Если вы впускаете в дом незнакомого мужчину, нужно быть готовой ко всему. Он может ограбить вас или покорить ваше сердце. Может подружиться с вашим сыном или заставить вас изменить свою жизнь. А может сделать всё это вместе, – или хотя бы попытаться…
Таня открыла дверь и увидела на пороге мужчину, похожего на обледеневшую статую. Хорошо, хоть сосульки с носа не свисали. Вообще, он был симпатичный – молодой, кудрявый, глаза голодные. В руках гость держал удостоверение полицейского, из-за которого Тане и пришлось открыть ему.
Сличив фотографию на удостоверении с оригиналом, Таня строго поинтересовалась, чем может помочь. В ответ кудрявый, слегка конфузясь, заявил, что ему необходимо поселиться в Танином коридоре на неопределенное время. Поскольку в квартире напротив образовался наркоманский притон, организаторов которого он планирует выслеживать через глазок в Таниной двери.
Таня вздохнула. С этой квартирой напротив были одни неприятности, – хозяева постоянно ее сдавали. Причем, как нарочно, находили каких-то асоциальных элементов. Вот и теперь, по их милости, Тане предстояло провести энное количество времени в обществе стремительно оттаивающего полицейского.
– И когда они должны появиться? – уныло спросила Таня.
– К сожалению, я с преступниками лично не знаком, поэтому не в курсе их планов, – фыркнул парень. От улыбки его глаза стали теплыми и совсем мальчишескими.
Таня тоже засмеялась, поняв глупость вопроса. Внезапно она подумала, что этот полицейский – довольно симпатичный, хотя это, конечно, не повод врываться в ее квартиру.
– Но вечером я вас выгоню, – напустив на себя суровость, сказала она. – У меня ребенок маленький, надо соблюдать режим.
– Хорошо, буду вечером мерзнуть, – вздохнул он. – Кстати, меня зовут Олег.
– Знаю, прочитала на удостоверении. А я – Татьяна Александровна, – проворчала она.
Таня вернулась к своему компьютеру, а Олег оккупировал коридор. Он не слишком мешал ей – стоял в коридоре, прильнув к дверному глазку, наблюдал. Проходя мимо него на кухню, Таня видела только могучие плечи, тесно обтянутые полицейской курткой. «Неужели им выдают форму не по размеру? – задумалась она. – Он больше похож не на полицейского, а на стриптизера в форме полицейского».
Мысль про стриптизера закралась ей в голову абсолютно зря. Таня отогнала ее и позвала Олега пить чай.
– На пять минут оторваться то вы можете?
Олег на минуту задумался, прошел на кухню, выглянул в окно.
– У вас окна на подъезд выходят? Тогда ничего страшного, буду смотреть за входной дверью.
Он сел на кухонный диванчик и улыбнулся Тане:
– Чем угощать будешь, хозяюшка?
– Чаем с печеньем, – почему-то смутилась Таня. – Или вы кофе хотите?
Олег посмотрел на нее с улыбкой и чем-то странным в глубине глаз, – с каким-то нижним слоем, который Таня разгадать не смогла. Она слегка напряглась.
– Я борща хочу, – наконец сказал он. – Но у вас же борща, очевидно, нет?
– Почему «очевидно»?! – полезла в бутылку Таня. Борща у нее действительно не было.
Олег бросил быстрый взгляд в окно, на входную дверь. Когда он снова посмотрел на нее, ничего странного в его глазах уже не плескалось.
– Извините, если обидел. Я просто вижу – одна живете, без мужика. А борщи женщины сами себе обычно не варят.
Таня разозлилась так, что у нее задрожали руки. Чтобы скрыть это, она повернулась к нему и уставила руки в боки.
– А почему я вас должна кормить борщом, скажите на милость?! Мало того, что вы ввалились в мой дом, мешаете мне работать! Там вам еще и печенья мало! Борща вам подавай! А больше ничего не хочешь? Кулебяки, расстегайчиков, холодца с хреном?!
Она почти кричала и ужасалась сама себе. Что это с ней происходит – с ней, которая всегда гордилась своей сдержанностью? Почему она так реагирует на этого странного парня, который моложе ее по меньшей мере на 10 лет?
Олега ее крики не смутили. Он откинулся назад, улыбнулся еще шире и сказал:
– Я так понимаю, из этого набора меня ждет только хрен. Ладно, давайте ваш кофе.
Тане до смерти захотелось его ударить. И, одновременно – рассмеяться. Она была в такой растерянности, что молча повернулась и принялась варить кофе. Когда он был готов, она так же молча поставила перед Олегом чашку и блюдце с печеньем.
– Спасибо, – сказал он. И, после паузы: – Таня… Не злитесь на меня. Это не мое дело, конечно. Но я вижу, что вы одна. Не день, не месяц. Уже давно. И я не могу понять, почему. Ведь вы – такая красивая и интересная женщина.
Его голос звучал так искренне, с таким сожалением, синие глаза смотрели честно и прямо… Таня не могла больше на него злиться. Она налила себе кофе, села напротив.
– Так бывает, Олег, – сказала она. Без грусти, просто констатируя факт. – У меня есть сын. Это для меня – самое главное.
После тяжелого развода Таня еще на что-то рассчитывала. Завязала отношения, влюбилась. Мечтала, как они будут жить втроем. Как сын Пашка будет называть «папой» ее нового мужа. Но потенциальный муж мальчика не любил. Он, конечно, говорил Тане, что дети для него – в новинку, и он просто пока не знает, как с ними обращаться. Но она прекрасно видела, как коробит ее избранника тот факт, что Пашка – сын какого-то мужика. Она пыталась уговорить себя, что со временем он привыкнет, полюбит ее сына… Пока однажды не увидела, как он втихаря дает Пашке подзатыльник.
Этот подзатыльник изменил в ее жизни все. В тот момент она поняла, что для мужчин ее сын всегда будет чужим. И что она должна выбирать – или свое собственное счастье, или счастье Пашки. И она выбрала сына.
Таня не хотела рассказывать это кудрявому мальчику, сидевшему напротив, но как-то так получилось, что рассказала. Он выслушал с сочувствием, без оценок, и спросил:
– Уже три года, говоришь… А неужели секса не хочется?
Таню снова подкинуло. Секса! Да как он смеет спрашивать об этом!
– Не ваше дело, – холодно ответила она, вставая. Молча забрала у него чашку, поставила в мойку.
Он встал.
– Спасибо за кофе! – сказал, как ни в чем не бывало. И пошел в коридор, где снова занял свой наблюдательный пост около глазка.
А Таня села у окна, подперла рукой подбородок.
Секса… Не столько секса ей хочется, сколько ощущения широкой мужской спины, в которую можно уткнуться носом, почувствовать себя маленькой, защищенной девочкой. «Хотя, зачем ты врешь?» – грустно спросила она сама у себя.
Секса хочется так, что хоть вой. Иногда, когда она без машины едет куда-нибудь на общественном транспорте, а рядом стоит мужик, от которого пахнет ее любимой водой, – горьковатым, терпким древесным запахом, – у нее внутри разгорается такой огонь, что подкашиваются колени. Она в такие мгновения садится, закрывает глаза и представляет, что было бы, если бы все вдруг исчезли, а она с этим незнакомцем осталась в вагоне вдвоем… Это были сладкие мысли, после которых не хочется открывать глаза, – и пару раз она действительно проезжала свою остановку.
Беда была только в том, что слишком сильны в ее голове мамины проповеди про то, что легким, ни к чему не обязывающим сексом занимаются только шлюхи. Шлюхой ей быть не хотелось. А о серьезных отношениях она сама запретила себе думать. Вот и получалось, что в неполные 35 лет Таня была женщиной с завершившейся личной жизнью.
Через час Таня вышла в коридор и строгим официальным тоном сказала, что ей пора идти в детский сад за сыном. Олег кивнул, надел куртку, а потом вдруг взял с вешалки Танину шубку. Небрежно так взял, привычно, словно делал это уже тысячи раз. Развернул ее перед Таней и просто ждал, когда она подойдет. И вроде бы ничего необычного, но от мысли, что она сейчас окажется близко-близко к нему, его руки лягут к ней на плечи, – от этой мысли в животе у Тани что-то сладко свернулось и развернулось. Словно сонный котенок, доверчиво подставляющий животик под хозяйские руки. Который ждет ласки и уверен, что получит ее.
В пику своему внутреннему котенку, Таня стиснула зубы, сделала равнодушную мину и даже сумела не уронить ее, пока его руки мягко набрасывали шубку ей на плечи. Поправляли воротник, чуть больше нужного задержавшись на ее плечах.
… Пока Таня ездила в садик за Пашкой, Олег ходил по улице около подъезда. Всю обратную дорогу Таня репетировала фразу: «Извините, но с засадой на сегодня всё. Ребенка надо укладывать». На двадцатом повторении фраза прочно засела в мозгу.
Холод сегодня стоял жуткий. Пока Таня с Пашкой шли от машины, она успела продрогнуть до костей. Да и Пашка, которому всегда было жарко, сегодня закрывал личико варежкой и старался укрыться от вьюги. «Удачный день для засады, ничего не скажешь», – желчно усмехнулась про себя Таня.
Олег стоял у подъезда, делая вид, что читает объявления на стенде. Таня открыла рот, чтобы сказать заготовленную фразу, и почему-то не произнесла ни звука. Олег вместе с ними вошел в подъезд и остановился около лифта.
– Дядя, а вы на какой этаж едете? – спросил у него словоохотливый Пашка.
– На восьмой, – ответил Олег.
– Ух ты! И мы на восьмой! – обрадовался Пашка. – А в какую квартиру?
Олег вопросительно посмотрел на Таню. Таня сделала вид, что не понимает его взгляда. Тогда Олег заговорщицки подмигнул Пашке и сказал:
– В тридцать восьмую.
– В нашу? – удивился Пашка.
Олег кивнул.
– Если ты меня пустишь.
Пашка оглядел Олега внимательным взглядом и сказал:
– Пущу. Если вы мне сказку перед сном расскажете.
– Не вопрос, – ответил Олег.
Тут наконец Таня стряхнула с себя странное оцепенение, которое накрыло ее при виде Олега, и сказала:
– Эй, ребятки. Вы такие молодцы! А что, если…
Что «если» она договорить не успела, – лифт открылся. И Пашка, предатель, бросил ее руку, схватил пальцы Олега и потащил его вперед, приговаривая:
– Пошли-пошли! Сейчас покажу, как я живу!
– С удовольствием, – говорил Олег, следуя за Пашкой. Тане ничего не оставалось, как войти следом за ними.
Пока Таня кормила и купала Пашку, Олег стоял на своем посту у дверного глазка. Разрывающемуся от любопытства Пашке он сказал, что смотрит на привидение, которое ходит по коридору, – именно о нем будет его сказка. И Пашка, который обычно шел в кровать с боями и кровопролитными потерями, сегодня поскакал туда, не требуя мультиков, водички и прочих вещей, с помощью которых всячески оттягивал отход ко сну.
Он ерзал, пока Таня укладывала его в кровать, гладила по голове и целовала перед сном.
– Спокойной ночи, мама! – нетерпеливо сказал он наконец. – Зови мне скорее дядю с привидениями!
Таня поцеловала его в последний раз и вышла в коридор. Олег по-прежнему стоял у глазка.
– Идите к Паше, раз обещали, – сказала она ему. – Вы хоть сказки то умеете рассказывать?
Олег посмотрел ей в глаза и молча улыбнулся самым краешком губ. Так улыбнулся, что она и без слов поняла ответ: «Я много чего умею». Проходя мимо, он задел ее рукой, – может, даже случайно. Мимолетное прикосновение, но Танина рука мигом ощетинилась мурашками.
Таня медленно поднесла руку к губам. «Господи, что ж я на него так реагирую то?» – билось у нее в голове.
Она стояла под дверью и слушала, как он рассказывает восторженному Пашке какую-то странную сказку явно собственного сочинения, как злое привидение влюбилось в персик. И не съело его, как собиралось, а наоборот, отнесло его в ящик к другим персикам.
Пашка, к слову, был в восторге. Он требовал новых подробностей из жизни привидений и персиков, предлагал собственные варианты. А потом вдруг спросил, не хочет ли Олег стать его папой.
– Я так хочу папу. А ты такой хороший…, – застенчиво сказал он.
Таня напряженно ждала, что скажет Олег. Не дай Бог, ляпнет сейчас что-нибудь не то!
Но Олег, слава Богу, выкрутился. Он сказал, что становиться папой ему пока не разрешает собственная мама. Но он с удовольствием станет Пашиным другом. Если Пашу, конечно, это устроит. Пашка вздохнул и согласился.
Наконец мальчик стал засыпать. Таня приоткрыла дверь, тихо вошла. Поцеловала дремлющего сына в лобик, поправила одеяло. Олег вышел. Таня какое-то время постояла у Пашиной кроватки. Она смотрела на сына, но, если бы кто-то заглянул в ее голову, он бы удивился, как далеко были ее мысли.
Наконец Таня отошла от кроватки, вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь. Олег стоял в коридоре и вопросительно смотрел на нее. Наверное, он ждал, что сейчас она попросит его уйти. Таня молча подошла к нему, взяла за руку и повела за собой.
Своей ванной Таня гордилась по праву – она была большая, красивая и абсолютно не пропускала звуки. Сюда она и втолкнула Олега, – от жадности и нетерпения ее движения стали грубыми, жадными, как будто и не ее вовсе. Олег рассмеялся, притянул к себе ее голову обеими руками, поцеловал. Таня жадно ответила на поцелуй, который с каждой секундой становился все глубже, все томительнее, – он не утолял жажду, а лишь распалял ее. Наконец Таня укусила Олега за губу и оттолкнула от себя. Она с трудом сдерживала какой-то звериный рык, зарождавшийся внутри нее, и маленьким остатком разума удивлялась сама себе. Неужели это она сейчас содрала футболку с этого незнакомого парня, едва не порвав ее? Неужели это она бесстыдно вцепилась в его ремень на форменных штанах, рванула на себя, и, расстегнув штаны, залезла обеими руками ему в трусы? Неужели это она бесстыдно трется щекой об его член, целует его и сжимает в руках, наслаждаясь ощущением его горячей силы, которая бьется в каждой вздувшейся вене? Маленькая, очень маленькая часть разума, которая осталась при Тане, – та самая, воспитанная на маминых правилах, ограничениях и жестких правилах приличия, вбитых в нее в детстве, – эта часть словно взлетела под потолок и оттуда с ужасом наблюдала, как Таня распоясывается все больше и больше. Как скачет она на распластавшемся на полу мужике, крича и хохоча, как дикая азиатка, как наклоняется к его лицу и сует ему в рот свои торчащие, как иголки, соски. Как скатывается с него и начинает целовать его там, где только что сидела, – и позволяет ему целовать все свои самые укромные места! Это же неприлично, неприлично, неприлично! – попискивала всё та же часть разума, завороженно наблюдающая из своего укрытия под потолком.
А Таня наслаждалась. Не будь этой маленькой части, она бы, пожалуй, не получила такого острого, бесстыдного, ошеломляющего удовольствия. А тут – она словно машет фигой перед лицом всех тех, кто когда-либо указывал ей, как жить, и видит, как они бессильны. «А я – всесильна!» – с восторгом думала она, раз за разом нанизываясь на его неутомимый член, и находя в себе такие очаги удовольствия, о которых раньше и не подозревала.
Неизвестно, сколько часов продолжалось всё это безумие. Наконец Таня пришла в себя и увидела себя в ванне, – лежит на Олеге, в облаке теплой ароматной пены, наслаждается, чертит узоры на его волосатой груди.
– Ух! – сказал он, встретив ее взгляд. – Никогда еще меня так не насиловали.
Раньше Таня бы смутилась, но сейчас она лениво подумала, что ей не хочется. Она чувствовала себя прекрасно, а ко всем угрызениям совести, которые пыталась внушить ей та самая вредная маленькая часть, повернулась спиной.
– Сейчас я принесу шампанского и повторим, – улыбнулась она своему любовнику. – Ты же хочешь взять реванш?
… Олег ушел под утро, когда было выпито всё шампанское, и сил не осталось ни у кого. Он не оставил телефона и больше не приходил, словно необходимость в засаде отпала. Таня так никогда и не узнала, что едва не стала жертвой тщательно продуманного ограбления. А помешал ему осуществиться, – нет, не жаркий секс, в котором они горели всю ночь. Помешал мальчик Паша, так доверчиво спросивший у незнакомого кудрявого парня, не станет ли он ему отцом.
Таня и не ждала возвращения своего случайного любовника. И, почему-то, почти не думала о нем, – если только не заходила в свою ванную. В ванной же испытывала жгучее удовольствие, ведь каждая плитка здесь подкидывала ей восхитительно-неприличную картинку. Вот тут скользили ее лопатки, когда он закидывал ее ноги себе на бедра, а сюда вминалась ее грудь, когда он брал ее сзади. Каждый раз, заходя сюда, Таня обещала себе, что всё это повторится, – пусть и с другим мужчиной.
И еще она знала, что однажды обязательно найдет того, кто станет ее Пашке настоящим отцом. Теперь она поверила в то, что это возможно.