Электрик целых полчасища заменял электрические пробки на пакетник, который легко включать и выключать. При этом образовалось множество притягательных сокровищ: обрезки проводов, клеммы, коробка, в которую ввинчивали пробки. Разумеется, в дело вмешалась мама, и все драгоценности отправились в мусорное ведро. Остались только две электрические пробки, которые мастер поставил на карнизик, сказав, что они исправны и могут пригодиться.

Пробки пригодились Урбану.

Карниз был высоко, так просто не достанешь. Но Урбан как всегда выкрутился из трудного положения. Хотя мама строго-настрого запрещала притаскивать с улицы всякий мусор, Урбан сумел принести домой засохший прутик и столкнул им высоко поставленные пробки. Прутик потом мама нашла и пообещала отходить этим прутиком по попке. А вот исправные предохранители Урбан спрятал в сейф, где их никто и никогда не найдёт.

Сейф был устроен в Чебурашке, которого Урбану подарили на Новый Год. Если как следует нажать ему на пузико, Чебурашка принимался петь, что он был когда-то безымянной игрушкой. На следующий день Чебурашка замолк. Мама очень сердилась: «Подарили вещь, так ему непременно надо сломать».

Урбан стоял с виноватым видом, уставившись в угол, но в глубине души радовался. Простенькому механизму, вытащенному из Чебурашки, он мгновенно нашёл достойное применение, а в освободившемся объёме можно было спрятать что-то особо ценное. Самыми ценными оказались фарфоровые пробки со всей прилагающейся к ним начинкой.

Теперь можно было приняться за главное.

Спички, как известно, детям не игрушки. А если не для игры, а для дела?

Спички лежали высоко-высоко над плитой на вытяжном колпаке, а прутик, с помощью которого были добыты пробки, к несчастью, погиб в мусоропроводе. Зато зажигалки мама разбрасывала по всей квартире, и на подоконнике, и на лоджии, и на туалетном столике, и на кухне, а в сумочке так даже три штуки. В сумочку, конечно, Урбан не залезал, в мамину сумочку лазают только воришки, а остальные зажигалки были в полном его распоряжении. Нет, конечно, трогать их запрещалось строго-настрого, но Урбан отлично различал, что запрещается на самом деле, а что всего лишь строго-настрого. Если вдуматься, мама запрещала вообще всё, так что и жить было бы нельзя. Куда ни повернись, всюду запреты. Можно только стоять в углу, но в носу при этом не ковырять.

Зажигалка прибор сложный, не чета спичкам.

Первый блин вышел комом, хотя ни взрыва, ни пожара не случилось; за этим Урбан следил не строго-настрого, а как следует. Конечно, дыму он напустил тоже как следует. Пришлось открывать дверь на лоджию и проветривать комнату. Но запах всё равно остался. Что сказала мама, лучше не представлять. Она не говорила, а стонала умирающим голосом, представляя, какой ужас натворил непослушный сын.

— Кто тебе позволил одному выходить на лоджию? Это смертельно опасно! Ты мог упасть с третьего этажа и разбиться насмерть! И вообще, зачем ты туда полез?

— Посмотреть, откуда там дым.

— Кошмар! — мама сжал руками виски. — Этот ребёнок хочет свести меня в могилу! А если бы там был пожар? Ведь ты бы сгорел сам и сжёг всю квартиру!

Хорошо, что мама не знала, откуда взялся дым, и поверила, что его натянуло с улицы.

«Если бы на втором этаже был пожар, я бы погиб просто задохнувшись в дыму», — хотел сказать Урбан, но промолчал, памятуя, что молчание золото, которого ему очень не хватало для работы.

У мамы было полно золота: цепочки, колечки, кулончики… Они хранились в шкатулке на туалетном столике, но хватать мамины золотые украшения… так поступает уже не воришка, а настоящий вор. Придётся обходиться без золота.

В принципе, золото можно заменить медью или гадолинием. Где берут гадолиний, Урбан не знал, в книжках, которые иногда дарили родственники, об этом не говорилось ни слова.

Мама книг не покупала, ни себе, ни тем более, Урбану. Лишь однажды купила ему пару комиксов, которые поначалу называла виммельбухами. Где она разжилась этим словесным монстром, мама сама не могла сказать, тем более что через день она про виммельбух забыла и говорила просто: «книжечка».

— Что ты ему даришь? — недоумевала мама. — Ему же четырёх лет не исполнилось, он читать не умеет.

«Умею», — хотел сказать Урбан, но промолчал, поскольку молчание — золото, а в ту пору он ещё надеялся золотом разжиться.

— Что ты, он же умный мальчик, — возражала знакомая.

— Ежели какую пакость матери учинить, так он умный, — соглашалась мама, — а так — дурак дураком.

— Ну, зачем его обзывать? — доброй тёте очень хотелось похвалить Урбана. — Вот мы сейчас почитаем книжечку. Урбанчик, скажи, что тут нарисовано?

— Баба деда потя-потя! — нарочно коверкая слова, ответил Урбан.

— И как это прикажете понимать? — голосом исполненным сарказма спросила мама.

— Всё понятно, — возразила добрая. — Бабка за дедку, тянут-потянут…

— Тебе бы переводчицей работать, — сказала мама.

— А что, я бы справилась. Давай, Урби, вот эту книжечку почитаем. Что тут нарисовано?

— Катися, ковобок, катися, — просюсюкал Урбан.

— Молодец, замечательно читаешь! А лиса, что сделала?

— Ам и спела!

— Правильно. Съела Колобка. А ты бы хотел такого Колобка съесть, на сметане замешанного, в масле пряженого? Вкусный, наверно, Колобок.

— Вот ещё, — не выдержал Урбан. — Он же по грязной земле катался. Там микробов полно. Мама говорила, что с земли есть смертельно опасно.

Мама ажно позеленела, но возразить ничего не могла, ибо в данном случае устами младенца глаголила истина. Знакомая тётя тоже была в шоке.

На том и закончился урок чтения.

Настоящие знания Урбан находил в интернете. Конечно, ни у мамы, ни, тем более, у Урбана не было компьютера, но зато у мамы был смартфон, с помощью которого в интернет можно было выходить, о чём мама не знала. Смартфон был у неё вместо телефона, а когда мама уходила заниматься шопингом, то ставила смартфон на зарядку, потому что в магазине она с подругами не беседовала. К несчастью, Урбана она брала с собой и, усадив в тележку для товаров, возила по всем отделам, как будто собиралась его купить, либо, напротив, сдать, как бракованный товар.

Сидеть в тележке — может ли быть что бессмысленней и позорнее? Но всё же, Урбан нашёл выход, точнее, его подсказал отвратительный крикливый мальчишка. Также как Урбан, он разъезжал в тележке, хотя ему было, по меньшей мере, пять лет. И это дитятко хватало с полок всё, до чего могло дотянуться и дико вопило, когда родительница пыталась схваченное отнять.

Опыт был усвоен мгновенно, но применил его Урбан лишь во время следующий экскурсии в торговый центр. Дрыгать ногами и биться в падучей он не стал, оставив этот приём до лучших времён, но голосил так отчаянно: «Дай-дай-дай!.. Хочу!!!» — что разогнал из отдела всех покупателей.

Нормальный человек усваивает урок с первого или второго раза, тугодум — с трёх раз, идиоту порой мало и семи. Мама идиоткой не была, после четырёх истерик она перестала брать Урбана на шопинг. А смартфон во время экскурсий в торговый центр, мама оставляла на зарядке, потому что не могла совмещать сразу два удовольствия: поход в магазин и долгие разговоры с приятельницами. Урбану такое положение вещей позволяло и учиться, и работать.

В скором времени он сумел разжиться вожделенной медью.

У мамы был электроутюг. Старый, ещё доурбановских времён. Каждый раз, когда по телевизору показывали рекламу современных утюгов, мама вздыхала, что старый утюг исправно работает, и потому нельзя купить новый. В конце концов, Урбан решил помочь маме, и старый утюг испортился. Мама заахала и тут же побежала в электротовары за новым утюгом. К тому времени, когда она вернулась с покупкой, старый утюг лишился трёхжильного шнура, а заодно и вилки, которой Урбан пока не нашёл применения, но на всякий случай припрятал.

Сам он в это время ползал на четвереньках по ковру и самозабвенно гудел:

— Ту-ту!

Покалеченный утюг при этом изображал пароход, а ковёр — море.

— Немедленно брось гадость! Это мусор, его надо выбросить!

— Ту-ту! Это мой пароходик!

— Это электрическая штука! Трогать её смертельно опасно, электричество может тебя убить! — закричала мама, не замечая, что электрическая штука уже лишилась вилки и провода. — Дай её сюда!

Урбан вцепился в драгоценный утюг, но мама с лёгкостью вырвала его из рук сына.

Именно на этот случай Урбан и сберегал свой решительный приём. Он повалился на пол, благо что и без того был на четвереньках, задрыгал ногами и завопил так, что в соседних квартирах посыпался с полок хрусталь:

— Да-ай! Это мой паровозик! Дай-дай-дай!

— Ты что, сдурел? На кой тебе эта дрянь?

— Дай-дай-дай! Убивают!..

Ведь эти вопли слышны на лестнице и в соседней однушке, где проживает пенсионерка Мария Алексеевна. Слух у старушки острейший, а способность разносить сплетни, превышает все мыслимые пределы.

— Чёрт с тобой, идиот! Играйся со своим утюгом.

— Ту-ту! — немедленно возгласил Урбан, и утюг вновь принялся бороздить просторы ковра.

Казалось бы, утюг, простая железяка, но как много богатств скрывает его металлическое нутро. Клеммы, изоляторы, и, самое главное, нихромовая спираль, какой нигде больше не достать. Теперь у Урбана было всё, чтобы завершить начатую работу. Собрать установку — полдела, тут Урбан был уверен в успехе. Но оставалась последняя трудность: надо было поговорить с мамой.

Мама была очень занятым человеком. Ей приходилось ходить на службу — это вроде детского садика, в котором маялся Урбан. Остаток жизни она тратила на шопинг, телефонные разговоры с приятельницами и сидение перед телевизором, где специально для неё гоняли бесконечные сериалы. Для сына времени просто не оставалось. А поговорить с мамой Урбан считал необходимым. Такие вещи находятся за пределами запретов настоящих и тех, что строго-настрого.

Время для разговора Урбан выбрал позднее. Закончился последний сериал, мама выключила телевизор и обнаружила, что Урбан стоит рядом.

— Ты почему не спишь? Немедленно в постель!

— Подожди минуту. У меня вопрос.

— Какие ещё вопросы? Спать без разговоров!

— Я хочу знать, зачем я тебе нужен?

— Что за глупости тебе приснились?

— Понимаешь, я должен не баловаться, не огорчать тебя, не поднимать ничего с земли, не подходить к опасным собакам, не капризничать за обедом, даже если ты даёшь тушёную морковку. Но это всё станет не делаться, даже если меня не будет. Так зачем я нужен?

— Чтобы не задавать дурацких вопросов. Понял? Теперь — марш спать!

— Понял. Здесь тоже главное слово «не». Спокойной ночи, мамочка.