Пролог. Эпиграф
Пролог
— Что ты сказал? Повтори? — девушка собиралась уйти после очередной ссоры, но обернулась, услышав полный бред. Поверить, только что сказанным словам, было сложно.
— Да! Ты все правильно поняла! — ответил мужчина. — Ну, что смотришь? Опять пилить будешь? — небрежно кинул, наливая в стакан водки.
— Пилить? — она подошла к нему, пытаясь увидеть в глазах хоть каплю сожаления, но кроме безразличия ничего не наблюдала. — Вот, значит, что ты думаешь обо мне? Это единственное, чего я заслужила?
— Это все из-за тебя! — прошипел он в ответ и глотнул из стакана.
— Из-за меня? Я не ослышалась? — возмущение и злость затопили ее разум.
— Да! Ты же постоянно требовала денег… Деньги, деньги, эти чёртовы деньги! Бесит!
— Я лишь просила устроиться на работу, а не пытаться выиграть в карты: накапливая долги, отдавая их и влезая ещё глубже в это дерьмо! Разве я склоняла играть? В тебе же не осталось ничего человеческого…
— Плевать…
— Ты проиграл! Меня!
— Тебе трудно, что ли, лечь, разок другой, под…
Договорить он не успел, получив звонкую пощечину. Уставился растерянно, будто протрезвев в тот момент, и конечно, понимал, что поступил низко, но было проще скинуть груз вины на нее. Признать себя зависимым, слабаком и трусом не хотелось.
— Ты конченный подонок! И дружки твои, с кем играешь, такие же, если вы делаете ставки на живых людей!
— Меня убьют… Если не выполнишь обязательства…
— Я жена, мать твою! А не вещь, которой можно распоряжаться. Мое терпение лопнуло! С меня хватит… Решай свои проблемы сам…
Она развернулась к выходу, намереваясь уйти, чтобы только не видеть и не слышать его, но он ухватил ее за локоть и вывернул руку за спину, привлекая к себе.
— Пожалуйста, Насть… Я обещаю: завяжу.
Девушка посмотрела на мужа, не испытывая ничего, даже жалости. Он давно "убил" в ней все чувства. А жила с ним от безысходности. Откровенно говоря, идти было некуда. Квартира принадлежала мужу, которая, впрочем, была в залоге у банка, а кредит оплачивала Настя, лишь бы не оказаться на улице. Но она так устала терпеть все выходки и содержать его, поэтому нужно было решать. В том числе очередную навалившуюся проблему. Последний раз… А после свобода… Навсегда…
— Где мне найти этого человека. Кто он? — она оттолкнула мужа свободной рукой, и он отпустил ее.
— Дорогая, так поможешь мне, ты согласна?
— Для начала, я тебе не дорогая, не называй меня так. Во-вторых, нет, не согласна! Но это не важно. И, в-третьих — попробую договориться. Сколько ты должен?
— Много…
— А точнее?
— Сто тысяч.
— Конечно же, не рублей… — обреченно выдохнула она.
— Евро.
— Так, где мне его найти?
— Вот, — он достал из кармана брюк визитку и протянул ей.
Она покрутила в руках черный плотный картон, где красивыми красными буквами значилось имя Матвей Одинцов.
— Через два часа тебе надо быть в ресторане "Парадиз". Он всегда там в это время. Предъяви на входе и тебя отведут, куда надо.
— Ненавижу тебя, — тихо сказала девушка, взяв стакан из рук мужа, в скором будущем — бывшего… Горькая жидкость обожгла горло, вызывая кашель. Но этот глоток сейчас был необходим, иначе не получалось заставить себя пойти туда… Словно она товар с доставкой получателю…
Глава 1. Получите — распишитесь
Подойдя к ресторану, я поразилась роскошному экстерьеру здания. Заведение явно не из дешевых. Внешний вид буквально кричал об этом, обещая посетителям приятную атмосферу, музыку и изысканные блюда. А судя по желающим войти туда — пользовалось популярностью.
Я оглядела себя с сомнением.
Простое платье по фигуре, чуть выше колен, темно-синего цвета. В таких у нас прекрасная половина офиса ходила — удобно и стильно, но для ресторана годилось с большой натяжкой. И что бы сделать наряд интереснее и не выглядеть жертвой, идущей в лапы палача, прикрепила брошь с натуральными рубинами. Она досталась мне от бабушки, единственная ценная вещь, что есть у меня, и которую прятала от мужа, по понятным причинам. На ноги обула классические лодочки бордового цвета — в тон к камням. Свои светлые волосы распустила.
Швейцар смерил меня вопросительным взглядом. Но все же открыл передо мной дверь, поздоровавшись и пожелав приятного вечера.
Внутри огляделась, думая, куда идти. Администратор заметил нового клиента и спешно вышел навстречу.
— Добрый вечер. У вас заказано или ожидают? — спросил мужчина, оценивая мой внешний вид.
«Да знаю, лишняя тут, можно так не смотреть».
— Вот, — протянула визитку.
Он взглянул и понимающе кивнул.
— Пойдемте, провожу вас.
Мы поднялись на второй этаж. Здесь располагались уютные ниши, с приглушенным светом, а вход прикрыт полупрозрачным тюлем.
— Вам сюда, — показал администратор и поторопился уйти, оставляя меня в гордом одиночестве стоять перед лицом будущего.
Оттуда доносился женский смех, вернее двух девушек, что липли к мужчине, трогающему их за задницы. Все это увидела через ткань.
Почувствовав мой пристальный взгляд, мужчина поднял глаза и резко встал, отталкивая девиц. Отодвинул тюль в сторону, и, хитро улыбаясь уголком губ, рассмотрел сверху вниз. Потом жестом показал сидящим девушкам покинуть нишу. Под расстроенные звуки они вышли.
— Настя? — уточнил он, хотя по лицу заметно, что понял, кто перед ним.
От этого глубокого баритона по телу пробежали мурашки, а сердце пустилось в пляс, словно на свидание пришла.
— Да, — неуверенно говорю, и нервно сглатываю, разглядывая его.
И сам он хорош собой, не только приятный голос. Как будто по заказу, под мой вкус и типаж: рост выше среднего, спортивного телосложения, темноволосый, с зелеными глазами — они особенно ярко выделялись на фоне смуглой кожи. Возраст? Так сразу не скажешь. Мне кажется, младше моих двадцати девяти.
— Проходи…
Сажусь на диван. И жду, когда начнется разговор.
— В жизни даже лучше… — произносит он, откинувшись на спинку. Внимательно смотрит на меня, вернее, без стеснений, раздевает взглядом.
«Значит, видел мои фото…»
— Матвей, — протягивает свою руку с длинными пальцами, а я не к месту думаю, каково это ощутить их на теле…
Жму в ответ, стараясь не показывать волнения и того, что от прикосновения бросает в жар. Странная реакция организма на этого мужчину удивляла и раздражала одновременно. Я тут по делу.
— Знаешь, зачем ты здесь? — спрашивает, а глаза смеются, ему нравится наблюдать мое унижение.
— Да, но… Хочу обсудить отсрочку долга.
— Мне не нужны деньги, уже выбрал способ оплаты. И отказываться не собираюсь, особенно, когда имею удовольствие видеть тебя вживую.
— Пожалуйста…
— Поехали.
Матвей выдергивает меня из-за стола и тянет за собой, крепко ухватив за локоть. Сопротивляться не пытаюсь, осознавая бесполезность этого действия.
На парковке стоит черный «ягуар», к которому мы подходим. Он вежливо открывает дверь, предлагая сесть.
— Я… — делаю слабую попытку достучаться.
— Садись! — подталкивает. — Поговорим обо всем у меня дома.
Сдаюсь и сажусь в машину, надеясь, что он услышит меня. Должен же человек понять ситуацию… Вот именно, человек. Этот мужчина с хищным блеском на него похож отдаленно. Для таких нет ничего святого…
Пока пыталась удобнее устроиться на сидении, не замечаю, как платье съехало вдоль бедер вверх, обнажая резинку чулок.
— Так и думал… чулки… — говорит Матвей, не отвлекаясь от управления машиной, кладет руку на мою ногу.
Хотела скинуть, но он сжал до боли. Вскрикнула.
— Убери! — закричала на него.
Он рассмеялся, но совсем не по-доброму. И сразу резко тормозит, нажав «аварийку», машины вокруг посылают недовольные сигналы, удивляюсь, как в нас никто не врезался. Я же чуть не ударилась о приборную панель, потому что забыла пристегнуться.
Сжав руль до хруста костяшек пальцев, угрожающе сказал:
— Еще раз повысишь голос на меня…
— Что, ударишь? — спрашиваю. Кто бы сомневался…
Матвей хватает меня за затылок, наматывая волосы на руку, приближает свое лицо.
— Вот это все, — пальцем свободной руки показывает на меня, и потом наглым образом сжимает мою попу, забравшись под платье, — на ближайшее время мое. Чем быстрее свыкнешься с этой мыслью, тем лучше будет обоим. Ясно выражаюсь?
Неосознанно киваю, боясь его реакции.
— Ну, и умница, — с этими словами притягивает к себе еще ближе и на секунду, кажется, хочет поцеловать, у меня сбивается дыхание, но он лишь продолжает: — Я не бью женщин… А вот кое-что засуну в твой рот глубоко с превеликим удовольствием, накажу за несдержанность… Впрочем, все равно это сделаю, разница только в том: добровольно или принудительно, понравится или нет — зависит от твоего благоразумия.
Хлопаю, молча, глазами. И ведь не шутит, что воспользуется мной, как пожелает. От такого заявления хочется возмутиться, но говорящий взгляд «проверим прямо сейчас?», меня останавливает.
Матвей ухмыляется, добившись покорности. И мы едем дальше.
Квартира, в которую приехали, просторная, выглядит брутально, по-мужски, и, конечно, очень подходит его владельцу. Мое внимание привлекают окна в пол и раскинувшийся вид города с высоты двадцать пятого этажа.
— Нравится? — интересуется он, приближаясь сзади, и горячее дыхание касается моих волос.
— Мне все равно… — вру и отхожу от его опасной близости.
— Выпьешь? — он наливает в пузатый бокал янтарную жидкость.
— Да.
Делаю небольшой глоток. Ароматный коньяк приятно расслабляет тело. Понимаю, что обречена…
— А теперь поговорим, — он присаживается в кресло напротив меня. — Твой муж должен мне сто тысяч. Я так решил: сто дней отработки и ты свободна. Плюс бонус в виде погашения кредита, за который расплачиваешься по вине одного неудачника…
Даже не уточняю, откуда знает столько.
— Сто дней… Серьезно? А если…
— А если откажешься, — перебил он, поняв ход моих мыслей, — через час твоего мужа найдут мертвым, а «пальчики» на пистолете угадай, чьи окажутся? Правильно поняла. И не спрашивай, как я это сделаю, — подытожил он. — Выбор невелик… По-моему, шикарное предложение.
«В гробу я видела такое предложение» — думаю, но помня о наказании, вместо этого произношу другое:
— Вопрос можно?
— О-о-о, уже рассчитывал, что все так просто будет… Давай свой вопрос.
— Сколько тебе лет?
— А возраст мой причем?
— И все же?
У меня пунктик на этом моменте, и неважно, что отношения между нами будут ненастоящими. Не хотелось, чтобы он оказался младше меня.
— Тридцать. И, кстати, в день рождения выиграл тебя, сделав себе подарок. Я удовлетворил твое любопытство?
— Более чем. Выглядишь моложе. Не дашь так сразу…
— Ты еще и не дала, — смотрит и улыбается, от его откровенности смущаюсь. — Иди, отдыхай. Не трону пока. Твоя комната справа по коридору, рядом с моей спальней. Все необходимое там есть, если что-то понадобится — скажешь.
Я уже почти покинула гостиную, как услышала в спину:
— На время твоего пребывания тут, придется уволиться с работы. Ты можешь понадобиться мне в любой момент. Квартиру так же не покинешь. Телефон забираю, все разговоры с моего разрешения.
— Я пленница, рабыня — что еще? — развернулась лицом.
Матвей подошел ко мне, обвивая талию. Хотела возмутиться и скинуть наглые руки, но резко передумала, ощутив приятный аромат парфюма. Он странно на меня влиял, его близость волновала, и как будто даже не расстраивает положение, в котором оказалась.
— Поверь, — он наклонился к уху, — это будут лучшие сто дней.
Настя. Она спала обнаженной. От вида ее роскошного тела в штанах стало тесно. С трудом удержался, чтобы не разбудить и не воспользоваться прямо сейчас. Но у меня есть принципы: не сплю с замужними дамами — завтра это недоразумение устраню навсегда.
Смотрю на приоткрытый рот и вспоминаю, как хотел впиться в эти манящие пухлые губы в машине, чему сильно удивился. Я не целуюсь в губы. Вернее, когда-то давно решил, что это личное, слишком интимное, этого достойна лишь та, которую полюблю, а целовать всех своих многочисленных баб, одноразовых и те, кто задерживается дольше возле меня — просто не вижу смысла и не хочу.
А в отношении нее почему-то дал слабину, едва не сдержавшись и не нарушив свое табу.
Присел на край кровати, вспоминая тот день, когда девушка досталась мне. Ее муж задолжал немало денег, и в очередной раз проиграл. Спросил, как будет отдавать? И тут его телефон звонит, где на экране красуется миловидная блондинка. Идея приходит сама собой — ее муженек соглашается мгновенно, не задумываясь ни на секунду… Как только можно было упустить такое сокровище?
Впрочем, это мысли пришедшие некстати. Сто дней и я отпущу ее, насладившись вдоволь телом.
Ухожу, пока не натворил ошибок.
Собираясь утром на работу, не сразу замечаю, как входит Настя. На ней шелковый халат, который выбирал сам. И, похоже, под ним ничего нет…
— Доброе утро, — говорит она.
— Привет. Как спалось?
Неуверенно пожимает плечами и зевает.
— Я заеду в обед. Будь готова к этому времени. В холодильнике полно еды, выбери на свой вкус.
Кивает и тянется к вазе с фруктами, взяв зеленое яблоко.
— Ты задумала что-то? — подхожу к ней, окидывая взглядом. Хочется сорвать с нее халат. Положить лицом на стол и…
— Нет. С чего ты решил? — кусает яблоко, морщась от кислого вкуса.
— Тихая какая-то…
— Мне истерить — так тебе больше понравится?
— Хм… — не нашелся, что ответить, истерик точно не потерплю. — Ладно, я пошел.
Поймал опять себя на мысли, что хочу поцеловать ее. Этот факт начал раздражать. Не стало бы проблемой для меня.
Я приезжаю за Настей в два часа дня. Из всего многообразия одежды, купленной для нее, она выбрала легкий сарафан с открытыми плечами молочного цвета, что выгодно подчеркивает кожу. Косметики на лице минимум. И мне нравится. Она красивая, и моя на сто дней.
— Куда мы едем? — интересуется она.
— В больницу.
— Зачем?
— Проверить твое здоровье.
— Я здорова… — Настя потупила взгляд, поняла, о каком здоровье говорю.
— Зная твоего бывшего мужа и беспорядочные сексуальные связи, которыми он грешил, мне нужна уверенность, что никаких половых инфекций у тебя нет. Плюс контрацепция, ненавижу резинки…
— Я не сплю с ним больше года.
— Любовник? — уточняю, хотя не похожа она на ту, что изменяет.
— Нет, — отвечает быстро, не задумываясь, и я верю.
— Больше года без секса? — она кивает на мой вопрос, а я поразился. — Посещение врача не займет много времени. И ты так же можешь убедиться в моем здоровье.
— Ты сказал бывший муж… — вдруг спросила она, я уже думал, не заметит.
— Открой бардачок. Конверт видишь? Для тебя.
Настя достала его, распаковала и стала рассматривать содержимое. Там лежали: паспорт, трудовая книжка, расчет и главное…
— Свидетельство о расторжении брака? — голос звучит удивленно и радостно одновременно. — Оно настоящее?
— Да. Ты свободна.
— Наконец-то, — облегченно выдохнула она, а в штанах мой «друг» напрягся, представляя, что и в каких позах буду делать с ней.
Весь день потом думал об этом. Пытался сосредоточиться на работе, но каждый раз возвращался мыслями к обнаженному телу, что сегодня окажется в моей постели.
Я вернулся в девять вечера, застав Настю за мытьем полов. Согнувшись в спине, она пятилась назад. И конечно, не видела меня. Пока не уперлась своей аппетитной попой в мой пах. Резко выпрямилась и хотела отстраниться, но я прижал к себе, крепко обхватывая за талию.
— Позволь узнать, что ты делаешь? — шепчу в ее ухо, не давая повернуться лицом.
— Полы мою, — она дрожит в моих руках. Этот трепет возбуждает.
— Это я заметил. Вопрос: зачем? У меня есть домработница, она приходит три раза в неделю.
— У меня аллергия на пыль. Пол надо мыть ежедневно.
«Как вкусно она пахнет» — громко вдыхаю.
— Заканчивай и приходи в мою спальню.
Иду в душ. А когда выхожу, вижу жмущуюся в дверях Настю.
— Не стесняйся, заходи и халатик свой снимай.
Не жду, когда она решится. Скидываю полотенце с бедер и направляюсь к ней. Замечаю округленные глаза, пока разглядывает меня. Да, знаю, я не маленький в том месте.
«Надеюсь, тебе понравится» — улыбаюсь.
Ее руки неуверенно теребят поясок, и смотрит на меня таким взглядом, что приводит моего дружка в боевую готовность. Сам снимаю с нее халат. И теперь имею возможность прикоснуться к ней. Но есть одна вещь, которая беспокоит — я все еще хочу поцеловать ее, особенно глядя, как она закусила нижнюю губу, ощутив мои руки на своей груди…
Глава 2. Твоя чужая…
Никогда не думала, что могу так чувствовать. Кажется, раньше я не испытывала удовольствия вообще. А может долгое отсутствие секса сказалось… Рядом с ним ощутила настоящую бурю эмоций. Матвей — умелый любовник. Правда, поначалу немного напугала мысль, а поместится ли он во мне? С такими нескромными размерами… И никакого дискомфорта не заметила, отдавшись испепеляющей страсти.
Единственное, что удивило: он не целовал в губы, хотя по глазам видела, как ему хочется прикоснуться к ним. Несколько раз подавалась вперед, желая поцеловать, но он отстранялся или прижимался лбом к моему лбу. И все, что оставалось — ловить сбившееся дыхание и тихий стон.
Я хотела покинуть спальню, заметив, что он прикрыл глаза. Душ тоже не мешает принять. На теле засохло его семя, и кожу стянуло.
Аккуратно присела, стараясь не разбудить, и была тут же возвращена на место, зажатая в тугое кольцо рук.
— На сегодня еще не все, — смотрит сочной зеленью своих глаз так глубоко, что становится не по себе.
— Я хотела в душ сходить…
— И не смей смывать мой запах. Утром сходишь. А сейчас поласкай меня, твои губы буквально созданы для этого.
Матвей откинулся на подушку и своим возбужденным видом показал, как жаждет моих прикосновений. Что и сделала. Он сам задал нужный ритм, ухватив меня за волосы. И не позволил отстраниться, когда густая теплая жидкость потекла в рот…
Заставил проглотить. Я закашлялась.
— Теперь можешь уйти…
Он повернулся на бок и закрыл глаза, собираясь спать.
А мне стало обидно… Но я молча вернулась в выделенную для меня комнату.
Утром первым делом пошла в душ. Мой вид в зеркале меня шокировал, на теле алели множественные следы от пальцев. Со мной всегда так: задень неосторожно и синяк обеспечен. А из-за Матвея буду ходить как жертва домашнего насилия…
На кухне наткнулась на женщину, лет пятидесяти. Она не ожидала увидеть кого-то и напугалась.
— Простите, не хотела пугать, — говорю, оглядывая помещение на предмет кофеварки. — Я Настя. Здравствуйте.
— Здравствуй. Матвей не предупредил, что у него гости. Я домработница, Ольгой зовут.
— Я тут второй день… Очень хочется кофе.
— Конечно, сейчас сварю. А ты…
«Очевидный вопрос: кто я?» — у самой нет ответа, как себя назвать, кем представить. Я просто не знаю… Постельная грелка… Игрушка… Плата за чужие долги…
Неуверенно пожимаю плечами.
— Первый раз вижу в этой квартире женщину, — произносит Ольга.
— Я тут временно.
Заглядываю в холодильник. Хочется чего-то легкого. Замечаю творог, свежие ягоды, и решаю позавтракать этим.
— Значит, это ты хозяйничала? — спрашивает она и ставит передо мной чашку с дымящимся кофе, аромат которого громко вдохнула.
Вспомнилась мама и как она не любила, если кто-то лез в ее хозяйство, только сама лучше знала, как надо и всегда замечала мою неумелую помощь. И Ольга напомнила о ней.
— Да. Признаться, заняться было нечем и на пыль аллергия. Я бы и сейчас вам помогла, лишь бы не сидеть без дела.
— Лишишь меня работы… Разве тебе никуда не надо?
Отрицательно мотаю головой. Не говорить же, что мне нельзя покидать пределы квартиры без хозяина — в прямом и переносном смысле.
В этот момент звонит телефон в кармане у Ольги.
— Матвей… Да… Она здесь… — и протягивает трубку.
Я вышла из кухни, не желая вести разговор при посторонних.
— Да… — ответила.
— Привет, — слышу его бархатный голос, который вызывает приятные ощущения внутри.
— Привет.
— Как себя чувствуешь? — заботливо интересуется он.
— Все хорошо.
— Я не слишком тебя утомил вчера?
— Нет…
— Вечером идем в одно место. Заберу тебя в семь. Оденься изысканнее.
— Я поняла.
— Тогда пока.
Он отключился. Меня не покидала растерянность от наших странных неправильных отношений. А ведь с ним могла вполне встретиться в жизни, и даже полюбить, вот только ему это совсем не нужно.
Я выбрала красное платье. Именно этот цвет ассоциировался у меня с изысканностью. Фасон же был классическим, но тем привлекательнее: длинное, с разрезом вдоль бедра, на бретельках. На гардероб Матвей потратился, не жалея денег. Вот только зачем все это для временной любовницы?
Он приехал около семи. Задержался взглядом на мне, оценивая внешний вид, и, судя по довольной улыбке, ему нравится. Потом быстро ушел в душ, вернувшись в смокинге, бабочка была красной — могу поспорить надел ее только после того, как увидел мой наряд.
На логичные вопросы: куда едем, что за мероприятие? — Матвей промолчал, но попросил держаться возле него.
Это был частный загородный дом. Здесь оказалось много людей. И я не сразу поняла, что за место такое.
— Ты будешь играть? — заметила несколько покерных столов в гостиной. Как же я ненавидела все, связанное с этой игрой. Именно это разрушило мое семейное счастье.
— Буду, — говорит он, переплетая свои пальцы с моими, и ведет в сторону играющих. — Сядешь рядом, — остановился резко, прижав к себе, а мои соски напряглись, когда грудь коснулась его пиджака. — И, пожалуйста, сделай вид, что рада тут находиться, никаких кислых мин, только улыбка и непринужденный смех. Ты мое украшение. И без разрешения ни с кем не говори. Все поняла?
Киваю, чувствуя, как его губы касаются моей щеки, вызывая трепет и желание ощутить настоящий поцелуй. Отстраняюсь и смотрю в глаза. Мне сложно понять, о чем он думает, но одно вижу точно — наши мысли сейчас совпадают.
— Пошли, — хмурится.
Матвей играет недолго. Я видела его карты. К моему сожалению, в комбинациях покера разбираюсь. Сегодня точно не его день. Вот только думала, что не каждый может остановиться.
— Удивлена… — произношу, когда мы покидаем гостиную, и поднимаемся наверх по лестнице.
— О чем ты? — он нетерпеливо тянет за собой.
— Ты закончил игру.
— Всегда знаю, когда уйти вовремя.
— Куда ты ведешь меня?
— Я хочу тебя. Сейчас. В этом доме очень уютные спальни.
На этой фразе, мы заходим в комнату.
Эта мысль становится навязчивой — ее губы притягивают, как магнит. Может вина тому, что она все время их кусает, привлекая внимание. И не только мое. Заметил, как игроки за столом смотрели на нее, вызывая у меня раздражение. Настя прижалась к моему плечу, обняв за шею и разглядывая карты — кажется, понимает, но явно не разделяет моего интереса к покеру. Искренне удивляется, когда проиграв немного денег, решил покинуть стол.
Веду ее наверх. Этот дом не что иное, как мужской клуб. Принадлежит моему другу. Хотя со стороны все выглядит, будто гости собрались и что-то отмечают, а чтобы попасть сюда — нужен пропуск и личное приглашение хозяина.
«Черт…» — опять этот рот.
Я склоняюсь к ее лицу, она учащенно дышит, провожу носом по губам — они пахнут чем-то сладким, словно к ним прикоснулись клубникой. Спускаюсь ниже, целуя шею и плечи. Попутно расстегиваю молнию на платье, оно падает к ногам, на ней остаются чулки и трусики. Скидываю пиджак и бабочку, расстегиваю рубашку…
Поворачиваю Настю к себе спиной. Она дрожит в моих руках, а попой трется в приглашающем жесте.
Снимаю остатки одежды и веду ее к кровати, положив на живот…
Податливое тело принимает меня.
«Какая она приятная» — мыслями возвращаюсь к тому, что хочу целовать, глотать стоны и собственное имя, которое срывается с ее губ в момент оргазма. Это самое эротичное, что слышал когда-либо.
Но останавливаю себя, довольствуясь лишь изгибом шеи…
Ощущаю, как Настя приближается к пику наслаждения, ее лоно начинает интенсивно сжиматься вокруг моей плоти, заставляя присоединиться к ней…
Она шепчет мое имя и осознаю: не смогу отпустить… Хотя об этом буду думать позже, ей нужно привыкнуть ко мне. Главное, не спугнуть. Сомневаюсь, что в положении пленницы, впустит в свое сердце.
Я хотел сыграть еще одну игру, поэтому встаю и одеваюсь. Не сразу замечаю пристального взгляда на себе, вернее своей спине, где нарисована рычащая морда льва.
— Что значит твоя тату? — интересуется она.
Повернувшись, забываю о вопросе, так как на ее теле куча следов от рук. Она видит мою реакцию.
— Это просто особенность кожи, ты не сделал больно.
— Уверена? — осматриваю ее, становится неудобно, пусть и говорит, что не причинил боли.
— Я в порядке. Правда.
— Ладно, одевайся. Хотел провести игру с друзьями, но лучше вернуться домой.
Коснулся ее лица, задержавшись пальцем на губах.
— Матвей, почему ты не…
— Не надо, — понял без труда ее мысль, не хочу вдаваться в подробности своих принципов, которые, впрочем, готов нарушить. — Одевайся.
Мы вышли из комнаты, а на лестнице столкнулся с местной шлюхой, услугами которой часто пользовался. Но ко мне она относилась не как к клиенту, постоянно говорила о своих чувствах, намекала на другие отношения — на это мне глубоко наплевать. Видимо, кто-то сдал, что я тут.
— Матвей? — промурлыкала Римма. И перевела взгляд на Настю и мою руку, обнимающую ее. — Уже уходишь?
— Да, — хотел обойти, но сегодня она наглеет больше обычного.
— На пару слов можно? — просит Римма, выставляя вперед силиконовую грудь.
Настя отстранилась, явно не желая мешать:
— Я подожду на улице, — быстро спускается, а ко мне запоздало приходит мысль, что нельзя тут быть без сопровождения.
— Черт… — тороплюсь за ней.
— Матвей! — Римма не отстает.
— Чего тебе надо?! — кидаю через плечо, а выйдя на улицу, оглядываюсь в поисках Насти.
«Куда она делась?» — начинаю волноваться.
— Мне нужен ты!
— Я занят. Для тебя — навсегда.
— Из-за нее что ли?
— А хоть и так. Тебе-то что?
— Ты влюбился… — тихо говорит, пытаясь поймать мой взгляд. — Скажи еще, что целовал в губы.
«Нет» — думаю про себя, и собираюсь устранить это недоразумение.
— Отстань, Римма.
Иду по саду. Здесь не так много людей, но почему-то Насти среди них нет. Возможно, она не выходила? Или вернулась?
Черт…
Обрастаю беспокойством. Она же не в курсе, где находится, и любая свободная женщина может стать объектом внимания и, по сути, не имеет права отказаться, согласно установленным правилам, ведь у нее сейчас нет сопровождающего… А на Настю сложно не обратить свой взор.
Внезапный женский крик пронзает глубь сада. Срываюсь и бегу.
Мужчина зажимает девушку в красном…
— Настя! — кричу.
Отрываю его грузные руки, и со всего размаха бью в лицо несколько раз. Он хватается за разбитую губу, поднимая на меня глаза. И только потом замечаю, что это мой друг и хозяин этого дома-клуба…
— Твою мать… — выдыхаю.
— Ты умом тронулся?! — Андрей встает, и по жмущейся ко мне Насте, соображает: — Твоя что ли? Какого хрена одна?!
— Извини, она не знала. И я болван отпустил, отвлекся, забыв на миг о правилах…
— Забирай свою прелесть, и уходите.
— Андрюх…
— Да пошел ты! Созвонимся… — отвечает он и идет в сторону дома.
Злюсь на себя, хотя Настя решила, что на нее. Пятится назад, обнимая себя руками. А глаза бегают от страха.
— Не бойся.
И помня о ее нежной коже, аккуратно беру за руку, веду к машине. Доезжаем молча.
На меня снова накатывает нестерпимое желание поцеловать. Или это так лифт действует? Есть в них какая-то чарующая магия… Только мы, наши мысли, сплетение ароматов и магнетическое притяжение.
Настя прислонилась к стенке лифта. Ее синие глаза смотрят лихорадочным блеском, как будто услышала, а может, так же думает, чувствует… Не жду ни секунды больше. Приближаюсь и жадно впиваюсь в губы, чуть ли не мычу от удовольствия: мягкие, шелковые, сладкие… Нежно покусываю, вызывая ее стон. И если бы не лифт, взял бы прямо здесь.
Вваливаемся в квартиру, не переставая целоваться.
Несу Настю в свою спальню. От нетерпения рву платье. Избавляюсь от одежды и подминаю под себя: не хочу, чтобы что-то мешало мне целовать ее губы. Не могу остановиться. И, как мечтал, глотаю крики удовольствия…
Она осталась в моей постели. Уставшая, незаметно заснула, пока ходил выпить воды. Впрочем, я совсем не против, хотя раньше предпочел бы спать один.
Лежу, разглядываю лицо, наматывая светлый локон на палец. Все мне в ней нравится, и собственные мысли пугают. Давно было такое, чтоб увлекался кем-то. А тут: пару дней и я растаял… На меня это не похоже. С собой надо разобраться. Что это и как назвать происходящее?
Она шевелится и прижимается к моей груди. Зарываюсь в ее волосы рукой и носом, от нее потрясающе пахнет. И волна желания накрывает снова. Но я лишь бережно обнимаю обнаженную Настю.
Мою Настю.
Глава 3. И днями, и ночами…
Просыпаюсь на груди Матвея. На часах двенадцать часов.
«И когда я успела уснуть в его постели?» — совершенно не помню.
Глядя на него, испытала жгучее желание разбудить поцелуем, но остановила себя. А вдруг вчерашнее не повторится? Он больше не поцелует меня, пожалев о том, что сделал. Ведь очевидно, у него в отношении этого особое мнение… Или я не достойна?
Провела пальцем по его четко очерченным губам, потом прикоснулась к своим — они припухли и горели от сладкой пытки.
Матвей зашевелился и перевернулся на другой бок. А я смогла рассмотреть татуировку — изображение льва во всю спину. Животное открыло пасть в грозном оскале, предостерегая, что хозяин опасен, и подходить близко к нему не стоит, а еще зверь — всегда остается зверем. Зов свободы — сильнее, такие ручными не становятся, они просто сбегают.
Хотелось потрогать, но опять одернула себя, будто нарисованный хищник укусит, причинит невыносимую боль, искалечит сердце, заберет душу…
Встала. И поплелась в душ.
На кухне застала домработницу, занимающуюся завтраком. Но ведь сегодня суббота. Или она теперь каждый день тут?
— День добрый, — Ольга замечает меня.
Здороваюсь в ответ, усаживаясь на высокий барный стул. Интересно, как давно она пришла?
— Хочешь кофе? — спрашивает она.
Киваю. А подняв взгляд на нее, вижу, как глаза расширяются от удивления, задерживаясь на тех местах, где видны синяки и красные пятна. На моем теле их прибавилось… Шортики и футболка не скрывают ничего, я же не рассчитывала наткнуться на нее.
— Это не то… — говорю, хотя она не верит.
— Он что, бьет тебя? Никогда бы не подумала… — Ольга присаживается рядом.
— Нет, все не так. Капилляры расположены близко к поверхности кожи, а Матвей, он, ну… э…
Хотела сказать: страстный, неутомимый и не умеет контролировать себя.
— Понятно. Не говори, — она похлопала по руке. И смущенно отвернулась, подойдя к кофеварке. Конечно, я же не говорила, что мы любовники, совершенно неважно в каком качестве и по каким причинам…
Тут появился и объект нашего обсуждения. В одних штанах, демонстрируя рельефное тело. Кухню мгновенно заполнил аромат геля для душа с цитрусовыми нотками.
Матвей поприветствовал нас, а потом подсел ко мне, наклонился и поцеловал. В губы! Чего не ожидала. Взглядом прошелся по моему телу — от него тоже не укрылись свежие отпечатки пальцев. Посмотрел виновато.
— Оль, мы уедем на все выходные, — перевел тему он. — Готовить не надо, а вот бороться с пылью придется, раз у моей девушки на нее аллергия. Я поэтому тебя вызвал.
Нахмурилась, глядя на него. Какая девушка? Что за спектакль на публику? И куда опять едем?
Он лишь подмигнул мне.
Через полтора часа выехали.
— Скажешь, куда направляемся? — на мне джинсы и футболка, на ногах — кроссовки. Это мне было велено надеть. Плюс: запасные вещи и все из той же серии — удобные и практичные.
— Это сюрприз.
Меньше всего хочу сюрпризов, да еще от него. Этот мужчина настораживает резкими переменами. Я не знаю, что творится в его голове, что задумал в целом?
— Хотя бы скажи, как долго ехать? — настаиваю.
— Настя, какая разница? Куда-то торопишься? Не забывай: ты моя… — выдержал паузу, потом добавил: — На девяносто семь дней.
— Я не об этом. В машине люблю поспать — поэтому спрашиваю.
— Около двух часов. Можешь отдохнуть. Силы тебе не помешают.
Игнорирую фразу, смысл в которой сводится к моему рабству и исполнению любых прихотей. Рассматриваю точеный профиль, желая задать другой вопрос.
— Что? — замечает мой пристальный взгляд.
— Мне нужен мой телефон.
— Нет, — резко отвечает.
— Нет?! Ты же сказал, если хочу воспользоваться им — спросить?
— Зачем? Беспокоишься о бывшем муже? — говорит пренебрежительно.
— Мне нет никакого дела до него, — и это правда. — Хотя ты до сих пор не предоставил подтверждение того, что он жив и не имеешь финансовых претензий… Считаю, это разумным. А вообще, я лишь хотела обозначиться перед теми, кому не безразлична. Думаешь, обо мне некому беспокоиться?
— Смотрю: осмелилась и дерзишь… — чуть ли не рычит, как лев на его спине, едва сдерживаясь. — Ладно, будет тебе телефон. Позже.
— Когда?! — повышаю тон, решаю уточнить, он ведь и через неделю может позволить позвонить или того дольше.
— Я сказал: позже! Что не ясно?! — бьет рукой в руль, отчего испуганно дергаюсь. — Настя, не беси меня!
Замолкаю, памятуя о наказании. Не хочу насилия, унижения… Куда еще больше? И пусть мне хорошо с ним — плевать. Сама ситуация неправильная. Это противоречие раздражает. Вот, что нашло на меня. Хотя всегда полагала: я уравновешенная и рассудительная… А тут…
— Поняла, — тихо говорю и отворачиваюсь к окну.
Едем, какое-то время, молча. И уже не до сна. Злюсь в душе, бесцельно разглядывая цветочные поля, тянущиеся вдоль загородной трассы.
— Прости, — вдруг говорит Матвей.
«Это что-то новое» — смотрю на него и не верю.
— Ты помнишь наизусть нужные номера?
— Нет… — кажется, сообразила, к чему он клонит.
— Вернемся, и воспользуешься своим телефоном, — обещает. — У меня его с собой нет. Правда.
— Спасибо, — зачем-то благодарю, но если подумать, все действия в отношении меня незаконны. И в противовес этому другое ощущение — я не против находиться в его компании. Он нравится мне… Несмотря на глупость и странность моего положения.
Мы приезжаем на базу отдыха, расположенную на берегу живописного озера. Я слышала, что в области немало водоемов, но никогда никуда не ездила. Все, чем занималась: зарабатываем денег, помимо основной деятельности — аудитором, бралась за любую возможность получить больше жизненно необходимых бумажек…
И эта поездка — для меня действительно сюрприз, давно не отдыха.
Я оглядела небольшой уютный домик, утопающий в зелени, с пирсом прямо к озеру… А как тут пахнет — не передать словами. Воздух чистый, свежий, наполненный всевозможными ароматами растений.
— Красиво… — шепчу, и совсем не замечаю, как Матвей подходит сзади. Его руки пробираются под ткань футболки.
Поворачиваю голову. Хочу получить поцелуй. Жду. Он слышит меня, понимает, чувствует, захватывая мои губы в свой плен.
Я многое потерял, лишая себя такой простой ласки, как поцелуй. Или это Настя так влияет на меня? Ведь до нее не нуждался в этом. А те очарование и полная отдача, с которыми она реагирует на мои действия, сводят с ума. Такое ощущение, будто кто-то послал ее специально, чтобы нарушить покой и привычный образ жизни. Но все гораздо проще: сам подписал себе приговор. Настя считает себя пленницей, на самом деле — она мой плен, личное наказание.
Я влюбился, как мальчишка. И кажется, со мной это впервые…
Смотрю на нее, пока одевается: не худая, как мне нравится, с красивыми изгибами и округлостями, тонкой талией и стройными ногами. Ловит мой взгляд и скромно улыбается, словно знает мысли и умело пользуется этим. Не удивлюсь, что так и есть. Могла ли она понять, какие чувства вызывает во мне? Но если откроюсь — не оставлю выбора для себя.
«Нет, нет, мои сто дней продолжаются, я наберусь терпения, и тогда никуда уже не денется».
Сам не тороплюсь вставать, продолжая разглядывать, хотя хотел развести мангал, поэтому все же поднимаюсь. Надеваю вещи и иду в зону барбекю.
Настя суетиться рядом, нарезая овощи и раскладывая по тарелкам прочую еду.
Наша поездка похожа на отдых влюбленной парочки. В который раз ловлю себя на том, что хочу искренности с ее стороны. С каких пор мне нужно от женщины еще что-то, кроме удовлетворения собственных потребностей? Почему мы не встретились при других обстоятельствах? Отношения по принуждению не имеют будущего… И она уйдет.
А пока…
— Попробуешь? — спрашиваю ее, протягивая мясо, а потом приходит идея лучше: кормлю сам. Губы касаются моих пальцев, возбуждая.
Настя прикрывает глаза и наслаждается вкусом.
— Очень сочно получилось. Хотя если честно — не любитель мяса, предпочитаю рыбу.
— С этим нет проблем. Рядом озеро. Удочки и лодку возьму в прокат…
— Будешь ловить сам? — она широко улыбается, не верю своим глазам — улыбается! Или вино так действует? Я все время обманываюсь и в этом сам виноват.
— Я попробую поймать, если всегда так будешь улыбаться…
— Это приказ? — улыбка сразу исчезает с ее красивого лица.
А слова меня задевают. Конечно, на что рассчитывал?
— Просьба, Настя… Это просьба, заставлять не стану.
— Хм… Еще скажи: не будешь держать насильно, отпустишь, не дожидаясь окончания срока, — делает глоток вина. И заметно нервничает.
— Не отпущу, — не уточняю, что подразумеваю под этим. Своих планов не собираюсь раскрывать.
Может, показалось, но она расслабилась, облегченно выдохнув… И тем самым поселила во мне глупую надежду. Даю себе установку остановиться и не бежать впереди паровоза. Всему свое время.
— Хочешь поплавать? — предлагаю.
— Нет. Плохо плаваю… И темнеет…
— Не сбежишь, пока я освежусь? — касаюсь ее щеки, поглаживая.
Настя смотрит и ничего не говорит, обдумывая ответ. Но почему так долго? Молчание затягивается — что раздражает. То есть, она реально хочет этого? Мечтает избавиться? Хотя о чем я?! Так и должно быть. Вот только пусть не рассчитывает. Для себя все решил.
— Я не сбегу, — тянется ко мне, пристав на цыпочки, и невесомо целует.
А у меня сносит голову от этого невинного жеста. Сжимаю ее затылок и не даю отстраниться. Подхватываю под ягодицы и несу в дом.
…Она сидит сверху и двигается навстречу мне. Волосы растрепались по лицу, прилипли к влажному телу, голова откинула назад… От ее сладкого стона, с придыханием, едва сдерживаюсь, чтобы не сделать больно: не потому что хочу, нет — эмоции и ощущения кричат, желая оставить отметины в знак принадлежности мне. Но нежная кожа Насти останавливает, отрезвляя…
Переворачиваю на спину, не разрывая сплетения тел. И целую, целую, целую, заведя руки за голову… Глотаю свое имя с ее губ…
Рядом с ней как ненасытный безумец…
Яркое солнце, льющееся в окна, заставляет открыть глаза. Насти в постели нет. Резко сажусь, осматриваясь по сторонам. Быстро одеваюсь. В доме ее тоже не оказывается, как и возле него, моя машина стоит на парковке… Если бы она плавала, решил бы, что в озере, но там тоже никого. Или обманула, усыпив бдительность? И все-таки сбежала! Уехала с кем-то из отдыхающих?
Стиснув руки в кулаки, со злостью ударяю в стену, разбивая костяшки пальцев до крови.
Иду в сторону административного дома, в надежде, что кто-нибудь видел ее.
«Найду — выбью всю дурь из головы! Всякое желание отпадет бегать от меня. Станет сопротивляться — придушу! Или моя или ничья!» — но это лишь в мыслях. По правде, переживаю, и чувствую себя паршиво, думая, что она ушла, бросила…
На минуту раздражение проходит: мечтаю, как при встрече зацелую, затащу в кровать или использую другие поверхности, и буду доказывать ей, медленно-быстро, глубоко-нежно, что моя и этот факт не изменить. Заставлю кричать и извиваться, просить еще и еще…
«Черт, Настя…» — даже сейчас завожусь с пол-оборота.
Но тут же гнев накатывает снова. Боль в руке тоже напоминает о себе.
Подхожу к зданию администрации. Здесь полно людей. Оглядываюсь. И вижу «замечательную» картину. Настя сидит за столиком уличного кафе, мило болтая с каким-то типом…
«Точно придушу… Нет, посажу под замок. А еще лучше спрячу от всего мира» — она все-таки сдержала обещание и не сбежала, вот только как справиться с разворачивающимся внутри ураганом под названием ревность?
— Настя!
Она вздрагивает от звучания моего голоса, явно понимая, что вне себя и ничего хорошего от меня не ждать. Оборачивается. В глазах страх. Моментально встает и идет в мою сторону. Пытается угадать настроение.
Выдыхаю, давая мысленную команду себе успокоиться и не совершить непростительную ошибку.
Ее взгляд перемещается на разбитую руку, и страх сменяется неподдельным беспокойством.
— Что с твоей рукой? — не дожидаясь вопросов, спрашивает она.
И вся моя злость тонет в заботливом отношении Насти, когда ее пальцы касаются раны.
— Почему ты ушла? — говорю тихо.
— Захотелось прогуляться. Погода чудесная… Бывшего коллегу встретила. Представляешь, нам обещали рыбу. Они много наловили.
Посмотрел на этого «знакомого», он тоже изучал меня, очевидно на предмет вменяемости, что была под сомнением. К нему подошла женщина, обнимая сзади. И я успокоился окончательно.
— Рыбу, говоришь? — убираю руку, наклоняюсь и быстро целую Настю. — Пошли, знакомь.
— Правда? — радуется она.
— Всю рыбу я проспал, а днем нам найдется, чем заняться.
— Так что с рукой?
— А, ерунда…
Вернулись в город поздно вечером.
За время, проведенное с ней, окончательно решил, что не собираюсь довольствоваться только своими чувствами, которые стали откровением для меня, забыл эти ощущения, хотя полагал: однажды встречу свою занозу в заднице…
Теперь же… Добьюсь Настиной любви и никогда-никогда не отпущу. Брошу к ее ногам все, что пожелает, ведь я другим уже не стану.
Глава 4. Спроси и я отвечу
Я собиралась пройти в «свою» комнату, хотелось принять ванну и лечь спать. Живот разболелся…
Но Матвей остановил.
— Куда собралась? — он заправил мой выбившийся локон волос за ухо.
— Можно мне остаться одной? — ощущала, что должны начаться женские дни. И кажется, раньше срока… Если сейчас не усну, промучаюсь всю ночь.
— Что не так? — гладит мой затылок, а глаза смотрят с заботой.
«Все не так, между нами все не так, неправильно…» — пролетает мысль, но вспоминая прошедшие два дня, лучшие в моей жизни, хочется скрыться в его объятиях. И желательно так уснуть. Но озвучить это не осмелюсь.
— Настя? — притягивает к себе. — Скажи что-нибудь…
— Физиология…
Намекнула на разговор в кабинете врача, у которого Матвей все подробно выведал о моем здоровье, в том числе, какой цикл, и то, что пару лет у меня стоит внутриматочная спираль, ведь пить таблетки забывала, а беременность не планировала. Семья уже тогда трещала по швам, быть матерью-одиночкой не улыбалось, и, если честно, иметь детей от такого ничтожества, как бывший муж — тоже.
— Думал, дня три еще, — поглаживает мою щеку.
А эмоции на фоне играющих гормонов сейчас переполняют меня настолько, что готова расплакаться от этой нежности… и… зарождающихся чувств к нему… о чем не скажу никогда…
— Я тоже так думала, но организм говорит иначе, — отстраняюсь и жду, когда позволит уйти к себе.
— Иди, — разрешает, говоря спокойным голосом.
Нежусь в теплой воде с пеной, прикрыв глаза. Очень хочу, чтобы Матвей пришел и присоединился ко мне, даже ворвался и не спросил мнения. Ничего не происходит…
Выйдя через полчаса, застаю его спящим в моей комнате. Он лежит на животе, обняв подушку, а морда льва смотрит и ждет, когда лягу рядом. Странно, но возникает ощущение, будто зверь сейчас ласков и добр.
Ложусь, прижимаясь к его спине, вдыхая мужской аромат. Мне нравится, как пахнет от него: смесь сладковатого парфюма и мускусного запаха. Не сдерживаюсь и целую. Кажется, животное совсем не против, что трогаю его хозяина.
Так и засыпаю.
— Настя, Настя… — слышу на задворках сознания.
Я все еще сплю, и хочется продлить сладкую негу. Тогда лицо покрывает множество поцелуев. Лениво открываю глаза, натыкаюсь на Матвея, склонившегося надо мной. Он в костюме, благоухает свежестью.
— В чем дело? — приподнимаюсь на локтях.
— Ухожу на работу. Проводи меня.
Иду за ним, попутно натягивая халат. Радуюсь, что подготовилась заранее, на мне есть белье и прокладка, ведь процесс пошел… Корчусь от легкой боли, это не остается незамеченным.
— Как ты? — спрашивает Матвей.
— В порядке…
— Вот, — он протягивает мой телефон. — У тебя тут нет пароля… Вбил в список контактов свой номер. Если что-то понадобится — звони. Или если просто…
— Я поняла: если захочу услышать тебя, то могу позвонить, — на мой ответ он кивнул, улыбаясь. — И ты больше не заберешь его?
— Нет.
— А может, тогда…
— Нет, Настя, не выпущу, если об этом. Я пошел.
Прислонилась лбом к двери, когда та закрылась за хозяином квартиры.
«Не веришь, значит, что не уйду… Но ты ведь сам постарался, и жизнь мою изменил: работы нет, жилья тоже — идти некуда, денег — сущие копейки» — вот только я проверяла тебя… Не хочу уходить.
Телефон брякнул, извещая о сообщении.
От Матвея: «только не злись» — гласило оно. Почему я должна злиться? И на что? Ничего не понимаю.
Приходит следом еще сообщение, опять от него, видимо сообразил, что я в ступоре: «загляни в контакты».
Захожу. И что вижу: в списке только его номер! Его!!! Он все удалил!!!
Звоню. Один гудок, второй, третий… сброс… Не берет трубку… Повторяю вызов — ничего. Ну, что за человек?! Швыряю телефон об стену со злости — тот разлетается вдребезги. Такая связь меня не устраивает.
А где-то в гостиной звучит музыка…
Телефон. На экране светится: «Настя, ответь мне».
Отвечаю.
— Я же просил не злиться, — Матвей смеется в трубку. — Даже не дотянула до третьего звонка.
— Ты… Что все это значит? — не замечаю, как губы растягиваются в улыбке, но голосом никак не показываю.
— Насть, это твой новый телефон. Ты же разбила старый…
— Зачем удалил контакты?
— В этом телефоне они сохранены, за исключением некоторых.
— То есть все-таки удалил?
— За ненадобностью: тех, с кем никогда говорить больше не будешь.
Его наглость удивляет.
— Откуда тебе знать: какие из них нужны, а какие нет?
— Проверил всех и каждого. У тебя там много мусора было…
— Матвей…
— До вечера. Пароль от WI-FI в заметках сохранен. Не скучай.
И отключился.
Вот как это понимать? Он ведет себя, как… мой… Как будто мой!
Хочу перезвонить и спросить обо всем, но торможу себя. Это иллюзия. Ничего нет. Между нами только договор и тот на словах. Все. Точка. Не тешь себя надеждами, дура! Хищник лишь играет со своей добычей. Манит к себе, чтобы потом выпить досуха. А в итоге выбросит…
Снова злюсь, но телефон уже не собираюсь разбивать.
И постоянно задаю себе один и тот же вопрос: «как я отношусь к нему?». Но мое мнение настолько двоякое, что теряюсь. Одна часть меня прониклась к нему самыми светлыми чувствами и удивлена той скорости, с которой смогла влюбиться; другая — не согласна с положением пленницы, ситуации в целом и хочет бежать, бежать без оглядки… Никогда не видеть этих зеленых глаз, что пустили корни в моем сердце, не слышать глубокий бархатный голос, поселившийся в мыслях, не чувствовать ласкающих с нежностью губ, и рук, дарящих наслаждение… Или бежать, но навстречу, в сжигающие объятия, тонуть в бездне ощущений…
Ведь ненависти во мне нет ни грамма…
Это противоречие разрывает меня. Я запуталась.
Захожу в раздел контакты, чтобы переименовать: «Настя, ответь мне»…
Ее длинные волосы раскидались по подушке. В руке сжимает телефон, словно ждет звонка, хотя за весь день не позвонила и ни одного сообщения не отправила.
Я порывался несколько раз набрать заветные цифры, хотелось услышать ставший родным голос… Скучал по ней… Все это лишь в моих мыслях. И обязательно сделаю так, чтобы она думала обо мне.
Легким касанием руки, бужу Настю. Время всего восемь вечера. На столике лежат обезболивающие таблетки и, видимо, день выдался не самым хорошим.
Она ворочается, вздыхает, сладко потягивается и сосредоточенно смотрит, поймав мой говорящий и горящий взгляд. Я хочу ее, но несколько дней в состоянии потерпеть, не приставая с другого рода ласками и только в отношении меня. Нужна взаимность во всех ее проявлениях.
— Привет, — шепчет.
— Привет, — наклоняюсь, взять свой поцелуй, этого у меня никто не отнимет.
У нее вырывается тихий стон, когда проникаю языком внутрь. Руками зарывается в мои волосы и притягивает сильнее. Если она не остановится, плюну на все условности, что я крови не видел…
И все же она разрывает поцелуй.
— Чем занималась? — стягиваю галстук, открываю гардеробную комнату. Потом резко разворачиваюсь, вдруг осознав… — Почему ты спала на моей кровати?
Настя пожимает плечами, стеснительно опустив глаза. А у меня по венам разливается собственническое чувство: пришла, потому что здесь мой запах, мои вещи, много меня в отсутствие хозяина…
— Я… — замялась она. — Нельзя?
— Можно и нужно, — переодеваюсь. — Ты ела?
— Не хочу.
— Как самочувствие?
— Неплохо…
— Составь мне компанию: поужинаю, и можем что-нибудь посмотреть… Что скажешь?
— Ты спрашиваешь… — Настя улыбается, — это так необычно. Можно.
Мне же хочется всегда видеть ее такой. Сияющей.
— Давай, поиграем? — намеренно так задаю вопрос, желая увидеть реакцию.
И к моему удивлению, она просто кивает, даже не уточняет, что я задумал, а в глазах — задорный интерес. Она мне доверяет — прям бальзам на душу.
— Хочу знать о тебе больше, ты же обо мне знаешь еще меньше… Игра называется: «спроси и я отвечу». Врать и увиливать нельзя.
— Согласна.
После ужина мы устроились в гостиной, включили первый попавшейся фильм, ведь, по сути, вдаваться в сюжет не собирались. Наливаю красного сухого вина и протягиваю Насте.
— Итак… — начинаю, а она снова кусает губу в ожидании вопроса. — Опущу информацию о родителях и детстве… Все, что нужно уже узнал… Не перебивай, — увидел желание встрять в мою речь, не самая приятная тема для нее, если учесть их трагическую гибель, когда ей было пятнадцать. — Сколько мужчин у тебя было?
Знаю, обычно это женщин интересует количество партнерш своего любовника. Мне можно не задавать подобный: я не вспомню эту цифру даже приблизительно. Почему спросил? Хочу убедиться в неискушенности этой девушки. Как сексуальный партнер — она подходит идеально, но интересно, насколько далеко готова зайти.
— Вместе с тобой? — переспрашивает, а я киваю.
Делает глоток вина.
— Трое: в восемнадцать потеряла девственность, с ним же в институте учились и встречались все годы обучения, потом он изменил, расстались… С будущим мужем познакомились спустя год, поженились почти сразу, прожили пять лет, год из которого, как супруги постель не делили… Потом ты…
Настя создана для постоянных отношений: верна, порядочна, чиста помыслами… Я не заслуживаю быть рядом, но намереваюсь поставить жирную точку в ее списке мужчин и подчеркнуть на своем имени красным цветом. Про себя пока не хочу говорить, хотя ни о ком другом не могу думать — только она. Семья? Готов ли я к этому? Не знаю…
— Твоя очередь, — говорю ей.
— Чем ты занимаешься? — звучит прогнозируемый вопрос.
— Несколько развлекательных заведений по городу. Тот ресторан, в который ты приходила — тоже мой. Давай еще вопрос.
— Был ли ты женат? — она логична в своем интересе.
— Не был, и детей тоже нет. Ответил даже больше. Теперь я… Что бы спросить… — смотрю в ее глаза, потом на волосы, светло-русые, с пепельным отливом: — Ты натуральная блондинка?
— Да, — Настя негромко смеется. — А мне нравится эта игра.
Все отдал бы: видеть улыбку, смех, счастливое лицо и радость — всегда!
«Черт… Меня засосало глубже, чем я думал…»
— Тату! Ты так и не ответил: что она значит?
Хмурюсь. Вспоминать не хочется. Но сам придумал поиграть.
— Мне было девятнадцать. Участвовал в боях без правил. Так меня прозвали… — усмехаюсь. — Не поверишь! За шевелюру! Имея в виду черного льва. Я тогда носил волосы до плеч, и они топорщились, как грива. Зачем-то сделал татуировку…
— Интересно, — Настя смотрит оценивающим взглядом, словно примеряет этот вид на меня.
— Пытаешься представить?
— Да. А ты задал вопрос! Теперь опять моя очередь!
Заливается заразительным смехом, откидываясь на спинку дивана.
— Не дождешься!
Нависаю сверху и целую пухлый рот. Она отвечает мгновенно, плотнее прижимается к моей груди, тянет на себя. Мы оказываемся в горизонтальном положении, ее ноги обвивают мой торс, а руки пробираются под резинку спортивных штанов…
— Настя, не надо… Я же не железный, твои пальчики сводят с ума, — шепчу ей в губы.
— Мне хочется трогать тебя… Ласкать…
— Вроде бокал всего выпила, — внимательно смотрю на нее, обхватив подбородок. — Опьянела?
— Я ничего не ела сегодня… Все возможно… — смеется. — Но желание искреннее! Матвей, правда…
Меня бросило в жар от того, как она произнесла мое имя, выдохнув, как это бывает, когда ей хорошо и вот-вот достигнет оргазма. Такому сопротивляться просто не могу.
— Как хочешь, все для тебя.
Снимаю с себя немногочисленную одежду, сажусь и жду свою искусницу. Она снимает халатик, оставаясь в трусиках. А потом… Целует, гладит руками, водит языком, трется набухшими сосками…
— Иди сюда… — говорю охрипшим голосом.
Притягиваю за лицо к себе. И глотнув вина, пою из своего рта, вызвав ее восторг. Несколько бордовых струек текут по шее, полной груди… От этого Настя лишь сексуальнее и желаннее.
— А теперь не отвлекайся…
Направляю вниз в нетерпении продолжить ласку. Убираю ее волосы, намотав их на руку, чтобы открыть потрясающий вид на губы, скользящие по моей плоти, доводя до финальной точки.
Продолжить игру мы всегда успеем позже…
У нас полно времени…
Глава 5. Отпусти… Нет!
Прошло больше месяца, как я в плену… Хотя пленом это назвать можно с трудом. Мы живем, будто семья, в которой жена не работает, вся такая домашняя и уютная. Ждет мужа с работы, чтобы провести вместе вечер, иногда выбраться куда-нибудь — развлечься, и конечно, разделить постель, а утром проводить на работу. Но я не жена, а он не муж… Зато могу с уверенностью сказать, что люблю его…
Однажды читала про стокгольмский синдром: когда у жертвы возникает привязанность к захватчику (насильнику), бывает, что и наоборот, захватчик проникается к своей жертве чувствами, иногда взаимно с обеих сторон, и это точно не наш вариант — Матвей любить не станет. Да, он хорошо ко мне относится: ласковый, нежный, внимательный и заботливый, но не любовь между нами. Мной просто пользуется и это закончится… Что потом? — ничего, очередной этап в жизни, но уже без него. Открыться, признаться в чувствах? — нет, страданий мне хватит, услышать лишний раз подтверждение того, что не нужна — не хочу.
А пока…
Стоит ему сказать «иди ко мне» и я растворяюсь в нем, даря себя без остатка. С маниакальным наслаждением засыпаю в тугих объятиях и мечтаю, чтобы это продолжалось.
От неожиданности вздрагиваю, предавшись мечтаниям. Телефон звонит, где высвечивается имя Матвей, хотя несколько раз порывалась изменить на «Любимый», но не решилась и опасалась, если объект моих чувств увидит. Что отвечу тогда? Мне проще держать все в себе.
— Настя, ты мне срочно нужна в ресторане, — говорит четко и по делу.
Слово «нужна» звучит приятно, и так обманчиво-прекрасно…
— Как одеться? — уточняю, открывая шкаф, где одежды прибавилось. Любит он покупать наряды и смотреть, как примеряю их, потом снимает сам и занимается со мной сексом — долго, неистово, феерично… В такие минуты не покидает ощущение, что меня он тоже покупает, вернее уже купил… Собственно с самим телефоном специально все подстроил, чтобы подарить новый, предугадав мою реакцию.
— Красиво, шикарно, — отвечает Матвей. — Мой друг все-таки согласился отметить свой день рождения у меня в ресторане. Я долго уговаривал… Нас тут компания собирается.
— Я поняла, — настроения, если честно, нет. И быть в окружении его друзей не рвусь. Но отказаться не имею права.
— Ольга еще не ушла? А то не могу приехать за тобой…
— Хочешь, чтобы сама добралась? — удивляюсь.
— Да.
— И ты доверяешь мне?
Вот это да!
— Доверяю, а еще рассчитываю на твое благоразумие и рассудительность. Постарайся через час приехать. Вызови такси. И надень новое платье.
— Хорошо.
Отключаюсь.
Иду на кухню, где Ольга что-то готовит. Сообщаю, что уезжаю. Она не задает вопросов, так как не знает, что мне нельзя покидать квартиру. Хотя сейчас впервые это делаю с разрешения. По сути, могла в любой момент уйти всегда, возможностей предостаточно, когда приходит домработница. Но повторюсь, не хочу уходить…
Собираюсь довольно быстро. Никогда не любила излишеств во внешнем виде. Волосы собрала в высокий хвост, нанесла немного косметики, сделав акцент на губах — глубокий бордовый выгодно подчеркнул их. А платье, как сказал Матвей, купив его, под цвет моих глаз. Мне вообще идут все оттенки синего.
И вот, захожу в «Паразиз». Здесь мы были вместе не раз и меня знают. Поднимаюсь наверх. А подойдя к нише, слышу разговор. Нет, я не собиралась подслушивать, но Матвей с кем-то громко говорил:
— Нахрена ты ее позвал? — спросил он.
— Вообще-то это мой день рождения, — видимо, это тот самый друг. И голос кажется смутно знакомым.
— Нормальной бабы, что ли, не нашлось? — злится Матвей.
— Не было время кого-то искать. Я собираюсь отдыхать, а не в ЗАГС с ней идти. С каких пор такой правильный стал?
— Как хочешь… Надеюсь, Римма не выкинет ничего. И будет вести себя достойно.
— Я знаю, что она сохла по тебе…. Но ты же отшил ее. И не появляешься у меня больше. А тот случай запомню надолго…
— Андрюх… Объяснил ведь все и извинился…
«Андрей? Владелец дома разврата и удовольствий, как успела понять о том месте. Это он тогда приставал ко мне, напугав. А Римма — вероятно, та девушка, что хотела поговорить с Матвеем».
— Ладно, проехали. Где твоя Настя?
«Твоя Настя?» — если бы… И мне лучше обозначиться, пока не застали за подслушиванием.
Приближаюсь к арке, отодвинув тюль.
— А вот и она… — Матвей прошелся взглядом, задерживаясь на декольте. — Забудем то неприятное знакомство? Андрей, это Настя. Настя, это Андрей.
Посмотрела на мужчину, сейчас у меня была возможность разглядеть его: одного роста с Матвеем, но не такого крепкого телосложения, симпатичный, славянской внешности, с темно-серыми, я бы сказала дымчатыми, глазами.
— С днем рождения, — неуверенно улыбаюсь.
— Где ты ее нашел? — спрашивает Андрей у Матвея. Смущаюсь от его слов, и чувствую, как краснею.
— Где нашел — уже нет. Не глазей так, — Матвей отвечает другу, потом обнимает меня, целуя в щеку.
«Нашел? Ну-ну… Выиграл… Получил в счет долга… Купил… Как угодно назови» — так точнее. Где и когда только бывший муж мог пересечься с Матвеем? Из разных кругов мы… Впрочем, поднимать эту тему не хочу, все в прошлом. Осталось забыть.
Тут стали подходить другие гости, все расселись.
А я взглянула на девушку, льнущую к имениннику. Она красивая, с яркими медно-рыжими волосами, янтарными глазами, мраморной кожей. На нее хочется смотреть, такие привлекают…
Римма тоже посмотрела, эффектно изогнув бровь. От меня не ускользнуло удивление и раздражение, когда она увидела Матвея в моей компании.
«Действительно, любит его? Понимаю…» — ревность толкнула в бок, и я поникла. Но будто ощутив мое состояние, он привлек к себе и слегка поцеловал в губы.
— Я схожу в туалет.
— Проводить?
— Не стоит.
Спустилась на первый этаж. Зашла в одноместный туалет, хотела закрыть дверь за собой, но следом ворвалась Римма.
— Думаешь, приручила его? — прошипела со злостью она. — Не тешь себя надеждами, он все равно ко мне придет, всегда приходит: так было, есть и будет. Как только наиграется в любовь — сразу вернется ко мне. И уже меня поцелует!
— Что тебе надо? — ее наглость возмущает, но до уровня неуравновешенной истерички опускаться не собираюсь.
— Оставь Матвея! Он мой!
— Кто ты такая, чтобы требовать?
— Я знаю его лучше тебя!
Не успела ответить. В дверь громко настойчиво постучались.
— Настя?! — голос Матвея. — Ты там?
— Пропусти.
Оттолкнула Римму, а открыв дверь, наткнулась на обеспокоенное любимое лицо.
— Мы можем уехать? — спрашиваю. Он грозно взирает на девушку за моей спиной, сжимая руки в кулаки.
— Конечно, — обнимает меня и уводит, подальше от ядовитых глаз.
Доезжаем молча. Он не интересуется тем, что между нами произошло. Ему все равно — от этого обидно и больно. Я расстроена. И хочу лечь спать. Матвей не задерживает.
Иду в свою комнату. Падаю на кровать прямо в платье, свернувшись клубочком. Закрыла глаза, проваливаясь в сон. Спала недолго… От силы час. Ощутив режущую жгучую боль в низу живота, проснулась и увидела кровь, много крови… Я ждала ежемесячных мероприятий, но такое со мной впервые — кровотечение…
Закричала, как смогла, зовя Матвея. Он прибежал сразу.
— Настя?! — во взгляде и голосе беспокойство.
— Что-то не так… — показываю на кровь, которой становилось больше. — Вызови «скорую»…
— Вот, черт… Я сам отвезу. Так быстрее будет.
Он взял меня на руки. И понес в машину.
Кровь… Слишком много крови… Моя одежда тоже пропитана. Но что с Настей? Моей Настей…
Такого страха за кого-то я не испытывал прежде. Ожидание убивает, рисует в голове картины — одна мрачнее другой. Это опасно… Не могу усидеть на месте, хожу из стороны в сторону. Порываюсь ворваться в «смотровую». И всякий раз медсестра выгоняла, оставляя в неизвестности.
Примерно через час выходит врач. Мужчина. И по моему виду — обеспокоенному и следами крови, без труда понял, кто привез Настю.
— Как она? — интересуюсь сразу.
— Мы сделали все возможное… Мне жаль…
— То есть, вам жаль?!!! — еле сдерживаюсь. Как же бесят эти стандартные сухие фразы.
— Ваша жена в порядке сейчас, но ребенка сохранить не удалось.
— Какого ребенка? У нее же спираль… — слова меня приводят в растерянность.
— Да, она была беременна. Такой метод контрацепции, как спираль оставляет пару процентов на возникновение беременности, что и случилось. Но собственно, поэтому произошел выкидыш: инородное тело привело к повышенному тонусу и сокращениям матки… Спираль мы удалили, сделали чистку, кровотечение остановлено. Несколько дней она полежит у нас. Вы заполнили все документы?
Кивнул, думая о моей Насте…
— К ней можно?
— Не сегодня. Она спит, ей вкололи снотворное, отдых — лучшее лекарство. Завтра приходите, не раньше десяти… И вещи привезите. Да вы не переживайте так, — сказал доктор и похлопал меня по плечу, видя мою потерянность и вероятную бледность. — Ваша жена молодая здоровая женщина. Будут у вас еще дети.
Дети… Точно! Да, хочу общих детей, семью — настоящую. Похоже, знаю способ привязать к себе Настю, чтобы осталась со мной навсегда. То, что началось, как игра, желание, прихоть, сейчас этим не является. Я люблю ее… И она полюбит, обязательно полюбит.
«Надеюсь, ты меня простишь за такое решение? Но беременной никуда уже не денешься» — эта мысль приятно греет, когда возвращаюсь домой.
Ложусь спать, не переставая думать о Насте. Вспоминая ее страх в глазах, слезы и мучительный стон от боли, ощущаю свою вину. Это все из-за меня.
Утром квартиру пронзает крик. Резко просыпаюсь, натягиваю штаны и выхожу из комнаты. Дверь в Настину комнату открыта. Ольга смотрит на кровавый вид постели, потом переводит взгляд на меня…
— Где Настя? — ее голос дрожит, а глаза лихорадочно бегают.
— В больнице… И не надо орать, голова раскалывается.
— Что с ней? Столько крови… И на полу капли, и тут кровать…
— Выкидыш, — плетусь на кухню. На часах полдевятого, можно собираться.
— Она была беременна? Бедная девочка… — Ольга не отстает. И, кажется, решила, будто это я что-то сделал с Настей.
— Мы не знали о беременности, — достаю зерна кофе.
— Матвей, я все сделаю.
Ольга вмешивается, начиная готовить завтрак. А я не против, в конце концов, за что плачу ей, явно не за утренние крики и подозрения в причинении физического вреда любимой девушке. Вроде на монстра и бесчувственную тварь не похож.
— Убери, как следует. Матрац надо выкинуть, куплю новый. И собери что-нибудь для Насти.
Она понимающе кивает. И больше не лезет с разговорами, чему рад.
Приезжаю в больницу. Узнаю номер палаты. Поднимаюсь на нужный этаж. Нетерпеливо иду в поисках двери. Захожу. Настя смотрит на меня. И тут же отворачивается.
«Не хочет видеть?» — думать об этом неприятно.
Приближаюсь. Беру ее прохладную руку, прижимаясь губами.
— Как ты?
— Нормально…
— Посмотри на меня, — прошу, касаясь ее щеки.
В синих глазах стоят слезы.
— Отпусти, не мучай… — говорит Настя, от этих слов как ножом в спину.
— Все будет хорошо, — пытаюсь справиться с собой, и не показать своего раздраженного состояния.
— Не отпустишь? — в голосе сквозит отчаяние.
— Нет. Надеюсь, ты не вздумаешь сбежать?
— Куда, Матвей?! — она срывается на крик. — Мне некуда идти…
— Тогда зачем просишь отпустить? — обнимаю ее лицо ладонями, заставляя смотреть на меня.
— Хотела слышать твой ответ.
Я буквально чувствую, как ей больно. И не понимаю, почему? Хочется спросить обо всем: унять, успокоить, избавить от этих ощущений. Чуть не признаюсь в любви… Мой рот застыл в немом жесте…
Но в этот момент заходит врач.
— Вы уже здесь. Доброе утро.
— Доброе… — здороваюсь и жду, что скажет.
— Через пару дней выпишу, — констатирует он и внимательно смотрит. — У меня будет разговор к вам. Наедине.
— Я поговорю и вернусь. Вот тут одежда, — показываю на сумку. — А это, — ставлю пакет на стол, — сок и фрукты.
Иду за доктором в его кабинет. Как только дверь закрывается, он вдруг заявляет:
— Хотел сначала поговорить с вами, прежде чем сообщу в полицию или не сообщу…
— Не понял? — внутренне напрягся.
— На теле вашей жены следы побоев…
«Опять…» — ну, почему каждый считает, что ему виднее. Хотя слово «жена» нравится, не собираюсь разубеждать в этом.
— Я не бью ее! — стараюсь говорить спокойно, но я зол, черт возьми, от гнусных мыслишек в отношении меня. Если выгляжу не задохликом — то сразу руки распускаю? Что за дурацкие стереотипы… — Кожа нежная, понимаете?
— Ваша жена так же ответила.
— И вы не поверили? Решили: выгораживает меня, — усмехаюсь. — Да я больше жизни люблю ее…
Так просто сказал о своих чувствах к Насте совершенно постороннему человеку. А ей не смог, боясь услышать молчание, увидеть безразличие, желание избавиться от моего присутствия в жизни и никогда не знать. Боюсь быть отвергнутым.
«Нет, нет и еще раз нет!» — никогда не отпущу! Пусть ненавидит, если хочет, если так проще…
Признаюсь, обязательно признаюсь… Все будет: и семья, и дети…
Но как же трудно!
Глава 6. Это сложнее, чем кажется
Два дня тянулись бесконечно долго.
Больница — не способ отвлечься, сменить обстановку, тем более по такому поводу… для меня печальному… Это моя первая беременность. Не знаю, что думает Матвей, мы не обсуждали, вероятно, рад, ведь избежал ненужных проблем, разве может быть иначе…
Хотелось оказаться в тишине и одиночестве. А если хозяин решит, что игрушка не совсем еще сломалась, пришла в негодность — то хотя бы обнимет и поцелует, позволит уснуть в крепких руках, под ритмичные звуки своего сердца и волны согревающего дыхания.
С ужасом и счастьем для себя поняла, что хочу детей от него: маленькую, красивую девчушку, с ямочками на пухлых щечках, с такими же сочными зелеными глазами и копной темных вьющихся волос. Где счастье в этой мечте — величина абсолютная, не требующая пояснений, проста и понятна. Но вот почему с ужасом… Мои ощущения твердят: спокойной жизни не будет… или уже не будет…
— Одинцова, выписывают! Собирайся уже, муж скоро приедет, — заглянула в палату медсестра не первый раз, а я не могу заставить себя встать.
Передернуло от слова «муж» и фамилии Матвея, употребленной в женской форме по отношению ко мне.
«Ага, спешит и падает жениться… Тихомирова я…» — хотя не сильно рвалась, вернее не рвалась вовсе, разубедить тут кого-то, что мы никто друг другу. Раз он заплатил за мое пребывание — поддержала эту безобидную игру. Ладно, если быть откровенной, звучит приятно. Особенно, когда эти дни он писал сообщения, от которых губы непроизвольно улыбались, навещал вечером, не давая скучать и впадать в уныние, звонил перед сном… Видимо, все-таки вину чувствует за собой — лично так расценила его поведение.
— Ты не готова еще? — голос вошедшего в палату Матвея вывел из задумчивости. — Насть, переодевайся.
Понимающе киваю, встаю с постели, взяв свою одежду. Встречаюсь с ним взглядом и, не отрывая глаз, иду в ванную комнату. Он странно смотрит, будто пытается решиться на что-то… Перегородил собой путь и молчит. А потом притянул к себе за затылок и поцеловал. Было в этом поцелуе нечто больше, чем необходимость прикоснуться ко мне… Я всеми фибрами ощущала, что небезразлична ему. Может, именно это он не смог сказать? Или снова обманываюсь? — Фантазия разыгралась и выдает желаемое за действительное, подсовывая иллюзорные картинки…
Как же не хотелось отрываться от его губ, но зашел Алексей Николаевич, прервав нас. Это врач.
— Кхе-кхе, — кашлянул он специально, привлекая к себе внимание. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — Матвей протянул ему руку.
— Как раз ждал вас, — он пожал руку в ответ, — хотел, чтобы и вы услышали мои рекомендации.
Я опять села на кровать, так и не успев переодеться.
— Нужные препараты и способ приема указаны в выписке, вот она…
Матвей перехватил лист быстрее меня, бегло пробежавшись глазами.
— Теперь о других, не менее важных вещах: следует соблюдать половой покой до прихода первой естественной менструации, в норме — она наступит через три-пять недель, в дальнейшем — все контакты посредством барьерных контрацептивов, во избежание половых инфекций — женское здоровье сейчас особенно уязвимо. А начиная со второй менструации, если не планируете детей: можете попробовать гормональные таблетки, спираль пока не рекомендую, но в любом случае, за консультацией обратитесь к своему врачу.
При упоминании о детях, мы с Матвеем переглянулись.
«Мне показалось или он едва заметно улыбнулся?». Причем не ртом, а глазами — хитрый блеск отразился в них.
— Вам все понятно? — переспросил Алексей Николаевич.
— Куда ж яснее… — вздохнул типа «муж».
Целый месяц он не притронется ко мне — этот факт не радует, а потом останется совсем немного времени. И «нас» не станет… Хоть самой предлагай: продлить мое пленение из-за сложившихся обстоятельств. Если не надоем окончательно к моменту условной даты.
Поблагодарив врача, скрылась за дверью ванной комнаты. До меня донеслась фраза Матвея о желании поговорить с доктором наедине.
Я не стала интересоваться, о чем был разговор, но судя по довольному лицу, узнал, что хотел. Странно он ведет себя все-таки…
Квартира встретила практически стерильной чистотой. Ольга постаралась, угодила моему привередливому носу. А еще пахло выпечкой и свежесваренным кофе.
— Настя, здравствуй, — вышла Ольга навстречу. — Как ты?
— Здравствуйте, — улыбнулась, своей заботой она напоминает маму. — Все хорошо.
— Обед накрывать? — уточняет и смотрит на нас.
— Я не буду, — говорю и иду в комнату, пресекая попытку Матвея остановить меня.
Ложусь на кровать, лицом зарываясь в подушку. Матрац рядом со мной прогибается. Любимые руки сжимают мои плечи, массируя их. А губы касаются изгиба шеи.
— Настя… — шепчет он. — Скажи, что ты хочешь?
Переворачиваюсь на спину. Зеленые глаза смотрят внимательно. Если бы не вынужденное воздержание, то попросила ласку, нежность… Его всего… Навсегда. Но это сложнее, чем кажется — признаться.
— Спать хочу, — отворачиваюсь обратно. Сверху ложится пушистый плед. Он уходит.
На самом деле, спать — желания нет. Сказала это намеренно, чтобы оставил одну. Хочется подумать о многом. Не покидают мысли, что частичка любимого мужчины была во мне, жила три недели и покинула, словно напоминание — он тоже исчезнет. Положила руки на живот, ощущая внутри пустоту. А ведь были подозрения о беременности, но не придала этому значения, сославшись на невозможность. Просто удивляюсь, как у нас получилось? — ничтожные два процента… Хотя с такой половой активностью…
…Я все-таки поспала немного, а когда встала: оказалось, что одна в квартире.
На столе стояла еда, накрытая крышкой, и еще теплая. Матвей ушел, оставив записку:
Провела по буквам — красивый почерк, чисто мужской, с уверенным нажатием. Он идеален во всем. Для меня, конечно.
Ощутив, что действительно проголодалась, съела все.
К этому моменту вернулся Матвей. Мы столкнулись в коридоре. Он был на пробежке. Никогда бы не подумала, что пот на одежде может так сексуально смотреться, а в сочетании с усиленным мужским запахом и парфюмом — будоражит мысли.
— Настя, у тебя такой взгляд…
— Какой? — ощущаю, как разволновалась от простой близости глаз. И нервно кусаю губы.
— Я лучше в душ, — тихо говорит он.
Не могу унять возбуждение. Знаю, нам нельзя, но так хочется касаться его, целовать… Решаюсь на безумие с моей стороны.
Иду в ванную. Торопливо скидываю одежду. Матвей не слышит от шума льющейся воды, как бесцеремонно врываюсь в душевую кабинку. И прижимаюсь нетерпеливо к его спине.
Я не ожидал, когда ощутил руки на себе.
Резко развернулся и, схватив Настю за запястья, прижал к кафельной прохладной стене. Она скромно улыбается и снова кусает губы. Ее полная грудь вздымается, упираясь в меня — что приводит в движение моего дружка.
— Что ты делаешь?
— Я… — она смотрит с полминуты, молча, потом тянется, желая поцеловать.
Отстраняюсь.
— Настя! — сжимаю сильнее ее запястья, пытаясь привести в чувства.
— Немного ласки… и все… — с придыханием произносит, а у меня внутри все кричит — требует утоления желания и потребности именно в ней.
— Я с трудом терплю, чтобы не накинуться на тебя… Не дразни… Нельзя… — мой голос вибрирует от того, как хочу.
— Матвей…
Во взгляде столько просьбы, что не выдерживаю и жадно целую губы, шею, терзаю грудь… Она выгибается навстречу. Возвращаюсь к губам, отпустив ее руки, которыми обнимает меня и теснее прижимается. Касаюсь красивого живота и упругих ягодиц. Нежно ласкаю пальцами между ног, срывая заветные стоны… и трепетную дрожь наслаждения… Хотел бы я ощутить всю мою девочку, неповторимый вкус и сладость, но ей надо восстановиться.
Она отстраняется и опускается на колени. Я упираюсь в стену руками, чтобы не упасть, когда ее губы и руки скользят по мне… Мощная волна накрывает от недолгого воздержания. Тяну на себя, поднимая с колен. И снова целую… Пахнет мной. Моя.
Засыпаем вместе. Перебираю светлые волосы спящей Насти, ее тихое сопение умиляет, и то, как прижимается ко мне, ища защиты. Инстинкт собственника разбудил внутреннего зверя, заставляя того рычать от удовольствия, оберегать сон и отпугивать любого, кто приблизится хоть на шаг.
И все равно не могу отделаться от мысли, как сложно признаться в своих чувствах. Надеюсь на оставшиеся дни, которыми воспользуюсь. Надо только решиться…
Еще бы время против меня не работало. На три недели пришлось уехать по срочным делам: давно искал подходящее место под ресторан в соседнем городе, и когда поступило предложение — поехал смотреть, застряв надолго, пока улаживал все вопросы.
Лишился драгоценных минут, ведь взять с собой Настю не мог. С одной стороны работа хорошо отвлекает, но с другой — скучал по ней, ждал, когда увижу, поцелую, прикоснусь, почувствую в своих руках… И, может быть, скажу «люблю». Я обязан это сделать, тянуть некуда.
Единственное, что спасало от тоски и желания сорваться домой хоть на день — ее мелодичный голос во время вечерних разговоров. Мечтал о яркой встрече. И очень рассчитывал: прошедших дней достаточно, чтобы ее организм вошел в норму.
Но Настя, видимо, так не думала. Даже не вышла из комнаты, когда вернулся. Посмотрела бегло, сухо сказала «привет» и опустила голову обратно на подушку, натянув одеяло на себя.
И это все?! Реально все?! Никакой реакции, ни грамма чувств… Ничего! Взглянула и отвернулась.
Твою мать..!
Разозлился. Вышел из дома, громко хлопнув дверью. Недолго думая, звоню Андрею. Сегодня пятница, а значит…
— Гостей принимаешь? — сразу к делу.
— Для тебя всегда мой дом открыт. Ты один или с Настей? — уточняет, а я не хочу слышать ее имени.
— Один.
— Давай. Мы как раз играем. Девочки свободные есть…
— Еду.
Да, на сегодняшний вечер нужна девушка: забыться, развлечься и избавиться от напряжения. Черт возьми, столько времени без секса. Даже в мыслях не было снять кого-то… изменить ей…
Давно не был тут. Впрочем, это место всегда на одной и той же волне — удовольствие во всех его проявлениях. Только я одет не по дресс-коду, но такая вольность мне простительна.
Устраиваюсь за стол к друзьям. Наливаю виски и ощущаю, как по телу разливается тепло, даря расслабление. Злость немного отступает. Хотя не перестаю думать о Насте. Возникает запоздалая идея вернуться и спросить: что с ней? Ведь ничего не стоило узнать причины такого поведения, а не срываться, психанув…
Не сразу замечаю, что мою шею сзади поглаживает женская рука.
Оглядываюсь. Римма. Улыбается во все свои белоснежные тридцать два зуба. Но с духами жестко переборщила, и запах слишком приторный, не такой как у Насти — утонченный, цветочный, притягательный, нежный…
Так, стоп!
— Убери, — скидываю ее ладонь.
— Ты один… — садится рядом. — Посмотрю, как играешь?
— Как знаешь, — без энтузиазма отвечаю, делаю большой глоток. Алкоголь делает свободнее от навязчивых мыслей.
Спустя час заканчиваю игру, опьянев прилично. Надоело, все не то. Располагаюсь в кресле, разглядывая танцующих полуголых девиц. Ничего не трогает в них, не заводит…
Вместо этого зрелища, прикрыв глаза, представляю изгибы роскошного податливого тела, бархатную кожу, пухлые губы, сладкие стоны…
— Черт… — выдыхаю и резко выпрямляю спину.
Опять натыкаюсь на Римму. Она настойчива сегодня. Подсела на подлокотник, в приглашающем жесте кладет руку на мой пах, что не вызывает никаких эмоций и ощущений. Не хочу ее, никого не хочу.
Глупая затея, продиктованная злостью — не стоило сюда приезжать.
— Отвали, — грубо пресекаю попытку соблазнить.
Поднимаюсь с кресла и иду наверх в поисках свободной комнаты. Просто высплюсь, а завтра поговорю с Настей, все выясню. Сейчас я пьян… Ложусь и почти сразу засыпаю.
Даже во сне вижу свою любимую девочку. И ощущения кажутся такими настоящими: пальцы, расстегивающие рубашку, брюки… Язык, порхающий и выводящий на теле узор. Губы, целующие мои губы… Но это не те губы! Не она!
Открыв глаза, вижу Римму нависшую надо мной. Ловким движением отталкиваю ее. Не рассчитал силу: она падает с кровати и, ударившись, шипит от боли.
— Я, кажется, сказал: отвали! — кричу на нее, встаю с постели, застегивая рубашку и брюки.
— Рассчитывала, ты передумаешь, — Римма поднимается на ноги, демонстрируя свое обнаженное тело.
— Не хочу тебя. Все. Забудь.
— Она приворожила тебя, что ли? Это просто секс.
«Приворожила? Заставила любить? Изменила меня?» — ну и пусть, я только «за», когда-нибудь так должно было случиться.
Римма опускается на колени и ползет в мою сторону, не отрывая глаз. Трется об меня, всем видом показывая, как хочет и готова угодить — все, что скажу. Раньше поддался бы на эту игру, но…
Хватаю ее за волосы и говорю в перекошенное лицо:
— Для тех, кто не понял, повторяю еще раз: отстань! Найди себе другой объект внимания. А меня дома ждут.
Собственные слова пронзают, словно молния. Кто сказал, что она не ждет и не рада? Ну, почему, я такой идиот?
Отпихиваю Римму. Поправляю одежду и решаю вернуться. Немедленно!
Глава 7. Не могу держать в себе
Часы показывают пять утра, а я никак не могу уснуть. Не только от наступивших болезненных «месячных», из-за чего лежу весь день, но и Матвея, который до сих пор отсутствует. Хотя представляю, где он… Увидел, что не в состоянии подняться и сразу ушел, показывая, как недоволен мной — домашняя зверушка не в форме, не в настроении и в таком виде не нужна.
Ревность обжигает изнутри, разливаясь огненными реками по венам. Становится невыносимо больно и тошно от мыслей, в которых он развлекается с другой женщиной — ласкает, целует ее… Хотя это должно быть только моим!
Впрочем, три недели одиночества, накручивала себя не меньше. Может ли мужчина столько времени обходиться без секса? Мой опыт говорит уверенное «нет», когда дело не касается людей и чувств, которыми дорожишь. А я никто, чтобы заботиться о таких ненужностях, как хранить мне верность…
«О чем я, какая верность?!» — даже предъявить нечего, имеет право… И от этого лишь больнее. Слезы текут, хочется кричать… Или скулить, выть — в отсутствие хозяина…
Если бы он только знал о моей тоске, без него было так плохо, что хотелось на стены лезть. Почти не ела, не спала, не переставая думать о нем. Так ждала его, но увидев меня в постели — разозлился. Есть слабое оправдание — не знала, когда он приедет, вернулся без предупреждений. Может, нашла бы силы в себе встать тогда? И не лежать бревном…
Входная дверь хлопнула опять, заставив испуганно вздрогнуть. Только теперь извещала о возвращении Матвея, а не бегстве в прекрасный мир удовольствий.
Вытерла слезы и села, подобрав колени к груди. Сердце бешено колотилось. К горлу подкатил комок. А от напряжения закусила губу до крови. Что он сделает? Пройдет мимо моей комнаты или все-таки…
Вошел и смотрит. Думал, сплю? Да разве я могу, когда душа не на месте…. И все время ноет.
Он приблизился к кровати. Запах алкоголя и женских духов ворвались в нос. Все подтвердилось…
Матвей этого не видит, но под одеялом мои руки сжимаются в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Именно это останавливает меня от истерик, криков, скандалов и выяснения отношений.
«Ты никто» — напоминаю сама себе.
— Настя? — его голос звучит внятно. Делает еще шаг ко мне. А я вжимаюсь в спинку кровати.
«Что он хочет?» — понять сложно.
— Настя, что с тобой? — спрашивает на удивление спокойно.
— Ничего…
От моих слов Матвей нервно передернулся, на лице отразилась… боль? Или снова обманываюсь?
— Ничего, мать его… просто ничего… — начинает злиться, громко вдыхая.
Потом откидывает с меня одеяло и резко тянет на себя за ноги, нависая сверху.
— Матвей, не надо… — упираюсь ладонями ему в грудь.
Усмехается. И схватив мои руки, фиксирует за головой. Его поведение пугает.
— Пожалуйста…
Не слушает, сминая губы в жестком поцелуе. И этот отвратительный чужой женский запах, кажется, окутывает меня с ног до головы, подсовывая картинки страстной встречи.
Пытаюсь вырваться, но разве могу справиться с ним… Слишком тяжелый, возбужденный, неуправляемый…
Он отстраняется сам, только чтобы порвать мою тонкую ночную сорочку, которой тут же связал мне запястья.
— Нет! — кричу. Да что с ним такое? Не станет ведь насиловать?
— Нет?! — кричит в ответ. — Серьезно, нет?! Ты моя! И я буду делать, что пожелаю! Не строй из себя недотрогу.
— Ты пьян! — дергаюсь в его руках. — Пусти!
Смеется и кусает оголенную грудь, оставляя следы от зубов.
— Мне больно… — слезы брызнули с новой силой.
Но Матвей, словно обезумел, продолжая пытку… Оседлал, полностью обездвижив, и терзает грубой лаской — его поцелуи похожи на ожоги от медузы. Отвлекся на несколько секунд и, разорвав на себе рубашку, потянулся к молнии брюк.
— Нет… — прохрипела обессиленным голосом.
И лишь, когда снял мои трусики, понял, почему сопротивлялась, мгновенно протрезвев в тот момент от вида крови.
— Настя… я…
Отвернулась от него, задыхаясь от слез и причиненной боли.
— Черт…
Матвей заметил результат своих трудов. Натянул на меня белье, развязал руки. И прижал к себе, баюкая… Чувствую себя безвольной куклой.
— Прости, прости, прости… Не знаю, что за демон вселился в меня. Настя! Ну, ответь! Любимая моя…
«Любимая? Я не ослышалась? Показалось?» — открыла глаза, не веря столь резким переменам.
— Прошу, не плачь… — вытирает влагу с лица. — Я идиот. Позволь загладить вину. Только скажи и все сделаю.
— Как ты меня назвал? — хочу услышать опять, вдруг обманулась, придумала успокоение себе.
— Любимая… — он нежно целует мои воспаленные веки и опухшие губы.
Боль и обида куда-то исчезли сразу. Может, неправильно, безрассудно и не должна забывать все быстро, но чувства твердят иначе, лишь бы повторял снова и снова… Любимая…
— Не смотри так, Насть… Провалиться готов от своего поступка. Стыдно.
— Любишь? — тысячу раз представляла этот момент, вернее, мечтала, и не приблизилась к правде даже на шаг.
— Люблю, — мягко улыбается, а внутри меня тягучий мед разливается от смакования этого слова.
— И в тебе сейчас не алкоголь говорит? — толика сомнений все же закрадывается.
— Он подтолкнул на признание. Так ты простишь за низкий поступок?
— Только смой с себя этот ужасный запах другой женщины…
— Насть, у меня ничего ни с кем не было… — обнял мое лицо. И верю ему. — Да, я разозлился, потому что ты не встретила, но дальше своего гнева не зашел, не смог… Вот узнал бы причину твоего плохого самочувствия — не сорвался бы. Так соскучился, а твое безразличие задело.
— Безразличие? — возмутилась я. — Матвей, ты беспробудный дурак, если до сих пор не понял, не заметил, не почувствовал, что люблю тебя.
Он так и замер от признания. Глаза растерянно бегают. Не ожидал услышать.
— Это правда?
Киваю, проводя рукой по его щеке, покрытой отросшей колючей щетиной.
— И сможешь простить?
— Да. Только срочно прими душ…
— Я быстро, — целует и скрывается в ванной комнате.
Осматриваю свой внешний вид в зеркале: множественные укусы на груди, плечах, засосы на шее и отпечатки пальцев на руках. Теперь точно выгляжу жертвой насилия. Хотя на фоне признания становится все равно. Улыбаюсь, как ненормальная от внезапно нахлынувшего счастья.
Иду к Матвею, хочу тоже помыться. Этот тошнотворный запах остался и на мне.
Настя меня любит… Растерялся от этих слов. Я — взрослый, самодостаточный мужик растерялся от простого и долгожданного «люблю». И если бы не моя выходка и слегка затуманенное алкоголем сознание, то возможно не скоро осмелился на признание.
Но прощения не заслуживаю… Как я мог опуститься до насилия? И ведь без преувеличения собирался сделать это… Несмотря на сопротивление и просьбы. Хотел доказать, что принадлежит мне и возьму, наплевав на ее мнение. Совсем забыл в тот момент, что случилось месяц назад… В голове звучала одна мысль — хочу, моя! Хорошо, что остановился, не совершив непоправимое.
Сейчас Настя спит и жмется ко мне так, словно боится потерять. Это настолько приятно, чувствую себя самым счастливым. Все-таки наша встреча — воля судьбы: она могла не позвонить бывшему мужу; я мог не посмотреть на экран телефона, ощутив, как хочу ее заполучить; он мог послать меня с моим предложением куда подальше и не играть на жену… Я вынудил, преследуя свои цели. Наплевал на немаленькую сумму денег, накопленную им за год. Настя бесценна. И ей совсем не обязательно знать, что бывшего муженька не убил бы, конечно, просто припугнул. Да, поступил, как сволочь. О чем не жалею.
Утро радует вдвойне, когда карты раскрыты. Бужу любимую поцелуем. Она не хочет просыпаться, морщится и отворачивается, пытаясь спрятаться под одеялом.
— Насть, уже обед… — шепчу ей на ухо.
— Угу… — сладко потянулась, а у меня перед лицом оказывается торчащая грудь и розовые соски.
Хочу ее. Правда, желание отступает на задний план, когда разглядываю синяки… И она сильно похудела — раньше ребра так не выделялись.
«Какой же я все-таки дурак» — трогаю нежную кожу, целую животик.
На мою голову опускаются руки.
— Привет, — смотрю на нее.
— Привет… Я так хорошо спала сегодня.
— А раньше плохо? — ложусь рядом, нависая сверху.
— Без тебя плохо спала, — поясняет она.
— В следующий раз поедешь со мной. Не оставлю больше одну.
— С тобой… — повторяет и водит пальчиком по моей груди, который действует возбуждающе.
— Лучше остановись. Дождемся, пока у тебя все пройдет…
Встаю. И как бы ни желал начать день с приятного, потерплю пару дней. Хотя нас это не остановило, когда Настя присоединилась ко мне. Взял ее в душе, надев презерватив. Этой быстрой разрядки не хватило, голоден до сих пор. Она не призналась, что живот болит, хотела угодить. Я это оценил, но на этом все — таких жертв не приму больше..
Надо обсудить наши отношения, только хочется все решить естественно, без долгих нудных разговоров.
— Я приготовлю что-нибудь, — Настя натягивает халатик и идет на кухню.
— Ты вообще ела? — окидываю ее фигурку сзади, моя любимая попка стала меньше.
— Через раз… Мне не хотелось.
Она нарезает сыр, ветчину и свежие овощи.
— Так нельзя, — прижимаюсь к ней, не в состоянии совладать с эмоциями.
Вспомнилась вчерашняя попытка отдохнуть. Хорошо, что не натворил ошибок, о чем неизменно пожалел бы. Больше всего боюсь потерять Настю. Хотя она все поняла, догадалась, где был, и поверила мне. Злость — плохая советчица.
Когда спросил, как проведем время? От нее поступило неожиданное предложение покататься на аттракционах! Я не был там с детства. И тем интереснее, оказалось — получил бешеный заряд позитива. Такой выброс адреналина ненадолго заменил мысли о любимой: что лежит в кружеве на шелковых простынях, смотрит томным взглядом, гладит себя и ждет моих ласк. Правда, когда вернулись домой, желание накатило с новой силой…
В воскресенье уехал на работу: посмотреть текущие дела в тишине и покое, чтобы сотрудники не отвлекали бесконечными вопросами. И так я не ощущаю себя озабоченным безумцем.
Стук в мой кабинет в «Парадизе» отвлек от отчета.
— Матвей Леонидович, можно? — управляющий рестораном заглянул.
— Заходи.
— Я только сказать, что вас спрашивает некто Стас, — ответил Виктор.
«Стас… Обозначился, сукин ублюдок…» — больше двух месяцев прошло, а ему что-то вдруг понадобилось.
— Пригласи.
Я откинулся на спинку кресла. Могу поспорить: деньги нужны.
Жалкое зрелище представляет собой бывший муж Насти. Мятая одежда, немытые волосы, безобразно худой, впалые глаза, с нездоровым блеском зависимого человека — так паршиво он не выглядел. Раньше, видимо, она следила за его внешним видом.
— Чем обязан? — начинаю разговор. Руки не подал — перебьется. Для меня этот человек ниже плинтуса. Даже не вспомню: кто привел его в нашу игровую компанию? И где брал деньги? До того, как стал просить у меня. Впрочем, Андрей прикрыл допуск ему в свой дом.
— Где моя жена? — требует он. Требует! Не верю глазам!
— Жена? Ничего не перепутал? — хочется смеяться, но я «держу лицо».
— А кто? — искренне удивляется Стас.
Открываю ящик стола, достаю второй экземпляр свидетельства о расторжении брака и кидаю в его сторону.
— Бывшая жена — так правильнее.
— Где Настя? — все равно уточняет, читая документ. Как же бесит его настойчивость и интерес к моей девушке. Слово «моя» обвожу мысленно несколько раз.
— Ты может, не понял, но она вычеркнула тебя из своей жизни, — я наслаждаюсь запоздалыми сожалениями этого ничтожества. Приятно видеть беспомощность.
— Она с тобой?! До сих пор? — соскакивает со стула и опирается руками на стол.
«О-о-о, оказывается, эмоции ему не чужды».
— Сядь! — встаю и буравлю взглядом. Стас не знал моих планов на Настю. И не узнает. Когда деньги маячили на горизонте ему было плевать, а тут вспомнил… Надо же, сейчас расплачусь.
«Хотя я тоже не рассчитывал на такое развитие событий, чему рад».
Он вернулся на стул.
— Говори: зачем пришел? И проваливай.
— Хотел занять…
— А я все думал, когда про деньги начнешь… Еще скажи, что предложить жену опять собирался? Не получится. Настя живет со мной. Больше у тебя ничего ценного нет.
Стас удивленно открыл рот, на лице застыла глупая гримаса.
— Все. Аудиенция окончена. Иди отсюда и дорогу забудь. Настю тоже забудь — она моя!
— Еще пожалеешь… — прошипел он, покинув с грохотом мой кабинет.
Я сел обратно в кресло. Карандаш в руке треснул от злости, согнувшись пополам…
Прогнать-то прогнал его, но это не успокаивает. Такой больной на всю голову отморозок, как Стас, способен на что угодно, лишь бы достать деньги. Не остановится ни перед чем, и не отступит… Если бы ему Настя нужна была, понял бы стремление бороться… А тут: весь интерес, как обогатиться. И это хреново…
Надо позаботиться о безопасности…
Черт…
Глава 8. Не молчи…
С Матвеем творилось что-то неладное… Третий день сам не свой: хмурый, задумчивый, молчаливый… И все время торчит на работе, задерживаясь дольше обычного. На мои попытки выяснить причины, говорил, что все нормально, будто много дел накопилось. Как бы, между прочим, просил не покидать квартиру ни при каких обстоятельствах. На вопрос: «почему?», ответил: «доверься мне, так надо».
И все. Без пояснений.
Плена больше нет, но при этом продолжается. Как так?
Хотя мы успели поговорить — разобраться в наших непростых отношениях, чувствах… Никогда не думала, что эта встреча и знакомство, изначально с мерзким подтекстом, принесет такие перемены в жизни, благодаря чему обрели друг друга.
И вроде счастье рядом, но…
«Что он скрывает?» — его обеспокоенное состояние ощущалось остро. Молчание тяготило. Довериться? — да легко. Только хочется знать: в чем?
Сегодня вовсе пришли рабочие: устанавливать видеонаблюдение в квартире и на лестничной площадке.
— Может, скажешь, что происходит? — спрашиваю, когда он проверяет в очередной раз камеры, и уже не надеюсь на правдивый ответ. — Если у тебя проблемы…
Разворачивается на стуле по оси, отвлекаясь от монитора, и тянет руки ко мне. Крепко обнимает, целует мою грудь через вырез кофточки…
— Матвей, не молчи… — перебираю его густые волосы.
— У тебя все прошло? — игнорирует вопрос и просьбу. В голосе слышится вибрация, а руками пробирается под одежду.
— Да… Ты не ответишь?
— Хочу тебя, Насть…
Больше ничего не сказал. Встал, не позволяя отстраниться и что-то спросить еще. Накрыл губы жадным поцелуем. И повел в спальню. Нетерпеливо избавил нас от одежды. Уложил на кровать, покрывая тело горячим дыханием, лаская каждый участок и впадинку… Потом вошел в меня, не забыв о защите: двигался бережно, словно может сломать… И все время шептал на ухо, что любит… А я таяла, наслаждаясь этой нежностью…
Умелый способ он придумал: отвлечь от разговоров, моих вопросов, на которые не торопился отвечать. Страстный, долгий секс — и после не заметно для себя засыпаю, испытывая приятную усталость.
Хотела утром поднять волнующую тему, но мы проспали и Матвей спешил.
— Сегодня вернусь пораньше. И поговорим. Обещаю, — гладит мою щеку, видя состояние. — Никому не открывай. Ольгу отправил в вынужденный отпуск, ключи забрал, хотя замки все равно поменяют. Должен точно знать: без меня сюда никто не войдет.
— Все настолько пло…
Не дал договорить, привлек к себе, целуя.
— Ты поняла меня? — отстранился и потянулся к дверной ручке.
— Да…
— Ни-ко-му.
Еще раз киваю.
Матвей ушел, оставляя в неизвестности. И почему мне кажется, что имею к этому отношение? Конечно, весь день не могла найти места. В отсутствии Ольги убрала всю квартиру, чтобы только забыться немного и не сходить с ума от тревожного чувства и мрачных мыслей.
Тишина особенно напрягала и давила… Раньше подобного не испытывала, находясь в ином положении тут. Включила телевизор, пока готовила ужин, лишь бы кто-нибудь говорил рядом. Сидеть в четырех стенах надоело. Хотелось снова пойти на работу, все-таки я неплохой специалист… Но пока Матвей не объяснит — не могу даже заговорить об этом.
Подняла голову на одну из камер. На сто процентов уверена, что наблюдает за мной сейчас, знает, чем занимаюсь… Совсем забываю о ноже в руке и не замечаю, как острое лезвие касается пальца, оставляя глубокий порез.
Вскрикиваю от боли, отбросив «вредителя» в сторону. Инстинктивно слизываю кровь, потом отрываю бумажное полотенце.
Тут же звонит телефон. Кто бы сомневался.
— Со мной все в порядке, — сразу заверяю Матвея.
— Точно? — заботливо интересуется он.
— Обработаю и заклею… А ты, значит, следишь за мной?
— Не думай, будто не доверяю, так спокойнее: не только услышать по телефону, но и посмотреть на тебя в любой момент… Безопасность — превыше всего.
— Мне угрожает что-то? — опять беспокойство напомнило о себе противным сосущим червячком изнутри.
— Настя… я скоро приеду… — вот рядом с ним не страшно, спрятаться в объятиях и не думать ни о чем.
— Хорошо… э…э… Матвей? — по интонации поняла, что разговор закончен, но кое-что сказать хочется.
— Да?
— Люблю тебя.
— Твой приятный голос, и как ты произносишь эти слова — ласкают слух… Я тоже люблю тебя. Все время думаю…
Улыбаюсь. И боль отступает.
— Вижу твою улыбку, — говорит он, и чувствую, тоже улыбается. — Хочу поцеловать и… не только…
— Жду тебя.
— Пока, — отключается.
Иду за аптечкой. Тщательно обрабатываю рану и заклеиваю пластырем. Поглядываю на камеру. Улыбаюсь вновь, подмигиваю и посылаю воздушный поцелуй. Была даже мысль — устроить маленький стриптиз… Может, так приедет быстрее?
Телефон звонит опять. И я не обращаю внимания, что на экране светится «номер скрыт» вместо «Любимый». Думала, опять Матвей, вернее — звонить, по сути, некому. Свой новый номер мало, кому сообщала.
— Ты соскучился? — смеюсь в трубку.
— Не особо, шлюха! — звучит в ответ.
Вздрагиваю от голоса, который узнаю из сотни других. Телефон чуть не выпал из рук. Но откуда ему известен этот номер?
— Стас? — переспрашиваю зачем-то.
— Стас, Стас… Не забыла еще своего мужа?
— Ты мне не муж больше.
— Плевать… Той бумажкой, под названием «свидетельство», можешь вытереть себе одно место. Удивлена, как нашел? Подружка сдала, ты просила свои вещи забрать пару месяцев назад… Вспомнил, кто у нас может поведать о тебе? Сказал ей, хочу помириться — она не отказала. А зря…
«Катя, ну, как так? Говорила же, не сообщать ему, даже если конец света наступит, для него меня больше не существует…»
— Что тебе нужно? — смотрю в камеру в надежде, что мои слова хорошо слышны Матвею. И, кажется, взгляд по ту сторону наливается гневом.
— Хорошо устроилась, Настенька, — ядовито прыснул Стас. — И благодаря кому? Понравилось ноги раздвигать? — он никогда не отличался заботливым отношением, часто срываясь на откровенную словесную грубость.
— Мне жаль тебя… Но в одном ты прав, благодаря тебе я встретила любимого человека.
— Любимого?! — нервно смеется. — Нужна ты ему нахрен! Будет иметь во все дырки, пока не надоешь, потом выкинет! Думаешь, одна такая?
— Зачем позвонил? — не реагирую на его выпады. Иммунитет выработался давно.
— Деньги нужны! — что же еще, старая пластинка.
— Устройся на работу.
— Достала с этой работой… У трахаря своего возьми, иначе он — труп!
— Ты болен… Остановись… — зная Стаса, в состоянии отчаяния, может натворить дел, причем не для того чтобы долг отдать, а наскрести на игру.
— Я предупредил, терять нечего, выбор за тобой. Шлюха! — отключился.
Срываюсь, как только понял, кто звонит Насте. Растерянное и обеспокоенное лицо до сих пор стоит перед глазами. Стас не знает, где я живу, но если сученышу удалось достать номер, вероятно, через общих знакомых — то не факт, что не стоит где-нибудь поблизости с моим домом…
И телефон ее, как назло занят! С кем еще она говорит?!
Дорога занимает двадцать минут. По счастливой случайности пробок нет, добираюсь быстро. Нетерпеливо смотрю на цифры, отсчитывающие положение лифта. В тот момент думаю: зачем так высоко забрался?
Открываю дверь. Настя, заметив меня, буквально бежит навстречу, бросаясь в объятия. Крепко прижимается. Торопливо целует. И плачет…
— Тише-тише… — веду ее в гостиную, усаживая к себе на колени.
— Как можно быть таким… — утыкается в мою шею, всхлипывая.
— А теперь подробно, что Стас сказал? — глажу ее затылок.
— Хочет убить тебя, если денег не будет.
С трудом сдерживаюсь от «трехэтажного матерного»…
Значит, ее пугать вздумал? Но именно для нее существует опасность, в качестве меры воздействия на меня. От моей смерти нет выгоды, денег не увидит, а вот в ситуации наоборот… Может просить, что угодно, если каким-то образом она попадет к нему в руки — чего не допущу. А он не совсем еще деградировал и с мозгами перестал дружить, как оказалось, быстро понял: Настя для меня не прихоть на одну ночь и этим можно манипулировать. Надо было придушить его в кабинете…
— Все будет хорошо, — шепчу, голосом не даю усомниться в моих словах. Но внутри все кипит от негодования. Уничтожу…
— Это все из-за него?
— Да, — настало время признаться. — Приходил ко мне… Ты лучше скажи, кто номер дал твой? И с кем говорила, что не дозвониться?
— Катя. Подруга, — поднимает голову и смотрит на меня. — Ну, как подруга… Скорее, хорошая знакомая и бывшая коллега. Стас наплел ей, что хочет помириться, сделать сюрприз и все в таком духе, она собиралась спросить у меня, но он уговорил — когда надо умеет быть милым. И я ведь не рассказывала: где живу, что со мной, почему уволилась. Соврала о своем отъезде, не зная, как объяснить. Как раз с ней общалась сейчас… Она не ожидала и извинялась.
— С завтрашнего дня от меня ни на шаг, так спокойнее — видеть тебя рядом. Забросить все дела и осесть временно дома или куда-то уехать, пока мои ребята решают вопрос, не могу. А Стас пусть звонит — вот только говорить со мной будет. Больше не побеспокоит.
— Подожди… Разве причина во мне?
— Здесь все сложилось: запоздалая месть и обида брошенного мужа, плюс денег, конечно, надо… И если не остановить — присосется, обнаглеет, аппетиты возрастут. Квартиру, наверное, уже проиграл?
— Зря ты закрыл кредит… — неожиданно сказала Настя. Как она может его жалеть? Может, переживает еще? Это бесит!
— Вообще-то, о тебе думал, хватит платить за неудачника, не ему подарок делал. Мне плевать на дальнейшую судьбу квартиры, Стаса и всего связанного с ним. Пусть хоть под мостом живет, теплотрассе или на вокзале, жрет дерьмо из помойки и якшается с бомжами. Таким — там самое место!
Злюсь и встаю, аккуратно пересадив Настю на кресло. Иду в спальню. Снимаю рубашку, отшвырнув ту в угол.
— Прости… — ее руки обнимают сзади, губы касаются моей спины. После таких приемов невозможно злиться. — Не хотела задеть своими словами… Мне все равно, правда. Матвей…
Разворачиваюсь к ней лицом. Синие глаза смотрят с любовью и нежностью.
«Как я жил без нее?» — прижимаю к груди, зарываясь носом в ее волосы, вдыхая родной аромат.
— И что ты намерен делать? — продолжает она.
— Думаю, в планах Стаса выкрасть тебя. Не знаю, как он собирается сделать это? Но цель — ты. Конечно, ничего у него не получится. Я подобрал надежных людей для охраны. Андрей помогает, чем может. Сейчас ищут бывшего муженька…
— Пожалуйста, успокойся…
— Успокоюсь, когда засажу ничтожество в тюрьму, пусть сгниет там.
Настя подняла на меня взгляд. Сожаления в нем нет. Только доверие и понимание ситуации. А я опять поймал себя на мысли, что без нее жизнь была пуста и неинтересна. Со мной никогда такого не случалось…
Наклоняюсь и целую, увлекая за собой на кровать. Развязываю Настин халатик, под которым, как оказалось, ничего нет. Это вызывает мой восторг и ее тихий смех. Вкусная моя…
— Только не надумайся в гостиной, коридоре и на кухне щеголять в таком виде, по ту сторону камеры всегда кто-нибудь сидит. Это принадлежит мне, — ласкаю полные холмики груди, обводя соски языком, отчего она дрожит.
— Я хотела сегодня стриптиз для тебя устроить… — зажимает рот ладонью, но тут же хитро смотрит.
— Настя… Не пугай меня… Сойду с ума от ревности… И не надо так улыбаться.
— А что ты сделаешь? — говорит с придыханием, тянется ко мне, проводит языком по нижней губе, и нежно покусывает. Соблазнительная моя…
— В гневе я страшен, — подыгрываю ей.
— Накажешь? — расстегивает мои брюки, пробираясь под резинку боксеров своими шаловливыми пальчиками.
— На всю жизнь накажу, — ловлю непонимание в глазах, — собой накажу…
— Я «за», — выгибается, когда моя рука касается внутренней стороны бедра, пробираясь по влажным складочкам.
— Учти ласка разная: от самой нежной, сладкой и трепетной — до грубой, сжигающей, нетерпеливой и долгой. Большая чистая любовь во всех позах… Согласна?
— Да…
Большего и не надо, простое «да» и сносит голову. Скидываю брюки, достаю из ящика тумбочки упаковку презервативов. Сегодня их немало потребуется…
Хотя планы наши на этот вечер изменил неожиданный визит Андрея.
— Если честно ты не вовремя… — пропускаю его в квартиру. Плетусь в гостиную. Пару часов наслаждений нам все-таки досталось…
— По твоей спине заметно, — говорит друг. На мне одни штаны, не увидеть царапины просто невозможно.
Кожа горела от острых ноготков, что впивались в меня от переизбытка эмоций, и балдею от этого ощущения.
— Завидуй молча. Выпьешь? — беру двенадцатилетний «Chivas Regal».
— Давай. Сегодня с водителем езжу.
Наливаю два стакана, достаю лед из холодильника мини-бара.
— Андрей, привет, — из спальни выходит Настя.
Я доволен, что не шелковый халатик надела, показывающий женские прелести в лучшем виде, а джинсы и футболку. Ее охрипший от стонов голос, припухшие губы и блестящие глаза — все это привлекают внимание. И, кажется, не только мое…
— Привет, — говорит Андрей, разглядывая ее, вызывая рычание моего внутреннего зверя. Но терплю.
— Может, ужин? Мы так и не успели поесть… — предлагает она.
— Было бы не плохо, — соглашается друг, продолжая смотреть на нее.
— Заодно поговорим, — ловлю его взгляд, показывая глазами: «какого хрена так пялишься?». Он жмет плечами. И пусть лучше быстрее выкладывает, что хотел, если приехал без звонка, значит, дело серьезное… Я ревную.
Глава 9. Конфетка
Мужчины помогли накрыть на стол. И мы поговорили.
Хорошо, что успела приготовить основное блюдо до злополучного пореза, звонка Стаса и возвращения Матвея. От меня не ускользнуло раздражение любимого. Сначала не поняла, почему? Ведь Андрей пришел сообщить важные новости, должен быть доволен, но нет — он злился и не пытался скрыть это… Смотрел на друга косо, следил за каждым действием, жестом и взглядом. Казалось, воздух вокруг него электризуется, и если потрогать, то непременно ударит током. А зверь на спине, наверняка, в боевой позе сейчас.
Встретилась с Матвеем глазами. И тут дошло. Все до банальности просто: он ревнует! Причем без повода. Или не может забыть приставания Андрея? Хотя та ситуация в прошлом, разобрались ведь. Но я знаю, как его успокоить. Улыбнулась своим мыслям, подмигнув любимому, на лице которого отразилось удивление…
Пока же не терпелось узнать новости, и обрадовал тот факт, что никто не собирался их скрывать от меня.
— Эй, вы слушаете? — привлек внимание Андрей, он что-то сказал, а мы увлеклись друг другом. — Дождитесь моего ухода… Понимаю, не к месту пришел.
— Извини, — произнес Матвей, глядя на друга. — Говори.
— Есть информация, где находится Стас. Как только подтвердится, можно «брать» его. Что дальше? Какие будут указания?
— Помнится, у тебя в доме есть подвальное помещение? С хорошей шумоизоляцией и надежными замками… — изогнул бровь любимый, потом щедро глотнул из стакана.
— Твоя мысль ясна… — подхватил Андрей. — Сделаем.
Мне тоже понятен смысл слов. Собираются пытать? Или просто припугнуть? А может… Нет, Матвей сказал поставить его на место, упечь в тюрьму — за шантаж и угрозы смертью полагает именно это. Хотя думаю, на Стаса немало интересного найдется…
И пусть однажды любимый говорил об убийстве, как о чем-то привычном и несущественном, не верю, что способен на такой поступок: своими или чужими руками — не станет мараться…
Оказывается, я совсем не знаю бывшего мужа. И как раньше не раскусила его, не увидела гнилой характер? Не мог человек так измениться.
— Кстати, ты не сказал, почему Стас прицепился к тебе? Что ему надо? — спросил Андрей у Матвея, который сразу перевел взгляд на меня, услышав вопросы друга.
Я кивнула, давая понять: пусть говорит, что сочтет нужным.
— Что надо: догадайся? — ответил Матвей.
— Деньги? С какого перепуга? — возмутился Андрей.
— Помнишь ту игру? Еще по весне, на мой день рождения…
— Ну? Проиграл тебе жену… Ты дал небольшую отсрочку, денег он не вернул, насколько знаю… И? Причем тут Настя?
Андрей посмотрел внимательно на нас. Значит, не в курсе, кто я.
— Теперь срасти эти факты… — пояснил Матвей.
— Да ладно?! — усмехнулся. — Насть, ты жена Стаса?
— Бывшая, — поправляю. Неприятно вспоминать факт замужества.
— Вот это поворот… — удивился Андрей, откинувшись на спинку стула. — И вы теперь вместе? У вас все серьезно?
— Андрюх, что за вопрос? — любимый притягивает к себе, усадив меня на колени. — По нам не видно?
— Понял-понял… Итак, резюмирую: говнарь Стасик играл на Настю, отдал ее за долги, потом вдруг вспомнил — узнал, что она живет с тем, кому проиграл и решил нажиться на этом, угрожая. Ничего не упустил?
— Все верно, — согласился Матвей, осушив свой стакан.
— М-да… Можно на пару слов? Как раз проводишь, — встает Андрей. — Настя, спасибо за ужин, очень вкусно. До встречи.
— Не за что… Пока.
— Я быстро, — любимый целует и идет за другом.
Они скрываются на лестничной площадке. Все-таки некоторые вещи не для моих ушей. Если захочет — поделится. Может детали обсуждают? Не стану лезть с вопросами. Услышала достаточно.
Так или иначе, Стаса не жаль, он заслужил, собственными руками испоганил себе жизнь. Просила остановиться, обратиться к врачу, возможно, переехать в другой город, сменить обстановку, но все без толку… Пыталась спасти, но кроме пустоты в глазах — никаких эмоций и чувств не видела. Я так устала от него. И если бы не тот случай с игрой…
— О чем задумалась? — Матвей подкрался сзади, отвлекая от воспоминаний.
«И если бы не тот случай с игрой, не нашла своего счастья» — вот, о чем. Но продолжать тему, связанную со Стасом, не хочу. Не сейчас…
Вытерла руки, закончив с мытьем посуды. И развернулась к любимому лицом, сразу оказавшись в крепких объятиях.
— Насть… — шепчет он, не отрываясь от моих глаз. Потом усаживает на столешницу кухонного гарнитура.
— Ммм? — выгибаюсь ему навстречу, обвивая торс ногами.
— Мне мало… — его горячие ладони пробираются под футболку, нетерпеливо сжимая грудь.
— Здесь? — сомневаюсь в удобстве твердой поверхности.
— Нет, конечно! — смотрит с упреком. — Так и думал, что камеры вылетели из твоей головы. Хочешь устроить порно-сеанс в реальном времени?
— Ой…
— Вот тебе и «ой». Давай лучше примем ванну… Совместим приятное с полезным. Хватайся, обезьянка, — Матвей поднимает меня, удерживая под ягодицы, вместе со мной идет в ванную комнату.
Я раздеваюсь, пока он включает воду.
— У тебя под джинсами тоже нет белья? — разглядывает мою обнаженную грудь.
— Не успела надеть, — расстегиваю молнию, избавляясь от одежды.
— Заметил… На твои торчащие соски не я один смотрел…
— Не говори глупости, — подхожу к нему. Любимые руки скользят по моему телу.
— Ты нравишься Андрею… — целует изгиб шеи и плечи, продолжая говорить. — Пытаюсь гнать от себя эти мысли, но все равно бесит, что кто-то желает мою девушку.
— Мне нужен только ты…
— Еще скажи: любишь?
— Очень люблю, — трогаю через штаны его возбуждение.
— Как это приятно…
— Ты о моей руке? — тихо смеюсь, снимаю с него штаны, освобождая рвущуюся на волю плоть.
— Я о твоем ротике, что сладко произносит «люблю», — резко проникает в меня пальцами, вызывая восторженный вдох. — И все-все в тебе такое притягательное и манящее… Сам себе завидую.
Тянет за собой в ванну… Наши губы встречаются, а тела сплетаются в ритмичном танце. Отдаемся наслаждению, предаваясь страстному порыву и совсем забыв о защите…
Но в тот момент становится все равно. Есть только мы и та невероятная магия, что существует между нами.
Не без труда терпел присутствие Андрея. Мне не нравилось, что он позволяет себе смотреть на мою Настю блуждающим заинтересованным взглядом. Боюсь, представить его мысли… Я все понимаю, важное дело и благодарен за помощь, но заткнуть собственнический инстинкт не получалось.
Вопросы эти еще… Когда мы вышли поговорить наедине. Слишком много подробностей другу хочется знать: как случилось, что мы до сих пор вместе; с чего вдруг захотел серьезных отношений, ведь за мной этого не наблюдалось раньше… И другие, связанные с Настей моменты. Ответил по возможности, не вдаваясь глубоко, не рассказывая, на каких условиях она оказалась в моем доме.
Или из-за дикой ревности накручиваю себя? Со мной такое впервые, поэтому не знаю, как совладать с новыми эмоциями. Терплю и успокаиваюсь тем, что меня любят.
Рычание зверя, живущего внутри, прекратилось, когда попрощался с Андреем и вернулся в квартиру. Хотя к любому другому, бросившему взгляд в ее сторону, реакция была бы одинаковой. Нечего покушаться за чужое!
Настя так не думает. Она что, правда, не замечает? Не понимает, насколько привлекательно выглядит в глазах мужчины? И я снова даю себе мысленный подзатыльник не злиться — не собираюсь рушить отношения своей подозрительностью.
После ванны захотелось спать. Обнимаю любимую, которая уже сопит у меня на груди. Аккуратно, стараясь не потревожить ее, тянуть к телефону, чтобы проверить будильник. И натыкаюсь на распакованную упаковку презервативов.
«Про них мы даже не вспомнили…» — хотя об этом должен был я позаботиться. Беременность не пугает, уже решил для себя, что у нас будут дети, скорее — переживаю за ее здоровье, насколько это уместно из-за случившегося выкидыша, времени мало прошло… С другой стороны, опытный в этих делах, точно знаю: забеременеть сразу после «месячных» нельзя.
Теснее прижимаю Настю и засыпаю. Завтра трудный день.
Утро по-особенному радует. Лицо, шею, грудь покрывают нежные поцелуи — моя волшебница уже проснулась и будит… не только меня…
— Матвей… будильник… уже второй раз извещает… — говорит на ухо Настя. А я не позволяю отстраниться, переворачиваю ее на спину, устраиваясь между стройных ножек.
— Привет… — смотрю в синие глаза. Какая она хорошенькая.
— Привет… буд…
Не даю напомнить про будильник, закрыв поцелуем рот, не хочу портить момент. Мой дружок так уютно устроился, желая проникнуть в теплое местечко — что и делаю, заставив открыться мне…
И тем приятнее выдалось начало дня.
Запоздало думаю о резинках…
«Черт… Да что со мной такое? Похоже, всерьез собрался сделать нас родителями. И Настя молчит, безгранично отдаваясь» — нужно осторожно поговорить об этом, хочет ли она детей, чтобы не стало очередным сюрпризом. Аборт не позволю делать. Пока не поздно — надо остановиться и «включить мозг», не забывать о защите, вся ответственность на мне.
Приезжаем на работу.
В последнее время дел накопилось невпроворот… Целый штат сотрудников трудится на благо моего бизнеса. И, как всегда, сейчас начнется «день открытых дверей», «паломничество» к боссу по личным и не очень вопросам. Чем меньше людей увидит Настю, тем лучше…
Охрана следует за нами безотрывно, это напрягает, но без этого никак. Я могу отлучиться и должен быть уверен в безопасности любимой.
Конфетка устраивается на диване. Мысленно зову так. Это ласковое обращение ей идет — вкусная, сладкая и желанная. Чем бы только занять? Заскучает…
— Марин, сделай два кофе, — прошу секретаршу по селектору.
Она приносит кофе почти сразу, косится на Настю. Теперь можно не сомневаться: всему офису станет известно, что пришел не один.
— По возможности, не пускай ко мне никого. Только по срочным неотложным делам. И перенеси все встречи на будущую неделю, — говорю Марине, та кивает, интересуется, не нужно ли что-нибудь еще и уходит.
А сам думаю: этого времени должно хватить для решения проблемы по имени Стас, хотя нет, имени он не достоин.
— Насть? — отвлекаюсь от отчета. Она скучающе изучает что-то в планшете. Ее присутствие не располагает к рабочему настрою. Но, кажется, знаю, что предложить. — Ты ведь аудитор… Значит, в целом разбираешься в отчетности.
— Хочешь работу дать? — воодушевляется. И подходит ко мне.
— Да. Поможешь.
— Давай. Если честно «руки чешутся», о работе мечтаю, как об отпуске. Я же смогу потом работать? Как все наладится…
Первая мысль: нет! Но озвучивать не стал. Обидится. Не поймет желания видеть ее домашней, ждущей меня с работы, в будущем мать наших детей… Опять дети…
- Поговорим об этом позже. Хорошо?
Она громко вздыхает, будто услышала, о чем думаю.
Смогу ли отпустить? Позволить эту свободу и кусочек жизни, на которую не повлияю? Ведь окрестил Настю во всех смыслах своей, и хочу решать сам. Это лишь часть меня твердит, другая — готова пойти навстречу и не вмешиваться в ее выбор. Тотальный контроль ни к чему хорошему не приведет.
— Ты можешь работать у меня, — предлагаю тут же. По-моему идеально: видеть все время рядом.
Настя отрицательно мотает головой.
— Помогать тебе — сколько угодно. Но работу найду сама.
Раздражаюсь от ее ответа, но никак не показываю. Мы вернемся еще к этому разговору, хотя понимаю: не могу держать возле себя постоянно. Как еще утихомирить своего зверя, бунтующего от ревности?
Она берет документы и устраивается за соседним столом. Наблюдаю за ней украдкой: лицо сосредоточено и увлечено одновременно.
Вспоминаю, как наехал на ее шефа, который не хотел отпускать ценного работника, но щедрая сумма заставила передумать. Я, действительно, получается купил Настю… Мои методы не лучше… Впрочем, на роль ангела никогда не претендовал. И у меня есть серьезное оправдание — люблю ее.
— Здесь неточность, — она выводит меня из задумчивости.
«Не могу так работать…» — уже мечтаю о вечере.
Подхожу, опираясь на стол рукой.
— Давай, ты сделаешь выписку о найденных ошибках, потом посмотрю.
Кивает. А я не могу сдержаться: наклоняюсь к ней и, оттянув голову за волосы назад, целую сладкие губы…
— Ммм… Конфетка моя…
— Кто? — улыбается.
— Ты конфетка, буду называть тебя так.
— Я не против…
«Надо заканчивать соблазняться. Все дела запущу» — но как же тяжело.
Возвращаюсь на свое место. Звонит телефон, на экране высвечивается «Андрей».
— Да… Взяли? … Быстро… Я буду через час… Увидимся…
Настя смотрит в ожидании.
— Поймали беглеца, — поясняю, хотя и так ясно. — Сейчас дам указания и поедем.
— Может, мне не стоит туда ехать? — выражает сомнения.
— Одну не оставлю. Ты не волнуйся: в допросе участвовать не будешь. Хочешь — даже не увидишь его? Но если найдется, что сказать…
— Я поняла… — а вид у нее поникший.
Глава 10. Метания зверя
Как же не хотелось ехать туда… И не только из-за Стаса, который кроме отвращения ничего не заслуживает. Этот дом, в целом, вызывает неприятные ассоциации, зная его назначение. Но с Матвеем спорить бесполезно. Зачем тогда нужна охрана, если доверяет только себе? Хотя водителя все же нанял, вручив полномочия управлять своим авто.
И вот, едем…
Я буквально ощущаю, насколько любимый напряжен. Смотрю в его задумчивое хмурое лицо — мыслями он где-то далеко. Не лезу с вопросами, и так ясно: предстоит пережить не самые приятные моменты. При упоминании одного лишь имени моего бывшего мужа, Матвея чуть ли не трясет от злости. И как сказал: пойдет на любые меры… Даже не хочу представлять эти способы воздействия.
— Насть? — не сразу замечаю внимательный взгляд на себе. — Где витаешь?
— Да так… — опускаю глаза на наши переплетенные пальцы.
— Посмотри на меня, — поднимает мое лицо за подбородок. — Только не говори, что беспокоишься за него?
— Нет… Мне все равно. Правда. А вот за тебя волнуюсь.
— За меня? — удивляется.
— Он не стоит того, чтобы преступать закон, — наконец, выдаю свою мысль, которая давно терзает.
— Я не собираюсь нарушать в глобальном смысле что-то… Все уже просчитано, нужные связи подключены. Не переживай.
Матвей касается губ нежным поцелуем, говоря «верь мне, все будет хорошо». Выдыхаю, но легче не становится.
— Все думаю спросить… — отвлекает любимый от мрачных картин в голове.
— О чем? — сажусь удобнее, развернувшись к нему.
— Только не подумай, что намекаю на твой возраст… Но почему у тебя до сих пор нет детей? Я знаю: та беременность была первой. Значит, по женской части нет проблем. Выходит — не хотела?
— Не хотела, не думала и не планировала… После института нарабатывала опыт… Потом неудачное замужество. И все существование превратилось в выживание и борьбу, единственная мысль — деньги, бралась за любую подработку, помимо основной работы. Я нормальная женщина, мечтающая когда-нибудь стать матерью, но в тех обстоятельствах — это наиглупейший поступок. И Стас не тот мужчина, от которого хочется иметь детей… Почему тебя это интересует?
А в голове пролетела другая мысль: он опасается очередной моей беременности, ведь иначе не спросил бы о детях. Или ошибаюсь? И мы так безрассудно не пользовались презервативами. Я не могла забеременеть в эти дни, но в дальнейшем надо быть аккуратнее. С Матвеем все выходит из-под контроля — забываюсь, растворяюсь…
— Меня больше интересует: почему не развелась с ним раньше, как только поняла, с кем связалась? — он ушел от ответа, подтвердив мои сомнения. Не сказал, как сам относится к детям и не выразил желание их иметь, в особенности, от меня.
— Наивно полагала, что ситуация изменится, — говорю, и как-то грустно становится.
— На Стаса нарыли много информации… Осталось собрать неоспоримые доказательства и выяснить — нет ли сообщников, уверен: не может один действовать, мозгов не хватит.
Я кивнула, отвернувшись к окну. На «бывшего» мне плевать. После разговора о детях: волнует серьезность и долгосрочность отношений с Матвеем. А спросить — язык не поворачивается, немеет, боясь все испортить и услышать не то, что хочется.
Вскоре мы были на месте. У Андрея тут серьезная охрана, мышь не проскочит, даже наших телохранителей, следующих в другой машине, тщательно досмотрели — каждый соблюдает свои указания и требования.
— Наконец-то, — хозяин дома спустился по лестнице.
Мужчины пожали друг другу руки. Андрей пригласил нас в кабинет, он же и начал разговор. А я слушала, не встревая.
— Отсюда не слышно, орет он… как безумный…
— Где нашли? — спрашивает Матвей.
— В одной дыре… Чем там не промышляют только… Помимо игр на деньги, еще наркотой и проституцией занимаются… Но скотина молчит, ничего не говорит о своих истинных целях и побудивших к вымогательству причинах, кроме очевидного. Хотя мыслей предостаточно…
— Кажется, понял… — гневно прошипел любимый, сжимая руки в кулаки. — Шею сверну…
Тоже догадываюсь… Похоже, он собирался сдать меня туда в качестве проститутки. Никаких моральных принципов не осталось. Вот урод!
— Не кипятись ты так, — вмешивается Андрей. — Есть идея. Только правильно восприми.
— Какие могут тут быть идеи? Убить мало… — Матвей нервно расхаживает по кабинету.
— Давай ты выпьешь немного — успокоишься, — Андрей хотел налить коньяка, но любимый остановил.
— Не надо. Алкоголь меня не успокоит, а распалит точно, тогда не остановить. Рассказывай уже, — присаживается рядом со мной, взяв мою ладонь.
— Пусть Настя с ним поговорит.
— Что? — отвечаем одновременно с Матвеем.
— Да, на разговор нужно вывести. Нет лучшего стимула, чем обида, месть и ненависть. Он расколется… Присутствие бывшей жены как раздражитель будет.
— Исключено! — злится еще больше любимый.
— Послушай, — друг кладет руку на его плечо. — Стас связан, никакого вреда не причинит. Прикрепим камеру на одежду Насти… Ты же понимаешь, что у него есть подельники, должны быть… А значит, проблема решится наполовину.
— Матвей, — касаюсь его щеки, привлекая внимание к себе, — Андрей прав. Я попытаюсь…
— Нет!
— Не упрямься. Вы же рядом будете. Что мне угрожает?
— Как же бесит эта ситуация… — Матвей обнимает, крепко к себе прижимая. — Оставишь нас? — это уже Андрею, который, не задавая вопросов, выходит.
А на меня сразу обрушиваются жадные поцелуи, граничащие с болезненной необходимостью ощутить в своей власти, как доказательство принадлежности. Я разделяю это желание, открываясь навстречу: если так хочет, если так нужно…
Нетерпеливые руки гуляют по моему телу, поднимая вверх легкое летнее платье и бюстгальтер, как только оказываемся в горизонтальном положении на диване. Горячими губами он покрывает обнаженную грудь, пробирается пальцами под тонкое кружево белья…
Добившись нужной влажности, расстегивает свои брюки, приспустив их вместе с боксерами. Достает из кармана презерватив, надевает его и, поставив меня на колени, быстрым движением врывается внутрь, отодвинув край трусиков. В этом жесте лишь стремление обладать, подчинять своей воле…
От его рук больно и приятно одновременно — они сильно сжимают талию, не позволяя отстраниться. С трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать, закусив губу. А потом на рот ложится ладонь, заглушая попытку сорваться блаженным стонам, когда начинаю содрогаться. Матвей ускоряется и присоединяется ко мне…
Он прижимается к моей спине, дыша тяжело и громко. Я обнимаю его затылок. Теперь пахну им, моим любимым ароматом.
И все равно, кажется, нас было слышно. Запоздало чувство вины приходит. Это ведь кабинет Андрея.
— Приведи себя в порядок, — Матвей встает, завернув использованный презерватив в найденную бумагу и выкинув тот в стоящее рядом со столом ведро.
Я поправляю нижнее белье и платье, по волосам провожу рукой вместо расчески, которой нет с собой. В зеркале, что висит на двери, отражается безумный блеск в глазах, не скрывающий чем занималась сейчас.
Любимый тоже выглядит помятым. И возбужденным до сих пор… Успокоился лишь немного, чтобы принять очевидное решение.
— Схожу за Андреем, — говорит он. — А потом встретишься с ублюдком.
Все понимаю, что ей ничего не угрожает, но мой зверь мечется и рычит, временно заточенный в клетку — бросается на металлические прутья в надежде разорвать их, бежать к любимой, защищать ее, но ударившись, беспомощно ползет назад… Все повторяется снова и снова… Это сводит с ума. Я не думал, что умею так любить — сильно, безгранично, безумно.
Смотрю на Настю в монитор. Она не приближается к Стасу, как просил, выдерживая дистанцию не меньше трех метров. Должна сейчас устроить маленькое представление, изобразить, будто сама использует меня — присосалась к денежному мешку и рада, что не приходится жить в постоянной нужде.
Наблюдать за этой игрой неприятно, когда на минуту представил: будь все это правдой… И моя Настя мстит таким образом за случившееся и сделанное с ней — заставила любить и исчезнет в любой момент, оставляя дыру в груди после себя. Гоню эти мысли, не позволяя прорасти во мне. Как же сложно…
Но так бывшему муженьку проще поверить ее словам, словно заодно с ним, готова помочь, поделится деньгами, как приберет к рукам мое имущество и бизнес.
Конечно, никто не рассчитывал, что он расположится быстро. И тем не менее:
— Ты говорила, что любишь его?! По-твоему, я дебил и поверю?!! — закричал Стас.
— Я врала, — Настя держится стойко, не показывая на лице истинных эмоций. Еще Андрей заставил выпить немного, чтобы не дергалась и вела себя раскованнее. — И на тебя была зла. Мне нужны только деньги. Когда увидела, с кем имею дело, идея пришла сама собой… Ты же мучил постоянно, а тут впервые появилась возможность выдохнуть облегченно, ощутить обеспеченную жизнь.
— И что ты предлагаешь? — задумался он, и голос изменился, в нем появились нотки интереса.
— Чтобы помочь, должна знать о твоих планах.
— Ага, потом побежишь рассказывать, — возмутился ублюдок.
— Зачем? — Настя присела на стул, ее выдержка и спокойствие поражали. — Какая выгода для меня в итоге? Всем будет проще, если разойдемся тихо. Ты не маячишь у Матвея на горизонте, я имею доступ к деньгам…
— Ладно, — соглашается Стас. — Задолжал много опять…
— Не удивлена, — презрительно произносит любимая, и мысленно кричу в тот момент, спрятать столь сильную эмоцию, не дать ему усомниться и закрыться.
— Только не начинай! — хорошо, что он по-другому воспринял это. Видимо, не редко возникали скандалы на почве игромании.
— Слушай, — она опирается руками на колени, — я уговорила дать возможность поговорить с тобой не для того, чтобы тянул время. Выкладывай или…
«Не дави на него, Настя…» — замечаю, как он противен ей, и терпения надолго не хватит. Хотя факт неприязни отзывается теплотой внутри, лаская зверя. Любовь этой женщины безраздельно принадлежит мне одному.
Андрей сидит рядом со мной, увлеченно наблюдая за бывшими супругами.
— А она молодец, — вмешивается в размышления друг, — умело вписалась в спектакль…
— Но что? — не отрываясь от экрана, спрашиваю, в интонации явно звучало «но».
— Не бери в голову.
— Говори, раз уж начал.
— Может, так легко дается, потому что правда? — выражает мои потаенные мысли Андрей, и тут же засовываю их глубоко. Нет, верю ей. И не позволю другим вносить смуту.
— Не трави душу… Думаешь, наслаждаюсь, глядя, как Настя несет весь этот бред?
— Очень натурально получается… А если учесть, как она попала к тебе, в качестве платы…
— Заткнись! — хочется врезать ему за такие слова, но приходится сдерживать себя, иначе сорвусь и пойду в подвал. — Давай, послушаем…
— Извини… Не хотел…
— Проехали.
Тем временем, Стас решился поведать о планах и сообщниках.
— …в счет долга продал тебя сутенеру… — заявляет он, а я ударяю кулаком по столу. И пусть не лучше поступил тогда, сейчас Настя моя! Говнюк в корни обнаглел от безнаказанности, предлагая ее всем.
— Почему ты решаешь свои проблемы мной? — спрашивает она.
— Близкие люди должны помогать друг другу. Карточный долг — это святое!
— Я живой человек… Ты в своем уме? А у тебя игра в ранг святого возвышена.
— Да что вам, бабам, стоит лечь и ждать, пока мужик закончит свое дело! — смеется. Сукин сын…
— Продолжай… Это ведь не все? — выдыхает Настя, разговор уже дается с трудом. Маленькая моя… Конфетка… Потерпи.
— Плюс за наркотики задолжал, — отвечает ничтожество.
— Так ты еще наркоман? — в голосе не слышится удивления, скорее, она устала от его выходок. И хочет закончить эту бессмыслицу.
— Иногда балуюсь…
— Сообщники? План? — уточняет, вспоминая назидания перед разговором.
— Никого нет, не успел. Только подыскивал нужных людей, всем ведь гарантия оплаты требуется. Плана четкого не было: выкрасть тебя — отдать сутенеру, просить деньги у твоего трахаря, чтобы за наркоту рассчитаться.
— Тебе лечиться надо…
Настя встает и направляется к выходу.
— Эй, куда собралась?!! — кричит ей вслед до покраснения.
— Дальше с тобой будут говорить другие люди, — она обернулась. — Ненавижу тебя! Запомни это навсегда. Забудь обо мне. Больше никогда не вовлечешь в свои грязные делишки. Моральный урод!
— Ты обманула меня!
— Иди нахрен! — показала ему средний палец. И вышла.
Я соскочил с места и пошел навстречу. Хотелось сжать ее в объятиях и успокоить, спрятать ото всех… Увидев Настю плачущей, сердце сжалось.
— Настя!
Она подняла глаза и бросилась в мою сторону.
— Тшш… Все закончилось, — взял ее на руки, унося отсюда, она уткнулась в шею, шмыгая носом.
Мимо прошли наемники, никогда не хотел бы иметь таких врагов или столкнуться случайно. Это настоящие машины для убийств. Но даже они не смогли вытянуть информацию из Стаса, которому было все равно — убьют или нет. Мы даже «подарок» ему сделали, похитив. Желающих разобраться с ним немало, как оказалось…
— Хочешь поспать? — усаживаю Настю на диван, вернувшись в кабинет.
Она отрицательно мотает головой. И не смотрит, уйдя в себя.
— Держи, — протягивает коньяк Андрей.
Беру пузатый бокал. Друг не для меня налил.
— Глотни, — подношу к ее губам. Любимая отмахивается, не желая пить. Но сейчас это необходимо, а еще долгие нежные ласки, позволяющие забыть обо всем — пункт номер два.
Ничего лучше не придумываю, как щедро глотнуть, притянув к себе и не давая отстраниться, поить из своего рта. Помнится, однажды, ей так понравилось. Удалось — выпила.
Она обняла меня и снова заплакала.
— Может, вам… — вмешался Андрей, намек которого мгновенно понял. Неприятно стало, что он думает о том же… Зверь внутри ревностно рыкнул.
Но сам я молчу, и просто увожу за собой слегка опьяневшую Настю.
Глава 11. Безумие + безумие
Это какое-то безумие… То, что происходит между нами — чистой воды безумие, не поддающееся законам, правилам и какому-либо разумному объяснению. Это больше, чем страсть и желание ощутить любимого человека. Мне больше нравится определение «безумие», ведь стоит почувствовать касание горячих губ и рук — просто сносит крышу, забываешь обо всем, есть только мы и никого больше на сотни километров. Я не думала, что могу так любить — сильно, безгранично, безумно… (Последнее слово опять подчеркиваю). И с уверенностью говорю: со мной такое впервые, не любила никогда. Матвей открыл другой мир, впустил в свой или разукрасил мой, тускло-серый, всевозможными оттенками. Прочно засел в мыслях и сердце, стал там полноправным единственным хозяином. А называется это просто — долгожданное счастье.
Я не помню, как уснула, разморенная долгими ласками и порцией выпитого коньяка. Вот еще лежала на груди любимого, в стальных объятиях, а в следующую секунду уже предаюсь сладким снам в царстве Морфея под звуки лиры…
…И шум дождя…
Спала недолго, от силы минут сорок — сорок пять. Ливень разбудил, он барабанил крупными каплями по крыше. Матвея в комнате нет, я заботливо укрыта одеялом, отчего становится жарко.
Часы, висящие на стене, показывают «семнадцать ноль пять». Мы по-прежнему в доме Андрея, правда: выражала желание уехать, на что мне было сказано «надо решить все дела тут». Любимый даже не планировал возвращаться в этот день на работу, его телефон периодически звонил и через секретаря давал нужные указания.
Я встала, завернувшись в махровый халат, который оказался велик. Комнаты в этом доме напоминали гостиничные номера: обезличенные, скучные, наполненные одноразовыми принадлежностями. Впрочем, здесь чисто и пахло свежестью — уже радует.
Достала из упаковки тапочки, обулась и вышла в поисках Матвея, хотя догадываюсь, что он в кабинете у Андрея и нет необходимости слоняться по большому дому. Направилась сразу туда.
Подойдя к нужной двери, та оказалась открыта. Мужчины громко говорили. Я не собиралась подслушивать, но, видимо, это становится привычкой — появляться в неподходящее время, тем более, речь шла обо мне. Прислонившись спиной к стене, затаилась…
— Не преувеличивать, говоришь? — еле сдерживается от повышенного тона Матвей.
— Ты стал параноиком… — заявляет Андрей.
— Параноиком? Ты это так называешь?! — возмущается любимый. — Я же не слепой, вижу, как смотришь на Настю. Интерес к моей девушке не просто раздражает…
«Опять злится…» — почему он решил, что друг имеет виды на меня?
— И что? Да, нравится… Полюбовался — отвернулся. Все. Она же тебя любит, — произносит Андрей, не отрицая своей симпатии. — И мы друзья, если не забыл… Никогда не позволил бы себе предать нашу дружбу.
— Андрюх, без обид, но больше предупреждать не стану: заканчивай бросать свои похотливые взгляды! Именно факт того, что с детства знакомы, останавливает разобраться по-мужски.
— Хорошо, не буду, расслабься… Съездил мне по лицу как-то — хватило… Я не понимаю: если так любишь и дорожишь, зачем приезжал развлекаться недавно? Думаешь, Римма не хвасталась перед своими подружками тем, как вы провели здорово время.
«Что?» — чуть не вырвалось у меня, но вовремя зажала рот рукой.
— Вот сучка… — ответил Матвей. — Прикрыл бы ей вход в свой дом… Не было ничего: спать лег, она приставать стала, послал к чертям собачим. Может, нас хотела столкнуть лбами? Только на что рассчитывала…
— Возможно. Последнее время Римма настойчиво осаждает меня… А дома тогда что не сиделось или не лежалось? В теплой постельке, в обнимку…
— Давай, без намеков… — выдохнул любимый, и я вместе с ним. Верила ему, но ревностные мысли посещали. — В тот день психанул из-за Насти…
— Крепко тебя засосало, — подытожил Андрей.
— Не то слово…
— Скажи еще: собираешься жениться?
— Похоже, что да… Торопить события не стану, не хочу пугать Настю своей скоростью и натиском. Пусть все случится естественно.
— Ну, ты даешь… — искренне удивляется его друг. — От тебя ожидал меньше всего.
— Сам не ожидал, но ведь когда-то это должно было произойти.
«Жениться?» — это слово вспыхнуло и пульсировало в голове, воспаляя воображение, где я в белом платье, которое так и не имела возможности надеть, а девичья мечта до сих пор жива во мне. Матвей тоже непременно в белом смокинге, именно в этом цвете, никак иначе… Все сомнения насчет серьезности и долгосрочности наших отношений отпали.
«О, Боже…» — почти сорвалось с моих губ, а тело охватила волнительная дрожь.
И, кажется, пора уходить.
Сделала несколько шагов, но запнулась, наступив на длинный халат. Как результат — растянулась на полу. Конечно, на шум сразу выглянули Матвей с Андреем.
«Застукали…»
— Настя… — любимый кинулся помочь встать.
Виновато посмотрела, прикрываясь краями одежды, которая норовила расползтись и показать лишнего.
— Давно тут? — он крепче завязывает пояс на мне.
Мотаю головой. И как-то стыдно, хотя ничего тайного не успела услышать. Зато теперь спокойнее стало с такими знаниями.
— Раз проснулась, собирайся. Мы уезжаем.
Киваю. Возвращаюсь в комнату. Быстро надеваю белье и платье. Спускаюсь вниз, где уже ждет Матвей. Он еще о чем-то шепчется с другом, но заметив мою персону, прекращает все разговоры.
— Закажем еду из ресторана? — предлагает любимый, когда поднимаемся в лифте. — Чего улыбаешься?
Все никак не отойду от слов, сказанных в мой адрес, планов и желаний… Я умею ждать. И согласна: пусть все будет естественно.
Прижимаюсь к его груди, трусь носом, вдыхая аромат.
— Насть? — берет меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Что происходит?
— Просто люблю тебя.
— Ммм… Конфетка, — проводит большим пальцем по моим губам. — Я тоже люблю тебя. А еще не покидает ощущение, будто задумала что-то… Точно ничего не хочешь сказать?
— Уже сказала, и могу повторять снова и снова: люблю, люблю, люблю…
Матвей наклонился и поцеловал с таким властным напором, что голова поплыла. И почему эти лифты так странно влияют? Минута подъема превращается в бесконечность, которая сужается до нас двоих, что в целом мире никого и ничего не существует. Уносишься далеко — в собственную вселенную, где распадаешься на миллионы частиц…
…Звук открывающихся дверей, вернул в реальность. Но заставило оторваться друг от друга не это…
Один из телохранителей, который поднялся первым для проверки и ожидал на этаже, задержал нас, сообщив о взломе квартиры.
Да что ж такое?! Похоже, недоброжелатели Стаса не дремлют, успели выйти на меня… Ищут его. И, конечно, Настю…
Недолго думая, собираю вещей на пару дней. Уезжаем в ближайший отель до полной проверки и просмотра записей. Странно, что никто раньше не доложил, ведь камеры транслируют круглосуточно и за этим наблюдают, по крайней мере, должны. Надо персонал охраны пересмотреть, если кто-то позволяет спать на рабочем месте или отлучаться — им не место в моей команде.
Разобраться со Стасом недостаточно, его проблемы плавно перетекли ко мне, ведь это напрямую касается Насти. Те, кто охотится за ним, так просто не отстанут. Как можно быть таким конченым уродом? Уверовал в свою безнаказанность и натворил дел, втянув… уже мою будущую жену…
Я виноват не меньше: сам подкинул идею сыграть на нее. Не думал, что обернется этим. И теперь расплачиваюсь за собственную ошибку.
Мысли не дают покоя… Все думаю, как решить проблему.
— Матвей… — не замечаю, как она подходит, пока стою на просторном балконе, дышу свежим после дождя воздухом.
— Думал, ты спишь, — поворачиваюсь. Увидев, в каком виде, вышла сюда, закрываю собой от любопытных глаз и тащу в комнату.
Вместе с ней падаю на кровать.
— Ты с ума сошла?! — кричу на нее и фиксирую запястья над головой. Возбужденные соски упираются мне грудь, а ножки обхватывают торс.
— Ночь уже… — тянется к губам, желая поцеловать. Отстраняюсь и недовольно смотрю.
— Это не повод голой выходить на обозрение посторонних.
— Не ругайся, больше не буду… Проснулась, а тебя нет… Почему не спишь?
— Бессонница, — отвечаю, отпустив ее руки, которыми Настя зарывается в мои волосы, перебирая их. И потом целует, как хотела.
Такая простая ласка отвлекает, позволяет немного забыться, расслабляет, дарит тепло…
— Уже поздно. Так нельзя. Нужно отдохнуть, — заботливо говорит она и подталкивает лечь. — Укладывайся, я усыплю тебя.
— Как? — стягиваю с себя штаны и выполняю просьбу.
— Поглаживающими убаюкивающими движениями, — накрывает нас легким одеялом.
Коснувшись головой подушки, чувствую, что действительно хочу спать. Настя трогает своими нежными пальчиками, порхая и колдуя ими надо мной, целует закрытые веки, щеки, губы… И постепенно проваливаюсь в сон.
Телефон надрывается противным звуком… Это всего лишь будильник… Лениво открываю глаза, вырубаю его. Оглядываюсь, не сразу сообразив, где нахожусь.
— Настя?! — резко сажусь, заметив ее отсутствие в кровати. И тишина пугает…
Надеваю пижамные штаны и босиком выбегаю из номера. Спускаюсь на первый этаж по лестнице, не желая ждать лифт. Попадающийся персонал отеля расходится от моего полуголого и разъяренного вида. Никто не лезет с вопросами. Дохожу до стойки администрации.
— Доброе утро… Вам… Помочь? — испуганно смотрит женщина.
— Девушка, блондинка с длинными волосами, синие глаза, невысокая…
— Простите… Я не понимаю, не знаю… — качает головой она.
— Вы что-нибудь тут знаете?!! — не сдерживаюсь, меня колотит от злости и волнения.
— Матвей! — раздается за спиной голос Насти.
— Черт возьми! Ты где была?! — подхожу к ней, хватаю за плечи и трясу несколько раз.
— Что с тобой? — она упирается в грудь руками. Глаза растерянно бегают.
— Что со мной?! — переспрашиваю и нервно усмехаюсь.
И чтобы не устраивать бесплатный концерт для собравшихся зевак, которые озираются на нас, не пытаясь вмешаться в гневную тираду вырвавшегося на волю зверя, закидываю Настю на плечо и уношу отсюда. Она не сопротивляется, не вырывается, притихла, боясь пошевелиться.
Так же быстро преодолеваю лестничный пролет. В номере кидаю ее кровать. Сам хожу из стороны в сторону, не в состоянии успокоиться и спросить хоть что-то. Пинаю стул, что так неудачно стоял на пути — слышится хруст дерева…
Бросаю взгляд на Настю, сжимается от страха, обняв себя руками… Отползает к изголовью.
«Черт… мне только страха ее не хватало…» — громко выдыхаю и вдыхаю, собираясь с мыслями и силами. Заталкиваю своего зверя обратно, уговаривая тем, что все хорошо и ему не о чем больше переживать. Вот она: живая, невредимая.
Подхожу ближе.
— Насть… не бойся…
Неосознанно кивает, а взгляд выдает — моя неадекватная реакция не внушает доверия.
— Прости… — сажусь рядом с ней, осторожно касаясь щеки. От моего действия, она вздрагивает. Что же я натворил… — Прости.
Повторяю снова, хотя понимаю — этого мало и сейчас пошатнул наш созданный мир.
Кладу голову на ее колени, обвивая тонкую талию руками.
— Настя… я…
Сверху опускаются ладони и гладят мои волосы в успокоительном жесте.
— Только не кричи… Хорошо? — голос тихий, но страха в нем уже нет.
— Куда ты ходила? — наконец, интересуюсь. Выпрямляю спину и смотрю в красивые глаза.
— Заказывала нам завтрак…
— Для этого есть телефон.
— Не хотела нечаянно потревожить твой сон. Ты поздно лег.
«Забота, ею двигала банальная забота…» — приятно, но…
— Даже не представляешь, что пережил за эти гребаные пять минут, пока не увидел тебя. В голове рисуются не самые прекрасные картины, учитывая ситуацию. Думал, как-то выманили и увезли хрен знает куда… И я крепко спал: ведь ничего вокруг себя не слышал.
— Прости меня, — виновато говорит она. — Решила, что тут ничего не угрожает. Могу сходить в ресторан.
— Не делай так больше… Чуть с ума не сошел от беспокойства.
Настя кивает, слегка улыбаясь. Склоняюсь к губам, желая ощутить их сладость.
Но стучат в дверь.
— Вероятно, еду привезли, — она хотела открыть. Я остановил.
— Сам.
— …доставка в номер, — послышалось оттуда.
Стоящий на пороге парень дернулся при виде меня. Пропустил его внутрь. И пока тот накрывал на стол, бросал вопросительные взгляды в нашу сторону.
М-да, внезапное представление «удалось», такая слава не нужна, придется съезжать отсюда, если охрана не разобралась.
— Простите. Вам что-нибудь требуется еще? — мямлит он. В интонации читается намек на мое поведение.
— Нет. У нас все отлично. Ничего не надо, — сунул ему щедрые чаевые. — И другим передай, что услышал сейчас, ключевое слово «ОТЛИЧНО». Ясно выражаюсь?
Парень натянуто улыбается, кивает и уходит.
Мы завтракаем в молчании. Не покидает навязчивая мысль: перегнул палку со своими утренними психами. Но, кажется, Настя на самом деле простила. Я не достоин этой женщины. И люблю до безумия…
Глава 12. Одержимость..?
Я на самом деле испугалась его… На реакцию «вспышка ярости» не рассчитывала, не полагала, что кому-нибудь в голову придет штурмом брать отель, ведь на улице и холле дежурила наша охрана, о которой Матвей совсем забыл, срываясь на крик. А еще умолчала, что причинил боль, когда сильно схватил за плечи, когда сжимал мои бедра, пока нес наверх, когда бросил на кровать, и где-то в ребрах заныло, сбивая дыхание…
Решила не вмешиваться: дать возможность успокоиться, прийти в себя и уже ясным умом оценить ситуацию. Все его действия продиктованы страхом за меня — понимаю и полностью доверяю, хотя намеренно рисковать собой не собиралась.
Впрочем, он быстро «остыл».
Но разнос охране все равно устроил. И половину, из шести человек, выгнал за профнепригодность. Если смотреть его глазами, наверное, прав: о взломе узнал, когда приехали, а не в процессе, я вышла из номера — никто не остановил, не вернул обратно и не известил, правда, сопровождал до ресторана отеля, заметив меня. Доводы разгоряченного злостью Матвея сводились к тому, что указания даны четко, ясно и одна из основных задач — оперативно сообщать обо всем в любое время суток. И если кто-то не осознает серьезность своей работы, то: «а не пошли бы вы нахрен со своим «я думал», вам платят не за это!» — кричал на них любимый, напоминая, кто тут принимает решение.
По факту получилось, что в квартиру не заходили — только замок повредили, как предупреждение. Камера на лестничной площадке зафиксировала момент взлома. И все. Больше ничего не нашли. Каждый угол проверили на наличие посторонних предметов и вложений. Именно эти люди из охраны удостоились прощения и второго шанса…
Я же сидела тихо: старалась особо не слушать и не смотреть на «разбор полетов». Досталось даже секретарше, которая вмешалась по селектору с рабочим вопросом… Матвей на повышенных тонах ответил: «меня нет ни для кого».
И вот, когда остались в кабинете одни, он громко выдохнул, устраиваясь рядом со мной на диване.
— Как же бесит, когда вместо мозгов желе… Накачают груду мышц, а извилины в голове забывают тренировать, понимания ноль…
— В гневе ты, действительно, страшен, — прижимаюсь щекой к его плечу.
— Сильно напугал? — берет мои ноги и кладет на свои колени, скидывая с них туфли. И, конечно, спрашивал о своем утреннем поведении.
— Не скрою… испугалась… — добавлять фразу «если не знаешь, чего ждать от тебя» не стала.
— Иди сюда, — притягивает к себе за затылок, — так и не поцеловал тебя, как хотел.
В поцелуй вложил всю нежность, на которую сейчас способен, сплетая наши языки… Я даже перестала красить губы, чтобы не кормить помадой всякий раз.
Как-то незаметно, мы переместились в горизонтальное положение, а его руки собственнически пробрались под одежду, но коснувшись моих бедер, вызвали боль… Матвей одернул край юбки и, увидев отпечатки пальцев, расстроено покачал головой.
— Насть…
— Пройдет, — приложила ладонь к губам любимого, не желая слушать очередные раскаяния из-за моей кожи. — Не говори ничего.
Он встал, поправляя рубашку.
— Все-таки я неисправимый идиот…
— Перестань…
И если бы не звонок телефона, наверное, еще долго распылялся на тему своей неразумности в отношении меня, когда теряет контроль. Не знаю, хорошо иль плохо, но такая реакция граничит с одержимостью…
— Да?… — ответил, бросив взгляд на экран. — Ты вовремя позвонил… Хотел попросить у тебя во временное пользование пару надежных ребят… На твой выбор, главное — толковые… У тебя что? … О-о-о… Отличные новости… И когда? … Понял… Давай, вечером в «Парадиз» подъезжай… Увидимся.
Отключился и взглянул на меня.
— Это Андрей? — интересуюсь. Подхожу к нему и массирую напряженные плечи, пока он сидит на офисном стуле.
— Да. Только не спрашивай, о чем говорили. Больше тебя эти проблемы не коснутся.
Я не собиралась лезть с вопросами, подробности не нужны. Хватило общения с бывшим мужем надолго…
Матвей развернулся ко мне лицом. И так осторожно обнял.
— Теперь в крайности будешь впадать? — трогаю колючие щеки. Утром торопились покинуть отель, и он не успел побриться. Хотя лично мне нравится ощущать обжигающие от щетины поцелуи на коже.
— О чем ты?
— Вот, о чем, — беру его руки и плотнее сжимаю вокруг себя. — Я не хрупкая ваза, не сломаюсь. Несколько синяков — ерунда.
— Ты нежный цветок, требующий особого ухода. И это не ерунда, Насть. Когда дело касается тебя, мой мозг отключается.
— Я скажу, если сделаешь больно, — присаживаюсь к нему на колени.
— Точно не станешь молчать?
— Нет… — шепчу на ухо. — Люблю тебя разным: ласковым, грубым, неистовым, страстным… и… только моим…
— Уф… У меня от твоих слов встает… Ты решила соблазнить? Что тебя привлекает больше: диван или стол? Может, этот удобный стул? Здесь все желает потерять девственность… Их еще ни разу не использовали для столь приятных целей, — говорит, а сам улыбается.
— Смеешься надо мной? — от его баритона по телу пробегает дрожь.
— Ни в коем случае, — гладит пальцем мои губы. — Мы обязательно попробуем, только не сейчас…
Он хотел поцеловать, но нас прерывали:
— Матвей Леонидович? — голос секретарши по селектору.
— Да, Марина, — отвечает ей, не выпуская меня из объятий.
— Вы сказали не беспокоить… — неуверенно начинает она.
— Говори уже, — кажется, он ощущает вину за то, что накричал без причины на нее.
— От персонала накопилось немало письменных обращений за вчерашний день и половину сегодняшнего… Посмотрите?
— Заноси.
Матвей снял меня со своих коленей.
— Конфетка, — быстро целует, — ты вкусная и желанная, но надо поработать.
— А мне дашь задание? — чуть ли не хлопаю в ладоши от желания быть полезной.
— Можешь закончить проверку.
Я усаживаюсь за стол, где ждет отчет. И увлеченно погрузившись в мир цифр, забываюсь, не обращаю внимания на посетителей, бесконечные звонки и разговоры. Это моя стихия.
В оставшееся свободное время, пока любимый заканчивает свои дела, просматриваю потенциальные вакансии, даже нахожу объявление бывшего работодателя, что удивительно. Место не занято до сих пор, хотя такие предложения всегда востребованы, быстро закрываются. Думаю, надо позвонить и спросить…
— Что это?
Не замечаю, как приближается Матвей и заглядывает в мой телефон.
— Ищу работу, — улыбаюсь ему и надеюсь, что порадуется.
Но это вызывает у него совсем другую реакцию. Внутри все обрывается…
— Даже не думай! — он повышает голос. И ухватив меня за локоть, тянет за собой.
— Почему? — вырываюсь и торможу. — Как все решится… Я что, не имею право работать?
— Потому что у меня другие на тебя планы, — надвигается, словно дрейфующий айсберг, неуправляемый и непредсказуемый.
Отступаю назад, пока не упираюсь спиной в дверь его кабинета.
Какая к черту работа? Никогда! Она «смерти» моей хочет от постоянного беспокойства?! Моя жена будет сидеть дома, воспитывать детей и ждать мужа. Все.
— Конфетка… — голос выдает меня, хоть и пытаюсь контролировать себя, все равно зол. — Скажи, чего тебе не хватает?
Настя жмется к двери, хлопая длинными ресницами. Приблизившись вплотную, склоняюсь к ее уху и повторяю вопрос:
— Ответь. Получишь, что угодно. Только что бы больше не слышал о работе.
— Почему? — тихо спрашивает. — Не хочу быть содержанкой и медленно деградировать от безделья в четырех стенах.
— Какая, к черту, содержанка?! — бью ладонью в дверь, она вздрагивает. — Я люблю тебя!
— Матвей… Так нельзя… Ты не можешь контролировать все на свете, — всхлипывает.
«Что? Слезы?» — поднимаю ее лицо, на щеках мокрые дорожки… Запоздало думаю, что она права, но опять не сдержался. Это называется одержимостью… Я одержим Настей. И, да, так нельзя. Могу потерять ее, если не остановлюсь.
Целую соленую влагу, стирая остатки руками. Прижимаю к груди, желая загладить неприятный момент, и обещаю вернуться к этому разговору, как только проблема отпадет. Она, молча, кивает в ответ…
И молчание продолжается. Молчит по пути в ресторан, где встречаюсь с Андреем, молчит за ужином и почти не притронулась к еде, молчит, когда прошу посидеть в кабинете, пока говорю с другом. Ушла в себя и молчит. Это молчание, сука, бесит! Но я изо всех сил терплю. Даже не закрываю на ключ, как хотел, просто оставляю под присмотром двоих телохранителей…
Никогда не думал, что чувства принесут с собой эмоции, которые не испытывал раньше, разбудят овладевшего мной зверя.
— Эй, — Андрей машет перед лицом, заметив мое подавленное настроение. — Ты в порядке?
— Нет… да… не знаю… — откидываюсь на спинку дивана.
— Поделись. Если хочешь, конечно.
— Настя планирует работать…
— А ты, вероятно, против? — уточняет он, уж кто-кто, а друг знает меня лучше всех.
— Обещал подумать, — и не верю, что смогу дать свободу.
— Что такого? — искренне удивляется, не разделяю этого. — Пусть работает, к себе устрой.
— Звучит просто…
— Еще проще сделать, — заверяет.
Может, стоит прислушаться? Натворю глупостей — о чем пожалею.
— Хочет найти работу, не привлекая меня.
— Тебя бесит факт желания работать или то, что она без твоей протекции мечтает устроиться?
— И то, и другое…
— Не мое дело и советы раздавать не любитель, но лучше пойди на уступки, иначе… Впрочем, сам знаешь…
«Знаю, все знаю…» — не надо «капать на мозг» очевидными вещами.
— Давай, сменим тему? И уже, по сути, поговорим.
Андрей быстро изложил все новости, за что благодарен ему. Ведь мыслями далеко отсюда, рядом с Настей: где она не сердится, не обижается, не молчит, прижимаясь своими пухлыми теплыми губами к моим…
«Черт…» — кажется, медленно схожу с ума.
Потер усталые глаза и внимательно слушал.
Спокойнее не стало, но хоть что-то… Есть информация по людям, есть план, есть возможности — это главное. Скоро все решится, я перестану дергаться, психовать и тогда другими глазами взгляну на ситуацию…
Попрощавшись с другом, направился в кабинет.
Настя сидела в кресле. При виде меня резко встала. В ладони зажала телефон, крепко прижимая к себе, словно боится, что отберу и узнаю лишнего… Не собираюсь этого делать, просто протягиваю ей руку. Неуверенно принимает.
Идем в машину.
Возвращаемся в мою квартиру, где добавились датчики движения на время отсутствия и сигнализация, в которой раньше не нуждался. Все ценное сейчас со мной.
Смотрю на Настю. Она отвернулась к окну и бесцельно разглядывает что-то, пока едем. Затяжное молчание не проходит. Но я не злюсь больше. Внутри разливается приятное тепло от ощущения, что имею возможность проживать эти эмоции, которыми наградили меня чувства. Да, не совсем адекватен, но счастлив, как безумец. И не позволю зверю все испортить, придется договариваться с ним.
Подсаживаюсь к ней ближе, развернув к себе. Вина гложет, не стоило говорить всего…
— Прости, — упираюсь лбом в ее лоб, обняв лицо ладонями. — Я не буду давить на тебя.
— Правда? — спрашивает охрипшим голосом.
— Честно, приложу все усилия, постараюсь… Ты нужна мне.
— А если попрошу кое-что, сможешь пообещать выполнить это?
— Насть? — отстраняюсь, заглядывая в глаза, в которых отражается непоколебимая уверенность. — Твои слова настораживают…
— Так да или нет?
— Да. Сделаю, как скажешь.
Соглашаюсь, хотя ощущение подкрадывается мерзкое от невысказанной просьбы. В горле застревает комок… Хочу взять свои слова обратно.
Но…
— Только пойми правильно, не злись и не кричи… — говорит она. — Как только разберешься со всеми недоброжелателями, отпусти меня.
Нервно сглатываю. Отпускаю ее лицо, сжимая руки в кулаки. Терплю, чтобы не сорваться. И водитель косится на нас. Надоело быть клоуном…
— Что это значит? — спрашиваю на всякий случай. Понять правильно? Куда ж яснее.
«И пусть не надеется. Не отпущу» — добавляю про себя.
— Это значит: нужно побыть одной, — ее голос дрожит от слез. И это болью отзывается во мне. — Наладить жизнь самостоятельно, — продолжает. — Если на тот период еще буду нужна, готова попробовать снова… Я задыхаюсь…
Прикрываю глаза, шумно втягивая воздух и собираясь с мыслями.
— Насть… Что за чушь ты несешь?
— Матвей… — она садится сверху на меня, руки сами собой тянутся к ней. — Посмотри, — берет мое лицо. — Я люблю тебя! Слышишь?! Люблю…
— Ты хочешь уйти…
— Не уйти… Просто дай мне это время. Много не прошу. И мы сможем видеться. Встречаться…
«Просто… Все просто… Где взять сил подписаться на это?» — зверь бунтует и воет.
— Володь, тормози, — обращаюсь к водителю. — Паркуй тачку и выходи. Подожди снаружи. Можешь прогуляться. Я позову.
Он делает, как говорю. И хорошо, что стекла тонированные…
Настя вопросительно смотрит, хотя по глазам вижу — поняла, что задумал, о чем мечтаю сейчас, не в состоянии терпеть ни минуты. Не позволяю отстраниться и целую, сминая губы в жестком напоре. Из ее рта вырывается сдавленный стон, от того насколько сильно сжимаю ребра, но не просит остановиться, страстно отвечая и расстегивая ширинку моих брюк. Я же просто рву тонкую ткань трусиков. И проникаю в нее с победным возгласом, яростно вбиваясь в податливое тело. На самом деле, проиграл… давно… окончательно и бесповоротно…
«Ты меня убиваешь, Настя…»
Глава 13. Тревога! Уровень красный.
Поглотившее нас безумие существует своей жизнью… Вырывается, когда ему угодно, постоянно доказывая обоим, что созданы друг для друга — одно целое, половинки которого будут притягиваться, даже если весь мир против. Это не изменить, сколько бы испытаний не выпало — хоть сотня, хоть тысяча… Мы справимся… И наши чувства не умрут…
— Люблю тебя… — шепчу в ухо Матвею.
— Настя… — срывается с губ.
И сильнее насаживает на себя, под собственное рычание и мои хриплые стоны… Мало… Хочу больше ощущений… Соприкосновения кожи, трения набухших сосков о твердую мужскую грудь.
Снимаю с себя блузку и бюстгальтер, продолжая двигаться навстречу. Тянусь к его рубашке, быстро расстегиваю пуговицы. Целую обнаженный участок и схожу с ума от любимого запаха.
В голове настойчиво пульсирует одна мысль: «я не могу без тебя». Уже сейчас намерение уйти на какое-то время, побыть одной — причиняет невыносимую боль. Но если не сделаю этого, Матвей никогда не поймет и не увидит, что душит своим абсолютным влиянием. На самом деле, о свободе не мечтаю, его плен слаще и желаннее всяких благ — хочу лишь, чтобы слышал меня, не давил, не прогибал под себя, не ломал…
— Люблю тебя… — не устану повторять. Пусть помнит об этом всегда.
— Конфетка…
Он покрывает мою грудь такими желанными обжигающе горячими от щетины поцелуями. Выгибаюсь, ухватив его за голову и теснее прижимаясь. Чувствую, как приближаюсь… словно натянутая струна, и скоро лопну…
Любимый это ощущает: по моим прерывистым стонам, по тому, как нетерпеливо сжимаю его плечи… Резко кладет меня на спину и, не разрывая сплетения, ускоряется… Тут же накрывает мощной волной… Дрожу от удовольствия… А наши финальные крики тонут в поцелуе…
Матвей придавливает тяжестью своего тела, пытаясь отдышаться. Запускаю пальцы в темные густые волосы.
«С любимыми не расставайтесь…» — звучит в голове строчка из известного стихотворения. И слезы сами собой текут. Так надо, ради нас…
— Сделал больно? — приподнимается и вопросительно смотрит.
— Нет… Люблю тебя, — надеюсь, правильно поймет.
— И я люблю тебя… — грустно вздыхает.
Знаю, он не оставит, даже если даст глоток воздуха, не уйдет из моей жизни навсегда — на это рассчитываю. Ведь о расставании речь не идет. Не смогу без него: зависимость глубоко пустила свои корни, проросла в каждой клеточке, вырубила на сердце его имя…
Такая странная у нас любовь — маниакальная потребность, наше безумие…
— Настя… — стирает остатки влаги с лица. — Мы найдем разумный компромисс. Все будет хорошо.
Киваю в ответ. Это правильное решение. И может, если бы не высказалась, он не задумался, а так — есть шанс исправить. Но обсуждать все снова пока не хочется.
— В моей сумочке есть влажные салфетки. Достань, пожалуйста, — ощутила, как между ног течет…
— Сейчас… Подними свою попку. Вот так подержи, — он свернул меня таким образом, что мои колени оказались перед носом, я сразу просунула руки под поясницу. — Ммм… Какой потрясающий вид — доступный и беззащитный…
— Матвей!
— Ладно-ладно… Ищу уже.
Мы вытерлись от следов страстного порыва, привели себя в порядок. Разорванные трусики любимый засунул в карман брюк. А потом позвал водителя.
Конечно, Владимир понял, для чего его попросили из машины. И пахнет в салоне соответствующе…
Неудобно стало. Прижалась к плечу Матвея, закрываясь волосами. Лично ему без разницы — кто и что думает по этому поводу. О чем тихо сказал, а потом добавил на ухо: «не дергайся и держи свои ножки сомкнутыми», намекая на отсутствие белья. И я сильнее сжала бедра.
Добрались быстро.
В квартире очень пыльно — это беспокоило больше, чем мысль о взломе, ведь одной не страшно. А вот зуд и чихание появились мгновенно.
— Черт… не подумал об аллергии…
— Придется убирать, — снова звонко чихаю, прикрываясь рукой.
— Тогда сделаем это вместе.
— Ты? Давно тряпку держал в руках? — искренне удивляюсь. С трудом представляю… Хотя…
Прошлась глазами по нему. Если дать в руки швабру или пылесос, а из одежды только фартук, повязанный низко на бедрах, который открывает взор на рельефное тело… Весь такой домашний и милый…
— Настя? — привлекает к себе, вырывая из фантазии. — О чем задумалась? Твой блуждающий взгляд и загадочная улыбка настраивают на другое…
— Нет! — отстраняюсь. — Сначала уборка.
Направляюсь в спальню переодеваться. Оказывается, успела соскучиться по этой квартире. Здесь все родное и привычное. Нахожу любимый халатик.
— То есть, все-таки наши мысли совпадают? — подкрадывается сзади, заключая в объятия. Целует изгиб шеи, попутно расстегивая мою блузку и желая продолжить наше безумие.
Я громко чихаю, возвращая в реальность, где некоторые вещи не терпят отлагательств.
— Ты права… — отпускает. И тоже сменяет одежду.
Следующие пару часов тратим на мытье полов и борьбу с пылью. Вместе этим заниматься интереснее, первый раз мне помогают. Теперь можно вздохнуть свободно, но таблетку все равно приняла.
А потом совместная ванная… И много испепеляющей ласки… В такие минуты теряю счет времени…
Засыпая в объятиях любимого, с блаженной улыбкой на лице, ощущала себя неприлично счастливой. Меня распирает от чувств к этому мужчине, открывший другой мир, в котором: балансируешь над пропастью и продолжаешь идти вперед; падаешь вниз, чтобы взлететь на вершину наслаждения; летишь к солнцу, обжигаясь, и тонешь в прохладных водах; скользишь по острому лезвию до кровавых ран, а после таешь от подаренной нежности…
…Все это снится. И даже во сне не покидает мысль, что без него — меня не станет. Он заполнил собой мою жизнь. Приросла всей кожей с мясом…
Я очень надеюсь: все наши разногласия решатся быстро и безболезненно, что его обещания и слова сказаны не впустую, не для моего успокоения, и он пойдет на уступки, иначе…
Нет, не хочу думать об этом.
Меня словно ледяной водой облили, когда представил последствия своего тотального контроля. Я точно идиот, если собственными руками собрался разрушить наши отношения, точнее «задушить» собой, убив все чувства… И тогда она уйдет, уже навсегда, не временно, как говорит.
Может быть, соглашусь отпустить… Компромисс — так компромисс.
А ведь было бы из-за чего раздражаться, должен радоваться, что Настя — самодостаточная личность, имеющая цели, стремления и желания, а не глупая пустышка, красивая кукла в дорогой обертке с единственной мыслью — жаждой денег, каких было полно в моей жизни… И раньше все устраивало. Но только не сейчас, с ее появлением будто прозрел, как бездарно и скучно трачу себя.
Главное — вовремя осознать и использовать подаренный шанс. Но зверь еще тихо рычит, он не согласен…
Аккуратно перекладываю Конфетку на подушку и встаю с кровати. Я не сплю уже полчаса, слушая ее сопение, без которого не представляю идеальный сон.
Плетусь на кухню. Редко готовлю, почти никогда, сегодня хочется.
На аромат кофе приходит Настя.
— Как пахнет…
Она обнимает, прижавшись к моей спине и целуя зверя, который доволен таким вниманием. Разворачиваюсь к ней, желая тоже поцеловать, но звонок в дверь отвлекает…
«Кого принесло в субботу так рано?» — на этот день были планы исключительно приятного характера. Остальные вопросы решают обученные ребята, мне не нужно лично принимать участия.
— Пойду, посмотрю — кто там.
Нажимаю кнопку видеофона. Один из телохранителей, которого прислал Андрей взамен уволенным. Открываю дверь.
— Доброе утро, — говорит Виталий, протягивая руку.
— Доброе… — жму в ответ. — Что-то срочное?
Он кивает.
— Заходи. Подожди в кабинете. Я сейчас.
Хотел предложить Конфетке начать без меня, пока омлет, сделанный специально для нее, не остыл…
И…
Мысли внезапно оборвались, стоило повернуться спиной. Сзади ударили чем-то тяжелым, вырубая меня…
Очнулся от того, что в лицо плеснули ведро воды. Голова безбожно раскалывалась — боль звенела в висках, но даже в этой ситуации помнил о Насте.
— Где девушка? — спросил выродка, который стоял напротив меня. Понятия не имею, кто он. Хотя все связано, и в команде оказались предатели.
Сам же я крепко привязан к стулу.
— Это та блондинистая сучка? — он наклонился ближе. — Пускают по кругу… Аппетитная такая… Сладкая…
Дернулся от желания врезать ему, превратив противную рожу в кровавое месиво, потом придушить, а еще лучше — свернуть сразу шею. Веревки на руках натянулись и "обожгли" кожу, не позволяя пошевелиться.
— Бля… Если с ней хоть что-то случится… — прошипел сквозь зубы.
Отчего-то уверен, что намеренно провоцирует, и с Настей все относительно в порядке, где-нибудь держат — возможно, тоже связали, рассчитывая выжать с меня денег.
— И что сделаешь? — усмехается. — Не в том положении.
— Кто главный?! — мой зверь опять загнан в угол.
— Закончит развлекаться с твоей красоткой и придет, — откровенно издевается надо мной.
От него несет нескрываемой фальшью — в таких вещах научился разбираться. Успокаиваюсь этим: никто не трогал ее, не причинил вреда, запугали и не более… Наверное, плачет сейчас, в ожидании меня…
«Маленькая моя…» — прикрываю глаза, думая о ней. Мечтаю, чтобы услышала сейчас, что рядом и скоро все обязательно закончится.
Придумать бы как?
Вот, дерьмо! Кто же все организовал? На кого работает Виталик? И почему Андрей не в курсе, кого берет на работу? Или…
«Нет, нет и еще раз нет, не мог предать… И зачем?» — не верю.
Хочется рвать и метать. Крови! Много крови! Руки чешутся расправиться с каждой находящейся тут тварью…
Сученыш кидает заинтересованный взгляд, заметив мои внутренние терзания, и уходит. Закрывает дверь на засов с той стороны.
Оглядываю небольшое помещение: обычный ничем непримечательный подвал без окон, с запахом гнили. Думаю, как выбираться отсюда, что дальше делать, какое количество людей здесь, и где Настя? — вопросы взрываются в голове один за другим, добавляя неприятных ощущений и усиливая боль. Могу надеяться только на друга, если тот обнаружил наше исчезновение. Знать бы, сколько времени прошло?
Попробовал пошевелить руками. На совесть связали… суки…
Черт…
За дверью послышались голоса. Потом вошли несколько человек. Среди них оказался и Виталик… Остальных не знаю, хотя лицо одного смутно кажется знакомым…
Он же подошел ко мне.
— Вижу немой вопрос: хочешь понять, кто я?
Молчу. Жду, что скажет. И да, пытаюсь вспомнить, где видел.
— Отдал бы девку Стасу сразу, и не имел бы неприятностей.
Сутенер… Точно. Даже пользовался однажды его агентством эскорт-услуг, по сути — завуалированная проституция, хоть и на элитном уровне для избранной публики.
— Дикая оказалась… — продолжает, говоря о Насте. — Во, — показывает свою левую щеку и шею, — смотри, как расцарапала. Пришлось воспитанием заняться немного…
От этих слов сжал сильнее руки, которые напряжены без его повествований. Воспитывали? Что это значит? Воображение рисует ужасающие картины… Этот тип точно не врет.
Насилие? Нет, не похоже… Что сделает такой, как он: жирный уродливый, потный коротышка? Правильно — ударит…
«Ее били» — пронзает догадка. А зверь рычит и мечется… Мне только выбраться отсюда — пощады не будет никому.
— Впрочем, непокорные бабы мне все равно не нужны. Проблем не оберешься с клиентами.
— Условия? — спрашиваю гневным голосом.
— Дельный подход. Уважаю…
— Засунь свое уважение куда подальше…
Он усмехнулся, находясь в положении победителя.
— Мои условия, спрашиваешь? Бизнес отпишешь и можешь девку забирать, — заявляет.
— Согласен, — не думая, отвечаю. В голове же складывается план расправы.
— Так быстро? — удивляется. — Не ожидал. Неужели, настолько дорога подстилка?
Глотку бы ему перегрызть за эти слова. Но внешне не показываю, сохраняя самообладание и стальную выдержку.
— Сначала должен увидеть ее, — требую, душа не на месте, трепыхается раненым зверем, моим зверем, который не перестает выть…
— Конечно. Развяжите его, — дает указания толстяк.
«Готовьтесь, твари!» — думаю про себя.
Глава 14. Неожиданный поворот
Я не сразу поняла, что происходит… Услышала грохот в коридоре, на который вышла — как будто что-то тяжелое упало.
Матвей лежал на полу без сознания, а позади него стояли люди: новый, присланный Андреем, телохранитель и двое неизвестных… Кинулась к любимому, желая убедиться, что он жив, крови не видно, но меня ловко перехватили, скрутили, связав и наклеив на рот скотч. Пыталась сопротивляться и вырываться, насколько силы позволяли, хотя изначально глупое и бесполезное действие. Разве могу справиться с амбалом весом не меньше ста килограмм, на что он усмехнулся и наотмашь ударил, чтобы не дергалась — скулу свело от боли, а голова поплыла в безумном вальсе. Потом Виталий, который явно главенствовал тут, закинул меня на плечо, вынося из квартиры. Матвея тоже подняли и тащили двое других.
На лифте спустились в подземный паркинг, не наткнувшись на жильцов или кого еще. Удобное время выбрали они для вторжения, когда большинство в выходные дни только к обеду выбираются из своих теплых постелей. А как насчет камер? Хотя уверена, их отключили… И причастен ли к нападению и всей этой истории сам Андрей? Если предатели есть среди его людей…
Меня засунули в салон, а Матвея в багажник. Не видела, куда нас везут, мое тело, лицом вниз, плотно прижимали к сидению, не давая пошевелиться. Примерно через час машина въехала на территорию складских помещений, как успела понять, оглядываясь по сторонам, пока вели куда-то (руки и ноги развязали, скотч убрали). Босые ступни наступали на разный мелкий мусор, что валялся повсюду, впиваясь в кожу.
Мы подошли к какой-то двери. Один из мужчин смерил меня сканирующим взглядом.
— Нахрена ты ее ударил? — он резко обхватил пальцами мой подбородок и посмотрел на расплывающийся синяк, щека «горела» и ныла надоедливой болью. — Шеф будет не доволен, что товар испорчен.
— Пройдет. Она пыталась укусить меня.
— Ладно. Надеюсь, не сильно распаляться станет, — стучит. Оттуда доносится «заходите».
«Товар?» — так, значит…
Но не это сейчас волнует: переживаю, что с Матвеем, насколько сильно ранен и куда его унесли?
— Наконец! — из-за стола встает невысокий полный мужчина и подходит. Внимательно рассматривает. — Стас не обманул… хорошенькая… — он хотел коснуться лица, но я отшатнулась назад. — Подержите ее, чтоб не брыкалась…
«Опять Стас… Когда же он исчезнет из моей жизни навсегда? А передо мной не кто иной, как тот самый сутенер».
— Что вам надо?! — голос срывается.
Мужчины схватили меня за руки, заводя их за спину. Ноги тоже зафиксировали, чтобы не пнула босса, а именно это собиралась сделать, когда его потные ладошки стали трогать меня. Хорошо, что утром надела не любимый халатик на голое тело, а футболку с шортиками. И все равно наглым образом прошелся по моему телу, задерживаясь на выпуклостях и округлостях: мял грудь, попу, гладил кожу, проверяя ее гладкость… Даже зубы осмотрел, словно лошадь выбирает. Так хотелось откусить ему пальцы, но он сильно нажал на лицо, заставляя разомкнуть челюсть и шаря пальцем во рту.
«Если сейчас разденет… или того больше…» — я не вынесу.
— А вот это ты зря, — намекнул на мои слезы, что беззвучно потекли.
Прикрыла глаза, лишь бы не видеть эту противную рожу. Внутри кипела злость и обида от унижения, несправедливости… Мои мысли занимал Матвей, с каждой минутой все больше обрастала беспокойством. Я-то в относительном порядке, а что с ним делают?
— Кто разукрасил лицо? — его рука гладит скулу, обводя место удара. — Через неделю обещал клиенту, не пройдет…
— Перестарался, — ответил один из качков.
— Ты это клиенту объяснять будешь? Ладно, что-нибудь придумаю. Отпустите ее…
О-о-о… Именно этого ждала. Как только мои руки освободились, вцепилась в шею толстяка, царапая до крови. Он увернулся, ногти прошлись еще по левой щеке, оставляя отметины и там.
«Определенно: так симпатичнее! Даже шрамы останутся» — злорадно улыбнулась. Натуральные ногти — остры и точны.
— Ах ты, сука! — заголосил сутенер, ощупывая раны.
Растерянные амбалы запоздало сообразили и снова схватили, но решила добавить впечатлений о себе, смачно плюнув в коротышку. А мне достался еще один удар… уже от него…
«Ну, что за привычка у мужчин бить женщин сразу по лицу? Да так технично, с оттяжкой, до помутнения в глазах и пронзающей боли…»
— Тварь! — бьет опять, уже по другой щеке, разбивая губу…
От металлического привкуса крови стало тошно.
Ублюдок намотал мои волосы на ладонь, выворачивая голову таким образом, чтобы смотрела в глаза. Зашипела от новой порции боли.
— Хочешь, пущу тебя по кругу? Поимеют все, кому не лень. Может, тогда успокоишься и поумнеешь? Хотя… — он задумался на несколько секунд. — Дикарки не нужны… Стрясу деньги с твоего любовника. Согласится заплатить — отпущу обоих.
В дверь постучались. Потом кто-то заглянул, сказав фразу «он очнулся», а у меня вырвался облегченный выдох от этих слов, ведь речь о Матвее.
«Ты жив… жив…» — улыбнулась мысленно.
— Присмотрите за ней, — главный вышел.
Мужчины отпустили меня. Обессиленная, рухнула на пол, опираясь руками. Голова кружилась. Так паршиво никогда себя не ощущала. И тот, из-за кого оказались здесь, руки не распускал. Да, был груб, но не бил.
— М-да… — рядом присел один из амбалов.
Осторожно взглянула на него, не понимая его досадливого «м-да». Он потянулся к моему лицу. Испугавшись этого жеста, отползла в сторону. И только потом заметила платок, который протягивал мне.
— Держи. Хотел кровь вытереть.
Я кивнула.
— Ты что с ней возишься? — вмешивается второй.
— На это не подписывался: чтобы девушку били. Сказано было привезти парочку. И все.
— Иди, порадуй шефа! Увидел слезы, кровь — и раскис… Что за «сопли»? Лучше забери свою тряпку, пока никто не заметил.
— Проехали…
Мужчина опять присаживается возле меня. Возвращаю платок. Пересекаюсь с ним взглядом. Губами он говорит одно слово, которое смогла отчетливо прочитать: «помогу». И подмигивает.
«Поможет? Серьезно, поможет? Стоит ли верить?» — услышать такое никак не ожидала. Это вселило слабую надежду. На результат позже посмотрим: сдержит обещание или нет?
В этот момент открылась дверь, впуская коротышку в окружении свиты… и… Матвея…
При виде него сердце бешено заколотилось. Единственная мысль — броситься в объятия, почувствовать тепло, аромат… Успокоить терзания и метания души, наконец.
— Настя! — он хотел подойти, но его крепко удерживали. И судя по покачиванию тела, ударили не без последствий. А мой окровавленный вид вызвал гнев любимого. — Вашу мать!
— Пустите его, — командует сутенер.
Матвей опускается рядом, прижимая к себе: нежно поглаживает мой затылок, стараясь успокоить, но меня трясет от неконтролируемых слез, стоит только ощутить его.
Настя… Ее лицо… Мое любимое лицо… Твари не раз приложились по нему. Губа разбита и опухла. Скулы покрывают бордовые ссадины, в одном месте — кровоподтек. На руках множественные следы от чужих рук. Боюсь представить, что еще делали… Но гоню эти мрачные мысли.
Я не готов оказался увидеть в таком виде любимую. И в том, что происходит, есть моя вина тоже.
«Маленькая моя… Конфетка…»
— Тшш… — шепчу ей. Она не может успокоиться, дрожит и руками буквально вцепилась в меня, словно исчезну.
— Хватит! — вмешивается сутенер, со звучным именем Антон. Нет, против имени ничего не имею, а вот к этому говнарю хочется употребить говорящую рифму. — Цела твоя девка! Убедился? У нас дела еще сегодня.
— Сегодня я ничего не решу. Придется ждать до понедельника, юристы нужны, — отвечаю ему. Ловлю непонимающий взгляд Насти.
«Все будет хорошо» — показываю ей глазами.
— Значит, она останется у меня, пока не отпишешь бизнес, — злорадствует Антоша.
— Ты пойдешь на это? — сквозь слезы спрашивает она.
— Настя, ни о чем не волнуйся, — пытаюсь успокоить. Говорить о своих реальных планах при всех не могу, за нее ничего не жалко, все готов отдать, вот только играть по чужим правилам не стану…
— Сейчас тебя отвезут в город, — продолжает ублюдок, обращаясь ко мне. — И без глупостей. Если дорога подстилка, если не хочешь, чтобы она пострадала больше, чем есть — не пытайся искать и спасать свою девку, отсюда увезут в другое, более надежное место.
— Понял, не дурак! — а про себя думаю: хрен ты угадал. Сидеть и ждать два дня не собираюсь.
— Ладно, голубки, отлепляйтесь друг от друга.
— Люблю тебя… — говорю на ухо ей.
Настю буквально вырывают из моих рук, она дергается, извиваясь в крепком хвате, и кричит. Автоматически тянусь к ней, но получаю пинок под дых и закашливаюсь до хрипов.
Мой зверь скулит и беспомощно отступает назад, чтобы подготовиться к ответному удару.
Квартира встречает пустотой и гнетущей тишиной.
Страх за Настю разъедает изнутри. Вдруг внезапно осознал, что значит выражение «душа болит» — моя не просто болела, вызывая реальное физическое ощущение в груди, она ныла, не переставая.
Прошло полдня, с момента пробуждения и случившейся истории. На такие «веселые» выходные никто не рассчитывал. Я все думал, как лучше поступить и с чего начать…
Нашел свой телефон. Странно, но пропущенных звонков не было, ни одного… Если Андрей не причастен, то потерял бы давно. Или нет? Смотрю на камеры — признаков жизни не подают. Кто бы сомневался… И где оставшаяся охрана?
Вопросов миллион… Голова плохо соображает, звенящая боль не проходит, хотя тошноты нет — возможное сотрясение мозга исключаю.
Все-таки решаюсь и звоню, пока еще другу. Он отвечает сразу:
— О, привет! А ты чего звонишь?
— Привет. В смысле: чего звоню?
— Я думал, вы уехали… — искренне удивляется Андрей.
— Уехали? И кто такой умный об этом сказал? — пытаюсь услышать нотки фальши в голосе и не нахожу.
— Кто-кто… Виталий… Я же сам посоветовал назначить его главным, как самого опытного и толкового… Ты согласился. Звонит, значит, утром, говорит: распустил всех, сам едет с вами…
— Подожди, — перебиваю. И злость в венах закипает. — А он перед тобой отчитывается?
— Я просил держать в курсе, на всякий случай, для безопасности, — отвечает вполне правдиво. — Не понимаю, что происходит? К чему клонишь?
— К чему клоню… — выдыхаю.
Верю ему, интуиция твердит — не знает, кого пригрел. И есть ли предатели еще? Недолго думая, выкладываю все, как есть, в том числе сомнения. Андрей начинает торопливо говорить, что-то спрашивать, возмущаться и планирует приехать…
— Приеду сам, — вклиниваюсь в его тираду, не менее гневную, чем кричат мои ощущения.
— Уверен? А слежка? — уточняет.
— Пусть следят…
— Давай. Жду.
Отключаюсь. Быстро собираюсь. И еду.
В глазах все расплывается, и я сильнее сжимаю руль, боясь потерять управление. Не стоило садиться вообще. Запоздало думаю, может, поторопился с выводами о сотрясении?
И не перестаю видеть Настю…
«Каким же надо быть моральным уродом, чтоб ударить женщину? По лицу… так низко…» — мечтаю о расправе. Зверь просит крови!
…Знакомые ворота радушно встретили, открывшись сразу, как охрана заприметила мою машину.
Андрей выбежал навстречу.
— Выглядишь хреново, — осматривает меня.
— Поверь, чувствую себя еще хуже…
Он подставляет плечо, заметив слабость в моем теле, опираюсь на него, и идем в дом.
— Вызову знакомого врача, — не предлагает, скорее констатирует.
Я совсем не против: если можно выпить «волшебную таблетку», что избавит от боли и заставит включить голову мгновенно — буду рад.
Располагаемся в кабинете. Заново рассказываю всю историю. По ходу обсуждаем варианты решения.
— Ты бы видел ее лицо… «От души» ударили… — откидываюсь на спинку кресла, прикрыв глаза, и снова Настя всплывает в памяти. — Я эту душу выну из твари — пусть сдохнет…
— Мы спасем Настю, — подбадривает друг. — И бизнес никому отписывать не придется.
— Плевать на бизнес, правда. Скорее из принципа, хрен, что достанется.
— Думаю, кого подключить еще…
— А меня интересует, почему Виталик убежал играть за другую команду? Как так? Сколько он на тебя работает?
— Достаточно давно… — с грустью говорит Андрей. — И, к моему сожалению, нет ответа на твой вопрос. Верил ему, чем тот умело пользовался, как оказалось. Сам ощущаю себя идиотом…
Я промолчал. С этим предстоит разобраться.
И тут звонит мой телефон. Смотрю на экран — номер неизвестен. Но внутри что-то щелкает, оживает, подталкивает ответить быстрее…
— Да?
— Матвей… — мужской голос звучит в трубке. — Вы не знаете меня, хотя видели… Ваша девушка со мной…
— Что?!! Вы кто? — начинаю вновь волноваться.
— Не перебивайте. Скажите, куда привезти? И приеду прямо сейчас. Я выкрал ее и готов вернуть.
— Условия? Вы один? — мой зверь встает в боевую позу.
— Да, один. Никаких условий. Просто отдам.
— Мне нужны гарантии.
— Она без сознания. Хотите фото? Больше ничем не могу подтвердить. Настя успела назвать номер, наизусть помнила…
— Хорошо…
Мне не нравится, что он позволяет себе звать ее по имени… И все же: сообщаю адрес. Если солгал… Надо быть полным кретином, чтобы сунуться сюда в одиночку, где вооруженная до зубов охрана в немалом количестве.
Прошло больше часа… А потом появился мужчина, с Настей на руках, что повисла безвольной куклой…
Глава 15. Спасибо…
Меня резко оторвали от Матвея. И скрутили, унося куда-то. Кричала, вырывалась, не желая расставаться с любимым… Особенно, когда его ударили в живот, и он захрипел, рывками хватая воздух… Эта боль отозвалась внутри. Слезы хлынули с новой силой. Хотелось завыть от беспомощности. На мой рот легла ладонь, превращая очередной крик в отчаянное мычание.
Мужчина, который нес меня к машине, тот самый, подаривший надежду на спасение, держал так сильно, что от стального хвата, казалось, ребра трещат.
— Тихо… — прошептал он, засовывая меня в багажник. — Не дергайся, не устраивай истерик, не привлекай ненужного внимания, не делай резкий движений… И главное: что бы ни происходило — лежи смирно. Ключевое слово «смирно».
Одни сплошные «не», но если так надо, если он поможет выбраться отсюда — готова потерпеть и быть паинькой. Поэтому, молча, киваю. Хотя в голове миллион вопросов.
Моя адекватная реакция его устраивает. Мужчина заново связывает мои запястья, а на лицо клеит скотч. Глазами извиняется, понимая, что причиняет боль своими действиями. А я растерялась: разве могут быть среди этих подонков такие, как он — сопереживающие? Что он тут забыл?
Подходят еще двое. Вся та же компания, ворвавшаяся в квартиру. Виталий окидывает презрительным взглядом, убеждаясь, что веревки крепко держат. И когда успела вызвать в нем столь сильные эмоции?
«Дело не во мне» — пронзает мысль. У него личные счеты с Матвеем. Интересно, он в курсе? Вряд ли… Как и Андрей, который не мог так поступить с другом.
Что же случилось? Раз это толкнуло Виталия на предательство, должны быть серьезные основания.
Багажник хлопнул. Машина тронулась с места, увозя в неизвестность.
Окутавшая темнота, располагает к размышлениям, хотя я лишь прислушиваюсь к звукам в салоне и четко выполняю, по сути, единственное указание — лежу тихо и смирно. Правда, внутренне борюсь с приступом тошноты от запахов, которые витают здесь…
Разговор мужчин мне не разобрать из-за музыки и другого постороннего шума… Но то, что их всего трое и никого не добавилось — это точно.
Не знаю, сколько мы проехали, полчаса или больше, потом ощутила плавное торможение. И тут же раздаются поочередно два приглушенных хлопка…
«Что это? Выстрелы?» — вздрагиваю и сжимаюсь от страха, уж очень похоже…
Машина снова двигается. И судя по тому, как трясет, съехала куда-то с трассы, а минут через десять остановилась. Слышится какая-то возня…
Я замираю. Удары сердца отдают в висках и горле… Кажется: в небольшом пространстве эти звуки отражаются, проникают обратно, усиливая неприятные ощущения в теле.
К багажнику подходят… Он резко открывается…
Зажмуриваюсь, боясь увидеть совсем не то, что хочу…
— Полдела сделано, — звучит голос «спасителя», а руки касаются меня, развязывая путы.
Смотрю на него. И не верю в происходящее.
— Будет больно… — предупредил он, когда взялся за скотч, намереваясь сорвать тот, ведь моя губа разбита и пульсирует в месте, где засохла кровь…
Стойко терплю, не произнеся ни звука.
— Выбирайся. Садись в машину. На заднее сидение.
Делаю, как сказано, не задавая ненужных вопросов. Успеваю заметить торчащие из кустов ноги…
«Он убил их…» — то ли от стресса, то ли, действительно, так считаю, но становится все равно. Единственное, о чем мечтаю сейчас, оказаться в любимых объятиях, и как можно скорее. А этот мужчина всего лишь исправляет свою ошибку.
— Спасибо… — все же говорю, хотя чувства смешанные, граничащие со злостью, ненавистью и искренней благодарностью за спасение.
— Не стоит, — отвечает, в голосе слышится осознание вины и раскаяние.
Он меня откровенно удивляет, о чем не могу не спросить:
— Почему вы помогаете?
Мужчина выдерживает паузу, собираясь с мыслями.
— Ты похожа на мою сестру… У нее тоже были синие глаза…
«Были…» — повторяю про себя, не решаясь задавать другие вопросы.
— Она умерла… от рака… — поясняет, хотя по первой фразе стало ясно, что ее нет.
Оглядываюсь, пока двигаемся в сторону трассы из леса, куда он заезжал специально — избавиться от трупов. Сидения и стекла в брызгах крови… Но сейчас этот факт не волнует. В таких обстоятельствах не до истерик. Никогда не думала, что столкнусь с подобными событиями в жизни, словно кино про бандитов.
— Как вас зовут? — имя хочется знать. Понятия не имею, придется ли еще встретиться?
— Вадим, — отвечает и, выруливая на дорогу, сразу ускоряется.
— Вас будут искать… — несмотря на странность ситуации, не хотелось бы, чтобы пострадал, ведь помог, для меня это главное. И те, на кого он работал, а также люди Матвея и Андрея — не забудут и не отстанут…
— Я причастен к вашему похищению, а ты беспокоишься обо мне? — усмехнулся. — М-да…
Не нашлась, что ответить. Если откинуть весь негатив, его последующий поступок заслуживает уважения.
— Мне, честно, без разницы… — продолжает Вадим. — Пусть ищут. Устал о такой жизни. Надо кардинально менять. Связался с теми людьми, желая заработать много и быстро… Но теперь, когда сестра умерла и деньги на лечение больше не требуются, в этом нет смысла. Пора совершать что-то хорошее.
«Неожиданно…»
— Куда мы едем? — запоздало сообразила. И вообще, отвратительно себя чувствовала: голова кружилась, в теле слабость, а по лицу, будто толпа людей прошлась… — Вы отвезете домой?
— Туда нельзя… — произносит и тут же добавляет: — Слежка.
— Тогда надо позвонить, — как же хотелось к Матвею, словами не передать. Он тоже места себе не находит и еще не знает, что я почти рядом…
— Подожди. Наберись терпения. Избавился от телефона, чтобы не засекли. Сейчас поменяю машину и найду способ связаться. Номер помнишь?
— Да, — называю заветные цифры, запомнить их не сложно.
— Понял. Эй, только не отключайся… — Вадим заметил мое состояние, бросив короткий взгляд.
Я откинулась на спинку сидения, пытаясь контролировать себя, совладать с подкатывающим бессилием, которое растекалось по венам одурманивающим ядом и буквально засасывало в свою бездну, обещая временный покой и отдых…
Как ни старалась, в какой-то момент сознание покинуло, и я провалилась в эту спасительную пропасть…
…Мое лицо ласково поглаживали, губы покрывали порхающие поцелуи… Любимый аромат окутал… А голос, зовущий меня шепотом, вызывал единственное желание — плотнее свернуться в кольце надежных рук…
— Настя… — ухо обдало горячим дыханием, отчего волна мурашек пробежала по коже, заставляя улыбнуться. — Открой глазки…
«Нет! — возмутился уставший мозг. — Еще немного, дайте понежиться, насладиться объятиями и благостной тишиной…»
— Хорошо. Спи… — едва ощутимый поцелуй касается губ.
И я снова погружаюсь в сон.
Первой мыслью было — забрать Настю, вырвать из чужих рук, что заботливо держат ее… Но меня штормило. И врач, приехавший к этому моменту, осмотрел, констатировав сотрясение.
Все равно спешно иду навстречу, срываясь на бег, под ругань Андрея, шагающего следом. Хочу сам нести свою любимую девочку. Тянусь к ней…
— Нет, — этот мужик сильнее прижимает Настю к себе, не позволяя взять. — Куда отнести? Вам плохо.
«Голова совсем не соображает… Он прав… Уроню…»
Ненавижу себя за эту слабость, за неспособность контролировать ситуацию. Ненавижу, что не я вызволил ее и сейчас держу на руках. Ненавижу зависеть от обстоятельств…
— Твою мать… Матвей, ты спятил?! — приблизился Андрей. — Ты себя видел со стороны? Качаешься на ходу…
Друг подставляет плечо. Опираюсь на него.
— В дом, — говорю… спасителю… Это слово тоже уже ненавижу, хотя благодарен ему. Не терпится поговорить, узнать: что за порыв души такой? Раз быстро «переобулся», пошел против своих же… На все должны быть причины.
Врач осмотрел Настю, которая, как, оказалось, просто крепко спит.
— Сильный стресс… Но в таких ситуациях даже лучше, что мозг отдыхает, восстановится быстрее. Ушибы, ссадины — все лечится, пройдет, — фиксирует «Гиппократ». — Запишу рекомендации. И завтра навещу вас обоих. Если потребуюсь срочно — звоните.
Андрей провожает доктора, а я вместе с бывшим похитителем плетусь в кабинет, вернее, держась за стены, дохожу и падаю на диван. Состояние такое странное и противное: полное опустошение, никаких эмоций, тревожащих, навязчивых мыслей… Кроме одной — Настя рядом, хочу лечь, обнять и уснуть.
Он представился Вадимом. Занимался самыми грязными поручениями. Впрочем, не удивлен, судя по внушительному виду, когда-то имел отношение либо к спорту, либо к армии. Убить для него — не составит труда. Но за внешним хладнокровием прячется нормальный мужик, с обычными человеческими понятиями, только раньше приказы босса не вызывали у него явного протеста. Такие люди мне нужны, и не смущает факт на кого работал, поступок значит больше.
Осталось узнать, когда и в каком порядке вмешался предатель Виталик? То, что его нет в живых, уже понял… Он сам напросился, даже повезло, ведь мне хотелось долгой мучительной расправы.
И в этой ситуации, со слов Вадима, оказался виноват я… Косвенно, конечно: из-за девушки, которую почему-то Виталий считал своей, а спала она со мной и с ним, видимо, тоже — вот такой парадокс. Правда, случилось это три года назад. Она была частой посетительницей дома Андрея, развлекался с ней — не более, пока не переключился на Римму.
А мести я удостоился, потому что эта девушка пыталась покончить с собой, и сейчас находится на постоянном пребывании в психиатрической лечебнице. Стоит ли уточнять, по чьей вине? Ни о чем не знал, да и не пошел бы на поводу у влюбленной дурочки.
Виталик же ждал, когда в моей жизни появится та, что станет дорога во всех смыслах, чтоб ударить больнее. Что ж, у него получилось… Разбитое лицо Насти еще не скоро забуду.
Да, занятная история вышла.
— Вадим, — может, голова туго думает, и правильно ли поступаю, но его хочу видеть в качестве телохранителя для моей Насти, — буду рад, если станешь частью нашей команды. Андрей, так как?
— Тебе решать, — говорит друг. — В принципе, «за». Своими действиями доказал надежность.
— Вадим? — протягиваю руку.
— Согласен, — жмет в ответ мою ладонь, не задумываясь с ответом.
— И спасибо, — наконец, благодарю. — Если никто не против, пойду — лягу.
— Помочь? — интересуется Андрей, заметив мои пошатывающие движения.
— Нет. Справлюсь.
Нетерпеливо поднимаюсь наверх, туда, где спит моя Конфетка. Ощупываю ее, боясь обмануться. Она шевелится и прижимается ко мне, обвивая свою ножку вокруг моей. И сопит! — это самое приятное.
Крепче обнимаю. Засыпаю быстро. Грязный, довольный и бесконечно счастливый.
В какой-то момент просыпаюсь. Прошло несколько часов. Пытаюсь разбудить, она сопротивляется, мотает головой, не желая открывать глаза. Глажу ее слипшиеся волосы и проваливаюсь в очередной сон.
Пробуждение выдалось приятнее, чем реальное самочувствие.
Настя очнулась и целовала мое лицо. У нас мысли сходятся, когда рядом любимый человек.
— Матвей… — шепчет и слышу, что плачет. Это заставляет проснуться.
— Конфетка… — провожу рукой по ее щеке, губе с засохшей кровью, стираю слезы.
— У тебя… — трогает мою кожу, касаясь синяков, что пролегли под глазами.
— Да, сотрясение, — понял немой вопрос. — Не плачь. Все позади…
«Остальное тебя больше не коснется» — обещаю, ведя мысленный диалог с самим собой. Месть впереди…
— Как ты? — она волнует больше всего.
— Кажется, неплохо… Только ощущение, словно машина переехала, — слабо улыбается. — И вымыться хочется, очень…
Настя осматривает свой внешний вид, насколько может, без зеркала.
— Давай, сделаем это вместе, — хотел встать, приподнимаясь на локтях.
— Нет-нет, лежи, — она вернула меня обратно на подушку.
— Полежать я смогу и в ванне. А твои волшебные пальчики вернут к жизни.
— Уверен? — выводит рукой невидимый узор на моей груди.
Киваю в ответ.
— Тогда наберу воду. Только не вставай.
— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, — тихо смеюсь.
— Ну, раз ты шутишь, значит точно уже лучше, и ванна не повредит, — Настя поднимается, скрываясь за соседней дверью.
Она не видит, как мне больно смотреть на нее. Виню себя за все случившееся. Ведь именно с меня начались ее проблемы.
Слышится шум льющейся воды. Не сразу замечаю, задумавшись, внимательный взгляд.
— Я хотела спросить, — неуверенно говорит, присаживаясь на край кровати.
— О чем?
— О ком… — поправляет мои слова.
— Понял… Вадим? — уточняю, хотя и так ясно, впервые не чувствую злости и ревности. — С ним все в порядке. Он тоже здесь.
Настя просто улыбается, удовлетворенная моим ответом. Тянет за собой. И, несмотря на пережитые моменты, возникают мысли иного рода… Она помогает раздеться, сама скидывает грязную одежду с себя. Ложусь в ванну, не рассчитывая на близость, но судя по ее настрою, хочет того же.
— Матвей… — садится сверху и целует быстро, сомневаясь в моем состоянии.
— Насть… — не даю отстраниться. — Иди ко мне.
Выдавливаю немного геля для душа, намыливая ее тело. Она извивается в моих руках, сладко постанывая с придыханием. Сносит голову от этого, как всегда… Проникаю в нее, чуть ли не мычу от удовольствия и ощущения абсолютного единения… Моя…
Как же я люблю ее!
Глава 16. Какое это счастье…
Какое это счастье — смотреть в его глаза… Тонуть, погибать в этой глубине, растворяться, став частичкой, вокруг никого не видеть, лишь томный взгляд, дарящий волшебство, в котором, с наслаждением, пропадаешь навсегда.
«Какое это счастье…» — не думала, что способна на столь сильные чувства и эмоции. Мне казалось, так только в фильмах и книгах бывает: судьбоносная встреча двух, предназначенных друг другу людей.
Жаль, что реальность всегда сложнее, а мы в ней марионетки и кто-то умело дергает за нитки, ведя изощренную игру — подкидывает испытания.
— Настя? — Матвей выводит из задумчивости, пока обнимаю ладонями его лицо, разглядывая каждую черточку и линию.
Улыбаюсь и прижимаюсь ухом к груди, слушая ритмичные удары любимого и любящего сердца.
«Мы справимся…».
— А со мной поделиться мыслями? — поднимает мою голову.
— Просто люблю тебя, — приближаюсь и целую.
— Я не заслуживаю тебя… — говорит, нежно поглаживая спину, от этих движений пробегает дрожь по телу.
— Давай не будем об этом…
— Если бы не я… — намекает на то, что выиграл меня в карты.
— Если бы не ты, — прикладываю палец к его губам, — сейчас мы не лежали вместе в ванне, и не чувствовала себя самой счастливой, несмотря ни на что…
— Э… э… но…
— Не надо.
И чтобы не продолжать разговор, в котором все сводится к мукам совести, намыливаю мочалку и мою Матвея. Мне не нравится состояние любимого, ему срочно нужно лечь, слабость и плохое самочувствие налицо, не удивлюсь, что скрывает тошноту и головокружение, силится передо мной, но я все вижу… Больше не поведусь на соблазны, до полного выздоровления — постельный режим (и к сексу это не имеет отношения).
«Хорошо приложились по голове…»
Быстро споласкиваюсь сама, вытираю нас и помогаю Матвею сесть в кресло. Он совсем не против такой заботы, его снова клонит в сон. Прикрывает глаза.
— Надо постельное белье сменить, после наших грязных тел из белого оно превратилось в серое… Подожди, не засыпай, — трогаю влажные волосы. — Схожу к Андрею.
— Не уходи, — тянет к себе.
— Я быстро…
Отстраняюсь, пока не успел заключить в объятия. Скидываю полотенце, надеваю махровый халат. И выхожу из комнаты.
— Да что ж за дурацкий халат такой, — он все время топорщился на груди, это раздражало.
Не замечаю идущего по коридору Андрея, стараясь запахнуть края плотнее… И буквально врезаюсь в него.
— Не хватает синяков, решила добавить: об меня еще удариться? — удерживает за плечи, не позволив упасть, мягко улыбается. Рассматривает мое разбитое лицо. А потом глазами плавно спускается в вырез халата, который опять норовил расползтись.
— Привет, — аккуратно отталкиваю его, закрываясь руками. — Как раз тебя искала.
— Привет… Я вам таблетки и мазь нес, — показал на пакет, который выпал из рук, разбрасывая содержимое, когда мы столкнулись. — Что ты хотела?
Андрей присел, собирая лекарства.
— Чистые простыни… А еще Матвею плохо, но он не сознается, делает вид, что все нормально. Может, врача?
— Пойдем. Займете соседнюю спальню. Как сама? — бросает короткий взгляд на меня.
— Неплохо.
Он помог Матвею перейти в другую комнату, уложил его на кровать. Любимый уснул сразу, как только выпил необходимые таблетки. Укрыла одеялом и поцеловала. Беспокоилась за него… Всегда сильный и уверенный, сейчас напоминал больного ребенка: беззащитного, нуждающегося в заботе и внимании.
— Насть? — Андрей протянул мазь. — Помочь или сама намажешь?
— Не… вздумай… прикасаться… к… ней… — любимый пробубнил сквозь сон довольно внятно.
— Он в своем репертуаре, — усмехнулся Андрей. — Значит, не так плохо, как кажется.
— Справлюсь, — взяла тюбик, подойдя к зеркалу.
Смазала кожу на лице и шее обильным слоем. Была мысль сделать то же самое с руками и плечами, но передумала, ощущая пристальный взгляд на себе.
— Хочешь поесть? — предлагает Андрей.
— Да, очень, — желудок выдал меня громким урчанием и немедленным требованием утолить голод.
Обычно не ем мясо, но сейчас накинулась так, словно первый раз попробовала. Настолько вкусно, сочно, тает во рту, чуть ли не мычу от удовольствия, блаженно прикрыв глаза… И если бы не правила приличия и собственное воспитание облизала бы пальцы вместо того, чтобы воспользоваться салфеткой.
— Несколько дней не ела? — Андрей с интересом наблюдает, как поедаю и не могу остановиться, удивлен моим аппетитом.
Впрочем, как и я. Никогда так не хотела мяса, а тут увидела и слюной подавилась, такое желание накатило — вгрызться в ароматный кусок. Не успокоилась, пока оно не исчезло из моей тарелки.
— Это было чудесно… — выдохнула, чувствуя, что перестаралась, увлеклась и объелась. Но довольна, как кот, наевшийся сметаны.
— Ты беременна? — спросил он, поставив своим вопросом в ступор.
— Нет, — отвечаю и сама не уверена в своих словах.
«О, Боже… Это может быть правдой…» — хотя пока рано говорить.
— Нет, точно нет, — повторяю, убеждая саму себя. — Просто голодна была, вдобавок стресс…
— Ну-ну, не забудь Матвею сказать, — на лице хитрая улыбочка.
— Андрей! — возмущаюсь больше для вида, на самом деле мысль о возможной беременности приятно греет. Так или иначе отвергаю ее… Всему свое время.
— Все, не буду, никаких намеков, — еще один смешок и он переводит тему. Правда, предварительно, без стеснений блуждает взглядом по мне, наклонив голову набок, словно пытается что-то особенное увидеть.
— Что? — смущаюсь от такого пристального внимания.
— Какой у тебя размер? — вдруг заявляет.
— То есть? — скрещиваю руки на груди.
— Размер одежды, — уточняет. — А ты о чем подумала? — опять смеется надо мной.
— Об этом и подумала… — стыдливо отворачиваюсь.
— Пока не закончим с проблемой — поживете у меня. Вам ведь нужны вещи? Хочу кого-нибудь отправить утром… С Матвеем понятно, а вот в женских размерах не разбираюсь.
— Сорок четыре — сорок шесть… Но ведь можно заказать? Я бы сама выбрала.
— Нет. Не нужно сюда никому соваться, даже доставке, — поясняет. — Просто скажи, что нужно?
— Тогда лучше сорок шестой брать — не ошибутся. Остальное, не имеет значения.
Андрей кивнул и встал из-за стола, намереваясь поговорить по телефону.
Я не стала мешать и ушла, возвращаясь в спальню. Странное все-таки состояние: вроде спала столько времени, а вдруг новая волна усталости накатила или после сытого ужина захотелось…
Прижавшись к спине любимого, целовала нарисованного зверя. Рукой коснулась своего живота, подумав о ребенке. Есть ли там кто-нибудь? Не знаю, зато с уверенностью могу сказать: уже хочу.
«Пусть это окажется правдой» — загадала желание.
Я проснулся один, но сейчас этот факт не пугал. Не возникало желания резко сорваться и бежать в поисках Насти, убедиться, что она в порядке. Мне хорошо и спокойно. И пусть впереди немало нерешенных проблем.
В голове все та же надоедливая боль, хотя в целом — намного лучше, не ощущаю себя беспомощным и слабым. От внимательных глаз Насти ничего не ускользнуло: быстро раскусила, что меня мутит, и мечтаю оказаться в постели. Заботливая моя…
Поднимаюсь. На ногах стою твердо, не качает и пространство перед глазами не плывет. Кроме халата надеть нечего. Вчерашние вещи валяются грязной кучей. А домой пока нельзя.
«Насыщенные сутки вышли…» — часы показывают ровно девять, почти в это же время на нас напали.
Спускаюсь на первый этаж. С кухни доносится аромат еды и кофе, вызывая правильную реакцию моего желудка.
Захожу. Настя порхает от холодильника к плите… Милая картина. Так старательно пытается украсить блюда, улыбается собственным мыслям. И совсем не замечает меня.
Привалившись к дверному косяку, любуюсь ею.
Сзади подходит Андрей, привлекая внимание к себе, положив руку на мое плечо.
— Ты как? — интересуется, жмем друг другу руки.
— Лучше, но голова болит еще, — снова смотрю на Настю. Она пританцовывает и что-то тихо напевает. В ушах видны наушники, увлеченно слушает музыку. Все это вызывает улыбку и ощущение бесконечного счастья — простого и понятного.
— Отправил за одеждой для вас, — продолжает друг. — Врач тоже приедет скоро.
— Да, спасибо, — не отрываю взгляда от Конфетки. Как же мне повезло с ней.
Она, наконец, поднимает глаза, увидев нас в дверях, улыбается. Смотрит на меня, а внутренний зверь радостно ликует, что для нее существую только я.
Настя снимает наушники, подходит и прижимается. Любимый аромат ворвался в нос, когда обнимаю и целую мою девочку.
— Я хотела принести еду в комнату, — отстраняется, тянет за собой к столу.
— Это лишнее. В состоянии ходить, — пытаюсь ее заверить, хотя сотрясение дело серьезное. Чем меньше телодвижений — тем лучше.
— Тебе положен постельный режим, — настаивает, и даже не хочу спорить, если она будет рядом.
— Перестань… — сажусь на стул. — Поем и лягу. Обещаю.
Любимая суетится, накладывая еду: уточняет, что хочу из всего многообразия, над которым сама трудилась. Потом выходит из кухни, собираясь позвать Вадима. С ним тоже хотелось поговорить, интересно послушать его идеи — все-таки нужный человек попал к нам, он может многое знать.
— Да, брат… — вмешивается Андрей, все это время наблюдавший за нами. — Крепко ты попал, бесповоротно. Никогда не видел тебя таким… ручным что ли…
— Встретишь ту самую — поймешь.
— Зная тебя, наверное, уже расписал всю жизнь по пунктам.
— Нет, будем плыть по течению, — не верится, что говорю такое, привык планировать, а с Настей хочу попробовать иной подход, забыть о тотальном контроле, дать ей свободу, о которой просит, остальное — придет само.
— Удивил… А дети? — спрашивает Андрей, улыбаясь уголком рта. Он перестал меня напрягать, когда интересуется о личной жизни.
— Что, дети? — не понимаю, к чему он клонит.
— К этому тоже готов?
— Более чем… — абсолютно искренне отвечаю. Я хочу общих детей — так будет точнее.
Пока Насти нет, успеваю поведать историю о выкидыше.
— Не подумай ничего такого… И собственника с дикой ревностью отключи сейчас… Вчера кое-что заметил.
— Ну! Говори! — умеет он за полсекунды нарушить мое равновесие, ведь судя по фразе, хочет о моей Конфетке сказать.
— Я в этих вещах не разбираюсь, но присмотрись к Насте. Мне показалось, она беременна. Не знаю, как это проявляется внешне и когда прихоти разные появляются, но то, как ела мясо… наводит на подобные мысли…
— Мясо? — тоже удивляюсь. — Она не любит мясо. И почти не ест его.
— Мое дело рассказать, дальше сам решай… Вдруг она думает иначе и не захочет оставить ребенка… Папочка… — и смеется.
Беременна? Вполне возможно. Мы безрассудно и страстно предаемся близости, что голову сносит, забыв о защите в тот момент. Беспокоит другое — если все подтвердится, чтобы это не сказалось на женском здоровье, ведь не зря нас предупреждали об осторожности. И об этом я должен был думать, заботься…
Надо понаблюдать за ней. Но в одном уверен: она не откажется от ребенка, даже ради мнимой свободы.
Настя приходит вместе с Вадимом.
Необычные чувства он вызвает во мне. Казалось бы, посторонний человек, к которому еще привыкнуть надо, но нет — мой зверь не рычит и не бесится, и так удивительно быстро проникнулся к нему доверием. Внешне он сдержан в проявлении эмоций, сходу не угадаешь, о чем думает, его отношение к Насте скорее как сестре, не вижу мужского интереса — это успокаивает. У них глаза похожи, а по возрасту чуть старше меня.
После завтрака мы прошли в кабинет Андрея. Настя настаивала на постельном режиме, и если нужно обсуждать дела, она готова оставить нас, лишь бы я лежал, не двигался. Уговорил, пообещал, что много времени не займет, и напрягаться не буду. Нехотя, согласилась и поднялась наверх, в спальню, посмотрев невероятной глубиной своих синих глаз.
Мне досталась лучшая женщина: ласковая, нежная, заботливая, внимательная, любящая… И моя во всех смыслах…
«Какое это счастье — смотреть в ее глаза».
Глава 17. Ласковый и нежный зверь
Поднялась в спальню…
Но пока не увижу Матвея в кровати — не успокоюсь. Почему только меня это волнует? Хотя чему удивляюсь: одним словом — мужчины. Проявление слабости для них смерти подобно. А все переживания женщинам достаются.
Вот и я не нахожу себе места, нетерпеливо ожидая: то сяду, то встану, то подойду к зеркалу, рассматривая свое отражение в надежде, что там что-то изменилось, то просто расхаживаю по комнате, периодически глядя на часы, а еще бесконечно поправляю надоевший халат. Казалось бы, улучшения у Матвея налицо, и ничего не могу поделать, кто-то должен думать о его здоровье, раз сам так безответственно относится к этому.
«Мужчины…» — опять вздыхаю, прошло около часа, каждую минуту которого не переставала думать о нем. Я понимаю, обсуждать дела можно сколь угодно долго, но кому-то пора в постельку. И в этот раз не уговорит своими обещаниями.
Не выдерживаю, направляюсь в кабинет Андрея, даже не собираюсь подслушивать, если дверь вдруг открыта, планирую ворваться и увести любимого оттуда. Можно подумать: без него ничего не решится, с таким-то другом, который сам знает — как, кто, что, где, зачем и почему…
«Кстати, чем он вообще занимается? Весь такой деловой и скрытный, охрана, как у президента…» — неожиданно ворвались мысли. Не то что бы интересует его персона, скорее — нейтральное отношение, но узнать не помешает, что за человек.
На лестнице встречаюсь с Вадимом. Он явно направлялся за мной.
— Тебя ждут, — прозвучало сразу.
— Поняла уже… С Матвеем все в порядке?
— Более чем, — заверяет Вадим.
— А что от меня нужно? — не дожидаясь, пока придем, уточняю.
— Ты должна знать в лицо всех находящихся в этом доме.
— И сколько тут людей? — я мало, кого видела и по дому не разгуливала: ни ради праздного интереса, ни с другими целями. Утром на кухне двух поваров попросила пустить в их владения, ведь самой хотелось приготовить — вот и все, с кем познакомилась.
— Тридцать, — отвечает он, — и это только охрана. Плюс другой персонал.
«Ого, мини-армия. Зачем столько?» — снова возникают вопросы об Андрее. Кто он такой?
— Нам туда, — Вадим показал на гостиную вместо кабинета.
— Подожди, — останавливаю его, поймав внимательный взгляд. — Почему ты до сих пор здесь?
Думала, с ним не станут церемониться. И даже тот факт, что привез меня, на фоне предыдущих событий меркнет… Да, исправил ошибку, но не стал вдруг «белым и пушистым».
— Теперь я твоя личная охрана, — ответил он.
— Неожиданно…
— Тоже не рассчитывал на это, но Матвей сам предложил и, поверь, беспокоиться не о чем — смогу обеспечить безопасность.
— Не сомневаюсь… Скорее: удивлена.
Вадим промолчал, хотя глаза говорили: «удивлен не меньше».
Ладно, посмотрим, что выйдет…
Войдя в просторное помещение зала, застыла на месте. Матвей сразу подошел, увлекая за собой на диван. Он и правда, не выглядел уставшим и чувствовал себя неплохо — это все, что волнует и радует. Думала, после пробуждения вновь накатит слабость на него, но нет, вполне активен и бодр. И все равно утащу в постель.
Стоит ли уточнять, что мало кого запомнила? Мужчины из охраны выглядели одинаково: высокие, широкоплечие, мускулистые, со стальным взглядом, без эмоций… Единственное отличие — в цвете волос и глаз. И даже это не делало их особенными, обладающими индивидуальностью. Про имена — молчу… Со временем, конечно, запомню, если есть необходимость.
С остальным персоналом проще: три горничных, два уже известных повара, садовник и мастер на все руки в одном лице.
И все же не покидало ощущение бессмысленности этого мероприятия, потому что возникают другие мысли: «насколько мы задержимся?». Ведь больше всего хочется уединенности, интимности и никого, кроме нас с Матвеем, желательно на ближайшее время.
В доме у Андрея не та атмосфера, чтобы чувствовать себя комфортно…
Особенно, когда любимый торопливо развязывает мой халат и аккуратно толкает на кровать, стоило оказаться в комнате, куда настойчиво уводила его от продолжения разговоров.
— Матвей? — вопросительно смотрю, приподнимаясь на локтях. А он, улыбнувшись, закрывает дверь спальни на ключ и с грацией хищника двигается в мою сторону. — Что ты делаешь?
— Хочу тебя… — ложится сверху, пытаясь поцеловать.
— Нет, — упираюсь ему в грудь. — По-моему, постельный режим ты неправильно воспринимаешь.
— Насть… Я хорошо, себя чувствую, даже головная боль прошла.
— Все равно нет, — мое наигранное сопротивление его лишь распаляет, губами скользит вдоль шеи, а горячие ладони сминают грудь.
— Уверена? — отстраняется, развязывает свой халат, демонстрируя эрегированное достоинство во всей красе.
Киваю головой, хотя…
«Нет, не уверена, совсем не уверена, точно не уверена….» — и ощущения внутри твердят об этом, стягивая мышцы внизу живота в сладкой томительно-приятной боли.
— Да, вижу, как нетерпеливо сжимаешь бедра, — улыбается Матвей. — Хочешь меня, Конфетка…
Приближается и целует, вызывая мой тихий стон от трения возбужденных сосков о мужскую твердую грудь и пальцев, что по-хозяйски касаются между ног.
— Хочешь… — шепчет прямо в губы.
— Мы можем потерпеть пару дней… — делаю слабую попытку проявить благоразумие.
— Не можем… — поднимается, снимая с себя халат, и смотрит с такой необъяснимой грустью, это вызывает мою растерянность.
— Матвей? — не понимаю, что с ним.
— Мы не можем потерпеть пару дней… — опять ложится на меня, говорит поникшим голосом. — Организм умирает и требует продолжения рода, оставить после себя девчонку или мальчишку…
Смотрит так глубоко, со всей серьезностью, а потом смеется.
— Матвей, это не смешно! — а сама думаю: шутки, шутками, но могу быть в интересном положении. И мне нравится та легкость, с которой он говорит о детях, из него получится хороший отец.
— Я повторю свой вопрос: ты уверена насчет воздержания? — вибрирующим голосом произносит, попутно целуя грудь, живот, спускаясь ниже…
— Нет… не уверена… Только надень презерватив… Твой организм преувеличивает и торопит события, искушая нас.
Беременна или нет — не знаю, но если да, то пойму, когда это случилось, а если продолжим безрассудно предаваться нашему безумию — точно станем родителями в скором времени. Я бы предпочла классический сценарий развития отношений.
— Как скажешь.
Матвей роется в тумбочке рядом с кроватью, там лежат упаковки со всевозможными латексными защитниками, какие только бывают, для постоянных посетителей, на любой «вкус и цвет» — этот факт напрягает, напоминая о назначении дома-клуба.
Сейчас бы перенестись в уютную квартиру, где мы одни…
…И все равно забываюсь в любимых объятиях, таю в испепеляющей ласке и невероятном ощущении наполненности, когда ритмично двигаемся друг другу навстречу…
Мой зверь… Ласковый и нежный…
Я ручной? Даже не стану спорить, чего не сделаешь ради счастливой улыбки любимой женщины. Мой зверь ластится к Насте и тихо рычит от удовольствия и подаренного внимания, готов угождать в чем угодно, весь мир к ногам положить — если пожелает, лишь бы была всегда рядом. И перестала думать о свободе — это в идеале, ведь ревностные замашки собственника по-прежнему беспорядочно включаются. Но я все еще надеюсь на устраивающий обоих компромисс. Как только решится проблема полностью…
Мысленно предвкушаю — сколько всего приятного ждет впереди. Она так мило реагирует на разговоры о детях, вижу: и заинтересованный блеск в глазах, и искреннее желание их иметь, конечно, от меня. Целуя ее животик, мечтал об этом.
Просьба надеть презерватив не задела. Даже любопытно, беременна или нет, и когда произошло, окажись правдой. Я наберусь терпения — это касается всего.
Но кое-что скрыл… Мои действия в спальне, помимо естественного и сильного желания ощутить Конфетку, были продиктованы необходимостью отвлечь ее от вопросов и походов по дому…
Стас, который все еще тут, под замком, пошел на контакт, наконец. После разговора с Настей долго молчал. И согласился на единственно верное «предложение», прописанное в законодательстве для таких ничтожеств, как он, с возможностью выйти живым из этой истории, если в тюрьме не достанут, что под большим сомнением — это уже от него зависит. Впрочем, плевать. Он сдал всех, у кого и где берет наркоту, оказалось: не только для собственных потребностей, но и на продажу.
Машина под названием «мясорубка» запущена, набирая обороты. Знакомых в нужных структурах хватает, что ж не помочь друг другу в хорошем деле. Сегодня взяли всех причастных, в том числе и Стасика забрали, который недолго протянет там, не сможет… Я проявил максимальную выдержку насколько смог в этой ситуации. Пусть помнит мою «доброту»…
И пока снизу разворачивалось занятное зрелище, отвлекал Настю на приятные вещи, лишь бы не увидела и не услышала лишнего. Правда, громкий стук в дверь через некоторое время заставил вернуться в реальность.
— Прикройся одеялом. Наверное, вещи привезли, — сам накинул халат, выйдя из спальни.
Андрей. С целой кучей пакетов. Зачем столько? Я не планировал надолго задерживаться в его доме.
— Врач приехал.
— Спасибо, — забрал одежду. — Приведем себя в порядок вначале…
— Остался только сутенер… — говорит друг, не поясняя, что история со Стасиком завершилась. Дальше его ждет медленная заслуженная смерть в местах не столь отдаленных…
— Дай нам минут десять.
— Схожу за доком. Дверь откроешь, как будете готовы.
— Хорошо.
Разложил содержимое пакетов на небольшом диване, рассматривая… Если для меня нормальные вещи подобрали, то для Насти полную безвкусицу. Помню, как сам выбирал гардероб, когда еще не видел ее вживую, но очень ярко представлял тот или иной наряд — подойдет ли, как будет выглядеть. Хотя нечего кому-то мысленно примерять на нее разные образы. И уж тем более думать, как смотрится обнаженной.
— Выбери что-нибудь из этого сама… Даже не знаю, какое приличное слово подобрать, не обидев тех, кто покупал…
— Я сказала Андрею, мне без разницы, он не уточнял… — она подошла, быстро оглядела одежду. — Главное, что-нибудь уже надеть. Халат надоел до тошноты… А вот про белье никто не подумал. Сразу видно, мужчин отправили по магазинам, — громко выдохнула.
— Не обобщай. Лично я первым делом подумал бы о кружеве на женском теле. И хорошо, что не купили, ведь тогда в этой роли выступила ты. Меньше всего хочу смотреть на выбранное для тебя белье чужими пристрастиями.
— А перед врачом мне в костюме «Евы» предстать?
— Об этом не подумал… Но в прошлый раз он осматривал тебя, не раздевая.
— Пожалуй, это подойдет.
Настя надела джинсы, которые оказались немного велики, и футболку — она наоборот откровенно обтягивала, выставляя напоказ полную грудь. Мне не нравились эти вещи, но оставшиеся не лучше. Опять буду беситься от брошенных взглядов в ее сторону…
Я открыл дверь, приглашая врача. Мое состояние его удовлетворило, а вот Настю захотел осмотреть всю: есть ли гематомы на теле, и требуется ли дополнительное обследование.
— Давайте, обойдемся без этого? — вмешиваюсь. Все понимаю, профессия такая, но не хочу, чтобы ее трогали посторонние мужские руки.
— Молодой человек, — обращается он, а я не скрываю недовольства. — Сколько, по-вашему, мне лет?
— Ну… — не нашелся, что сказать. Мои заявления как минимум глупы.
— Правильно, это не имеет значения, хотя в отцы гожусь вам обоим, — продолжает док. — И не забывайте, я — врач. Выберите что важнее: ваше эго или самочувствие жены?
— Конечно, самочувствие… жены…
Встретился глазами с Настей, которая тоже не против такого обращения. Кивнул ей. Она сделала, как просил врач: приспустила джинсы, позволив осмотреть живот, потом сняла футболку — его руки внимательно прошлись по спине и груди… С трудом терпел…
— Точно боли не беспокоят? — еще раз уточняет врач, расспрашивая зачем-то о здоровье по женской части.
— Нет, — отвечает уверенно Настя, поправляя одежду.
— Для полноты картины следует обратиться к гинекологу.
— Что-то не так? — интересуемся вместе с ней.
— УЗИ малого таза не помешает сделать. Не нравится мне ваш живот… — настойчиво отвечает.
— Я не беременна, если вы об этом, — тут же вставляет она, а глаза взволнованно бегают.
Док неопределенно качает головой. Не понимаю этого жеста.
— Как синяки сойдут, жду у себя в клинике. Сейчас продолжайте выполнять рекомендации. Если что — зовите. Всего доброго.
— Спасибо, — протянул ему руку, он пожал на прощание и ушел.
Весь оставшийся день думал о возможной беременности, как поселившаяся навязчивая мысль, что приятно грела душу. Раньше, до Насти, ужаснулся бы, услышав от любовницы подобное… Хотя в этих вещах всегда был крайне осторожным. А тут, когда дело коснулось любимое девушки, мечтаю, чтобы это свершилось.
Андрей тоже заметил мою задумчивость, в ответ я лишь пожал плечами. Мы еще что-то долго обсуждали, хотя план, составленный с учетом корректировок Вадима — кажется, идеальным в своем исполнении. Пожелав всем спокойной ночи, поднялся наверх, где сопит моя уставшая Конфетка.
Скинул одежду. Залез под одеяло, прижимаясь к ней. Накатило нестерпимое желание, когда ощутил ее — такую тепленькую, сладенькую, голенькую… Но тревожить сон не хотелось, а не потрогать не могу — это выше всяких сил.
Целую изгиб шеи, спинку… Касаюсь груди, обводя пальцем соски… Глажу животик, попку… Пробираюсь рукой между ножек… Настя вздыхает и шевелится. Обхватив мой затылок, притягивает к себе ближе.
— Ты пришел…
— Не хотел будить, — шепчу в ее ухо, — но ты такая вкусная, не могу остановиться.
— Не останавливайся… — трется об меня. И лежа на боку, приподнимает ногу, позволив войти в нее.
— Какая ты влажная… — заполняю собой, проникая всей длиной.
Как же это мучительно приятно. Двигаюсь медленно, под ее сладкие вздохи, желая оттянуть финал, доставить больше удовольствия.
— Матвей, не сдерживайся… — голос нетерпеливо дрожит.
— Скажи, когда… — чувствую приближение, но сначала она.
— Немного… еще чуть-чуть… сейчас… сейчас… да… да… да!
Настя протяжно стонет, интенсивно содрогается, это ускоряет меня, и, вспомнив об отсутствии презерватива, успеваю покинуть разгоряченное тело, изливаясь на ее бедро. Она сжимает рукой мою плоть, выдавливая все до последней капли, а потом размазывает по своей коже…
— Теперь спи, мой зверь, мой ласковый зверь… — хрипло говорит, устраиваясь у меня на груди.
«Ласковый зверь? Ммм…» — он тоже блаженно прикрывает глаза.
Глава 18. Компромисс
Сто дней… Они плавно подошли к концу. Так странно, но где-то в глубине я продолжала отсчитывать приближение этой даты. Не знаю — зачем? Ведь для нас с Матвеем все изменилось настолько, что условный день ничего не значит, жизнь и так повернулась на триста шестьдесят градусов.
Возможно, хочу закрыть невидимую дверь в прошлое, оставив там неприятные моменты и события. Но обязательно сохранить приобретенные чувства, отношения и будущее с любимым человеком, чего оба одинаково хотим. На такой исход изначально никто не рассчитывал.
Проблемы остались позади, о чем мне было озвучено пару недель назад, простым словом: «всё!». Сразу вернулись в квартиру. Эта ситуация вымотала Матвея. Он ходил нервным и раздраженным, рабочие дела тоже временно забросил, скинув все на заместителя и согласовывая вопросы-задачи по телефону. Единственное, что помогало ему отвлечься и успокоиться — моя ласка. Об этом неустанно повторял, когда оставались наедине.
Мы жили в доме Андрея, пока с сутенером не разобрались. Какие меры и способы воздействия к нему применили? — не в курсе. Меня не посвящали, сама никуда не лезла и не пыталась выведать подробности. Хватило одной неаккуратно брошенной фразы Вадимом, на тему моего незнания, кто есть близкий друг Матвея, чем известен в определенных кругах и почему среди его людей — наемники для самых грязных дел. Интересоваться, вникать и уточнять еще что-то — всякое желание отпало, и так ясно. Хотя внешне не скажешь, что Андрей такой опасный человек… Всегда улыбчивый и приятный в общении, а по сути — бандит, решающий вопросы полулегальными и не очень методами… Организацией подпольных боев, в которых когда-то участвовал Матвей, так же он занимался, имея деловую хватку с юных лет. Зная все это, смотрела теперь настороженно на него.
Впрочем, уже можно забыть, расслабиться, налаживать жизнь и строить планы, которых немало. Правда, кое-кто свои обещания сдерживать не собирается. Спорим не первый день по поводу моей работы и не только, каждый раз оказываясь в постели после таких эмоциональных выплесков, готовые порвать друг друга, не в состоянии совладать с бушующим внутри ураганом.
Устала… Не от фееричного завершения ссор, конечно, когда растворяюсь в любимых объятиях. Просто уже не жду компромиссов. Матвей снова включил собственника и тотальный контроль, не позволяя ступить шагу без разрешения. Такой подход не устраивает, это нужно менять, кардинально.
— Давай, поговорим? — он подсаживается ко мне, когда усердно делаю вид, будто читаю.
— О чем? — перевожу взгляд на него, в глазах отражается решимость.
— О нас, Насть… — сжимает мой затылок и тянет на себя.
— Последние дни только о нас и говорим… — вздыхаю, Матвей совсем не хочет слышать, на мое мнение ему плевать.
— Что для тебя важнее: совместные планы или желание работать?
— А для тебя? — отстраняюсь и встаю с дивана, пока вновь не оказалась прижата его телом в горизонтальном положении. — Вычеркни слово «совместные», замени на «мои» — так будет точнее!
— Прошло мало времени, тебе не кажется?! — возмущается и тоже встает. Все наши скандалы похожи, еще пара фраз, а после начнет наступать на меня, пока не отрежет пути к отступлению.
— Да пусть годы пройдут, не изменишь своего отношения!
Резко двигается в мою сторону, нахмурив брови. Отхожу назад. Не угадала: одна фраза и зверь вышел на охоту, загоняя добычу в угол.
— Я люблю тебя… Но сидеть дома не стану…
— Настя… — угрожающе говорит.
— Разве я много прошу? — натыкаюсь спиной на стену.
— Разве ты не хочешь настоящую семью? — опирается руками по обе стороны от моего лица и буравит взглядом.
— Как моя работа помешает? Я целый день сижу одна…
— Семья — значит, дети. Они будут у нас. Займешься воспитанием. Что не ясно?!
Молчу о своей недельной задержке. Если сейчас раскроюсь, то точно запрет на все замки. Хотя еще нужно убедиться, что беременна. Не могу даже до аптеки дойти, чтобы не возникло вопросов, не говоря о посещении врача, ведь личный телохранитель в лице Вадима докладывает обо всем (ну, почему отказалась от УЗИ и гинеколога, когда были на приеме?).
— Поработаю, уйду в декрет, — подхватываю его мысль, надеясь на понимание, — потом вернусь, а ребенок в детский сад… Как у многих… Что плохого?
— Что плохого… — громко выдыхает, повторяя за мной, и отходит. — Сколько времени хочешь?
— Ты согласен? — хочу взять за руку, увидеть искренность в глазах.
— Нет… — отмахивается от меня, направляясь в свой кабинет. — И если решила, то уходи прямо сейчас, пока не передумал: на это даю полчаса, после чего не поддамся на уговоры, будет, как скажу; на остальное — не больше полугода.
— Матвей?! — иду следом. — Выгоняешь? — не такого эффекта хотела добиться… Опять крайности… Зачем усложнять?
— Нет. Не выгоняю, не бросаю, не собираюсь расставаться, — говорит, не поворачиваясь лицом. — Но если останешься — то согласишься со мной во всем и свобода выбора отпадет.
— Но…
— Встречаемся каждый вечер за ужином в Парадизе. Решайся, Настя. Осталось двадцать восемь минут… — захлопывает дверь перед носом, повернув защелку изнутри, чтобы не зашла.
Вот, значит, как… Просила свободу — получай, наслаждайся и не жалуйся потом. Не то хотела услышать, ох, не то… Я все-таки дура. Сама себе противоречу. Но если по-другому никак… Тогда… Должна попробовать, и пусть знает, мое мнение тоже нужно уважать.
«Еще побегает за мной, умаляя вернуться» — кого обманываю? Не хочу уходить. Тем не менее… Собираю немного вещей, покидая полюбившуюся квартиру, но не вычеркивая из жизни ее хозяина. И да, слезы душат…
Вадим, который вдобавок выполняет функции моего водителя, отвозит по указанному адресу. По пути созваниваюсь с Катей, напрашиваюсь пожить, пока не найду подходящее жилье, а до этого работу. Сбивчиво отвечаю на ее вопросы, пытаясь объяснить ситуацию. Она не против моей компании и ждет.
Денег у меня более чем достаточно, чтобы вселиться в любой отель, но не стану пользоваться счетом Матвея и тешить его самолюбие.
— Настя! Как давно не виделись, — Катя обняла меня, оглядывая. — Хорошо выглядишь.
Не согласна с ней насчет «хорошо». Я похудела, хотя вес всегда был нормальным, колеблясь, плюс-минус пару килограмм. Если раньше чаще покупала сорок шестой размер из-за груди — полной троечки, то сейчас уверенно перешла на сорок четвертый. И этот факт особо не радует. Вспомнились слова Матвея, как обожает мои формы. Но пока лишь худею и не могу восполнить недостаток массы…
— Как ты? — спрашиваю ее. Устраиваемся на кухне. Катя наливает чай.
— Да что со мной сделается: цвету и пахну, — улыбается. — А может покрепче? Вино есть, будешь?
— Нет… Нельзя мне…
— Ого, — присаживается рядом. — Беременна?
— Точно не знаю. Вероятность большая…
— Хочешь проверить? У меня тест где-то завалялся. Сейчас найду, — она встала, открыв шкафчик. — Представляешь, думала: «залетела», и пока от аптеки шла домой — необходимость отпала. Вот, держи. А потом расскажешь, как и чем жила все это время? И кто такой Матвей? По телефону: мало что поняла… Мне нужны подробности.
Киваю. Забираю тест и одноразовый стаканчик, уходя в туалет.
С особым трепетом и волнением ждала результата. Две полоски высветились быстро, подтвердив беременность. А если учесть, что мы предохранялись последнее время постоянно, то это случилось раньше и срок не меньше трех-четырех недель.
«Мечта сбылась» — губы сами собой растягиваются в улыбке, представляя ту самую девчушку с зелеными глазами и темными кудряшками.
Я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться за ней. Сделал все, как Настя хотела и просила, предложил варианты на выбор — она предпочла уйти… Намеренно скрылся в кабинете: лишь бы не видеть ее синих глаз, не поддаваться искушению и соблазну остановить, не отпускать — желание передумать было велико.
Хотя… Пусть побегает, если станет легче, все равно моя. Когда забеременеет — никуда не денется. А над этим планирую плодотворно потрудиться. Это даже интересно. Конфетно-букетного периода у нас не было — устрою. Да, заваливал подарками, но ни разу не дарил цветов. Исправлюсь. Буду ухаживать, заново добиваться, доказывать свою любовь — чего она достойна.
Вадим сразу доложил, куда и к кому отвез Конфетку. Дал указание присматривать за ней не очень явно. Свобода — так свобода. Не захотела воспользоваться моими деньгами — гордая независимая девочка. Этот факт вызвал умиление. Моя…
Но сейчас не хватало просто поделиться, выговориться… Андрей давно выступает в роли личного психолога — он умело ставит мои мозги на место. Опыта в амурных делах, с точки зрения длительных отношений, у него больше, даже был женат и неважно, что неудачно, может подсказать немало нужных вещей. Чувствую себя подростком, просящим совета у отца. Тоже забавно…
— Ну? Что на этот раз? — другу нравится наблюдать за моими изменениями, которым не перестает удивляться, как и я.
— Настя ушла… — тут же говорю. Когда проблема устранена радикальным способом не боюсь за нее.
— О-о-о… Не слышу гнева в голосе, — смеется надо мной.
— Условно ушла. Хочет работу и все в таком духе…
— Хорошо, что отпустил, пусть немного вздохнет свободно… Зная тебя, поработишь и не заметишь. Сломать можно быстро… Ты же собираешься ее вернуть? — уточняет, предполагая логичный ответ.
— Конечно. Будем встречаться.
— Слушай, а замуж звал или еще нет? — Андрей, как всегда, прав.
— Черт… Забыл… Думал, все ясно без этих слов…
— Матвей, все женщины ждут не только признаний, но и официального предложения, белого платья, свадьбы… Это же девочки, им красивая сказка нужна, романтика, ванильность во всех проявлениях… Мать ее…
— Вот я идиот… Решил порадовать — купил машину. А все проще: надо замуж было звать.
— Исправишься. Настя любит тебя, это невооруженным взглядом видно. Хотя… Только без обид и своих ревностных замашек — не засуживаешь такой, как она.
— Андрей! — возмущаюсь. И согласен с ним одновременно.
— Извини.
— Ладно, все обо мне. Ты-то как?
— Думал, не спросишь уже, — с упреком произнес друг. — Я в порядке. Как уже знаешь, не без собственного интереса помогал тебе в вопросе с сутенером. Подмял под себя его бизнес. И, кстати, сейчас у меня деловая встреча по этому поводу.
— Поделишься? — откидываюсь на спинку кресла, внимательно смотрю на него.
— Да нечем особо делиться. Хочу поставить на это место человека, знающего немало тонкостей в таких вещах.
— Заинтересовал. И кто?
— Опять же нормально отреагируй, хорошо?
— Говори уже.
— Это Римма, — заявляет Андрей.
— Кто?! Она ведь… — приличных эпитетов нет в отношении нее.
— Она умная и хваткая баба, как бы ты ни думал иначе и что между вами не происходило. Кто, как не она сумеет грамотно организовать направление, где все подводные камни знает? Как рыба — одним словом.
— Тебе решать, но… Римма? — выражаю сомнения, хотя вмешиваться не в свое дело не стану.
— Сам увидишь, — заверяет он.
— Мне, по сути, без разницы. Я в скором времени — глубоко семейный человек. И это все, что волнует.
— Кстати, а беременность не подтвердилась еще? Поздравлять или как? — умеет друг спросить, о чем забыл в виду знаковых событий.
Перебираю в голове числа, вспоминая дату Настиных последних «месячных»… Это было, когда долго отсутствовал по рабочим моментам, психанул, уехал, вернулся, чуть не изнасиловал… Прошло больше месяца. Такое означает только одно — она беременна! И промолчала. Ушла, не сказав.
Черт…
— Ну, все ясно, — продолжил он. — Судя по твоему потерянному взгляду, не в курсе.
— Она меня все время удивляет… В глобальном смысле, ей ничего не нужно от меня: ни денег, ни прочих благ. Я как я — и все, лишь бы не душил своим влиянием.
— Говорю же, повезло тебе, достался бриллиант — береги. Не повторяй моих ошибок, — с грустью сказал. Его отношения с женой закончились глупо, натворил он тогда…
— Спасибо, что выслушал, — встаю с кресла, протягивая руку. — Пойду. Не хочу встречаться… с твоим деловым партнером…
— Давай. Звони. Приезжайте с Настей.
Попрощавшись, поторопился уйти. Но сегодня точно не мой день. Направляясь к своей машине, заметил идущую навстречу Римму, которая не собиралась проходить мимо.
— Какие люди… — съязвила она, улыбаясь натянуто.
Собирался проигнорировать, уехав, молча, но разве от меня так просто отстанут.
— А вежливость, сказать «привет»?
— Ну, привет. Дальше что? — бесит меня. Ее наигранность настолько очевидна, что задаюсь вопросом, зачем Андрей планирует с ней связаться.
— Ты один? — оглядывается по сторонам.
— Чего тебе надо? — завожу машину, не садясь вовнутрь.
— Может, встретимся — развлечемся? — предлагает и медленно подходит. Изящным пальчиком трогает пуговицу моей рубашки.
Убираю ее руку от себя.
— В списке моих желаний ты не значишься.
— Нам же было хорошо вместе? — обиженно, вернее, фальшиво, надувает губы.
Думает, отреагирую. Даже смешно. В моих мыслях живет одна единственная и любимая девушка — это не изменить. Не заманит такими играми больше.
— Знаешь… — пресекаю новую попытку прикоснуться ко мне. — Я лучше рукоблудить буду, чем трахну тебя снова. Забудь.
Не ожидала услышать подобную речь. Глаза налились гневом.
— Ты… ты… ты…
— Ну, кто я? — вынуждаю признать правду. Скажи уже это, причем сама себе, в первую очередь. Отвали навсегда.
— Да пошел ты! — прыснула ядом и буквально побежала в дом.
Это вызвало мой неконтролируемый смех. Наконец, дошло, что возле меня ловить нечего. Некоторым женщинам сложно признать факт своей непривлекательности в глазах мужчины. Нет, она красивая, не отрицаю, но даром не нужна.
У меня есть своя «заноза», навязчивая мысль, желанная мечта, покорившая душу, лучше нет никого. Моя Настя. Никогда не чувствовал себя настолько неприлично счастливым.
И губы не перестают улыбаться, думая о ней.
Глава 19. Да или нет?
— Ну? Что там? Думала, не выйдешь уже…
Катя смотрит в ожидании, ей тоже не терпится узнать результат, она успела приготовить незамысловатую еду, на скорую руку, пока я находилась в туалете, не в состоянии оторвать счастливого взгляда от «двух полосок».
В мечтах опять всплыл образ девочки — всегда хотела дочь… Косички, платьишки, куколки — все это вызывает умиление и бесконечную нежность в сердце… А иметь ребенка от любимого человека приятно вдвойне. Очень ярко представляю Матвея с малышкой на руках, которая обнимает его за шею, называет «папочкой» и просит очередную игрушку или сладость. Он, конечно, постоянно балует, потакая капризам маленькой принцессы…
Меня накрывает новой волной эйфории, не могу контролировать губы — улыбка словно приклеилась и не сходит с лица.
— Не томи! — напомнила о себе Катя, усаживаясь за стол. — Вижу, что ты довольна, но по какому поводу: да или нет? Хочешь ли стать мамой?
— Положительный результат, — говорю и снова улыбаюсь. — Еще как хочу!
— Поздравляю! — она кладет на тарелку пару бутербродов с сыром и подставляет в мою сторону. — Давай, жуй. Питаться надо хорошо… Знала бы, что-нибудь нормальное приготовила: никого не ждала, сама стараюсь по вечерам не есть. Когда отцу ребенка собираешься сообщить? Он-то, надеюсь, обрадуется?
Пожала плечами. Самой интересно, как Матвей воспримет новость? Да, мы говорили о детях, но ожидание и реальность — не всегда совпадают. А вдруг резко изменит мнение, испугается ответственности? Или того хуже станет настаивать на аборте?
«Нет, нет и нет!» — прижала ладонь к животу.
Зачем накручиваю себя мрачными мыслями?! Долой сомнения! Он хочет этого не меньше. Но торопиться говорить — не стану.
— Хватит в молчанку играть, выкладывай все по порядку!
Я рассказала нашу историю без прикрас, не утаивая правды, как есть: от отношений на договорных началах до сегодняшнего дня, который, по странному стечению обстоятельств, совпал с сотым днем «плена» и моей условной свободой. Утаила лишь возникшие из-за Стаса проблемы — об этом знать необязательно, сама хочу забыть.
— А что сразу не сказать было? — намекает на мою ложь, что озвучила ей, когда просила свои вещи забрать из квартиры «бывшего», сославшись на срочный отъезд.
— Так-то мало приятного: открыто признаваться в подобных вещах… И поверить сложно, чтобы собственный муж проиграл в карты другому мужчине, а выбора нет, кислород перекрыт и на сто дней ты секс-игрушка, выполняющая любые прихоти. Говорить желания не было…
Это сейчас стыдиться больше нечего, перестала ощущать себя вещью, которую продали, ведь приобрела гораздо больше — это бесценно.
— Наверное, тот факт, что вы нашли друг друга в итоге, стирает все неприятные моменты. М-да… Необычная встреча… Думала, в кино только бывает так: «
— Тебе в актрисы надо было пойти, а не над цифрами сидеть и сверки делать.
— Скажешь тоже, — отмахнулась она. — Так почему ушла от него?
— Условно ушла, — поправляю ее фразу, так неприятно режущую слух.
А потом поведала очередную историю и наши ссоры из-за работы, на что мне заявили:
— Если бы не твоя беременность, вставила бы крепкое словцо, чтобы мозги на место вправить… Настя… ты… ты…
— Дура… знаю… — соглашаюсь и не собираюсь спорить.
— Мужик ради нее готов наизнанку вывернуться, а ей работать хочется. Хорошо, что у него хватило ума не держать тебя. Побегаешь — вернешься.
— Умеешь ты поддержать… — туплю взгляд на бутерброд, ковыряя пальцем сыр.
— Правда, Насть, зачем тебе работа? — она берет меня за руку, привлекая внимание. — Семья и дети — разумный аргумент.
— Матвей — непростой человек, с взрывным характером, контролирующий все на свете, переубедить в чем-то неимоверно сложно, получает, что пожелает, не остановится ни перед чем… Таким отношением — душит меня. Если сейчас не выберу правильную линию поведения, это касается не только работы, то со временем просто сломает, превращусь в его тень, а сам постепенно заскучает. Понимаешь?
— Диктатор, значит… Сильная личность — это хорошо, конечно… — Катя задумалась на полминуты. — Но ты права… И каждый, по-своему, прав. Слушай, прямо интересно, посмотреть на твоего Матвея. Он, наверное, и внешне жестким выглядит?
— Нет, — улыбаюсь, вспоминая любимое лицо, в котором нет грубых черт. Он привлекательный, но без слащавости. Я бы назвала его внешность правильной и мужественной. — Хочешь взглянуть? У меня есть фото.
Она быстро кивает.
Роюсь в своей сумочке. Достаю телефон, где единственная фотография. Помню, как выпросила ее, в буквальном смысле. Матвей не хотел позировать, ссылаясь на то, что не любит это и редко фотографируется. Пришлось применять убедительные методы в виде ласки…
— Вау, Голливуд отдыхает! — внимательно разглядывает. — Красивый мужик. Добавить рядом тебя — идеальная пара. И детки будут — загляденье. Осталось только решить ваши разногласия…
Я забрала телефон и сама не без удовольствия посмотрела на него.
«Как же люблю тебя… И почему ты такой упрямый?» — провела рукой по гладкому экрану.
— Да уж… Работа нужна как можно быстрее. А мое место занято? Видела объявление как-то…
— Ага, долго не могли найти сотрудника. Но если б было свободно, шеф сказал, чтобы ты даже на пороге не появлялась. Михалыч негодовал не один день, после того, как на него наехали — теперь понимаю, кто именно.
— В этом весь Матвей, — вздохнула, ничему не удивляясь. И пусть прошло всего несколько часов, соскучилась, хочу понежиться в его руках, ощутить горячие губы…
— Но ты не унывай — выход есть. Мы с Натальей Борисовной поможем, — продолжает Катя, упомянув непосредственную начальницу — хорошая женщина и грамотный руководитель.
— Как? Уговорите Михалыча сжалиться надо мной и уволить кого-нибудь?
— Зачем такие сложности? У нашей НБ знакомства во многих местах имеются. Поговорю с ней, спрошу… Она точно поможет.
— Думаешь? — выражаю сомнения.
— Ты ж ее любимицей была: «
— Приятно, что помнят…
— Давай, так: завтра уточню все, потом определимся. Может, подойдешь в обеденное время в наше кафе… Хотя бы письменные рекомендации даст тебе. Я позвоню и приглашу.
— Неплохой план. Спасибо.
— Пока не за что. А теперь спать. И выше нос. Не забывай: ты будущая мамочка — только положительный эмоции!
Засыпая, думала о Матвее и нашем малыше… Это невероятно приятно знать, что во мне растет новая жизнь.
Я ждал с нетерпением вечера. Как же хотелось увидеть ее, обнять, поцеловать — ощутить мою девочку. Отправил сообщение с напоминанием об ужине, в ответ получил сухое «хорошо, буду». Это вызвало мою улыбку.
«Пытается сохранять выдержку, твердость намерений, уверенность в своем решении… Конфетка моя…» — знаю, что не меньше соскучилась, а ведь прошли всего сутки и уже такая тоска накатила.
Меня трясло от предвкушения встречи. Это что-то новое. Не было романтики в моей жизни. И сейчас в сотый раз перебираю в голове — все ли предусмотрел?
Оглядываю кабинет, решил, здесь будет спокойнее, чем в самом ресторане, еще мягкий диванчик имеется. Без «десерта» не отпущу…
Итак: цветы есть, свечи по совету официантки — расставил и зажег, создавая особый уют; ужин на Настин вкус — рыба и морепродукты, томится под крышками; шампанское охлаждается в ведре со льдом; во внутреннем кармане пиджака дожидается своего часа коробочка с кольцом. Кажется, все…
«Музыка!» — вот, что забыл. Выбираю песни из той же области — мелодичные, романтичные, о любви… Включаю не громко, чтобы лишь разбавить звучанием атмосферу.
И жду Настю.
Она приходит вовремя, как договаривались ровно в семь вечера. Неуверенный стук в дверь известил о приходе. Быстро открываю. Терзаем друг друга взглядом, желая приблизиться и почувствовать любимого человека. Но продолжаем смотреть и не двигаться.
Проходит не меньше минуты. Первым не выдерживаю я: тяну на себя, прижимаю к стене своим телом, заведя руки над головой, и целую сладкие губы. Мечтаю продолжить, хочу ее, но не сейчас…
— Привет, — шепчу в губы.
— Привет. Как ты? — интересуется, голос возбужденно дрожит, а глаза взволнованно бегают.
— Без тебя угасаю и медленно погибаю… — в интонацию вкладываю как можно больше грусти и обреченности. Мне, действительно, плохо без нее. Не представляю дальнейшей жизни, она заполнила собой все аспекты. За эти сто дней стала близкой, родной, бесконечно любимой… В моих планах склонить ее к другому решению и вернуться.
— Матвей… не переигрывай… — улыбается и не пытается освободить свои запястья, которые по-прежнему удерживаю.
— А ты, значит, рада, что избавилась от меня? — улыбаюсь в ответ, хочу откровенности — услышать, как скучала и как мучилась бессонницей, не в состоянии уснуть без моих объятий.
— Ты же знаешь… — выгибается, теснее прижимаясь. — Люблю тебя… И все теряет значение, когда не рядом…
— Тогда… вернись? — аккуратно намекаю, что оценил решимость, с которой она покинула квартиру.
— Я с тобой не расставалась…
Почему-то возникает ощущение, будто в ее словах звучит скрытый смысл? Но не стану пока доставать вопросами, желая узнать мысли. У нас романтический ужин. Пусть все идет по порядку.
— Присядем? — приглашаю к столу, отодвигая для нее стул.
— Ты ухаживаешь за мной… Так необычно.
«Это только начало» — думаю про себя. Затем беру цветы и дарю их, рассчитывая на нужную реакцию. Первый раз все-таки!
— Матвей… ромашки… какие красивые… — она вдыхает цветочный аромат, и, кажется, готова пустить слезу. Пришлось немало времени потратить на поиски этих огромных ромашек, но именно они ассоциировались с нежной красотой Насти.
«А машине не обрадовалась вовсе…» — нет меркантильности и корысти в ней. Искренняя, открытая… Моя…
— Это еще не все… — волнуюсь, как юнец. Тянуть больше не могу, хотя планировал на конец вечера отложить, подержать в напряжении обоих, но самого разорвет от эмоций.
Встаю на одно колено перед ней, развернув на стуле к себе.
— Не знаю, как это делают… — начинаю говорить, по моей фразе догадаться не сложно, что собираюсь произнести.
— Матвей… — ее глаза моментально увлажнились. Цветы отложила в сторону.
— Только не перебивай, — с трудом подбираю слова, и мысли путаются. — Я… э… Должен был раньше сказать это…
Настя теребит край юбки, грудь вздымается от частого дыхания, а щеки раскраснелись. И волнуется не меньше.
— В общем… — достаю коробочку, открывая ее, где лежит кольцо с крупным бриллиантом. — Выйдешь за меня?
Она ждала предложения — теперь вижу это. И подобно мне растерялась. Смотрит на кольцо, не может вымолвить ни слова.
— Насть? — касаюсь ее лица.
Поднимает глаза на меня, нервно сглатывает.
— Да или нет?
Молчит, качает головой, крепко обнимает и… плачет…Такая реакция не совсем понятна. Избыток эмоций… Но что стоит за этим? Уже боюсь услышать ответ.
— Скажи что-нибудь, — перебираю ее волосы.
— Да… — шепчет в ухо.
У меня вырывается облегченный выход. Всего минута, а переживаний хватило… Отстраняюсь, чтобы, наконец, надеть кольцо на тонкий пальчик — оно село идеально.
— Ты сумасшедший… — она вытирает слезы и приближает руку к глазам, разглядывая произведение ювелирного искусства, единственное в своем роде, из частной коллекции. — Оно дорогущее.
— Для тебя ничего не жалко.
Играет приятная мелодия, и думаю, потанцевать — это мы тоже не делали прежде.
Встаю с колен. Протягиваю ладонь в приглашающем жесте. С наслаждением обнимаю Конфетку. От нее так вкусно пахнет, что голова плывет…
— Слушай, я, наверное, все неправильно делаю, не в том порядке…
— О чем ты? — Настя откидывает голову назад, придерживаю ее затылок. И не могу устоять — целую шею, местами посасывая бархатную кожу.
— У нас ужин стынет, — заглядываю в глаза. — А я так хочу тебя… нет сил терпеть… Вот, о чем.
— Раньше тебе не требовалось разрешения, — она расстегивает мою рубашку, тянется к молнии брюк…
И больше мне не нужно подтверждений обоюдного желания. Пробираюсь руками под юбку, сжимая любимую попку. Впиваюсь жадно в пухлый рот, с которого срывается восторженный стон.
Настины пальчики сжимают мою возбужденную плоть через ткань. Потом разрывает поцелуй и опускается передо мной. Хватаюсь рукой за спинку стоящего рядом стула, когда спускает боксеры, а губы с языком искусно скользят по мне… Прикрываю блаженно глаза.
«Моя волшебница…» — хочу продолжения. Поднимаю с колен и веду к дивану. Скидываю с себя одежду. Нетерпеливо раздеваю Настю, покрывая красивое тело жаркими поцелуями. Уделяю особое внимание груди, которая стала, будто полнее и чувствительнее, каждое касание моих губ и рук вызывает ее непрерывный стон. Извивается змеей подо мной, трется влажными складочками об меня, обхватив торс ногами.
Резко вторгаюсь. Всего лишь несколько движений и она дрожит, охваченная накрывшим оргазмом… Гладит мои плечи, а острыми ноготками царапает кожу. Проникаю глубже, хочу больше ее стонов и удовольствия. Глотаю собственное имя, что срывается с губ, когда целую и ритмично вхожу…
Отсутствие презерватива больше не заботит, стремительно приближаюсь и кончаю в нее. Она снова протяжно стонет от наслаждения, интенсивно сжимаясь вокруг меня… Все, до последней капли попадает внутрь.
«Если ты не беременна, то обязательно будешь. Скоро, очень скоро».
Глава 20. Нам не понять друг друга…
Я так проголодалась… Растущий пузожитель тоже требовал еды. И так приятно, что нас кормил папочка, усадив к себе на колени. А мысль, что он не знает о беременности — вызывала улыбку, словно обладаю особым даром.
— Ммм… Как вкусно… Твой шеф-повар творит кулинарные шедевры.
— Он итальянец, знает толк в средиземноморской кухне, — пояснил Матвей и отодвинул пустую тарелку в сторону. — Ты должна лучше питаться.
От этого заявления чуть не подавилась, дожевывая рыбу. Неужели, догадался? Понял все, вспомнив о моем цикле и «месячных», которых не было больше месяца.
Посмотрела на него.
— Сильно похудела, — продолжает, бережно обвивая мою талию руками.
«Он о весе, а не ребенке» — выдохнула, ведь пока не собиралась говорить о своем положении. Как только устроюсь на работу — обязательно скажу.
— Я хорошо ем, стараюсь поправиться, но никак не удается…
— Шампанского? — протягивает бокал.
«Не хочу, нельзя, не буду…» — думаю про себя. Все-таки не покидает ощущение, будто знает о беременности, и, предлагая алкоголь, проверяет, стану ли употреблять. Что ж, подыграю.
Делаю вид, что пью. На самом деле, напиток лишь касается губ, оставляя сладкий вкус. Ставлю бокал обратно на стол и слезаю с коленей Матвея, желая одеться. Надо уходить.
— Ты куда? — он встает следом.
— Мне пора…
— То есть? — разворачивает к себе лицом, ухватив за локоть.
— Уже поздно, и устала.
— Настя, я не об этом… Думал… Черт…
Отстраняется, расстроено выдохнув. И тоже одевается.
«Думал, вернемся в его квартиру вместе?»
— Матвей… — касаюсь спины. Не к месту приходят мысли: «как потрясающе он сложён». И любуюсь им.
— От своих планов отказываться не собираешься, значит? — смотрит с укором.
— Только не начинай…
— Насть… — надвигается на меня, пока не зажимает в углу, нависая глыбой. — Может, хватит сопротивляться?
— Не надо. Мы опять поругаемся. Утомило уже… — слегка отталкиваю, но он не отходит, лишь опирается руками о стену.
— Конечно, поругаемся. Ты же не соглашаешься со мной! — повышает резко голос, а я вздрагиваю.
— Ну, почему все должно быть, по-твоему? Мое мнение вообще важно? Сначала даешь выбор и тут же хочешь лишить. Что тебя не устраивает?
— Не зли меня… — тихо, но угрожающе сказал.
Я знаю, чем все закончится. Уложит на диван, станет долго и убедительно доказывать, как не права, желая склонить к нужному для него решению. Не дожидаясь этого, ловко пролезаю под его рукой. И схватив свою сумочку, выбегаю из кабинета. Эффект неожиданности сработал. Матвей не успел среагировать и остановить.
И в отличие от меня, он не полностью оделся. Из открытой двери слышится возня вперемешку с громкой руганью.
— Настя! — чуть ли не рычит от гнева. Ну, вот, добилась, называется…
Оборачиваюсь назад. Уверенными шагами идет за мной.
Возле ресторана стоят такси. Сажусь в первую попавшуюся машину и прошу ехать, вернее — срываюсь на крик, назвав адрес. Водитель бросает короткий взгляд, и, не задавая ненужных вопросов, стартует.
Любимый почти приблизился, но авто быстрее. Выглядываю в окно. Встречаюсь с ним глазами, которые просят: «останься…». От этой невысказанной фразы, в груди защемило. Почему мы мучаем друг друга?
Немногочисленные прохожие косятся на растрепанный и взъерошенный вид Матвея — босой, с расстегнутой рубашкой, а он никого не замечает, продолжая смотреть вслед. Через несколько минут приходит сообщение: «
Вскоре подъезжаем к дому, где живет Катя. Расплачиваюсь и покидаю теплый салон. Глубоко вдыхаю осенний воздух. И до сих пор не верю, как круто изменилась моя жизнь, но даже в мечтах на такое не рассчитывала.
В зеркале лифта ловлю собственное отражение, взгляд как у дикой кошки — с безумным блеском в глазах и лихорадочным румянцем на щеках.
Открываю дверь выданным ключом, натыкаясь на ожидающую в коридоре Катю. Испуганно дергаюсь. В темноте не сразу ее заприметила.
— Хоть бы свет включила… напугала меня… — сама тянусь и щелкаю выключателем.
— У тебя такой вид, будто демоны гнались за тобой, — она тоже заметила мое состояние. И демон только один…
— С Матвеем опять не нашли общий язык и понимание, — прохожу в комнату, опускаюсь на диван, устало вытягивая ноги.
— О ребенке не сказала? — она садится рядом.
— Нет. Он не отпустил бы: посадит под замок или того хуже — устроит вечный плен. И так решил, что вернулась.
— М-да… делать вам нечего… Хоть кто-нибудь уступил что ли, пошел навстречу, — вздыхает Катя, и почему-то кажется, говорит обо мне, будто должна сдаться и перестать сопротивляться очевидному. А потом, увидев кольцо, берет за руку: — Ого! Это то, о чем я думаю?! Предложение руки и сердца?
— Угу… — прикрываю глаза, вспоминая чудесный романтический вечер. А эти цветы — огромные ромашки… Жалко, там остались… Никогда таких не получала прежде.
В этот момент звонок в дверь вывел из приятных мыслей. Неужели, Матвей? Не сомневаюсь, что Вадим докладывает обо всем, и, вероятно, следит. А значит: у кого поселилась временно, где бываю и прочая информация — ему известна.
— Ты ждешь кого-нибудь? — на всякий случай уточняю у нее.
— Нет. Я открою, — она уходит и почти сразу возвращается с букетом ромашек. Моих ромашек!
Катя протягивает цветы. Прижимаю к себе, ощутив тонкий медовый аромат. Стоило только подумать — и вот, они вернулись.
— А кто там? Матвей? — резко встаю, иду в коридор, тут никого нет.
— Мужчина, что принес, уже ушел. Высокий, крепкий, светловолосый… на бандита похож…
— Это Вадим, наверное… — подхожу к окну, и, выглянув, вижу на парковке машину, которая для меня куплена. — Да, так и есть.
— Кто это?
— Мой водитель-телохранитель.
— Ничего себе! Ты важная персона, — удивляется Катя, тоже смотрит вниз, не без интереса его изучая. Он только что вышел из подъезда. И будто почувствовав наши взгляды, поднял голову на окна, где на втором этаже торчали мы.
— Понравился? — улыбаюсь, глядя, как она не может оторвать глаз от исполинского вида Вадима.
— Скажешь тоже… — отходит в сторону.
— Хочешь познакомиться? — тут же предлагаю, воодушевленная собственной идеей. — Он вроде свободен. Возраст: лет тридцать пять… Остальное ты видела, а ближе узнать — недолго.
— Я… не уверена… — почти сдалась на уговоры, но точно хочет и не может скрыть своего желания.
— Решено. Завтра же вас познакомлю.
— У тебя собеседование ведь, — напомнила Катя. Наталья Борисовна уже постаралась: мою кандидатуру готовы рассмотреть в одной фирме.
— Это утром. Я еще на прием к врачу записалась. Вечером ничто не мешает пригласить Вадима.
— А Матвей? Разве не встречаешься с ним?
— Нет. Может так поймет, что я живой человек, со своими мыслями, мнением, чувствами и эмоциями, а не безвольное существо…
Новость о том, что Настя записана на прием к гинекологу, застала врасплох. Нет, я, конечно, ждал подобного известия, и все же волнение накрыло при мыслях о ребенке.
Сорвался сразу, как только Вадим доложил. Мне хотелось нанести неожиданный визит, увидеть удивление, растерянность в глазах и, наконец, спросить, когда она собиралась поведать о беременности — в чем уже не сомневаюсь.
«Я стану отцом…» — как же приятно думать об этом. Кто это будет: сын или дочь? По сути, без разницы — пол первенца не важен. У нас будет не меньше двоих детей, а лучше трое.
Жду возле клиники. Нервно хожу вокруг машины, не в состоянии усидеть на месте.
Настя появляется примерно через полчаса, после того, как приехал. Идет навстречу, еще издалека увидев меня. Не могу понять по выражению лица — что творится в голове, каких-то явных эмоций не видно.
- Привет… — едва заметная улыбка касается ее губ. Не вижу счастья. Неужто, не рада?
Запоздало осознаю: вчера опять перегнул, не надо давить. Но как справиться с самим собой? Обещал ведь… И не соблюдаю договоренностей, когда дело касается чувств — крышу сносит, не контролирую себя, хочу беспрекословного подчинения…
— Привет, — окидываю ее фигурку сверху вниз, взглядом задерживаюсь на животе, который в скором времени украсит мою Конфетку.
— Что ты здесь делаешь? — она скрещивает руки на груди. — Следишь за мной?
— Да вот хотел узнать: как долго про ребенка молчать будешь? — говорю спокойно, хотя немного задевает тот факт, что намеренно утаивала беременность. Опасается моих незамедлительных решений и действий? Правильно… Именно так хочется поступить.
А еще хочется сжать ее в тугих объятиях и целовать, целовать, целовать…
Она вздыхает. И, кажется, сама понимает: хватит бегать, спорить со мной и сопротивляться. Или опять обманываюсь?
— Срок около четырех недель… Сдала все анализы.
— Настя… — подхожу к ней, притягиваю к себе, и, наклонившись к уху, шепчу: — Ты не представляешь, как я рад.
— Точно рад? — слегка отстраняется, заглядывая в мои глаза.
— А разве может быть иначе? Это круто! Мы станем родителями. У нас будет полноценная семья.
— Честно, немного боялась твоей реакции, — так мило улыбается, и теперь вижу, насколько счастлива.
— Почему? Я такой страшный? — хотя понял, о чем она, думает: посажу под замок? Это первое, что приходит на ум, и без преувеличения — мечтаю сделать это, но… нельзя… сломаю и не замечу… И сам пожалею. Как же договориться со своим внутренним зверем? Ему нужно все и сразу.
— Еще скажи, не будешь настаивать на моем срочном возвращении?
— Буду. Не отрицаю. Я подожду, чуть-чуть… — открываю дверь машины, предлагая Насте сесть.
— Твое «чуть-чуть» звучит подозрительно, — она устраивается, заботливо пристегиваю ремнем и целую любимые губы, вызывая ее тихий стон. Как всегда, это заводит.
«Надо тормозить…» — иначе утяну на заднее сидение.
Занимаю водительское место. И направляемся туда, где решат наши разногласия навсегда.
— Куда мы едем? — Настя гладит мою щеку, это напоминает о том, что сегодня не побрился и, вероятно, колючий. Но она не раз говорила, как любит, когда кожу обжигает щетиной. Снова мыслями уношусь не туда, ничего не могу поделать — желание к ней настолько естественно, и сдержаться сложно.
— Куда-куда, в ЗАГС!
— Сейчас? — искреннее удивляется.
— Тянуть некуда, тебе не кажется? Договорюсь, на ближайших выходных поженимся.
— Так быстро?! А месяц на раздумья?
— Настя… У нас будет ребенок, а ты собралась думать?! — бегло взглянул на нее: хитро улыбается, провоцирует меня. — Понятно, смеешься…
— Нет, просто нравится наблюдать, как реагируешь… Папочка…
«Папочка…» — смакую звучание этого слова, можно начинать привыкать.
В ЗАГСе Настя все-таки стала сопротивляться. Я хотел через несколько дней расписаться, но нет, она настаивала на этом проклятом сроке в месяц! А ведь на какое-то время поверил, будто пошутила. Ожидание ничего не изменит. И зачем-то упорно продолжала твердить, что хочет подготовиться, не торопясь. Да за день можно все организовать! Пусть только выберет платье, кольца… И даст безоговорочное согласие, в конце концов!
Но!
«Раз девушка против, придется вам подождать месяц» — ответила сотрудница, регистрируя наше заявление на начало октября.
— Ну, и что это было?! — возмущаюсь, глядя на спину Насти, которая идет впереди меня.
— Мы сделаем все по порядку, — говорит и не думает смотреть в мою сторону. Это раздражает.
— Да ладно?! Серьезно? — продолжаю негодовать. — Ты беременна! Не забыла? А это уже мимо общепринятых правил.
— Матвей… — она останавливается и разворачивается лицом. — Пожалуйста, давай, перестанем спорить. Неужели, так сложно уступить? Мне не нужно думать, хочу лишь насладиться этим периодом.
Вспомнились слова Андрея… Про красивую сказку… И все, что так любят девочки.
«Хорошо, пусть будет сказка» — спешу по одной причине, чтобы всегда была рядом — только это волнует.
Киваю в ответ, соглашаясь с ней.
— Спасибо, — Конфетка благодарно прижимается ко мне за мою внезапную сговорчивость, потом тянется к губам, склоняюсь и целую.
Остатки дня и вечер мечтаю провести вместе, но Настя вдруг сообщает, что у нее другие планы. Такой поворот не устраивает и совсем не нравится. Хватаю за руку и тащу в машину, под ее активный протест и обеспокоенные взгляды окружающих, которые сразу отворачивались, стоило грозно посмотреть на них.
Пока не расскажет — не отпущу! И почему меня нет в планах?
— Если надеешься, что отвезу к подруге, то зря. Сегодня, завтра, послезавтра и навсегда — ты моя!
— Матвей! — повышает голос.
Пристегиваю ремнем и чтобы не кричала — затыкаю рот очередным поцелуем. Она пытается оттолкнуть, и это так забавно. Обнимаю ее лицо ладонями, не даю отстраниться, подавив сопротивление.
— Так-то лучше. А сейчас поделишься всем. И почему не заслужил попасть в круг избранных?
Сажусь в машину, заблокировав двери.
— Я жду, — со всей решимостью смотрю. Настя разозлилась, тяжело дышит, лицо раскраснелось, а глаза метают молнии.
«Ох, сколько страсти» — думаю опять о более приятных вещах. Завожусь с пол-оборота. И на этот раз не в состоянии сдержаться. Есть все-таки плюсы в тонировке…
Глава 21. Пусть всё будет так, как ты захочешь
Как же я зла на Матвея, словами не передать… Сколько он будет включать собственника? И когда до него дойдет, что не смирюсь с таким положением?
Нагло смотрит, улыбается и начинает раздеваться, не отрывая взгляда от меня: стягивает кожаную куртку, тонкий джемпер, оголяя рельефный торс, расстегивает ремень и молнию… Не знаю, как реагировать на явное намерение заняться сексом и нескрываемое возбуждение, которое бугром выделяется в джинсах.
Мое негодование только забавляет Матвея. Ну, что за человек?! И хоть люблю до безумия, некоторые вещи хочется поменять.
Первой мыслью было: «даже не думай!» — это изобразила глазами, вызвав его тихий смех. Тем временем на нем остались только боксеры. Вдруг захотелось подразнить, проучить, соблазнить… Незаметно завелась сама, заигравшись в искусительницу. А злость куда-то мгновенно испарилась…
Отстегиваю ремень безопасности. Скидываю теплый жакет с плеч, потом ботильоны на невысоком каблучке. Расстегиваю пуговицы шелковой блузки, поднимаю узкую юбку вдоль бедер на талию, ее снимать не собираюсь, всего лишь хочу избавиться от трусиков и колготок — делаю все нарочито медленно…
Мне нравится наблюдать за реакцией Матвея. Упустить возможность насладиться его горящими от желания глазами? — ни за что! Он эффектно выгибает бровь и ждет дальнейшего представления.
Отбрасываю блузку в сторону, глажу себя через кружевную ткань под нетерпеливый вздох любимого. Грудь стала настолько чувствительной, что от собственных касаний не могу сдержать тихий стон. Наконец, освобождаюсь от бюстгальтера.
Приближаюсь к Матвею, провожу языком по его нижней губе, кусая и посасывая… Покрываю тело поцелуями, спускаясь вниз… Сжимаю руками возбужденную плоть.
Он тяжело дышит.
— Настя… твою ж… Я лопну сейчас! — рычит, потом снимает с себя нижнее белье. Обожаю эту маленькую власть над ним.
Резко отстраняюсь, в приглашающем жесте лезу на заднее сидение. И жду. Его не нужно просит дважды: быстро присоединяется, усаживает сверху, развернув спиной к себе, и врывается в меня… Пальцами теребит мои набухшие соски, усиливая ощущения…
От такой ласки мышцы внутри тянет приятной болью, предвкушая удовольствие… Буквально несколько глубоких толчков — судорога пробегает по телу, заставляя трястись от наслаждения. Интенсивная дрожь ускоряет любимого, который сильно прижав к себе, разряжается, изливаясь в меня…
Одной ладонью он гладит мой живот, а другой по-прежнему трогает грудь и целует спину, вызывая волну мурашек своим горячим дыханием. Быстрый секс, но такой нужный сейчас…
— Люблю тебя, Конфетка…
— А я тебя люблю.
— Как же хорошо…
Хотела согласиться, но не успела… Громкое урчание моего желудка нарушило прекрасный момент единения.
— Кажется, наш малыш хочет поесть? — Матвей опять положил ладонь мне на живот.
— Не то слово, сегодня только завтракала, — на сидении лежала сумочка, достаю упаковку салфеток. Надо привести себя в порядок.
— Похоже, самому придется следить за твоим питанием.
— Это лишнее. Держи, — протягиваю несколько влажных салфеток, и слезаю с него.
Вытираемся. Одеваемся и возвращаемся на передние места.
— Через дорогу кофейня. Сходим? — он оглядывается по сторонам.
— Я не против, — действительно, нужно срочно поесть, голод становился навязчивым.
— Обожаю, когда ты смирная и покладистая, — касается моей щеки.
— Матвей, давай не будем…
— Еще не начинал, — улыбается, и выглядит спокойным после фееричного выброса эндорфинов.
Выходим и направляемся в кафе. Бросаю взгляд на машину, которая стояла в тени, желая убедиться, что нас не видно было с улицы. Все-таки нужная вещь — тонированные стекла. А вот было ли слышно — меня не волнует.
Устраиваемся возле окна. Заказываю больше, чем могу съесть, но так хочется попробовать все, все, все…
— Хороший аппетит, — констатирует любимый, глядя на то, как уплетаю. Для себя он попросил лишь кофе и чизкейк.
— Угу… — киваю, не в состоянии оторваться от нежного супа-пюре с хрустящими гренками и тертым сыром.
— Так какие у тебя планы? — интересуется и уже не возмущается.
Первая волна насыщения наступила и можно поговорить. Откинулась на спинку мягкого стула, собираясь с мыслями.
— Вадим ведь не женат?
— Причем тут он? — хмурится, услышав мой вопрос.
— Хотела познакомить с Катей.
— Насть… — недовольно выдыхает. — Только без обид, но пусть твои подруги сами устраивают личную жизнь.
— Что тут такого? — не понимаю, кому от этого хуже будет…
— Знаешь: чем хороший телохранитель отличается от не очень хорошего?
Пожимаю плечами.
— Так вот, — продолжает, — разница в том, что у хорошего нет, и не может быть личной жизни, в привычном виде. Все его интересы — охраняемая персона, чтобы не отвлекаться ни на что.
— Но… — подумала о Кате, которой обещала и сама настаивала на знакомстве, ведь в тонкости такой работы не вникала.
— Причем, это прописано в условиях договора. Где он удовлетворяет свои потребности, как мужчина, меня не интересует. Поэтому выкини глупости из головы. Главное — твоя безопасность…
— И шпионить за мной, — добавила от себя.
— Не шпионить, а выполнять свои прямые обязанности, — поправляет.
— Если это так называется… — не нравится мне итог разговора.
— Тема закрыта. Надеюсь, ясно?
Ничего не говорю. И есть тоже не хочу больше. Отодвигаю недоеденный штрудель… Допиваю чай…
«Даже тайно не устроить встречу — Вадим, теперь, как понимаю, откажется, в любом случае» — одни сложности, и Катю расстрою.
— Откуда вообще подобные идеи? — зачем-то спрашивает он.
— Но ведь тема закрыта или не так? — съязвила я. — Значит, продолжать не станем. Мне в туалет надо…
Оглянувшись в поисках нужного помещения, направляюсь туда. А еще не хочу наблюдать хитрую улыбочку Матвея. Включил режим собственника и доволен, что все так, как хочет он.
«Странно, про работу ничего не сказал. Или на беременность переключился? Или думает, откажусь?» — собеседование прошло успешно, меня приняли, завтра выхожу. И этот факт должен был его разозлить.
Не мог Вадим не доложить… Следит — не подкопаешься.
И, похоже, мой любимый зверь не скоро закончит бунтовать… Не сегодня — точно.
— Отвезешь меня или такси вызову? — Настя вернулась за столик, и своим вопросом поставила в тупик. Какое, нахрен, такси?
— Мы едем домой, — отвечаю.
— Я еду к Кате, — заявляет и смотрит уверенно, хлопая длинными ресницами.
— Так… подожди… — растерялся от ее слов.
— До свадьбы будем жить порознь, — тут же пояснила, с невозмутимым выражением лица.
— С какого такого х… — хотелось употребить матерное словцо, да вовремя остановился. Вряд ли это украсит меня больше, чем есть. Опять злит! И, кажется, специально. Испытывает нервы на прочность?
— Матвей, перестань, — она прикасается к моей руке. — Увидимся завтра. Можешь забрать после работы или сама приеду.
— Черт… работа, мать ее…
Вадим обо всем подробно доложил… А я, счастливый и окрыленный новостью о ребенке, забыл… И рассчитывал, что Настя успокоится.
Встаю, намереваясь ее увезти.
— Только не говори ничего, — она тоже встает и собирается сбежать, судя по тому, как пятится к выходу, умело двигаясь спиной между столиками.
А мы опять становимся актерами бесплатного спектакля. Взгляды находящихся тут людей прикованы к нам.
— Настя… — склоняю голову набок, иду за ней.
— Матвей…
И тут раздается:
— Вы забыли рассчитаться! — кричит официантка вслед, отвлекая меня на пару секунд. Но этого достаточно, чтобы моя Конфетка успела выбежать из кафе и скрыться.
Кидаю несколько купюр на ближайший столик и тороплюсь за Настей.
Это становится привычкой — смотреть, как она уезжает. И что странно, больше не злюсь, внутренний зверь тоже молчит, особенно видя, что ее подобрал Вадим, который четко выполняет указания, находясь постоянно где-то поблизости. Это надо же придумать такое — знакомство с подругой…
Улыбаюсь, как безумец, вспоминая, что впереди ждет свадьба и рождение ребенка.
Месяц? Да и хрен с ним! Подожду. Пусть все будет…
«
Как представлю, трясет от нетерпения и желания ускорить события. Может быть, Настя права и стоит наслаждаться этим периодом. Мы ведь жених и невеста! С ума сойти!
Не сразу замечаю, как меня зовут, увлекшись размышлениями.
Оборачиваюсь. Знакомое лицо… Но где видел?
— Матвей?! Ты ли это? — звонкий голос тоже кажется смутно знакомым. Пытаюсь вспомнить, кто она, перебирая варианты в голове.
— Не узнаешь? — хмурится «незнакомка-знакомая», искренне расстроившись.
— Честно, нет… — смотрю и никаких ассоциаций.
— Ну, вот… Неужели, настолько изменилась?
Приглядываюсь к ней: примерно моего возраста, жгучая брюнетка с такими же темными глазами, высокая, стройная… Но нет, не помню.
— Алена я! Староста группы… Теперь вспомнил? — улыбается она.
— Алена?! — слегка обнимаю ее. — С выпуска не виделись.
— Ага, — скромно опускает глаза, отстранившись. — Как похудела, все время так — никто не узнает.
— Да, раньше пышкой была, уж без обид… А волосы вроде светлее?
— Теперь точно вижу: узнал! Может, кофе? Поболтаем… — предлагает она, показывая на кофейню, из которой только вышел.
Смотрю на часы, прикидывая, сколько времени могу выделить студенческому прошлому. В принципе, немного найду.
— Давай, — соглашаюсь, открывая дверь перед Аленой.
— Все такой же галантный, — смеется бывшая однокурсница.
Идем мимо столиков, скрывшись за пределами зала.
— Это мое кафе, — поясняет, заметив вопросительный взгляд.
— О, а мы коллеги, оказывается, — с интересом оглядываюсь.
— Я знаю, — улыбается, удивив меня.
— Знаешь? Следишь за моей судьбой?
— Не то что бы… Проходи… — пропускает в свой кабинет. — В отличие от тебя, хожу на вечера встречи, кто-то рассказывал…
Устраиваюсь в кресле, пока Алена просит принести два кофе. И садится напротив.
— Уютное кафе, — делаю хоть и стандартный, но вполне искренний комплимент. Конечно, не мой формат, привык к заведениям другого уровня и масштаба…
— Спасибо, — снова улыбается. — Увидела тебя, не поверила… Представляешь, меня сотрудница позвала, сказала, не знает — вызывать ли полицию? Якобы, какой-то мужчина угрожает девушке.
— Никому я не угрожал… — кто бы сомневался, все успели полюбоваться на нас с Настей. Кстати, надо Вадиму позвонить — узнать, как там дела.
— А та девушка, что сбежала, она…? — неуверенно спрашивает.
— Моя невеста, — сразу говорю, чтобы эту тему не развивать.
— Ты и семья? Удивлена… — все-таки женщин всегда волнуют разговоры о личной жизни. — Когда-то в грудь кулаком бил, типа не женишься никогда.
— Я такое говорил? — усмехаюсь. Было, дело. — Забудь. Ждал единственную и неповторимую.
— И чего не поделили? — интересуется, и ее любопытство вызывает внутренний протест, не люблю, когда в душу лезут без разрешения.
— Неважно… Милые бранятся, как говорится… Ты-то как?
Дверь кабинета открывается. Официант ввозит небольшой столик с угощениями и кофе, аромат которого моментально разнесся по небольшому помещению.
— Лучше всех. Разве не видно? — Алена показывает на себя, намекая на свой внешний вид. Не спорю, действительно, хорошо выглядит. Но что-то искусственное ощущается.
Почему-то, если слышу подобные ответы — не верю, будто человек закрывается за фразой от реального положения дел. Но вдаваться не стану, пытаясь выведать подробности.
— Может, коньячку? — предлагает она.
— Нет. За рулем.
— А я немного в кофе добавлю.
Беру чашку и делаю небольшой глоток. Снова поглядываю на часы. По правде, утомила бессмысленная беседа. И все мысли занимает Настя, хочу к ней — трогать и ласкать животик, целовать губы и ловить сладкие стоны.
— Матвей? — Алена машет перед лицом рукой, привлекая внимание к себе. Видимо, спросила о чем-то, и не услышал, погрузившись в мечтания.
— Прости… Отвлекся…
— Говорю: чуть ли не все девушки в нашей группе и на потоке влюблены в тебя были.
— Не преувеличивай, — морщусь от такого заявления. И пора уходить.
— Я еще преуменьшаю, — она смеется, и будто слегка опьянела, — между прочим, в их число входила…
— Ну-ну… — отшучиваюсь, а сам думаю: надо сворачиваться. Знаю, куда клонит, эти признания, спустя столько лет не нужны. — Ладно, Алена, пойду. Дела есть.
— Заходи в гости. Или можно я наведаюсь к тебе, с ответным визитом?
— Мой ресторан и клубы открыты для всех, — надеюсь, слова правильно звучат, без личных приглашений и намеков.
Она зачем-то целует в щеку на прощание. Этот жест показался неуместным и лишним. Возникло желание тут же стереть ощущение чужих губ. И как только вышел на улицу — не отказал себе в удовольствии, тщательно вытерев кожу рукой.
Лишь одна женщина может позволить в отношении меня, что угодно. Пусть все будет так, как хочет она….
Глава 22. Гормоны «пляшут»
Первый рабочий день на новом месте мало чем отличался от предыдущего опыта — все те же любимые цифры…
Правда, энтузиазма немного поубавилось, из-за плохого самочувствия — постоянно мутило. Внезапно накрыло начавшимся токсикозом. Хотя, конечно, рассчитывала, что меня не коснется это, да не случилось. Причем, часы сверять можно, когда очередной приступ тошноты подкатывал.
А виновник моего состояния не позвонил ни разу, не отправил ни одного сообщения, когда так нужен… Даже ничего против собственнических замашек сейчас не имею, мечтая оказаться в любимых объятиях. Может, зол до сих пор? Решил наказать молчанием?
Да поняла свою ошибку, не стоило так реагировать и сбегать… Что мешало поехать к нему? — О чем запоздало пожалела. Гормоны «пляшут и живут своей жизнью», подчиняя себе — вот, как это называется. Надо исправлять ситуацию.
Вечером звоню сама, хочу его увидеть. Он отвечает сразу.
— Настя, что-то случилось? — звучит беспокойный голос Матвея.
— Нет… привет…
— Привет. Как ты? — ощущаю, как улыбается. Рад меня слышать. Прям бальзам на душу: значит, не обижен моим поведением.
— Соскучилась, — говорю, желание оказаться рядом настолько нестерпимое, словно задыхаюсь, а он — глоток свежего воздуха. Без него все теряет смысл и мнимая свобода уже не нужна…
— Конфетка… Я занят, — грустно отвечает, и готова расплакаться от этой фразы.
— Э… м… — не нашлась, что сказать. Не могу сдержаться: беззвучные слезы все-таки текут.
— Я у Андрея, — поясняет Матвей. — Если хочешь, Вадим заберет тебя через час, привезет сюда.
— Точно не помешаю? — шмыгаю носом.
— Ты что, плачешь?! Сейчас приеду, — тут же говорит.
— Нет-нет, не хочу отвлекать. Правда, не буду лишней? Я бы приехала…
— Не говори ерунды! — возмущается. — Мы играем, собрались узким кругом. Подумал, сегодня тебе не до меня…
— Прости за вчерашнее.
— Забыл уже… Не злюсь, честно. Есть разумные доводы в твоих словах… Просто тороплю события, чтобы всегда была рядом.
— И ты тоже прав… — искренне так считаю, у него классическое представление семьи и ролей — что хорошо. Это моя жизнь была неправильной. Кстати, он так и не пожелал рассказать о родителях. Попробовать аккуратно еще раз? Мы ведь женимся. Хочу знать о них.
— О-о-о, что я слышу! Ты согласна со мной?! — Матвей от души смеется. — Задумала что-то? Мне начинать опасаться?
— Нет, вся твоя, — улыбаюсь, настроение улучшилось.
— Как же это приятно слышать…
— Тогда увидимся.
— Собирайся, Насть.
После разговора стало спокойно, предстоящая встреча волновала. Есть плюс в проживании порознь — успеваешь не просто соскучиться, а истосковаться по любимому человеку. И беременность добавляет новых ощущений.
Вытерев остатки слез с лица, наткнулась на внимательный взгляд Кати, которая, кажется, подслушивала.
— Уезжаешь? — интересуется, привалившись к дверному косяку.
— Да…
— Совсем? — уточняет она.
Думаю о том же: зачем заявила про раздельное проживание? У самой слова не совпадают с мыслями, чувствами и желаниями. Мне плохо без него — и от этого никуда не деться, выше всяких сил и принципов. Мы сможем договориться и примирить наши эмоции.
— Ты не против, если завтра заберу свои вещи, тут коробок моих много вдобавок.
— Конечно, — Катя по-доброму улыбается. — Идешь сдаваться в лапы палача, значит?
— Нет, не так… Будем считать: возникли некоторые разногласия. Уверена, Матвей все понял.
— Ну, и правильно! — Катя подходит и обнимает.
— Прости, что с Вадимом не получилось, — отстраняюсь, собираясь переодеться.
— Не бери в голову. Даже к лучшему. С такой работой и бесконечной занятостью, стала бы «местом, где справляют нужду» — это максимум! А мне внимание и забота нужна.
— Точно?
— Давай, иди уже. Ключи оставь у себя.
Пока ехали, обросла таким нетерпением, что усидеть не могла, все время ерзала, следя за дорогой и отсчитывая километры, приближающие к нему.
Как только машина остановилась, выбегаю и тороплюсь к дому.
В дверях сталкиваюсь… И злость овладевает мною.
Римма. Эта девушка, кажется, не скоро успокоится. Смотрит таким презрительным взглядом, словно забрала ее жизнь. Мне не интересно и плевать, что между ними было, но точно ничего серьезного и осталось в прошлом. Невозможно лишить того, чего не существовало. По какому праву, она окрестила Матвея своим? И какого черта здесь делает?! Да еще в мое отсутствие! Трется возле него опять?
Римма достала тонкую сигаретку, которая, безусловно, подходила ухоженной кисти. И закурила, ядовито улыбнувшись и выпуская облако дыма в мою сторону.
Закрыв нос рукой, и не сказав ни слова, зашла внутрь.
Прохожу сразу в гостиную, оглядывая собравшуюся публику. Матвея среди них нет.
— Настя? — удивляется Андрей, встает из-за стола и направляется в мою сторону. — Привет. Ты здесь?
— Привет… Разве Матвей не говорил, что приеду?
— Нет… — взял меня за локоть, уводя из прокуренного зала и посторонних глаз. — Наверх он поднялся, захмелел немного, хотел отдохнуть полчаса, чтобы о чем-то… О! Кажется, догадался!
«Хм…нетрезвый… по голосу не поняла даже…» — а передо мной не пожелал предстать в неприглядном виде. Мой ласковый зверь… Как же соскучилась.
Андрей что-то спрашивал, но не слышала, думая о своем.
— В какой он комнате? — поднимаю глаза на него, освобождая свой локоть.
— Которую занимали в тот раз…
Спешу туда, торопливо поднимаясь по лестнице.
— Насть! Так вы женитесь или нет? — кричит вслед Андрей.
Оборачиваюсь. Сначала не собиралась ничего говорить, но увидев вошедшую с улицы Римму, решила отомстить нахалке — банальным женским способом поставить на место.
— Да, женимся! — кидаю победоносный взгляд, она расстроена новостью, а я ликую. — Вчера заявление подали.
И бегу дальше. Открываю дверь нужной комнаты.
Любимый спит на животе, обнимая подушку. Не могу сдержаться, хочу целовать его, трогать руками… Хочу его! Такое желание накатило, внутри поселилось щекочущее ощущение и томительное ожидание близости. Раздеваюсь и ложусь к нему, прижимаясь к обнаженной спине. Соски напряглись и удвоили возбуждение от трения с кожей.
— М-нн… — бормочет что-то нечленораздельное.
— Матвей… — шепчу в ухо, бужу его.
На радостях, что Настя скоро приедет, резко опьянел, хотя выпил немного… И в таком виде, конечно, не хотел ее встречать. Поднялся в спальню, отдохнуть.
Сквозь сон ощутил нежные пальчики, порхающие по спине, которые узнаю среди сотни женских рук. И родной аромат, окутавший меня, лишь подтвердил это. Моя Конфетка рядом.
— Матвей… — шепчет в ухо и целует, становится горячо.
Открываю глаза и поворачиваюсь лицом. Она успела снять одежду и от вида торчащих сосков, частого дыхания, приоткрытых пухлых губ и безумного желания в глазах мгновенно завожусь. Целую жадно, сплетая наши языки. Пальцами вывожу узор между ее ног.
Настя тянется к моему ремню, пытаясь справиться с ним. Извивается и стонет.
— Быстрее… не могу ждать… пожалуйста… — нетерпеливо говорит, охваченная трепетом. Никогда не видел ее такой… настолько жаждущей и дикой… Да разве я против. — Расстегни этот, чертов ремень! Немедленно!
— Как пожелаешь, — скидываю остатки вещей. И врываюсь в теплое, податливое тело, которое с удовольствием принимает меня.
— Глубже, — требует Настя. — Хочу глубже… глубже…
Если как-то контролировал себя, помня о беременности и осторожности, то после этих слов нежности во мне не остается, выпуская на волю зверя, желающего лишь обладать на уровне инстинктов. Удерживая запястья и сминая губы в жестком поцелуе, просто трахаю — под ее неистовые стоны, срывающиеся на крик, и собственное рычание…
— Что это было? — уставшая и довольная Конфетка блаженно растянулась на моей груди.
— О чем ты? — все еще на взводе, планирую продолжить. Мне мало!
— Ты и раньше не отличался сдержанностью, но это… это чудесно…
«Только Настя может назвать словом «чудесно»: что именно делал с ней, и в каких позах. Точно знаю, был грубее обычного, но ей нравится… и это… чудесно…» — губы сами собой растягиваются в улыбку, повторяя слово.
— Спровоцировала меня, вот как это называется.
— Чего улыбаешься? — подняла голову и смотрит любящим взглядом.
— Хочу тебя снова…
— О, да, я чувствую, какой ты твердый и большой, — она садится и трется об меня своими влажными складочками, а полную грудь трогает поглаживающими движениями.
— Ммм… соблазнительная моя…
Хотел насадить на себя и уже почти вошел, но дверь спальни хлопнула. Машинально прижал Настю к кровати, прикрывая собой. Обернулся на шум, но никого не увидел. Может, сквозняк? Вероятно, дверь была закрыта не плотно.
— Кто там?
— Не знаю.
— Может, продолжим, когда вернемся домой? — предлагает она, и не сразу доходит, что она планирует вернуться со мной. Я просто не ждал этих слов сейчас.
— Да, так будет лучше. Пошли в душ, — встаю, протягивая руку. Хочу провести несколько партий и удача со мной — моя Настя.
Чистые и счастливые одеваемся. Смотрю на смятую постель, прокручивая в голове наш секс… И тут… Всплывает фраза: «когда вернемся домой».
— Что ты сказала? — переспрашиваю, желая убедиться, что не ослышался.
— Я молчала, — не понимает меня.
— Нет, раньше, до душа. Показалось или прозвучали слова «вернемся домой»?
— Нет, — она подходит ближе, заглядывая в глаза, — не показалось. Я возвращаюсь и не уйду больше, если не надоело еще возиться со мной…
— Приятно удивлен, — привлекаю к себе, развернув спиной, касаюсь ладонью ее живота через ткань платья. — Ты полна сюрпризов сегодня. А возиться с тобой никогда не надоест. Конфетка…
Она дрожит в моих руках. Не перестану наслаждаться реакцией на любые действия, и ощущение абсолютной принадлежности приводит в восторг. И уж тем более не ждал, что все это случится. Мне повезло, сам себе завидую.
Спускаемся вниз. Немногочисленные гости Андрея на нас косятся не без улыбок, вернее — ухмылочек. Конечно, не услышать безумные крики-стоны в полупустом доме невозможно… Мы как животные в брачный период — вот, что напоминает наша страсть и потребность друг в друге.
Правда, один взгляд источал ненависть. Римма так смотрела, будто должен что-то, пообещав внеземную любовь до гроба однажды. Когда уже уймется? Последний разговор не возымел успеха. Придумала себе иллюзию и верит… И что переклинило на моей персоне? Впрочем, плевать, пусть со своими чувствами сама разбирается. И нахрена Андрей связался с ней?
— А теперь кое-кто в подробностях нам расскажет, когда гуляем на свадьбе? — друг похлопал меня по плечу.
— Через месяц, — усаживаемся за стол, чтобы начать игру.
— Как скучно… А что так долго? — Андрей скривился. Потом разлил виски по стаканам.
— Этот вопрос надо Насте задать, — смотрю на любимую, она скромно опускает глаза. И как же круто, когда со мной наедине в ней нет ни грамма стеснительности. Дикая кошка прячущаяся за фасадом скромницы. И это так обожает мой зверь.
— Ну… — окидывает взглядом присутствующих, кроме Риммы, которая ей противна, как и мне. — Столько всего сделать надо… А в моем положении хочу заказать платье — их не быстро шьют.
— Все-таки? — Андрей не без интереса разглядывает нас. Он-то первый заметил ее состояние.
— Да, мы станем родителями, — подытоживаю. — Еще вопросы будут?
Под протяжное «О» мы начинаем игру.
Конфетка прижимается к моему плечу. А потом удивляет не меньше, когда заявляет:
— Примите нового игрока?
Смотрю и не верю.
— Уверена? — уточняю.
— Хоть попробовать… — в глазах разгорается азарт.
— Да, да! — кивают все собравшиеся за столом.
— Хорошо, — говорю, она моего разрешения ждала. — Все равно не на деньги, а ради забавы сегодня собрались.
— Что ж, думаю поразить вас своими знаниями о покере, — выпрямляет спину, готовясь.
Я обожаю эту женщину!
Глава 23. Главное — не молчать
Мои познания в покере ограничивались лишь запоминанием комбинаций по старшинству. Никогда не играла, не полагала, что это может быть увлекательно: без стратегии и умелого блефа не обойтись, но до этого мне далеко. Да и не хочу. Попробовала — хватит.
Больше волнуют накипевшие вопросы, в частности о сидящей напротив девушке, которая не может оторвать взгляд от моего кольца. Матвей обязан объяснить: почему так происходит? Сначала думала, не поднимать эту тему — плевать, что было… И если бы не ее поведение, с явной претензией, предпочла молчать. Сейчас же не могу успокоиться. Она бесит меня!
— Когда уходим? — спрашиваю Матвея, как только очередная партия закончена. Все идут на улицу, в гостиной остаемся только мы. При мне никто не курит больше.
— Если устала, то, давай, поедем, — отвечает.
— Тогда схожу кое-куда… — встаю, намереваясь посетить туалет.
— Проводить? — останавливает за руку.
— Нет. Лучше забери мою сумочку из спальни, она там осталась.
— Хорошо. Предупрежу Вадима. И домой. Выходи сразу на улицу.
«Домой…» — это слово так приятно ласкает слух. У меня есть дом, пожалуй, первый, где я нужна по-настоящему.
Раньше ощущала себя приживалкой в квартире бывшего мужа, бесплатной уборщицей и кухаркой, да еще содержать все «великолепие», решать наваливающиеся проблемы и не сметь возмущаться, быть благодарной, поддерживать — это по версии Стаса. Я была такой дурой, что продала родительскую квартиру, оставшись без личного имущества, желая помочь — вытянуть из кабалы, ведь думала, любила и делаю благое дело… Теперь знаю, после всего случившегося, что не было к нему чувств никогда, скорее — стремилась создать семью, вернуть себе ощущение уюта и покоя.
Как все быстро может поменяться в жизни… Не перестаю удивляться. И до сих пор, вспоминая, не верится в обретенное при странных обстоятельствах счастье.
Приложив ладонь к животу, погладила нашего малыша. В очередной раз загадала, чтобы он оказался девочкой. Какой же она будет миленькой. Эти темные кудряшки и зеленые глаза из головы не выходят. Мне так хочется, чтобы дочь была похожа на Матвея.
Улыбаюсь своему отражению в зеркале и выхожу из туалета. Собиралась сразу пройти на улицу, но сверху доносился разговор на повышенных тонах. И кто скандалит, выясняя отношения — догадаться не сложно…
Поднимаюсь. Дверь спальни, той самой, где мы предавались нашему безумию, открыта. Я не знаю, как поступить: сразу показать свое присутствие или послушать вначале?
Все решается само, когда Римма произносит:
— Я два аборта сделала от тебя! — она срывается на крик, вернее, истерику. — А тут растаял, влюбился и трясешься над своей «Настенькой» из сказки, как самой большой ценностью в мире! Как так?! Чем она лучше?
«Аборт?» — какой ужас. Но почему-то не верю ни одному слову.
Прижимаюсь к стене и жду ответ Матвея. Дыхание замирает, а сердце колотится так сильно, что отзывается звоном в ушах.
— Вот только не надо придумывать: у нас не было незащищенного секса! — со злостью сказал он. — Первый раз об этом слышу. Мне кажется, ты не упустила бы такой шанс. Если беременность была, то не от меня!
— Не хотела все портить. Надеялась, однажды посмотришь другими глазами. Мы же три года встречались постоянно… — более спокойно говорит Римма, и, кажется, не без слез.
— Да о чем ты?! — возмущается любимый. — Мы не встречались, просто имел тебя, когда хотел — это все, больше ничего между нами не было. Остальное — придумала сама! А я стал виноват, что не обещал серьезных отношений. Очнись!
— Сегодня… — она выдерживает паузу с полминуты. И я не понимаю, что там происходит. — Сегодня наблюдала за вами, вспомнила, какой ты потрясающий сумасшедший любовник… вот только не целовал в губы никогда…
— Совсем больная! Отойди от меня.
— Пожалуйста… — умоляющим голосом произносит.
«Она… что… о сексе просит?!» — вдруг пронзает мысль. Все. С меня хватит! Не могу вынести этот бред. И терпеть дальше не намерена. Захожу в комнату.
Римма стоит на коленях перед ним, со спущенным верхом платья, обнажающим большую грудь. Смотрит на него, не отрывая глаз.
— Настя? — Матвей замечает меня. И сразу подходит, в руках моя сумочка.
— Я все слышала… — признаюсь и совсем не стыдно, это не подглядывать за чужой близостью…
Зато тема закрыта, нет необходимости спрашивать что-то еще об их отношениях. Противно. Хотя предъявить нечего, он вел себя правильно, не дал повода усомниться. И провокация на него не подействовала и не удалась.
Бросаю взгляд на обнаглевшую особу. Как же рада, что объект ее мечтаний — мой!
— Пойдем, — он тянет за собой, крепко ухватив ладонь.
Но беременность сделала меня ранимее… Казалось бы, узнала, что хотела, пусть поверхностно, все в прошлом — серьезностью там не пахло. И все равно не могу сдержаться… Ревность душит.
Пока Вадим мчит по загородной трассе в сторону дома, отворачиваюсь к окну, чтобы не показать своего состояния, вызванное разбушевавшимися гормонами. Украдкой вытираю соленую влагу.
— Насть… Думаешь не вижу, что прячешь слезы… — поворачивает мое лицо к себе. — Лучше не молчи, выговорись. Несколько раз объяснял Римме отстать, никак не успокоится…
— Я бы тоже не смогла, — отчасти, понимаю ее, и даже немного жаль, впрочем, это озвучивать не собираюсь. — Тебя хочется любить, и мечтаешь о взаимности.
— В этом смысле не о чем беспокоиться. Весь твой. Мне нужна ты одна. Всегда. Люблю сильно… и… иногда боюсь глубины своих чувств…
— Почему? — глажу колючие щеки.
— Боюсь натворить непростительных ошибок.
— Не понимаю, о чем ты? — сажусь удобнее.
— Помнишь, спрашивала о родителях? — на его вопрос, киваю, не рассчитывала, что сам вернется к разговору о них. — Они в разводе пятнадцать лет, даже живут в разных местах. Все вместе редко видимся. Отец и вовсе заграницу перебрался. Кто, думаешь, виновник их сломанных судеб?
— Твой отец? — неуверенно уточняю.
— А почему ты так решила? — сжимает мой затылок и притягивает ближе.
— Матвей… — догадываюсь, но говорить вслух не хочу.
— Я такой же, как он: мы похожи почти во всем — характеры, взгляды, мнения, мировоззрение… Он испоганил жизнь себе и матери, хотя убежден, любят друг друга до сих пор, но никто не признается и не сделает попыток сойтись, а ведь свободны оба от официальных обязательств.
— Мы справимся, — шепчу в его губы. И сейчас понимаю: его нежелание рассказывать историю своей семьи обусловлено тем, чтобы я не делала сравнений (примеры уже есть), что своей вспыльчивостью Матвей может испортить наши отношения.
— Пообещай мне: не станешь таить обиду и злость; будешь говорить, что думаешь, не пытаясь угодить; захочешь кричать — кричи, если не согласна… Насть, лучше спорить и находить компромисс, но не молчать! Никогда…
От этих слов, видя, как дорожит и любит, расчувствовалась — слезы вновь потекли. Меня хватает на кивок. И устроившись на его коленях, целую.
Просыпаюсь от того, что Насти нет в кровати. Провел рукой по подушке, и, не ощутив ее, резко сел. На пару секунд подумал, будто она не возвращалась, и все оказалось обманчивым и прекрасным сном, но потом услышал странные звуки…
Быстро встаю. Нахожу Конфетку в ванной комнате, в обнимку с унитазом.
— Насть… — опускаюсь рядом с ней, обнимаю лицо ладонями. Бледная, очень бледная… и вымотанная…
Она дергается и опять наклоняется над унитазом — ее выворачивает одной водой, успеваю собрать волосы в пучок, не позволяя им попасть внутрь.
«Маленькая моя… Токсикоз…» — вчера вечером хорошо себя чувствовала и не жаловалась.
— Не смотри на меня, — тихо говорит, прикрыв глаза и прислонившись затылком к кафелю.
— Не надейся, не оставлю. Скажи, чем помочь? — откидываю прилипшую прядь со лба. — Может, сладкий чай?
— О-о-о, не-е-т…
Ее снова тошнит. Вижу, как больно дается: когда уже нечем рвать, а еще тянет, сворачивая желудок в тугой узел. Схватившись за живот, она мучительно стонет.
— Иди ко мне, — осторожно беру на руки и несу в спальню, укладывая в постель. — Вызову врача.
— Нет… не надо… — останавливает, ухватив мою ладонь.
— Конфетка, доктор поможет, совсем не знаю, как облегчить твое состояние.
— Пройдет… И через пару дней иду на прием все равно.
— Вместе поедем, тоже хочу послушать, — даже не предлагаю, нужны подробности о здоровье.
Настя кивает и, свернувшись клубочком, собирается спать. Укрываю одеялом и плетусь на кухню. Звоню домработнице, прося выйти на работу вне графика: как женщина хотя бы подскажет что-нибудь, вдобавок, приготовит легкую и полезную пищу.
Что в таких случаях делают вообще? — понятия не имею, но обязан унять мучения, виновником которых являюсь, пусть и в радостном смысле. Смотреть на нее так же больно, как она плохо чувствует себя.
Дальше звоню на Настину работу. Найдя нужный контакт в телефоне, сообщил, что не выйдет, потом подумал и добавил от себя, никогда не выйдет — на том конце долго возмущались, послал ее начальника… В моих планах предложить кое-что интересное, пусть спокойно вынашивает ребенка и не думает ни о чем. Сейчас не те обстоятельства, чтобы спорить, надеюсь, согласится со мной.
Приготовив ванну, бужу Конфетку. Целую веки, щеки, приоткрытые губы… Она забавно морщится и лениво открывает глаза.
— Как ты?
— Ммм… — сладко потягивается. — Кажется, лучше. Я долго спала?
— Около пяти часов.
— Что? — резко садится, а потом, ощутив слабость, рухнула обратно на подушку. — Работа… мне же нужно….
— Уже не нужно, — ловлю вопросительный взгляд. — Только не спеши возмущаться.
— Даже не собираюсь, на это совершенно нет сил… На такой токсикоз не рассчитывала.
— Тогда поговорим об этом позже, есть одна идея. А сейчас хочешь понежиться в теплой ванне?
— С тобой? — улыбается.
— Со мной, — просовываю руки под нее, — Хватайся.
Настя обвивает руки вокруг моей шеи, укладывая голову на плечо.
«Она стала такой легкой и худенькой. Как же ее накормить?» — просто проблема.
— Потом нас ждет вкусный обед. Приходила Ольга, старалась для тебя, столько всего приготовила.
— Честно, о еде пока не мечтаю.
Бережно раздеваю мою девочку, и, опустившись на колени, целую и глажу животик. Мне так нравится мысленно общаться с нашим малышом — уговариваю его или ее позволить мамочке хорошо питаться на благо обоих. И как будто слышу тихий ответ…
Тяну за собой в ванну. Она лежит на моей груди, повернувшись спиной. С трудом удерживаюсь от соблазна и желания, когда разминаю ее плечи и скольжу руками вдоль тела.
— Ты хотел что-то предложить? — интересуется. И не сразу соображаю, что речь о моей затее с работой.
Растерялся, думая, уместен ли сейчас секс, после не самого веселого утра.
— Матвей? — Настя переворачивается лицом, а соски трутся о мою кожу, усиливая возбуждение. Ничего не могу поделать, если хочу ее всегда. — Ты хотел о чем-то поговорить.
Становится стыдно, когда дошло.
— Давай, лучше помоем тебя, — беру флакон с гелем, выдавливая немного в ладонь. — Успеем обсудить твою будущую работу.
— Мою работу?
— Насть, наберись терпения. И думай пока о ребенке — это важнее всего, — намыливаю ей спину.
— А сам ты о чем сейчас думаешь? — хитро улыбается, заглядывая в глаза, и шаловливой ручкой сжимает возбужденную плоть.
— Не надо… — делаю попытку проявить благоразумие, но лично меня оно давно покинуло, когда она появилась в моей жизни и засела прочно.
— Почему же? Я хорошо себя чувствую, — искусительница продолжает скользить пальцами вверх вниз… Потом садится, давая проникнуть в горячее лоно.
Мы, как всегда, на одной волне.
…Через пару дней посетили врача. Странно, но тошнота у нее резко пропала, аппетит улучшился, каких-либо жалоб тоже не наблюдалось. И доктор осталась довольна результатами обследования.
Удивило другое — увольнение не расстроило Настю. Сказала: «будет наслаждаться беременностью, наглеть от моей заботы и внимания». Да я только рад такому повороту. Именно этого добивался.
Не покидают мысли, что после рассказа о моих родителях, она сделала определенные выводы, и подобно мне, не желает портить наши отношения пустыми необоснованными претензиями.
И пора познакомить мою невесту для начала с мамой, которая поразится не меньше новостям. Уже устала повторять, как мечтает увидеть меня счастливым, как хочет внуков… Да, сюрприз произведет неизгладимое впечатление — уверен, Настя понравится.
С мамой проще встретиться. Она живет в соседнем городе, в том самом, куда уезжал по делам, покинув Конфетку на целых три недели, где смотрел место под ресторан, в итоге — купил и занимался необходимыми вопросами… А вот когда увижусь с отцом и сможет ли он приехать на свадьбу — не знаю. Созваниваемся не часто…
Сейчас этот день хочется сделать особенным, заразившись настроением от Насти. Все для нее, лишь бы сияющая улыбка не сходила с любимого лица.
И…
Кажется, мы, наконец, пришли к согласию.
Глава 24. Знакомство с родителями
Я так волновалась, зная, что через каких-то полчаса въедем в город, где живет мама Матвея. Он, как всегда, совмещает приятное с полезным: знакомство и рабочие дела.
«Примет ли меня женщина, имеющая огромное значение в его жизни? Какая она? Что скажет?» — вопросы взрывались один за другим, удваивая нервозность.
Это не осталось незамеченным от любимого, который еще до поездки озвучил, что переживать не о чем, «моя Элечка», как ласково назвал ее, лучшая мама, желающая исключительно добра и счастья.
«Элечка… Элеонора» — надо же какое редкое красивое имя… Похож ли Матвей на нее, а может, весь в отца, не только характером? Если говорить заочно, то оба эти человека стали важными для меня.
Ох… Разрывает от избытка эмоций, нетерпения и ожидания.
— Насть, ну, хватит — перестань дергаться… — он отвлекся на секунду от дороги, взял мою руку, которой теребила край куртки, поднес к губам и поцеловал пальцы.
— Легко сказать.
— Когда увидишь и познакомишься ближе — поймешь, что все переживания беспочвенны. Она никогда не лезла в мою личную жизнь. И, как любая мать, конечно, хочет видеть меня семейным человеком, нянчиться с внуками — теперь у нее такая возможность появится.
— Описал идеальную женщину, — немного расслабилась от его слов.
Матвей ничего не ответил, лишь подмигнул и улыбнулся, говоря тем самым: «потерпи, сама во всем убедишься».
И вот, нас встречает заветная дверь. Любимый нажал на звонок. Я схватилась за его ладонь, наши пальцы переплелись.
Послышался звук открывающегося замка.
— Сынок?!
«Ого! Вот это да!» — на пороге стояла женщина, которой на вид не больше сорока пяти и никогда не скажешь, что может иметь такого взрослого сына. И она настоящая красотка: ухоженная блондинка, стройная, с точеной фигуркой. А сочные зеленые глаза Матвею от нее достались. В остальном — сходство отдаленное. Значит, все-таки от отца: и черты лица, и темные волосы, и смуглая кожа.
Если учесть, что я примерно типажа его матери — светлокожая и светловолосая, то наш малыш приобретет папину яркую внешность. Чего так желаю.
Мы зашли в квартиру, поздоровавшись.
— Матвей, какая радость! Приятно удивил, — она торопливо обняла сына, едва доставая ему до плеча. Ростом даже ниже, чем я.
— Да, решил сюрприз сделать. Надеюсь, не отвлек от важных занятий.
— Не говори ерунды, для тебя всегда свободна. Ужин как раз готов. Проходите, не стойте на пороге.
«Милая и приветливая» — облегченно выдохнула, чувствуя симпатию к ней. И, кажется, она не против того, что сын с компанией приехал.
Разулись. Попутно осмотрелась по сторонам, изучая помещение, пока шли на кухню. «Просторно, уютно, со вкусом, в классическом стиле» — подытожила мысленно.
— Ты не один… — перевела глаза на меня, с интересом разглядывая и искренне улыбаясь. — Кто твоя спутница? Что так скромно жмется к тебе и боится отпустить ладонь. Представь уже нас.
— Моя мама Элеонора Викторовна… — и хоть знаю, как ее зовут, все же продублировал. — Мам, это Настя… — выдержал паузу и добавил, — моя невеста…
— Ты женишься?! Наконец! Думала, не скоро услышу подобную фразу, — она снова кинулась обнимать сына, потом взяла мои руки: — Ну-ка, дай, посмотреть тебя. Какая хорошенькая… Только без отчества обращайся, просто Эля.
— Если хотите… — неуверенно кивнула, улыбаясь в ответ на ее лучезарный вид. В этот момент его мама покорила окончательно.
Давно не было в моей жизни таких вечеров: тихих, семейных, протекающих под неспешную беседу, в присутствии, пусть не моей, но мамы, которая проявляет особую заботу, свойственную только женщинам. Уже забыла, как это приятно и ощущаю себя, без преувеличения, дочкой. Пожалуй, отца Матвея здесь не хватало для полноты картины. Но о нем Эля не захотела говорить…
Завтра будет возможность остаться с ней наедине и узнать больше, пока любимый займется решением рабочих вопросов — относительно идущего ремонта и будущего открытия ресторана.
— Мама в восторге от тебя, — шепчет он на ухо, прижимаясь сзади.
Мы собирались ложиться спать. Хотя, судя по гуляющим по моему телу рукам, в его мыслях сначала не сон.
— Она тоже мне понравилась… Что ты делаешь? — разворачиваюсь лицом.
- Не могу устоять перед тобой… моя соблазнительная и желанная… — губы скользят по изгибу шеи, потом подталкивает к кровати. Падаю на нее. Наблюдаю устроенный им стриптиз. Он раздевается с грацией хищника, не отрывая своих горящих глаз. Потом надвигается. И понимаешь, стихия под названием «Матвей» поглотит и подавит любое сопротивление.
Лично меня смущал тот факт, что за стеной его мама. В других случаях, не волновало бы, услышат ли нас, но только не сейчас.
— Матвей, не надо… — прижав собой, пробирается рукой под трусики.
— Мы тихо, — он не слушает, избавляет от одежды, попутно терзая грудь, выводя узор языком на сосках, втягивая их и покусывая…
— Матвей… — делаю слабую попытку отстраниться, но тоже не могу устоять перед таким натиском и лаской.
Не позволяет. Захватывает мой рот в плен требовательного страстного поцелуя, а нажав на лицо, заставляет ответить ему, со всей отдачей. Инстинктивно выгибаюсь навстречу и обхватываю крепкий торс ногами. Мои руки тут же оказываются над головой в тугом хвате его пальцев. Не разрывая сплетения наших губ, проникает внутрь меня. Забываюсь, таю и больше не стесняюсь…
Матвей ушел рано утром. Проводив его, вернулась ненадолго в постель, чтобы потом проснуться от фантастического аромата блинов…
Словно маленький зверек, ведомый на запах желанного лакомства, поднимаюсь. И накинув халат, выбираюсь из спальни.
— Доброе утро, — захожу на кухню, застав Элю за плитой. К такому простому обращению не скоро привыкну.
— А, Настя. Доброе… Садись, будем завтракать. Ты не на диете, надеюсь?
— Нет, — сама обливаюсь слюнями, как хочу этих румяных искусителей.
— Кофе или чай? — она ставит тарелку на стол. И подозрительно улыбается.
— Лучше чай, — заботясь о малыше, кофеином не увлекаюсь (но если кто не в курсе или забыл, сообщаю: в чае он тоже есть, правда, в приготовленном виде меньше, чем в кофе).
«О, чудо, это просто кулинарное чудо — настоящие домашние блины» — блаженно прикрыв глаза, чувствую, как трещу от переедания. Надо тормозить…
— Какой у тебя срок? — спрашивает Эля, все время наблюдавшая за мной, пока ела. Да, быстро «раскусила», а Матвей хотел сказать позже, дозировать новости.
— Э… так вы поняли…
«Проницательная, внимательная, замечательная» — со свекровью повезло, это точно.
— Я же женщина, такие вещи вижу, еще вчера заметила, и ждала, когда порадуете, но оба молчите… Прямо обидно.
— Нет, никто скрывать не собирался… Срок — шесть недель. И очень хочу дочку, — положила ладонь на живот.
— Тут с тобой солидарна, сама мечтаю о внучке, и жалею, что не решилась на второго ребенка. Но не позволяй переутомлять себя. Знаю… эту породу…
«О чем она… о сексе?» — мы старались не шуметь, конечно…. Обсуждать подобное не планировала.
— Да брось, Насть. Была замужем за его отцом — неутомимый, безумный кобель, всю ночь напролет…
«Вот уж говорящая характеристика» — усмехнулась от ее заявления. Она тоже тихо рассмеялась, наливая нам чай.
— И с годами не меняется. До сих пор такой… — добавляет и резко замолкает.
— Что вы сказали? — переспрашиваю, думая, послышалось или нет.
— Ой… — ловит мой взгляд. — Матвею не говори… Я сама.
Вернувшись, застал милую картину: мама и Настя смотрят фотографии. Они меня не замечают, увлеченно болтая. Ни секунды не сомневался, что обе найдут общий язык и понравятся друг другу.
И, кажется, Элечка уже в курсе о ребенке, судя по тому, как рассказывает обо мне маленьком, дает советы по беременности и уходу за младенцами.
— Кхе-кхе, — обозначаю свое присутствие.
Поднимают свои глаза на меня. А Конфетка сразу подходит и так нежно целует, что хочется утащить ее в более интимное местечко. Она больше не стесняется проявлять чувства открыто. Что ж, кто-то явно положительно влияет на нее.
— Собирайтесь, дамы, идем в ресторан, — сообщаю о планах на вечер.
— Давайте, вы одни… — говорит мама, убирая альбомы.
— Какие-то дела? — уточняю, и замечаю: она странно ведет себя.
— Матвей, — вмешивается Настя, и моментально переключаюсь на ее пальчик, гладящий меня. — Просто у тебя понимающая мама.
— Ну, ладно, как хотите. Тогда ты, моя любимая, переодевайся. Здесь есть отличный рыбный ресторан. Тебе понравится.
— Я сейчас.
Настя скрывается в комнате.
А я смотрю на маму и не могу определить, что не так? Выглядит счастливой. Нет, не так — неприлично и нагло счастливой. Совсем не против такого поворота. После развода с моим отцом не видел рядом с ней мужчин. Понимаю, что были, но никого близко в жизнь не впускала, обжегшись однажды…
Сейчас же кто-то появился — это очевидно, вот что происходит. Впрочем, не удивительно, если учесть привлекательность и возраст — всего сорок восемь лет. Да, я появился на свет, когда маме восемнадцать было, потом отец, который на десять лет старше и так дорожил свободой, женился на ней, в итоге — испортил жизнь, наказав собой… Помню те времена: ее потухший затравленный взгляд и его довлеющий контроль. Он так любил, что «убил» все чувства.
Я похож на него, но не повторю этих ошибок.
Маме приходит сообщение на телефон. Губы растягиваются в улыбке… Потом уходит в свою комнату. Интересно, кто?
Настя точно знает. Они сдружились, а девочки так любят говорить о личном. Мне нужно знать, достоин ли он быть с ней, ведь Элечка заслуживает лучшего.
Конфетка загадочно улыбается на мой вопрос и заявляет:
— Не могу… — эта скрытность бесит. — Пойми, не моя тайна. Пусть Эля сама расскажет. Ты удивишься.
— Настя! — настаиваю.
— Нет, и не мечтай, — она поднимается из-за стола. — Я в туалет. Закажи, пожалуйста, десерт на твой вкус, хочу сладенького.
И почему меня не посвящают? Как вернемся, мама не отвертится, и в подробностях поведает об этом мужчине…
А пока… Выбрав десерт, иду в сторону туалетов.
Настя не ожидала увидеть меня. Как только дверь открылась, затолкал обратно, развернув к себе спиной, поднял юбку наверх.
— Матвей… ты… — ловит мой взгляд в зеркале.
— Да, моя вкусненькая, правильно поняла, тоже желаю свой десерт получить, иначе ужин неполноценный. Ты же Конфетка.
— Но…
— Никаких «но». Смотри на себя. У тебя такие глаза сейчас…
Расстегиваю блузку, чтобы оголить немного грудь. Трогаю соски через ткань. А потом достаю любимый сисечки из кружева бюстгальтера.
— Уф… какие…
— Сумасшедший… — шепчет с придыханием, откинув голову назад. И трется своей попой об меня в приглашающем жесте. В штанах стало тесно, член напрягся в ожидании и мечтает о ней.
— Когда ты рядом, то да, крышу сносит, — целую шею, а после спускаю с Насти колготки и трусики до колен.
Наклоняю ее на широкую столешницу раковины. Достаю презерватив, который взял именно для этой цели — воспользоваться туалетом по-особенному. Выпускаю на волю дружка, и, зачехлив, с наслаждением проникаю в горячее местечко, ритмично двигаясь. Закрываю ладонью Настин рот, чтобы рвущиеся стоны были не так слышны снаружи, сам закусил губу, с трудом сдерживаясь.
И весь мир сужается до нас…
Один из сотрудников ресторана посмотрел косо, когда, разгоряченные и довольные, вышли из туалета. Послал ему говорящий взгляд, пусть молча и без эмоций на лице — завидует.
Прошу счет и жду, пока Конфетка доест пирожное. Аппетит радует, она стала округляться, в хорошем смысле. А скоро еще животик украсит тело.
Как долго мы сможем заниматься сексом? Самочувствие у Насти хорошее, и беременность протекает нормально. Токсикоз о себе не напоминает. Но… «Голодный» период все равно наступит. И плевать.
Верность для меня принципиальный момент. Сомнительное удовольствие «выпускать пар» на стороне, пока твоя женщина ждет ребенка. Насмотрелся на таких любителей и никогда не понимал, нахрена наживать себе проблем? Лучше не жениться тогда, если мозги в штанах. Оправдываться, увиливать и врать, если факт измены стал известен… Нет, не про меня. Люблю и это навсегда. Абсолютно готов посвятить свою жизнь единственной женщине.
В этом смысле тоже похож на отца. Он любит Элечку до сих пор, но просто «задушил»… И как мог потерять ее? Никогда не говорил с ним об этом, точно знаю измен не было… Мама просто устала от него и развод — ее инициатива. Если бы они чаще говорили, выясняли отношения… Впрочем, все в прошлом.
«Главное — не молчать» — опять напоминаю себе заботиться о чувствах Насти, не допускать глупых ошибок. Сейчас между нами идиллия. Так и должно оставаться.
Думаю о свадьбе. Две недели осталось. Платье шьется, кольца куплены, белый смокинг, на котором настояла Конфетка — тоже, ресторан мой, праздничная программа заказана, как и гигантский многоуровневый торт, путешествие запланировано… Ждем заветного дня.
— Ты меня не слушаешь… — Настя обиженно смотрит.
— Прости, задумался. И, между прочим, о нас.
— Ладно, тогда прощен, — улыбается сразу. — Я говорю, давай, погуляем немного. После обжорства хочу пройтись ногами. И до дома твоей мамы отсюда не далеко.
— Пойдем, — встаю, протягивая руку.
Как же приятно ее обнимать, целовать, прикасаться к нежной коже, ощущать дыхание на своих губах… Не перестаю завидовать самому себе. И тому дню, когда она досталась мне в счет долга, благодарен, не жалею, что все случилось именно так. Мы обрели друг друга — это главное.
Зайдя в квартиру, слышу мелодичный мамин смех. Она не одна… Поэтому не пошла с нами. Не очень хочется знакомиться с ее мужчиной. Мне хватило бы знать: кто он, чем занимается и какие планы в отношении Элечки имеет.
Но, похоже, без вариантов. Значит, выясню лично.
На пороге кухни буквально застыл от неожиданности. Родители обнимаются и целуются, не замечая меня. На столе вино и фрукты. У них романтический вечер!
Настя подходит сзади, поглаживает мою спину.
— Сказала же, удивишься.
Удивился? Да я, б. ть, в шоке!
Глава 25. Горькая правда или сладкая ложь?
— Какого… — возмутился Матвей, глядя на родителей.
Спустя пятнадцать лет снова увидеть их вместе — понимаю, неожиданно. Знал бы он всю правду… Я-то успела поговорить с Элей, а вот ему еще предстоит услышать занимательную историю, безусловно, достойную книжного изложения.
Да, бывшие супруги могут сходиться-расходиться периодически, желая попробовать начать все заново — этим не удивить, но чтобы не расставались никогда, не разводились, просто живут раздельно, и сын был в неведении, уверенный, что они разругались в пух и прах — такого не встречала прежде. Тем более, он не страдал от недостатка внимания со стороны обоих. Потом своя взрослая жизнь закрутилась и уже не до родительских разногласий.
Вот, что значит: «вместе плохо, а врозь — еще хуже». Невероятная любовь… И пара красивая.
Они оторвались друг от друга, на ругань шокированного сына.
У меня появилась возможность рассмотреть его отца. На фото видела, но вживую куда интереснее. Видный мужчина… В хорошей физической форме, когда-то темные волосы тронуты местами сединой, которая придает внешности благородности и аристократичности, а глаза светло-карие с заметным зеленым оттенком. И Матвей так похож на него — те же черты лица.
— Кто-нибудь объяснит уже?! — продолжает негодовать любимый, окидывая взглядом всех, даже мне досталось, как потенциальной заговорщице.
— А поздороваться? — встает из-за стола Леонид Игоревич. — А с невестой познакомить? А потом все вопросы.
Сын с отцом пожали руки и обнялись по-мужски.
— Мой папа — Леонид Игоревич, — представил, привлекая к себе.
— Здравствуйте, — стеснений во мне не осталось, была готова к встрече с ним. И Эля рассказывала, что человек он хороший, несмотря на сложный взрывной характер, с которым не смогла примириться, особенно, когда слушать не хотел, требуя от жены беспрекословного подчинения. Впрочем, они сохранили отношения — нашли приемлемый вариант, не в состоянии жить друг без друга. Как знакомо…
— Это Настя. Свадьба через две недели, если что… И мы ждем пополнения, — руки легли на мой живот.
— Здравствуй-здравствуй… — его отец внимательно посмотрел. — Вкусы у нас с тобой схожи, оказывается.
— Может, поговорим? — напоминает он. — Что угодно думал, но увидеть тебя здесь — не рассчитывал. Давно на Родину вернулся?
— Давай, прогуляемся?
Мужчины ушли.
Я присела за стол.
— Хочешь чего-нибудь? — интересуется Эля.
— Нет, спасибо, — зевнула, прикрывшись ладонью.
— Ты устала, — заботливо сказала она. — Ложись спать…
— Хотелось бы дождаться Матвея.
— Не жди. Подумай о себе и малыше. Вряд ли они вернутся быстро. Уверена: в какой-нибудь бар забредут и просидят там до закрытия.
— Вы так легко говорите об этом… — лично мне неприятно думать, что любимый станет объектом женского внимания, а это неизменно случится.
— Не волнуйся, — Эля положила руку на мое плечо. — Говорю же, порода такая: убийственно любят, и верность хранят, хоть перед лицом голые бабы плясать будут — не соблазнятся. Поверь, знаю наверняка, сомневаться не в чем.
Вспомнила, как Матвей вернулся, пахнущий женскими духами, пытался взять силой, потом признался в любви, а на мою просьбу смыть с себя чужой запах — сказал, что не изменял, не смог и не хотел быть с другой… Но я никогда не озвучивала: узнала, кому принадлежал аромат, запомнила еще с того вечера, когда она ворвалась ко мне в туалет. Правда, духи Римма сменила потом — по странной случайности, точь-в-точь, как мои…
Эля права. Переживать не стоит. Доверяю ему.
Пожелав спокойной ночи, скрылась в спальне. Уснула довольно быстро. Спустя какое-то время, сквозь сон услышала шум. Поднялась и, накинув халат, вышла.
На часах три ночи. Родители Матвея укладывали сына на диван. Он ужасно пьян, не стоит на ногах. И видимо не раз упал, пока до дома дошел…
«Это сколько нужно выпить, чтобы с нелегкой весовой категорией его так накрыло?» — не видела в подобном состоянии.
Меня заметили сразу.
— Настя, пусть тут спит, — вмешалась Эля.
— Он проснется и станет искать, лучше в спальню переложить, — подхожу и, опустившись на пол, обнимаю любимое лицо. — Почему губа разбита? И руки… тоже…
Перевожу глаза на Леонида Игоревича, который выглядел вполне нормально, не трезвый, конечно, но и не в хлам, как сын.
— Один придурок наехал… Матвей разобрался с ним немного…
— Немного? — оглядываю голову и не вижу ссадин или кровавых следов, это радует, помня о недавнем сотрясении — беспокоюсь за него.
Он что-то бубнит под нос… Кажется, мое имя.
— Я здесь, — шепчу в ухо. А потом резко тянет на себя и сжимает в стальных объятиях. Откуда только силы взялись? Где-то в ребрах заныло, вызывая у меня хрипы. — Матвей…
Никакой реакции. Схватил свое и доволен.
— Лёня, ну, сделай что-нибудь, раздавит! — возмутилась Эля.
Леонид Игоревич помог освободиться.
— Ты как? — взволнованно спросила она, видя, как я прикрыла глаза на несколько секунд, пытаясь совладать с головокружением.
— В порядке… — глубоко вдохнула-выдохнула, стало легче.
— Пусть проспится, сам дорогу в спальню найдет, — говорит его отец. — Не ложись с ним. Тяжелый… зараза…
— Давай, провожу тебя, — Эля взяла меня под локоть. — Если что, зови.
Больше не стала спорить. Ведь придавит во сне, даже не почувствует сопротивлений и попыток оттолкнуть.
Где-то утром ощутила, как кровать рядом со мной прогнулась, а руки, нежно и бережно, обняли меня. Продолжили спать уже вместе. А у кого-то ожидается трудный день… с похмелья…
Я встала самой первой. И решила, хозяйка дома будет не сильно против моей помощи с завтраком.
Совсем не заметила, как появился отец Матвея. И своим внезапным вопросом заставил испуганно вздрогнуть.
— Ты была замужем?
Резко обернулась, смахнув нож, тот звонко ударился об пол.
— Сын сказал… Правда, не очень понял, как вы вообще познакомились, — Леонид Игоревич присел за стол.
— Да, была… — мне не нравилось направление разговора. Хотя внутренне расслабилась от того, что Матвей не стал говорить об унизительном положении, в котором оказалась, и наших странных отношениях, основанных на сексе… И неважно, как судьба сложилась в итоге… Вспоминать не хочу, и рассказывать — тем более.
— Не одобряю этого, выходит: раз ушла от одного мужа, значит, можешь предать другого, — твердо произнес он.
— Все не так… э…
«Что же ответить?» — думай, думай, думай…
— Захотелось хорошей жизни? Что тобой двигало? Любишь ли сына? — посыпались вопросы, а я не могу вымолвить ни слова…
Я проснулся от оживленных разговоров, звучащих в квартире… Но тон какой-то неправильный, с наездом, что ли…
Едва подняв голову с подушки, ощутил, как боль прострелила виски. Это надо же так напиться… Фу… Самому противно. А во рту «как будто сто коней и все по-разному».
«Отец возмущается? Какого…» — вчера он пытался выведать всю информацию о Насте, после того, как сам рассказал историю о «типа расставании и разводе». Пятнадцать лет скрывать от меня! Впрочем, если им так удобнее — без разницы. Сейчас они хотят съехаться обратно.
Удивительно, что помню подробности, после такого количества выпитого? Надо умыться срочно.
Встаю и плетусь на шум.
Отец наезжает на Настю, засыпая обвинительными вопросами, мама ее защищает, не позволяет приблизиться и говорит, чтобы отстал…
— Вы охренели?! — кричу, обращая на себя внимание. Потом надвигаюсь на растерянную Конфетку и прячу в своих объятиях. Она благодарно прижимается и готова расплакаться. — Что тут происходит?
— Всего лишь хочу знать, на ком собрался жениться? — продолжает отец. — Но вы оба толком ничего не сказали. И до сих пор правды не добился.
— Не все ли равно?! — отвечаю.
— Мне не достаточно того, что услышал от тебя! Все как-то странно…
— Главное, мне хватает! — как же бесит чрезмерное любопытство. Настя просила не распространяться на тему нашей встречи и знакомства. И я согласен, это личное.
— Лёнь, перестань… — мама пытается успокоить его, прикасаясь к руке. — Чего привязался?
— Матвей, давай, расскажем? — подает голос Настя.
— Да не хочу! Это никого не касается!
«И почему не догадался придумать заранее историю, которая всех устроит?» — на допрос и внезапно свалившегося отца не рассчитывал. Элечка в своем интересе скромнее, не лезет в душу.
— Что вы скрываете? — вновь настаивает отец. И мама уже не спорит с ним, смотрит внимательно.
— Хорошо… Хотите знать, какая сволочь из меня выросла? — Пожалуйста.
Присаживаюсь за стол, располагая Настю у себя на коленях, которая стыдливо отворачивается. Она тоже всех подробностей не знает, но если уж признаваться, то до конца…
Мой рассказ занимает немного времени, а судя по округленным глазам родителей — не думали услышать подобное…
— То есть, ты увидел девушку и решил заполучить, потому что просто захотел? — не верит мама. — Вынудил Настиного мужа сыграть, заранее предполагая, что тот не сможет отдать долг? В итоге развел их, чтобы сто дней… О, Боже… Так нельзя…
Отец молчит и хмурится.
— Матвей? — любимая тоже не ожидала. Отстранилась. — Ты все специально подстроил?
— Насть… — пытаюсь схватить ее руку, не позволяет. — Сейчас-то какое значение имеет, что именно двигало мной? Я же люблю тебя!
Она отрицательно мотает головой, уходит в комнату, громко хлопнув дверью. И, кажется, плачет.
— Поговори с ней, — тихо произносит отец. — Я одного не понимаю: допустим, так понравилась девушка, почему не добивался нормальными мужскими способами и поступками? Тем более, с мужем у нее не ладилось и все к разводу шло… А возврата денег не ждал. Ты же не оставил выбора, когда вынудил лечь в свою постель. И теперь спрашиваешь: какое имеет значение? Если все можно было сделать иначе, не унижать низким предложением, при этом угрожая, как считаешь — это важно?
— Твою ж… — чувствую себя ничтожеством. Раньше эта роль только Стасику принадлежала. И даже у него в мыслях не было играть на жену… Моя вина, с меня началось.
«Зачем только открылся? Лучше бы сладкая ложь…» — нет, отец прав.
Настя давно свыклась с обстоятельствами, столкнувшими нас — этот факт ее не расстраивает, а то, как сделал, намеренно и цинично, не знала… Есть слабое оправдание — люблю, все равно считаю все события волей случая. Просто немного приложил усилий.
— Чего ждешь?! — срывается на крик мама. — Иди, вымаливай прощение. Бедная девочка… Ты хоть представляешь, после такого она ощущает себя вещью: у одного в штанах зачесалось, а другому — просто плевать, готов делиться женой…
— Хватит! Сам натворил — сам исправлю!
Направляюсь в спальню. Дверь закрыта на замок.
— Насть… открой… выслушай …
Слышатся всхлипы. И тихое сказанное: «оставь меня, хочу побыть одной».
Черт… Какой же я идиот… Ей нельзя переживать, нервничать. Если с ребенком что-то случится, никогда не прощу себе. И любимую не могу потерять, без нее не жить.
— Настя, пожалуйста… Давай, поговорим. Помнишь, ты обещала не молчать?
Не отвечает.
— Сынок? — мама подошла сзади и прикоснулась к плечу. — Мы с отцом уходим к нему. Надеюсь, суток тебе хватит, чтобы помириться?
Киваю.
Делаю несколько попыток услышать родной голос, не открывает.
Тогда в голову ничего умнее не приходит, как выбить дверь. Что и делаю. Настя лежит, свернувшись клубочком и обнимая живот.
— Конфетка… — трогаю волосы, убирая с влажного от слез лица. — Тебе плохо? Скажи что-нибудь.
Внутри трясет от беспокойства. Вспомнил тот день, когда с кровотечением она попала в больницу.
— Да… плохо… — в голосе звучит боль.
— Вызову «скорую», — схватил телефон, руки не слушаются.
— Не надо, — останавливает, развернувшись ко мне. — С ребенком все в порядке. Правда…
Опускаюсь рядом с ней на кровать. Хочу прижать к себе, но не решаюсь, опасаясь, что оттолкнет, и будет права.
— Прости меня.
— Знаешь… — Настя садится и смотрит. — Тебе не понять, привык получать желаемое, не остановишься ни перед чем — это хорошее качество, когда речь идет не о живых людях, которые страдают напрямую и незаслуженно.
— Насть… — не нравится, куда клонит.
— Не перебивай… — глубоко вздохнула и продолжила: — Если бы мы встретились при других обстоятельствах, ответила бы взаимностью. Честно.
— Хочешь уйти? — не хватает терпения. Сажусь, оказываясь лицом к лицу с ней. Сжимаю ее плечи.
— Матвей… Думаешь, мои чувства вдруг резко изменились? Что за глупости?! Люблю тебя. У нас скоро свадьба, впереди рождение ребенка. Но не значит, что мне не обидно. Это пусть и маленькое уточнение ко всей истории, зато весомое, ведь поступил не лучше…
— Прости… — не выдерживаю и обнимаю любимую, она готова забыть, оставив в прошлом ошибки. Радуюсь.
— Ты просил не молчать, а я попрошу быть честным со мной. Всегда.
— Всегда… — обещаю, зарываясь пальцами в светлые локоны. И повторяю про себя еще не один раз: «всегда, всегда, всегда…».
Глава 26. То самое чувство…
В который раз оглядела себя в зеркале, желая убедиться, что платье сидит идеально, заплетенные волосы уложены так, как просила, макияж легкий, без излишеств… Но находила к чему придраться, обрастая нервозностью.
Когда выходила замуж впервые — со мной такого не было: ни волнения, ни трепетного ожидания, ни эмоционального переизбытка, ни чувства всепоглощающего счастья, ни понимания правильности происходящего. Я просто хотела семью, совсем не замечая: рядом не тот человек.
И только сейчас: все, о чем мечтала и, по-девичьи, грезила — сбывается, даря ощущение эйфории. Да, наша история странная и необычная, но кто сказал, что так не бывает? Главное — мы встретились и обрели друг друга. Остальное — ненужные подробности, оставшиеся в прошлом…
Посмотрела на себя опять. Вдохнула и выдохнула, пытаясь унять сбившееся дыхание.
— Настя, ты чудесно выглядишь, — Эля смотрит восторженно, и улыбка не сходит с ее красивого лица.
Мое платье в греческом стиле: длинное, струящееся, нежного сливочного оттенка, без бретелек, с талией под грудью и изысканной вышивкой из жемчуга, от фаты отказалась вовсе. Поверх плеч еще надену меховую горжетку из стриженной белой норки, которая закрепляется брошью, украшенная все тем же жемчугом. На ногах удобные полуботинки, с небольшим каблучком. И конечно, прочие женские предметы одежды, скрытые от глаз, тоже вторят всему образу.
— До сих пор не верится… — не стала уточнять глубину своих слов, мысль настолько многогранна, не требующая дополнительных пояснений, это касается всего случившегося. И бесконечно рада.
— Знаешь, а мне тоже, — она поймала отражение моих глаз в зеркале. — Думала, не скоро случится это событие, про детей вообще молчу. Вероятно, мы с мужем виноваты — испортили отношение сына к семье. Хотя, если речь о тебе, то встреться вы раньше или позже — исход был бы тот же. Все мужчины в роду Одинцовых — однолюбы, неисправимые собственники… Увидят, влюбятся, сами того еще не понимая, идут напролом, добиваясь не всегда честными путями. И никогда не ошибаются с выбором «той самой». Так что привыкай, милая… Да, с ними тяжело, зато жизнь такая насыщенная и интересная: никогда не заскучаешь, не почувствуешь недостатка внимания, заботы и любви.
— Ага, нам повезло, — улыбаюсь ей.
— Еще как.
Настойчивый стук в дверь отвлек нас.
— Вы там готовы? Уже пора, — голос Леонида Игоревича.
— Сейчас, — ответила Эля. — Ждите на улице.
В ЗАГСе кроме нас и его родителей никого не будет, остальные немногочисленные гости подъедут сразу в ресторан. Нам с Матвеем хотелось интимности момента, а выслушать поздравления мы успеем позже. Жаль, мои мама с папой не увидят насколько счастлива, не порадуются вместе со мной…
Утерев одинокую слезу, накинула горжетку.
Возле машины стоял Матвей, и, засунув руки в карманы брюк, заметно нервничал. В белом смокинге он смотрелся потрясающе, а в сочетании с яркой внешностью, вызывал ассоциацию, будто сам демон пришел за мной, скрываясь за благочестивым образом ангела. И манит томным взглядом зеленых глаз, обещая бесконечное наслаждение в сжигающей ласке — воплощение привлекательности, сексуальности, желания и страсти. Мой…
«Что-то я увлеклась, словно чары наложили…» — точно околдовал, в хорошем смысле, хотя почему-то меня называет своим пленом.
Подхожу к нему. От пьянящих эмоций, чуть ноги не подкосились. Он успел удержать.
— Настя… ты… — внимательно рассматривает. — Великолепна!
Как бы любимый не пытался увидеть платье, когда на примерку привозил: не удалось, выгоняла всякий раз, примета — есть примета. Упустить возможность наблюдать восхищение, не могла. Именно этого добивалась. И весь месяц ожидания до заветной даты задуман не просто так — прожить неповторимые моменты.
— Ты выглядишь, как мечта. И похож на дьявола, соблазнившего невинную деву, — шепчу в ухо, чтобы никто не услышал.
— Не хочу тебя расстраивать, — наклоняется ко мне, щекочет дыханием кожу, — но на невинную деву ты не тянешь… А вот, на падшего ангела — легко, раз мечтаешь о темных объятиях.
— Значит, стоим, друг друга, — тихо смеюсь.
— Матей! Настя! — вмешивается в наши нежности Леонид Игоревич. — Вы собираетесь жениться или дальше будете обжиматься? В машину. Срочно.
…Какое это счастье — смотреть в его глаза…
«Муж и жена» — прокручиваю эти слова мысленно. Как же круто звучит!
Не устану повторять: сейчас все по-настоящему. Навсегда. И волшебство буквально в каждом мгновении: во взглядах друг на друга, прикосновениях, уверенных словах «да», счастливых улыбках, когда кольца занимают свои законные места, жарком поцелуе, танце новобрачных… Предстоящая ночь станет не менее фантастичной.
— Ты не устала? — Матвей… а, простите, муж, положил ладонь на мой живот.
— Не очень. А что?
— Может, нам пора сбежать отсюда? Им весело без нас, — окидывает взглядом гостей, делаю то же самое.
— Пожалуй, ты прав.
Машина мчит загород. Я не понимаю, куда едем. На все вопросы любимый загадочно улыбается и отмалчивается — ему нравится наблюдать мою заинтересованность и нетерпение. Очередной сюрприз?
Подъезжаем к двухэтажному дому… И пазл начинает складываться…
— Хочешь сказать, он наш? — оглядываю двор, представляя, как устроить пространство, где разбить клумбы, какие растения посадить, а главное — детскую площадку организовать.
— Наш, — Матвей тянет за руку дальше.
— Но… когда ты успел?
— Это подарок родителей. Отец продал свою недвижимость, перебрался окончательно к маме… Пошли…
Открывает ключом дверь, впуская меня внутрь.
— Здесь пока ничего нет, осталась какая-то старая мебель от прежних хозяев, требуется ремонт… — комментирует по ходу.
— И это самое классное! — перебиваю его. — Представляешь: выбирать, покупать, создавать уют своими руками! Сама займусь всем!
— Кое-что уже купил… — в глазах хитринка. Кажется, догадываюсь.
Поднимаемся на второй этаж — здесь три спальни и просторный холл. Заходим в одну из комнат…
— Ого! — это все, что могу сказать, глядя на предмет мебели размером с две обычных двуспальных кровати.
— Нравится? — он подходит сзади, обвивая руками мою талию.
— Да! Откуда такое чудо? — теперь весь интерьер закрутится вокруг гигантского ложа.
— Заказал, еще до того, как отец о доме сказал, будто чувствовал… И хватит болтать… Хочу свою жену…
Резко разворачивает, впиваясь в губы, чтобы больше ничего не спрашивала. И наше волшебство продолжается.
То самое чувство…
— Когда первое УЗИ? — спрашиваю Настю, которая увлеченно изучает журналы, нет, не о беременности, о дизайне, она с головой ударилась в ремонт и руководит всем сама: носится по магазинам, подбирая материалы, мебель, шторы и другие нужные мелочи. Торопится заехать и жить на свежем воздухе. Мне нравится наблюдать за ней и то, какими глазами потом описывает очередную гениальную идею.
Я так люблю ее, а уже заметный крохотный животик — просто обожаю, зацеловываю и говорю с малышом, умиляя мамочку до слез. Настя стала еще желаннее и красивее. Она почему-то считает, будто быстро растет и для десяти недель — живот большой. Ничего в этом не понимаю, лично мне нравится. Главное — беременность протекает нормально.
— Что ты сказал? — поднимает голову.
— Когда УЗИ? — повторяю.
— Послезавтра. Хочешь со мной пойти?
— Конечно, хочу!
Мы ждали этого дня. Пусть на экране, да увидеть будущего ребенка, услышать сердцебиение, узнать о развитии, в целом.
Как большинству мужчин, мне свойственна выдержка и эмоциональный контроль, но когда по кабинету разнеслись ритмичные звуки, «глаза вспотели» от нахлынувших ощущений… А еще… Выяснилось, что у нас будет двойня, теперь не удивительно, почему Конфетка так спешно округляется. Это двойная радость!
И не только для нас: мои родители, которые сами находятся в новом периоде отношений, как с ума сошли с Настиной беременностью. Приезжают каждые выходные, заваливая разной полезной едой, и трясутся над каждым ее шагом, следят, чтобы не перетрудилась…
Но я-то знаю, что случается, когда оказываемся наедине: какой ненасытной и жаждущей она может быть. Все время говорит: пока хочет так сильно — значит, на пользу, и мы не остановимся. Лучшая награда — видеть эту чувственность, виновником которой называет меня.
…Моя вкусная, нежная, любимая… Так сладко стонет, прерывисто дыша… Кусает губы, пока ласкаю все ее тело… Извивается змеей… Потом подталкивает лечь, нетерпеливо садится сверху и сама задает ритм. Запрокинув голову назад, трогает свою грудь, пощипывая соски — тащусь от этого вида…
Играю по ее правилам, подчиняюсь… Силюсь с собой от желания сжать в тугих объятиях и даже причинить боль из ряда доставляющих удовольствие — но это сейчас не доступно, поэтому лишь бережно поддерживаю за бедра, насаживая на себя… Пока она не начинает содрогаться, шептать мое имя и тогда присоединяюсь к ней.
Какое это счастье… Невероятное единение и телом, и душой.
…Чуть позже, на сроке двадцать две недели мы узнали, что наши малыши разнополые. Это нужно было видеть, как Настя, с большим уже на тот период животом, скакала от радости. Лично для меня: хоть мальчики, хоть девочки, без разницы, главное — здоровые. И не стал говорить пока: хочу троих детей.
Роды предполагались естественными. Никаких противопоказаний не было. Правда, никто не ожидал, что раньше срока все начнется.
И вот везу жену в больницу.
Она тяжело дышит и мучительно стонет, пытаясь совладать с очередной болезненной волной. Сердце сжимается, глядя на нее, и собственная беспомощность угнетает…
Нас ждут. Все готово. Настю везут по коридору в «родовую», иду рядом, держа ее за руку. И тут она заявляет:
— Не ходи…
— Что? — удивлен, ведь договаривались сделать это вместе. Хочу немного разделись с ней страдания, поддержать, а подробности родов не пугают. Думаю, готов увидеть.
— Говорю: не надо, — ее лицо снова перекошено болью.
— Но… — она сжимает мою ладонь. Оказывается, Конфетка, скрытая силачка. В кисти, словно что-то хрустнуло от такого натиска.
— Уходи! — кричит.
Врач отталкивает меня, не пропуская дальше.
Ничего не остается, как ждать. Такого волнения давно не испытывал… Хочу курить — хотя с этой гадостью завязал пять лет назад.
Мимо прошла медсестра, спросил у нее, как там дела? Она ответила сухой фразой: «все по плану». И что это значит? Можно подумать: много я понимаю в родах… Порываюсь зайти, но сразу выгоняют и предлагают подышать воздухом. Как только жена родит — позовут.
Выхожу. На улице стоит какой-то мужик и нервно курит. Вероятно, по той же причине здесь.
Глядя на дым и глубокие затяжки, возникает нестерпимое желание. Он сам замечает мой взгляд. Молча, протягивает открытую пачку и зажигалку. Киваю в знак сомнительной благодарности. Отхожу в сторону. И быстро курю. Даже голова поплыла от забытых ощущений, но выбросив окурок, даю обещание не связываться с этим вновь. Немного расслабился — хватило.
Возвращаюсь. Ожидание убивает…
И в этих обстоятельствах бессилен.
Прошло около шести часов прежде, чем на свет появились наши дети.
— Одинцов? — выглянула врач, принимавшая роды. — Можете зайти.
— Как она, как малыши? — торопливо спрашиваю.
— Ваша жена умница, устала, конечно, но все позади… Новорожденные тоже в порядке: мальчик — два килограмма, девочка — кило восемьсот, оба по сорок семь сантиметров.
— А ничего, что раньше срока? — беспокоюсь наравне с радостным чувством от предстоящей встречи.
— Для многоплодной беременности это нормально. Держите стерильные вещи. У вас пять минут.
Этот день запомнится навсегда… Когда взял на руки поочередно детей, не мог отделаться от мысли: как можно быть такими крохотными, такими родными, такими сладкими и вкусно-пахнущими… Маленькое чудо. И они поистине результат нашей любви.
Благодарил свою любимую, покрывая лицо поцелуями, и уже не обращал внимания на слезы, которые текли. Не стеснялся…
Может, все неправильно началось у нас когда-то… За это извинился тысячу раз, хотя, если честно, не жалею… Обиды и разногласия остались в прошлом. Важнее, что есть сейчас: семья, дети и много счастливых моментов впереди.
Да, не подарок и характер мой непрост, зато умею любить: безгранично, всепоглощающе, убийственно…
То самое чувство…
Эпилог. Одинцовы
— Одинцов, ты опять меня обрюхатил! — закричала Настя из ванной комнаты, глядя на появившиеся «две полоски» на тесте.
Это вызвало тихий смех Матвея. Он разлегся на кровати, подперев рукой голову. И предполагал, что жена беременна, поменяв противозачаточные таблетки на пустышки. Да, решил за них в очередной раз. Оставалось ждать, когда их семья, в которой и так росли трое детей, пополнилась еще на одного, ведь Настя никогда не откажется от ребенка.
— Матвей! — она вышла, разъяренная и возбужденная. Хотя не сказать, что была сильно против такого поворота. Если к имеющимся двум сыновьям и дочери добавить еще одну девочку — будет баланс. Даже думала об этом, ведь детородный возраст диктует свои правила: сейчас или никогда.
— Что такое? — муж смотрит на нее и улыбается, делая вид, будто не понимает, желая сполна насладиться реакцией любимой.
— Ты специально, да?! — она уперлась руками в бока.
— Конфетка, да разве я мог? — подошел к ней и, обняв, поцеловал в носик.
— Уверена: твоих рук дело, — уже спокойно сказала. — Я согласилась на рождение третьего, но ведь год всего прошел…
— Технически: это была вторая беременность.
— Да какая разница, — вздохнула Настя.
— Если не хочешь… — он почти поверил, что она готова отказаться.
— Хочу! — перебила его жена. Мысль об аборте была противна и противоестественна.
— Тогда не возмущайся. У нас так хорошо получается, наши детки просто чудо… — говорит, а сам стягивает бретельки с ее плеч и покрывает нежную кожу поцелуями.
— Еще бы тебе не нравилось смотреть на свои копии…
Когда-то она хотела девчушку с чертами лица Матвея, в итоге — все трое похожи на него.
— Я не прочь смотреть на маленькую копию тебя. Может, в этот раз получится? — искренне ответил он, развернув Настю к себе спиной.
— Сомневаюсь: ты доминант, я со своей генетикой отдыхаю.
— Конфетка, ложись в коечку… Хватит болтать… — одной рукой он нетерпеливо сжимает ее полную грудь, а другой — гладит между ног.
— Матвей?
— Ну, что еще?
— Давай, договоримся: больше никаких сюрпризов. Я люблю детей, но это последний раз. Мне тридцать четыре года. И так, как «стахановцы», за короткое время стали многодетными родителями… А ты еще обещал организовать для меня собственное дело, даже бизнес-планы показывал… Хочу полноценную, во всех смыслах жизнь. Надеюсь, не забыл?
— Нет, не забыл. Обещаю… все обещаю…
Матвей целует изгиб шеи и подталкивает к кровати жену. Она опускается на живот, подложив под себя подушку и приподнимая бедра. Трусков на ней нет, лишь шелковая ночная сорочка.
— У-у-у… какой вид…
— Иди уже сюда… мой ласковый зверь…
И волшебство, которое они создали своими руками, позволив себе быть счастливыми, продолжается.
Да, да, то самое чувство…