхтя и выуживая камни из «закопушки», он погружался в землю всё глубже и глубже. Наконец остановившись, Тон указал на одну из стенок получившейся ямы, в которой чётко, как в пироге, выделялось несколько слоёв:

– Смотри, в этой местности типичные буро-таёжные почвы. Все они состоят из горизонтов, которые залегают по порядку сверху вниз. Гумусовый горизонт «А», за ним следует метаморфический горизонт «Вmf». Он всё ещё содержит органический гумус, хотя выглядит как песок. Он нам не подходит. И далее, собственно, горизонт «В». То, что нужно нам. Наша задача – докапываться до него.

Бŷра перестал отмахиваться от мошки:

– Зачем, если можно забрать верхний слой? И там, и там песок. Разницы никто не заметит.

– С таким подходом не найти полезных ископаемых.

– Опять же, какая разница?. Нам всё равно заплатят.

– Понимаешь, я здесь не только из-за денег, – Тон насыпал в мешочек нужное количество песка из горизонта «В», надёжно подвязал тесёмки на два узла и убрал в рюкзак. – Какой смысл работать, если в работе нет смысла?. Настоящий кайф получаешь, когда виден результат, а не только личная выгода. Возможно, мы будем началом большой истории! Первыми, кто воткнул свой флаг. Представь, что здесь откроют месторождение. Металлическая руда разойдётся по всему миру и, может быть, переплавится в чей-то жизненно необходимый протез, или в составе ракеты улетит в космос исследовать дальние миры, а может, окажется в твоём новом смартфоне. Но всего этого не будет, работай люди только ради денег. Вот поэтому мы будем докапываться до «В».

Тон сверился с «пейджером», и маршрутная пара свалилась вниз по склону к следующей точке, потом к следующей и так через каждые 40 метров. У Тона адски щипало бедро и стонала лодыжка. Видимо, растяжение связок вдобавок. Он старался не обращать внимание на боль.

Бŷра внял призыву топить за качество и тщательно отбирал из пробы каждый камушек, оставляя только песок. На это уходило много времени. В такие моменты Тон сам брался за лопату, чтобы ускорить процесс и успеть на дорогу к 19:00. Страшно было не доделать участок, ведь тогда пришлось бы снова сюда возвращаться.

Они пересекли страну засасывающих камней, и вроде дело пошло пожарче. Но на тридцать пятой точке склон накрыло дождевым облаком. В лесу мгновенно стемнело. Корни поваленных деревьев приняли очертания голодных животных, больших и с рогами. Капли дождя колотили по листьям, выбивая трагичную мелодию. Хотелось скорее бежать к кержаку, но работы оставалось ещё на два часа минимум.

Дождь намочил полевой дневник, и карандаш рвал бумагу. Тону приходилось подолгу вбивать наблюдения в навигатор. Но записи, сделанные ранее, не растеклись, как это случилось бы, например, с чернилами из ручки. Именно поэтому в геологических маршрутах действует железное правило: только простой карандаш, никаких ручек.

На каждой новой точке рюкзак прибавлял в весе ровно на одну пробу, а силы только уменьшались. У рюкзака выделялись три степени тяжести. Первая: можно поднять одной рукой. Вторая: закидываешь на плечи двумя руками. Геологи приближались к третьей категории: ложишься на рюкзак спиной, просовываешь руки в лямки, переворачиваешься на живот, встаёшь сначала на колено и только потом – на ноги.

На последних точках ткань дождевиков исчерпала запас водонепроницаемости. Геологи почувствовали мокрый холод. Возвращались они уже под проливным дождём и в сумерках, сильно опаздывая к назначенному времени. Говорят, что можно выйти сухим из воды. А из леса – нет. Всегда либо дождь, либо пот.

Продрогшие, до смерти уставшие они выкатились из кустов на дорогу. Слава Богу, за поворотом виднелся свет от фар кержака. Отряд грелся внутри. От грязной одежды несло сыростью, пóтом и немного… скисшим молоком.

– Опять этот запах! – сказал Тон, стягивая с себя насквозь промокшую энцефалитку.

Никто не обратил внимание на его замечание: все уставились вперёд, в лобовое стекло. Там в кружке света от фар на фоне заросшей дороги с бешеной скоростью пролетали капли дождя. Бодрак включил дальний свет, и кружок растянулся в трапецию, осветив бурлящую горную речку.

Ещё утром это была заурядная, неглубокая речушка, переехать которую не составило труда. Прозрачная водица плавно облизывала камушки. Ручейки ответвлялись от основного русла, журчали вдоль дороги и радужно переливались на солнце.

За день ливневые стоки гор существенно подняли уровень воды. Река превратилась в шумного монстра, изрыгающего мутные потоки с пеной у рта.

Ручейки разрослись до размеров речных рукавов, размыли грунт и встали на пути чёрными, глубокими лужами.

– Прорвёмся! – скомандовал Бодрак, прижимая к полу педаль газа. – Потерпúте!

Геологи, вжавшись в поручни, напряжённо всматривались в дорогу. Громко шлёпая резиной по луже, кержак преодолел первый рукав. Оставался ещё один, по больше, плюс сама царь-река. Бодрак на интуиции вёл авто по гребням колеи, скрывавшейся в тёмной воде. Команда наблюдала, как по воде от колёс расходились круги, которые, встречаясь с течением реки, превращались в волны.

Внезапно правый борт кержака соскочил с колеи в яму. Салон накренился. Все ахнули. Благо широкие колёса не позволили завалиться на бок. Бодрак поддал газу. Машина заёрзала на скользком грунте и вернулась в горизонтальное положение.

– Сквозь ад лучше идти не останавливаясь! – заметил Тон, пытаясь сохранить стойкость духа.

А опытный Бодрак добавил:

– Когда сквозь ад идёшь долго, он уже не обжигает!

Кержак выполз из второго рукава на дорогу. Оставалось самое сложное. Её величество царь-река, вошедшая на престол сегодня вечером. Бодрак переключился на пониженную передачу, чтобы не скользить по каменистому дну. Он направил машину немного под углом к берегу, давая поправку на течение. Колёса постепенно погружались всё глубже и глубже в пучину. Потоки мути напоминали кисель. Вспениваясь, мраморные волны с силой били по корпусу, так что брызги долетали до стекла. Сердца колотились в такт мотора. Уровень воды за бортом достиг окон и остановился. Казалось, самое глубокое место реки осталось позади, как вдруг лёгкую, заднюю часть кержака приподняло словно поплавок. Из всех щелей в салон потекли струйки воды.

– Все идите в зад! – кричал Бодрак. – Все быстро в зад!

Но было уже поздно. Сцепление с дном было утеряно. Бурная река подхватила машину и понесла её вниз по течению. Воцарилась паника.

– Ой!

– Ай!

– АаааАаааА!

Бодрак не переставал жать на газ и выкручивал руль в разные стороны, да всё напрасно. Колёса вхолостую пузырили кисель. Жизни геологов оказались в полной власти царь-реки. Вода уже просачивалась сквозь окна и прибывала всё быстрее. Салон внутри напоминал огромную ванну, наполненную по колено. Кто-то заплакал, подумав, что машину сейчас перевернёт, а это – стопроцентная смерть.

Бŷра не выдержал напряжения, поддавшись панической атаке. Он схватился за ручку окна, чтобы открыть его и выбраться наружу.

– Нельзя! Всех затопит! – Тон вовремя одёрнул его, тем самым остановив спонтанный саботаж.

К счастью геологов, царь-река была милостива этим вечером. Прямо по курсу вырос валун размером со слона. От столкновения с ним кержак тряхануло. Тона с пассажирского места тут же отбросило в проход, купаться в ванне. Кержак плотно сел на камень.

– Всё, приплыли! – резюмировал Бодрак.

Он был единственным, кого не сковал страх за собственную жизнь, ведь он нёс материальную ответственность за машину.

Лёжа в холодной ванне, Тон увидел вентиляционный люк в потолке. Пришлось повозиться с защёлкой, прежде чем крышка отбросилась на крышу. Тон выполз в темноту. Налобный фонарик осветил обстановку: их прибило в нескольких метрах от берега. Тон спрыгнул в реку, взвалил на плечи рюкзак, и, разрезая коленями мутный поток, побрёл к суше. Даже рядом с берегом мощное течение неумолимо подкашивало ноги. Холод сводил икры. Опустив рюкзак на траву, Тон выдохнул. Он хотел было вернуться, чтобы помочь товарищам с переправой, но повреждённая в маршруте нога отказывалась идти. Тон стянул берцы вместе с прилипшими к ним носками. Из обуви вылилось не менее полулитра воды. Очень плохо обстояли дела с лодыжкой: она распухла и выглядела так, как будто под кожу загнали теннисный мяч. Он достал «пейджер», навёл курсор на точку с названием «Дом. Дай Бог вернуться». До лагеря оставалось два часа боли.

Ближе к ночи сырые, уставшие и опустошённые геологи приближались к палаточному городку. Тон ковылял через боль, опираясь на палку. У кого-то хватало сил кричать песни:

Насколько уклон был труднее тебе,

Тем радостней вкус вершины.

А там, где тропа твоя будет лежать,

Уже не проедут машины!

Собственные тексты сменялись шлягерами. Кто знал слова, тот подпевал. Караоке помогало не сдаваться. Вдруг голоса резко стихли. Отряд остановился как по приказу. Выходя из лесной аллеи на поляну, геологи ожидали увидеть такой родной и милый палаточный городок. Но палаток там не было. На их месте стояли бульдозер, харвестер, самосвал и пару жилых вагончиков на колёсах.

Услышав песнопение, на встречу к отряду бежал Повар, рассекая темноту лучом света, исходящим изо лба.

– Где вас носило?! Здесь творился беспредел! – с каждым словом его бешеные глаза старались заглянуть в чьё-нибудь лицо, но все отворачивались, зажмурившись.

– Да выключи уже фонарик! – не выдержал Бодрак. – Где наш дом??

– Они даже не предупредили! Подъехал экскаватор, и своим гигантским ковшом по очереди поднял каждую палатку, как игрушечную, и перенёс в сторону. Вон туда.

Выше по течению реки долина сужалась, превращаясь в лощину. Её ширины еле-еле хватало, чтобы уместить палатки в один ряд, практически вплотную к склону с одной стороны и к реке – с другой. Из-за близости реки воздух здесь насытился влагой – дышать стало тяжелее. Местность была местами заболочена. Палатки стояли на островках среди луж. На земле виднелись глубокие гусеничные следы экскаватора.

– Фу-фу-фу! – профырчал кто-то из отряда.

Тон с Бŷрой поспешили проверить свою палатку. Несмотря на всю бесцеремонность действий, нужно отметить, что их жильё переместили потрясающе аккуратно. Раскладушки, чемоданы, прочие вещи – всё стояло на своих местах. Лишь шампуни попадали с самодельных этажерок.

Тон стянул с ног сырые берцы и забросил их в самый дальний угол, за печку. Он поклялся самому себе, что отныне в маршруте будет носить только резиновые болотники.

Днём горное лето безжалостно жарило, но как только солнце скрывалось за вершинами, температура резко падала. Разница «день-ночь» могла достигать 25 градусов. Бŷра взялся растапливать печку. Делал он это безобразно. Обычно разгоревшиеся щепки распределяют равномерно по стальному дну буржуйки. Так большие поленья, будучи уложенными сверху щепок, прогревались по всей длине и схватывались быстрее. Вместо этого, желая втиснуть как можно больше дров, Бŷра заталкивал угли в конец печки, где они, естественно, затухали. Советов он не слушал, как будто хотел доказать всему миру, что его способ тоже работает, но каждый раз находилось что-нибудь, что мешало это сделать: то дрова сыроваты, то печка не так сделана.

Не дождавшись тепла, Тон просто заполз в спальник с головой. Пока он ворочался с одного бока на другой, было не разобрать: кости это скрипят или раскладушка. Самой удобной оказалась поза эмбриона. Тон уснул под убаюкивающие трели короедов.

После полуночи палатку посетил незваный гость. Мышь пробралась внутрь через щель между бревном и тканевой стенкой. Унюхав недоеденный арахис, оставшийся у Тона ещё с города, она заползла за ним по флагу России на верхнюю полку этажерки (флаг выполнял функцию шторы, спасающей от яркого излучения электронной книги Бŷры). Триколор был сшит крупными стежками, словно специально предназначенный для комфортного подъёма воров: цепкие лапы с ноготками легко проникали в пространство между нитями.

Своим шебуршанием мышь разбудила Тона. Он переложил открытую пачку арахиса в карман палатки, пришитый к стене. Воришка залезла и туда. Тогда Тон убрал арахис в чемодан. В третий раз Тон проснулся от того, что мышь прогуливалась сверху по его спальнику, как по Бродвею. Словно обидевшись на проигрыш в этой схватке за еду, она говорила всем своим видом: «Я не поем, а ты не поспишь». Но стоило Тону наполовину выползти из тёплого кокона, как воришка в страхе юркнула в щель.

К счастью, сон вернулся быстро, но, к сожалению, снился грохот, яркое пламя и крик о помощи. Тон открыл глаза и понял, что это был не сон. Он только-только по-настоящему согрелся и представлял, как тёплые струи воздуха циркулируют вокруг тела, мешая холоду добраться до него. С улицы доносились тревожные голоса. Уставший мозг говорил: «Забей! Там мерзко и некомфортно, полежи ещё в тепле. Без тебя разберутся».

Но нужно вставать. НУЖНО.

Нога заныла, как только он опёрся на неё. На лице ещё не сошли пролежни от спальника, а Тон уже накинул на плечи непросохшую энцефалитку и спешно заковылял на улицу. Между обгоревших трёх «П» уже суетились Бодрак, Бŷра и Повар. Они перетаскивали уцелевшие вещи в кухонный шатёр. Добавьте звук сирены, и можно было бы сказать, что в лагере введено ЧП.

Неподалёку, закутавшись в спальник, стояла Альфа. Такая беспомощная, одинокая и красивая. Тон подошёл и аккуратно обнял её за плечи. В ответ бархатные, чёрные волосы приземлились к нему на грудь. Рядом лежал толстый ствол сосны, придавивший печку. Вес дерева, обрушившийся с высоты, расплющил буржуйку чуть ли не до состояния 2D. Вокруг дымились разбросанные головёшки, ставшие причиной пожара.

– Я проснулась от сильного хлопка, – делилась Альфа. – Дерево смяло половину палатки. Потолок сильно прогнулся. Моя первая мысль была: «Почему я в пещере?» В дальнем углу загорелся огонь, и я поползла к выходу. Было очень тепло и даже приятно. Когда я протискивалась через щель на улицу, полыхало уже над головой. Потом подбежал Бодрак с двумя вёдрами воды.

– Топила всю ночь? – Тон зашёл в разговор не с самого удачного вопроса.

– Звучит как обвинение, но я отвечу. Да, не могу спать в холоде.

– Хорошо, что я затупил, когда устанавливал твою палатку. Я вырезал в потолке второе отверстие под печную трубу, не заметив, что уже есть одно, стандартное. Если бы печь поставили под стандартное отверстие, для твоей раскладушки оставался бы только один свободный угол. Вот этот, – Тон указал на пространство под сосной.

– Спасибо, – Альфа внимательно смотрела в его лицо, осмысливая информацию. – Ты спас меня!

В этот момент Альфа определила для себя, в чью палатку будет подселяться. «Ну, а куда ещё? – молча рассуждала она. – Бодрак женат, Повар хамит странными вопросами. В других палатках нет свободных мест».

Пока устраняли (а дольше обсуждали) последствия пожара, на улице рассвело. Гремя металлической посудой, цепочка из людей потянулась в обеденный шатёр. Сапоги шлёпали по тёмно-зелёным лужам. Вход в столовую был по паролю «Чистые руки». Каждый предъявлял вымытые ладони. Повар гордился установленным правилом по двум причинам. Во-первых, он чувствовал ответственность за здоровье кормящихся. Во-вторых, судя по скорости расхода мыла в умывальнике, правило работало.

Все расселись за длинным столом. Тон, протирая сонные глаза, рассказывал про страну скользких камней на горе Голой.

– В общем, это тот редкий случай, когда слово «голая» не сильно возбуждает. – заключил он.

Коллеги подхватили «сказочный» стиль повествования и наперебой делились историями первых маршрутов:

– А мы наткнулись на орден поваленной сосны-булавы. Вот, посмотри, от торчащих сучьев резиновые сапоги дырявые в решето! Нужно новые заказывать.

– А толку? Также порвутся. Мы через долину лиан пробирались. Представьте себе гигантскую паутину из верёвок – вот это оно!

– Минуточку внимания! – громко объявил Бодрак, сидящий на центральном месте, – Сегодня на повестке дня вопрос: «Куда переедет Альфа после пожара?»

– Я бы хотела к ребятам, к Тону и Бŷре. Если они не против.

Тон невероятно быстро ответил «За!» за двоих. Бŷра аж поперхнулся кашей от такого подарка. Альфа и вправду была украшением экспедиции. Плюс ко всему, женщина, как правило, любое помещение превращает в уютное. Вокруг началось непристойное шушуканье. Повар в белом кителе и колпаке, слегка расстроенный, что выбрали не его, заигрывая, обратился к Альфе:

– Хочешь, я угадаю в какой маршрут ты вчера ходила?

– Ну давай.

– На север. Я видел твои следы на тропинке. Такие миниатюрненькие, сразу понятно, кто ходил.

Альфа взглянула на него выразительными глазами, потом бросила ложку в почти полную тарелку с едой и вышла из-за стола, бросив напоследок:

– Спасибо, очень вкусно!

Кто-то из геологов заметил:

– Похоже, рост – это её больная тема.

– Правда?. А я ещё хотел спросить про её родину: томный ли город Томск?

– Лучше не надо.

После завтрака Бодрак направился в вагончик лесозаготовителей. На пол пути его остановил студент-геолог и сообщил, что ему всё это не нравится, что он не тащит такие нагрузки и что с ближайшим лесовозом уедет в город. Бодрак хотел было его отговорить, сказав что-то вроде: «Да брось давай, мужик. Понимаю, трудно. Но всем трудно! И от этого ещё никто не умирал». Но когда он всмотрелся в мученическое лицо студента, передумал. Клуб нытиков в другой стороне. Окей, минус один, значит, минус один.

Внутри вагончика сидел Бородач и за чашкой кофе изучал какие-то документы. Бодрак заговорил с порога без приветствия:

– Так дела не делаются: без предупреждения трогать чужое имущество! Можно было по-хорошему договориться. Обсудить всё сначала.

– А я не собираюсь тут ни с кем договариваться! У меня есть государственная бумага, на законодательном уровне определяющая приоритет организаций в регионе. Ознакомьтесь.

Бодрак взял листок, но даже не взглянул в него: накануне то же самое сообщило ему руководство по спутниковой связи. Бородач продолжал:

– Так вот. Согласно документу, подрядные организации, то есть вы, должны заранее согласовывать, цитирую, «координаты постоянного местопребывания с арендателем земли», то есть с нами. Ты пойми. Мы приезжих тут не жалуем, потому что они не считаются с местными правилами. Делают всё по-своему, как привыкли, а потом обижаются. Хотя есть чёткий алгоритм взаимодействий. Прямая дорожка. Шаг влево, шаг вправо – и ты вне правового поля.

Бодрак знал, что у каждого своя правда. Отсюда следует, что в споре не может быть выигравших или проигравших: изначально правда субъективна. Объективность появляется, когда люди начинают договариваться. Он сказал:

– Вы правы. Только в жизни дорожки как минимум две. Одна прямая, асфальтирована по кадастровому реестру в соответствии с градостроительным планом, а рядом вьётся среди деревьев народная тропа. Специально протоптана, потому что путь по ней короче, правильнее и нужнее. Так что Вы в меня бумагой не тычьте. Я хоть без бумаги, но тоже человек. Все мы здесь люди, и хотим нормального отношения друг к другу. Сегодня ночью на нашу палатку упала сосна. Повезло, что обошлись без жертв. Но из-за того, что палатку переместили слишком близко к склону, не по технике безопасности, могла погибнуть Альфа! Вот, что я имел в виду, когда говорил о важности согласования действий!

Бородач сдвинул густые брови, Бодрак развернулся к выходу. В дверях его настиг вопрос:

– Это та ваша красавица?

То ли Бородач почувствовал ответственность за сгоревшую палатку, то ли с ним поговорила совесть на тему того, что по его вине симпатичная девушка лишилась крова – не понятно. Но факт в том, что вскоре к лагерю подвезли целый «Камаз» элитных дров.

– Потом расскажешь коллегам из Якутии, как топил кедром и ясенем! – смеялся Тон, наблюдая, как плавно опускается кузов «Камаза», и из него шумно выскальзывают брёвна.

– Да-а-а, – отвечал Бодрак. – У них там только валежник. Да и тот в дефиците.

На этом подарки не закончились. В тарелках геологов вдруг стали появляться кулинарные изыски из мяса свежепойманных животных, которые разбавляли однотипный рацион из консервов. В отряде присутствовали защитники дикой природы, но даже они ни разу не отказались от своей порции. Их оправдания звучали так: «В лесу нет холодильника, поэтому работает закон джунглей: либо ты, либо тебя».

Повар радовался каждой возможности продемонстрировать мастерство, ведь коронавирус украл у него многие другие бытовые радости. Он не получал удовольствия от поедания спелых фруктов, недоступны были сладкие запахи лета. А самое главное – об этом нельзя ни с кем говорить! Узнают – и будешь изгоем.

С ним осталось только его мастерство. Повар знал наизусть все пропорции, а вес и объём продуктов умел точно определять на глаз, так что еда получалась вкусной, даже без возможности снять пробу. Плюс к этому, его не раздражал запах чужого пота, появилась невосприимчивость к дыму. Он бросил курить, потому что сигареты стали безвкусными.

Несмотря на скверный характер, его уважали. Он часто слышал благодарность в свой адрес. А когда геологи попривыкли к тяжёлым условиям труда, комплиментов стало ещё больше. Также они стали замечать удивительную природу края. Вечерами ребята с удовольствием рассказывали друг другу, как тайга шелестит яркими красками и подпевает птицам. Они видели папоротник размером с жалюзи, скрывающий от любопытных глаз кабаргу – оленя, прыгающего подобно кенгуру. Так проще преодолевать буреломы и лианы. Цветы в это время года торговали нектар насекомым. В кроне бархата-великана тусовались огромные бабочки-махаоны, чтобы отложить на ветках личинки гусениц. Привычные стройные березоньки были превращены тёплым климатом в мощных исполинов с отслаивающейся корой, лист которой, упади он на голову, смог бы нанести черепно-мозговую травму. Местами попадался кедр-небоскрёб: его ствол и трое не обхватят.

Восторг от новых впечатлений передавался из уст в уста, от улыбки к улыбке, и, многократно умножаясь, разрастался в геометрической прогрессии. Работа приносила истинную радость. Радость уже не помещалась в теле и вырывалась наружу, преображая мир вокруг. Солнце казалось по особенному ласковым, лужи рядом с палатками становились прозрачными. Куда-то растворилась закисшая вонь, и воздух наполнился медовым ароматом цветов.

Слоган:

Жизненней, чем семейный вечер.

На следующий день оказалось, что плесень появилась во всех палатках. Где-то больше, где-то меньше, но во всех. Бодрак дал распоряжение Повару протапливать палатки днём, пока все в маршрутах. Предполагалось, что сухой воздух остановит распространение грибка. Сам Бодрак развёз коллег по участкам и поехал в город за тремя срочно вызванными геологами.

– С одним – всё ясно: на замену сбежавшего студента, – недовольно бурчал Бŷра, пробираясь через густые заросли к очередной точке. – А ещё двоих зачем? Приехали наши деньги отжимать!

– Бодрак сказал, что мы не успеваем в срок, поэтому нужно больше людей, – отвечал Тон.

– Прекрасно. А о нас он подумал?! Нам платят за мешочки с песком. Сколько принесли – столько получили. Чем больше людей, тем меньше мешочков на каждого. Тут простая математика.

– Бодрак выпишет премию, и все заработают больше, чем рассчитывают.

– Что-то сомневаюсь. Во-первых,…

Бŷра уже намеревался высказать все косяки, которые он подметил в организации работ, но Тон вовремя пресёк негатив. Сейчас его мир был наполнен исключительно тёплыми флюидами. Он думал о восхитительной Альфе. «Женюсь!» – регулярно мелькало у него в голове. Образы уносили куда-то на тропические острова с пальмами и белым песком, где будут только они вдвоём. Вовсе не хотелось злиться на привычку Бŷры быть милым со всеми в лагере, а в маршруте мочить тех же самых людей за их спинами. Тон сказал:

– Давай не отвлекаться. Болтун с навигатором – плохой проводник. Будем петлять и уставать.

С прибытием в лагерь новых людей в воздух конденсировалось недоверие. Несмотря на заверения Бодрака, многие опасались, что не заработают обещанное количество денег. Геологи старались принести как можно больше проб. Естественно, это сказывалось на качестве. Альфа браковала всё большее количество мешочков. Под подозрение попадали все пробы тёмного цвета. Альфа брала щепотку почвы в рот. Если песок не скрипел на зубах, а глина не прилипала к языку, значит проба состояла из чистого гумуса и требовала утилизации в луже.

Спорить с ней никто не решался. Волну недовольства принимал на себя Тон:

«Поговори со своей подружкой. Скажи, что не нужно так усердствовать,» – просили одни.

«Может ей на завтрак землю накладывать, раз она её так любит?» – злорадствовали другие.

Альфа знала об этом, но каждый раз была беспристрастна в своей экспертизе. Если нужно было забраковать половину принесённых проб, она это делала. Альфа действовала строго по инструкции, но иногда её накрывало несравнимое ни с чем удовольствие от власти над чужим трудом, обострённое вдобавок чувство мести. И тогда пробы, которые можно было бы пощадить, превращались в придорожную грязь.

Бŷра всё реже проводил вечера в своей палатке, примкнув к коалиции недовольных. Альфа говорила Тону:

– Если хочешь, иди тоже. Я не нуждаюсь в сочувствии, поэтому не держу тебя.

– Я здесь не из-за жалости. Я влюблён в тебя, – сказал Тон и примкнул к её мягким губам.

Альфа не ответила на поцелуй, оставив губы сомкнутыми, но подарила ему немного блеска своего бесконечно завораживающего взгляда.

Число отбракованных проб стало сопоставимо с излишком, который приносили геологи сверх нормы. Халтура получалась бесполезной, и отряд вернулся к простому правилу из трёх слов: «Лучше меньше, да лучше». И здесь нет ошибки: слóва действительно три, просто одно повторяется два раза.

Дневная просушка палаток не работала – чёрно-зелёных пятен становилось всё больше. Хорошие дрова были потрачены впустую. Бодрак купил в городе специальный дезинфицирующий спрей. Повар замешал народное средство на основе мыла. Эффекта ноль и у того, и у другого. Пятна исчезали на день, но потом снова появлялись, разрастаясь с ещё большей силой. Со временем они стали порастать белым пушком. Радовало одно: никто не жаловался на здоровье. Оставалось лишь как можно скорее закончить работы и сниматься с этого гнилого места.

Стоял конец сентября и, в принципе, конец был уже виден. После каждого маршрута отобранные точки закрашивались на карте. Более 80% карты было зачирикано чёрным маркером. И это вдохновляло, а к тому моменту поводов для вдохновения было немного! У Тона выработался привычный жизненный уклад, и каждый следующий день под копирку накладывался на предыдущий практически минута в минуту. Всё по расписанию: завтрак с интеллектуальными шутками вперемешку с туалетным юмором -> молчаливый маршрут с Бŷрой -> вечернее заполнение базы на последних силах -> сон. После неудачного штурма сердца Альфы, отношения с ней напоминали затяжную осаду. Тон старался просто быть полезным как можно чаще, порой разбавляя фон интересными темами для разговора.

Как-то раз Тон заметил, что Альфа складывает одежду в тазик, и спросил:

– Ты пойдёшь к стиральной машинке?

– К чему, прости? – Альфа вопросительно взглянула на него.

– Пойдём покажу. Я тоже хотел постираться.

Они шли к мосту через царь-реку, прижав тазики к поясу. Тон рассказывал:

– Ты наверняка слышала, что Цезарь умел делать несколько дел одновременно. Но какие именно дела? Я задался вопросом, погуглил и, честно скажу, примеры приводятся смешные. Знаешь, типо «гарцевал на коне и одновременно диктовал новый указ».

– Ну да, – отреагировала Альфа. – Может, для того времени это было круто, но сейчас многие управляют автомобилем, куда более сложным транспортным средством, и одновременно решают проблемы по телефону.

– Ещё он мог диктовать несколько писем одновременно. Конечно, это сложно, но это не одновременно! Пока один записывает, он диктует второму, потом третьему, пока второй записывает и так далее.

– Сто проц, он не смог бы одновременно гладить себе живот и стучать по голове! – смеялась Альфа.

Они остановились на середине моста. Тон распутал две длинные верёвки. Одну дал Альфе, на вторую сам стал нанизывать одежду из таза. Верёвка змеёй юркнула в рукав футболки и вышла через ворот, затем пролезла через поясные петли штанов, через металлическое кольцо на капюшоне энцефалитки. В итоге получилась шмоточная гирлянда. Тон с размаху закинул её в самый центр бурлящего потока.

– Пол часа – и вещи чистые с настоящим ароматом горной свежести! – отрекламировался Тон.

– У тебя здесь интенсивный режим, а я, пожалуй, бережной стиркой воспользуюсь.

Альфа отошла к краю моста, где течение реки замедлялось, и аккуратно спустила в воду свою разноцветную гирлянду.

– Не так давно царь-река могла нас убить, а сейчас помогает, – суеверно заметила она.

Природные силы настолько мощны, что иногда даже люди науки поддаются суевериям. Пока человек не в состоянии управлять природой, он должен приспосабливаться. Что уж там говорить про космические силы! Северное полушарие всё больше пряталось в тень из-за наклона оси вращения Земли. Даже несмотря на то, что планета приближалась к Солнцу, стало холодать. Дневная протопка привела к тому, что дрова закончились быстрее, чем планировалось. Пришлось вернуться к полу сырому бурелому из леса. Его не хватало для протапливания палатки. Вещи не просыхали. Плесень уже захватила боковые стены палаток, поверхности чемоданов и рюкзаков.

Бŷра безжалостно сжигал последние запасы кедра, предназначенные только для растопки.

– Поэкономил бы кедруху! – на нервах говорил Тон. – Ещё не ясно, сколько мы здесь пробудем.

– Как это не ясно?! Через два дня карта будет полностью закрашена.

– По идеи, да. Но всякое случается.

– Я жалею, что поехал сюда, – признался Бŷра. – В лесу всё-таки прикольно отдыхать, а не работать.

– Ну, не знаю, – Тон принял жалобу на свой счёт, ведь это он позвал Бŷру. – Здесь чувствуешь себя свободно. Не то, что менеджером в офисе, в четырёх стенах. Сначала руководитель отсчитает, потом клиент вынесет мозг.

– Менеджеры, вообще, самые бесполезные люди в компании! – сам того не понимая, Бŷра наехал на бывшую профессию Тона. – Сидят – тупорылят, вечно чай пьют, сплетни обсуждают. Занимаются непонятно чем!

– Ты так говоришь, потому что не врубаешься! Менеджеры, к твоему сведению, ведут переговоры, договариваются о заказах, чтобы у вас, у работяг, была работа! Без заказов – нет компании.

В этот момент в палатку постучался Бодрак.

– Тук-тук, – сказал он и, дождавшись разрешения, приоткрыл входную полу подобно занавесу на сцене. Протиснувшись внутрь, Бодрак встал под вечерней лампочкой словно стендапер в свете софитов.

– Мужики, – сказал он, – поздравляю вас! Полевой анализатор нашёл в ваших пробах повышенное содержание платины и золота.

Тон с Бŷрой гордо выпрямили спины. Бодрак продолжил:

– Теперь у вас появилось важное задание. Нужно вернуться на Голую… И это не шутка.

– О, нет! – тут же запротестовал Бŷра. – Мы же покончили с дальними маршрутами!

– Я знаю, всё идёт не по сценарию. Но нужно подтвердить результаты анализа. Вы возьмёте пробы с дальнего склона горы.

– До которого идти пол дня?! За…мечательно.

– На обратном пути зайдёте на отбракованные точки и возьмёте пробы заново. Одним вам такой вес не вытащить, поэтому с вами пойдёт Альфа в паре с Поваром.

Альфа, мирно сидевшая за ноутбуком, встала и подошла к Бодраку.

– Ты ведь знаешь, – сказала она, – я предпочитаю одиночные маршруты.

– Здесь начинается моя зона ответственности, поэтому будьте добры следовать правилам техники безопасности.

Альфа не стала возражать. Она думала: «Схожу вместо геологов в маршрут. Покажу, как нужно работать. Пусть им будет стыдно!»

Но на самом деле стыдно было ей. Некоторые пробы можно было не браковать, и ей хотелось вернуть уважение коллег. Ведь когда в тебе не заинтересованы, ты и сам себе не нужен. Поэтому Альфа молча согласилась с Бодраком. Зато Бŷра не унимался:

– Такой длинный маршрут! – возмущался он. – За один день не успеть. Где мы будем ночевать?

– Там есть охотничий домик. Переночуете в нём.

– Но как… – начал было Бŷра, но Бодрак больше не мог терпеть и перебил его криком:

– Собирайся! В 6 утра выпуливаемся!

Потом мягко добавил:

– Это ваш последний маршрут, обещаю. Вернётесь – и сразу сворачиваемся домой.

Тону стало стыдно перед коллегами за Бŷру. За его бесконечные споры и несогласия. Он много хвастался своими умениями, а на деле – ноль. То рацию забудет, то рабочие перчатки. А ведь раньше они часто отдыхали вместе, шутили, смеялись, веселились. Со временем начинаешь замечать несопоставимые с дружбой различия, и чувства угасают. Моральные изъяны, к которым невозможно оставаться толерантным. Их так легко разглядеть в других, и так сложно заметить в себе! Тону даже стало сложно дышать и закружилась голова. Он присел на раскладушку, подперев голову руками.

– С тобой всё в порядке? – сочувственно спросил Бŷра, складывая вещи в походный рюкзак.

День не задался с самого утра. Порвался тент над столовой, и за завтраком команда «ранних пташек» морщились на сырых скамейках. Посматривая на капли, падающие сверху через гигантскую прорезь в тенте, Бодрак сказал:

– Сколько экспедиций он пережил! Ссохся на солнце. Ему бы ещё несколько дней потерпеть. Сейчас временно заклеим скотчем, а вечером натянем новый.

В Бодраке жило стремление использовать всё по полной, порой даже в ущерб личному комфорту. Советское эконом-воспитанием нанизывалось сверху на врождённую алчность. Таким способом, в противовес беспорядочному потреблению, держался курс на рациональное использование ресурсов.

Тон со скотчем в руках балансировал на импровизированной лестнице, представляющей из себя две деревянные чурки, поставленные друг на друга и на стол.

Бодрак раздавал лёгкие оранжевые жилетки со словами:

– Начался сезон охоты. В лесу всем обязательно быть в ярких накидках. Не хватало ещё, чтоб кого-нибудь случайно подстрелили.

– Мы в них на ЖКХшников похожи! – воскликнула Альфа, посмотрев на Повара.

– Или на дорожных рабочих! – подхватил Повар, оценив внешний вид Альфы.

Бодрак, недовольный глумом над его идеей, обратился к Повару, перебив его:

– Кстати, пока вас не будет, что у нас по еде?

– Я наготовил с запасом. Вам остаётся только разогреть.

Повар сам вызвался на эту «выкидушку», так как устал сидеть на одном месте, пока остальные ходят. К тому же, ему нравилась Альфа. Бодрак был категорически против выпускать в сложный маршрут неподготовленного человека, но ему пришлось уступить, потому что другие отказывались напрочь.

Изловчившись на бревне, Тон накинул на плечи оранжевую жилетку. Потом подтянул край дыры, чтобы залатать её скотчем, и от неожиданности едва не потерял равновесие: плотная тентовая ткань была разъедена плесенью.

Кержак затормозил на поляне перед пустой бочкой. Отряд исполнил ритуал и, преисполненный отваги, нырнул в чащу. Бодрак тревожным взглядом смотрел им вслед, провожая. Через долгих пять дней он должен вернуться за ними сюда же.

Очередной изнурительный поход заставлял геологов почувствовать всю ничтожность своей жизни. Подчиняясь инстинкту выживания, подобно муравьям, они организованно носили вес из леса в «муравейник». За это им давали еду и денежку, которая позже также обменяется на еду. «Пэйджер» показывал, что до охотничьего домика ещё один час ходьбы. Хотелось думать, что это мало. Что такое один час в разрезе целого рабочего дня? Что такое час по сравнению с тремя месяцами в тайге? Что такое час в человеческой жизни? Один час пренебрежительно мал в течение Кайнозойской эры.

Тон открыл массивную деревянную дверь и зашёл внутрь охотничьего домика. Помещение напоминало плацкартное купе, как по размерам, так и по планировке: четыре лежанки и стол по центру. Окно было обтянуто свежим полиэтиленом. Вставлять стёкла – бессмысленное занятие, потому что каждую весну в поисках еды в дом наведывался медведь. Геологи сбросили вещи, отобедали консервами и поспешили на ближайший профиль. Чем короче становился день, тем дороже стоила каждая его минута.

Альфа с Поваром пыхтели, попеременно выбрасывая из ямы камни, в надежде увидеть долгожданный горизонт «В». В метре от них тем же самым занимались Тон и Бŷра.

– Вот он! – вдруг закричал Повар, когда две ямы уже соединились в одну, достигнув в совокупности размеров джакузи.

Тон и Бŷра тут же подскочили к нему.

– От нас не спрячешься, дружище! – Повар бережно соскабливал крошечные кусочки суглинка с камней.

– Впереди ещё 150 таких же точек, – вытирая пот, сказал Тон.

– Добро пожаловать на Голую! – нервно добавил Бŷра.

Расслабившись, Альфа откинулась на бортик каменного джакузи и неожиданно спросила:

– Как вы думаете, что сделал бы Будда на точке с плохим пробоотбором?

Бŷра выпалил практически без раздумий:

– Будда сказал бы, что неважно какой горизонт отбирать: золото, платина и серебро есть везде. Все горизонты едины и суть есть одно. И, вообще, лучше не отбирать, а давать!

– Ладно, – сказал Повар, – у меня тоже кое-что есть. Секунду, я прочитаю.

– Ты записываешь??

– Да, записываю, что понравилось. Помогает сконцентрироваться на главном. Ага, нашёл. Будда сказал бы: «Всё просто. Слушай себя и свой организм. Занимайся делами, когда бодрый. Когда устал – ложись спать. Если нельзя, то терпи и жди момента. В остальное время веселись и радуйся». Ну, как вам?

– Точно! – Встрепенулся Бŷра, приняв мудрость Повара за руководство к действию. – Я же хотел видеопоздравление записать!

Спустя несколько секунд Бŷра уже улыбался в камеру:

– Сестрёнка! Поздравляю тебя с Днём рождения! Я тебя очень, очень люблю. И маму очень люблю. Но тебя даже больше! Мы – в лесу, работаем. Вот ребята загорают в ванне.

Бŷра перевёл видео-зрачок на сидящих в яме товарищей.

– Только шампанского не хватает! – смеялся Повар в камеру. – С праздником тебя!

Все приветственно махали руками и мило улыбались. Окружающая доброта волшебным эликсиром растекалась по внутренностям Тона. Усталость испарилась, в теле появилась лёгкость. Весь последующий маршрут прошёл под музыку из блютуз-колонки, а когда внезапно у приложения закончилась подписка, они слушали звуки природы.

– Лес нельзя отключить за неуплату, – подметил Тон.

Под звонкие трели ласточек он вдруг вспомнил причины, по которым Бŷра – его друг. У Бŷры есть понимание, что нужно помогать друг другу. Он отзывчивый и добрый. И самое главное, он легко делает то, что никогда не смог бы сделать Тон: признаться родственникам в любви. В такие минуты он восхищался Бŷрой, ведь больше всего мы ценим то, чего в нас нет. Потом он вспомнил, как хотел бросить Бŷру в лесу.

Однажды они возвращались с маршрута. До поляны, где их ждал Бодрак и кержак, оставалось метров двести. Тон, уставший весь день смотреть в навигатор, решил, что мимо дороги они точно не пройдут, и пошёл прямо по курсу без «пейджера». Через пол часа они вернулись на то же самое место. До дороги – те же самые двести метров. Тайга не прощает самонадеянности. Весь оставшийся путь в спину летели замечания от Бŷры из разряда «А я бы смог!» Тон был близок к тому, чтобы сказать: «Подожди меня здесь, я – в туалет», а самому скрыться в тёмной чаще. И пусть выбирается как хочет.

В тот момент он мог проучить хвастуна, сейчас же осуждал саму возможность так думать. Тон ощутил себя полным ничтожеством. Но вокруг всё кружилось в приподнятом настроении. Так что ему оставалось только радоваться, что не исполнил задуманное. Мы – это не только то, что мы делаем, но и то, что не делаем.

На обратном пути в охотничий домик счастливый Бŷра принял ловушку на барсуков за птичью кормушку. На этом веселье закончилось. Бедняга хотел оставить еду синичкам, а внутри его встретил капкан. В итоге – крик и кровь на опавших листьях. Вопреки устоявшемуся образу, созданному мультипликаторами, капкан не имел страшных, заострённых зубьев. Скорее он был похож на увеличенную в размерах мышеловку. Прищепочный механизм, в первую очередь, не портил мех, а во вторую – животное меньше мучилось.

И всё же заусеницы самодельного капкана больно впились в руку. В присутствии Альфы Бŷра сдержал слёзы.

– Ничего-о-о, – сочувственно протянул Повар, дезинфицируя раны пострадавшего, – у меня, смотри, все руки в шрамах. Ожоги от печки. Зато в доме тепло.

– Выпью антибиотиков на всякий случай, – сказал Бŷра.

– Даже и не думай! Зачем?! Пусть организм сам справляется. Привыкнет к помощи из вне и перестанет сопротивляться вовсе. Вечно будешь сидеть на таблетках. Не делай ему медвежью услугу. Хочешь нытиком вырасти?. «Не смогу», «Не получится» – только и будет от тебя слышно.

Тон и Альфа в это время смотрели в сумрачное небо на скамейки у охотничьего домика. Они недавно искупались в притоке царь-реки, а затем согрелись у печки. Полотенце повторяло стройную фигуру Альфы.

– Вода такая ледяная, что я теперь не чувствую холода вообще.

– Тебе утром понравится, – отвечал Тон. – Будешь как огурчик.

– Ага, зелёная и консервированная!

Они посмеялись. В небе появился косяк мигрирующих на зимовку гусей. Птицы тревожно гоготали. Альфа, зажав свой миниатюрный носик, сказала:

– «А вы что здесь делаете?!. Скорее уезжайте отсюда!»

– А ты их неплохо пародируешь!

– Ну, правда, они как будто предупреждают нас о чём-то.

– Да ладно! С нами и так уже случилось всё, что только могло случиться. Хуже быть не может. Мне кажется, они говорят: «Эй, ребята, а знаете, как нам повезло, что океаны, Тихий и Атлантический, простираются с севера на юг и не мешают нам мигрировать в тёплые края. Если бы один из них растянулся по широте, мы бы не добрались до тепла и замёрзли на севере. Или падали от изнеможения в воду на корм рыбам. Выжили бы только эти полярные крачки. И откуда у них столько сил!»

– Что за полярные крачки?

– Они знамениты тем, что гнездятся в Заполярье, а зимуют в Антарктике, пересекая весь земной шар дважды в год.

Утром, и вправду, мышечная вялость исчезла. На удивление, улучшился пробоотбор. То ли они научились точнее предсказывать местонахождение горизонта «В», то ли им просто везло, но теперь «закопушки» размером с мини-бассейн приходилось рыть гораздо реже. С приходом осенних холодов значительно увеличилась скорость перемещения по маршруту. Замёрзшие лианы ломались подобно хрустящим палочкам, и больше не запутывали ноги. С такими темпами геологи рассчитывали закончить раньше, а в освободившийся день отмечать завершение работ с бутылью крепкого, припасённого специально для торжественного момента.

Но даже с верными расчётами, часто ли всё происходит так, как мы хотим? Оптимист скажет: «Всегда!» Пессимист скажет: «Отнюдь». А в реале в планы вмешались обстоятельства.

Афоризм:

Спокойное море не сделает из тебя хорошего моряка.

(Европейская мудрость)

На четвёртый день «выкидушки» с неба повалились хлопья замёрзшей воды. Казалось, что все облака взорвались по цепной реакции, а их пушистые осколки теперь отбеливают землю. Ранний снег застал геологов врасплох. Даже интенсивный труд не спасал от холода. Отряд решил разделиться: Повар с Альфой продолжили работу, а Тон с Бŷрой отправились в охотничий домик за тёплой одеждой для всех.

Они спустились с вершины к ручью, чтобы по нему выйти к домику. Тут их ждал настоящий ужас. Откуда-то сверху прямо к ним в ноги плюхнулся огромный клубок шерсти. Тон сделал пару шагов назад и замер в оцепенении. Бŷре повезло немного больше: он повторил те же действия, но споткнулся об сосну-булаву и завалился в малину.

Вытянув голову из-за кустов, Бŷра увидел, как сверху приземлился ещё один шерстяной клубок во много раз больше первого. Гигантский чёрный ком, ударившись о землю, мгновенно выпрямился в полный рост. Шерсть на груди выбеливалась в виде галочки, как на ретро-олимпийках. Гималайский белогрудый медведь оскалил зубастую пасть и издал такой рык, что Тона тряхануло от испуга. Реальность теряла очертания, ведь в его понимании десантирующиеся медведи обитали только в сказке. Он и подумать не мог, что в этих местах – это вполне обычное дело.

Медведица с медвежонком забрались на самую верхушку черёмухи, чтобы полакомиться молодыми листьями. Обглоданные ветки они подкладывали под себя, сооружая удобную сидушку. На ней они и задремали в мечтах о зимней спячке. В самый последний момент семью разбудил хруст замёрзших лиан, ломающихся под натиском геологов. Испугавшись, медведи кубарем полетели вниз. В обычной ситуации при виде человека белогрудка бы кинулась прочь, но заботливая мать всегда встаёт на защиту детёныша.

Тон вышел из оцепенения, когда адреналин и кортизол в его крови закончили работу по мобилизации всех внутренних ресурсов. Он за доли секунды перебрал в голове возможные варианты действия. Бежать нельзя – догонит как жертву. Лезть в рюкзак за фальшфейером4 слишком поздно. Тон крепко сжал кулаки, но лучшее, что он мог сделать – притвориться мёртвым. Тогда есть шанс, что медведица, подчиняясь рефлексам падальщика, закопает его в землю мариноваться и на какое-то время уйдёт. Восстать из могилы – таков был план.

Тон медленно сел на свежий снег в корнях черёмухи, облокотился спиной на ствол дерева и закрыл глаза. Раздался ещё один пронзительный рёв. Он с ужасом ждал, что вот-вот мощные когти распорят живот. Внутри всё кипело, но Тон старался не проявлять признаков жизни, заставляя грудную клетку подниматься медленно, а опускаться плавно. Такая медитационная техника дыхания помогла победить дрожь.

Вскоре крохотный, влажный носик с фырканьем обнюхивал его руку. Когда любопытный нос достиг конца конечности, фырканье сменилось на причмокивание. Тон почувствовал, что его средний палец обволокла тёплая и влажная полость, которая то всасывала палец внутрь, то выталкивала наружу. Процедуру можно было бы считать приятной мукой, пока к ней не подключились маленькие, но очень острые зубы. Тон не смел приоткрыть даже один глаз, потому что рядом слышал тяжёлое сопение матери медвежонка.

Зубы медвежонка натирали палец как на тёрке. Тон не терял надежду на спасение, а для этого нужно было терпеть. Он искусал себе все губы, но ни разу не пискнул. Медвежонок вошёл в раж, и палец двигался словно поршень: всё интенсивнее и интенсивнее. В какой-то момент Тон понял, что больше не вывозит. Тело потеряло сознание и обмякло в корнях черёмухи, приняв самую реалистичную из всех «мёртвых» поз.

Вне себя от страха Бŷра таращился на происходящие из-за кустов. Дождавшись, когда медведи полностью переключат внимание на Тона, он со всех ног рванул обратно, вверх по склону. Пронзительный рёв заставил карабкаться вверх ещё быстрее. Медведица не решилась оставлять детёныша одного, поэтому преследование не последовало. Бŷра заприметил коллег издали. Сначала из него вырвалась очередь нецензурных восклицаний.

– Быстрее! – говорил он запыхавшись. – Там… Тон и медведь! Быстрее…

Выяснив подробности, Альфа вручила Повару баллон со спреем «Анти-зверь», а Бŷре – фальшфейер.

– Это вам, мужики!.. Я боюсь, – призналась она.

– Может, лучше ты? – сказал Бŷра, протягивая фальшфейер обратно Альфе. – У тебя злой тигр на руке. Медведь увидит татуировку и убежит.

– Не говори глупости, – вмешался Повар, подталкивая Бŷру в спину. – Идём!

Нужно было спешить на выручку, но по мере приближения к долине ноги сами замедляли шаг. Никто из них не верил, что газовый баллончик и искусственный факел смогут прогнать могучего зверя.

– Господи, как же страшно! – всё время повторял Бŷра.

Вдруг раздался выстрел.

Троица спустилась к ручью. Медведей не было. Тон лежал в отключке, средний палец руки был обглодан почти до кости. С него методично капала кровь, пробурив в снегу алую воронку. Альфа нервными движениями откопала у себя в рюкзаке бинт. Повар откупорил бутыль с крепким алкоголем, которую планировал открыть на последней точке пробоотбора.

– Жаль, повод не праздничный, – сказал он и обильно полил рану.

От нового вида боли Тон пришёл в себя. Он глубоко выдохнул, открыв глаза. Палец неимоверно жгло, но из-за наложенного бинта Тон не мог разглядеть, что с ним. Повар практически насильно влил ему в горло четверть бутылки, и боль притупилась.

Вдруг справа зашевелились кусты. Из них вышел охотник с ружьём наперевес. Профессиональные навыки сделали его подход бесшумным, так что геологи вздрогнули ещё раз.

– Ну что, живой? – сказало красное лицо охотника, осматривая Тона. – Повезло, что разрешила мелкому поиграться. Снег вон как рано выпал – могла и загрызть по голоду. А ты, молодец, что яркую майку напялил – я тебя издалека заметил. А без неё, может быть, и мимо прошёл.

– А где медведь? Не попал в него что ли? – осмелел Бŷра.

– Я и не целился, сынок. В воздух дал – они и убежали. Белогрудку таким калибром не возьмёшь, самое большое – кабана завалишь. С этими пусть медвежатники разбираются, я в их работу не лезу.

– Спасибо Вам! – воскликнула Альфа, помогая Тону подняться.

– Да, ерунда. Смотрите, осторожнее, у меня тут ловушки на пушного зверька расставлены. Не попадитесь.

Все посмотрели на Бŷру, а охотник нырнул обратно в кусты и был таков.

Настал последний день «выкидушки». По-прежнему шёл снег, не останавливаясь ни на секунду. Охотничий домик был единственным тёплым местом в радиусе многих километров. К нему тянулась живность. Мухи, мотыльки и пауки ползали сонные по деревянному настилу, не понимая, почему они до сих пор не в диапаузе5.

Геологи компактно паковали вещи в рюкзаки, не понимая, почему они до сих пор не в городе.

Состояние каждого из них оставляло желать лучшего. У Бŷры загнивали раны от капкана. Тон увидел остатки своего пальца во время перевязки и впал в депрессию. Альфа регулярно скашливала в платок слизь болотного цвета. И только Повар чувствовал себя нормально или, по крайней мере, делал вид.

Но при этом у каждого внутри горела невероятная гордость за себя и их маленький отряд: они выполнили задание вопреки всему, они не сдались, и теперь с высоко поднятой головой возвращались домой. Пробиваясь через боль и усталость, это ощущение героизма расчехляло на их лицах улыбки и радость.

Багажа набралось прилично: каждый погрузил на себя два рюкзака (за спину и на грудь) и взял в руку по сумке. И это с учётом того, что все объёмистые тёплые вещи они надели на себя. Повар свободной рукой отворил дверь, как его тут же засыпало снегом по пояс.

– С передышками доберёмся до бочки, – сказал он, не унывая, – а там нас уже будет ждать Бодрак.

Отряд рывками пробирался через снежную насыпь. В своих неуклюжих зимних куртках они передвигались также неловко, как ранние модели роботов-андроидов. Сходство с роботами дополняло всеобщее молчание, так как на разговоры просто не хватало сил. И только когда пришло время потчеваться под гигантским корнем поваленного кедра, Альфа наконец прервала обед молчания:

– Понюхай, не испортилось?

Повар с усилием втянул воздух из тюбика с вареньем, но ничего не почувствовал.

– Ну, как? Не закисло? Можно есть? – переспросила Альфа.

– Спроси лучше у Тона, – спасался он.

– А что скажешь ты?

– Не знаю, – Повар мялся с ответом, борясь с желанием соврать. – Я ничего не чувствую… У меня коронавирус!

Альфа отложила варенье в сторону и откашлялась в платок.

– Это ты нас всех заразил! – вдруг крикнула она с ненавистью и стукнула его по ноге, а потом отсела по дальше, с головой закутавшись в безразмерный пуховик.

– Воу, воу, полегче! Откуда такая уверенность?.

Альфа выхватила навигатор из его рук и возглавила поход. Повар был разжалован до замыкающего каравана.

– Даже не дыши в нашу сторону! – грозно предупредила она.

Теперь, когда кто-нибудь чихал или сморкался, все с презрением думали о Поваре. Любые слова оправдания бойкотировались. Вот так, в одно мгновение, от репутации не остаётся и следа.

Вереница геологов обогнула последний холм у подножия горы Голая. За ним была «финишная прямая». В лучах закатного солнца переливалась бочка. Альфа ускорила шаг в надежде, что ельник мешает разглядеть машину. Поляна оказалась пустой и чистой. Отсутствие на снегу лесенки от шин добавило разочарования. Бодрак не приезжал. Альфа беспомощно села на рюкзак. Глаза тупо упёрлись в просеку. Иногда ей слышался шум мотора. Казалось, что вот-вот из поворота вырулит кержак. Но пейзаж не менялся. Альфа пыталась не обращать внимание на звуковые миражи. В голову лезли тёмные мысли типа «Ублюдки! Они просто бросили нас здесь!» Когда отчаяние почти овладело её разумом, на плечо опустилась перебинтованная рука.

– По коням! – прошептал Тон. – Ветер усиливается – так и замёрзнуть недолго. По дороге идти будет проще. К ночи доберёмся до лагеря. Других вариантов у нас нет.

Тон сорвал с бочки крышку. Пригодилась верёвка, которая завалялась в кармане с последней стирки. Тон привязал её к крышке, соорудив таким образом сани. На них поместилась вся ноша Альфы, существенно облегчив ей дорогу.

В темноте, сопротивляясь порывам метели, отряд еле волочил ноги, но всё же приближался к лагерю. Тон прошёл через знакомую арку полураздетых деревьев и приподнял покрытые инеем ресницы. Лощину было не узнать.

Снег, выпавший в аномальных количествах, засыпал палатки по крышу. На поверхности одиноко торчали столбики печных труб. В снежной толще зияла дыра размером с человеческий рост. Судя по утоптанности, это был проход к палаткам. Тон первый вошёл в ледяной коридор. На полу стоял пульверизатор с водой, предназначенный, по-видимому, для опрыскивания стен во избежание их обвала.

– Эй! – воскликнул Повар. – Вообще-то, это мой обрызгователь мяса! Я не разрешал его брать.

Никто не обратил внимание на его слова. Дальше тоннель раздваивался. Тон свернул направо в ответвление, ведущее к жилью начальника экспедиции.

Пушок болотного цвета плотным ковром окутал все стены и потолок палатки Бодрака. Через микроскопические ворсинки пробивались многочисленные отростки с коробочками на концах. Коробочки периодически извергали розовую пыльцу, из-за чего воздух мутнел, как во время песчаной бури в Сахаре. Чтобы не дышать отравой, Тон уткнулся лицом в воротник пуховика. В нос ударил неприятный запах протухшего мяса. Бодрак лежал на раскладушке весь в судорогах.

– Мы все прогнили. Выводи ребят, – прошептал он и отрыгнул на пол зеленоватую жидкость.

– И ты тоже?! – изумился Тон.

– Ну, я ведь тоже не святой.

Вдруг тоннельное эхо принесло крик Альфы. Тон тут же рванул на звук. В одной из палаток он разглядел сквозь розовую пыль, как туша геолога склонилась над Альфой и обеими руками душит за шею. Тон бросился на него и сбил с ног. Коллегу трясло, он скалился и рычал, но практически не оказывал сопротивление. Тон пытался связать его всё той же верёвкой для стирки, но перебинтованный средний палец осложнял задачу. Альфа, оправившись от ступора, поспешила на помощь.

Потом они отвели заражённого в кержак. Таким же образом были обезврежены остальные участники экспедиции. На геологов было страшно смотреть: их лица покрылись красными буграми с гнойниками, глаза сбились в кучу, с губ капала зелёная слюна. Чтобы оптимизировать процесс, зомбаков привязывали друг к другу. Группу под конвоем выводили из ледяного лабиринта. В кержаке их пристёгивали к сиденьям ремнями безопасности. Даже простейшие кнопочные механизмы были им не по зубам.

Последним из берлоги вытаскивали Бодрака. Он всё ещё сохранял рассудок, но за тело уже не отвечал. Тон с Бŷрой волокли его под мышки, как вдруг выход из лабиринта перегородил шатающийся Бородач с бензопилой в руках. Лицо его распухло, на лбу выступили зеленоватые вены, а глаза налились кровью. Он громко зарычал. Зомби в кержаке, как сторожевые псы в частном секторе, подхватили его зов. Троица застыла словно манекены. Всё было как в момент встречи с медведицей, только страх умножился в несколько раз.

Тона тут же перенесло в далёкое детство, когда после нескольких серий фильма ужасов трясёшься под одеялом и гадаешь: стоúт он в тёмном дверном проёме или нет. Собираешь смелость в кулак, сбрасываешь с лица одеяло, чтобы проверить. И видишь: он там стоит.

Бородач рефлекторно тряхнул плечами и пила завелась, гипнотизируя круговоротом заточенных зубцов. Зловещее жужжание двигателя сулило устроить здесь Нагорный Карабах. Троица попятилась назад. На их счастье, топливный бачок бензопилы оказался пустым. Страшное металлическое жужжание быстро заглохло. Маршрутная пара с облегчением посмотрела друг на друга. Связанный Бородач проследовал в кержак.

Тон прыгнул за руль, а Бодрака усадил на пассажирское, рассчитывая на его подсказки в управлении машиной. Но как только завёлся мотор, Бодрак опустил голову на грудь и перестал отвечать на вопросы. Рычание на задних сиденьях сменилось на общее сонное сопение.

Первое время Тон долго не мог привыкнуть к сцеплению, поэтому двигатель постоянно глох и приходилось снова заводиться. В остальном управление вездеходом не отличалось от вождения седана. Тон быстро прочувствовал габариты и больше не цеплял ветки деревьев. Он переживал, что кержак будет буксовать в снегу, но шины пониженного давления отлично справлялись с настом. В лобовом стекле, через рой мрачных мыслей, пробивалась всепоглощающая чистота зимнего леса. После медленных пеших маршрутов через буреломы, перемещение по просеке на колёсах было сравнимо с ездой по скоростному шоссе.

Из салона перестали доноситься какие-либо звуки. Тон повернул голову через плечо: тела с закрытыми глазами мирно тряслись по бездорожью. Он отыскал взглядом своих помощников. Бŷра, Альфа и Повар, пройдя внешние трансформации, не отличались от остальных зомби.

«Хорошо, что они не забыли себя пристегнуть, – подумал Тон и тоже обмотался ремнём безопасности. – Интересно, на сколько ещё меня хватит?»

Потом Тон подумал, что, возможно, они все мертвы, а он ведёт машину, набитую трупами. Его уставшие глаза смочились слезами.

Неожиданно лесная дорога сменилась федеральной автотрассой. Ровная, асфальтированная поверхность с разметкой казалась взлётной полосой. По мере приближения к цивилизации пейзаж становился всё более информативнее, но мозг с каждым часом всё настойчивее отказывался воспринимать окружающий мир. Глаза слипались. Последнее, что помнил Тон – потрясающий по красоте восход. Кержак катился с горки, и впереди открывался великолепный вид. Жёлтая полоса света постепенно расширялась на фоне горных вершин и голубого неба. При этом город внизу пока ещё пребывал в ночной тени, мерцая цепочками фонарей и автомобильных фар.

«Жаль, ребята этого не видят,» – подумал Тон, и его сознание погрузилось в долгожданный розовый сон.

Эпиграф:

В каждом из нас есть гнильцо, разъедающее изнутри.

На утреннем обходе сторож городской больницы был крайне недоволен. Вездеход, въехавший в колонну у центрального входа, никак не вписывался в его планы на размеренно-безмятежное утро.

– Что ж они всю ночь такое пили, что вся палата в зелёной блевотине? – жаловалась молоденькая медсестра доктору и бывшему однокурснику.

– Может Егермейстер?

– Неет. Егер легко оттирается и после него обычно хорошо различимы кусочки огурца. А здесь, как будто пластилином закусывали – всё такое липкое, не отмоешь.

– Да кто их знает. Может и пластилином! Не знаю, я не рвотный эксперт.

– Хочешь сказать, я – рвотный эксперт?! Меня просто заставляют иногда, в экстренных случаях, потому что одну уборщицу сократили.

– Слышал, что сейчас среди молодёжи модно пить лин. Может быть, его перебрали.

– Зачем гадать?. Спустись и спроси.

Медсестра указала на окно, из которого виднелись люди в энцефалитных костюмах, столпившиеся в сквере. Их помятые лица выражали смущённое удивление. Они громко обсуждали вчерашний день, но никто не мог толком объяснить, что произошло и как они здесь оказались. Все сходились в одном: они находились в странном, галлюциногеном сне.

[Повар]: Меня всю ночь кружило на какой-то радужной карусели! Кажется, я воскрес из мёртвых! Что это было?

[Бŷра]: Какая, блин, разница?! Хорошо, что всё закончилось.

[Бодрак]: Это всё мутирующая плесень или грибок! Надо гуглить. Все ведь видели розовый туман в палатках?

[Кто-то из геологов]: Лично я ничего не видел. Мы сделали работу – уснули – проснулись в городе. Идеально.

[Бородач]: Согласен. Пахали без выходных, поэтому столько проспали.

[Тон]: А как же эта мерзкая слизь на полу в больнице? Она вышла из нас! А этот запах? Всё это сидело внутри нас! Давайте скажем честно, каждый из нас слишком часто вёл себя отвратительно по отношению к другим. А иногда даже паскудно. Мы все эгоистично врали, подставляли друзей, ленились, ныли, проявляли безразличие, малодушие. Все эти пустые споры, от которых остаётся лишь тухлый осадок. Вы сами знаете… Я устал от этого всего. И наши организмы тоже устали, день за днём накапливая всю эту нравственную грязь. Грязь, которая со временем превратилась в гниль.

[Повар, смеясь]: Хо-хо, отличное предположение! Так что, вам бы следовало попросить прощение, дама и господа. Как выясняется, коронавирус здесь ни при чём!

– Д-а-а-а уж, – протянул доктор, который вместе с медсестрой пригрел уши неподалёку на лавочке. – Это точно был лин. Или наркотики. Одно из двух.

У входа в больницу затормозила машина ДПС. Бодрак пошёл оформлять аварию. Энцефалитные костюмы разошлись по своим делам. Тон и Альфа остались в сквере наедине.

– Как твоя рука? – спросила милая Альфа, осторожно дотронувшись до бинта.

– Палец регенерирует сам, если его не трогать. Так сказал врач.6 Через три месяца должен полностью отрасти… Спасибо, что беспокоишься.

– Сколько тебе лет?

– 34.

– В своей квартире живёшь?

– Эээ… Нет… Может быть, снимем вместе?

Альфа была уже далеко от больничного сквера, а ветер всё ещё доносил сладкий запах лиственницы от её одежды.

КОНЕЦ

8 марта 2021 года

Спасибо за прочтение!

Все иллюстрации нарисованы автором.

«?.» – ритор – знак препинания, обозначающий риторический вопрос, ответ на который нельзя ожидать в ближайшем будущем.

Энцефалитный костюм – одежда лесника с капюшоном и сеткой на молнии, которые изолируют лицо от насекомых. Призван защищать от энцефалитных клещей.

Special one – особенный (с англ.)

Фальшфейер – пиротехническое устройство, предназначенное для отпугивания диких животных; ярко искрится.

Диапауза – состояние анабиоза (спячка).

Это удивительное свойство случайно открыли ещё в 70-е года в Англии. По причине врачебной ошибки пациент с ампутированным пальцем не прошёл стандартную процедуру зашивания раны куском кожи, что приводит к образованию культи. Когда хирурги обнаружили свой промах, то заметили, что кончик пальца (первая фаланга) регенерирует.