Подуло прохладным ветерком. Полупрозрачные шторы плавно расползались в стороны, открывая простор для алеющей зари нового дня.

– Сэр Роберт, доброе утро! – дворецкий поклонился чинно, важно, без деланной американской улыбки.

– Никак не привыкну к твоим манерам, Чарльз, – вздохнул, потягиваясь в кровати, весьма представительный мужчина. Орлиный его нос устремился в сторону пожилого дворецкого. – Знаю, что ты лучший из всех, кого знает агентство! Но эта чопорность, это расписанное по минутам поведение… порой они меня так злят, что хочется дать тебе неделю выходных!

– Как скажете, сэр! – почтительный поклон не выдал ни тени расстройства или сожаления на лице преданного слуги.

– Ей богу, отдохни! Хочу слетать на родину. Эта ваша английская погода навевает на меня тоску и скуку смертную! Сегодня вечером заседание нашего комитета по делам компании… Ричард опять попытается…

– Ничего у него не выйдет, сэр!

– Конечно, не выйдет! Мой контрольный пакет акций я никому не отдам. Уж тем более этому прохвосту! Ни процента от меня не получит.

– Совершенно верно, сэр. Хотя, право, ваша бабушка будет расстроена.

– Дела не терпят расстройств, Чарльз. Стоит только дать слабину – как тебя съедят и не подавятся! Но, как ты знаешь, со мной этот фокус не пройдет! Мой бункер слишком дорого мне обошелся. Зато там я – как за каменной стеной.

– Прикажете собрать вас завтра утром в дорогу, проводить и закрыть дом?

– Нет. Сделай это сейчас. Целый день впереди. Вылечу завтра чартером. Никто не должен знать когда именно. Подписываем важный документ, а конкуренты могут пойти на все, лишь бы задержать меня в стране… Когда нажал на спусковой крючок – не стоит дожидаться, пока приедет полиция или дружки убитого. Лучше всего быть тогда подальше. И чтобы никто не знал. Именно поэтому все так скоро и срочно. И только тебе могу об этом сказать, зная твою историю жизни, Чарльз!

– Спасибо за доверие! – Чарльз склонил голову. – Ваша бабушка, еще когда вела дела, поверяла мне и не такие тайны. И ни разу ее не подвел. Не подведу и вас. Можете быть спокойны.

– Ступай же, Чарльз, а то я сейчас пущу слезу.

Слуга поклонился снова и размеренно, как отлаженный механизм, вышел из комнаты, затворив за собой дверь.

Роберт взялся за кипу бумаг, лежавшую рядом на журнальном столике. До вечера было времени много. Но и разобрать предстояло не меньший объем документов, в каждом из которых располагались данные аналитики, схемы, диаграммы, таблицы и цифры, цифры, цифры. Цифрам не было конца и края. В них можно было утонуть. Но именно в этих цифрах крылось то, от чего зависел успех или провал всего мероприятия. Ошибиться было нельзя. А потому глава корпорации по производству деталей электронных устройств принялся за дело, ведь оно приносило ему баснословные строки нескончаемых нолей во главе с единицей.

День и вечер пролетели в мановение ока. Что может быть увлекательней цифр? Кому этот мир чужд, тот не поймет этого удовольствия, сказочного наслаждения, когда цифры, дотоле беспорядочные и хаотичные, разбросанные и бессвязные, вдруг обретают стройность, порядок, иерархичность и строгую подчиненность букве закона. Того закона, который установил сам Роберт. Только тогда он и смог вдохнуть полной грудью, когда увидел: бумаги лежат в своей очередности, цифры на них, как нескончаемые легионы, выстроились в нужное ему построение и ждут лишь сигнала рога к началу сражения. А сражение скоро должно было начаться! Еще какое сражение! Не на жизнь, а на смерть. Он, как никто другой, знал это. Что будет, если он проиграет сегодняшнюю схватку? Об этом лучше было не думать! Крах империи в том виде, в каком она задумывалась изначально его отцом! Которую едва не загубила своим “стабильным” курсом на упрочнение всеми уважаемая бабушка за те пару лет, что была у руля! Отец почил. А он, Роберт, старший сын, идейный наследник отца, еще не готов был принять бразды правления. Сколько ночей, бывало, он просиживал в кабинете отца и внимал его пламенным речам! Никакого сотрудничества! Только захват, только подчинение! “Или быть первым, или не быть никем” – вот какой девиз привил ему отец. А бабушка переняла идеи деда-основателя. Да, он основал все, создал фундамент. Но построил Колосса на этом фундаменте кто? Его отец! И вот опять нападение на самое живое – идею отца о силе! И чье нападение? Ричарда! Младший братик! Что же он о себе возомнил? Поддался увещеваниям бабушки, хочет войти в новую эру с помощью слияния? Сотрудничество, взаимная выгода – слабость! Не слияние компаний, но поглощение! Полное и безоговорочное!

Роберт пулей вылетел из просторной комнаты, сложив все бумаги в дипломат с кодовым замком. Никто не помешает его триумфу! Чем Ричард сможет ему помешать? Воры уже обшаривали кабинет, пытались добраться до сейфа. Но куда им? Шеф охраны мигом их задержал. И пусть не признаются, кто их нанял. И так всё ясно и понятно, как днем!

– Марта, вы не видели Чарльза? – обратился Роберт к степенной женщине в белом передничке.

– Он в вестибюле, упаковывает ваши вещи, сэр.

– Ужин готов?

– Да. Всё, как вы любите: гамбургеры, ветчина, темное кеговое пиво (заказали сегодня из вашего любимого паба), а в качестве десерта – отварные креветки и крабы!

– О, вы доставили мне удовольствие. Снесите всё это в мой бункер и можете быть свободны! Сегодня мы с нашей командой заслуженно погуляем, а завтра… завтра будет новая страничка истории!

– Да, сэр. Как же я рада, что всё наконец сложилось!

– Давайте, давайте, Марта! Я запрусь сейчас, надо вздремнуть хотя бы пару часиков перед решительным штурмом. Как приедут мои друзья и наши гости – передайте, что Чарльз тоже может отправляться восвояси. Он мне сегодня за утро еще надоел!

– А помните месяц назад, сэр? Полиция…

– Полицию теперь точно не придется вызывать, – Роберт рассмеялся от души, люстры на высоком потолке зазвенели в унисон раскатистого баса. – Всё продумано до деталей! Ни одно преступление теперь не может произойти. Разве что какой-то террорист-подрывник… Но, поверьте уж моему богатому опыту, ни один миллионер в здравом уме не станет себя подрывать ради реализации идеи, в которой он потом сам не сможет принять участие. – И мужчина снова расхохотался, взяв под мышку дипломат.

***

Проснулся он позже, чем ожидал: будильник он не заводил, чутье обычно не подводило… Но тут, без окон, в полутьме – немудрено, что рефлексы подвели.

– Ничего, пускай там понервничают. Каждый их нерв – это плюс один балл мне!

Роберт встал, потянулся, глянул в экран широкого монитора. Да, вестибюль уже был полон людей в деловых смокингах, с кейсами. Он не спешил выходить к ним. Предварительно изучил черты каждого, как советовал отец – противника надо знать в лицо. И только тогда щёлкнул по клавише, которая отпирала все двери. Мигом задуло ветерком, точно легкий океанский бриз налетел, лаская лицо, шею. Включились хрустальные лампы со светодиодами, на дверях зажглись краски панелей, точно приглашая войти.

Роберт вышел наружу.

– Дамы и господа… Мог бы я сказать, – обратился он к собравшимся людям в вестибюле, – но у нас сегодня здесь исключительно мужское общество, как видите. Мужчины правят миром! И это железный, неоспоримый аргумент! А потому: уважаемые друзья и наши не менее уважаемые гости, – Роберт наигранно поклонился, – милости прошу в наши не совсем скромные апартаменты; нас ждет увлекательная беседа (я надеюсь, что она не затянется сильно за полночь), потом подписание документов, небольшой праздничный фуршет и… уверен, что тихо-мирно дальше разойдемся, без ненужных никому эксцессов. Кто захочет зачем-то меня еще завтра лицезреть – приходите на новый мюзикл в Вест-Энде, в ложе на всех найдутся места. А сейчас – милости прошу, проходите, я буду вашим экскурсоводом.

И Роберт сделал знак рукой, словно приглашая их войти. “Их” было не так уж и много, как для такой важной сделки: двое служащих из компании, участвовавшие в разработке хитроумного “робертсоновского” плана по захвату и поглощению конкурирующей компании, двое покупателей (его ближайших друзей) акций по легальной рыночной схеме (с них и должно было всё начаться), затем четверо представителей-держателей контрольного пакета акций с противоположной стороны, сам глава их – сэр Малькольм, братец Ричард, и, наконец, незаметный скукоженный человек в сером пальто. Всего вместе с Робертом оказалось двенадцать человек.

– Проходите, проходите. Тут головой не зацепитесь за верхнюю балку, она из жаропрочной стали. Даже если снаружи враги подожгут дом, в моем бункере мы будем целы и невредимы! Здесь отдельная система вентиляции воздуха и фильтрации. Воздух закачивается снаружи, но внутри бункера есть целое помещение, где стоят очистительные устройства! Нам не страшно тут ничего! Полная автоматика! Датчики, камеры, электростанция своя, всё компьютеризировано и учтено.

– Какой же гений писал программу, чтобы работало слаженно и автономно? – спросил Ричард.

– Ты даже не здороваешься, любезный брат? – Роберт покосился на него сверху вниз (Ричард был всего 160 сантиметров роста, на целых 20 сантиметров ниже старшего брата).

– Мне кажется, или эти компьютеры настроены каким-то одиночкой? – проигнорировал вопрос младший брат.

– Даже если и так… Здесь у нас отдельная секция для дезинфекции. Как видите, бункер имеет двойную систему защиты: внешняя дверь уже закрылась, причем так плотно, что комар носа не подточит, а внутренняя не откроется, не захлопнет этот отсек, пока мы все не зайдем вот сюда …

– Как в подводной лодке! – заметил один из акционеров “Иншурэнс”, гость этого вечера.

– Совершенно верно! Полностью автономная система! – гордо заявил хозяин. – Можно “плыть” в любые воды! Энергии хватит месяца на два, воды и еды – на сколько загрузим.

Тем временем сработали какие-то скрытые клапаны, герметичный отсек провентелировался, насытился сухим паром.

– Можно теперь открыть, наконец, основное помещение бункера.

– А эта лампочка над дверью мигает светодиодами, это – контактная, с внешним миром? – спросил другой акционер из числа гостей.

– Да. Это часть оригинальной системы безопасности. Такой больше нигде в мире нет.

– Ещё бы! – сострил Ричард.

– Точно тебе говорю, – ответил брат. – Видишь все эти камеры? Здесь нет “темных” зон. Если система распознает попытки заблокировать камеры, включится соответствующая “желтая” тревога, приедет мой местный шеф охраны, попутно отсылая сигнал в охранное агентство. Если же вдруг система увидит любое оружие, будь то нож или пистолет, она снимает его владельца со всех сторон, идентифицирует, тут же рассылает по интернету соответствующие инструкциям сигналы куда надо, а по громкой связи объявляется, что “выявлено оружие, примите меры”… Только один я могу отменить сигнал срабатывания, если наберу нужный тайм-код на компьютере.

Ричард нагнулся к одному из компьютеров.

– Хм, даже не виндовс и не линукс… Своя система?

– Конечно, братец! – торжествующая улыбка озарила лицо Роберта. – Нам вирусы-вредители со стороны не нужны! Написать сюда вирус может только создатель, хаха! Так вот, к чему это я? Если, уважаемые господа, произойдет ранение или убийство кого-либо… А система всех уже проиндексировала и внесла в свою базу данных в качестве гостя бункера (хозяин-то тут один!)… То запускается “красный” уровень тревоги: снимок потерпевшего, снимок преступника и снимок места преступления отсылаются по интернету в охранное агентство и полицейский участок, с которым у нас есть связь, а весь бункер при этом переходит в состояние карантина! Двери блокируются механической заглушкой снаружи, интернет отрубается, питание обесточивается. Я это называю эффектом мышеловки! Пусть мышка и слопала сыр, но она сама же и попалась. Наряд уже в дороге. Доказательства все налицо. Казалось бы – можно отдать всё на откуп правосудию. Но нет, господа, – Роберт злорадно засмеялся, – не тут-то было: воздух пропитывается токсинами в радиусе десяти метров вокруг преступника, потом вентиляцией вытягивается из бункера… Токсины эти – тоже изобретение одного чудака, Ричард. Их почти невозможно обнаружить. Человек с таким же эффектом может задохнуться без наличия кислорода…

– Ты всегда, даже в детстве, отличался болтливостью, брат.

– Это не тот случай! Зато теперь все прекрасно понимают, – и он обвел всех медленным, многозначительным взглядом, – чем грозит ему игра не по правилам! Здесь собрались умные люди. Уверен, что никаких эксцессов не возникнет! Правит миром тот, кто владеет информацией. А говорить я могу всё, что мне заблагорассудится. Слова – одно, а доказательство их – дело другое! Моя корпорация не пострадает в любом случае. Мое дело продолжит вот хоть Джозеф, – он показал всем своего служащего, солидного мужчину в очках, с кучерявыми волосами, – даже если меня не будет… но и моего убийцы не будет более. Так что я спокоен и удовлетворен.

Они шли полутемными коридорами бункера, не спеша, с удивлением разглядывая чудо инженерной мысли – полностью изолированное от окружающей среды сооружение, построенное в глубочайшей тайне.

– Мы пришли. – Сказал Роберт, когда мужчины очутились в зале для собраний. Он почти не отличался от обычного зала любой крупной компании: те же стулья, тот же стол, место для презентаций, картины на стенах. Свет, правда, не такой яркий, насыщенный. Но и его мягкий оттенок способствовал какому-то чувству покоя и безопасности.

По полу заерзали отодвигаемые стулья. Мужчины рассаживались. Начинался долгий и утомительный процесс схватки, итог которой был известен заранее…

***

Маленький невзрачный человек в сером пальто поднялся со своего места и произнес одну только фразу:

– Беттси.

Но произнес ее так, как произносят на похоронах, бросая последнюю горсть земли сверху на гроб, или же на мебельной фабрике, когда изделие готово на 99 процентов и остается, фигурально выражаясь, забить последний гвоздь.

Сэр Малькольм побледнел, лицо его перекосилось. В этот миг мало кто смотрел на него, а в следующий он уже взял себя в руки. Долгие годы правления наложили отпечаток: как матерый разведчик, он в течение нескольких секунд разложил ситуацию по полочкам, просчитал все возможные варианты и, не найдя иного выхода, смирился с поражением – его Лиза ни за что не должна узнать о ней: в случае разрыва отношений с супругой он, согласно брачному контракту, теряет всё. Сейчас же он получает хотя бы утешительный приз.

Роберт смотрел с противоположного края стола, торжествуя. В каком-то смысле он уважал своего противника – тот долгие годы не давал ему как следует развернуться. И вот теперь – минута триумфа! Что ж. Он не будет жесток более необходимого:

– Ваш загородный дом останется за вами.

– А мои сыновья?

– Их мы тоже не станем трогать. Работают хорошо – пусть остаются. Но уже будут работать на меня. Если захотят.

Сэр Малькольм протянул зажатые в руке бумаги акций, дающие теперь полное стопроцентное владение его компанией сэру Роберту.

Роберт поднялся. За бумагами пошел Джозеф.

– Итак, господа… Вот он, последний штрих к завершению нашего дела. Всем спасибо за внимание. На сегодня все свободны.

Поднялся гул голосов бывших служащих сэра Малькольма. Так гудят пчелы, когда пчеловод вытаскивает их рамку на свет божий, смотрит, сколько там меда они натаскали, и как дела у матки. На большее они уже были не способны. Поздно.

– Поздно, господа! – Еще раз торжественно произнес Роберт.

Этой фразы хватило, чтобы до всех дошло, кто стал теперь хозяином целой отрасли. Если былые противники и завидовали, то делали это молча.

– Джозеф, проводи всех к машинам, я останусь ночевать тут. С этими бумагами никто меня не разлучит!

– Сэр Роберт! Это сработало! Сработало гениально. Как блестящая двухходовка!

– Что и требовалось. Что и требовалось, – задумчиво произнес глава. – Позвонишь мне завтра ближе к вечеру. Захочу знать обстановку.

– Понял. Так точно. Тогда до завтра!

– Гулять будем вместе чуть позже. А у меня тут пока заготовлены свои праздничные припасы.

Джозеф поспешил догнать всех остальных мужчин. Сигнальная лампочка мигала собственной знаковой системой, считывая только ей понятные индексы и опознавательные знаки. На мониторах рядом отражался список гостей. Один за другим их “идентификаторы” покидали плоский экран. Пока не остался один только хозяин.

Роберт повернулся, взял чемодан, сложил все бумаги в него и пошел в отдельное помещение, называемое “комната отдыха”: мягкие диваны, старинные пластинки, книги, кроссворды, креветки и пиво – что еще нужно для хорошего отдыха?

***

Очнулся от какого-то шороха в комнате и ощущения присутствия кого-то или чего-то. Лицом он лежал книзу, уткнувшись в подушку. Рядом на столике стоял электронный циферблат часов, на котором три часа ночи отзывались миганием дрожащих импульсов. Так же путались и дрожали мысли в его голове. Послышался шум, как бывает, когда кто-то грузный цепляется за боковину стула.

– Кто здесь?

В ответ раздалось кряхтенье с дальнего угла комнаты. Роберт нащупал переключатель света. Лампа постепенно разгорелась до уровня сумерек. Вдали проступил женский силуэт, который при первых мерцаниях лампы замер. Глава корпорации стряхнул с себя сон и явственно увидел черты, которые видеть здесь меньше всего хотел.

– Вот это новость! Мне это снится, или как прикажете понимать?

– Приказывать вы умеете, сударь, но эти все приказы ваши, кхе-кхе, не стоят и ломаного гроша! – раздался резкий голос, сочетание визга сирены и скрежета металлической ложки; как же он его терпеть не мог!

– Но зачем, зачем? Я же приказал Чарльзу не пускать никого больше, а уж тем более – вас!

– Никакого Чарльза по дороге сюда я не встретила. А двери надо закрывать, если не хочешь никого видеть, дорогой внучок.

– О, господи, Джуди, как же ты меня замучила за эти годы! Твой Ричард и то доставил мне меньше хлопот! – брови Роберта сдвинулись, руки сжали покрывало. – Джуди, не дури, зачем ты пришла, когда говорил тебе не появляться здесь?

– Как-никак я твоя бабушка, или ты это уже забыл совсем за своими миллиардами? – возмутилась пожилая старушка.

Глядя на бабушку Джуди, поневоле удивляешься: тело шатается на дрожащих ногах, исхудалые руки в поисках опоры ходят из стороны в сторону, задевая то один предмет, то другой, голова на шее болтается в такт рукам, а краска на лице то подступает ко лбу, то исчезает. Но несмотря на все физические неудобства, глаза её отливают каким-то стальным, металлическим оттенком, а их блеск разит острее ножа.

– Будешь такие приказы отдавать подчиненным, слышишь меня?! Это мой муж, твой дед основал всё! А помогала ему во всем я, слышишь ты, высокомерный… – дальше из уст почтенной дамы пошли выражения, которые поддаются не каждому печатному шрифту. Чем дальше она продвигалась в выражениях, тем всё трудней ей было остановиться. Словно какой-то бурный, стремительный горный поток понес её, ежеминутно грозя бросить на камни. – … и вот когда он отдал все силы, положил всю свою жизнь на наше дело, слышишь! наше! то твой отец вероломно отобрал себе плоды наших усилий. Что мы долгие годы совместно приумножали, он забрал и исковеркал, переврал всю изначальную цель, заменил на свои штамповки, на свои золотые яйца, которые несли деньги, давая оборот, но не улучшали качество последующего изделия ни на йоту! Капитализм съедать должен за три-четыре года изделие, чтобы на замену ему покупатель мог купить новое! Таков девиз твоего отца? Такой теперь у тебя?

– Девиз как девиз, Джуди. Не лучше и не хуже прочих, – Роберт занял безразличную позицию, наигранно позевывая и демонстративно отворачиваясь в сторону. Еще немного – и бокал пива пошел бы тоже в ход.

Бабушка Джуди продолжала в том же духе, трясясь от негодования, видя, как не в силах достучаться до внука. Разве многого она от него требует? Разве многого хочет? К чему ему все эти миллиарды, если тонны металлов, химических соединений, микросхем будут улетать в трубу каждые три-четыре года? Или в океан – это уж как сложится. И за счет природы он будет зарабатывать в свой карман? Сколько же ему надо?

– Сколько надо твоей ненасытной утробе? – закричала бабушка, не сдерживаясь, едва переводя дух. – Сколько поколений ты оставишь нищими после себя?

Роберт потянулся к пиву. Бабушку затрясла мелкая дрожь. Краткая секунда – и лицо её налилось, точно красная луна заполнила собой серое небо.

– Ты ве… но жиить бу, не, де, – рот задрожал, левая часть пошла вниз.

Бабушка рухнула на пол, сбив попутно вазу со стола. В один миг раздался звон разлетевшейся керамики и звук тревоги “красного” уровня. При этом свет заморгал в конвульсиях, чего быть не должно по инструкции – в темноте камеры не работали и не могли заснять происходящее. Роберт подскочил, как от разрыва бомбы. В следующий миг он уже был над телом бабушки.

– Джуди, Джуди! – застонал он.

Бабушка часто дышала, глаза закатились и почти закрылись веками, тело сводили волны судорог. Вдалеке тяжелые механизмы катили шестерни. Роберт не задержался над родственницей, а помчался из комнаты, как только мог. Вот коридор, вот одно ответвление, вот другое, вот отсек разгерметизации.

– Нееет! – закричал он что было мочи: дальняя дверь, основная, надежная, как банковская, поглотила последние сантиметры к пути наружу. Он оказался заперт здесь!

***

Прошло шесть часов. Свет всё так же предательски мигал, навевая к глупости сложившейся картины какой-то страх.

– Уже 9 утра, чтоб им не ладно, – ругался Роберт, прохаживаясь по залу совещаний вокруг стола. За последний час он намотал кругов сто, не меньше. – Где их всех носит? Где полиция, где охрана по вызову? Десять минут реагирования – я и то увольнял команду, а тут уже шесть часов прошло! Они что там, с ума посходили?

Но ответом было только эхо, проносившееся по пустому коридору, отскакивающее от запертой двери как мячик. Роберт устал и в изнеможении грохнулся на боковой диван. Помимо отчаяния, подступавшего с каждой минутой всё сильнее, мучил голод, ныл живот, хотелось пить, а помимо остатков пива на пару раз толком ничего и не было. Он еще раз с надеждой подошел к столу. Словно от количества подходов могло что-то измениться! Но нет: все небольшие бутылочки воды на жарком заседании были выпиты только так – не зря он подогревал атмосферу в буквальном смысле слова, добавив пять лишних градусов тепла, чтобы всем было душно и хуже соображалось. Главного он добился. Ключ к успеху вот он, лежит в его кейсе, оставалось лишь выйти к этому самому успеху! Но что за ирония судьбы?

Так прошло еще целых десять часов: Роберт временами отключался, временами казалось, что окружающие его стены бункера – танк, в котором он едет по темному лесу, и остаётся только выехать на просеку, дать залп в неприятеля, и можно выходить наружу, купаясь в лучах славы, роскоши, внимании юных красоток среди новых вилл… грезы уносили его всё дальше и дальше от реальности, в голове плыло пенистое море, теплое, баюкающее, как колыбельная мамы. Как давно он ее не слышал? Ему было всего пять, когда мамы не стало. Но ее колыбельная врезалась в камень, как высеченный знак на граните. Потерялся счет минутам, часам. Вечер наступил или уже ночь – Роберт не понимал. “Да и не всё ли равно теперь?”

Вот он летит над городами, реками, всё выше, всё выше. Крыло самолета задирается. Перистые облака спускаются, как занавес, откуда-то с дальней вышины, обволакивая, укутывая. Роберт в полудреме бормотал “мама, мама”. Он ощущал себя ребенком, которого большие дяди сунули в мешок и несли в неизвестном направлении. Он забыл, кто он и к чему так стремился последние годы. Всё казалось каким-то пустым миражом, глупой детской игрой. А самое дорогое осталось где-то позади, там, куда он боялся оглянуться.

Ночью он проснулся. Часы в зале совещаний показывали три ночи. Свет стал более тусклым. Или это казалось?

– Как глупо! Как же глупо! – пробормотал впотьмах он. – Пойду хоть проведаю бабушку напоследок.

“Пойти” оказалось не тем словом. “Поползти” – вот более подходящий глагол. Кое-как, из последних сил, превозмогая сильную жажду, тошноту и головокружение, полез он в комнату отдыха. Бабушка лежала на том же самом месте, где он ее и оставил. Она лежала без движения, холодная, застывшая, как во сне. Ее беспокойная натура нашла успокоение. “Скоро и я тут успокоюсь”, – подумал Роберт и поплелся поближе к выходу. Дверь в отсек дезинфекции заела, и он достал из кармана складной нож, чтобы поддеть ее. И тут лампочка над дверью почему-то зловеще мигнула с красного на зеленый и снова на красный, позади него и под ним из невидимых клапанов вырвались частички клубящегося пара и опутали его. Время растянулось в миллион лет.

“Как же это вышло? – мысль почему-то прояснилась до невозможной остроты понимания. – Произошел сбой в системе, когда несчастная старушка умерла, а система, зарегистрировав возможную смерть, не нашла предварительно никакого преступления? Ни оружия, ни угроз, ни резких движений? Пит не предусмотрел, что здесь кто-то может умереть по естественной причине? Сигнал тревоги сработал, выходит, не полностью, только до какого-то триггера, а потом застрял, зациклился? Потому и свет так мерцал? И интернет отрубил он, двери заблокировал, а самого преступления ж, по этой дурацкой логике автомата, не было? И вызов ни в полицию, ни в охрану не ушел? Они все думают, что я улетел неизвестным им чартерным рейсом? А всех, кто мной интересовался бы, я отодвинул из своей жизни на дистанцию телефона… И даже Чарльза, который беспокоился обо мне, отправил в отпуск подальше, и Марту… Тяжело дышать… И остался я сам с миллиардами в построенной на свои же деньги гробнице? Получил деньги и власть над всей отраслью электроники, но и они не могут открыть мне эту чертову железяку! Что за ирония?”

Роберт вздохнул в последний раз и, уцепившись мыслью за отраду единственной шутки, испустил дух.