Спэроу

Три года спустя

Спэроу

Надо было уяснить, что он человек слова.

Но ему следовало бы уяснить, что помимо ненависти к нему я была еще и девственницей.

Вопреки тому, что кто-то мог подумать, я не особенно стремилась сохранить свою девственность для какого-то особенного человека. Я выросла в грубом районе, среди людей, которые не покупались на сказки. Прекрасный принц был для меня почти таким же реальным, как Санта-Клаус. В моем тощем теле не было ни одной романтической косточки.

Нет, моя избитая девственность была вызвана тем фактом, что я просто не встретила никого, кто хотел бы разделить со мной больше, чем поцелуи. Я была печально известна своим невезением с противоположным полом. Правда, я не была особенно привлекательной или сексуальной, но и ведьмой тоже не была. Но так или иначе, парни всегда держались от меня на расстоянии.

В школе.

На работе.

И особенно в Южном Бостоне и его окрестностях.

Так что я спокойно несла бремя своей девственности, надеясь, что найду мужчину, который будет достаточно милым, чтобы вести меня через запреты любви.

У меня было чувство, что Трой Бреннан, с его физическими размерами, силой и жестоким образом жизни, не был лучшим гидом для такого новичка, как я. Если бы в моей мрачной ситуации был хоть один луч света, я бы надеялась, что Трой слишком занят возней с половиной Бостона, чтобы заметить меня.

Но он сделал это. Он заметил.

Сразу после того, как мы вернулись с нашего свадебного торжества, если быть точнее.

Мы вернулись в его шикарный пентхаус в Бэк-Бэй, совершенно пьяные и раскрасневшиеся.

Трой вошел в свою роскошную спальню и начал молча снимать одежду, складывая ее в аккуратную стопку на гладком черном комоде рядом с огромной двуспальной кроватью. Он разделся до трусов, давая мне полный обзор своего мускулистого тела.

Разъяренная и испуганная, я быстро вошла в ванную, с громким стуком захлопнув за собой дверь и хорошенько заперев ее.

— Не задерживайся, — сказал он из спальни.

Я проигнорировала его, села на край гигантского джакузи и, регулируя дыхание, вытащила шпильки, которые одна за другой впивались мне в череп. Я бросила их в раковину с блаженным звоном. Затем я взялась за платье, пытаясь дотянуться до шнурков на спине.

Я открыла ящики и шкафы. Тяни время. В конце концов, он же был пьян. Может быть, он заснет, потеряет сознание… Или его стошнит и он захлебнется рвотой. Может, мне и не о чем было беспокоиться.

Через сорок минут я на цыпочках вернулась в спальню в носках и своей старой пижаме—серых шортах и белой футболке—и забралась на дальний край огромной кровати. Я хотела свернуться калачиком и исчезнуть между его простынями так далеко от Троя, как только смогу.

Не дыша, почти не двигаясь, я посмотрела в сторону, чтобы проверить, крепко ли он спит.

Его ресницы трепетали вверх и вниз на фоне красных и синих городских огней, проливающихся в темноту. Он смотрел в потолок, погруженный в свои мысли, откинув одеяло на спину.

— Боишься секса, да? — его угрожающий голос прорезал черноту с веселым укусом. — Ну, тут никаких сюрпризов.

Я заметила, что он был без футболки, одетый только в боксеры. Они были белыми, тугими и подчеркивали его эрекцию. Его тело было мускулистой сталью. Дразнящий и гладкий, за исключением трех старых шрамов, идущих от живота к груди, от плеча к бицепсу, и одного поменьше у горла. На груди у него поперек сердца был вытатуирован трилистник, старый и поблекший.

Воспоминание о том, как мы с моей подругой Дейзи подслушивали шепот девочек на лестнице нашего многоквартирного дома, заставило мое сердце замереть. Я была всего лишь ребенком, на шесть лет моложе тех девочек, когда одна из них взволнованно сказала своим друзьям, что ей наконец-то удалось переспать с Троем Бреннаном. Что его тело было создано для траха, и он делал это со страстью, яростью и жестокостью, которые большинство девушек не забудут.

Но я не могла забыть, кем он был. Парнем, который убил Билли «бэйбифэйс» Крапти, убийство было очень жестокое, СМИ говорили, что тело Крапти было пережевано животными, прежде чем его бросили в воду. А еще священник, которого нашли мертвым в нашей приходской церкви с отрезанным языком.

Все в Южном Бостоне знали, что Трой убил их обоих.

Никто не произнес ни слова.

Его жестокость была безгранична. Его руки касались крови, оружия, ножей, мертвых тел. Мысль о том, что он ласкает мое тело этими руками, должна была вызвать у меня тошноту. Но почему-то этого не произошло.

— Совсем не боюсь. Ты же ничего обо мне не знаешь, — я повернулась на кровати, подставляя ему спину и прижимая колени к груди. Я уткнулась лицом в мягкую подушку.

Его сторона матраса неожиданно приподнялась. Я услышала, как он прошел по полу в ванную комнату, но он даже не потрудился закрыть дверь. Я внимательно прислушалась. Он помочился и, насвистывая, вымыл руки. Когда он вернулся, то стоял там в конце кровати в нижнем белье.

— Первый раз видишь стояк? — он усмехнулся.

Я не хотела говорить ему правду. Да. Поэтому я сглотнула и посмотрела вверх, сосредоточившись на картине, изображающей обнаженную женщину позади него. Я пожала плечами.

— В твоем нет ничего особенного.

— Вот тут я и докажу, что ты ошибаешься, — его улыбка почти сошла за человеческую.

— Спасибо за предложение, но помимо того, что я предпочитаю жевать использованные иглы, у меня только что начались месячные, — я натянула одеяло до самого носа.

— Ебанный пиздеж, — его рот скривился в злобной ухмылке. — Давай посмотрим.

— Что?

— Давай… посмотрим. Что у тебя месячные, — медленно произнес он. — Сними трусы.

Я отодвинулась от него, оглядываясь вокруг, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты что, серьезно?

— Я не умею шутить, Спэроу. Кроме того, ты до сих пор проявила некоторую выдержку, не хочешь испортить ее, струсив передо мной, не так ли…женушка?

Я огляделась вокруг, ища взглядом… Что? Острые предметы, чтобы бросить в него и убежать? Он, вероятно, мог бы убить меня, просто дыша в мою сторону. Вместо того чтобы дразнить его, как трехлетнего ребенка, я должна была сказать ему правду.

— Я не струсила.

Он придвинулся ближе ко мне.

— Поступки говорят громче слов.

К черту все это. Он хотел играть, и я начала понимать его извращенную игру.

Я встала перед ним и медленно стянула с себя пижамные шорты. И, несмотря на ненависть к нему, я смутилась. Держу пари, он привык спать с женщинами, у которых суперские изгибы. И я была похож на мальчика, с бледной кожей, хрупкой фигурой и волосами цвета костра.

Но он бросил мне вызов, и я должна была сохранить свою глупую гордость нетронутой.

— И нижнее белье тоже, — Тройсел, упав на мою сторону кровати с мягким стуком, когда я встала перед ним, снимая свою одежду дюйм за дюймом.

Мое тело дрожало, я сдерживала ненависть. Его пристальный взгляд остановился на моей области таза, засунув одну руку в нижнее белье, я сняла нижнее белье, чувствуя смесь отвращения и трепета от этой ситуации. Да что с тобой такое, Спэроу? Я облизала губы, наблюдая за ним. Ты что, идиот, под кайфом сидишь?

— Покажи мне кровь, — прохрипел он.

Я снова поморщилась, посасывая нижнюю губу и медленно выпуская ее. Мое тело гудело от смущения, когда я просунула один из своих указательных пальцев между складками, неглубоко поскребла поверхность внутри себя и показала ему свой палец, показывая ему алое пятно свежей крови.

Когда я была в ванной, намеренно порезала ногу его бритвой. Я закрыла порез кровоостанавливающим карандашом, который нашла рядом с его бритвой, а затем натянула пару носков, чтобы скрыть то, что сделала, просто на всякий случай. Я знала, что это больно, но отчаянные времена требовали отчаянных мер.

И я отчаянно не хотела отдавать Трою то, что было моим, на случай, если он решит взять меня в нашу первую брачную ночь.

Трой осмотрел кровь на моем пальце, поднял глаза, встретился со мной взглядом и облизал губы сверху донизу. Он выглядел так, как будто собирался наброситься и разорвать меня в любой момент. Было ли это от похоти или от ненависти, я не уверена. В любом случае, он был грубым, неукротимым. Бедой.

— Неужели ты действительно думаешь, что такого человека, как я, отпугнет кровь, Рыжик? — спросил он.

— Совсем наоборот, — сказала я, используя каждую унцию уверенности, которую я все еще имела в себе. — Но изнасилование ниже твоего достоинства. Это я знаю.

Я очень на это надеялась.

Трой наклонился вперед. Я едва успела совладать со своими дрожащими бедрами, когда он открыл свои губы и взял мой окровавленный палец в рот, а его глаза впились в мои. Он сосал мой палец в течение целой минуты, прежде чем отпустить его с хлопком, обхватывая мои ягодицы и дергая меня к себе. Я рухнула на кровать, оседлав его. Он улыбнулся той озорной ухмылкой, которая, подчеркивала его поразительно красивые черты, его глаза были полны безумия и самозабвения. Мои бедра сжались по обе стороны от его талии.

Чертовы бедра.

Блять, это плохо. Мне нужно остановиться. Однако у моего тела были совсем другие планы.

— Я не сделаю ничего такого, чего ты не хочешь, — наконец сказал Трой. — Но до сих пор ты меня не остановила. Почему?

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Я не остановила тебя, потому что не хочу, чтобы ты причинил мне боль, — я положила руки на его голую грудь, чтобы удержать равновесие.

Его мускулы были напряжены и тверды. Что-то в его словах раздражало меня. Он произнес это так, как будто я наслаждалась его вниманием, тем, как он сосал мою кровь. Правда, я не чувствовала себя какой-то жертвой.

Мгновение молчания прошло между нами, мы смотрели друг на друга, мои глаза были умоляющими, а его — задумчивыми. Единственным звуком был далекий автомобильный гудок в ночном центре Бостона и шум дождя, хлеставшего в окна.

— Ты не в моем вкусе, — мой голос был хриплым.

Это ложь.

— Скажи это своей киске, — он нисколько не обиделся. — Твои трусы промокли, Миссис Бреннан.

Это правда.

Я яростно покраснела, слезая с его колен и задевая его член. Я метнулась к краю кровати, отчаянно пытаясь избежать его взгляда. Опершись на локти, он повернул голову, его глаза сузились и снова с вызовом посмотрели на меня.

— Ты зря теряешь время, — я прикрыла нижнюю часть тела руками, чувствуя, как в ушах у меня звенит, прежде чем я успела прошептать эти слова. — Я девственница.

— У меня было предчувствие, что так и будет, — веселье плясало в его глазах, он подкатился ближе и потянулся, рисуя круги на моей лобковой кости. — Это можно исправить.

— Я не хочу, — выпалила я в ответ, чувствуя себя пристыженной, раздраженной и…черт, кого я обманывала? На Троя Бреннана действительно было не так уж отвратно смотреть. Если ты готова игнорировать чудовищность, скрывающуюся за этими ледяными голубыми глазами, он, возможно, не был худшим кандидатом в любовники.

Конечно, это было последнее, в чем я собиралась признаться ему или кому-то еще в этой жизни.

— Твои месячные… — он облизнул губы, сохраняя деловой тон и полностью игнорируя мое последнее замечание. — Когда закончатся?

— Через пять, шесть… лет, — ответила я, мои губы дрогнули, но я подумала о том, каково быть с ним в браке целых пять лет. — Что я могу сказать, мать-природа стерва.

— И не только она, — он положил руку мне на живот, и я позволила его теплу просочиться сквозь ткань моей футболки.

Его спальня была великолепна, с мраморным полом, огромным изголовьем из черной кожи, серыми и белыми атласными покрывалами, богатыми бежевыми коврами и индивидуальным освещением. Это было похоже на что-то из каталога. Умопомрачительно и слишком стерильно, чтобы чувствовать себя здесь как дома.

— Что-то подсказывает мне, что если бы матушка природа сейчас была здесь главной, ты бы скакала на мне, как жокей, — он сел и притянул меня обратно к своему телу, его дыхание ласкало мою кожу.

Я тихо застонала и с трудом подавила желание прижаться к нему.

Его губы прошлись ох-так-быстро по моему запястью, его слова были остры как бритва, но его голос удивительно сладок.

— Почему бы тебе не взглянуть на то, что ты сделала? — настаивал он, глядя на свое нижнее белье.

Мой пульс участился, глаза медленно спустились к его паху. Слабый след розовой крови запятнал его белые боксеры, разбавленные моей влажностью на его выпуклости. Я ненавидела его за то, что он показал мне это. Я ненавидела себя за то, что сделала это с ним.

— Я не хочу заниматься с тобой сексом, Бреннан. Не сейчас. Наверное, никогда, — но даже когда я произнесла эти слова, я знала, что они были ложью. Черт возьми, он, вероятно, тоже это знал.

И в то же время я так сильно ненавидела его за то, что он обжигал мою кожу, заставлял мои кости болеть от ярости.

— Спэроу Бреннан… — он ощутил это имя на языке и одобрительно прищелкнул языком. — Однажды я выебу тебя до такой степени, что на следующий день ты уже не сможешь ходить.

Однажды… Мой мозг обработал информацию. Но не сегодня, придурок.

— И ты это знаешь. И я это знаю, — продолжил он. — Оба мы знаем, что ты уже моя. Запомни… — он протянул руку и нежно погладил меня по виску. Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— Моё тело… — его рука скользнула вниз к моей груди, нащупав мою правую грудь и обхватив мой возбужденный сосок большим пальцем. Я откинула голову назад, позволяя ему прикоснуться ко мне.

— Душа… — он продолжал спускаться вниз к моему животу, под футболку, его пальцы касались каждого дюйма моей плоти.

— Сердце… — его рука скользнула обратно к моей левой груди, где он остановился на секунду, издав саркастический смешок. — Ну, сердце ты можешь оставить себе.

Затем, без предупреждения, он одним быстрым движением перевернул нас обоих. Теперь он был сверху, а я извивалась под ним, живот к животу. Его вес давил на мой таз, и прежде чем я смогла собрать все свое мужество и мозговые клетки, чтобы дать ему отпор, он уперся в меня своей выпуклостью, и ничто не разделяло нас, кроме дурацкой ткани его нижнего белья.

Внутри меня поднялся жар. Я втянула воздух, яростно кусая губы, чтобы подавить стон.

— Мне остановиться? — спросил он, обхватив меня руками и продолжая тереть.

— Д-да, — мой слабый голос запнулся. Я правда хотела, чтобы он остановился… да?

Он сделал паузу, но его улыбка становилась все шире и больше похожей на акулью. Он наклонил голову, скатился с меня. Он заговорил мне в рот, его губы склонились над моими, но не целовали.

— Когда-нибудь я добьюсь, чтобы нас вышвырнули из этого дома, потому-что ты будешь выкрикивать мое имя так громко, что услышат все.

Я нахмурилась, глядя на него.

— Я сомневаюсь, что кто-то вышвырнет тебя из дома, учитывая твою репутацию.

Трой откинул голову назад и расхохотался от всего сердца, радостно. Ему очень понравилось мое замечание. Любил, когда его боялись.

— Это действительно так, — его рука переместилась к моему горлу, палец прочертил невидимую линию. — Знаешь что, Спэроу? Может быть, мы все-таки сыграем вместе. Есть какая-то забава, скрывающаяся под твоими слоями добра.

У меня было такое чувство, что под его слоями тьмы нет ничего интересного, но я промолчала.

Спэроу

Пять дней спустя

Трой

Приглашение на ужин было необдуманным. Сводить ее на свидание? Или что, черт возьми, это значит?

Я придумал историю о церкви. Я не следил за ней. На самом деле, я изо всех сил старался притвориться, что ее не существует, подавляя мысль о том, что однажды эта маленькая девочка станет моей женой. Даже когда ее подружки, хихикая, подкрадывались ко мне после мессы, она стояла рядом и застенчиво смотрела на меня. Уже тогда я знал, что Спэроу Рэйнс не для меня. Ее тихое поведение кричало о чем-то, чего я не хотел слышать. Я знал, что ее мать бросила их, а отец был алкоголиком, в общем жизнь кормила ее дерьмом со всех сторон. Но она мне никогда не нравилась.

Так что, по правде говоря, чувства, которые я испытывал к Спэроу Рэйнс, были такими же, как и к любой другой девушке, кроме той суки, которая разбила мне сердце.

Я отлил и принял душ, позволяя воде смыть остатки дерьмового дня и не думая о том, будет ли она спать сегодня со мной в одной кровати.

Единственная причина, по которой я дал ей ложную надежду, что у нас есть какая-то общая история, заключалась в том, что я хотел заткнуть ей рот. Она выбесила меня словами «давай-поговорим-об-этом», и это напомнило мне о глупых девушках, которые пытались достучаться до меня на протяжении многих лет.

Признаюсь, я был немного заинтригован, когда она вышла из ванной в ночь нашей свадьбы. Я видел носки на ее ногах, ее легкую хромоту, когда она вошла в комнату, как мышь с занозой в лапе. Она намеренно причинила себе боль, чтобы выиграть время. Она предпочла боль унижению. Дочь пьяницы, отпрыск сбежавшей матери, обладала гордостью и умом.

Я не должен был удивляться этому, но она меня удивила.

Как выяснилось в тот вечер, Спэроу была единственной девушкой из нашего района, которая не теряла голову и не пускала слюни на любого богатого мужчину в костюме.

Еще до того, как она вышла из ванной, истекая кровью, я знал, что она не из тех девушек, которые готовы раздвинуть для меня ноги при первой возможности. Она, наверное, думала, что я ее изнасилую. Что она просто будет лежать как мертвое тело. Что мы оба возненавидим эту ситуацию—и друг друга, —но если мне повезет, я сумею обрюхатить ее и надеяться, что это заткнет ей рот на следующие девять месяцев.

Но этого не произошло. Спэроу Рэйнс навредила самой себе, и я был заинтригован. Настолько, что я попытался проверить ее границы, напугать ее. Немного поиграть с ней.

Когда я попробовал ее кровь, зная, что это точно не месячные, я посмотрел на ее лицо, ожидая реакции. Она выглядела потрясенной, но сдерживала слезы. И под этим страданием… Ей пиздец как понравилось. У нее была маленькая темная душа, как и у меня.

Да, рыжая была храброй. Храбрее некоторых мужчин, с которыми мне приходилось иметь дело каждый день, так что я чувствовал себя обязанным сохранить ее девственность. В любом случае, меня это мало интересовало, хотя она очень сексуальная.

С той первой ночи работа взяла свое. Я был слишком занят, чтобы пытаться трахнуть ее. Честно говоря, она не выглядела достойной того, чтобы тратить на нее время. Неопытная, невинная и хорошенькая.

Она симпатичная, но категорически не в моем вкусе. Мне хотелось запереть ее в дизайнерском магазине со стадом стилистов и вернуться за ней в следующем году. Она носила кеды, черные толстовки и джинсы. Какая-то часть меня надеялась, что она обидится на мое замечание, когда я ей сказал купить что-то красивое. Где-то в глубине души я почти смирился с ее дерзостью.

Конечно, когда она стояла передо мной в гостиной, пытаясь завязать разговор, я лишь думал о своем дерьмовом дне.

Я с утра сломал коленные чашечки двум честолюбивым ничтожествам из маленькой банды. Мой клиент — многообещающий богатый политик, которого обманула трансгендерная девушка, напоила его и записала их секс на камеру. Обычно, я бы разобрался непосредственно с девушкой, но в данном случае все пошло наперекосяк.

Члены банды ворвались в квартиру девушки, украли все дерьмо и, к сожалению, захватили камеру. Вместо того, чтобы стереть все на ней и продать, они нашли видеозапись с политиком. Так или иначе, эти двое решили шантажировать его. Они хотели миллион. Я должен был вмешаться.

Втягивать себя в неприятности, разгребая чужое дерьмо, было частью моей работы. К тому времени, как я добрался до офиса в Руж Бис, я выглядел дерьмово. Я вошел с шишкой размером с бейсбольный мяч на лбу, любезно предоставленной одним из шантажистов.

Брок следил за моим законным бизнесом. Я в основном нанимал на нелегальную работу таких людей, как Коннор, но Брок управлял организациями, на которые я тратил деньги от клиентов. Вместе с Руж Бис Брок управлял бакалейной лавкой и казино. (Строго говоря, эти заведения не были законными, но полиция не обратила внимания на этот маленький факт за небольшую цену).

У Брока был еще один навык. Этот сукин сын знал, как действовать в качестве полевого врача, и мог детоксикировать наркоманов так же умело, как я ломал лица.

— Ну что? — спросил он, не отрываясь от своих таблиц Excel.

Я снял свой блейзер и запачканную кровью черную рубашку (я знал, что лучше не носить белое в рабочие дни) и выбросил их в мусорное ведро. Я открыл один из ящиков шкафа и вытащил пластиковый пакет с растворимым льдом и одну из чистых рубашек.

— Разбил им коленные чашечки клюшкой для гольфа, — проворчал я, сжимая пакет.

Брок продолжал печатать.

— И ты расстроен, потому что они больше никогда не смогут ходить? — его голос звучал скептически.

— Я расстроен, потому что сломал клюшку. Она была мое любимой, — я застегнул чистую, накрахмаленную черную рубашку

Выражение его лица стало жестче, но не с таким отвращением, как шесть лет назад, когда он только начал работать на меня.

— А твоя новая жена знает, насколько ты отбитый? — в его голосе слышалось неодобрение. Он по-прежнему не поднимал глаз.

— Возможно, если у нее есть хоть половина мозга, — я мысленно добавил: «Но твоя жена уж точно знает».

Его пальцы замерли на клавиатуре, и на этот раз он поднял глаза.

— Не веди себя с ней как придурок. Она ни в чем не виновата, и достаточно того, что ты сделал с ее матерью.

Мой кулак сжался вокруг пакета со льдом. Я медленно подняла подбородок, покровительственно улыбаясь.

— Не лезь не в свое дело, Грейстоун.

И прежде чем он успел вернуть себе часть своей гордости, прежде чем он смог ответить, я развернулся и вышел за дверь.

Позже скажу ему, чтобы он заменил клюшку для гольфа. Буду обращаться с ним как с секретаршей. А потом приглашу его выпить пива. В конце концов, мы ведь друзья, не так ли?

Держи друзей близко, а врагов еще ближе, как говорят. Поводок Брока был коротким, и я всегда был на три шага впереди него.

Закончился этот ужасный день визитом к Каталине, решив выпустить пар и поделиться с ней своими мыслями о неподобающем свадебном подарке Спэроу.

Каталина была моей единственной долговременной любовницей и приходил я к ней только по пятницам. Сегодня был незапланированный визит.

По пятницам Брок допоздна работал в ресторане. Я всегда делал так, чтобы он был очень занят в эти дни, чтобы я мог баловаться с его женой, хотя иногда действительно хотел, чтобы он узнал.

Сегодня я был не в настроении заниматься сексом. Может быть, это было из-за клюшки, может быть из-за того, что я знал, что вернусь домой, а там девушка, которая мне вообще не нравится. А может из-за того, что мне надоели выходки своей любовницы.

Каталина была вирусом, заключенным в сексуальное платье. Было время — это было очень давно, — когда она заставила меня поверить, что она невинная маленькая овечка, нуждающаяся в спасении. Сейчас я знал, что именно от нее нужно защищать людей.

— Встань на колени, — холодно приказал я, когда она вошла в темную спальню.

Она подскочила, удивленная и испуганная моим присутствием, но затем быстро опустилась на колени, ее дыхание уже стало тяжелым. Я оттолкнулся от подоконника, на который опирался, сократил расстояние между нами и захлопнул дверь, чтобы ее сын не услышал. Ее ложбинка поднималась и опускалась в такт дыханию.

Глядя на нее сверху вниз, я расстегнул молнию на брюках.

— А теперь соси.

Она не сдвинулась с места. Эта сука хотела поиграть, но я не в настроении. Я повторил свою просьбу.

— Нет. Сначала ты, — ее голос дрожал.

Моя челюсть дернулась. У меня не было на это времени. Стянув ее темные волосы и притянув ближе к своему стояку, я пробормотал: — Если ты не хочешь, то это сделает Спэроу. Я как раз собирался ее испытать.

Ее губы сжались, и она глубоко вздохнула, прежде чем приблизить свое лицо к моему члену. Дрожащая рука обхватила мой ствол.

Моя угроза сработала. У Кэт была проблема, и ее проблемой был я. Я был ее честолюбием, ее любовью, ее ненавистью и всеми другими чувствами, в ее маленьком холодном сердце. Это было печально, но так оно и было.

После того, как я кончил, я застегнул молнию прежде, чем она успела вытереть рот тыльной стороной ладони. Тяжело опустившись на пол, она подняла глаза, чтобы посмотреть, отплачу ли я ей тем же.

Я не хороший любовник. Всегда в первую очередь заботился о себе, никогда не думал о девушках. Они не замечали моего капризного поведения и недостатков, потому что я никогда не давал им шанса возразить. А Кэт? Она, блять, жила ради моей жестокости. Любила и страстно желала. Чем чудовищнее я был, тем больше она возбуждалась.

Так что для нее я был самым противным.

В ту ночь я был не в настроении заниматься с ней сексом, не говоря уже о том, чтобы опуститься перед ней на колени. Я уже много лет этого не делал.

Когда я направился к двери, она отвела взгляд от моего лица и поползла по полу, сжимая мою ногу.

— Не ходи к ней, — заскулила она.

Моя сперма все еще капала с ее нижней губы на ковер, но ей, казалось, было наплевать, что ее сын был внизу и мог услышать ее. Я закутался в куртку, наблюдая, как она извивается у моих ног.

Последнее время она постоянно ныла. Ныла, когда мы трахались, ныла, когда мы не трахались, и особенно каждый раз, когда я уходил. Удивительно, но мне не нравилось видеть ее такой. Я редко получал удовольствие от страданий слабых.

Я выплюнул зубочистку и покачал головой.

— Ты грязная.

Она шмыгнула носом и наклонила голову.

— Меня убивает, что ты сейчас с ней.

— Не лезь ко мне, Кэт. У тебя есть ребенок, о котором нужно заботиться. Мы можем больше не видеться, если тебя так задевает моя жизнь. Я не единственный человек в мире, у которого есть член. У твоего мужа тоже есть такой.

— Нет-нет, — она встала на колени, тушь стекала по ее щекам крупными каплями. Она сжала ладони, и двигалась в том же темпе, что и я, ползая на коленях.

Не сомневайтесь, она любила этот бардак. Она никогда не бросит наш роман, нашу драму или меня.

— Я в порядке. Я просто… Знаешь, когда ты женился… — ее глаза закрылись, и она тяжело вздохнула. — Ты совершенно прав, — она пожала плечами, заставляя себя хитро улыбнуться, и поднялась на ноги. — Мне просто нужно к этому привыкнуть.

Я бы поделился с ней своими мыслями об этом развратном подарке для Спэроу. Но не сегодня.

Когда я вышла из ее дома, Сэм сидел в гостиной и смотрел в темноте мультик, зажав под мышкой плюшевого мишку.

— До свиданья, мистер Трой, — пробормотал он почти про себя, не сводя глаз с Багза Банни и дорожного бегуна. Я хмыкнул в ответ.

Я отброс общества.

Самая большая мразь на планете.

И все же я ничего не мог с собой поделать.

Поэтому, когда я вернулся домой, налил себе выпить и услышал, как маленькие ножки Спэроу спускаются по лестнице, я решил, что уже достаточно натворил на сегодня, и избавил ее от правды о нашем браке.

Она старалась быть милой, а я старался не обижать ее.

Случилось так, что отец взял с меня обещание жениться на дочери Эбрахама Рэйнса.

До его убийства я ни за что на свете не мог понять почему.

Рэйнс был неудачником, пьяницей, бесперспективным человеком, который даже не смог стать настоящим гангстером в те времена, когда каждый неграмотный кусок дерьма был законной частью толпы. Раньше он получал самую дерьмовую работу, какую только могла предложить организация. Отец разрешил ему работать с новичками. Эйб вымогал, как подросток, угрожая людям, которые задолжали нам деньги, и он заменял нашего мальчика на побегушках, когда тот болел.

Мой отец всегда с любовью отзывался о Спэроу Рэйнс, дочери Эйба. Это не объясняло, почему, когда мне исполнилось восемнадцать, он пригласил меня к себе в кабинет (куда я приходил крайне редко) и взял с меня обещание, что однажды я женюсь на ней и приведу в семью.

Но я сильно любил своего отца, обожал его и готов был умереть за него, поэтому я согласился с этим планом. Мне было восемнадцать, а ей восемь. Она была извращенной и варварской, и это был мой самый первый вкус несправедливости жизни, но пройдут годы, прежде чем мне придется беспокоиться об этом. Я отложил этот план на потом.

Излишне говорить, что по мере того, как мы оба становились старше, идея женитьбы звучала не привлекательно. Я предупредил всех вокруг, чтобы они держались подальше от Спэроу, чтобы никто не интересовался ей, не смотрел на нее и чтобы никто не трогал. Я всегда следил за тем, чтобы дурная компания держалась от нее подальше.

И всегда настаивал на том, чтобы отец объяснил мне, какого черта я должен жениться на этой рыжей девчонке. Но он никогда не говорил.

В тот день, когда он умер, я узнал почему.

Я всегда знала, что у папы есть запасной план, но то, что этот план — Робин Рэйнс (сбежавшая мать) — имело смысл.

К тому времени я стал старше, мудрее и злее, после того как мое сердце разбилось на миллион кусочков. Я знал, что путь к успеху вымощен жертвами.

Спэроу Рэйнс была моей жертвой. Я обещал, что женюсь на ней, и сделал это.

По правде говоря, я бы с радостью подождал еще несколько лет, но адвокат моего отца чертовски ясно дал понять, что я не увижу ни цента, которые он мне оставил, пока она не наденет кольцо на палец.

И Киллиан Бреннан не сглупил. Пункт 103b его завещания гласил, что если мы со Спэроу разведемся, она получит большую часть моего наследства.

В тридцать два года я был готов забрать то, что принадлежало мне. То, что всегда было моим— с трудом заработанное богатство моего отца.

Теперь деньги были особенно нужны, когда моя мать решила уехать из Бостона в Ниццу. Все обычно уезжали отсюда во Флориду или Аризону. А вот Андреа Бреннан? Трахалась со своим молодым парнем в одном из самых дорогих мест на земле. Французская Ривьера. И у нее даже не было работы.

Кто-то должен был платить за ее причудливое дерьмо, а еще и Мария должна приходить три гребаных раза в неделю, потому что моя мать позволяла своим тупорылым друзьям останавливаться тут время от времени. И несмотря на роскошный образ жизни, моей маме не доставалось так уж много денег. Большая часть была вложена в акции и недвижимость по налоговым соображениям.

Я и не думал, что у Андреа и Каталины было много общего.

В любом случае, если Рыжик узнает правду—почему мой отец заставил меня жениться на ней, и как я все эти годы держал ее девственной и нетронутой только для себя, отпугивая всех потенциальных поклонников, —она не только попытается убить меня, но и может пойти в полицию и посадить меня в клетку.

Поэтому я старался быть вежливым со своей женой.

Только теперь я понятия не имел, что с ней делать. Ухаживать за ней? Игнорировать ее? Трахнуть ее против ее воли? Первый и третий варианты не в моем стиле. Я устал слышать, что она бесцельно бродит по моей квартире весь день и притворяется спящей, когда я возвращаюсь домой.

А потом все это дерьмо в гостиной, она была такая грустная, что я выплюнул какую-то чушь о том, что видел ее в церкви, и даже предложил пойти на ужин.

К тому времени, как я закончил принимать душ, Спэроу уже спала, и на этот раз не притворялась. Я скользнул в постель рядом с ней и наблюдал, как вздымается и опадает ее грудь, но она была далека от спокойствия. Я знал, что она держит нож под подушкой. Это одновременно было смешно и поразительно. Я знал, что она ничего такого бы не сделала, но мне нравилась ее самоуверенность.

Она была совсем не похожа на своего отца. Вообще.

Мое первоначальное ожидание после свадьбы — что она запрется в комнате, слушая песни Тейлор Свифт на повторе, — оказалось неправильным. Может, она и невинна, но не глупа.

Я повернулся к ней спиной, включил ночник и достала айпад из ящика прикроватной тумбочки. Расписание на завтрашний день: встреча с придурком, который баллотировался в губернаторы и должен был найти свою озлобленную падчерицу и убедить ее не говорить о нем гадостей; встреча с местным магнатом недвижимости, который попал в неприятности с членами армянской банды, потому что не хотел платить им деньги за защиту.

Бреннаны были печально известны в Бостоне не только как королевская преступная семья города, но и потому, что мы были достаточно умны, жертвуя деньги школам, церквям и местным благотворительным организациям. Мы сбросили достаточно денег, чтобы в нашу честь называли больницы, бары и даже младенцев. Люди любили нас, потому что когда-то мы были щедры с ними, и держали город чистым от проституции и наркотиков.

Конечно, мы были преступниками, но мы не трогали невиновных и никогда не причиняли вреда ни одной душе, которая не заслуживала бы гнева наших кулаков. Ростовщичество, вымогательство, незаконные азартные игры и отмывание денег. Мы сделали всё это.

Теперь армяне и местные неорганизованные банды правили преступным миром Бостона, и это был настоящий беспорядок. Никаких моральных кодексов, уважения или чести. Просто кучка гребаных хулиганов, которые получили в руки незарегистрированное оружие.

Просмотрев письмо от другого клиента и снова проклиная армян, я убрал айпад обратно в ящик. Бросив последний взгляд на рыжую, я заметил, что ее сотовый на ночном столике светится новым текстовым сообщением. Было четыре утра, кто, черт возьми, пишет ей в такое время?

Я перевел взгляд на ее лицо и снова на телефон.

Я видел ее всего несколько раз, когда она была еще совсем девчонкой, играла в бейсбол с другими грязными ребятишками, а я флиртовал с цыпочками и курил сигареты. Вдруг она настучит на меня? В полицию? Или вообще, наймет киллера?

Ха.

Я протянул руку над ее носом, и взял ее телефон.

Потом я начал искать.

У Спэроу Рэйнс было не так уж много друзей. Судя по входящим сообщениям, девушка по имени Люси была ее ближайшей подругой. Но не настолько близко, чтобы Спэроу пригласила ее на свадьбу. Был парень по имени Борис, ее учитель кулинарии. Была еще девочка по имени Дейзи, которую я помнил, жила в нашем районе.

Что показалось мне странным, так это время последнего смс от Люси. Как раз после нашего разговора внизу, в гостиной. Пока я был в душе, Спэроу переписывалась. И экран загорелся от сообщения ее подруги, и я пролистал вверх.

Люси: выпьем завтра? Получила зарплату. Угощаю.

Спэроу: Я бы хотела, но у меня завтра собеседование.

Люси: Что? Куда? Почему я не в курсе дела? Выкладывай!

Спэроу: Руж Бис. Тот супердорогий французский ресторан, в который мы всегда хотим пойти, пообедать и сбежать не заплатив.

Люси: Да ладно. Разве владелец не Трой Бреннан? Единственный Бреннан, который не умер и не сидит в тюрьме. Хаха.

Спэроу: Да, они до него еще не добрались. Надеюсь, они подождут до окончания моего собеседования. Я буду держать тебя в курсе. Пожелай мне удачи.

Люси: Только не дружи с ним. Они не зря называют его Мастером.

Спэроу: я знаю, что он подозрительный парень. Он босс моего отца, помнишь?

Люси: я помню, просто хочу убедиться, что ты в порядке.

Спэроу: люблю тебя.

Люси: И я тебя. хх

Затем неотвеченное сообщение.

Люси: P.S. Не расстраивайся, если тебя не возьмут на работу. Ходят слухи, что он мудак мирового класса.

Думаю, это было то напоминание, которое мне было нужно. Она ненавидела меня, хотела использовать и считала подонком.

И тут же исчезла всякая решимость сделать ее жизнь чуть менее адской.

Спэроу

На рассвете я поспешила на кухню. Сбитая с толку последней встречей с Троем, я больше всего на свете хотела быть на его стороне.

Ладно, признаю. Я хотела эту работу.

И давайте посмотрим правде в глаза, что-то во мне шевельнулось, когда я узнала, что он заметил меня в церкви. Что он вообще меня заметил. Поэтому я решила дать Трою Бреннану честный шанс не быть придурком мирового класса.

Я приготовила ему завтрак: пышные черничные оладьи с кленовым сиропом и чашку горячего шоколада—мое любимое блюдо—и с широкой улыбкой приветствовала его, когда он спускался по лестнице, щурясь от утреннего солнца. Он был в трусах.

Мое любопытство взяло верх, и я посмотрела вниз, пытаясь вычислить его размер, притворяясь, что поправляю салфетки на столе.

Я не эксперт, но его достоинство выглядело так, как будто могло удобно поместиться в выхлопной трубе грузовика, а не, да поможет мне Бог, в моей вагине. В моих глазах мелькнули интерес и страх.

— Не волнуйся, Рыжик. Он не кусается, — он зевнул в предплечье, отталкивая меня в сторону, чтобы дотянуться до кофейника на стойке позади меня.

— Но он может плеваться, — сказала я через плечо, застенчиво улыбаясь.

Он послал мне кривую, снисходительную ухмылку.

— Не на тебя, учитывая то, как ты себя ведешь.

Он снова вел себя как осел, но я продолжала пытаться. Я указала на большое блюдо на острове.

— Блины. Прямо здесь. И горячий шоколад. Хочешь немного взбитых сливок?

Я хотела, чтобы он запомнил девушку, на которой хотел жениться. Я хотела забыть, что на него работал мой отец. Я хотела, чтобы мы попытались стать кем-то, даже если это было глупо и наивно.

— Я не ем сладкое дерьмо, — непримиримо ответил он, его голос был сухим. — И я не пью горячий, блять, шоколад. Но в следующий раз, когда я буду устраивать чаепитие, поможешь мне приготовить кексы.

Я убрала тарелку с блинами, проглотив горький комок в горле. Я подошла к раковине и с громким лязгом вывалила еду, тарелка тут же разбилась.

Трой молча взяла банан из миски, стоявшей на столе, открыл холодильник, достал сок и йогурт и захлопнул дверцу ногой.

Все еще в трусах. По-прежнему тверд, как камень.

— Я буду в своем кабинете наверху. Не забудь, сегодня ужин, — сказал он, уходя. — Я оставил еще одну кредитную карточку на твоем ночном столике. Никаких кроссовок и эмо-толстовок. Поняла?

— Господи, — я нахмурилась. — Что за дискриминация?

— Хочу, чтобы моя жена выглядела как женщина, а не как двенадцатилетний пацан.

Я хотела сказать ему, что он ведет себя как придурок, но знала, что это не улучшит мои шансы получить работу. Вместо этого я сжала кулаки, стиснула зубы и выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью.

Я практически почувствовала, как волосы на голове седеют, агрессивно нажала на кнопку лифта, спустилась на все долбаные четырнадцать этажей вниз и начала свою утреннюю пробежку, без спортивной формы. Только в кедах.

Все, что у меня было — это тонны энергии. Когда мои ноги коснулись холодного, влажного тротуара, мое дыхание выровнялось. Наконец, небольшое блаженство.

Когда я вставила наушники и включила музыку, я уже чувствовала, что Коннор идет за мной по пятам, пытаясь догнать мой темп.

Я хотела потратить весь день впустую и пофантазировать о миллионах возможностей, которые представятся мне, чтобы воткнуть вилку в грудь мужа за ужином. Последнее, что я сделаю, это последую его указаниям и стану милой, хорошенькой женой в платье.

И каждый раз, когда он давил — я тянула сильнее.

Я не купила ничего соблазнительного, как сказал Трой. Я не покидала кухню, топя свое разочарование в приготовлении пищи. Тонны и тонны еды. Я использовала все ингредиенты из шкафов и холодильника и так провела весь день.

Часы одинокой готовки заставили меня наконец смириться с серьезностью моего положения. До вчерашнего вечера я не совсем понимала, что происходит. Я еще не до конца осознала тот факт, что вышла замуж за этого человека.

Но теперь все было по-настоящему.

И это чертовски пугало меня.

Коннор расхаживал взад-вперед по гостиной, разговаривая по телефону. Я чуть не поддалась искушению попытаться убежать. Но опять же, куда, черт возьми, мне идти? Мой отец отдаст меня обратно Бреннану, опасаясь последствий срыва планов своего босса. Люси я не могла обременять своим присутствием, я ни у кого не могу попросить денег, чтобы бежать из города, поскольку все знали моего мужа или одного из членов его семьи, и никто не хотел связываться с ним.

В четыре часа дня Мария ворвалась в кухню с угрюмым лицом, и сказала мне убрать весь беспорядок, который я устроила, и что я должна уйти с ее кухни, прежде чем она схватит меня за волосы и сделает это сама. Ладно, она сказала не так, но ее крики по-испански и размахивание руками определенно подразумевали лишь это. Сегодня она была вне себя от ярости, потому что у нее была двойная смена и у Андреа, и у Троя.

Она объявила, что мистер Бреннан заедет за мной в восемь вечера и что я должна быть в вечернем платье. Я фыркнула, сосредоточившись на упаковке двойной порции макарон с сыром. Стольким количеством еды можно было бы накормить армию. Но мне нужен был способ отвлечься от реальности. От него.

— У меня нет вечернего платья, — проворчала я, идя к духовке и доставая кокосовые пироги.

У меня в шкафу было только одно маленькое черное платье. Я надевала его на свадьбы, похороны и планировала надеть его на свое первое свидание сегодня вечером.

— Слишком поздно идти покупать, — рявкнула она на меня. — А чем ты занималась? Мистер Бреннан будет злиться!

— Он всегда злится.

Мария раздраженно вздохнула и отвернулась, выуживая из кармана фартука телефон. Она прижала его к уху и бросила на меня раздраженный взгляд. Когда на другом конце провода ответили, она оживленно заговорила по-испански. Я вытерла руки о штаны, слегка заинтересованная таким поворотом событий.

Наконец, через несколько минут, она повесила трубку и погрозила мне пальцем.

— Моя дочь подарит тебе красивое платье. Но потом отдай его в химчистку и верни. Понятно?

Я кивнула, немного шокированная и испытывая огромное облегчение. Я никак не могла понять, почему она хочет мне помочь. В любом случае, я была рада, что Бреннан увидит меня в чем-то приличном и, возможно, даст мне эту работу.

— Спасибо, — я следила за ее движениями, когда она начала убирать за мной кухню.

— Ты, — яростно сказала она, скребя кастрюли и заслоняя меня от помощи плечом. — Маленькая девочка. Он, — продолжала она, указывая подбородком наверх, где находилась спальня. — Большой, сильный мужчина. Ты его не раздражай, а то он тебе задницу надерет.

У меня вырвался смешок. Я покачала головой и подошла к ней, надув губы в знак извинения.

— Ты права. И, пожалуйста, не убирай за мной. Я могу сама, — я осторожно попытался вырвать у нее из рук грязную кастрюлю.

Она закатила глаза и оттолкнула меня локтем.

Я упаковала всю еду, которую приготовила, и отправила ее в приют для бездомных, на такси, отправив Коннора, который отказался позволить мне самой довезти ее.

Я так и не познакомилась с дочерью Марии. Она оставила платье, Коннор забрал его в вестибюле вместе с парой туфель на высоких каблуках, пока я была в душе. Они тоже были моего размера. Когда я вошла в спальню, платье уже лежало на большой кровати. Платье было персикового цвета, без рукавов, с вырезом и тонким золотым поясом.

В 19:45 я застегнула молнию, немного накрасилась и спустилась на лифте в вестибюль.

К моему удивлению, Трой опоздал. Я написала сообщение Люси и Дейзи, сидя в одном из кремовых кожаных кресел, ожидая его. Я скучала по подругам. Кроме того, было очевидно, что они подозревали меня в чем-то, ведь я просто исчезла из района.

Я: Привет, девочки, хотите выпить на следующей неделе?

Люси: это ты нам скажи.

Я:?

Дейзи: остановилась у твоего дома. Твой отец что-то говорил о твоем переезде. Что ты скрываешь, птичка?

Черт, черт, черт. Наверное, ободряющие сообщения, которые я посылала своим друзьям, на самом деле не произвели того эффекта, на который я надеялась.

Я: вы неправильно поняли. Я ничего не скрываю. Просто занята. Кстати, у меня собеседование через несколько минут.

Люси: ты работала в закусочной и ходила на кулинарные курсы. А теперь вдруг у тебя собеседование в Руж бис? По десятибалльной шкале, как ты думаешь, насколько мы глупы?

Я: Ммм… 5?

Я: шучу. Послушайте, я могу объяснить.

Нет, я не могу объяснить, и это было самое худшее.

Дейзи: Объясни. Мы будем ждать тебя на нашем обычном месте. Удачи с собеседованием.

Я уже собиралась отправить Люси и Дейзи еще одно сообщение, когда услышала шаги и подняла глаза от мобильника. Я узнала его походку. Он был элегантен, самоуверен. Он одет в светло-серый костюм, который почему-то делал его еще выше и шире. Я встала, разглаживая платье руками и глядя на него, как провинившийся ребенок.

— Как тебе блинчики? — он сухо и безразлично поцеловал меня в щеку.

Как будто это было необходимо. Как будто я какая-то надоедливая тетя. Он сделал вид, что забыл, как я бросила стопку блинов в раковину. Ух ты, какой внимательный муж. Мне повезло.

— Потрясающие, — я вызывающе вздернула подбородок, но потом передумала. Я хотела получить эту работу. — Нравится мое платье?

Бреннан нахмурился, выражение его лица стало более серьезным.

— Ты сама выбрала это платье? — он сделал шаг назад, изучая меня. Нахмуренные брови делали его взгляд не менее спокойным.

На самом деле, любое выражение, кроме его холодного акульего взгляда, заставляло мой пульс учащаться. Он был привлекательным, и это беспокоило меня. Очень.

— Не люблю шоппинг, — призналась я, убедившись, что между нами достаточно расстояния.

От него веяло жаром. Не только в переносном смысле, он действительно излучал тепло.

— Мария была так добра, позвонила своей дочери и спросила, не могу ли я одолжить у нее платье.

— Ее дочь? — он изучал мое лицо, когда мы выходили из вестибюля, как будто не верил мне.

— Да, ее дочь. А что? Не нравится персиковый цвет? Или, может быть, ты ожидал что-то кожаное, как свадебный подарок? — я подняла бровь, когда мы вышли в холодную, моросящую ночь.

Он собственнически прижал ладонь к моей пояснице и вывел меня на покрытый тентом тротуар. Я старалась не обращать внимания на вспышку похоти, пронзившую мой живот от его прикосновения. Возможно, просто потому, что у меня почти не было опыта общения с противоположным полом. В конце концов, я ненавидела этого человека. Но мое тело, как оказалось, не разделяло этих чувств.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он, хотя все в его комплименте, как обычно, имело скрытый смысл.

— Спасибо.

Улица гудела от машин и пешеходов. Я знала его машину, когда он приезжал в мой район. Белый Мазерати — резкий контраст с черным Мерседесом в стиле мафии, —был припаркован в центре улицы с односторонним движением перед зданием. Он создал непримиримую пробку, преградив путь дюжине машин позади него. Люди сигналили и ругались, размахивая кулаками из окон своих машин, несмотря на дождь.

Но когда они увидели, что это Трой Бреннан подошел к сверкающему Мазерати, они быстро засунули головы обратно в машины и подняли стекла.

Смущенная до невозможности и напуганная высокомерием моего мужа, я стряхнула его прикосновение и ускорила шаг к машине. В руках у него был неоткрытый зонтик, но он и не удостоил меня даже взглядом, когда я бросилась бежать, чтобы не промокнуть. Все еще не могу поверить, что в июне было так холодно и дождливо. Как будто весь мир сговорился против меня.

— Обязательно было перекрывать всех этих людей? — спросила я, пристегивая ремень безопасности.

— Нет, — он встретился со мной взглядом, не моргая, и сел за руль. — Просто мне было все равно.

Я смотрела в окно с поджатыми губами, когда машина вкатилась в безжалостное пятничное движение Бостона, пытаясь дать холодному кожаному сиденью охладить мой гнев.

— Можешь стереть эту довольную ухмылку со своего лица, — сказала я, сделав глубокий вдох. Боковым зрением я видела его веселье. — Грубость меня не впечатляет. Ты просто мудак, и я никогда не влюблюсь в кого-то вроде тебя.

— Трой Бреннан. Приятно познакомиться. Все когда-нибудь случается в первый раз.

— Может быть, это… — я помахала пальцем между нами. — Это будет первый раз, когда ты поймешь, что не все женщины — золотоискательницы, с которыми ты до этого встречался.

— На твоем месте я бы не стал сжигать все мосты, — его ухмылка каким-то образом превратилась в еще более широкую улыбку. — Ты же хочешь что-то попросить у меня сегодня вечером…

— Почему ты так уверен?

Он бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

— Потому что ты согласилась поужинать со мной.

Я выдохнула немного воздуха из легких, потирая голые руки. Он заметил это и включил обогреватель. К сожалению, это была самая приятная вещь, которую он когда-либо делал для меня.

— Ладно, ты прав. У меня есть предложение, которое мне нужно обсудить с тобой, — мой голос был хриплым.

— Позже, — сказал Бреннан, и я решила пока не настаивать.

Молчание затягивалось. Я поправила платье, поправила высокие каблуки, которые казались мне слишком тесными.

— Нога зажила? — вдруг спросил он.

— Да, — машинально ответила я и прикусила внутреннюю щеку, когда поняла, что сделала. Черт.

Его губы сжались в тонкую линию.

— У меня много плохих качеств, но я не идиот. Я понял, что ты порезала ногу в первую брачную ночь, чтобы избежать секса. Ты взяла мои носки, и кровь, которую я увидел на бритве, была чертовски важной уликой. Я не насильник, Спэроу.

Чувствуя, как горят щеки, я потерла лоб.

— При всем моем уважении, Бреннан, учитывая твой послужной список, я решила, что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

— Мой послужной список? — он с шипением выдохнул. — Пожалуйста, объясни мне, о чем, черт возьми, ты говоришь? И перестань называть меня Бреннан. Я твой муж, а не начальник.

И что я должна ответить? Все знают, что ты убил Билли? Люди говорят, что ты ломаешь кости, чтобы заработать на жизнь? Мои колени подкашиваются от страха?

— Я хочу сказать, — начала я. — Что запугивать женщину сексом отвратительно. Я не хотела, чтобы ты прикасался ко мне, — я скрестила руки на груди, пытаясь восстановить дыхание.

Таково было мое постоянное физическое состояние рядом с этим человеком. Я могла бегать часами напролет и одновременно с этим петь песни, но я не могла говорить с ним несколько секунд подряд, не задыхаясь.

— Но если я правильно помню, в ту ночь ты чуть не кончила мне на трусы.

Этот человек был настолько отвратителен, что иногда потребность причинить ему боль переполняла меня.

— Спасибо за поэтическую аналогию. И все же я не хочу заниматься с тобой сексом.

— Да, конечно, — его губы соблазнительно изогнулись, глаза все еще были прищурены на машине перед нами. — Ты сегодня утром глазела на меня. Ты трешься об меня, когда у тебя есть такая возможность. Твои соски так затвердели, когда я сосал твою кровь, — его правая рука переместилась с коробки передач на мое бедро, но так и не коснулась его. — И ты поцеловала меня прошлой ночью и простонала мое имя. Ты.

Черт, как же жарко. Я чувствовала тепло его кожи даже сквозь ткань платья.

— Ты хочешь, Рыжик. Ты хочешь заняться сексом. Просто ты боишься сделать это с человеком, которого ненавидишь.

Я отрицательно покачала головой.

— Невероятно.

Он пожал плечами, держа руль в одной руке и барабаня по коробке передач другой, отодвигаясь от моего бедра.

— Любовь и ненависть во многом схожи.

— Можно ненавидеть тебя как-то не пересекаясь с тобой? — рявкнула я.

— Нет, но ты можешь ненавидеть и трахаться со мной сколько хочешь.

Я покраснела, как омар, и в пах мне ударила волна тепла. Трой Бреннан был вполне доволен этими грязными разговорами, в то время как я стеснялась просто думать о сексе. И снова он одержал верх.

Я потянулась, выпрямляя спину, проклиная пробку. У меня было такое чувство, что мы не доберемся до ресторана, даже если он закажет столик на девять часов.

Я сменила тему разговора.

— В таком темпе мы пропустим наш столик. Может, нам лучше просто забыть про ужин? — чем меньше времени мы проведем вместе, тем лучше.

— Мне не нужны оговорки. Это мой ресторан. Они обслужат нас в четыре утра, если мне так захочется.

Он проскочил на светофоре, и мое сердце ускорилось вместе с двигателем машины, вспоминая о том, что я теперь, возможно, буду работать в ресторане. Я оживилась на своем месте, пытаясь сдержать улыбку.

Вернемся к плану А. Вернемся к хорошей игре. Вернемся к строительству мостов.

Я решила, что для начала неплохо было бы назвать его по имени.

— Трой? Может расскажешь подробнее, почему ты решил жениться на мне? — я смотрела прямо перед собой, если он решит наградить меня еще одним язвительным комментарием.

Он двигался по улицам, как-будто огнедышащее чудовище, преследует нас по пятам, нарушая все известные человеку законы ПДД.

— Когда тебе было девять, а мне девятнадцать… — он сделал паузу, чтобы осознать всю серьезность нашей разницы в возрасте. — Была свадьба. Пэдди и Шона Роуэн, помнишь их? Кажется, она была его третьей женой.

Я с трудом сглотнула и кивнула. Это была одна из немногих свадеб гангстеров, на которые приглашали папу, и, боже, как он гордился. Жених занимался недвижимостью и контрабандой наркотиков после того, как ФБР бросило его друзей в тюрьму. Ему нравилось общаться с обычными людьми, вроде моего отца.

И в день его свадьбы я узнала почему.

Пэдди Роуэн был первым в моем списке, вместе с человеком, который сидел рядом со мной. Единственная разница была в том, что я ненавидела Троя и хотела, чтобы он исчез из моей жизни, но Пэдди? Я хотел, чтобы Пэдди умер.

— Я помню, — сказала я, и боль уже щекотала мне живот. — Сберегаю Всю Свою Любовь Для Тебя.

— Чего? — сказал он, явно забавляясь.

— Название песни, которая… Ну, ты знаешь, — лицо горело. Мне было стыдно признаться, что я все помню. — Мы танцевали под нее. Песня Уитни Хьюстон.

— Да, конечно, — он пожал плечами. — Как бы то ни было, моя семья сидела за одним столом с твоей, к всеобщему удивлению.

Просто на случай, если я забыла, что я из низшего класса.

— Но, — продолжал он. — Пэдди всегда был невежественным придурком. Ты сидела напротив меня. Я не обращал на тебя особого внимания, потому что тебе было девять, и это было слишком стремно даже по моим стандартам, — он покачал головой, почти съежившись. — Я помню, что ты была милой, вежливой малышкой. Ты задавала моей матери кучу вопросов. В какой-то момент ты спросила, настоящие ли у нее зубы. А потом ты пыталась убедить меня потанцевать с тобой.

— Ты согласился, — воспоминания нахлынули на меня.

Я впилась ногтями в ладони, прижав кулаки к бедрам, надеясь, что он не заметит. Я попыталась сосредоточиться на той части дня, о которой он говорил, на сладком воспоминании о танце со старшим мальчиком.

— Да, — он поднял одну бровь. — Ты была одержима этой идеей, — он подавил смешок. — Даже тогда, рыжик, я был твоим первым.

Мои кулаки сжались, и я продолжала смотреть в окно. Именно то, что случилось после того танца — худший день в моей жизни. Даже то, что мама бросила меня — ничто, по сравнению с этим.

Я прочистила горло.

— Очередь к парковке тянется на два квартала. Останови машину, я скажу кому-нибудь, что мы здесь.

— Это мой ресторан, — Бреннан-нет, буду называть его Трой-рассмеялся. — Смотри.

Он оставил Мазерати посреди оживленной улицы, выскользнул из машины и бросил ключи лакею в форме, который стоял в переулке, прислонившись к стене, и курил сигарету. Парень, который был примерно моего возраста, поймал ключи в ладонь и яростно кивнул Трою, бросив сигарету и побежал к водительской двери.

Когда за машиной моего мужа образовалась еще одна пробка, я начала подозревать, что он был единственной причиной пробок в Бостоне.

— Еще раз покуришь во время смены, я тебя уволю. Поцарапаешь мою машину, и ты покойник, понял? — рявкнул Трой парню с ключами.

Он тут же неторопливо подошел к моей стороне машины и открыл дверцу. Я вышла, принимая его руку и позволяя ему вести меня за талию. Двое других сотрудников ресторана уже держали дверь открытой. Слабая музыка лифта доносилась через двери, вместе с запахом аппетитной еды и бледным, песчаным светом.

— Тебе уже не девять, — хрипло сказал он, когда мы вальсировали.

— И слава Богу, — пробормотала я, возвращаясь мыслями к Пэдди Роуэну.

«Игнорируй его», — приказала я себе, как всегда. Так же, как я игнорировала все остальное.

Трой

Каталина прислала свое платье и туфли на каблуках, чтобы Рыжик надела их сегодня вечером. И в отличии от хозяйки платья, Спэроу не была похожа на завернутую конфету, ожидающую, когда ее развернут. Она выглядела как милая гребаная принцесса, которая вот-вот потеряет свою невинность от рук большого злого волка.

Я кормил свою маленькую красную шапочку более сладкими воспоминаниями, чтобы она была счастлива, мои слова звучали как музыка для ее ничего не подозревающих ушей.

Чувство вины — это воровство. Чувство вины может украсть твой разум, спутать приоритеты и в конечном итоге отвратить от первоначального плана. Я не мог позволить этому чувству занять какое-то место в моей жизни, поэтому я отодвинул его в сторону, убеждая себя, что на каком-то уровне эти моменты не были ложью. Только полуправдой.

На свадьбе мы танцевали медленный танец.

Но я никогда не думал, что она была милой.

В девятнадцать лет я уже знал, что ей суждено стать моей женой. Когда я танцевал с девятилетней Спэроу, все, что я чувствовал — это гнев. В основном на себя.

Сейчас главное то, что она купилась на эти слова, и она начинала ломаться. Лучи света пробивались сквозь ее защитные стены. Хотя мне нравилось их тепло, я старался не давать ей слишком много надежды. Мы не были настоящей парой, и это была не любовная история.

Официант проводил нас к лучшему столику в ресторане. Моя жена смотрела на помещение широко раскрытыми глазами, и я знал почему. До меня она едва ли могла позволить себе такую трапезу. Теперь она смотрела на стену, отделяющую медный бар от бронзовых бетонных столов. Черт, одно только освещение здесь стоило больше, чем годовая зарплата ее отца.

Люди вертели головами в нашу сторону, вполголоса сплетничая. Они пожирали ее взглядами, следя за ее шаткими шагами, словно за этими невинными зелеными глазами и красными волосами скрывалась какая-то тайна.

Я выпрямился во весь рост, возвышаясь почти на фут над моей женой, ведя ее к нашим местам.

— Все смотрят на нас. И говорят, — сказала она тихим голосом.

— А тебе не все равно?

Она помедлила, глядя на высокие каблуки, на которых покачивалась, потом решительно подняла голову.

— Нет.

— Хорошо, потому что мнения — как задницы. У всех есть, и они воняют.

— Ну, это только твое мнение, — она выдавила улыбку.

Я сдержал усмешку, не так сильно раздражаясь, что меня видели с ней.

Рыжик проболталась, чего она хочет от меня, пока мы потягивали Кир Рояль. У меня было такое чувство, что если бы она знала, что один коктейль стоит 125 долларов, она бы не выпила три подряд, чтобы набраться смелости и спросить меня, можно ли ей работать в Руж Бис.

Отчасти мне это в ней нравилось. Она не была особенно заинтересована или впечатлена моими деньгами, хотя у нее их не было. Это показывало характер. Или глупость. Впрочем, я склонялся к первому варианту.

Я сжал свой стакан и притворился, будто не узнал об этом прошлой ночью, когда просматривал ее сообщения. Я осматривал ресторан, пока она болтала, пытаясь подать себя как ценного работника.

Она села напротив меня, постукивая ногой под столом и наблюдая за моей реакцией. Она была так поглощена попытками понять, о чем я думаю, что почти не обращала внимания на то, как люди все еще глазели на нас.

— Значит, хочешь здесь работать? — я сложил руки на затылке и откинулся назад, когда она наконец замолчала, чтобы перевести дыхание.

Я не испытывал отвращения к этой идее. Может быть, если бы она работала здесь, то не терзала бы мои гребаные нервы всякий раз, когда мы оба были под одной крышей.

Она кивнула.

— Я сделаю все, что угодно. Я не против начать с самого низа, — она нервно откашлялась. — Я работала поваром в закусочной. Может быть, это звучит не очень, но я могу мыть посуду или работать официанткой или…

Она снова что-то бормотала. Подняв руку, я прервал поток слов.

— Давай будем честны. Какого хрена ты думаешь, что достаточно хороша для самого лучшего места в Бостоне?

Ее лицо вытянулось. На секунду мне стало почти жаль ее за то, что она вышла замуж за такого ублюдка, как я, но потом я вспомнил, что она лишь головная боль, которую я унаследовал от своего старика.

Она расправила плечи и глубоко вздохнула.

— Я отлично готовлю, Трой. Попробуй, — бросила она вызов, называя меня по имени.

Она делала это только тогда, когда пыталась быть милой, что случалось нечасто. Ее глаза были почти умоляющими, но ее тон дал мне понять, что она не собирается умолять.

Я изогнул губы в медленной улыбке. Этот намек на борьбу снова вспыхнул в ее глазах, танцуя как пламя. Я встал и протянул ей руку.

— Что ты делаешь? — она выглядела немного смущенной.

— Хочу посмотреть, сдержите ли вы свое слово, Миссис Бреннан.

Я повел ее в заднюю часть ресторана, уверенным шагом ворвавшись в распахнутые двойные двери. Как только я вошел в суматошную кухню, шум и суета прекратились. Все замолчали, перекрикивая шум посуды. Персонал, бегавший от одной станции к другой, остановился и уставился на меня. Рты открылись, тарелки грохнулись на пол, а глаза расширились.

Черт, можно подумать, что я вошел туда с заряженной гранатой, а не с испуганной цыпочкой.

Наверное, мои сотрудники были удивлены, увидев меня. В конце концов, я был печально известен как вспыльчивый, раздражительный мудак. И тот факт, что я никогда не удосуживался встретиться с кем-либо из моих сотрудников, не совсем поднимал меня в списке лучших боссов.

Я был примером для подражания. Я был психопатом. Это легенда, которую я кормил людям, и это легенда, которой я должен был соответствовать, даже если это была не вся правда.

Здесь было жарко, как в печи, и я недовольно хмыкнул, вытирая лоб. Спэроу стояла позади меня, мертвой хваткой сжимая мою руку. Она была напугана до смерти, и мне это даже нравилось.

— Кто здесь главный повар? — спросил я и увидел, как люди вздрогнули.

Никто не произнес ни слова. Никто не дышал. Их ужас эхом отражался от стен.

Через несколько секунд крупный мужчина с темными усами и в запачканном белом поварском халате вышел вперед, вытирая руки кухонным полотенцем, прежде чем бросить его на разделочную доску и предложить мне свои толстые, как сосиски, пальцы для рукопожатия.

— Я, сэр. Меня зовут Пьер.

Я даже не взглянул на его руку, не говоря уже о том, чтобы пожать ее.

— На самом деле мне все равно. А вот эта девушка… — я обернулся и указал на Спэроу, чьи глаза с каждой секундой становились все шире. — Она хочет работать на этой кухне.

— Нам не нужны новые сотрудники, но она может оставить свой контактный телефон и…

— Я не помню, чтобы назначал тебя своим менеджером по персоналу, — огрызнулся я. — Тестируй. Её. Сейчас же.

Приглушенные вздохи заполнили комнату. В дальнем углу кухни завизжала какая-то девчонка. Все глаза были устремлены на Спэроу, отчаянно пытаясь понять, почему я хочу помочь простушке получить работу в одном из лучших бостонских заведений. Похоже, они не знали новостей о свадьбе месяца.

Звук чего-то шипящего на сковороде был единственным, что можно было услышать в переполненной кухне. Горело что-то еще, кроме моего короткого терпения.

— Ради бога, тащите свои задницы обратно за работу, пока вы не подожгли этот ресторан, — прорычал я.

Все разошлись по своим местам, кроме главного повара. Он смотрел на Спэроу так, словно она только что похитила его семью под дулом пистолета и бросила их в подвал, полный ядовитых змей. Я повернулся, чтобы взглянуть на свою жену. Несмотря на явное смущение, она с вызовом посмотрела на повара. Она не собиралась пугаться его вонючего взгляда.

Умница.

Я завел палец за спину, давая ей знак пройти в глубь кухни. Она так и сделала. Я не сводил глаз с как-его-там, который кусал свою волосатую верхнюю губу в едва сдерживаемом раздражении.

— Давай, — пробормотал я, хмуро глядя ему в лицо. — Проверь ее.

Он несколько раз моргнул, пытаясь переварить ситуацию. Затем он вздохнул, оглядываясь вокруг в поисках поддержки. Теперь никто даже не осмеливался взглянуть на нас.

— Пойдем со мной, — сказал он ей.

Я последовал за ними. Пьер снова представился, взял одно из меню, лежавших рядом с плитой, и сунул ей в руки. Он понятия не имел, что она моя жена, и я хотел, чтобы так оно и оставалось. Чтобы выяснить, действительно ли она знает, что делает.

Я хотел, чтобы она работала, но не за счет моей репутации.

Пьер ткнул в меню жирным пальцем, оставив пятно на пергаменте, и указал на одно из блюд. Я не мог не заметить, что это было самое дорогое, давно названное блюдо в меню. Чертова ловушка. Мои глаза сузились от досады, но я не двинулся с места. Просто достал из нагрудного кармана зубочистку и положил ее между губ, перекатывая языком из стороны в сторону.

— Жареная филейная часть оленины, крупы, пюре из пастернака и соус пуавраде, — его улыбка была торжествующей.

Спэроу перевела на него взгляд, и ни один мускул на ее круглом веснушчатом лице не дрогнул.

— На приготовление этого блюда уходит около трех с половиной часов, — сухо заметила она.

— Я никуда не тороплюсь, — прошипел шеф, раздувая ноздри.

Внезапное, неожиданное желание разрезать этого сукина сына на мелкие кусочки нахлынуло на меня, но вместо этого я прислонился к одному из стальных прилавков, выглядя одновременно скучающим и довольным.

— Я тоже.

Она посмотрела между нами так, словно это был заговор, но отбросила свою рыжую гриву за плечо и отмахнулась.

Спэроу сразу же приступил к делу. Она чуть не щелкнула Пьера по пальцу, когда он саркастически предложил ей фартук. Я наблюдал, как она заполняет пустую миску, которую он ей дал, необходимыми ингредиентами. Ее движения были быстрыми и уверенными, когда она устроилась поудобнее и нашла все, что ей было нужно. Я знал, что шеф-повар поставил перед ней несправедливую задачу. Он просто дал ей название блюда и надеялся, что она облажается.

Но по выражению его лица каждый раз, когда она бегала из стороны в сторону, держа в руках морковь, говяжий бульон и лавровый лист, у меня было чувство, что эта девушка утрёт ему нос.

Глядя, как она готовит, я вдруг понял, что это ее искусство. Сковородка была ее холстом, ингредиенты — ее краской. Она готовила с огнем в глазах, со страстью в душе, с любовью в сердце.

Время от времени она вытирала лоб своей молочно-белой веснушчатой рукой и виновато улыбалась, вероятно, думая, что испортила весь макияж.

Но она ошибалась. Это было столь необходимым напоминанием о том, что она сексуальна и без всей этой фальши.

Как и то, как она прикусила кончик языка над верхней губой, когда сосредоточилась. Что-то в этом мне так понравилось, что я чуть не толкнул ее к плите, хотя показать свое возбуждение. Или то, как моя жена внезапно стала центром комнаты, работая изо всех сил, не привлекая к себе внимания. Она вся светилась. Как бы банально это ни звучало, она чертовски светилась.

— Эй, можешь принести оттуда красное вино? — спросила она в какой-то момент, перебегая из одного угла кухни в другой.

Я был настолько ошеломлен ее просьбой, что почувствовал себя почти оскорбленным.

— Нет, не могу, — спокойно ответил я. — Неужели ты не можешь переступить свои гребаные границы? Ты здесь проходишь собеседование на работу.

— У тебя месячные? — усмехнулась она, хватая бутылку вина за горлышко.

— Просто делай свое дело, Рыжик.

— Океееей, — протянула она, все еще покачивая задницей под неслышную мелодию в голове. — Тогда просто посмотри за сковородой, пока я достаю пробку.

Она закончила готовить блюдо вскоре после того, как ресторан закрылся на ночь. Ее рыжие волосы были повсюду — на лице, на шее, прилипшие ко лбу — а платье Кэт выглядело так, словно она только что вывали на себя весь ужин. Но она выглядела счастливой, и такого выражения я никогда раньше не видел на ее лице.

Я приказал Пьеру следовать за мной к одной из черных кожаных банкеток, где он налил нам обоим красного вина, пока она подавала еду.

— Джентльмены, — она не могла сдержать своей широкой улыбки, когда подавала нам тарелки, повторяя название блюда и заканчивая его легким поклоном. — Приятного аппетита.

Мы оба взяли свои серебряные приборы и вонзили их в еду. Как только я сунул вилку в рот, я был в шоке. Да, она хороша.

Я знал, что Пьер тоже так думает, по тому, как его рот открылся в середине укуса, глядя на нее полными ненависти глазами.

— Слишком соленая, — процедил он сквозь зубы.

— Чушь собачья, — усмехнулся я. — Это превосходно.

Ее пристальный взгляд метнулся ко мне, ее лицо светилось чем-то искренним, чего я, вероятно, не заслуживал. Она была так же удивлена моим комплиментом, как и я.

— Ты так думаешь?

— Да, — я бросил салфетку на стол и встал. — Скажи своим друзьям по кулинарным курсам, что ты туда больше не придешь. Можешь начать с понедельника. Скажу Броку, чтобы он занялся бумажной работой, — я повернулся к Пьеру.

— Не давай ей больше пяти смен в неделю. Убедись, что она всегда занята чем-то важным. Я не хочу, чтобы она резала овощи или работала стажером. А ты… — я кивнул в ее сторону. — Испортила это платье. Пойдем домой.

Пьер вскочил на ноги с таким видом, словно у него вот-вот случится сердечный приступ. Судя по его озадаченному виду, дюжина вопросов вертелась у него в голове, но единственное, что ему удалось выдавить из себя, было:

— Д-д-домой?

Ее волосы пахли луком и чесноком, когда я положил руку ей на плечо, просто чтобы увидеть, как кровь отливает от жирного лица повара. Но я был удивлен, когда Спэроу обвила рукой мою талию, как будто мы были настоящей парой. Мы вышли из ресторана, и она посмотрела на меня блестящими глазами.

— Перестань на меня улыбаться, — сказал я.

Она начала смеяться.

— Прекрати, — простонал я.

Позитивное поведение — это поцелуй смерти для прирожденных убийц. Мы просто не знаем, как справиться с обнадеживающей обратной связью.

— Я не могу! — она хихикнула. — Я не могу, прости. Моя подруга Люси обмочится в штаны, когда узнает об этом.

Впервые с тех пор, как мы поженились, я не чувствовал горечи в ее глазах.

Мы вышли в прохладную летнюю ночь, и я отвернулся от ее прикосновений. Парковщик тут же бросился бежать, свернув в переулок, где оставил Мазерати. Я дал ему щедрые чаевые за дополнительные часы и за ожидание и проводил Спэроу в машину. Она все еще смеялась, как ребенок.

Втайне признаю, ее смех милый.

Спэроу

Опьяненная счастьем и под кайфом от блаженства, я едва сдерживалась по дороге домой. Мысль о работе на кухне элитного ресторана вызвала у меня желание пуститься в танец посреди улицы.

Я меня будет пять смен в неделю, а это означало, что дни моей кулинарной школы закончились. Но моя настоящая карьера только начиналась.

Спэроу Рэйнс. Любительница летнего воздуха, пробежек, джинсов-бойфрендов и кроссовок. Шеф-повар. Слышишь, мама? Твоя дочь, которую ты бросила как мусор теперь стала кем-то.

У меня разыгралось воображение. Я бы купила грузовик с едой и подавала блинчики с черникой всем людям, работающим в центре Бостона. В разгар их скудного рабочего дня. Я бы наняла Люси, чтобы она работала рядом со мной, и Дейзи тоже. Она не умела ни печь, ни готовить, но всегда умела ладить с людьми.

Я практически подпрыгнула на своем месте рядом с Троем. Он покачал головой и по большей части не обращал на меня внимания, но время от времени я бросала взгляд в сторону и ловила его усмешку.

Что-то в нем сломалось. Я чувствовала это, и, несмотря на мои лучшие намерения держаться подальше, чтобы защитить себя, что-то во мне шевельнулось. Неужели он тоже это почувствовал? Неужели ему не все равно?

В лифте я изучала его лицо, упиваясь его реакцией.

— Тебе не все равно.

— Не смеши, — усмехнулся он.

Да, ему точно не все равно.

Несмотря на то, что я не устала, я протанцевала свой путь наверх и в спальню. Трой остался, чтобы налить себе виски и запереть входную дверь. У него была привычка каждый вечер перед сном проверять все комнаты в квартире, выискивая Бог знает что. Я слышала это, когда притворялась спящей.

Наверное, мне тоже следовало бы беспокоиться о своей безопасности, но все, что касалось его мер безопасности, выводило меня из себя.

И особенно Коннор, мой собственный сторожевой пес.

Через несколько минут я почувствовала, как Трой вошел в спальню, стоя спиной к нему. Я вытаскивала пижаму из ящика, собираясь пойти в ванную и переодеться.

Особенность Троя заключалась в том, что он всегда входил в комнату, принося с собой атмосферу, которую хотел передать. Подобно человеческому термостату, он контролировал не только каждую ситуацию, но и настроение. Иногда он приносил гнев и ярость, иногда уныние, иногда ужас и очень редко что-то позитивное и обнадеживающее.

Сегодня он принес с собой похоть.

Он сделал шаг в мою сторону, потом еще один.

Жар охватил мое тело. Я винила адреналин и чертов алкоголь—я выпила еще три порции, пока Трой и Пьер пробовали еду. Выпивка и спешка были смертельной комбинацией. Что-то зажужжало в воздухе.

Я знала, что если откроюсь ему, все закончится слезами.

Держись подальше, Спэроу. Не позволяй своему любопытству взять верх.

Окна от пола до потолка запотели, и мое дыхание стало тяжелым. Я все еще стояла спиной, и знала, что если повернусь, то провалюсь. Я держалась за крышку дорогого комода с шестью ящиками, мои ноги все еще были обуты в эти чертовы высокие каблуки. Он закрыл пространство между нами и встал позади меня, его тело пульсировало жаром, волна за волной.

Но он не прикасался ко мне, и почему-то, это заставило меня хотеть его еще больше.

Мое тело замерло, ноги сжались в страхе. Нет… Он же чудовище.

Я изо всех сил пыталась прочитать свои собственные чувства. Он сказал, что я должна ответить взаимностью. Но еще сказал, что он не насильник. Что мне нужен секс.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Наклонись, — приказал он, прижавшись губами к моему уху.

Я хотела ответить, но почувствовала, как его пальцы уже скользят вниз по моей спине, медленно расстегивая молнию на платье, намеренно задевая мой позвоночник. Я наклонилась вперед, чтобы снять каблуки, и он притянул меня ближе к своему телу за талию, моя задница ударила его в пах.

— Оставь туфли.

Платье упало на пол, обнажив мои простые белые трусики и такой же белый бюстгальтер без бретелек. Он швырнул платье в кучу и, все еще стоя позади меня, провел длинным пальцем по моей ключице. Дрожь щекотала мою кожу, вызывая мурашки.

— Раздвинь ноги.

Я сделала.

Он на секунду отодвинулся от меня. Мое сердце бешено колотилось от предвкушения, когда я положила ладони на комод, тело согнулось, а задница поднялась в воздух. Я услышала, как что-то щелкнуло, и увидела, как его рука выскользнула из-за моей спины и потянулась к плечу.

Он положил пистолет на комод передо мной. Кобура с глухим стуком упала на пол. Все еще полностью одетый, он провел губами по моей шее, едва касаясь.

Моя кожа горела, и я опустила голову, уставившись на наши ноги. Я так хотела этого, что думала, сейчас упаду в обморок.

— Держи комод очень крепко, если не хочешь разбить губу. Не хочу, чтобы ты врезалась, — его рука накрыла мое горло, он притянул меня к своему лицу.

У меня не было никакого сексуального опыта. Я не знала, что сейчас произойдет. Но, честно говоря, я очень хотела, чтобы это случилось. Если когда-нибудь и будет такая ночь, чтобы заняться с Троем сексом, то это именно сейчас. Черт, я хотела испытать то, что испытывали другие девушки.

Я вцепилась в край комода, посасывая нижнюю губу.

— Как сегодня твои магические месячные? — он насмехался мне в ухо.

Я застонала, выгибая спину. Он засунул свою огромную теплую руку в одну из чашечек моего лифчика, массируя и дергая мой сосок. Я опять застонала, не произнеся ни слова.

— Скажи мне, что ты этого не хочешь.

Его язык скользнул по мочке моего уха, а рука двинулась вниз к животу, грубые пальцы ласкали мою кожу. Его рот скользнул вниз по моему подбородку, остановившись в нескольких дюймах от губ.

— Скажи мне, что ты еще не готова, что ты хочешь, чтобы я остановился, — он соблазнительно прикусил кончик моего подбородка, и моя голова откинулась назад, к его груди.

В комнате стало так жарко, что я едва могла дышать.

Я прочистила горло.

— А разве это имеет значение?

Он утвердительно кивнул мне в плечо, его крепкое тело прижалось к моему. Я не хотела, чтобы он останавливался, я думала, что умру, если его руки оставят мое жаждущее тело, но я ненавидела признавать, что он был прав. Я ненавидела его, но любила его прикосновения.

— Не останавливайся, — едва слышно прошептала я, теряя самообладание.

Трой опустился на колени позади меня, игнорируя мою безмолвную мольбу продолжать дразнить мои соски. Его голова исчезла между моих бедер, а затем он откинул голову назад, прижимаясь губами к моему нижнему белью. Он поцеловал меня сквозь ткань. Дрожь пронеслась с ног до головы. Я крепче сжала комод.

— У тебя никогда не было орального секса, — его голос был шелковым, путешествуя по короткому расстоянию между моими бедрами к киске.

Это был не вопрос, поэтому я не ответила. Было что-то опьяняющее, видя этого сильного мужчину, стоящего на коленях передо мной. Его темные волосы контрастировали с моей белой кожей, его рот был таким горячим, таким желанным…

— Так… — его длинный палец скользнул между моими складками, поверх трусиков. — Кто-нибудь когда-нибудь прикасался к тебе там?

Я вспомнила тот ужасный день, когда кое-кто сделал это, несмотря на мои мольбы, и все последующие дни он делал это снова и снова. Я отрицательно покачала головой, борясь с рвотным рефлексом. Бреннану было все равно, да и в любом случае это было слишком интимно, чтобы делиться с ним.

— Ты лжешь, — сказал он, зацепив указательными пальцами мое нижнее белье с обеих сторон, его голос внезапно стал резким.

Его рот снова был там, между моих бедер. Я зажмурилась, ноги дрожали.

Отчаяние… Желание… Влюбленность в этого извращенца.

Я хотела потереться промежностью о его лицо.

— Я чую ложь за мили от меня. Так скажи, кто это был? — его теплое дыхание приятно ощущалось на моей коже, особенно потому, что я едва могла разглядеть его лицо. — Кто был настолько глуп, чтобы связываться с тобой?

Это звучало странно и оскорбительно, почему парень должен быть глупым, чтобы быть со мной? Но в тот момент я не думала о логике. С низко опущенной головой я почувствовала знакомое жжение в глазах и комок в горле.

— Пэдди, — мой голос стал хриплым. — На его свадьбе. Когда я пошла в туалет. Пэдди Роуэн дотронулся до меня. И много раз после этого. В какой-то момент это стало его хобби, — я проглотила горький комок. — Мне было всего девять лет.

Я не разразилась слезами. Вместо этого я передала информацию так, будто говорила о чужих проблемах, о чужом сексуальном насилии. Может быть, потому, что я так долго скрывала это, часть меня почти сомневалась, что это действительно произошло.

В конце концов, никто не знал. Ни одна душа. Это продолжалось почти год, и все же никто не знал. Я не могла сказать отцу. Тогда он работал на Пэдди и Киллиана, и я знала, как сильно он их боится и как нуждается в зарплате. Мне пришлось выбирать между правдой и едой на нашем столе. Поэтому я держала это при себе.

До сих пор.

Признавшись в этом Трою, я почувствовала себя эмоционально обнаженной — это было все равно что расстаться с воображаемым бронежилетом. Какая-то часть меня хотела посмотреть, оттолкнет ли это его. Ведь теперь я была испорченным товаром. Запятнанная правой рукой его собственного отца. Блестящая новая игрушка Троя была сломана и потрескалась. Может, это его отпугнет? Отступит ли он?

Я заглянула ему в лицо, но он все еще стоял у меня за спиной.

— А что именно он сделал? — он прижался лицом к моим трусикам, нежно вдыхая.

Он казался спокойным и внимательным, но резким. Хотя голос едва выдавал его, внезапное движение его руки, ласкающей мой низ живота, сделало свое дело. Он был встревожен моими словами, но не испытывал отвращения.

Я вздохнула с облегчением, когда поняла, что он не собирается злиться на это признание.

— Он… — я не хотела вдаваться в подробности, но сейчас я не вижу его лица, и это будто какое-то освобождение. — Он не насиловал меня. Но он был жестоким. Он делал это пальцами. Он был пьян, а я маленькая. Пэдди был одним из боссов моего отца. Я не хотела устраивать драму.

Снова тишина. Я перевела дыхание и покачала головой.

— Я немного пьяна. Мое нормальное «я» никогда бы не поделилось с тобой чем-то подобным, — призналась я. — Давай просто оставим это, ладно?

Трой развернул меня за талию лицом к себе. Все еще стоя на коленях, он целовал каждую из моих лобковых костей, его крепкие руки удерживали меня на месте. В этот момент я подумала о том, что могла бы полюбить его. Всего на секунду. За то, что он стоял на коленях. За то, что хоть раз он не вел себя как чудовище, хотя это было в его ДНК.

— Так вот почему ты никогда ни с кем не спала? — спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

— Не думаю. Я просто… До этого так и не дошло.

Его глаза пригвоздили меня к комоду, пытаясь оценить, насколько я расстроена. В этом не было необходимости. Пэдди делал это давным-давно, и теперь я была готова. Готова к новым поцелуям.

— Я не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь, Рыжик, — его голос был серьезен. — Но я чувствую, что мой долг как мужа и человека, сказать тебе, что секс может быть прекрасным. Сдаться лишь потому, что один мудак… — он пробормотал свою последнюю фразу, прижимаясь лицом к моему животу и закрывая глаза.

— Или даже потому, что мы не смотрим друг другу в глаза — это большая ошибка. Ты можешь ненавидеть меня и все равно любить то, что я заставляю тебя чувствовать.

Его взгляд снова упал на мои белые трусики, и он потянул их вниз к коленям, нежно целуя место прямо над промежностью. Затем он осторожно раздвинул меня двумя большими пальцами, наклонился вперед и вдохнул с закрытыми глазами. Это было немного неловко… Но невероятно возбуждающе.

Мои глаза встретились с его, когда я провела рукой по его волосам, таким неправдоподобно мягким волосам по сравнению с жестким мужчиной, которому они принадлежали. Я вылезла из трусиков.

— Я знаю, — выдохнула я. — Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Он прижался губами к моему центру. Высунув язык, он исследовал каждую частичку, создавая предвкушение. Я почувствовала, как внутри меня собирается влага, и оперлась на комод позади, пытаясь удержаться на ногах. И тогда его рот отыскал, и нашел, мой пучок чувствительных нервов и пососал его, долго и сильно, создавая и ослабляя давление, как будто он накачивал меня восхитительным наркотиком.

Я застонала и схватила его за волосы, дергая, призывая продолжать. Все вокруг покалывало. Мои пальцы скрючились на высоких каблуках. Я наклонила бедра вперед, высвобождаясь из его сильных рук, обнимающих меня за талию, желая большего.

Трой пососал мой клитор и втянул его между зубами, оказывая большее давление.

— Стой спокойно, — приказал он, его руки блуждали по моему телу. Живот, бедра, внутренняя поверхность бедер…

— Боже, как же я скучал по этому, — вздохнул он. — А ты такая аппетитная и тугая.

Я покраснела, улыбаясь про себя. По крайней мере, он не делал этого со всеми подряд. Это заставляло меня чувствовать себя глупо особенной.

Он будто ел меня живьем, издавая радостные звуки. Тихое ворчание и стоны давали понять, что он наслаждается этим не меньше, чем я. Наверное, это был первый раз, когда я видела его счастливым, облизывающим меня по всей промежности, посасывающим мой клитор и пихая в меня язык. Он закинул одно из моих бедер себе на плечо, глубже зарываясь головой между моих ног, и я откинула голову назад и выкрикнула его имя.

Он перестал сосать и скользнул языком в меня, внутрь и наружу, внутрь и наружу. Мое зрение затуманилось, все тело затряслось. Даже при том, что ощущение было безумным, он будто играл с моим телом. Он дразнил меня, но каждый раз, когда я была близка к оргазму, он замедлялся. Специально.

— Пожалуйста, — выдохнула я, не совсем понимая, о чем прошу.

— Пожалуйста, что? — настаивал он.

Это был хороший вопрос. Я будто видела, как открываются врата рая, но Трой не позволял мне войти.

Не в силах сформулировать связное предложение, я продолжала дергать его за волосы. Когда он ускорил темп, погружая свой язык в меня, я буквально увидела звезды. Мои колени, наконец, подогнулись, и я рухнула на него. Он с глухим стуком упал на бежевый ковер.

— Вот так-то лучше, — Трой положил руки мне на талию, удерживая на месте. — Садись мне на лицо, Рыжик. Что ты там говорила?

— Заставь меня кончить, — я задыхалась сильнее, бесстыдно терлась о его рот.

Боже, я никогда больше не смогу смотреть на него после того, что его язык был так глубоко внутри меня.

Он улыбнулся мне, я почувствовала это, яростно содрогаясь на его губах, и замедлил темп, облизывая более тщательно и нежно, одновременно запихивая одну руку обратно в мой лифчик, сильно сжимая сосок. Придурок.

— Я ненавижу тебя, — застонала я, собираясь встать и уйти от этой восхитительной пытки, но он дернул меня назад к своему лицу, сильно смеясь.

Его смех вибрировал внутри моего тела. Он просто сходил с ума от моего разочарования.

— Отпусти меня, — прошипела я.

— Скажи волшебное слово, — весело ответил он.

— Мудак, — я откинула голову назад, одновременно возбужденная и раздраженная. Я все еще сидела верхом на его лице, и у меня было чувство, что так будет еще несколько часов, если я не положу этому конец.

Господи помилуй.

— Это не волшебное слово. Умоляй меня… — он провел языком по моей щели сверху вниз. — И я позволю тебе кончить.

— Продолжай мечтать, — простонала я.

Его сосание стало более интенсивным, и он прикусил мой пульсирующий клитор. Мои пальцы впились в его кожу.

— Умоляй, — повторил он. — Говори, что хочешь сказать.

Это было заманчиво, но я не могла отпустить свое эго, свою щепотку самоконтроля вокруг него. Мы были не в одной команде. Только потому, что он потакал мне сегодня вечером, не означало, что он признает мое существование завтра утром.

— Нет, — снова ответила я.

Он долго и сильно смеялся, опьяненный моим сопротивлением, наслаждаясь тем, что я ненавижу его игру. Он раздвинул мои ноги так, чтобы я была широко открыта перед ним, снова взял мой клитор в рот и потер мой вход большим пальцем вверх и вниз.

На этот раз я точно знала, что нахожусь на грани. Все, что мне было нужно, — это еще несколько движений. Я знала, что это будет стоить больше, чем мольба.

Это была магия. Отдавать свое тело кому-то другому, ощущая, как каждый мускул восхитительно напрягается, ощущая волну удовольствия, которая вот-вот захлестнет тебя — подобно цунами…

— Умоляй, — потребовал он еще раз, и я знала, что он говорит это в последний раз.

— Нет.

Его влажные губы оставили мою кожу, он подтянулся и поцеловал меня в губы, пихая свой язык мне в рот, заставляя попробовать себя на вкус.

— Это было весело, — его гортанный голос щекотал меня, и я чувствовала себя разбитой. Я так сильно хотела кончить. — А теперь давай посмотрим, как долго ты будешь терпеть, пока не начнешь умолять трахнуть тебя по самые яйца. Мне нравится бросать вызов.

— Хорошо, потому что ты ждешь невозможное, — мои зубы стучали от его прикосновения, но, по крайней мере, мне удалось прийти в себя.

Он подарил мне еще один глубокий, пьянящий поцелуй, пробежав языком по моей нижней губе. Я почувствовала его улыбку.

— Твой позвоночник… — он провел указательным пальцем по моей спине. — Очень красивый. Я могу сломать тебя, как ветку.

Он приподнялся, оставив меня лежать на полу, обнаженную, если не считать лифчика и туфель, и вышел из комнаты, как ни в чем не бывало.

Холод охватил мое тело. Его шаги в коридоре отдавались эхом на полу спальни. Он открыл дверь в конце коридора, вероятно, в свой кабинет, и захлопнул ее за собой.

Под ложечкой у меня все перевернулось, беспокойство и тревога закружились внутри. Я уткнулась лицом в сгиб локтя.

Да, он мог сломать меня, как ветку. Просто не сегодня.

Трой

Нет ничего опаснее человека, которому нечего терять. Вот почему я нанял Спэроу работать в Руж Бис.

Я не был властным, когда дело касалось женщин. В бизнесе, да. Но с женщиной? Если моя жена хотела работать и была хороша в своем деле, почему бы и нет.

А Спэроу? Она оказалась глотком свежего воздуха. Я так привык к тому, что женщины вокруг меня не работают и не хотят ничего делать со своей жизнью, что был искренне удивлен тем, как сильно Рыжик хотела работать в ресторане.

Любовь и сострадание тут не при чем. Просто было бы неплохо, если ее иногда не было бы дома. Ее злобный ротик и бесконечные вопросы действовали мне на нервы.

Должен признать, вкус ее киски чертовски восхитительный. Не знаю, было ли это возбуждение от того, что это только моё, чистое и нетронутое прежде (кроме этого мудака, Пэдди), или из-за того, что я давно не доставлял женщинам такого удовольствия, но было сладко. Мне нравилось смотреть, как она была близка и не могла кончить. Мне хотелось сломать ее маленький позвоночник. Хотелось, чтобы она молила. Хотел доказать ей, что она хочет меня не меньше, чем я ее.

Ну, только ее тело.

Но теперь я должен был взять дело в свои руки, так сказать. Довести свое тело до приемлемой температуры.

Я не дрочил, наверное, лет пятнадцать, но когда я оперся одной рукой о глянцевую черную плитку под струей обжигающей воды, мастурбируя, как гребаный подросток, это было странно возбуждающе. Я смеялся про себя, как сумасшедший, пока моя рука заново училась быстро и сильно качаться в такт моим новым фантазиям. Спэроу. Милая, гребаная Спэроу. Худая, умная, раздражающая Спэроу…

Я уже забыл, какого это — хотеть чего-то и не получить.

Я двигал сильнее, быстрее, представляя, как ее ноги обвиваются вокруг меня. Я кончил в руку, сжимая теплую сперму между пальцами, думая о том, как хорошо было бы выстрелить спермой прямо в нее.

Жажда.

Я не чувствовал ее целую вечность, и теперь она все больше росла во мне.

Я прожег остаток уик-энда, занимаясь забавными вещами, например, выпивая в своем кабинете, планируя уничтожить Роуэна и думая о том, чтобы трахнуть свою жену.

Выходные Брока же были лишь опустошенным и раздраженным.

В понедельник он вошел в свой офис в Руж Бис — нет, черт возьми, в мой офис. Я плачу за всё это. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на стеклянный стол так, словно я вторгся в его пространство.

— Ты выглядишь дерьмово, — я выплюнул зубочистку и откатила кресло назад, чтобы получше его рассмотреть. — Тяжелая ночь с женушкой? — я приподнял бровь.

— Иди нахуй.

Я ухмыльнулся. Сейчас они с Каталиной не трахались.

Я кивнул на стул перед столом, приглашая его сесть. Он потянул за нагрудный карман, выуживая пачку сигарет, и его задница ударилась о сиденье. Он закурил сигарету, глубоко затягиваясь и выдыхая через нос. То, как он держал сигарету между указательным и большим пальцами, словно Клинт Иствуд в вестерне, я хотел громко рассмеяться. Вместо этого я тихо нахмурился.

— Курение в этом здании запрещено, — я указал на табличку.

— Как и всё, что ты делаешь, Трой. Не вешай мне лапшу на уши. У меня было тяжелое утро. Что ты хотел? — спросил он.

— Неприятности в раю? — я кивнул в сторону сигареты, которая висела в углу его рта. Черт, я купался в его страданиях, как в чистой воде в пустыне Сахара.

Брок с силой затянулся сигаретой. На этот раз его рот открылся после того, как он выдохнул, и клуб дыма поплыл вверх.

— Кэт обращается с Сэмом как с бомжом, — он провел рукой по волосам. — Сегодня утром он пошел в школу в грязной одежде, потому что она решила больше не заниматься стиркой. Он сказал, что не хочет, чтобы дети смеялись над ним. Чувак, это дерьмо мне разбивает тебе сердце.

Он протер глаза и продолжил. Наверное, он в отчаянии.

— Так или иначе, я развернулся. Мы купили новую одежду в Target, и он переоделся в туалете, прежде чем я высадил его у школы. Следующие полчаса я просидел в машине, слушаю ту кассету, которую ты купил мне на Рождество, как восстановить дыхание и успокоиться.

Я чуть не фыркнул. Это было уже слишком. Единственная причина, по которой я дал ему кассету, — это разозлить Каталину. Она скулила, как сука, о том, что Брок слишком хороший и правильный. И я сделал так, чтобы было еще хуже.

Брок посмотрел на меня, ожидая ответа. Я откинулся на спинку мягкого кожаного кресла и переплел пальцы.

— Вот видишь, а ты меня всегда спрашивал, почему я предпочитаю одинокую жизнь.

— Теперь ты женат, — напомнил он мне.

— Да, иногда это легко забыть, — сказал я сквозь ухмылку.

Он склонил голову набок, затушив сигарету о пустую кружку с совместной фотографией его и Кэт. Которую она дала ему, чтобы напоминать мне о ней каждый раз, когда я входил в его кабинет.

Мило. Она думает, что мне не насрать.

— Полагаю, ты здесь не для того, чтобы обсуждать мои семейные проблемы, — Брок наклонился вперед, упершись локтями в колени, и постучал кончиками пальцев. — Почему ты здесь, Трой?

— Патрик Роуэн, — я сразу перешел к делу, выглядывая в окно и наблюдая за людьми, пока говорил. — Я хочу знать, какие связи он оставил в Бостоне.

Брок поднял брови, откинулся назад и громко вздохнул. Ему не нравился такой поворот событий, и я понятия не имел почему. Роуэн, правая рука моего отца до того, как все смыло в унитаз, был просто старым бандитом. Какое-то время он поддерживал часть казино отцовской империи даже после того, как мой отец был свергнут с престола, но в конце концов Пэдди стал самостоятельным человеком. Когда армяне захотели его голову на тарелке, он поспешил уехать в Майами.

Да, Роуэн оставил врагов повсюду, но в пятницу вечером он приобрел еще одного.

— Роуэн? — он нахмурился. — Зачем?

Моя челюсть сжалась, когда я подумал об ответе на этот вопрос. Неужели я все еще держу обиду на Роуэна за то, что он украл деньги у моего отца много лет назад? Конечно. Может быть, тот факт, что он прикоснулся к моей жене, послужил стимулом для того, чтобы наконец-то отомстить? Да, черт возьми. Хочу ли я, чтобы плохие люди расплатились за свои грехи? Еще бы.

Я зашел в тупик со своим списком, все еще не зная, кто послал Крупти убить моего отца, и я хотел поскорее с этим разобраться. Дело с Роуэном может выйти из-под контроля.

— Узнай, как связаться с его второй женой, — я проигнорировала вопрос Брока.

— Что тебе опять надо? Он гниет от рака, вообще то. Оставь его в покое. Ты бьешь мертвую лошадь.

— Недостаточно мертвая для меня, — возразил я, поднимая свой сотовый и яростно ударяя кулаком по сенсорному экрану. — Я собираюсь нанести ему визит в Майами.

— Ты уверен? Странно, что ты пристаешь к чуваку, который умирает от рака.

— Я плачу тебе не за советы. Я плачу тебе за то, чтобы ты выполнял приказы.

Он встал с громом в глазах, собираясь выбежать из комнаты, но остановился как вкопанный.

— Он послал Крупти? — его голос дрогнул, когда он полуобернулся.

Брок знал, что я охочусь за этим безымянным ублюдком.

— Просто сделай, как я сказал. Кстати… — я прочистил горло, избегая потока звонков, доносящихся из моего телефона, и внимательно наблюдая за Броком. — Я нанял свою жену работать в Руж Бис. Собери для нее все необходимые документы. Она начинает на следующей неделе. Проследи, чтобы они с поваром не выкололи вилкой друг другу глаза.

Он снова повернулся ко мне. Было что-то тревожное в этих серых глазах, и мне хотелось вырвать их из орбит, чтобы узнать, что именно.

— Она будет работать? Прямо здесь? — он посмотрел в сторону, как будто за ним следили скрытые камеры.

Я медленно кивнул. Он знал, что у нас был договорный брак, или брак по расчету, или что там у нас с ней было. Он также знал, почему Спэроу была так важна для моего отца.

— Она все уши прожужжала. И вообще, кому какое дело. Если она хочет батрачить на кухне вместо того, чтобы жить в роскоши, то пусть.

— Ммм, — Брок оглядел меня, изучая мое лицо. — Значит, напряжение между вами очень велико?

— Тебя это не касается, но нет. У нас все хорошо.

— А Пьер? Что он сделал?

— Кто это? — я даже не потрудился сделать вид, что припоминаю это имя, а потом вспомнил, что у меня все еще на линии ждет турагент.

Я развернулся на стуле, спиной к Броку, и махнул ему рукой, отпуская его, как будто он был обычным стриптизером дневной смены, глазеющим на меня в поисках чаевых.

— Да, я хотел бы купить два билета первого класса до Майами…

Спэроу

В понедельник утром, когда я приехала на рынок Куинси, светило солнце, но погода не улучшила моего настроения.

Не знаю, что заставило меня сделать то, что я сделала с Бреннаном в пятницу вечером.

Я врала самой себе, но кто может винить меня? Он был практически единственным парнем, который пытался прикоснуться ко мне, и давайте посмотрим правде в глаза, он был настолько горячим, что температура в пентхаусе взлетала каждый раз, когда он входил в комнату.

Правда, еще он был жесток — дикарь в сшитом на заказ костюме — но в то же время он никогда не причинял мне вреда.

Ну, физически.

Мой радар страха обладал безупречным чутьем, когда дело касалось опасности. С Троем я чувствовала себя в безопасности.

Тем не менее, давление между моими ногами было постоянным напоминанием о том, что мой муж — мудак. Зачем он это сделал? Разве это законно — останавливать кого-то от оргазма прямо на самом пике?

И это странное ощущение продолжалось все выходные. Я желала большего. И из-за этого ноющего чувства я чуть было не сдалась и не побежала умолять его. К счастью, большая, здравомыслящая часть меня помнила, что ему еще нужно ответить на множество вопросов, прежде чем мы будем в хороших отношениях.

Впрочем, в одном он был прав. Независимо от того, что я думала о нем как о человеке, я жаждала его, как наркоманка.

Трой Бреннан был дьяволом, но иногда даже хорошие девочки хотели почувствовать долю зла в своей жизни.

Он провел субботу и воскресенье отсиживаясь в своем кабинете, но этим утром я снова надеялась попробовать приготовить ему завтрак. Но к тому времени, как я проснулась, он уже ушел на работу. Или куда он там ходил.

Я была почти рада, что перенесла свои планы на встречу с Люси и Дейзи, моими, по сути, единственными друзьями, и согласилась присоединиться к ним за поздним утренним кофе. Все лучше, чем еще один день в пустой квартире. Ну, пустой, если не считать Коннора.

Люси и Дейзи ждали меня на нашей обычной скамейке, разделяя коробку пончиков и кофе. Люси, пухленькая хорошенькая девочка с кудрявыми светлыми волосами и веснушками, как у меня, бережно прижимала к груди коробку с пончиками. Дейзи держала пенопластовые чашки. Не так давно Дейзи работала в стрип-клубе. Мужчины копались в ее черных как вороново крыло волосах, стройных ногах и внушительном бюсте. Она немного напоминала мне Каталину. Менее стервозная ее версия.

Люси и Дейзи ладили, как Старки и Ланнистеры, то есть они вцеплялись друг другу в глотки каждый раз, когда я не смотрела, но ради меня они вели себя спокойно. У каждого из нас была своя причина быть одинокими и вместе. Мы все были изгоями, но, по крайней мере, мы были вместе.

Заметив меня, они встали со скамейки и обняли меня за плечи. Дейзи вложила мне в руку чашку горячего шоколада. Я всегда была единственной, кто не пил кофе. Люси сунула коробку с пончиками под мышку и убрала несколько прядей рыжих волос с моего лба, изучая мое лицо.

— Ты в порядке?

Мои щеки вспыхнули, и я спрятала нижнюю часть лица за чашкой. Я сняла обручальное и помолвочное кольцо за несколько минут до того, как вышла из машины Коннора, но каким-то образом все еще чувствовала их на своем пальце. Чувство вины грызло меня изнутри, но я старалась не ерзать.

Когда я не ответила, Люси и Дейзи обменялись многозначительными взглядами и одновременно нахмурились.

— А где ты живешь сейчас? — Люси толкнула коробку с пончиками мне в грудь.

Ну, это было быстро. Никаких «привет, как дела».

— Дома, — сказала я, пытаясь собраться с мыслями.

Я понятия не имела, что говорить. Не было никакого плана, кроме яростного отрицания или признания во всем, или, может быть, что-то наврать.

— Кажется, тебя там никогда не было, когда я приходила, — Дейзи прищурилась, ее блестящие губы неодобрительно надулись.

Я начала углубляться в толпу туристов и местных жителей, проходя мимо стендов и людей. Я не собиралась покупать ничего, кроме времени. Мне нужно было только время, чтобы придумать, как сообщить эту новость моим подругам.

— Ну и ну, спасибо за доверие, — мой рот скривился. — Думаете, я что-то скрываю?

— Я знаю, что ты что-то скрываешь, — Люси склонила голову набок и указала большим пальцем в другую сторону. — И я надеялась, что ты сможешь пролить свет на то, почему этот двухметровый гигант преследует тебя. И не говори мне, что ты его не заметила, потому что все время смотрела в его сторону, пока не увидела нас на скамейке.

Я молча проклинала Коннора. Он следил за мной 24 часа в сутки. Но я не могла объяснить кто он такой, потому что не могла объяснить свой брак с Троем, потому что сама не понимала этого. Девочки знали, как вел себя мой папа, но было трудно сказать им, что я подозреваю, что он продал меня сыну убитого бандита.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала я.

— Ни хрена себе, — Дейзи всплеснула руками.

Кучка ребятишек в одинаковых рубашках бежала между нашими ногами, девочки отвлеклись, и я посмотрела назад. Коннор все еще следовал за мной, словно я была движущейся мишенью.

Люси, голос разума среди нас троих, развернулась на каблуках и послала ему угрожающий взгляд.

— Сделай еще один шаг вперед, приятель, и я вызову полицию.

Но Коннор продолжал плыть вместе с толпой, упрямо двигаясь в том же направлении, что и мы. С каждым шагом, моя ложь душила меня все больше. Коробка, в которую меня поместил Трой, становилась до смешного маленькой даже для такой миниатюрной девушки, как я.

— Он что, телохранитель? У тебя неприятности? — Дейзи тяжело дышала, когда Люси ускорила шаг, и мы последовали ее примеру. — И главное… Он тут один?

Я покачала головой и устало вздохнула. У меня не было настроения шутить. Люси уходила от Коннора так быстро, как только могла.

— Пожалуйста, скажи мне, что твой отец не втянул тебя в неприятности.

Я остановилась и уставилась на свою обувь. Больше не было смысла скрывать то, что они уже почти выяснили. Глупо было скрывать это от них.

— Не волнуйся, — предупредила я.

— Придурок, — Люси забрала коробку с пончиками, которую несла, и повернулась к моему телохранителю. Я надеялась, что она не сделает какую-нибудь глупость, например не швырнет в него шоколадной глазурью. А она бы могла. Если я — огонь, то она была действующим вулканом.

— Папа тут ни при чем.

— Прекрасно, — откликнулась Люси. — Не тяни. Просто скажи нам уже.

— На прошлой неделе я вышла замуж за Троя Бреннана. Он… Он попросил у отца моей руки, и папа согласился. Возможно, потому, что у него не было особого выбора. Знаешь, говорят, что Трой — какой-то наемный убийца. Состоятельный, к тому же. А папа работает на него, так что… — я замолчала.

Люси и Дейзи уставились на меня, вытаращив глаза. Мы втроем стояли в центре толпы, люди толкали и пихали нас со всех сторон.

— Простите, что не сказала раньше. Это не совсем та информация, которой хочется поделиться с миром. И меньше всего мне хотелось втягивать вас в эту историю.

Я подумала, что Люси сейчас упадет в обморок, но Дейзи быстро взяла себя в руки.

— Но мы выросли вместе с Троем. Он никогда даже на тебя не смотрел. Даже не подкатывал и присунуть не пытался.

— Знаешь, можно любить кого-то и не спать с ним. Он же не переспал со всеми в Южном Бостоне, — нахмурилась я.

Дейзи обмахнулась воображаемым веером.

— Да конечно. Через него столько девок прошло. Но он же… Взрослый, старый, и все такое. То есть твой муж, а не его член, — она облизнула губы, размышляя. — Погоди… Птичка, ты же теперь богатая!

Потирая лицо, я проверила, что Коннор не рядом, и не слышит ее. Дейзи была слишком свободна духом, она все воспринимала спокойно, даже когда обстоятельства требовали серьезности. Я отвернулась от нее и посмотрела на свою лучшую подругу.

— Люси, пожалуйста, скажи что-нибудь.

Люси отвернулась от меня, ухватившись за край подставки и чуть не опрокинув выставку песочного искусства. Ее глаза горели печалью, напряженные мышцы шеи говорили мне, что комок в горле был таким же большим, как и у меня.

Я выбросила горячий шоколад в мусорное ведро и схватила ее за руку, отчаянно желая ее прикосновения. Это было глупо, но теперь я чувствовала себя виноватой за то, что не пригласила их на свою фальшивую свадьбу.

— Птичка, милая, он… Ты знаешь, что люди говорят, что он убил человека? — пробормотала она.

Я молча кивнула.

— Да, я знаю, но слухи бегают марафонами по маленьким кварталам.

— Может, это и не то, что ты хочешь услышать, но тебе следует бояться, — сказала Люси. — Ты должна быть в ужасе, если точнее.

— Можно и так подумать, — мне удалось выдавить слабую улыбку. — Но он не причинит мне вреда. Я немного с ним познакомилась. Он совсем не такой.

— Ладно, он не причинит тебе вреда, — сказала Дейзи. — Но остальное не имеет никакого смысла. Как он превратился из недосягаемого любовника в человека, который заставляет девушку, которую он даже не знает, выйти за него замуж?

У меня в голове вертелся все тот же назойливый вопрос.

— Не обижайся, Птичка, — продолжала Дейзи. — Но у Бреннана одна из самых горячих задниц в Бостоне. Они говорят, что он чудовище в постели, и он много зарабатывает. Почему он выбрал именно тебя? Он может заполучить любую, кого захочет.

— Спасибо, — как будто я не знала правды.

— И все же я считаю, что тебе следует бояться, — возразила Люси.

Моя голова, казалось, была в десять раз тяжелее, чем когда я только приехала. Итак в голове слишком много мыслей по поводу Троя, а теперь и это. Мне нужно было потушить столько пожаров, что казалось, будто вся моя жизнь превратилась в ужасное пламя.

— Послушай, он не так уж плох, — я выдохнула и снова пошла, чтобы увеличить расстояние между нами и Коннором. Я не хотела, чтобы он слушал этот разговор. — И он владелец Руж Бис. Я начинаю работать там в следующий понедельник. Я уверена, что все будет хорошо.

Это было совсем не так.

— Разве он тебе не доверяет? Поэтому у тебя телохранитель? — Люси покосилась через плечо на Коннора.

Я отрицательно покачала головой.

— Я могу делать все, что захочу. Я думаю, что охранник должен защищать меня от всех врагов, которых он собрал за эти годы, — предположила я с грустной улыбкой.

— Защищать? Вообще-то это довольно круто, — задумчиво произнесла Дейзи. — Кстати, как он там, в постели?

Иногда я спрашивала себя, знает ли она, что жизнь — это не один большой секс.

— Дейзи! — Люси хлопнула ее по плечу. — Птичка не будет спать с ним только потому, что ее жалкое подобие отца продало ее ему в руки.

Я вжалась в куртку, вспоминая ту ночь, и как я ею наслаждалась. Люси повернулась ко мне, ее лицо исказилось от ужаса.

— Иисус Христос. Только не говори мне-

— Конечно, я с ним не спала, — отрезала я.

— Не то чтобы это было самое худшее в мире, — вставила Дейзи. — Несколько моих знакомых катались под его простынями. Ходят слухи, что может довести до оргазма несколько раз, — она остановилась, взяла флакон духов и с интересом его изучила, громко хлопая розовой жвачкой.

Она совершенно не замечала, что мы с Люси хотим избавиться от Коннора. Люси взяла у нее бутылек и, схватив за руку, потащила за собой.

— Господи, что за спешка? — Дейзи откинула назад свои блестящие волосы.

— Так он заставил тебя подписать брачный контракт или что? — спросила Люси.

Я двигала челюстью взад-вперед. Раньше я об этом не задумывалась.

— Нет, — ответила я, удивленная не меньше Люси своим ответом.

— Неужели? — Дейзи выглядела заинтригованной.

Люси оглянулась и понизила голос, увидев Коннора всего в нескольких футах от нас.

— Он же при деньгах. Слышала, он живет в Бэк-Бэй.

— Да, — подтвердила я. — И водит Мазерати.

— Держу пари, что его отец оставил ему пару трастовых фондов и кучу недвижимости, прежде чем его убили и бросили в лесу, — сказала Дейзи. — Не знаю, Птичка. Если он не заставил тебя подписать брачный контракт, то, похоже, ты с ним навсегда.

Я открыла рот, собираясь ответить, но тут сильная рука схватила меня за локоть и вытащила из толпы.

Спина Люси выпрямилась, и она резко повернулась в мою сторону, врезавшись в женщину, толкавшую коляску. Пакет с подгузниками упал к ее ногам. Я повернулась лицом к человеку, которому принадлежала эта рука. Коннор.

Он никогда раньше не прикасался ко мне. Его лицо ничего не выражало, а к уху прилип сотовый телефон. Он кивал и все время повторял мое имя. Дерьмо. Я говорила о Трое и теперь поплачусь за это. Я знала, что мой рот навлечет на меня неприятности, как только он сказал, что женится на мне.

Глупая Спэроу. Почему ты не можешь просто смириться со своей судьбой?

— Что тебе надо? — спросила я его, понимая, что это был один из редких случаев, когда мы разговаривали.

Я была напугана и рассержена, и меньше всего мне хотелось впутывать в это Дейзи и Люси после моих заявлений о том, что Трой не так уж плох.

— Мне позвонить в девять один один? — спросила Люси. Рот Дейзи округлился в букве О.

— Нет, все нормально. Мне просто нужно идти. Я напишу вам позже.

Я позволила Коннору увести себя, помахав им рукой и выдавив улыбку, но как только убедилась, что мы скрылись из виду, резко дернула руку.

Коннор хмыкнул и крепко обнял меня, подталкивая, с небольшой силой через покупателей и туристов. Люди смотрели на меня, и я чувствовала себя неловко до ужаса. Я не могла позволить ему таскать меня за собой, как тряпичную куклу, даже не объяснив, куда мы идем.

— Отпусти меня, — прошипела я, пытаясь освободиться.

Коннор смотрел вперед и продолжал идти. Как будто я была предметом мебели, который он должен был передвигать из одной точки в другую.

— Да, босс, — рявкнул он в телефон, ускоряя шаг. — Она будет там до взлета.

— Убери от меня свои руки. Я серьезно, — потребовала я.

Подождите, до взлета?

Что, черт возьми, Трой опять придумал? У меня действительно не было настроения выяснять это. Мне надоело играть по-хорошему.

Я сильно дернула рукой, застав Коннора врасплох, и побежала в противоположном направлении от него и моих подруг. Поскольку бег был моей страстью, а Коннор был широким и высоким, обогнать его в толпе оказалось легче, чем я надеялась. Я была на полпути к нужной улице, прежде чем повернула голову, чтобы посмотреть, не идет ли он за мной.

Я видела его розовое, разъяренное лицо, он пытался догнать меня. Я ускорила шаг, беспокоясь о том, что подумают Люси и Дейзи после этой маленькой сцены. Они, наверное, думали, что меня убьют или что-то в этом роде. И может быть, они не так уж и ошибались.

Я свернула в боковую улицу, где тротуар сужался и со всей силы врезалась в широкое плечо. Удар отбросил меня назад, но теплая рука удержала, прежде чем я упала на землю.

Брок.

Я стряхнула с себя его руку.

— Он и тебя послал? — я кипела, чувствуя, как поднимается температура моего тела.

— Что? — Брок выглядел озадаченным. — Спэроу, я здесь с сыном. Меня никто не посылал. Что-то не так?

Я оглянулась через плечо. Коннор приближался, размахивая кулаком в воздухе, как будто собирался разорвать меня на куски. Сэм сжимал ладонь отца и глядя на меня так, словно я сошла с ума.

— О, привет, -я посмотрела на него сверху вниз и выдавила ободряющую улыбку.

— Привет, — он застенчиво уткнулся носом в штанину отца.

— Ладно, надо бежать, — мне не терпелось продолжить свой побег. Мое сердце заколотилось в груди, когда Брок схватил меня за плечо.

— Не беги, — сказал он. — Коннор идиот, но он не причинит тебе вреда. Я знаю, почему он преследует тебя, и клянусь, тут нет ничего плохого. Ты мне доверяешь?

Его рука все еще лежала на моем плече. Я моргнула. Доверял ли я ему? С чего бы это? Я ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что он был очень похож на Бога Адониса.

— Ммм, нет, — честно ответила я.

Он засмеялся, таким смехом, что внутри у меня все затанцевало. Мои мышцы расслабились.

— Вот именно, — сказал он, глядя на сына. — Никогда не доверяй незнакомцам, Сэм, — он погладил Сэма по каштановым волосам, а потом неожиданно обнял меня.

Я замерла, но это не было интимным объятием.

— Послушай, — прошептал он, приблизив губы к моему уху. — Ты начинаешь новую главу в своей жизни. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты чувствовала себя в Руж Бис как дома. Возвращайся к Коннору. Отправляйся к Трою, но постарайся не слишком обращать на него внимания. Затаись, играй свою роль, и я сделаю так, что это будет стоить твоего времени. Договорились?

Я почувствовала, что слезы, которые я так долго сдерживала внутри, вот-вот прольются, но подняла подбородок.

— Ты опять это делаешь. Подлизываешься ко мне. Ты же его друг.

— Нет, Спэроу, это не так, — теперь его голос звучал еще тише, почти неслышно. — Я у него на жалованье. Это все.

Когда он отпустил меня, Коннор был уже слишком близко, чтобы я могла снова убежать. Выражение лица Брока изменилось на невозмутимое, и он слегка подтолкнул меня в направлении Коннора.

— Мне кажется, ты что-то потерял.

Я упала прямо в объятия Коннора. Покрасневший, смущенный и больше всего злой, как черт, мой телохранитель оглядел Брока с головы до ног.

— Она убежала, — выплюнул он.

— Такое случается, когда у людей есть ноги, — тон Брока был резким. Жестким. Как у Троя. — Больше не допускай этого.

Он повернулся и пошел прочь, держа Сэма за маленькую ручку, не удостоив меня даже взглядом. Я сразу поняла, что Брок играет в какую-то игру перед своим боссом и его командой. Мне нужно было начать делать то же самое, если я хотела выжить в этой ловушке.

— Ты глупая маленькая идиотка, — тяжело дышал прорычал Коннор.

На этот раз он сильнее схватил меня за руку, его ярость закипела до такой степени, что он не мог контролировать себя. Я почти вздохнула с облегчением, когда увидела машину, на которой он привез меня сюда. Почти. Я пригнула голову и увернулась от синяка, когда он швырнул меня на пассажирское сиденье, как будто я была его спортивной сумкой.

Когда я выпрямилась, он уже сидел за рулем и заводил мотор.

— Что, черт возьми, происходит? — потребовал я.

Он просто сильнее нажал на газ, назло мне.

— Куда ты меня ведешь? — я попробовала еще раз.

— Домой, — ответил он. — Тебе нужно собираться. Ты уезжаешь в Майами.

У меня перехватило горло.

— Майами? Почему? И когда? Надолго?

Коннор продолжал смотреть на дорогу. Он выглядел уставшим, вцепившись в руль, как будто хотел, чтобы это была моя шея.

— Спроси своего мужа, — процедил он сквозь зубы.

Я решила именно так и поступить. Я быстро отправила сообщение Дейзи и Люси, сообщив, что в Руж Бис произошла чрезвычайная ситуация и что я нужна на кухне. Надеюсь, это успокоит их. Затем я искала номер Троя.

Я поняла, что у меня даже нет номера телефона моего мужа. До сих пор я об этом не задумывалась. Мысль о том, чтобы попытаться связаться с ним, была настолько абсурдной, что мне никогда не приходило в голову, что мне может понадобиться спросить его о чем-то в какой-то момент. Я посмотрела в окно, потом на Коннора, потом снова на улицу.

Опять же, у меня было слишком много вопросов: Почему Майами? Почему именно сейчас? Я поеду одна или он со мной? Самолет! Я полечу на самолете! Как долго длится полет? Как долго мы там пробудем? Это наш медовый месяц?

Ну и что, если Брок сказал мне, что это безопасно? Много чего плохого может случиться со мной.

Я решила, что не поеду ни в какое в Майами. Машина остановилась на красный свет, и я открыла свою сторону машины, полная решимости, готовая бежать, но Коннор схватил меня за руку, его пальцы глубоко впились в мою кожу. Я почувствовала, как воздух покидает мои легкие.

— Отпусти! — закричала я.

— Ты едешь со мной, — сказал он, перегнувшись через меня, захлопывая дверь, а затем откинулся назад, нажимая на газ.

Я не думая просто швырнула в него телефон. Он ударился об его лицо и упал на колени. Из носа к подбородку потекла струйка крови. Он молча смахнул ее, искоса взглянув на меня, словно хотел убить. Я знала, что он, вероятно, так бы и поступил, если бы не его босс.

Мое сердце заколотилось, когда мой сотовый запищал с новым сообщением.

— Отдай, — я указала на телефон у него между ног. — Клянусь Богом, Коннор, тебе лучше сделать это.

Он продолжал лавировать в потоке машин. Это была пустая угроза, и он знал это. Мне нечем было бороться с ним, не было никакой возможности убежать. Он запер двери.

— Вот, — сказал он, удивляя меня и протягивая мне мой телефон.

Когда я читала сообщение Люси, мое сердце билось так быстро, что я почти чувствовала, как оно выскакивает из моего горла.

Люси: Скажи, что мне не нужно звонить в полицию.

Дрожащими пальцами я написала в ответ: Я справлюсь. Радость быть женой гангстера. Поговорим позже. х

Не знаю, было ли это дерзко или глупо, но именно в этот момент я поняла, что это правда. Я сама разберусь с Троем и коннором.

И я найду свою свободу и счастье в этой золотой клетке.

Трой

Мне нужно было как можно скорее добраться до Майами, и я решил взять Спэроу с собой. Пэдди уже несколько месяцев умирал от рака, и на улицах ходили слухи, что он не доживет до лета. Долг должен быть выплачен, и вот-вот свершится месть, холодная и карательная.

Мне казалось вполне уместным, что Спэроу была со мной, даже если она понятия не имела, что я планировал. Кроме того, я не хотел оставлять ее тут одну.

Я собирал чемодан, когда Кэт появилась в дверях моей спальни, прислонившись плечом к косяку, одетая только черное платье. Ее взгляд был похож на танец на коленях, недостойный даже чаевых. Я боролся с закатыванием глаз.

— Привет, малыш, — прохрипела она, облизывая ярко-красные губы. Я не сводил глаз с чемодана, который лежал на кровати. — Мама сказала мне, что твоей жены нет дома, и Брок забрал Сэма из школы, чтобы отвезти его по магазинам, так что я решила зайти поздороваться.

Что, черт возьми, случилось с Броком? По магазинам? Я дал ему задание.

— Чего ты хочешь? — мой голос сорвался.

— В основном тебя, — она сделала шаг в спальню, и эхо ее каблуков, стучащих по мраморному полу, послало дрожь раздражения по моей спине.

Эта сука не имела права находиться здесь. Она обняла меня сзади, ее руки блуждали по моей груди, она положила свой лоб между моими лопатками. Ее цветочный аромат ударил мне в ноздри, повиснув в воздухе, как безвкусная шутка.

— Куда ты едешь, Трой? И надолго?

Я не ответил, наклонился и застегнул молнию на чемодане. Рыжик должна была вернуться домой с минуты на минуту. Я позвонил Коннору и попросил его немедленно привезти ее. Я чертовски ненавидел, когда Мария впускала свою дочь в мою квартиру только потому, что могла, особенно потому, что Мария не могла сказать своей дочери «нет». За это я хотел снести голову своей экономке.

— Ты должен прийти ко мне в пятницу. У нас договоренность, — настаивала она.

Я повернулся к ней лицом, застегивая белую рубашку.

— Брок очень зол на тебя. Ты опять капризничаешь?

Она надулась, как ребенок, но ничего не ответила.

— Это… — я указал между нами. — Это просто ебля. Не забывай об этом. Уделяй больше времени своей семье.

Ее подбородок задрожал, но вместо слез на лице появилась застенчивая улыбка.

— Но ты же моя семья, малыш.

Ее рука потянулась вниз, чтобы обхватить мои яйца, и я поднял бровь, схватив ее запястье и заломив его за спину. Несмотря на то, что я не причинил ей физической боли, я хотел подчеркнуть свою точку зрения.

Я коснулся губами ее губ и зарычал ей в лицо.

— Скажи своей матери, что в следующий раз, когда она впустит тебя в мою квартиру без разрешения, вы обе выйдете отсюда с ботинками в жопе. Понятно?

Ложбинка Кэт уперлась мне в нижнюю часть груди. Идиотка. Ни грамма самоуважения.

— С каких это пор тебе есть дело до Брока? И моя семья? — она соблазнительно провела зубами по моему подбородку, ее язык скользнул вниз по моей шее. — Ну же, малыш. Ни за что на свете Пеппи длинный чулок не ляжет к тебе под одеяло. Посмотри, как они аккуратно застелены. Сомневаюсь, что она вообще спит с тобой в одной кровати

Я схватил ее за волосы и развернул, швырнув лицом к стене, прижавшись к ее соблазнительной попке сзади.

— Тебе лучше заткнуться, — прорычал я ей на ухо. — Ты умеешь только сосать член, и то, уже надоело.

Каталина откинула голову мне на грудь и истерически расхохоталась.

— Ты ведь еще даже не трахнул ее, правда? Ах, как бы я хотела увидеть выражение ее милого личика, когда она разворачивала подарок, который я ей купила, — ее задница врезалась в мою эрекцию. — Я надену его для тебя, малыш.

— Ты больная, — от нетерпения и гнева у меня пересохло на языке. — У тебя рецидив?

— Я трезва, как монашка. Просто пришла напомнить тебе, что ты все еще мой, — Кэт завела руку за поясницу, чтобы схватить мой член через штаны.

Она ошибается. Я не принадлежал ей. Только не снова.

Но она была права насчет одной вещи. Я не спал с собственной женой. Девушка, которую я взял в свой дом, которая спала в моей постели, которой я дал работу и купил билеты в Майами.

И это взбесило меня до чертиков.

— Забудь о ней, — промурлыкала она. — Она никогда не будет твоей.

— Сука.

Я приподнял подол ее платья и одним резким движением разорвал трусики, оставив красный след на коже. Ее попка была круглой и золотисто-коричневой, в отличие от маленькой и белой задницы Спэроу. Но я все равно закрыл глаза и по какой-то хреновой причине притворился, что это моя жена, когда расстегивал молнию.

Я вошел в нее, мои яйца хлопали по ее заднице. Она нчала громко стонать, надеясь, что Спэроу придет и услышит. Я сжал ее разорванные трусики в кулаке и засунул их ей в рот, чтобы заглушить звук ее хныканья.

— Тр-Трой… — ее голос был искажен, и она выплюнула белье изо рта, что только разозлило меня еще больше. — Трой…

— Заткнись, — приказал я. Ее голос напомнил мне, что я занимаюсь сексом не с женой. Черт, с каждым звуком, который она издавала, мой член немного смягчался. Я не хотел ее трахать, и это было странно разочаровывающе.

— О Боже, я люблю тебя, малыш, я люблю тебя.

— Заткнись нахуй.

Я почувствовал, как ее ноги задрожали, когда я сильнее в нее вошел. Каталина была зажата между моим телом и стеной, стукаясь о нее головой от разочарования и удовольствия, и это было сигналом, выйти из нее, все еще думая о Спэроу.

Я не кончил и знал, что пытаться бесполезно. Она не Спэроу.

Кэт едва успела повернуться ко мне лицом, прежде чем я застегнул молнию. Я швырнул в ее сторону испачканное персиковое платье, которое она дала на прошлой неделе.

— Убирайся нахуй из моего дома и никогда больше сюда не приходи, — приказал я. — Мы закончили.

Я всегда говорил ей, что между нами все кончено. Каждую неделю. И все же каким-то образом мы всегда оказывались на ее кровати. Ее никогда не пускали в мое королевство — ни физически, ни тем более ментально.

Она поймала платье в воздухе и потрясенно осмотрела его. Потянув за испачканную ткань, она хмыкнула.

— Маленькая ведьма испортила мне платье.

Сняв чемодан с кровати и поставив его на пол, я подавил саркастический смешок. Я потянулся к заднему карману и вытащил бумажник, пачку денег и бросил в ее направлении.

— Спасибо, что одолжила его моей жене. Слышала о химчистке?

— Разве ты не видишь? Тут никак ничего не отчистить уже, — она помахала платьем в воздухе. — Не могу поверить, маленькая шлюшка!

Я прошел мимо нее и, подойдя к открытой двери, кивнул ей, чтобы она выходила. Каталина фыркнула и вышла из комнаты с мрачным выражением на лице. Она затопала вниз по изогнутой лестнице, намеренно упираясь острыми каблуками в деревянные ступени. Внизу она повернулась ко мне лицом, но я остановился перед нижней ступенькой, возвышаясь на на несколько дюймов над ней.

— Ты просто засранец, — она ткнула мне в грудь длинным накрашенным ногтем.

— И этот засранец покончил с тобой.

— Неужели ты не понимаешь, что она не хочет тебя? Я точно знаю, почему ты должен был жениться, так что не притворяйся, что это настоящие отношения. Она-девушка, а я-женщина. Она не будет трахать тебя, как я. Перестань ставить не на ту лошадь, — ее голос был пронизан грустью, и с этими словами она развернулась и вышла из квартиры.

Я подождал, пока за ней с громким стуком захлопнется дверь, и только потом ударил кулаком в ближайшую стену. Скатертью дорожка.

Я подошел прямо к бару, достал бутылку виски и налил себе выпить. Мария вышла из комнаты и смерила меня злобным взглядом. Она знала о моих отношениях с ее дочерью. С другой стороны, никто не заставлял ее работать на меня.

Понятно, что она хотела, чтобы Кэт осталась с Броком. Брок, милый гребаный золотой мальчик. Но правда заключалась в том, что Кэт больше любила опасность. Она всегда ползла ко мне, как бы я ни старался оттолкнуть ее. По правде говоря, я никогда особо не старался. Но после этой маленькой выходки сегодня, ворвавшись в мою квартиру без предупреждения, я знал, что мне придется поставить ее на место, когда я вернусь из Майами.

— Еще раз впустишь сюда свою дочь без моего разрешения, и ты уволена, — я отпил глоток из стакана, мои глаза были прикованы к виду города через окна.

Мария пробормотала что-то по-испански и направилась на кухню. Звук бьющегося стекла наполнил воздух. У нее всегда случались «несчастные случаи» в доме, когда она злилась на меня за то, что я трахнул Каталину. Я не обратил на это внимания.

Через несколько минут дверь распахнулась, и в комнату ворвались Рыжик и Коннор. У Коннора был свежий синяк на левой щеке, кровоточащий нос и убийственные глаза. Рыжая тоже выглядела взволнованной, как маленький разъяренный подросток, пытающаяся стряхнуть руку Коннора с локтя. Мой взгляд метнулся прямо к ее руке, зажатой между его толстыми пальцами, и он тут же отпустил ее.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — я осушил стакан одним глотком и указал на него пальцем. Его глаза метнулись прямо к моей жене, как будто ответ зависел от нее. Мое внимание переключилось на Спэроу.

Она выглядела растерянной и разъяренной, торопясь в угол гостиной. Она снова покраснела и даже не сделала мне замечания, как обычно, что я пью посреди дня. Что-то произошло между этими двумя, и неприятное чувство поселилось в моем животе.

— Ничего, — сдавленным голосом ответил Коннор.

Она направила свой сотовый в его сторону.

— Я швырнула ему в лицо телефон, — объявила она без намека на извинение.

Я расправил плечи и сунул напряженную руку в карман, зная, что мне придется держать ее там, если я не хочу добавить больше крови к уже покрытому синяками лицу Коннора.

— Не хочешь уточнить?

В этот момент Мария вернулась в гостиную, выглядя очень заинтересованной новой драмой.

— Он схватил меня за локоть на глазах у моих друзей, и теперь у меня синяк, — Спэроу вытянула руку, демонстрируя пурпурно-зеленое кольцо вокруг своей белоснежной кожи.

Мои челюсти сжались.

Она отдернула руку и прищурилась, глядя на меня.

— Я знаю, ты думаешь, что управляешь мной, владеешь мной, что можешь уничтожить меня. Но я не боюсь. Я не позволю, чтобы мной помыкал ты или твои сотрудники. И я не позволю никому прикасаться ко мне без моего разрешения, — она выплюнула свои слова, как раскаленную лаву. Ее глаза, пылающие яростью, обжигали мою кожу.

Я сделал один неторопливый шаг в ее направлении, каждый дюйм моего тела зудел от желания броситься на Коннора и разбить его череп о гранитную плитку. Я провел костяшками пальцев по ее покрытой синяками коже. Она отпрянула и зашипела, как змея.

— Не трогай меня.

Да, она скакала на моем лице, как наездница, но все еще не позволяла мне прикоснуться к ней перед Коннором и Марией. Я начинал видеть в ней частичку самого себя.

— Иди наверх и собери сумку, — приказал я, делая вид, что меня не задело, когда она отвергла меня.

Мария ухмыльнулась, повернулась на каблуках, возвращаясь к кухонной раковине.

— Я никуда не поеду. Не раньше, чем ты скажешь мне, почему, когда, куда и как, — потребовала Спэроу. — О, и к твоему сведению, у меня даже нет твоего номера телефона. Водительских прав тоже нет, так что удачи. Наверное, это не так просто, как ты думаешь, командовать мной. Тебе следовало подумать об этом раньше…

Она что-то бормотала, и мне захотелось прижать указательный палец к ее губам и заткнуть ей рот. Но я знал, что лучше не пытаться снова прикоснуться к ней. Вместо этого я поднял руку, чтобы прервать поток ее болтовни.

— Это последний раз, когда я прошу по-хорошему. Иди наверх и собирай свое барахло, поняла?

Она замолчала, возмущенно вскинув брови, щелкнула мне пальцем, развернулась и поднялась наверх. Только когда я услышал, как она хлопает ящиками в спальне, без сомнения, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, я понял, что сильно беспокоился, что она не сделает, как я сказал. В ней была борьба. Она была из тех женщин, которые могут возглавить революцию, а не сидеть в роскошном пентхаусе с изменяющим мужем.

Прищурившись на Коннора и чувствуя знакомое подергивание глаз, я повернулся к нему всем телом. До Спэроу он был просто подрабатывающим мускулистым парнем, когда мне это требовалось. Он получал четкие инструкции, и ему платили за то, чтобы он действовал, а не думал.

Незадолго до свадьбы я нанял его на полный рабочий день присматривать за моей новой женой. Я держал Коннора у нее на хвосте, потому что не хотел, чтобы она сбежала и испортила все, чего я так старательно добивался. Чтобы я всегда знал, где она находится.

Чего я не учел, так это того, что, как и у большинства мускулистых парней, у Коннора было очень мало мозгов. И вот, пытаясь защитить наш фиктивный брак, я поставил ее в пару с идиотом, который причинил ей боль.

— Босс… — Коннор поднял потную дрожащую ладонь. Его лицо напоминало ком смятой бумаги, а блестящие глаза молили о прощении.

Теперь Коннор поднял обе руки вверх в знак капитуляции, отступая назад, а я шагал к нему, пока его спина не уперлась в стену. Его голова с глухим стуком ударилась о полированный бетон. Он был слишком напуган.

— Ты хотел, чтобы она приехала сюда как можно скорее, а она специально тянула время. Потом она попыталась убежать. У меня не было другого выбора.

— Когда ты тыкаешь медведя, Коннор… — мой голос был низким и угрожающим. — Приготовься к тому, что тебя укусят.

Шагнув, я обвил пальцами его шею и прижал голову к стене. Я сжал его горло, наблюдая, как его глаза выпучиваются. Я хотел оставить на нем отметину, как он оставил свои грязные пальцы на руке Спэроу.

— Еще раз подойди к моей жене, — сказал я. — И я покажу всему миру, какой я злой ублюдок, когда кто-то прикасается к тому, что принадлежит мне.

— Босс, — прохрипел он, кровь залила его лицо, пот выступил у него на лбу. — Пожалуйста, я никогда больше не прикоснусь к ней, несмотря ни на что. Я не думал об этом-

— Согласен, — я сжал сильнее, не ослабляя нажима, пока его щеки не удвоились в размерах и не стали синими. Я позволил ему упасть на пол.

Он приземлился с грохотом рухнув. Его руки прикрывали голову и тело, думал, что я ударю. Я с отвращением посмотрел на него — червяк, которого так и подмывало раздавить.

Он пополз через комнату, боясь поднять на меня глаза.

— Прости, — прошептал он себе в грудь, продолжая ползти в противоположном направлении.

— Не надо, — выплюнул я. — Никогда больше не приближайся к ней, мать твою.

Я оставил его собирать с пола остатки самоуважения и поднялся наверх, где обнаружил Спэроу, сидящую на краю кровати и смотрящую в огромное окно. Она не подняла глаз, когда я вошел, просто продолжала изучать что-то за окном.

Ее лицо было сосредоточенно сморщено, и мысль о том, что Каталина была права насчет нее, сильно ударила меня. Она была гребаным ребенком. Она была ребенком, и я лизал ее киску, даже не моргнув глазом. Более того, я на удивление наслаждался ее гладким маленьким телом, и я знал, что сделаю это снова в следующий раз, когда у меня будет такая возможность.

Она была ребенком, но я все еще хотел делать с ней очень взрослые вещи.

— Это самое странное лето в моей жизни, — размышляла она вслух. — Солнце — это ложь. Солнце уже вышло, но все еще холодно, — повторила она.

— Ложь — это то, что поддерживает жизнь в этом мире, малышка, — я сделал шаг вперед. Она была такой милой. И чертовски странной.

— Почему здесь так странно пахнет? — тупо спросила она, наморщив лоб.

Конечно, в комнате пахло сексом, но она не могла понять, чем именно. Хорошо, что я все спланировал заранее и держал ее в безопасности от других мужчин.

— Он никогда больше не прикоснется к тебе, — я уклонился от ответа и сел на кровать рядом с ней. Так много людей прикасались к Спрэроу без ее разрешения. Коннор. Пэдди.

Даже я трогал ее в ночь нашей свадьбы. Конечно, она хотела этого, но я дал ей ненужный толчок, потому что она не была готова ко мне, поэтому она попыталась лгать мне, что у нее были месячные.

Матрас просел под моим весом, и я заметил, что моя жена была такой маленькой, что ее ноги свисали с кровати. Она держала руки зажатыми между бедер и не смотрела на меня, все еще глядя вперед.

— Послушай, Рыжик. Мне не нравится, когда люди прикасаются к тебе против твоей воли. Ни Коннор. Ни я. Никто.

— Уволь его, — просто приказала она.

При любых других обстоятельствах я бы рассмеялся или напугал ее до смерти, но в тот момент, когда в воздухе все еще витал запах моей неверности, я не мог…

— Мне нужно, чтобы ты бал под защитой, — возразил я.

— Я большая девочка.

— Хорошо, — согласился я, но не без труда. Мои губы скривились. Не понимал, хочу ли я хмуриться или улыбаться. — Считай, что Коннора больше нет, — я выудил из кармана телефон, ткнул в него большим пальцем и приложил к уху. — Звоню тебе, чтобы у тебя был мой номер. Счастлива?

— С тобой — никогда, — ее лицо было нейтральным, лишенным каких-либо чувств, когда в сумочке раздался звонок.

Я ненавидел этот взгляд. Это был взгляд, которым она одарила меня перед тем, как я забрал ее. До того, как я подумал, что она сломалась. Ты крепкий орешек, Рыжик.

— Так что это за запах? — повторила она. — А где-то платье, которое дала мне Мария?

— Я позаботился об этом. Потом поблагодаришь.

Ее полуприкрытые глаза говорили мне, что она не ждет от меня никаких одолжений.

— Ты уже собрала вещи или хочешь еще раз испытать мое терпение? — я пытался вернуть себе часть своей власти.

— Я тебе уже говорила, у меня нет водительских прав. Нет загран-паспорта. Ничего. Я не пройду через охрану аэропорта.

Я встал и отодвинул в сторону картину с обнаженной натурой, которая скрывала мой сейф. Я прижал большой палец к сканеру и достал ее новенький паспорт. Она открыла его, глядя на страницы широко раскрытыми глазами. Там была ее фотография, совсем недавняя.

— Я бы купил тебе права, но не доверяю тебе за рулем, учитывая твой характер.

— Неужели? — она фыркнула, глядя мимо меня на открытый сейф. — Государственный департамент тоже тебе платит?

— Даже Бога можно купить за хорошую цену, — я захлопнул и запер сейф, надеясь, что она не будет волноваться из-за денег, которые я там хранил. Никогда не знаешь, когда придется бежать.

Она принялась расхаживать взад-вперед, как зверь в клетке.

— Это неправильно. Ты не можешь просто взять и сделать паспорт без моего разрешения. Я уже не ребенок.

— Послушай, ты не должна так переживать. Это же гребаный медовый месяц, ясно? Мы проведем несколько дней в Майами, сделаем кое-какие покупки, съедим кубинские сэндвичи и лаймовый пирог, немного подгорим на солнце и вернемся в Бостон, прежде чем ты успеешь оглянуться. А теперь собирайся.

Она остановилась, как вкопанная, и помахала мне сжатым кулаком.

— Ты планируешь затащить меня в самолет просто так, как будто я чихуахуа, которую можно засунуть в сумочку, и ты ждешь, что я просто пойду собирать вещи? Что, если у меня есть планы на неделю?

— Отложи их, — я уже терял терпение. Дело Пэдди Роуэна было гораздо важнее, чем девичье времяпрепровождение с подругами.

— А если я не хочу? — она скрестила руки на груди, с вызовом выставив вперед одно бедро.

— Господи, — я закрыл глаза, пытаясь справиться с надвигающейся новой судорогой.

Может быть, это и есть брак? Я начал всерьез подумывать о том, чтобы отказаться от активов и денег, которые оставил мне отец. Любая другая женщина, наверное, запрыгала бы от радости, услышав, что я везу ее в свадебное путешествие, поселяю в роскошном номере и сую ей в руку кредитную карточку. Спэроу? Она вела себя так, будто я собирался похитить ее и доставить прямо в руки Дьявола. Честно говоря, я бы не удивился, если бы он тоже с трудом сдерживал гнев этой девушки.

Рыжик подошла к углу, где мы с Кэт трахались, и у меня скрутило живот. Она уставилась на то самое место, где Кэт ударилась головой о стену. Прямо под картиной виднелся след. Почему меня это волнует? Этот брак ничего для меня не значил. Мне должно было наплевать, если она узнает.

Она моргнула медленно, поворачивая пристальный взгляд ко мне, и невозмутимо спросила…

— Обязательно было это делать?

Она поняла.

Я приподнял одно плечо. Рыжик горько усмехнулась, закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно собираясь с силами для следующей фразы. Это заставило меня жутко гордиться ею.

Когда она стояла передо мной и повторяла свои клятвы, я представлял себе, что девушка, на которой я женился, сломается в мгновение ока. Но я и не думал, что Спэроу обладала теми же качествами, что и я, когда дело касалось моих людей.

Я передумал. Кэт ошибалась. Она не была ребенком—она была женщиной, которая отказывалась закрывать глаза, когда дело касалось неверности ее мужа. Она была больше женщиной, чем моя мама и Кэт вместе взятые.

— Если ты можешь позволить себе Мазерати и пентхаус размером с остров, ты можешь снять себе хороший номер в отеле в центре города. Это… — она указала на стену. — Последний раз, это происходит под крышей, где я живу. Боже, я не могу поверить, что связалась с тобой. Я чувствую себя такой грязной.

В ее голосе не было злости. Я так привык к сумасшедшим женщинам, которые бежали за мной, умоляя о том, что Спэроу небрежно отвергает.

Но я просто наклонился к ней, моя поза расслабилась.

— Если я попытаюсь взять тебя прямо сейчас на полу, ты отдашься мне. Ты можешь бежать… Бежать через всю страну, но ты не сможешь убежать от своего ума. Ах Спэроу, моя маленькая птичка… — я одарил ее уверенной улыбкой. — Я глубоко в твоей голове, и ты это знаешь. А теперь собирайся.

Она вздернула подбородок, прошла прямо к гардеробу и исчезла между огромными полками из темного дуба.

— Тебе нужен чемодан? — я встал с кровати.

— Сама найду, — огрызнулась она. — Встретимся внизу.

Поколебавшись лишь мгновение, я развернулся и направился в гостиную. Черт побери, я не джентльмен, и если она хочет тащить тяжелый чемодан, я не собираюсь с ней спорить.

Когда я вошел в кухню, увидел голову Коннора под струей воды, он хватал ртом воздух, плача, как проклятый ребенок. Я сузил глаза на крепкого мужчину передо мной, разъяренный тем, что он был плаксивее, чем моя худенькая жена.

— Коннор, ты уволен. Забирай свое дерьмо и уходи. Я пришлю тебе последний чек, когда вернусь из Майами.

Его рот открылся, вода капала с волос жирными каплями прямо в рот. Его умоляющие глаза опустились на пол, и он медленно, с трудом заставил себя встать.

— А как же ваша жена? Кто будет за ней присматривать?

— Она не нуждается в этом, — фыркнул я, открывая входную дверь и предлагая ему убираться к черту из моего дома. — Просто посмотри на нее и на себя.

Спэроу

Он изменил мне в нашей комнате. В моей комнате. Это было переходом границ дозволенного. Черт, он мчался прямо мимо этих границ, пересекая еще дюжину линий, о существовании которых я даже не подозревала. Да, мы не настоящая пара, но это не имело ничего общего с любовью. Речь шла об уважении.

Очевидно, у Троя его не было.

После молчаливой поездки на такси, в которой я смотрела в окно и двигала челюстью из стороны в сторону, пока он делал какие-то загадочные деловые звонки, мы добрались до аэропорта. Мы зарегистрировались, легкой трусцой добрались до терминала, как два незнакомца с общим пунктом назначения, но очень разными путями, и молча ждали рейса, оба поглощенные своими мобильными телефонами.

Когда моя задница ударилась о сиденье самолета, до меня дошло, что я боюсь летать. На самом деле я всего боюсь. Боялась уехать из Бостона в первый раз, боялась сделать это с Троем, и боялась, что Брок солгал мне. В конце концов, полет в Майами не принесет мне никакой пользы.

Я сказала мужу, что не боюсь его, но это была ложь. Мне стало страшно. Не то чтобы он причинил мне физическую боль. Я знала, что этого никогда не случится. Но боялась, что он сломает меня морально.Не сомневаюсь, на это он способен.

Естественно, обратиться к Трою за утешением было все равно что обратиться к проститутке за советами по воздержанию. Я тихо опустилась в свое синее кресло первого класса, грызя ногти и надеясь, что самолет не разобьется. Или, может быть, это была не такая уж плохая идея, в конце концов. Вся жизнь с Троем казалась бременем, которое должны нести только осужденные военные преступники.

— Прежде чем я уволил Коннора, он сказал, что ты пыталась сбежать. Думаешь, что сможешь убежать от меня?

Я не доставила ему удовольствия повернуться и посмотреть на него. Я наблюдала за ним боковым зрением, вцепившись в подлокотник. Его взгляд был прикован к айпаду, челюсть напряжена. Я слегка пожала плечами, делая вид, что смотрю в окно. Я хотела дать ему возможность предугадать мой следующий шаг. Буду той, кто хоть раз удержит его в неведении.

— Не стоит переходить мне дорогу, Спэроу, — он поднял лицо, его угрожающий голос ласкал мою щеку. Каждое слово эхом отдавалось у меня между ног.

Я поморщилась. Сейчас не самое подходящее время для возбуждения. Я облизала пересохшие губы, когда самолет вырулил на взлетную полосу, колеса разъедали землю с невероятной скоростью. Черт, это было быстро. Его рука двигалась между нами, нависая над моей внутренней стороной бедра, но не касаясь. Я отодвинулась от него.

— Я хорошо бегаю.

— А я отличный охотник, — прошептал он.

***

Майами превратил меня в потное месиво каштановых кудрей, но все равно у меня перехватило дыхание. Бостон был бетонными джунглями, полными неряшливо-серых и степенно-красных кирпичных зданий, Майами был красочным, солнечным и ярким. Бостон был дождливым, Майами — солнечным. Бостон был в костюме, Майами — в бикини.

Как будто я попала в параллельную вселенную, где все и вся были более живыми и настоящими. Ну, кроме того человека, который привез меня сюда. Он был почти таким же как Бостон. Холодная деловитость и едва сдерживаемая ярость. Трой, как всегда, жевал зубочистку. Зубочистки были его пустышками, и он оставлял их повсюду, как отпечаток пальца.

Наше такси остановилось перед курортным отелем, к входу в который вели два ряда высоких пальм. Я посмотрела вверх и увидела огромные застекленные балконы, каждый внутренний дворик с собственным маленьким садом с настоящей травой и бассейном. Водитель выскочил из машины, подбежал к багажнику и вытащил два наших чемодана. Я вылезла, втягивая влажный воздух и обмахиваясь рукой, пока осматривала совершенно чужую обстановку.

Бреннан остался в машине, катая зубочистку между зубами и языком, его темные очки скрывали те глаза, которые пригвождали меня к месту каждый раз, когда они смотрели в мою сторону. Чемоданы стояли между нами на дорожке, как вышибалы, которые пытаются удостовериться, что мы не собираемся убить друг друга.

— Твои ноги слишком драгоценны, чтобы идти дальше? Хочешь, чтобы тебя на ручках прямо внутрь завели? — я издевалась, яд капал с каждого слова. — Давай я понесу тебя на спине.

— Смешно, — он выплюнул зубочистку на тротуар и откинулся на сиденье такси. — Я вернусь через несколько часов.

— Ты оставляешь меня здесь? — мой голос дрожал от раздражения.

Он огляделся вокруг, как будто не был уверен, что я с ним разговариваю.

— Ты не хочешь, чтобы я прикасался к тебе. Ты не хочешь со мной разговаривать, и у тебя есть моя кредитка. Это твой медовый месяц. Иди развлекайся. Я и сам собираюсь сделать то же самое.

Что? После всего, что он сделал, практически толкнув меня на самолет против моей воли для этого так называемого медового месяца, он собирался просто бросить меня в отеле, как бездомную кошку?

Я лукаво улыбнулась ему.

— Ой, как обидно. Хочешь сказать, что со мной не весело?

— Я говорю, что если я не могу что-то съесть, трахнуть или убить, то меня это не интересует, — сухо ответил он.

Он снова издевался надо мной, наживаясь на том, что все его боятся. И давайте посмотрим правде в глаза, он знал то, в чем я стыдилась признаться: его опасная аура действительно привлекала меня.

Я прикусила внутреннюю часть щеки, ощущая металлический привкус крови. Мошенник, преступник и, возможно, даже убийца. Мой муж точно не принц из любовных книг.

И, к сожалению, я все еще хотела, чтобы он был рядом.

— Отлично, — сказала я. — Приятного времяпровождения. Найди проститутку. Трахни ее. Убей ее. Сделай свой маленький обряд веселья. Только не жди, что я буду сидеть здесь и ждать.

Он рассмеялся и с неприятным стуком захлопнул дверцу такси. Это не был злобный смех. Он рассмеялся, как будто искренне наслаждался нашей взаимной ненавистью. Затем он опустил стекло.

— Ужин в девять. Будь готова и оденься красиво, — осмелился сказать он.

Я скрестила руки на груди.

— Это просьба или приказ?

— Зависит от твоего ответа, — он опустил свои темные очки, шторм за этой морозной синевой грозил сбить меня с ног.

Я сделала шаг назад и увидела, как мой муж постукивает ладонью по подголовнику водителя. Гнев кипел у меня под кожей, и я зажала губу между зубами.

— Семантика, — он весело покачал головой. — Вам, женщинам, это просто нравится. Поехали.

Такси снова вкатилось в пробку, оставив меня с чемоданами и мрачным настроением. Но на этот раз, я не собиралась просто принять это. Я собиралась начать свою игру.

Я повернулась, достала кошелек и сунула несколько банкнот в руку ближайшего швейцара. У меня было немного денег, но все, что у меня было, я отдала ему.

— Спрячь чемодан в надежном месте, пока я не вернусь, и вызови мне такси. Прямо сейчас, пожалуйста.

Через минуту я уже сидела на заднем сиденье ярко-желтого седана, и пожилой водитель-кубинец спросил меня, куда я еду.

— За ними, — я указала на такси Троя.

Вторая желтая машина все еще стояла в пробке. У нас не возникнет проблем с их преследованием, они даже не заметят.

О, да. Если он хочет обращаться со мной как с говном, я хочу знать, почему. Зачем мы здесь, что он задумал и особенно, какого черта я принадлежу ему.

Трой

Я собирался выжать максимум из того, что осталось от Пэдди Роуэна.

В те дни, когда Саути правили ирландцы, Пэдди сбрил с моего отца солидные бабки. В основном на защиту. Он отвечал за бухгалтерию, как и Брок, и, как и Броку, ему нельзя было доверять.

Я узнал правду только после смерти отца. Роуэн сбежал из города несколько месяцев назад. Конечно, к тому времени армяне тоже охотились за ним. Вот почему я оставил Пэдди в покое, когда решил отомстить за смерть отца и преследовал всех, кто причинил ему зло за эти годы. Кража Роуэна была древней историей, и у него были причины залечь на дно после того, как он сбежал. Поэтому он был довольно далеко в моем списке.

Потом Рыжик рассказала мне о том, что Роуэн сделал с ней, и это пробудило во мне все мрачные мысли об этом человеке, и я снова внес его в список. Может быть, он и не виноват в смерти моего отца, но он все равно украл наши деньги.

Он дотронулся до девочки.

Он дотронулся до моей девочки.

Конечно, убивать Роуэна было бессмысленно. Мужчина был уже наполовину мертв, а я не настолько глуп, чтобы проявлять такое нетерпение. И все же мне не терпелось поскорее попасть в Майами, особенно после того, как Дженсен — частный детектив, работавший на меня, — прислал сообщение, пока мы ждали вылета. Спэроу ожидает чертовски хороший свадебный подарок.

Я хотел, чтобы она была рядом, просто чтобы убедиться, что мой член не делает ничего слишком глупого, например, не зарывается в других женщинах. Хотя у меня не было никаких иллюзий насчет моей жены, взяв ее с собой, я гарантировал себе, что никогда не вернусь к старым плохим привычкам.

Я становился слишком стар для этого дерьма, и, честно говоря, единственная женщина, которую я смутно хотел трахнуть прямо сейчас, ненавидела меня.

Пэдди Роуэн жил в маленькой Гаване. Кубинский район, где его никто не знал и не интересовался, кто он такой. Залечь на дно было легко там, где никто не проявлял к тебе ни малейшего интереса. В маленькой Гаване он был просто еще одним старым умирающим дядькой без прошлого и будущего.

Он жил в более приятной части района. Это был желтый дом в испанском стиле с арками. Штукатурка была чистой, двор выглядел на удивление ухоженным, и молодая латиноамериканка подметала пол обнесенного стеной переднего двора, что-то напевая себе под нос. На ней была униформа уборщицы, и, услышав мои шаги, она подняла на меня глаза. Ее улыбка померкла, а подметание прекратилось. Порыв горячего ветра ударил ей в лицо, и прядь темных волос коснулась ее лба.

Невинное выражение ее лица напомнило мне о Спэроу. С другой стороны, теперь почти все на свете напоминало мне мою жену. Сосредоточься, придурок. Сначала месть, потом девка.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила она осторожно и испуганно.

Она вздрогнула, когда я направился к двери, не обращая на нее внимания. У меня не было времени на болтовню.

— Сэр! — она стояла у меня за спиной, прислонив метлу к желтой арке и следя за моими шагами.

Входная дверь была заперта, и я пинком распахнул ее. Я вошел в дом, дверь за моей спиной раскачивалась на петлях, не останавливаясь, я любовался испанскими картинами на стенах и хорошим дизайном интерьера, который Пэдди решил сделать в своей отставке. Он всегда любил красивые вещи. Жаль, что почти все эти вещи принадлежали мне.

— Где Пэдди? — прорычал я в ее сторону.

Это был двухэтажный дом, традиционный, просторный, с кучей дверей. Я не собирался играть в прятки с этим ублюдком.

— Кто вы? Я звоню в полицию, — объявила горничная, но не сделала ни малейшего движения, чтобы вытащить сотовый телефон или схватить тот, что лежал на столике в прихожей.

Я нетерпеливо улыбнулся ей.

— Не говори глупостей. Скажи мне, где он, и убирайся отсюда, — я сунул руку в карман и вытащил из бумажника пачку денег.

Она отпрыгнула назад, наблюдая, как стодолларовые купюры плавают перьями по испанскому кафелю. Затем она снова посмотрела на меня и молча уставилась на второй этаж, склонив голову в сторону правого коридора. Ее взгляд был тверд, но тело дрожало.

— Там? — я опустил подбородок, изучая ее.

Ее полные губы были поджаты, а густые ресницы трепетали. Ей было трудно выдать его, но, зная Роуэна, он не был мил со своими работниками. Он был известен тем, что издевался над женщинами, особенно беспомощными. Ирландская мафия всегда так делала, но большинство мужчин не особенно стремились оставить свой след на девушках. Однако Пэдди любил молодых и страдающих.

Девушка молча кивнула.

— Ты выдаешь его из-за денег или из-за того, что он связался с тобой? — я засунул бумажник обратно в нагрудный карман, с интересом ожидая ответа.

Она с трудом сглотнула и уставилась в пол, сцепив пальцы вместе.

— И то и другое.

Между нами повисло короткое тяжелое молчание.

— Убирайся отсюда, и если кто-нибудь спросит, он дал тебе полдня отпуска, потому что ты отравилась. Меня здесь никогда не было. Понятно?

Она снова кивнула.

— Кто я?

— Никто, — повторила она. — Я никогда тебя не видела.

— Молодец. А теперь иди.

Когда я вошел в темную хозяйскую спальню, вонь чуть не сбила меня с ног. До сих пор дом выглядел красивым и ухоженным, но густой и удушливый запах болезни ударил в меня, как только я вошел в его комнату.

Там стояла высокая двуспальная кровать, и прямо посреди нее, укрытый дюжинами гребаных одеял и пушистых подушек, лежал человек, которого я ненавидел. Или, по крайней мере, то, что от него осталось.

Он выглядел хрупким, тощим, совсем не похожим на себя прежнего. Раньше он был коренастым, лысым, низкорослым, уродливым и здоровым. Теперь синие вены двигались вверх и вниз по его рукам, как злобные змеи, а кожа была испещрена желтыми и коричневыми пятнами.

На Пэдди было что-то вроде кислородной маски, прикрепленной к серебристо-зеленому баллону, который стоял рядом с кроватью. Все шторы были задернуты.

Пахло смертью. Я и раньше видел смерть, но она всегда была быстрой и незрелой. В воздухе стоял ржавый запах крови, кислый запах страха и сладкий запах горячего металла и пороха.

Он был живым, дышащим трупом, разлагающимся, как гнилое яблоко. Таким людям, как он, лучше умереть где-нибудь на работе, тяжело, быстро и в сиянии славы, чем быть в камере смертников, привязанным к гребаному кислородному баллону.

Я вошел в комнату и вытащил из кармана пиджака носовой платок. Обычно я держал его на случай, если мне понадобится потрогать что-то, не оставляя отпечатков пальцев. Я прикрыл нос и дышал сквозь зловоние тела, поедающего себя живьем.

— Ах, — услышал я, как он сказал или, скорее, кашлянул.

Не знаю, спал он или нет. Фактически, единственное, что выдавало тот факт, что ублюдок все еще был жив, было его затрудненное дыхание.

— Дьявол хочет получить свой кусочек плоти.

Я молча продолжал идти в его направлении, пока мои ноги не коснулись края кровати. Я прижал платок к носу и уставился на него. Он беспокойно заерзал, но не сводил с меня глаз.

— Тебя следует поздравить, — он попытался усмехнуться. — Полагаю, ты здесь не за отеческим советом. Ходят слухи, что ты теперь знаешь все о птичках и пчелах.

Я уставился на свои руки, борясь с желанием поковырять струпья на костяшках пальцев. Мне хотелось дотронуться до чего-нибудь, сломать что-нибудь.

Конечно, Пэдди знал обо мне и Спэроу. Каждый человек в Южном Бостоне знал.

— Ты уже должен знать, что грехи всегда настигают в конце, — сказал я ровным тоном.

Он похлопал по кислородной маске, закатив запавшие глаза.

— Скажи это себе, когда маленькая женушка поймет, кто ты на самом деле и что ты сделал с ее матерью, ладно?

Его слова больно ударили меня. Как, черт возьми, он узнал? Кроме меня, только два человека знали о Робин Рэйнс и о моем обещании отцу… А теперь их было трое. Чертова Кэт и ее развязанный язык. Вероятно, она и ему рассказала, когда в один из своих визитов в Бостон посещала его знаменитые вечеринки с кокаином.

Я не мог позволить ему увидеть удивление в моих глазах, поэтому смотрел на него, пытаясь скрыть ураган, бушующий у меня в животе.

— Итак, сегодня я наконец-то встречусь со своим создателем? — он попытался засмеяться, но смех каким-то образом перешел в кашель. Казалось, его вот-вот вырвет. Кашель стал неглубоким и хриплым, потом затих.

— Ты не заслуживаешь того, чтобы умирать, как гангстер, — ответил я. — Для тебя пули в голову не будет. Я бы предпочел знать, что ты разлагаешься здесь, как труп на дороге, который никто не потрудился соскрести с тротуара.

— Мне нравится. Ты напоминаешь мне своего отца, — Пэдди повернул голову, чтобы сплюнуть мокроту.

Серовато-черная жидкость, память о долгих годах курения, выплеснулась в ведро рядом с ним на одеяло.

— Он всегда был больным, жестоким ублюдком. Наверное, это у тебя в крови.

— Сколько маленьких девочек ты трогал? — спросил я, скрывая ярость за снисходительной ухмылкой.

Я не был ярким примером того, как обращаться с женщинами. Я не занимался любовью, грубо трахался, никогда не звонил на следующий день, но всегда было обоюдно. И я никогда не прикасался к несовершеннолетним.

— Если ты ищешь чувство вины, парень, то тебе лучше развернуться и уйти назад. Ты и сам не святой. Новости распространяются, и из того, что я слышал, ты регулярно позоришь свою фамилию. Мальчик на побегушках у богатых и продажных бостонцев. По крайней мере, у нас была гордость. Мы подвергали свою жизнь опасности для наших семей, для наших детей, чтобы принести еду к столу. Мы не были наемными работниками высшего класса. Ты разбиваешь мне сердце, — он усмехнулся. — Сын Киллиана, шавка для богатых.

Я расправил плечи, выглядя удивленным. Однако под сшитым на заказ костюмом и непринужденной улыбкой, кровь кипела, вены пузырились от ярости. Убийство Роуэна — зуд, который я отчаянно хотел почесать.

— Сколько девушек, придурок? Скажи мне, скольких детей ты совратил?

Пэдди откинул голову назад, собрав всю оставшуюся энергию, и громко засвистел. Когда его голова откинулась от подушки, в глазах заплясали огоньки безумия. Он снова выглядел почти здоровым. По крайней мере, казалось, что он был достаточно жизнерадостен, чтобы насмехаться надо мной.

Он провел почти белым языком по верхним зубам, затем втянул воздух.

— О, как я любил маленькую киску твоей жены. Она все еще такая же тугая, как раньше?

Не убивай его, напомнил я себе.

— Ты же знаешь, что я делал это какое-то время. Почти год, может быть, до того, как ее отец немного протрезвел и нашел себе подружку, которая нянчилась с ней, когда он был на работе, — он хохотал, как гиена.

Мой кулак сжался вокруг пистолета в кобуре. Черт, я так сильно хотел покончить с ним. Но в то же время я знал, что именно этого он от меня и хочет. Он давил на слабые места. Пытался заставить меня отреагировать. Ему нечего было терять.

Я посмотрел вниз и глубоко вздохнул. Спокойствие нахлынуло на меня. Я хотел поступить правильно по отношению к Спэроу, к моему отцу, ко всем маленьким девочкам, которых он совратил за эти годы. Я сдвинул брови, поднимая глаза.

— У тебя много имущества и дерьма, которое ты оставишь после себя, не так ли, капитан Макперверт? На твоих оффшорных счетах скопилось несколько баксов. Три вклада на Кайманах, и парочка в Белизе, верно?

Это растопило его улыбку быстрее, чем кислота. Бинго, ублюдок.

Я покачал головой и сделал шаг вперед, чтобы он мог видеть, как я наслаждаюсь. Пэдди сдернул кислородную маску и потянулся к тумбочке, похлопывая по ней, не сводя с меня глаз. Его пальцы коснулись мягкой пачки сигарет. Он вытащил одну и закурил, делая вдох с таким трудом, что я слышал, как его легкие заскрипели.

— Вот дерьмо, — сказал он.

Я молча кивнул. Действительно, дерьмо.

— Вот я и подумал, кому достанутся все деньги и активы этого засранца, когда он умрет? Ты изменял всем своим женам. Им насрать, что ты умираешь. Никто о тебе не позаботится. Никто не унаследует с таким трудом заработанные деньги, которые ты украл у моего старика. Поэтому я начал вынюхивать, расспрашивать людей, интересоваться, — я замолчал, повернувшись к нему спиной. — Никто не заботился о Пэдди, так что я подумал, может быть, он о ком то заботится?

Расхаживая взад-вперед, я сложил платок и засунул его обратно в карман пиджака. Запаха сигаретного дыма было достаточно, чтобы разбавить вонь смерти. Кроме того, я совершенно ослеп от вони. Я опустил подбородок ниже, чтобы он мог видеть веселье, мелькнувшее в моих глазах.

— И как ты уже говорил, новости распространяются быстро. Жена номер два мне кое-что рассказала.

Лицо Пэдди сморщилось, словно он был одним из этих шарпейских псов. Я был рад, что все-таки не вытащил свой пистолет. Это было гораздо интереснее.

— Как ты смеешь! Я был лучшим другом твоего отца. Когда твоей девке понадобилась реабилитация, я нашел тебе лучшее место в Штатах.

Я чуть не рассмеялся вслух.

— Пэдди, — предупредил я.

— Не трогай ее, — его голос дрожал после долгого молчания, которое красноречиво говорило о его любви к ней.

— Не трогать ее? — лениво сказал я, как будто взвешивал этот вариант. — Я не собираюсь останавливаться лишь на прикосновениях. Мальчик на побегушках знает как действовать, — я подошел к картине, висевшей на стене, сложил руки за спиной и с игривой улыбкой оглядел ее.

Дешевая гравюра Генри Фюзели «Ночной кошмар». Какая ирония. Видение глубочайших женских страхов. Картина была покрыта стеклом и отражала лицо Пэдди. Он прикусил нижнюю губу, медленно выпуская ее, и сморгнул то, что начинало походить на настоящие слезы. Сделав еще одну затяжку и откашлявшись, он прищурился, глядя мне в спину.

— Оставь ее в покое.

— Ты хочешь сказать, точно так же, как оставил в покое Спэроу? — я задумчиво потер пальцем подбородок и повернулся к нему лицом.

— Ближе к делу, придурок. Чего же ты хочешь?

— Я хочу всего, Пэдди. Каждую. Чертову. Вещь. Ты годами воровал деньги у моего отца, черт знает сколько, и приставал к девушке, которая теперь моя жена. Я слишком тебя ненавижу, чтобы просто убить. Итак, вот что. Ты переписываешь все деньги, что у тебя есть на этих счетах, на Спэроу. Или я закончу жизнь твоей незаконнорожденной дочери. Как ее зовут? О, да. Тара. Милашка Тара. Ей ведь только девятнадцать, верно?

— Восемнадцать, — он поджал губы и с силой затушил сигарету в пепельнице.

— Еще лучше, — я пожал плечами, повернулся к нему и добродушно улыбнулся.

— Ты не посмеешь, — пробормотал он себе под нос.

— Уже посмел.

— А что, если я этого не сделаю? — он заколебался, прижимая руку к шее, как будто задыхался.

— Тогда, клянусь Богом, я убью эту маленькую сучку. Но прежде я позабочусь о том, чтобы каждый наркоман в Южном Бостоне трахнул ее в задницу. И поверь мне, я выслежу самых хитрых ублюдков, которых только может предложить город.

У Пэдди задрожала челюсть, и я понял, что он в ужасе. Я определенно задел его за живое.

Когда я заказывал билет до Майами, у меня было такое впечатление, что это будет еще одно безрадостное убийство. Но потом Дженсен пришел по денежному следу к дочери Пэдди. Она жила за пределами Бостона со своей бывшей мамой-стриптизершей. Пэдди посылал им деньги каждый месяц, и, по словам жены Пэдди №2, это не останавливалось на достигнутом. Он общался с Тарой. Телефонные звонки, рождественские открытки и все остальное. Очевидно, Тара не знала, что ее отец был придурком мирового класса.

Она была всего лишь первокурсницей колледжа, хотевшая поддерживать связь со своим умирающим отцом. Выглядела довольно милой девушкой. Я бы никогда не прикоснулся к ней. Но Пэдди мыслил как психопат.

— Откуда мне знать, что ты не причинишь ей вреда? — Пэдди прижался головой к спинке кровати и в отчаянии закрыл глаза. Он уже смирился с этим соглашением.

Я хотел, чтобы у Спэроу было все, что имел этот ублюдок, также как он забрал все у нее, когда она была еще маленькой девочкой. Око за око.

— Даю тебе честное слово, — я раскрыл руки в дружелюбной манере.

Он посмотрел на меня сверху вниз и снова сплюнул в ведро, потянувшись за кислородной маской.

— Твое слово ни хрена не стоит.

— Тогда позор — все, что ты получишь. Либо ты отдашь деньги Спэроу, зная, что я намерен сдержать свое обещание не трогать твою девочку, либо ты позволишь мне уйти отсюда, зная, что моя щедрая сделка отменяется и что я сделаю ужасные вещи с твоим ребенком. Тебе решать, старик.

Выражение его лица сказало мне все, что нужно было знать. Он любил свою дочь, хотя и был чудовищем. Я сломал его. Он потерял все, ради чего работал. Он умрет бедняком, ничего не оставив своей единственной семье. Он заплатит свой долг.

— Ты хуже своего отца, Бреннан.

Я улыбнулся в знак согласия и вытащил свой телефон.

— Я позвоню адвокату и попрошу его немедленно подготовить бумаги. Можешь начать с подписания этой доверенности. Не волнуйся, чувак, я принес ручку.

Спэроу

Из своего такси в конце квартала я наблюдала, как Трой идет к дому в испанском стиле. Как только он скрылся из виду, я велела водителю подождать и медленно пошла по тротуару. Водитель такси Троя был занят своим мобильным телефоном и, казалось, не замечал меня.

Я посмотрела на оштукатуренный почтовый ящик в конце подъездной дорожки. Кого навещает Трой? Что такого важного было в этом доме? Возможно, Дейзи была права. Может быть, он действительно взял свой член на экскурсию и теперь навещает другую любовницу.

На почтовом ящике был номер дома, но не имя. Я все равно сомневалась, что узнаю имя, но какого черта. Я зашла так далеко.

Стараясь выглядеть непринужденно, как будто я здесь живу, я открыла почтовый ящик, надеясь найти письмо с именем. И получила гораздо больше, чем рассчитывала. Я прочитала адрес на первом конверте, и у меня перехватило дыхание.

Там было написано: Патрик Роуэн.

Патрик Роуэн. Пэдди. Человек, который приставал ко мне.

Трой Бреннан был в доме моего растлителя. Мой муж и единственный человек, которому я когда-либо рассказывала о своей темной, ужасной тайне.

Глупая девчонка.

Я отшатнулась от почтового ящика, словно внутри было змеиное гнездо. Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку. Может быть, он пришел сюда, чтобы убить его. В конце концов, все говорили, что он убивал и раньше. Может быть, он накажет этого мерзкого человека так, как я никогда не смогу.

Я заставила себя снова посмотреть на дом, как раз в тот момент, когда девушка в униформе горничной спешила по дорожке, раскрасневшаяся и обеспокоенная. На мгновение я испугалась, что она встретиться со мной лицом к лицу, но вместо этого она посмотрела направо и налево, как будто боялась. Девушка направилась к автобусной остановке дальше по улице, обхватив себя руками и время от времени оглядываясь по сторонам.

Когда она скрылась из виду, я собралась с мыслями и побежала к месту за квадратным кустом. Я смотрела на внутренний двор в передней части дома.

Через двадцать минут Трой покинул помещение.

Под мышкой у него была стопка документов, а на лице застыло непринужденное выражение. Через несколько секунд у входа во двор появился худой, хрупкий человек. Он выглядел больным и старым, совсем не похожим на того Пэдди Роуэна, которого я знала и помнила, но потом я увидела его глаза и поперхнулась. Это был он.

Они обменялись рукопожатием и кивнули друг другу. Я не видела лица Троя, но услышала его смех, прежде чем он вернулся к своему такси. Он забрался прямо на заднее сиденье, оставив Пэдди очень даже живым.

Я увидела все, что мне нужно было увидеть.

Этот мудак был здесь по делу. Ему было наплевать на то, что этот человек сделал со мной.

Меня вырвало между кустами, и я почувствовала, как желчь пузырится у меня в горле, словно яд.

Я их ненавидела. Ненавидела их обоих. Но одно я знала наверняка. Я ничего ему не скажу. Особенно после того, как он проявил неуважение ко мне, занимаясь сексом с кем-то еще в нашей спальне.

Я не могу отомстить ему. Нет. Я тихо возненавижу своего мужа, притворюсь, что этого никогда не было. И никогда не позволю ему снова прикоснуться ко мне.

Трой Бреннан был для меня мертв. На этот раз навсегда.

Трой

Когда такси отъехало от дома Пэдди, я застонал и откинул голову назад, потирая ладонями глазницы. Трудно было смириться и не убить человека, который совратил Спэроу и других девушек. Я не святой, но, как и все преступники, у меня тоже были свои индивидуальные моральные кодексы. И эти кодексы были строги в отношении домогательств и сексуального насилия.

Такие люди заслуживали смерти.

Черт, я даже чувствовал себя немного виноватым за то, что игрался с ней в ночь нашей свадьбы. Конечно, я знал, что она хочет этого, видел это в ее глазах, ее тело выгибалось, умоляя, извиваясь, но в детстве ее сломали. Я не хотел повторять этого.

Мой телефон зажужжал в кармане и я открыл глаза. Звонил Джордж Ван Хорн.

— Дерьмо, — пробормотал я, поднося его к уху.

Ван Хорн был бизнесменом. Магнат недвижимости превратился в политика, который действительно хотел стать мэром, и готов был переубивать всю свою семью, чтобы добраться до своей цели. И, поскольку у него в шкафу было больше скелетов, чем на гребаном кладбище, он нанял меня, чтобы сохранить свое имя чистым.

С дерьмом надо было разбираться, и я хорош в этом. Я молча ждал, пока он начнет говорить. Всегда так делаю, чтобы люди сразу перешли к делу.

— Бреннан, — рявкнул он. — Мне нужно, чтобы ты позаботился о пакете.

— Придется подождать до пятницы, — спокойно сказал я. — Когда я вернусь в Бостон.

— Это не может ждать до пятницы.

— У меня медовый месяц, Джордж.

Он невесело усмехнулся.

— Ох правда? Твоя жена сто процентов сейчас не в дешевом отеле и не закупается в стремном магазинчике? Да. Это потому, что такие люди, как я, платят таким, как ты, хорошие деньги. Это тебе не просто работа с графиком, Бреннан. Тащи свою задницу обратно. Живо.

Я ответил молчанием, зная, что это сведет его с ума. Он должен благодарить меня. Если бы я сказал ему, о чем на самом деле думаю, эти слова ранили бы его так глубоко, что он стал бы первым человеком в мире, серьезно пострадавшим от телефонного звонка.

— Бреннан? Бреннан! Черт побери… — он глубоко вздохнул. — Слушай, ладно, я понял. У тебя медовый месяц. Но это чрезвычайная ситуация. Мой пакет должен быть доставлен куда-нибудь в скрытое место и как можно скорее. Я больше не могу сидеть с ним в доме. Это может повлиять на моих избирателей и запятнать мой имидж.

Я все равно молчу. Если хочешь выиграть переговоры, правило номер один — меньше болтать. Проявляй минимальный интерес. Пусть другой человек попотеет.

Я услышал, как Ван Хорн ударился обо что-то твердое и выругался от боли. Да, определенно потеет.

— Блять. И сколько?

— В два раза больше, чем ты мне сейчас платишь.

— Ты издеваешься надо мной.

— Нет, — я нащупал зубочистку и сунул в рот. — Но, боюсь, у меня просто ужасное чувство юмора.

— Ладно. Хорошо. И ты прервешь свой медовый месяц?

Да, мы со Спэроу не наслаждались солнцем, алкоголем и роскошной двуспальной кроватью в отеле. И вообще, я чертовски ненавидел Майами. Тут слишком живо.

— Я уеду, как только смогу. Сначал мне нужно кое-что уладить.

Я слышал, как он закуривает одну из своих протухших сигар.

— Ну и везучая же у тебя жена.

— Оставь мою жену в покое. Я не хочу, чтобы ты упоминал о ней или даже думал о ней. Для тебя она не существует.

— Ага, значит, все-таки есть слабое место, — сказал Ван Хорн.

Я чуть не рассмеялся, но сжал челюсти, крепко зажав зубочистку между зубами.

— Я попрошу моего делового партнера Брока Грейстоуна прислать тебе новые условия оплаты к завтрашнему утру.

Щелчок, и связь оборвалась, как и все мои хорошие мысли о Джордже Ван Хорне.

Когда я вернулся в номер, Спэроу там не было. Но я не удивился. Она была более независимой, чем я предполагал. Кроме того, она была занозой в заднице и ни разу не прикоснулась к моей кредитной карточке.

Она разбудила во мне что-то очень странное, и я к этому не готов. Не тогда, когда я все еще должен был найти человека в моем списке. Я снова достал из кармана смятую записку, чтобы напомнить себе, что у меня есть цель в жизни.

1-Билли Крупти

2-Отец Макгрегор

3-мудак, который нанял Билли?

Я сбросил туфли и пошел в ванную, открыл кран и снял одежду. Жара убивала. Лето было моим представлением об аде. Я был темным, холодным человеком, который наслаждался темной, холодной погодой. Вот почему Бостон был моим Королевством, моим домом.

Но погода волновала меня меньше всего после встречи с Пэдди.

Важно было то, что завтра утром адвокат Пэдди вышлет чек для Спэроу. А потом я собирался убраться отсюда подальше и вернуться домой, чтобы разобраться с проблемой Джорджа Ван Хорна. Спэроу получит щедрую плату за свои страдания, и, возможно, ей будет не так уж западло тратить деньги этого ублюдка, как мои. Хотя эти деньги предназначались не только для Спэроу, о чем я постоянно напоминал себе.

Это было и за моего отца.

Я быстро принял душ, и к тому времени, когда я вышел, моя жена вернулась. Я всегда был сверхчувствителен к присутствию других людей. Особенно когда я их не видел. Инстинкт самосохранения, который я унаследовал от отца, хотя в конце концов и подвел его. Она не шумела—она никогда этого не делала, —но я слышал, как она шаркает, и звук ее мягких шагов по устланному ковром коридору заполнил тихий президентский номер.

Я вышел с полотенцем, обернутым вокруг талии. Она уже видела меня в нижнем белье десятки раз и, похоже, не возражала. Большую часть времени она даже бросала голодные взгляды в мою сторону. Прислонившись бедром к косяку двустворчатой двери, ведущей из спальни в прихожую, я внимательно наблюдал за ней.

Конечно, на ней все еще были те же мешковатые джинсы и обтягивающая футболка в бело-голубую полоску, что и в самолете. Я знал ее игру. Она не собиралась надевать сегодня что-то особенное, просто чтобы досадить мне. Рыжик стояла на балконе спиной ко мне, глядя на бирюзовый океан и высокие пальмы. Было уже поздно, солнце садилось, и розовые, оранжевые и желтые тона покрывали небо, словно идеальная картина.

— Твое сопротивление уже не актуально, — тихо проговорил я, отталкиваясь от дверного косяка и направляясь к раздвижной балконной двери.

Последовало некоторое молчание, прежде чем она ответила.

— Тогда сделай одолжение нам обоим и отпусти меня.

Остановившись в нескольких дюймах от ее спины, я положил руки на перила, к которым она прислонилась, обхватив ее руками и положив подбородок ей на макушку.

— Почему ты так не говорила, когда я облизывал тебя словно тарелку после вкусного итальянского ужина?

Она вывернулась из моего прикосновения и развернулась лицом. Впервые с тех пор, как я женился на ней, мое прикосновение вызвало у нее искреннее отвращение. Никакой застенчивости. Она действительно не хотела, чтобы я был рядом с ней. Я сделал шаг назад.

— Это было раньше, — выплюнула она, и каждый мускул на ее лице задрожал.

Да, я трахался с Каталиной в нашем доме. В тот момент мне казалось, что это неплохая идея-попытаться убить маленькую навязчивую идею, которую я начал лелеять по отношению к своей жене. Но если подумать? Худший трах, который у меня когда-либо был, и совершенно не стоит того.

Я повернулся обратно в комнату, не желая показывать никаких эмоций. Я остановился у мини-бара и схватил бутылку крепкого ликера, даже не зная, какую именно, открутил крышку и сделал глоток. Она последовала за мной в комнату, излучая гневный жар из каждой поры своего тела.

— Не притворяйся, что тебе наплевать, кого я трахаю, Спэроу. Ты до сих пор говоришь, что все, что мы делаем — это гребаная ошибка. Перестань вести себя как преданная жена.

— Ты думаешь, мне не насрать на это? — она в отчаянии всплеснула руками.

Я повернулся к ней лицом, все еще держа бутылку за горлышко.

— Тогда о чем, черт возьми, ты говоришь? Что тебя так взбесило?

— Забудь об этом! — она оттолкнула меня, ее глаза блестели от надвигающихся слез.

Черт, она хотела заплакать. Рыжик никогда не плакала, даже когда вышла за меня замуж, когда я взял ее к себе. Мой гнев ослаб.

— Что случилось? — мой голос прозвучал так мягко, что я вздрогнул. — Почему ты так расстроена?

— Как будто тебе не все равно. Ты ничего мне не расскажешь, — она вытерла слезы со своего лица, и я ненавидел себя. — Просто оставь меня в покое.

— У нас заказан столик на девять.

— Я не голодна, — отрезала она.

— Это лучшее место в Майами. Ты можешь ненавидеть меня завтра, послезавтра и всю оставшуюся жизнь, но кто знает, когда в следующий раз ты сможешь сходить в ресторан мирового класса, сильно отличающийся от Руж Биса.

Почему я пытаюсь убедить ее пойти со мной на свидание? Я мог бы выбрать женщину лучше одетую и более приятную в баре отеля и действительно наслаждаться вечером.

— Мне не интересно, — холодно ответила она, выдергивая бутылку из моей руки и делая большой глоток с яростью в глазах.

Я схватил бутылку обратно и направи горлышко в ее сторону.

— Надень свои гребаные ботинки, Спэроу. Я не буду просить дважды.

Ладно, это была не лучшая стратегия, но, черт возьми, она расстроила меня до смерти.

— Да? Что ты сделаешь, если я не соглашусь? Убьешь меня, как убил Билли? — она ударила меня своими маленькими сжатыми кулачками. Толкнув меня вглубь комнаты, она продолжила, — Ты разрежешь меня на мелкие кусочки? Бросишь в океан? Убедишься, что от меня не осталось и следа, и наплевать, что об этом знает весь долбаный город?

Я покачал головой, вытирая лицо и проводя рукой по волосам, хотелось ударить кого-нибудь. Если она говорит о Крупти, ей больше нечего терять. Она больше не боялась.

Спэроу не собиралась идти на ужин, и впервые в жизни я понял, что ничего не могу с этим поделать.

У меня не было рычагов давления на нее. Я не мог ее ограничивать, потому что она отказывалась пользоваться моими деньгами. И я не мог причинить ей боль, потому что не хотел. Она не заслуживала того, чтобы над ней издевались. Она не Каталина.

Я тихонько повернулся и ушел в спальню. Я оделся, взъерошил волосы и вышел из комнаты, оставив ее полировать оставшийся алкоголь. Когда я пошел в бар, она все еще лежала на ковре, напиваясь до беспамятства.

Я сел на один из табуретов и заказал виски. Высокая блондинка, сидевшая через два стула, улыбнулась мне. Я не улыбнулся в ответ. Я выпил два, три…четыре стакана, прежде чем она подошла и протянула мне руку.

— Кайли, — она надула губы, произнося свое имя, но я не протянул руку в ответ. — А ты…?

— Не интересно. Извиняюсь.

Через два часа я вернулся в наш номер, пьяный как черт и сильно уставший. Я нашел ее лежащей в темноте, свернувшейся калачиком на диване, тусклый свет, льющийся из телевизора, подчеркивал изгибы ее лица. Под головой у нее была подушка, а тело до самого подбородка покрывало одеяло. Мы не будем спать сегодня в одной постели.

— Я спрашиваю в последний раз. Расскажи, что не так, Спэроу.

— А мне-то какая от этого польза? Ты никогда не дашь мне никаких ответов. Ты никогда этого не делал.

Она была права, и не было смысла отрицать это. Я держал ее в неведении.

— Собирай свои вещи. Мы уезжаем с самого утра, — я даже не стал следить за ее реакцией, направился прямо в спальню.

Через несколько часов дело с Пэдди должно было закончиться. Его адвокат заставил его подписать бумаги, чтобы сделать перевод. И мне нужно было вернуться в Бостон, чтобы решить проблему Ван Хорна. Очевидно, моя жена была не в настроении, и Майами для меня был просто кшмаром.

— Я не распаковывала вещи, — ответила она со скукой.

— Почему?

— Я знала, что мы вернемся в Бостон через двадцать четыре часа. Это не медовый месяц. Как и все остальное в твоей жизни, Трой, это всего лишь бизнес.

Спэроу

Мы ехали по серым Бостонским улицам, мимо проносились здания из бурого камня, пешеходы и тупики. Я прижалась лбом к стеклу, изо всех сил стараясь не обращать внимания на мужа. Его жесткий взгляд был прикован к дороге впереди, и я знала, что он не заговорит со мной. Знала, что он сдался.

Я перенесла свои вещи из спальни в гостевую комнату внизу, и он ничего не сказал. Какая-то часть меня пыталась вспомнить, почему я не сделала так с самого начала, а другая часть напомнила мне, что по какой-то необъяснимой причине мне нравилось делить постель с Троем.

Я решила начать работать на следующий день. Нет причин ждать до следующей недели. Удивительно, но он согласился сообщить Броку, что моя первая смена будет завтра. В тот вечер я старалась подпитывать свое возбуждение разговорами об этом с Люси и Дейзи. Они все еще думали, что я в опасности, и требовали, чтобы я вызвала полицию, но обе знали, что лучше не брать дело в свои руки.

Ходили слухи, что у Троя были тесные отношения с некоторыми полицейскими в округе, и, кроме того, подруги не пошли бы против моих желаний. И моим желанием, по-видимому, было — ничего не делать.

Не потому, что не хотела, а потому, что хотела дожить до своего следующего дня рождения.

На следующий день Трой припарковался перед аллеей, которая вела к боковой двери в Руж Бис, снова блокируя движение. Я изогнулась всем телом, хватая рюкзак с заднего сиденья, когда услышала глухой стук в окно с моей стороны. Бреннан опустил его, и появилось лицо Брока. Он просунул голову прямо в мою сторону машины, его губы были в нескольких дюймах от моих. Дважды постучав по крыше машины он попытался непринужденно улыбнуться.

— Загар не был включен в меню для пары Бреннанов.

Это было еще мягко сказано. Я бледна, как свежевыкрашенная стена. Лицо Троя расплылось в хитрой ухмылке.

— Мы были заняты гораздо более интересными вещами.

Да, например, напивались в разных комнатах отеля и ненавидели друг друга. Я понятия не имела, почему он произнес это именно так.

— Спасибо, что подвез, — выдавила я, толкая дверь и не обращая внимания на то, что Брок все еще был по другую сторону.

Он сделал шаг назад, но его взгляд упал на мои бедра, когда он увидел, что Трой положил руку мне на ногу. Впервые он прикоснулся ко мне с тех пор, как я отказалась поужинать с ним.

— Хорошего тебе дня на работе, Рыжик, — сказал он.

Почему он вдруг стал вести себя странно? Я перевела взгляд с его руки на лицо.

— Да, как скажешь, — и прежде чем он решил сопроводить этот маленький жест прощальным поцелуем, я выскочила из машины.

— Брок, — рявкнул Трой, заставляя его снова сунуть голову в машину. За Мазерати образовалась пробка, и смущение снова обожгло мне шею. — Ты нужен в хижине.

Брок застонал.

— У меня здесь работа. Я буду там вечером.

Трой сердито посмотрел на меня, вцепившись в руль, а затем расслабился.

— Один час. Ты мне нужен. Принеси аптечку.

С этими словами Брок выпрямился и подошел ко мне. Трой по-прежнему не двигался с места. Брок открыл боковую дверь, и я вошла в Руж Бис. Мне все еще нужно было подписать бумаги, прежде чем я начну, и он повел меня по заднему коридору мимо кухни.

— И ты не спросишь про какую хижину говорил Трой? — спросил он.

— С чего ты взял, что я не знаю?

Легкая улыбка тронула его безупречное лицо.

— Потому что я знаю твоего мужа, а он очень хорошо умеет хранить секреты. Особенно от тебя.

Правда, Трой кое-что от меня скрывал. Главное, он скрывал причину, по которой мы поженились. А еще Роуэн… От одной мысли о нем у меня напряглась спина.

Я закатила глаза, изображая скуку.

— Нет, спасибо. Мне лучше ничего не знать. Вы, ребята, можете нарушать закон сколько угодно. Не надо держать меня в курсе.

— Я этим не занимаюсь, — он остановился перед стеклянной дверью. За ней я заметила серую кирпичную стену, модный офисный стол, несколько картин и кожаные кресла. — Я никогда не нарушаю закон.

— Но ты нарушаешь свои обещания, — возразила я, не зная, откуда взялась вся эта уверенность. — Ты сказал, что мне стоит съездить в Майами. Это было ужасно.

— Я имел в виду, что подбодрю тебя, когда ты вернешься. Прости, милая.

— Не надо ко мне подлизываться, — я развернулась и вошла в его кабинет, села на стул напротив того места, где он должен был сидеть. — Давай просто покончим с этим.

Поскольку я прибыла раньше, чем следовало, я первая поприветствовала Пьера на кухне. Низенький толстяк вошел с насмешкой на лице, приглаживая пальцем густые черные усы. Я вскочила на ноги с ящика, на котором сидела, и одарила его восторженной улыбкой.

— Привет! — чирикнула я.

— Замужняя Мисс. Я думал, ты не придешь раньше следующей недели, — он подошел к большой плите, прислонился к ней и сложил руки на груди, словно бросая вызов, и, несмотря на то, что он был низким, все еще смотрел на меня свысока.

Внутренне съежившись, я стерла с лица улыбку.

— Я готова много работать и доказать, что я здесь не только из-за мужа.

— Нет, — согласился он, оттолкнувшись от плиты и подойдя ко мне. — Ты здесь из-за Грейстоуна. Он велел мне позволить тебе выбрать место работы. Думала, что будешь управлять моей кухней?

Я наморщила лоб и сделала шаг назад. Если Брок велел ему дать мне выбор, то все зависело от него. Я знала, что Трой никогда не предложит мне легкий выход. Это было не в его стиле. Он был скорее из тех парней, которые позволяют людям разбираться самим. Брок, однако, был милым джентльменом и помог мне. Идеальный мужчина, которого можно привести домой к маме. Если бы она у меня была, конечно.

— Поставьте меня там, где захотите, — я вздернула подбородок. — Я не боюсь тяжелой работы, шеф.

Пьер шагнул ко мне и улыбнулся прямо в лицо, от него несло сигаретами.

— Это мы еще посмотрим.

***

Я выпотрошила, очистила десятки рыб, несколько раз порезавшись тонким лезвием костяного ножа. Когда моя смена закончилась, я выглядела так, словно только что играла в камень-ножницы-бумага с Эдвардом Руки-ножницы. Вся в синяках и ссадинах, я помогала убирать на кухне, даже вымыла плиту.

Я вышла в одиннадцать и пошла пешком от Руж Бис до пентхауса. Я завернулась в свою темно-синюю флисовую толстовку, это был самый холодный июнь в Бостоне за последние пятьдесят лет, идеально совпадающий с разрушением моей личной жизни.

Я закинула рюкзак на плечо и направилась к дому Бреннана. Ноги дрожали от усталости, когда я проходила мимо дорогих магазинов и галерей, и я засунула руки в карманы, чтобы противостоять летнему холоду. Ускорив шаг, я завернула за угол и тут же остановилась, увидев его.

Он улыбнулся мне и протянул руку. Я взяла ее, хотя и знала, что от меня пахнет рыбой. Несмотря на то, что это было чудовищно неправильно. Несмотря на то, что я знала, что, взяв его за руку, я на пути к катастрофе.

— Как прошел твой первый рабочий день?

— Брок, — я сглотнула.

Что он здесь делает? Разве он не должен был быть дома со своей семьей или в хижине с моим мужем? Или где-нибудь еще, если уж на то пошло. Мы не друзья.

Хотя, черт возьми, он все еще чертовски красив. Лужица желтого света, струящаяся от уличного фонаря, подчеркивала каждую черту его лица, и он выглядел нелепо в своем блейзере, как братья Брукс.

— Кофе?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо. Я лучше пойду домой.

— Тогда горячий шоколад, — он протянул руку и положил ее мне на спину, и только из-за шока я не отдернула ее сразу. — Я знаю, что ты его любишь.

Это было жутко, но я согласилась. Честно говоря, возвращение в пентхаус не было таким уж привлекательным. Там будет либо пустота, либо мой новый враг в облике мужа.

Кроме того, я не могла отказаться от горячего шоколада холодной Бостонской ночью после напряженного первого рабочего дня.

Мы с Броком зашли в ближайшую закусочную и сели в красную виниловую кабинку. Я молча выпила горячий шоколад и принялась возиться с музыкальным автоматом.

Брок был красив и добр ко мне. Это смертельная комбинация, и я знала, что нехорошо страдать из-за женатого мужчины. Я упрямо переворачивала песни, хмурясь и запихивая монеты в музыкальный автомат. «Причудливый любовный треугольник» выпалил из музыкального автомата. Случайно, конечно.

— Итак, расскажите мне о себе, — он перегнулся через стол и попытался поймать мой взгляд.

Я не могла смотреть на эти серые глаза, не задаваясь вопросом, каково чувствовать его взгляд на своем голом теле. Будет ли это такой же эффект, какой производит на меня ледяная голубизна Троя?

Я фыркнула, сосредоточившись на музыкальном автомате.

— А зачем? Похоже, ты и так знаешь обо мне все. Почему Трой женился на мне, мой любимый напиток…

Это должно было бы встревожить меня, но, честно говоря, за последние несколько недель произошло так много событий, что Брок волновал меня меньше всего. Он казался вполне безобидным.

Официантка средних лет с фальшивыми сиськами прошла мимо нас и лизнула Брока глазами, подтверждая, что он действительно был великолепен. Она наклонилась к столику, за которым сидели три девочки. Сгорбившись над столом, они украдкой поглядывали на мужчину напротив меня и перешептывались. Не могу их винить.

— Я просто стараюсь быть внимательным. Я хочу, чтобы ты знала, что ты не одинока. Я здесь ради тебя.

Я покачала головой и фыркнула, выдергивая несколько пакетиков сахара из держателя и разрывая их на столе.

— Почему ты притворяешься, что тебе не все равно, Брок? Мы не знаем друг друга, и это не похоже на то, что ты ко мне пристаешь. У тебя дома жена и ребенок, — напомнила я ему.

Его интерес ко мне начинал бесить. Это не имело под собой никаких оснований. Или будущего, если уж на то пошло.

Брок протянул руку и провел указательным пальцем по сахару, который я рассыпала на столе. Наклонившись через стол, он положил свой засахаренный палец на мою нижнюю губу, медленно потянув ее. Мои глаза встретились с его, и он той же рукой дернул меня за воротник через стол, взяв мои губы своими.

Он крепко поцеловал меня и без колебаний запустив свой язык внутрь. Мой желудок сжался, когда он взял мое лицо в ладони, и сладость сахара взорвалась между нашими языками. Я слышала, как девушки из других кабинок ахали от изумления и ревности. Время остановилось прежде, чем мне удалось увернуться от его прикосновения.

Вскочив на ноги, с кружащейся головой, я прижала ладонь к щеке, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации.

— Какого черта? — выдохнула я.

Он просто сидел с безмятежной улыбкой на лице.

— Ты сказала, что мне все равно. Это не так. А еще ты сказала, что я к тебе не пристаю. Ну вот…

— Сейчас подходящее время напомнить тебе, что ты женат? — я топнула ногой, жар волнами прокатился по моему телу. Я не была уверена, была ли я зла или возбужденна.

— Только ради сына, — он выгнул одну бровь. — Только для Сэма. Мы с Кэт не пара.

— Да, но у меня все еще есть кольцо на пальце, — я схватила рюкзак и торопливо запихнула в него мобильник.

— Опять же, вы тоже не настоящая пара, — сказал он, снова проводя пальцем по сахару и посасывая его. — Мы им ничего не должны, — он произносил каждое слово. — Мы всем обязаны самим себе.

Я издала низкий рык. В голове у меня уже был полный кавардак из-за Троя и его секретов. Это была еще одна катастрофа, ожидающая ответного удара в лицо.

Мне не нужен был Брок. Даже если у него великое сердце и безупречное лицо. Он принадлежал Кэт и, что еще важнее, Сэму.

— Тронь меня еще раз, и я все расскажу твоему боссу, — сказала я, разворачиваясь и устремляясь к выходу.

Я почувствовала его взгляд на своей спине, когда толкнула дверь закусочной, почти захлопнув ее перед носом какого-то парня.

Брок остался сидеть на своем месте, зная, что сделал. Он посадил семя. Знал, что я пускаю на него слюни, как и все другие женщины. Пробегая мимо окна закусочной, я увидела, как он откинулся на спинку стула с глупой улыбкой на лице, постукивая по губам засахаренным пальцем.

Трой

Этот идиот явился посреди ночи, как раз когда Флинна Ван Хорна вырвало прямо на мои туфли, и он пополз по полу к деревянному столу в конце хижины, пытаясь добраться до телефона.

— Чертов наркоман, — пробормотал я, перешагивая через его блевотину, чтобы открыть дверь.

Брок стоял с другой стороны, глупо самодовольный. Фары его машины все еще горели, освещая холмы вокруг нас.

Первоначально мой отец купил это место, в центре Беркшира, вдали от цивилизации и Бостона, чтобы проводить время с Робин. Когда я унаследовал его, я использовал его в основном для ведения бизнеса. И прямо сейчас у меня был наркоман для детоксикации, только я ни хрена не знал об этом дерьме.

Но именно для этого у меня был Брок.

Отец Флинна, Джордж Ван Хорн, настаивал на том, что его сын не может посещать обычную реабилитационную клинику, где кто-то мог узнать об этом. Я увез его в хижину, потому что ее стены поглощали секреты моих клиентов. Они промокли насквозь, большие и маленькие, грязные и безумные. Секреты повсюду.

Шантажистки-любовницы. Насильники. Богатые люди, которым нужно было исчезнуть на некоторое время. Клянусь, если бы эти стены могли говорить, бостонской полиции хватило бы работы на следующие три столетия.

— Я сказал один час, а не девять, — я гневно сверкнул зубами, и Брок, протиснувшись мимо меня, вошел в хижину со своим снаряжением. Он выглядел очень веселым.

— А где наш маленький пациент? — спросил он.

В этот момент Флинн начал задыхаться, потянувшись к столу и пытаясь подняться на ноги. Он упал лицом вниз, и воздух наполнился треском ломающейся кости.

Я покачал головой и опустился на скрипучий желтый диван, выбранный любовницей моего отца. У нее был ужасный вкус. Повсюду лежали уютные плетеные коврики, небольшая деревянная кухня и куча оленьих голов на бревенчатых стенах. Хижина выглядела как идеальное место для персонажа Стивена Кинга, чтобы убивать своих жертв.

— Я сейчас умру! — крикнул Флинн, когда Брок присел на корточки, чтобы взглянуть на него.

Он склонился над хрупким мальчиком и спокойно заговорил с ним, объясняя, что он собирается сделать.

По правде говоря, я верил Флинну. С того момента, как я вошел в его захудалую квартиру и оторвал его от подружки-наркоманки, в то время как он пытался безуспешно прижать ее к грязным простыням, он дрожал, надрывался и плакал, бормоча на протяжении всей поездки в хижину, что ему плохо и нуждается в дозе. Я не врач, но тот факт, что он почти посинел, не вселял оптимизма в его физическое здоровье.

— Ему нужно в больницу, — объявил Брок, вставая и снимая пару черных перчаток. — Немедленно.

Зарычав, я пнул ближайшую скамеечку для ног. Я не мог отвезти Флинна в больницу, и Брок прекрасно это знал. Мне платили за то, чтобы я делал все тихо и незаметно.

Словно по сигналу, Флинн потерял сознание на ковре, из уголка его рта потекла струйка блевотины и растеклась под щекой. Его глаза были закрыты, а на влажной коже выступил холодный пот.

Я опустился на колени и прижал два пальца к его шее. Он все еще был жив. Пульс был, но слабый.

— Никакой больницы, — я мотнул головой в сторону героинового наркомана. — Сделай это здесь.

— Это… опасно.

— Его отец предпочел бы, чтобы он умер, а не выздоравливал в государственной больнице. Не мы устанавливаем правила, — выпалил я в ответ.

— У него может быть сердечный приступ, — возразил Брок, спокойный и строгий, глядя на меня сверху вниз, прислонившись плечом к стене. — Мы не можем просто дать ему Имодиум, горячую ванну и бутерброд с арахисовым маслом. Это рискованно. Я не хочу, чтобы это было на моей совести.

Я потер костяшками пальцев скулу, сделав два шага к нему, я обхватил его рукой за шею и притянул ближе к своему лицу. Теперь мы стояли нос к носу.

— Твоя совесть уже запятнана, красавчик. Просто делай, что тебе говорят.

Прищурившись, мы уставились друг на друга, прежде чем он сдвинулся в сторону и вернулся к Флинну. Он расстегнул молнию на своей спортивной сумке — набор для детоксикации — и достал шприц и маленькую бутылочку.

Я отвернулся, посмотрел в окно, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я услышал, как Флинн задыхается, а Брок возится с пластиковыми бутылочками и пузырьками с таблетками.

Да, у богатых детей была склонность к наркоте, а Брок знал, как это обезвредить. По крайней мере, в одном он был хорош.

— Как прошел первый день Рыжика? — я спросил не потому, что мне было не все равно, а чтобы напомнить ему, кому она принадлежит.

Мой взгляд был прикован к его машине, стоявшей снаружи, фары все еще горели, освещая холодный дождь. Мне нравилось, когда летом было холодно. Как будто вселенная была на моей стороне.

— Почему бы тебе не спросить ее? — в голосе Брока звучало удивление. — Я думал, вы в хороших отношениях.

Я повернулся к нему лицом, и он кивком головы попросил меня помочь перенести Флинна на диван. Я взял его под мышки, Брок под ноги, и мы положили его безвольное тело на желтую кушетку. Брок прошел в спальню и вернулся с одеялом, пеленая Флинна, как младенца.

Когда с этим было покончено, Брок сел на табурет возле дивана и уронил голову на руки. Закурив сигарету, он бросил все еще горящую спичку в сторону Флинна. Спичка запрыгала по коже молодого человека, медленно потухая на его обнаженном запястье. Флинн был слишком не в себе, чтобы почувствовать жжение. Да, внешность хорошего мальчика Брока не работала рядом со мной.

Я не Кэт, ни Мария, ни Спэроу. Я был таким же мудаком, как и он, и ему не нужно было производить на меня впечатление. Я уже знал, кто он такой. Он был похож на первую сцену в «Синем бархате» Дэвида Линча — насекомое под ухоженной лужайкой. Это настоящий Брок. Дрянная, голливудская улыбка скрывала душу, внутри он гнил.

— Она вернулась взбешенная. Из Майами, — сказал он, глядя в пол. — Скажи мне, что ты не обижаешь ее, потому что я сказал ей, что буду охранять ее.

Что он ей сказал? Какое ему дело совать нос в мое дерьмо?

— А если это так? — усмехнулся я, прислоняясь к столешнице. — А что, если я поставлю своей целью сделать ее несчастной? Не притворяйся, что у тебя есть власть над этим, Брок.

— Ох, — он поднял голову и выпустил струю белого дыма прямо мне в лицо. — Не забывай, что у меня есть ключ от твоей банки с червями. Я точно знаю, почему ты женился на ней. Что ты сделал с ее матерью. Я знаю о тебе многое, так что давай повторю медленнее, — он выпустил еще одно облако, ухмыляясь.

— Причини вред этой девушке, и я выдам все твои секреты тому, кто больше заплатит. И мы оба знаем, что конкуренция будет жесткой. Понял?

Он, блять, угрожает мне? Неужели он забыл, кто я и что могу с ним сделать? Неужели забыл, что он у меня на жалованье, что я плачу за модное дерьмо его жены, за школу его сына и за все эти чертовы, подражающие Дэвиду-Бекхэму наряды?

Не думая, я бросился на него, ударив кулаком прямо в лицо. Он этого не предвидел. Звук моего кулака о его кость наполнил воздух. Брок бросил сигарету на пол и встал, покачиваясь. Он сжал кулак и попытался нанести мне удар. Я увернулся, и он упал на пол, все еще чувствуя головокружение от моего удара. Кровь текла из его носа по всему полу, пока он лежал и хрюкал.

Он скатился в позу эмбриона, когда я встал над ним, достал носовой платок и вытер его кровь со своих рук. Присев на корточки, чтобы мой коллега мог меня хорошо слышать, я приподнял его лицо пальцем, глядя ему в глаза.

— Не стоит угрожать, когда дело касается моих секретов. Помни, причина, по которой мои секреты так важны, заключается в том, что я делаю ужасные вещи. Если ты думаешь, что у тебя есть какие-то рычаги воздействия на меня… — я фыркнул от смеха, моя рука скользнула к его шее, крепко обхватив горло. — Ну, это ошибка, которая может дорого тебе обойтись. Больше, чем ты готов заплатить.

— Иди нахуй, — Брок плюнул мне в лицо кровью, промахнувшись всего на несколько дюймов.

Я отпустил его шею и небрежно улыбнулся, подняв горящую сигарету, которую он уронил на пол, и снова зажав ее между губами. Я похлопал его по плечу, как будто мы были старыми друзьями.

— Хорошо поговорили, приятель. А теперь выключи свои гребаные фары. Ты останешься здесь.

Захлопнув за собой дверь спальни, я глубоко вздохнул. Мы собирались провести некоторое время в этой дыре, пытаясь помочь Флинну, но это не означало, что я должен терпеть этого идиота. Я хотел разбить чью-нибудь голову о стену. Достал список из кармана, снова просматривая его.

1-Билли Крупти

2-Отец Макгрегор

3-мудак, который нанял Билли?

Буря, которую Пэдди поднял в моей жизни, заставила меня выкопать свою первоначальную цель. Скомкав желтую бумажку в кулаке, я сунул ее обратно в карман. Я был близок. Знал, что я уже близко. Я чувствовал это всеми своими костями.

И я не собирался проявлять милосердие.

Спэроу

Мои ноги стучали по бетону, я втянула холодный воздух рассвета, завернув за угол, направляясь к Мальборо-стрит, мои мышцы напряглись.

Ты не просила этого поцелуя у Брока. Не ты целовала.

Мои ноги горели, и я чувствовала пульс на шее, быстрый и яростный. Я пересекла улицу, направляясь обратно в пентхаус.

Тебе не обязательно говорить об этом Трою. Это принесет только больше неприятностей.

Я остановилась перед вращающейся дверью, ведущей в наш комплекс, пытаясь выровнять дыхание. Я не собиралась рассказывать Трою о том, что случилось с Броком, хотя чувствовала себя просто паршиво.

Трой был в пентхаусе, когда я открыла дверь, должно быть, приехал после того, как я вышла на предрассветную пробежку. Все еще одетый со вчерашнего дня, он лежал на диване со стаканом виски в руке.

Я не обратила на него внимания. Я приняла душ и застелила постель в гостевой спальне, а когда вернулась на кухню, чтобы приготовить себе кофе, он все еще был там, в той же позе. Он выглядел измученным, но всякое сочувствие, которое мое сердце могло вызвать к этому человеку, исчезло после инцидента с Пэдди Роуэном. Я прислонилась бедром к кухонному столу, ожидая, пока закипит вода.

— И тебе привет, — буркнул он в свой стакан.

Я ничего не ответила. Господи. Было восемь утра, слишком рано, чтобы пить.

— Ты знаешь… — он посмотрел в стакан, помешивая янтарную жидкость. — Для девушки, которая переехал жить в пентхаус и получила работу своей мечты, ты кажешься немного неблагодарной.

Я откинула голову назад и горько рассмеялась, положив руки на стойку позади себя.

— О, ты молодец, Трой. Я вижу, дама, с которой ты провел ночь, сумела вбить тебе в голову всякие безумные идеи. Понимаешь, чтобы быть благодарной, мне нужно хотеть этого. Никто не спрашивал, пока ты не похитил меня. Мы оба знаем, что я здесь не по своей воле. Так почему бы тебе не сказать, почему ты держишь меня здесь? — я повернулась, налила себе кофе и прищелкнула языком.

Он поднялся с дивана. Я услышала, как он шлепает босыми ногами по золотым гранитным плитам, еще до того, как он появился рядом со мной. Он налил себе чашку кофе, ухмылка тронула его губы. Я знала, что он тоже под кайфом от наших споров. Наша ссора зарядила его энергией. Он уже выглядел немного лучше, как будто немного вздремнул.

— Похоже, тебе не наплевать, с кем я трахаюсь. Ты ревнуешь, Рыжик? Я уже сказал тебе, что ты всегда можешь использовать меня для своих личных нужд. Предложение остается в силе, — он намеренно коснулся моей руки.

— Не волнуйся, я привыкла, что ты жульничаешь. Меня совершенно не волнует, с кем ты был прошлой ночью, — я взяла свою чашку кофе, намереваясь пройти в комнату для гостей.

Его грубая рука опустилась на мою, останавливая меня.

Его прикосновение было нежным, как будто он был очень осторожен, чтобы не причинить мне боль.

— Я никогда не изменял тебе, потому что мы никогда не были по-настоящему вместе. Ты это знаешь, и я это знаю. Если бы мы когда-нибудь были вместе, я бы даже не взглянул на другую женщину.

— Но мы не вместе, — прошипела я ему в лицо, как он любил делать. — Так что я уверена, что тебе было весело.

— Прошлой ночью я ни с кем не был. Я был на работе.

Я посмотрела на руку, которая коснулась меня. Костяшки пальцев покраснели, в складках виднелись следы засохшей крови. Похоже, я была не единственной, кто доставлял ему неприятности на этой неделе. Я оглядела его тело сквозь ресницы. Да, прошлой ночью он ни с кем не был, и, как бы неприятно это признавать, я почувствовала себя немного лучше.

— Надеюсь, тот, кого ты избивал тоже успел нанести тебе пару ударов.

На его лице появилась тревожная улыбка.

— Кто, Брок? Чтобы причинить мне боль, ему сначала нужно стать мужчиной. И так как я не могу ему доверять, то должен предупредить тебя сам. Держись от него подальше.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. У меня пересохло во рту. Как он узнал о поцелуе? Сказал ли ему Брок? Нет, у Брока не было для этого причин. И хотя у меня не было никаких иллюзий относительно чувств моего мужа, я была уверена, что Трой не остановится одним ударом, если узнает, что Брок поцеловал меня.

Нет, Трой еще не знал.

Он изучал мое лицо, его рука все еще лежала на моей руке. Я рывком высвободилась и приподняла одно плечо, отмахиваясь от его приказа. Кто теперь ревнует? Приятно было осознавать, что ему не все равно.

Я ненавидела его, да, но мои трусики намокали каждый раз, когда он был в комнате. Трой возбуждал во мне что-то дикое и болезненное, чего Брок не мог сделать. Не имело значения, что Брок был добрее, и лучшим кандидатом в любовники. Нет, именно Трой заставлял похоть и страх гудеть под кожей.

Хуже всего было то, что Трой это знал. Как сильно я хотела его, как принадлежала ему.

— Или что? — я выпятила нижнюю губу. — Я работаю с ним.

— Или… — он сделал шаг ближе, касаясь окровавленными костяшками пальцев моей щеки и шеи, оставляя на коже след желания и возбуждения. — Я сделаю так, чтобы вы проводили меньше времени вместе.

— Ты меня уволишь? — я проглотила комок гнева в горле, но стояла на своем, все еще глядя прямо в его морозную синеву.

— Я бы так с тобой не поступил, женушка, — его губы плыли над моими. Он откинулся назад, делая глоток кофе, его свободная рука все еще двигалась по моему телу, вниз по грудной клетке.

Я не отстранилась, но хотела.

— Нет. Я уволю Брока, — сказала Трой. — Не волнуйся, я уверен, что он быстро найдет работу, за которую будет платить достаточно, чтобы содержать милого маленького Сэмми.

Господи, он играл грязно. Мой отец уже много лет состоял на жалованье у Бреннана. Если бы не его семья, у нас не было бы крыши над головой. Еды на столе. Подарков под рождественской елкой. Я не могла допустить, чтобы Брока уволили. Он был отцом Сэма, а Сэм заслуживал счастья.

— Ты просто засранец, — мой голос был хриплым.

Я смотрела на его губы. Какого черта я пялюсь на его губы? Почему меня все еще тянет к нему? Что это за чертовщина?

— Я засранец, и ты никуда не денешься, — он был так близко, что его теплое дыхание коснулось моего виска. — Я тот мудак, который у тебя на уме двадцать четыре гребаных часа в сутки. И говорю тебе, если Брок вбил себе в голову, что он сможет заполучить и тебя, то он пойдет нахуй. Ты моя, понятно?

Мое неповиновение сменилось хмурым взглядом. Что он имел в виду, говоря и тебя? Кого еще отнял у него Брок?

Затем он оттолкнул меня, вырывая воздух из легких. Я попятилась, мое лицо исказилось от отвращения. Моя задница ударилась о стену позади, и я почувствовала, что мой подбородок дрожит. Мой гнев был неудержим. Он наполнил мою грудь и живот, омывая каждый дюйм тела горячей, красной яростью.

Да, я ревновала к женщине, которая встречалась с моим фальшивым мужем. Парнем, который, черт возьми, похитил меня.

— Ты встречался с Каталиной? — я почувствовала, как у меня защипало под носом от слез.

Он рассмеялся таким смехом, что его грудь вздымалась, а все тело сотрясалось от смеха.

Тошнота захлестнула меня, голова закружилась. Проклятая Каталина. Кто с кем порвал? Почему они расстались? Причем тут Брок?

— Ответь хоть раз в жизни на один вопрос, — выдохнула я. — Дело даже не в нашем браке и не в твоей работе.

— Держись подальше от Брока, — повторил он, внезапно посерьезнев. Он швырнул чашку с кофе на остров и начал подниматься по лестнице, ведущей в спальню.

Слабый запах его дорогого лосьона после бритья витал в воздухе, превращая мои колени в желе. Но я стояла как вкопанная на своем месте.

— С чего ты взял, что я это сделаю? — крикнула я ему вслед.

Он продолжал подниматься вверх.

— Потому что ты связалась с ним только для того, чтобы разозлить меня, и если ты думаешь, что я сейчас плохой… — он повернул голову, чтобы одарить меня одной из своих волчьих ухмылок. — Тогда ты увидишь мою более злую версию. Это страшно.

— Прекрати встречаться со своей мерзкой любовницей, и я буду держаться подальше от Брока, — бросила я вызов.

Это заставило его остановиться на полушаге. Он резко обернулся, его нижняя губа выпятилась.

— Это очень похоже на угрозу, малышка, — он наклонил голову, сосредоточившись на моих последних словах. — Это угроза?

— Семантика, — я прищелкнула языком, притворяясь веселой, как он, когда мы были в Майами. — Вам, мужчинам, это просто нравится.

Судя по тому, как радостно загорелись его глаза, можно было подумать, что я сказала ему, что он выиграл в лотерею. В этом весть Трой. Ему нравилось, когда я отталкиваю его.

— Я не буду сидеть здесь, скрестив ноги, и выполнять приказы, как маленький солдат, — мой голос был на удивление спокоен. — Я не мой отец, и я точно не собираюсь удобно вписываться в аккуратную, испорченную коробку, которую ты создал для меня. Ты хочешь, чтобы я держалась подальше от Брока? Ты делаешь то же самое со своими женщинами. Ты со мной, и только со мной.

Откуда это взялось? Не знаю, но мне нравилась дерзкая Спэроу. Знаю, что она может стать причиной моей смерти. Она была сумасшедшей неудачницей, которая не боялась укусить за задницу своего хозяина.

— Ты предлагаешь мне то, что я думаю? — он опустил подбородок. — Я не буду неженкой.

— Я не хочу, чтобы ты была неженкой, — я прошла через кухню, чтобы приготовить себе завтрак. — Я хочу, чтобы ты был дерзким и прекратил свои ревнивые выходки. Ты ведешь себя как девчонка.

Открыв холодильник и сунув туда голову в поисках чего-нибудь интересного, я улыбнулась про себя. Я знала Троя, знала, что он клюнет на приманку. Чем сильнее я сопротивлялась каждый раз, когда он приставал ко мне, тем больше я ему нравилась. Держу пари, если я подожгу его пентхаус, он будет смеяться.

— Черт возьми, женушка, я в игре. Давай поиграем.

Теперь я знала, что в ближайшем будущем любовниц больше не будет. Впервые с тех пор, как мы встретились, я победила. И победа никогда не была такой сладкой.

Спэроу

Я провела смену в Руж Бис, нарезая овощи, которые потом Пьер бросил в мусорное ведро. Пьер сделал это специально, чтобы я знала, что мои связи с Броком и Троем не пугают его. Наверное, у него были все основания ненавидеть меня после того трюка, который выкинул Трой, но я все равно не могла держать рот на замке. Я доставляла ему неприятности, и, как большинство мужчин в моей жизни, он видел во мне ходячую головную боль.

После долгого дня мне хотелось только одного — принять горячий душ и забраться в постель. Я вошла в темную гостевую спальню. На работе я уже переоделась, поэтому сбросила туфли и швырнула свою уличную одежду в грязную кучу у двери ванной. Огромная тень на кровати сначала не привлекла внимания, но затем он заговорил.

— Забирай свое барахло и возвращайся назад, — это был приказ.

Я замерла, одетая только в фиолетовую майку и соответствующее нижнее белье.

Я улыбнулась в темноту, глядя куда-то поверх его головы, едва различая очертания его тела. Одну ногу он поставил на кровать, согнув колено, рубашка была закатана до локтей.

— Мы об этом не договаривались, — сказала я.

Я почувствовала себя лучше, услышав, как его дыхание набирает скорость, и мы оба погрузились в кромешную тьму. Он начинал беспокоиться. Раздражаться.

Он поднялся с матраса и направился в мою сторону. Теплая дрожь пробежала по моим нервам, как взрыватель бомбы.

— Знаешь, Рыжик? Трудно ненавидеть тебя, когда ты стоишь ко мне лицом, — он усмехнулся, обойдя меня и сцепив руки за спиной.

В комнате было темно, слишком темно, он пришел сюда за чем-то. За тем, чего я хотела и ждала. Чего я боялась и страшилась.

— Ты мне нравишься, — продолжал он. — Я порчу тебе жизнь, а ты все еще пытаешься выбраться из зыбучих песков. Трудно не восхищаться этим.

Его тело нависло надо мной, как облако сладкого тумана. Я не хотела, чтобы он был добр ко мне. Это делало нашу войну еще более опасной.

— Ближе к делу, — прошипела я.

— Ты отказываешься быть жертвой. Ты всегда сопротивляешься.

— Трой… — мой голос чуть не сорвался. Это был первый раз, когда я назвала его по имени, без скрытых мотивов. — Я сказала, переходи к делу.

— Когда мы были в Майами, я оказывал тебе большую услугу, — он поцеловал меня в голову

Снова горячая дрожь.

Идиот, подумала я. В Майами ты погубил меня.

— А? — спросила я, борясь с желанием высвободить руки, позволить им коснуться его сильного мужского тела. Я хотела его, несмотря ни на что.

— Пэдди… — его имя прозвучало как шлепок по лицу. — Я навестил его. И получил свою расплату за тебя.

Я поперхнулась слюной и почувствовала, как мои глаза вспыхнули, но не сказала ни слова. Его губы затрепетали между моими лопатками, и он запечатлел поцелуй между моей шеей и плечом.

— Он умирает от рака, знаешь ли. Скоро умрет. И умрет бедняком. Он умрет сломленным человеком. Каждый цент, который у него был… — он поймал выбившуюся прядь моих волос и потер ее между пальцами, как будто изучал тонкий шелк. — Теперь это всё твоё.

— Моё? — повторила я.

— Твоё, — он кивнул в изгиб моей шеи.

Спокойствие нахлынуло на меня. И осознание.

Это было возмездие. Не бизнес, а месть.

— Шестьсот тысяч долларов, — его голос звучал как будто издалека.

Он мне нравится. Он мне нравится, и я его ненавижу.

— В форме чека, — продолжал он. — Обналичишь, когда захочешь.

Он заставил Роуэна отдать мне все, что у него было. Больше полумиллиона долларов. О таких деньгах я даже не мечтала.

— Это грязные деньги, — сказала я на автопилоте.

— Весь этот мир грязен, — парировал Трой. — Ты заслужила это после того, что он сделал. Черт, единственная причина, по которой я оставил его в живых, это то, что гораздо интереснее знать, что каждый день для него — это русская рулетка «живи или умри».

В глубине души я уже знала, что не откажусь от денег. Не из жадности, а потому что на чеке было мое имя. В прямом и переносном смысле. Я не хотела, чтобы деньги Роуэна вернулись к чему-то или к кому-то, кто был ему дорог. Ему было все равно, что мне было девять лет.

Шестьсот тысяч долларов. Черт. Должна ли я была благодарить своего мужа?

Прежде чем я успела принять решение, ладонь Троя нашла мою поясницу, и он сильно притянул меня к себе.

Я не могла поверить, что он полетел в Майами, чтобы отомстить за мою боль.

Я пошла к выходу из комнаты, смотрела себе под ноги, пока поднималась по лестнице, а он поднимался за мной в идеальном ритме. Я почувствовала его взгляд на своей заднице.

— Когда я был ребенком, — сказал он, — У моей матери были голубки. Она подрезала им крылья, чтобы они не улетели, когда она выпустит их из клетки. Голубки всегда старались, но они никогда не улетали далеко со своими короткими, испорченными крыльями.

Я осторожно приоткрыла дверь спальни и шагнула в лужицу теплого света, льющегося с улицы. Он встал у меня за спиной, заправил волосы за правое ухо и прижался к нему лицом.

— Пока однажды одному из них не удалось улететь. Мама забыла подрезать ей крылья. Мгновение рассеянности стоило ей любимого голубка.

Я знала, почему он говорит мне это, и счастье в моем животе смешалось с внезапной болью.

— Неудача неизбежна, — продолжал он ровным тоном, в котором не было ни эмоций, ни надежды. — А сердечную боль невозможно остановить. Однажды я забуду подрезать тебе крылья. Когда настанет тот день, когда ты сбежишь, я буду счастлив узнать, что у тебя еще есть деньги и средства в этом диком, жестоком мире.

Правда о Майами сильно изменилась. Его визит к Пэдди был не только простительным, но и искупительным.

— Спасибо — прошептала я, отводя взгляд от окна на кровать. Все еще не решаясь обернуться и посмотреть ему в лицо. — То, что ты сделал для меня.

— Спэроу, — предупредил он. — Не забивай себе голову всякими глупостями. Я уже говорил тебе, как все обернется. Это… — он сделал шаг назад и прошел вглубь комнаты, развернувшись так, что мы оказались лицом друг к другу. — У этого нет счастливого конца.

— Может быть, я и не убегу, — я с трудом сглотнула. — Если бы ты признался во всем, почему женился на мне, может быть, я бы осталась. Сломай замок в моей клетке, Трой, — я сделала глубокий вдох. — Что ты скрываешь? Кто такие «они»? Что «они» сделали с нами?

— Не могу, это незаконно. Я не хочу, чтобы ты побежала с этим в полицию, и уж точно не хочу, чтобы полиция узнала об этом из других источников и потом допросила тебя. Ты считаешься соучастником преступления за то, что не предупредила их. И рисковать своей задницей… — он покачал головой. — Сядь.

Он похлопал по дорогому матрасу, по которому я вроде как скучала. А может, дело было не в матрасе. Может быть, все дело в запахе, который к нему прилип. В человеке, которому он принадлежал. Я опустила голову, но все же села.

Все еще стоя, он поцеловал меня в затылок.

— Послушная. Это что-то новенькое.

— Не совсем, — мой тон был ровным. — Но я же в нижнем белье. В твоей постели. Мы заключили сделку. Я намерена ей следовать.

Он приподнял мой подбородок. Я смотрела в голубые глаза, теряясь в них. Мое дыхание участилось. Он хотел играть. Мне тоже хотелось поиграть, хотя мы оба знали, что он сломает игрушку. Меня.

Он был позади. Мне нравилось трепетать от того, что никогда не знаешь, что будет дальше. Мы оба знали, что я ему не доверяю. Что только сильнее возбуждало.

— Я верю, что у тебя есть что-то, что принадлежит мне, — прошептал он мне в плечо. Это было похоже на теплые перья, скользящие вниз по телу. Привыкание, пробуждение моих чувств. — Твоя девственность.

— Забери, — я наклонилась к нему, прижимаясь головой к его твердому прессу. — Потому что это все, что я могу тебе дать.

Я лгунья. Я безрассудна. Я идиотка. Но я принадлежала ему.

Он рывком поднял меня и развернул лицом к себе. Потянув меня за волосы и вытянув шею, он провел кончиком языка между моих грудей. Я замерла, затаив дыхание, когда его свободная рука сжала подол моей рубашки.

— Я уже давно жду этого момента, — сказал он.

«Я ему нравлюсь», — пело мое сердце. Я ему нравлюсь, и он сейчас покажет, насколько сильно.

Стянув с меня майку, он медленно и болезненно разорвал ее на части, холодным взглядом изучил комок ткани и бросил за спину.

— Тебе это не понадобится, — сказал он, наклоняясь, чтобы встретиться с моими голодными губами.

По коже побежали мурашки, по голове пробежала дрожь. Я не стонала, не доставляла ему такого удовольствия, но когда его рука обхватила одну из моих обнаженных грудей и стала мять ее, а его большой палец обхватил мой сосок, я сжалась внутри, сама того не желая.

То, как Трой прикасался ко мне, стоило каждого ужасного чувства отвращения к себе, которое я буду испытывать завтра.

Его нижняя губа ласкала мое ухо.

— Похоже, твои магические месячные закончились, да?

Его пальцы двинулись от моей груди вниз по животу, пробираясь между дрожащих ног. Он раздвинул бедра, пальцами сдвинул мои трусики влево. От его силы голова кружилась от желания, и я знала, что как только он коснется меня там, я упаду и снова потеряю контроль.

— Ты пришел болтать или показать мне, на что способен? — мой голос прорезал воздух.

Он приостановил свои неторопливые поглаживания по моей чувствительной коже. Одним быстрым движением он крепко обхватил мою киску, как будто это был бейсбольный мяч, который он собирался бросить, рывком втянул меня в свое тело, мой живот прижался к его члену, и засунул один палец внутрь.

Было больно. Это чертовски больно.

— Осторожно! — взвизгнула я, мышцы напряглись. Тем не менее я прижалась к нему. — Это больно.

— Боль это удовольствие, — пояснил он.

Его палец все еще был внутри меня, двигался вперед и назад, когда он бросил меня на кровать. Он забрался на меня сверху, его мускулистые ноги оседлали мое тело. Я лежала лицом вниз на подушке, тяжело дыша, как кошка в жару, и наслаждаясь каждой секундой. Он был груб, не романтичен и не нежен. И, черт возьми, именно этого я и хотела.

Я почувствовала, как его зубы впились в мягкую плоть моей задницы, скорее дразня, чем кусая. Он прижался ко мне своей эрекцией, и я почти умоляла его стянуть трусики и войти в меня. Но он этого не сделал, он просто засунул палец глубже, быстрее. Потирая мое отверстие и загибая палец, он нашел чувствительное место и надавливал снова и снова.

Я зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить стоны.

— Это… — я едва могла говорить. — Это…

— Это твоя точка G, — он укусил меня сзади за мочку уха. — Приятно познакомиться.

Мне хотелось кричать от боли и удовольствия. Он ускорил темп еще больше, трахая меня пальцами и одновременно терся своим членом о мою задницу. Мне это нравилось. Я задыхалась каждый раз, когда он врезался в меня. Я чувствовала, как его губы путешествуют по моей спине, шее, волосам, оставляя укусы и поцелуи.

— Скажи мне, что я с тобой делаю, или я остановлюсь.

— Ты сводишь меня с ума, — простонала я.

Это было правдой. Его рука была между моих ног, и это было жарко. Так жарко, что у меня закружилась голова.

— Что. Я. Делаю. Спэроу…

— Ты меня трогаешь, — сказала я, сильно покраснев. Черт, ну почему так трудно сказать это вслух?

— Это тебе не детские шалости.

— Хорошо, хорошо, — выдохнула я, когда он на мгновение остановился, его пальцы все еще были внутри меня. — Ты трахаешь меня своими пальцами.

Он возобновил толчки, усиливая тупую боль и безумное желание, пульсирующее в моей промежности. Мое тело наэлектризовалось, кровать под нами наполнилась моим желанием к нему, и после нескольких минут накапливания, такого количества боли и наслаждения, я впервые в жизни разорвалась на части. В этом чувстве нельзя было ошибиться. Оно обрушилось на меня волнами жара.

Покалывание утихло, и мое тело обмякло. Его пальцы остановились, и после того, как я безвольно рухнула на матрас, он вытащил свою руку из-под меня, пососал два пальца и перевернул меня на спину.

Я была его тряпичной куклой, он переворачивал, крутил, подбрасывал, показывал пальцем, использовал, повторял. И это именно то, чего я жаждала. Во всяком случае, в постели.

— Знаешь, я хотел тебя с той ночи в Руж Бис, — его губы скользнули к моей шее, и он сильно укусил меня. Он лизнул это место, двигая пальцем вниз по спине и терся об меня. — Такой глоток свежего воздуха. Грубишь мне, как будто я не смогу разорвать тебя пополам.

Я застонала, возвращая ему услугу, толкая бедрами в его направлении.

Он расстегнул ремень, молнию на брюках, покрывая поцелуями мое лицо и грудь. Боже, я хотела от него большего. Не только его тело, но и многое другое. Еще больше чувств. Опять секса. Я хотела, чтобы он был моим настоящим мужем, и я лгала ему, себе и всему миру, когда говорила, что хочу только секса. Это была лишь верхушка айсберга. Я зависима.

— Будет чертовски больно, — предупредил он.

— Конечно, будет, — я улыбнулась сквозь поцелуй, мои губы все еще были прикованы к его губам. — Как и все, что с тобой происходит.

Он стянул с меня нижнее белье и направил свой член к моему входу. Мы оба смотрели сквозь прикрытые веки, как он двигал его вверх и вниз по моему клитору.

— Обожаю, — прошептал он дико, его рот путешествовал вниз по моему телу, его язык кружился вокруг моего соска. Все в нем было обжигающе горячим, и я откинула голову назад, закрыв глаза.

Когда он вошел в меня, я затаила дыхание. Это было не просто больно, это была пытка. Настолько плохо, что слезы застилали мне глаза. Он медленно двигался внутри меня, не сводя с меня глаз. В его взгляде мелькнул интерес, и я уткнулась головой ему в грудь.

— Почему ты так на меня смотришь? — мое лицо горело.

Он больше не выглядел возбужденным. Просто… Настороженным. Он искал меня, искал что-то, заставляя меня чувствовать себя еще более обнаженной.

— Дыши, детка, — серьезно сказал он. — Боль пройдет, но удовольствие останется.

Он входил и выходил, и я вздрагивала каждый раз, когда он делал это, впиваясь ногтями глубже в его спину, зная, что останутся следы. Потому что я хотела, чтобы он остановился. Потому что я хотела, чтобы он продолжал. Потому что я никогда не хотела уходить.

Он поцеловал слезу, которая скатилась по моей щеке, и я пожалела об этом, потому что мое сердце еще больше разбилось, когда он проявил ко мне нежность. Я хотела его безжалостную версию, ту, которая не давала мне надежды, которая не обещала счастливого конца.

Трой из таких парней которые не только ломают изголовья кровати, но и те, кто разбивают сердца. И я не хотела, чтобы ложная надежда занимала в моем сознании больше места.

Он входил и выходил из меня, быстрее, сильнее, глубже. Вскоре я выучила его ритм, и наши бедра двигались вместе, как в чувственном танце.

Боль пройдет. Удовольствие останется.

— Я хочу, чтобы ты снова кончила в мои объятия, — сказал он, просунул одну руку между нами и начал тереть мой клитор. Я чуть не задохнулась, когда он щелкнул по ней вверх-вниз большим пальцем.

— О Боже, — выдохнула я.

Он поцеловал меня, скользнув языком между губ. Даже его язык трахал мой рот. Массивная кровать слегка поскрипывала при каждом толчке, изголовье стучало о стену при каждом толчке. Дико. Одержимо.

И оказалось, что это все, что мне было нужно, — извиваться под ним. Я почувствовала знакомое ощущение потери контроля над своими мышцами и попыталась оттолкнуть его, потому что на этот раз оргазм угрожал разорвать меня на части.

Он удерживал меня на месте, пригвоздив к кровати твердой рукой.

— Черт, ты такая красивая, когда кончаешь.

И я снова кончила, на этот раз сильнее, выкрикивая его имя. Не думаю, что кто-то когда-либо чувствовал себя более пьяным от другого человека, чем я была опьянена Троем. Страшный незнакомец превратился в жестокого мужа.

И только после моего второго оргазма мой муж начал входить сильнее, теряя контроль над собой. Он приближался. Его лоб прижался к моему, пряди волос прилипли к виску. Наш пот смешался вместе.Черт, это было сексуально.

Я чувствовала себя уязвимой не из-за того, что он лишил меня девственности, что лежала в луже нашей похоти и собственной крови. То, что я чувствовала к нему, приводило меня в ужас. Я хотела сбежать от своих чувств, обрести контроль над своим сердцем. Я быстро спускалась по спирали. Тонула. Я была беспомощна и беззащитна.

Он плюхнулся рядом со мной, притянув меня в объятия, моя задница прижалась к его телу. Простыни под нами были такими мокрыми, что при мысли о том, что Мария найдет их, мое лицо вспыхнуло от смущения. Сегодня вечером я поменяю простыни и сама постираю белье. Завтра все будет выглядеть так, будто ничего не случилось.

Мы лежали молча, пока он рисовал пальцем буквы и узоры на моей коже. Он написал «Бог», потом «Трой», потом «Рыжик». Нарисовал дом, капли дождя и пару крыльев.

Мы никого не обманывали. Это был не просто секс. И это было страшно.

Прошло добрых тридцать минут, прежде чем один из нас заговорил. Удивительно, но это была не я.

— Расскажи мне о своей маме, — попросил он, все еще держа меня в своих объятиях.

Его тон был ленивым, как будто мы были знакомы друг с другом больше, чем просто физически. И это была ложь, в которую мне очень хотелось поверить.

Мое тело напряглось, потому что внезапно его пальцы перестали гладить мою спину, а губы больше не прижимались к моим волосам.

— У меня нет мамы, — уточнила я. — Женщина, которая родила меня, сбежала и я ничего о ней не помню.

— Ты не пыталась искать ее все эти годы? — мягкость его тона действовала на меня не так, как надо.

Он не должен был волноваться. Он был жалким придурком, который изменил мне, заставил выйти за него замуж и нарушал закон, чтобы заработать на жизнь.

— В чем, черт возьми, твоя проблема, Трой? — я увернулась от его прикосновения, поднялась с кровати и поспешно встала.

Я подняла с пола одежду, которая даже не была моей, надела его рубашку и нижнее белье, не глядя ему в глаза. Сегодняшний вечер не должен был так закончиться. Он все еще лежал на кровати, положив голову на руку. Обнаженный, он наблюдал за мной.

— Просто пытаюсь быть хорошим мужем, — сказал он.

— Ты хорош только в одном, Бреннан, — я быстрыми движениями подтянула трусики к ногам. — В том, что только что произошло под твоими простынями.

— Это и твои простыни, Рыжик.

— А я думала, что отныне буду свободной, — я повернулась к нему спиной, уже выходя из комнаты.

Я услышала его смех, и мое сердце сжалось в ожидании и печали.

— Я передумал, — в его голосе прозвучали жесткие нотки. — Я не позволю тебе улететь. Никогда.

Спэроу

Несколько месяцев спустя

— Подумай… — Люси чистила картошку со скоростью света у моей кухонной раковины. — Ты велела ему уволить Коннора, и он это сделал. Ты сказала ему, чтобы он перестал спать с другими, и, похоже, он тоже это сделал. Я думаю, для тебя это может оказаться шокирующей новостью, но, дорогая, у твоего мужа есть чувства к тебе.

Стоя рядом с ней, я помешивала соус альфредо для ротини, макая палец и пробуя его на вкус. Я добавила немного соли, оттягивая время. Подруга больше не беспокоилась о моей безопасности. Теперь ее больше интересовала моя личная жизнь.

— Ммм, — протянула я, не особенно желая рассказывать ей о той части, где так называемый любящий муж затащил меня в самолет с поддельным паспортом против моей воли и трахнул другую девушку в нашей спальне. И всё в один день.

Да, Дисней не стал бы звонить ему за советами, как играть достойного Прекрасного Принца.

— Ну да, мы женаты уже три месяца, а он все еще скрывает все эти секреты, не позволяя мне ни в чем участвовать. Почему он женился на мне? Кого он имел в виду, когда сказал «они»? Он даже не говорит мне, что у них случилось с Каталиной.

Мы готовили тонны еды для благотворительной акции в приюте для бездомных. За последние несколько месяцев я часто ходила в приют, принося вкусные пожертвования. Волонтеры, которые там работали, спросили могу ли я помочь с едой для их маленького собрания.

Люси уже собиралась вылить остатки масла для альфредо в пустую банку, когда я указала ей деревянной ложкой к мусоропроводу в нашей раковине.

— Серьезно? Трубы засорятся.

— И воду не включай, — огрызнулся я.

Она ухмыльнулась, но сделала, как я сказала, и вылила жир в утилизатор.

Я все еще бунтовала мелкими, приземленными способами. Держала его в напряжении. Хотела доказать ему, что мы занимаемся сексом—не означало, что я буду миленькой женушкой. До сих пор мне удавалось избежать нескольких «несчастных случаев», я разбила его айпад, испачкала его любимый костюм соусом. Изголовье кровати мы сломали вместе, так что тут не только я виновата.

— Посмотри на себя, ты уже взрослая и занимаешься сексом, — Люси озвучила мои мысли, заговорив сквозь скрежет утилизатора. — Как ты можешь ненавидеть его и все еще спать с ним по ночам?

Я не испытывала ненависти к мужу, но почему-то сама мысль о том, чтобы признаться в этом вслух, приводила меня в ужас.

Я преуменьшила всю ситуацию, недоуменно пожав плечами и вытирая жирные руки бумажным полотенцем.

— Это просто секс. Если бы я не сделала этого с ним, мне пришлось бы оставаться девственницей, пока он не умрет.

Теперь, когда Коннор исчез, я проводила больше времени в нашем районе, убирая и готовя для папы, а также больше времени с Люси и Дейзи. Люси снова оказалась в курсе событий. Знала, что я сплю в его спальне. Знала, что мои ночи были теплыми в это холодное Бостонское лето. Лето, которое уже перетекало в осень.

Я рассказала ей, что мы разговариваем, когда муж приходил домой с работы. Он возвращался без пятен от губной помады и приторного облака цветочных духов женщин.

Однажды он даже откусил кусочек моих знаменитых черничных блинов.

— Если у него действительно есть чувства к тебе, это что-нибудь изменит? Я имею в виду, ты когда-нибудь рассматривала бы это как… Я не знаю, нормальные отношения?

Я фыркнула, не отрывая глаз от тарелок перед нами.

— Нет. Если только он не признается во всем.

В глубине души я знала, что мы никогда не будем равны, пока он не расскажет мне, почему вообще женился на мне. Я также знала, что никакое количество секса и светской болтовни не вытянет из него правду.

— Как ты думаешь, он когда-нибудь признается?

Мой желудок скрутило от боли.

— Честно? Я думаю, что люди, подобные Трою, распространяют так много лжи, чтобы скрыть свои секреты, что тонут в них и забывают свою собственную правду.

Но это было не совсем точно. В этом море лжи Трою было комфортно. Только я в ней тонула. А хуже всего, что я кормила себя еще большей ложью. Потому что я говорила, что мне все равно.

Медленно он прокрался под мою кожу. Проникая сквозь слои. Он все глубже вгрызался в меня. И я знала, что это только вопрос времени, когда он достигнет самого опасного места в моем теле.

Сердце.

***

Мне многое не нравилось в работе. Мне не нравилось, как Брок пытался втереться ко мне в доверие, как будто мы были друзьями, несмотря на все мои усилия показать ему, как мне неловко рядом с ним после того поцелуя. Мне не нравилось отношение Пьера ко мне, и то, как он пытался придумать маленькие, творческие способы превратить мою жизнь в ад, точно так же, как я пыталась придумать способы разозлить Троя.

Но была одна вещь, которую я определенно ждала с нетерпением каждую смену — перерыв.

Время, когда Брока не было рядом, чтобы попытаться завязать разговор. Мне было предоставлено тридцать минут и возможность поесть в тихом уголке ресторана, отгороженном от остальных столиков и кабинок.

Я вертела вилкой макароны, наслаждаясь тишиной, когда услышала приближающиеся каблуки, цокающие по полу, как пули в темноте. Бедро женщины соблазнительно покачивалось, когда она шла в мою сторону на своих шпильках. Я улыбнулась, заметив, что на ней были точно такие же туфли, как и на моем первом свидании с Троем, — те, что одолжила мне дочь Марии.

Но когда я перевела взгляд с ее ног на лицо, моя улыбка застыла. Ее губы неодобрительно надулись. Я не видела Каталину Грейстоун со дня свадьбы.

Она скользнула на противоположную скамейку и бросила мне на тарелку сложенную салфетку, давая понять, что ужин окончен. В шоке, я убрала вилку на стол и вздернула подбородок.

Это ее туфли. Мои ноги горели от гнева. Каталина была дочерью Марии.

Она была в ярости. Что-то разозлило ее, и это было связано со мной.

— Ищешь Брока? — моя улыбка была грубой.

Она была еще одним секретом, которым Трой не поделился со мной.

— Вообще-то, я искала тебя.

Мысль о том, что Брок сказал ей, что мы целовались, мелькнула у меня в голове, но так же быстро исчезла. Это он поцеловал тебя, глупышка, а не наоборот. Во всяком случае, это было несколько месяцев назад. С какой стати Каталина вдруг решила выяснить отношения?

Я откинулась на спинку стула, остро ощущая, как моя нога подпрыгивает под столом.

— Ну и что? — спросила я.

— Знаешь, Спэроу, мы так и не познакомились нормально, — она приподнялась на локтях, как будто собиралась поделиться секретом, но ее голос звучал совсем не дружелюбно. — Мне очень жаль, что у нас не было времени поговорить.

Каждый мускул моего тела напрягся. Я чувствовала настойчивый гул надвигающейся катастрофы.

— Каталина, — ровным голосом произнесла я. — У меня есть еще десять минут, прежде чем я вернусь к потрошению рыбы. Что бы ты ни хотел сказать, просто выкладывай. У меня нет времени.

Она потянулась к вилке, которую я держала в руке.

— Трой любит меня, — сказала она.

Меня никогда не переставало удивлять, как несколько простых слов могут потрясти до глубины души.

— Да, — продолжила она. — Знаешь, мы были помолвлены еще до того, как у меня появился Сэм. Мы встречались целых три года, — она пыталась поймать мой взгляд. Отчаянно.

Я отказывалась доставлять ей удовольствие, но внутри кусочки головоломки складывались вместе, быстро, неуклюже, с визгливым звуком. Когда-то они были помолвлены. Они были влюблены друг в друга. Они были настоящей парой.

— Забавно, но я не вижу кольца на твоем пальце. О, подожди, вот оно, — я указала на ее левую руку. — Ой, но ведь оно от Брока.

— Что, эта хрень? — она фыркнула, пренебрежительно махнув рукой. Ее помолвочное кольцо было значительно меньше моего, но все равно красивое. — Мы с Броком просто договорились, — объяснила она, застенчиво улыбаясь.

И я ей поверила. В конце концов, Брок сам так говорил.

— Мы с Троем настоящая пара. Вот почему он приползает ко мне каждую пятницу. Ты всегда работаешь по пятницам, не так ли? Не пойми меня неправильно. Он думает, что ты хорошая девушка. Но не такая как я.

Мое тело дрожало от ярости. Легкие сжались, каждый нерв и каждая клеточка во мне побуждали броситься через стол и задушить ее.

У Троя была любовница.

И вот она сидит передо мной и говорит, что они любят друг друга.

Хуже всего было то, что я узнала ее сладкий, цветочный аромат. Тот самый, что висел в воздухе в спальне в тот день, когда мы летели в Майами. В тот день, когда у Троя с кем-то был секс.

— Не правда, — мой голос был тихим, хотя я знала, что она говорит правду. — Если бы Трой любил тебя, он бы никогда не делил тебя с другим парнем. А если бы у него были чувства к тебе, это ты была бы в его постели, а не я. И никто другой.

В этом был смысл. Я все поняла, и это придало мне немного сил. Я вскочила на ноги, направив свой мобильник ей в лицо.

— Он перестал встречаться с тобой, не так ли? Несколько месяцев назад. Вот почему ты здесь. Ты в отчаянии.

По румянцу, поднимающемуся от ее груди к шее и щекам, я поняла, что была прав.

Она тоже встала, глядя на меня сквозь натянутую улыбку.

— Единственная причина, по которой ты в его постели, а не я, заключается в том, что он заключил сделку с дьяволом. Я знаю все о твоем браке, Спэроу. Он ненастоящий.

Где-то в моем сознании была крошечная, мультяшная версия того, как меня бьет прямо в лицо мультяшная версия Кэт. Мультяшная Я отшатнулась и упала на колени.

Но настоящая Я шагнула к двери с надписью «Только для персонала», зная, что если останусь, то сделаю что-нибудь, о чем потом пожалею.

Каталина последовала за мной, все еще дразня меня.

— Единственная причина, почему ты не сдохла и Трой не избавился от тебя, чтобы освободить место для меня, это то, что я изменила ему с Броком. Небольшая интрижка закончилась тем, что я забеременела Сэмом.

Ее слова были торопливыми, она еле дышала. Мультяшная Я получила пулю в плечо, кровь размазалась по стене.

— И последнее, но не менее важное, — сказала она, и я остановилась в дверях. — Даже после того, как я разбила ему сердце, у меня в животе был чужой ребенок, Трой все еще заботился обо мне. Делал все для меня. То, что у нас с ним… Милая, ты даже можешь не пытаться. Тебе будет больно, не хочу, чтобы ты на что-то надеялась.

Мультяшная Я вскочила на ноги, призывая фальшивую силу.

— Ты ничего не знаешь о моих отношениях с мужем. Ничего не знаешь о том, что происходит. Просто Трой перестал появляться, и это убивает тебя. Ты волнуешься, — я улыбнулась. — Всё меняется. И люди тоже. Двигайся дальше, повторяй за Троем. Пока, Каталина.

С этими словами я захлопнула дверь перед ее носом так сильно, что стены вокруг меня задрожали.

Мультяшная Я пнула мультяшную Каталину в зад.

Но Каталина была права. Он не любит ее. Но меня тоже.

И правда была в том, что она знала одну вещь, которую он не хотел мне говорить: что заставило его жениться на мне.

Трой

Я припарковался перед туманным кладбищем.

Мой отец был похоронен на одном из старейших кладбищ Бостона. Неприрученная трава, грязь, мох и паутина украшали надгробия, как украшения на Хэллоуин. Несмотря на то, что кладбище выглядело ужасно, я знал, что папа не хотел бы, чтобы все было по-другому. Кладбище находилось позади церкви в Южном Бостоне, куда мы ходили каждое воскресенье. Практически его второй дом.

Здесь были похоронены не только мои родственники, но и многие воспоминания. О некоторых я вспоминал с нежностью, о других мечтал забыть, как, например, об отце Макгрегоре.

Я приходил сюда каждую пятницу днем, перед тем как наступали выходные, а вместе с ними и новые, свежие грехи. Пришел сюда, чтобы поговорить с человеком, которого мне так отчаянно не хватало. Он был моим священником, его надгробие — моей исповедальней.

Он никогда не судил. Никогда не ругал за то, кем был.

У меня есть незаконченное дело, о котором нужно позаботиться. Чтобы выяснить, кто виноват в смерти моего отца.

Я присвистнул, пробираясь по кладбищу, это была моя личная ирония. Это было все равно что пойти выпить пива со старым другом.

Не обращая внимания на моросящий дождь—это действительно было самое странное лето в Бостоне, и, к моей радости, осень начиналась так же мрачно, —я присел на корточки перед могилой отца, положив локти на колени. Как и у всех отцов и сыновей, у нас были трудные разговоры, даже после его вечного сна.

Последние несколько недель я снова был занят попытками выяснить, кто его убил. Кто послал Крупти. Кто бы это ни был, он использовал посредника (жалкий местный парень, который погиб в аварии через несколько месяцев после смерти отца). Человек, стоявший за смертью отца, был умен.

Я заставил людей копать глубже, пытаясь выяснить, кто послал Крупти убить его. Но это было трудно. Все враги моего отца были либо мертвы, либо в тюрьме. Что-то тут не сходилось.

Я уже начал сомневаться, что человек, пославший Крупти, был моим врагом, а не врагом моего отца. По крайней мере, я свел счеты с Пэдди Роуэном, старым говнюком. Хотя это было не только для отца, но и для нее. В последнее время я часто говорил с отцом о Спэроу.

— Робин тоже была такой занозой в заднице? Спэроу откуда-то унаследовала свою наглость, и точно не от отца.

Папа не ответил. Но у меня было чувство, что если бы он был здесь, рядом со мной, он бы фыркнул от смеха и сказал что-то грубое об этих девушках. У меня было такое чувство, что даже если он и любил Робин, то никогда не показывал своих чувств.

Винить его было нельзя. Я тоже не был полностью в контакте со своими эмоциями. Большую часть времени я даже не был уверен, что они существуют.

Я сорвал несколько травинок и бросил их на его могилу. Давненько я не ограничивался одной женщиной. Каталина была моей последней попыткой отношений, и закончилось всё полным провалом.

— Малыш? Малыш, это ты?

Легка на помине. Кэт пробиралась ко мне на своих высоких каблуках, волосы прилипли к голове, капли дождя падали на лоб. Ее зубы стучали под холодным моросящим дождем.

У нее всегда были склонности к преследованию. Еще до того, как я впервые порвал с ней. Когда она все еще носила маску милой, застенчивой девочки. Она сопровождала Марию, когда та приходила убирать в родительский дом, всегда поглядывая на меня сквозь свои длинные вьющиеся ресницы, улыбаясь так, словно я сам повесил луну в небе и зажег солнце.

Но еще она была собственницей.

Всегда вынюхивала, чтобы убедиться, что я принадлежу только ей.

Я выпрямился, только тогда осознав, как промок от дождя, и встал перед ней с суровым и неприветливым лицом. Она остановилась в нескольких шагах от меня. Дождь усилился, и трудно было разобрать выражение ее лица.

— Она еще ребенок, — объявила она. — Ты сам сказал, что ваш брак это соглашение. Ты сказал, что она была обузой для твоего отца, — ее тело тряслось, и не от холода. — Мне нужно, чтобы ты вернулся, Трой.

— Хватит, — я съежился в своем промокшем пальто. — У нас был прощальный секс, мы попрощались в моей квартире несколько месяцев назад. Мы расстались.

— Трой, малыш, нет, — она упала передо мной на колени, и грязь забрызгала все вокруг. Она обхватила мои ноги, как будто они были якорем, и слезы потекли по ее лицу, смешиваясь с каплями дождя. — Пожалуйста. Она никто. Она тебя не хочет. Ты ей не нужен. Она не заслуживает тебя. У нас есть целая история. Химия. У нас есть кое-что испорченное и извращенное, но это наше. Это мы. Это всегда были мы.

— Тебе действительно следовало подумать об этом, прежде чем забеременеть, — мой тон был резким, но злость исчезла.

Мне больше не нравилось трахать Брока. Все в этой ситуации казалось безвкусным. Бесполезным. Похоже, я двигаюсь дальше.

— Ты сказал мне выйти за него замуж, — она шмыгнула носом, с которого капала вода, ее ногти все еще цеплялись за мои брюки. — Ты сказал, что это будет лучше для всех из-за этой проклятой беременности. Ох, Трой…

— Кэт, — прорычал я. — Проклятая беременность — это твой ребенок. Может, тебе стоит позаботиться о нем, — но я знал то, что Кэт никогда не говорила вслух.

Она обижалась на Сэма, потому что Сэм был последней каплей между нами. Я не мог забрать ее обратно после того предательства.

— Это могли быть и мы. Женаты. Счастливы, — умоляла она. — Мое место в твоей постели, в твоем доме, в твоих мыслях. Я сделаю все, что угодно. Скажи мне, что нужно сделать, чтобы вернуть тебя.

— Ты позоришься, — я повернулся и пошел к своей машине.

Меня взбесило, что она вторглась в мое время с отцом. Она последовала за мной, истерически рыдая, спотыкаясь о землю, а затем, шатаясь, поднялась на ноги. Туфли на шпильках не самая лучшая обувь для грязного кладбища. Но Кэт всегда любила устраивать шоу. Двадцати с чем-то-летний Трой восхищался этим. Сейчас мне всё равно.

— Не делай этого, — предупредила она. — Я тебе все испорчу.

Я вздохнул.

— Каталина, детка, ты не можешь разрушить даже свою гребаную жизнь, не говоря уже о чужой.

— Гори в аду, — она толкнула меня, а потом замахала кулаками.

Я увернулся от ее девчачьих ударов и схватил ее за запястья, ведя назад к высокой каменной ограде, которая окружала кладбище, и прижимая ее спиной. На мгновение я задумался, действительно ли я когда-то любил ее.

— Хватит, — сказал я. — Здесь всё закончится. А теперь слушай меня внимательно и вбей это себе в голову, потому что я не повторяю дважды. У тебя был шанс. Я отдал тебе всё. Надрывал задницу, чтобы ты покупала себе всякое дерьмо. Рисковал. Построил бизнес, открыл французский ресторан только потому, что это была твоя любимая еда—все для тебя. Но ты предала меня. Ты накачалась кокаином на мои деньги, и мне пришлось отправить тебя в реабилитационный центр, где ты еще больше облажалась. Мы хорошо повеселились, а теперь пора прощаться. Понятно?

Каталина снова принялась бесцельно колотить меня кулаками и кричать:

— Прекрати говорить такие вещи!

Я знал, что ей было тяжело это слышать, но самое смешное было то, что мне больше не было трудно говорить это, признаваться в этом себе. Я отправил Кэт в реабилитационный центр в Малибу незадолго до того, как мы расстались. Самая дорогая гребаная реабилитация в Штатах. Сауны и круглосуточные спа-салоны. Только самое лучшее для моей девочки. Она вернулась беременная от своего консультанта. От Брока.

Я все еще помнил тот день, когда узнал, что моя девушка вернулась после двух месяцев реабилитации с плодом в животе. Она пыталась убедить меня, что ребенок мой. Черт, я и сам с трудом в это верил. Но потом я пошел с ней на обследование, и гинеколог сказала даты. Кэт была на шестой неделе беременности, и не с моим ребенком.

— Нет, нет, нет, нет, — она яростно замотала головой, проводя длинными ногтями по лицу, оставляя на щеках кровавые царапины.

— Не путай мое сочувствие с любовью, — сказал я, удивленный тем, что ярость прошла. — Когда ты была беременна, я не выкидывал твою задницу из своей квартиры, потому что не хотел, чтобы это было на моей совести, а не потому, что я все еще любил тебя.

— Трой! — умоляла она, швыряя мне в лицо окровавленные кулаки и рыдая, как истерзанное животное. — Прекрати сейчас же!

Но это была правда.

Я чувствовал себя виноватым. Виноватым, потому что не мог дать ей то, что она хотела. То, чего мы оба хотели. Наша помолвка ни черта не значила, и мы оба это знали. Я собирался жениться на Спэроу Рэйнс, бедной маленькой девочке с улицы. Деньги, одежда, рестораны, шикарные каникулы. Ложь, ложь и еще раз ложь. Куча отвлекающих факторов, которые заставляли нас забыть, что мы никогда не поженимся.

Я вспомнил, как мы расстались, вернувшись в квартиру, которую раньше делили с Кэт. Я хотел забрать кое-что свое, в основном одежду. Я не удивился, увидев, что парень, который ее обрюхатил, приехал в Бостон.

Она была прекрасна и готова сделать все, что захочет мужчина. Для большинства парней это была смертельная комбинация, от которой было слишком трудно отказаться. Я, блять, сам знал это.

Брок остался в Бостоне, и я позволил ему работать на меня. Дал ему работу за несколько месяцев до убийства моего отца, думая, что я помогу им создать семью. Я думал, что это был мой способ компенсации.

Мы расстались, но у меня все еще был шанс искупить свою вину перед единственной девушкой, в которую я когда-либо влюблялся. Даже если я не смогу ее заполучить.

— Мы должны были прекратить это давным-давно, — сказала я Кэт, которая с трудом переводила дыхание, ее лицо было покрыто пятнами слез.

— Я люблю тебя. Он всегда был просто игрушкой. Я люблю тебя, Трой, — попробовав другую стратегию, она выгнула спину в сторону от каменного забора, ее бедра встретились с моим пахом.

Я тут же отстранился. Господи, она думала, что я возьму ее прямо здесь и сейчас. Как я мог вообще любить ее?

Я сделал глубокий вдох.

— Ты не любишь ничего, кроме драмы и члена. Между нами пропасть, и она поглотила все положительные чувства, которые я когда-либо испытывал к тебе. Потому что даже после того, как я попытался помочь тебе и твоему мужу, у тебя хватило наглости рассказать ему все секреты, которые я рассказывал тебе, — я с отвращением отпустил ее запястья. — И это было величайшим предательством.

Каталина всё рассказала Броку. О тех обещаниях, которые я дал отцу. О Спэроу.

Она поставила под угрозу все, ради чего я работал.

Лучше бы Кэт никогда не рассказывала об этом Броку. Лучше бы он никогда не говорил мне, что знает. Однажды пьяной ночью, когда мы вдвоем вернулись из хижины после детоксикации одной из дочерей моего клиента, Брок рассказал, что Кэт выдала все секреты. Брок обещал молчать.

И это было не дружеское обещание, а угроза.

— Слушай, — я положил руку на голову Кэт и встретился с ней взглядом. — Я ухожу. Ты никогда больше не заговоришь со мной, не попытаешься снова связаться со мной, понятно?

Я признаю, что моя месть зашла слишком далеко. Трахал Каталину под крышей ее мужа, чтобы чувствовать себя лучше? Это отвратительно, но мне нужно было восстановить свое эго. Мне нужно было убедиться, что я ломаю ее также, как она оставила меня, обманула, вышла замуж за другого и выложила ему мои секреты.

— Она знает, — сказала Кэт, улыбаясь безумной, ненавистной улыбкой. — Я рассказала Спэроу о нас. Твоя жена знает.

— Подойди к ней еще раз, и я убью тебя голыми руками, — я сделал шаг назад, наблюдая, как она сползла по стене и рухнула на траву, причитая.

Я проигрывал эту сцену снова и снова в своей голове в течение многих лет. Я навсегда покидаю Каталину. Ухожу от этого бардака, пока у меня есть преимущество.

Я представлял себе чувство триумфа и восторга, разбивая ее сердце, но когда я покидал кладбище, все, что я чувствовал — была невероятная пустота и невыносимая ярость из-за ее разговора с Рыжиком.

Я надеялся, что Кэт снова не накачается кокаином. Бедный Сэм.

И когда гром расколол небо надо мной, я скользнул в Мазерати и включил стерео на полную мощность. «Прошлой ночью мне приснилось, что кто-то любит меня», — прогремел из динамиков голос Смитов. Я знал, что на этот раз дождь смоет большую часть моих воспоминаний о Кэт.

Мы закончили.

Я не мог дождаться следующей главы.

Трой

Флинн умер.

Он все еще был среди живых, когда я оставил его в хижине с Броком в субботу. Детоксикация после Майами не помогла. Не так уж и удивительно.

Мне позвонил Джордж Ван Хорн и пожаловался, что у его сына случился серьезный рецидив. Я снова затащил Флинна в хижину и назначил Брока главным на выходные. Как и было запланировано, в понедельник утром я первым делом заехал проверить, как они там.

Теперь Флинн точно мертв.

Чувство вины разъедало мои внутренности. Не то чтобы меня особенно беспокоила смерть. Я даже убил двоих человек, не моргнув глазом. Но Флинн был невинным, и он умер, потому что его отец слишком горд, чтобы искать профессиональную помощь для своего сына в больнице.

Он умер, потому что я больше заботился о зарплате.

Флинн был как Спэроу. Все его подвели. Родители. Семья. Друзья. Единственная разница была в том, что теперь Спэроу со мной, и я никому не позволю причинить вред моей маленькой птичке. Если она и погибнет, то только из-за меня.

Я перекатил его с живота на спину, положил два пальца на шею и проверил пульс.

Ничего.

Оглядев дом, я вздохнул и провел рукой по волосам. Брок должен был спасти его. Может, он и был говнюком, но когда дело доходило до детоксикации, он становился еще и задирой. Почему, черт возьми, он покинул хижину, не сказав мне, и как, черт возьми, я буду объяснять это Джорджу?

Я провел большим пальцем по векам Флинна, закрывая их. Его потерянные щенячьи глаза смотрели на меня.

Я позвонил Джорджу Ван Хорну, сообщив ему эту новость шифром. Посылка потерялась на почте. Не подлежит восстановлению. Что делать дальше? Я надеялся, что не услышу его ответа.

— Почта ненадежна. Просто проследи, чтобы никто другой не нашел посылку, — затем он повесил трубку.

Ван Хорн хотел, чтобы я незаметно избавился от тела Флинна. У него даже не хватило духу инсценировать случайную передозировку и устроить сыну настоящие похороны.

Да даже я не чувствовал себя чудовищем. Я искренне верил, что люди, убившие моего отца, заслуживают смерти. Я был жесток, но справедлив. Я бы не стал убивать кого-то из своей семьи или отказывать им в достойных похоронах, просто чтобы продвинуться в политике.

Кроме мамы Спэроу, напомнил я себе. Она все еще была на моей совести, и я знал, что Спэроу никогда не простит мне, если узнает.

Я вытащил тело Флинна наружу и углубился в лес. Достаточно далеко от хижины, чтобы в том маловероятном случае, если его найдут, никто не смог бы установить связь, но не слишком далеко, потому что тащить тело было чертовски тяжело, даже если он был тощим маленьким наркоманом.

Везти его в другое место было бессмысленно. Я не мог посадить его в Мазерати и никогда не смог бы избавиться от всех улик, если бы сделал это.

После того, как я положил его возле ствола дерева, я вернулся в хижину за лопатой, затем вернулся в лес и вырыл могилу. Я сбросил тело в яму и закопал, зная, что лучше бы сжечь тело, но почему-то не мог заставить себя сделать это. Это было глупо. Он уже мертв.

Я похоронил его рядом с ней, чтобы помнить, где он находится, на случай, если мне когда-нибудь понадобится его выкопать. Все было рассчитано, как обычно, но это уже не казалось правильным.

Особенно тот факт, что она была там, похороненная всего в нескольких футах от него. Ее дочь должна была знать.

Вернувшись в хижину, я принял душ и бросил одежду в небольшую яму в задней части дома. Посмотрев вниз, я щелкнул зажженной спичкой между пальцами и бросил в яму, наблюдая, как огонь бежит к ткани, пламя лизало край ямы, поглощая свидетельство моего греха.

Потея от чувства вины, я вытащил диван во внутренний дворик, облил его бензином и тоже поджег. Зловонный огонь поднимался от старого дивана, длинное облако черного дыма поднималось к серому, затянутому облаками небу. Я начисто вымыл весь дом, всё, к чему прикасался Флинн, пока кожа не содралась, а костяшки пальцев не начали кровоточить. Это заняло у меня добрых несколько часов, но я не мог рисковать.

На обратном пути в Бостон я старался не думать о Ван Хорнах. Это была та часть работы, которая меня не интересовала. Я плохой парень, связывающийся с плохими парнями. Но время от времени на мой радар отключался. Флинн, невинный человек, который просто оказался не в том месте или родился не в той семье.

У меня была своя версия справедливости, и я применял ее всякий раз, когда считал нужным. Я пытался убедить себя, что это и есть жизнь. Что иногда ты Бэтмен… А иногда Джокер.

Флинн не заслуживал смерти, и я мог бы предотвратить это, но это стоило бы мне клиента и вызвало бы неприятности. Проще говоря, прикрыть задницу было важнее, чем жизнь Флинна.

Пытаясь отогнать эту мысль и надвигающуюся ссору с Броком, я набрал номер Спэроу. Я знал, что у нее смена, но непреодолимое желание услышать ее голос взяло верх. Она ответила после четвертого гудка.

— Почему ты отвечаешь на звонки? Тебе надо работать, — рявкнул я.

Она серьезно относилась к своей работе, и я знал, что она не была счастлива в Руж Бис. Спэроу рождена быть свободной. Она не была создана для того, чтобы жить в царстве таких, как Пьер. Или меня. Она не любила изысканную еду. Она была полной противоположностью Каталине. Она из тех девушек, которые любят блинчики.

— Если ты знаешь, что я работаю, зачем звонишь?

— Чтобы позлить тебя, конечно.

— Миссия выполнена, — я услышал насмешку в ее голосе, а затем вздох и звон кастрюль. — Пьер меня бесит.

— Мистер колбасные пальчики? — я покатал во рту свежую зубочистку. Я ненавидел то, что она дерьмово проводила время в моем ресторане, но мне нравилось, что она не сдавалась. — Ты хорошо работаешь.

— Я знаю, — спокойно ответила она. — Вот почему это меня бесит. Я обчищу твой бар, как только вернусь домой.

Домой. Она уже не в первый раз называла его так. Вначале это всегда было твоя квартира, твои простыни, твоя кухня. Мне нравилось, что он стал нашим, даже если у меня было чувство, что это временно.

— Подожди меня. Я бы выпил стаканчик или шесть.

— Еще один неудачный день на работе? — спросила она.

— Наихудший.

— Может, тебе стоит сменить профессию?

— Конечно, — фыркнул я. — На какую? Социальный работник? Может быть, специалист по охране окружающей среды?

— Идеально. Я думала о спасении белых медведей или диких птиц. Где-нибудь подальше от цивилизации тебе подойдет.

— Я уже спас одну дикую птицу, — напомнил я ей.

— Спас, да? — она рассмеялась, и это прозвучало как непреднамеренное обвинение. — Купи этой дикой птице какой-нибудь китайской еды на вынос, прежде чем вернешься домой. Я открою бутылку. Увидимся там.

Меня так и подмывало признаться ей во всем по телефону, ни с того ни с сего. К счастью, я быстро пришел в себя. Я знал, что это не принесет мне никакой пользы, что она никогда не простит меня.

Я включил радио на полную громкость. «В моей голове» от Queens Of The Stone Age гремело в динамиках. Я подкаблучник? Да. Буквально. Проводить время с женой стало моим любимым хобби. Я наконец-то нашел свою слабость — между ее ног. Там бы я хотел жить, и там бы я хотел умереть.

Но дело было не только в этом. Было какое-то волнение из-за того, что мы проведем с ней вместе вечер. Не счастлив, но странно взволнован. И я ненавидел это. В каком-то смысле это было все равно, что вручить ей ключи от моей души.

Наша «договоренность» трахаться без каких-либо отношений привела меня в полное замешательство. Мы не встречались, не делились подарками и не смотрели вместе гребаный Netflix. Мы не занимались любовью, мы воевали. Когда она тянула, я кусался. Когда она царапалась, впиваясь ногтями, я входил сильнее, быстрее. Наш секс был яростным, грубым, неукротимым, диким… Но с ней я не вел себя как эгоист.

Она не хотела меня из-за власти, статуса, работы или банковского счета.

Подарки только злили ее, недавно мои люди наполнили ее гардероб дизайнерскими туфлями и платьями. Она отдала их все в приют для бездомных дальше по улице, как будто они не стоили ни цента. Есть сумасшедшая бездомная женщина в центре Бостона, которая ходит в костюме Стеллы Маккартни и туфлях Джимми Чу, крича на светофорах, что она настоящая Джоли.

Да. Рыжик либо игнорировала мои подарки, как будто они были грязными, недостойными, либо, что еще хуже, прятала их под своей тонкой рукой и отдавала на благотворительность. Я хотел убить и поцеловать ее одновременно. Это раздражало и радовало.

Она была не из тех женщин, которые заботятся о всяком дерьме. Она была чистым белым листом, на котором я мог рисовать.

И я рисовал.

На ее губах, подбородке, шее и ключицах. Я нарисовал свою жажду к ней в ярких красках, посасывая ее розовые соски, проводя по ним зубами, сначала медленно и очень осторожно, а затем с большей силой, когда понял, что внутри маленького воробья лежит дикая птица, ожидающая, когда ее отвяжут. Я мучил ее до тех пор, пока она почти не истекла кровью, пока ее стоны не превращались в рычание. Я нацарапал на ней свои инициалы, облизывая ее сверху донизу и заставляя выкрикивать мое имя. Снова, снова и снова.

И самое хреновое было то, что я не хотел, чтобы она это делала. Я не стремился получить оргазм и разойтись. Я хотел веселиться. Более того, мне нравилось смотреть на нее сквозь тяжелые веки. Впервые в моей жизни секс был не ради меня, а ради девушки.

Черт, все эти годы я неправильно занимался сексом.

Это был не я. Я не из тех, кто проявляет заботу. В прошлый раз, когда мне было не все равно, я впустил Брока, Каталину и кучу другого дерьма в свою жизнь, и это плохо закончилось.

Чувствуя, как волна гневного жара омывает мою кожу, я набрал номер Дженсена. Дженсен был моим парнем для всего, что связано с хакерством. Помимо всего прочего, у него был доступ к банковскому счету Спэроу.

Он ответил на звонок, но не произнес ни слова.

— Она уже обналичила чек? — спросил я о деньгах Пэдди.

— Нет, — ответил он. — Все так же бедна, как и тогда, когда ты женился на ней.

— Прекрасно. Дай мне знать, если что-то изменится.

Я повесил трубку, чувствуя себя самодовольно. Я не сомневался, что Спэроу не обналичит чек, но она сделает это, когда сбежит и ей понадобятся деньги. В конце концов, она все еще не знала, что будет богатой, несмотря ни на что, поскольку мой отец позаботился об этом в своем завещании.

Я вжался в кожаное сиденье за рулем своей машины и глубоко вздохнул.

Но сейчас она была здесь. Со мной. И я надеялся, что так и останется.

Спэроу

Мне пришлось уворачиваться от ухаживаний Брока ради очередного свидания в закусочной. Он не был на работе со времен моей стычки с Каталиной, но в понедельник вечером, после смены, снова ждал меня на углу улицы.

— Отвали, — сказала я, проходя мимо, не удостоив его даже взглядом.

Он догнал меня, засунув руки в карманы джинсов.

— Дашь мне минутку? Это важно.

— Ты все время это повторяешь, — выдавила я из себя, вспоминая дневной визит его жены пару дней назад. — Но думаю, что ты не понимаешь, что это значит. Слушай, мне жаль, что у вас с Каталиной ничего не получается, но я не собираюсь нырять с головой в твои неприятности. Ты женат, и я замужем.

Было обидно узнать, что милый, красивый Брок, к которому я поначалу испытывала влечение, не мог понять намека. Еще более обидно было узнать, что его жена трахалась с моим мужем всего несколько месяцев назад, в том числе и после того, как он женился на мне.

Естественно, не мое дело было говорить об этом Броку. Я пыталась потушить огонь, а не разжечь пламя, которое сожгло бы нас всех в аду, включая Сэма. Вот почему я не говорила об этом с Троем. Мне не нужна лишняя драма. Они уже расстались. Он выполнил свою часть нашей сделки. Больше говорить было не о чем.

— Милая, я не хочу, чтобы Трой причинил тебе вред. Он опасен.

Он что, издевается надо мной? Так уж вышло, что я не нуждалась в спасении. Я противостояла Трою в одиночку.

— Пошли со мной. Давай я тебе кое-что покажу, — он остановился перед машиной, не такой блестящей, как у Троя, открыл передо мной пассажирскую дверцу. — Обещаю, если ты все еще считаешь, что это того не стоит, я оставлю тебя в покое.

— Мой ответ нет, — я набрала скорость, почти перейдя на бег. — До свидания.

Я бежала всю дорогу до пентхауса, пытаясь убедить себя, что я не испугалась, а просто разозлилась. Что у Брока были добрые намерения, и я была слишком пьяна от Троя, чтобы понять, что он пытался помочь.

Вернувшись домой, я открыла бутылку чего-то старинного и поставил два бокала вина возле белого шерстяного ковра у камина внизу. Я выпила два бокала, просто чтобы снять напряжение от встречи с Броком. Затем я поднялась наверх в ванную комнату, чтобы причесаться и смыть остатки своего дня в Руж Бис.

Мне было грустно, что я мирилась с тайнами мужа. Грустила, потому что я больше не могла отрицать правду. Я была отчаянно влюблена в него.

С каждым днем он занимал все больше места в моем сердце. С каждым мгновением становилось все труднее дышать, когда его не было рядом. Моя любовь к Трою Бреннану не была романтичной или сладкой, она была жестокой и нуждающейся. Это был рак, распространяющийся внутри моего тела, размножающийся в сотни и тысячи новых клеток с каждым ударом моего сердца.

Никакой химиотерапии, никакого чудесного лечения. С каждым ударом сердца я все больше соскальзывала. Тонула.

Я услышала, как хлопнула дверь спальни, и откинула голову назад, закрыв глаза, чтобы не видеть себя в зеркале. Смотреть в лицо самой себе было тяжело.

Разве можно любить с разбитым сердцем?

Я расчесала свои длинные волосы. Да. Можно. Я влюбляюсь, и в то же самое время мое сердце разбивается. Стук в дверь ванной напомнил мне о нашем первом разговоре в день свадьбы. Как много изменилось с тех пор. Тем не менее, некоторые вещи остались прежними.

Он открыл дверь, заполнив ее своим невероятным размером. Его лазурно-голубые глаза внимательно изучали меня. Я опустила взгляд на его руки. От него пахло хлоркой и бензином. Я отрицательно покачала головой.

— Не могу поверить, — тихо сказала я.

— Это не то, что ты думаешь, — он криво усмехнулся в мою сторону. — Я не забыл про китайцев. Еда внизу.

Я указала на его руку.

— Что, черт возьми, ты натворил на этот раз?

Его взгляд стал непроницаемым, настороженным, а плечи напряглись. И все же я не жалела, что заговорила об этом. Если он собирается убивать людей, как будто это фильм Квентина Тарантино, мне нужно знать.

Он опустил взгляд на костяшки пальцев и нахмурился. Странно. Он всегда хорошо заметал следы. Как будто он хотел, чтобы я увидела.

— Трой… — я прищурилась, глядя на него. — Мне надоело смотреть сквозь пальцы на то, что ты делаешь. Скажи мне.

— Спэроу, правда… — он попытался погладить меня по руке.

Я сделала шаг назад.

— Ну же, Трой.

Его улыбка исчезла.

— Я буду честен, но осторожнее… Это не какая-то игра, и я очень серьезно отношусь к предательству, поэтому я доверяю тебе держать рот на замке.

Я посмотрела на него, его грудь врезалась в мое тело. Он был так близко, что я могла чувствовать запах его восхитительного пота и всего остального, в смеси отбеливателя и бензина.

— Я не предам тебя, — я молча кивнула.

— Я знаю, — его тон внезапно стал резким. — Не забывай, что ты настаиваешь на правде. Итак, вот что я хочу, чтобы ты знала. Я не наемный убийца. Я не убиваю людей, чтобы заработать на жизнь. Мне никогда не платили за то, чтобы прикончить кого-то, но… — он поднял руку, накручивая на палец прядь моих волос. — Где дым, там и огонь. Я действительно убил Билли. И отца Макгрегора я тоже убил. Обе смерти были ужасны, но то, что они сделали, тоже было ужасно.

Мои колени подогнулись, а живот сжался, но не от страха. Он доверился мне. Он раскалывался. Мой монстр, мой похититель, мой совратитель. Мой любовник.

— Что они сделали? — прохрипела я, наблюдая, как его палец играет с моей прядью рыжих волос.

— Билли убил моего отца, хладнокровно убил из-за денег. Макгрегор сказал ему, где и когда его найти. Они забрали единственное, что у меня было, — его глаза расширились, голос был погружен в раздумья. — Они должны были заплатить за свои грехи.

— А ты Бостонский Бог, — тихо закончила я.

Я хотела заплакать, но была слишком ошеломлена. Как он жил с тем фактом, что отнял не одну, а две жизни? С другой стороны, откуда мне знать? Никто не убивал моих родителей.

— Тебя это пугает, голубка? — он дышал мне в ухо, его огромное тело поглотило мое маленькое. — Зная, что я способен на такие вещи? Я все еще ищу человека, который послал их убить моего отца. Я еще не закончил со своим списком.

Трой отпустил мои волосы, достал из кармана маленький желтый листок бумаги и прижал его к моей груди. Я выхватила ее у него из рук и прочла. Имена Крупти и Макгрегора были вычеркнуты. Он не знал, кто был третьим человеком. Там был вопросительный знак.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Мне страшно? Нет, — спокойно ответила я. — Потому что я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Довольна ли я тем, что ты сделал? Я разочарована. Играть в Бога — аморально. Не говоря уже об опасности.

Выражение его лица смягчилось, когда он изучал мое лицо, ища намек на страх или отвращение. Но их не было. Он был чудовищем, но он был моим чудовищем.

— Маленькая птичка сказала мне, что моя бывшая невеста нанесла тебе визит пару дней назад, — его губы все еще были приоткрыты. — Спэроу…

Он собирался сказать что-то еще, но я не хотела, чтобы он подумал, что я злюсь. Особенно когда в глубине души я знала, что он больше с ней не встречается.

— Мне все равно, — я одарила его лукавой улыбкой. — Как я уже сказала, это всего лишь соглашение, помнишь? Ты выполняешь свою часть сделки? Твой член в штанах, когда ты выходишь из дома?

Мягкость в его глазах стала темной и холодной.

— Да. Твоя киска все еще моя?

— Еще бы, — прошептала я.

Он провел ладонью по моей руке и легонько подтолкнул меня к душевой кабине.

Я попятилась назад, пока не уперлась спиной в стеклянную дверь, распахнув ее настежь. Я замерла, глядя на мужа и ожидая, что он сделает. Он наклонил голову, чтобы встретиться с моим горлом, кусая и высасывая боль. Его горячие губы опустились ниже к декольте, но я уклонилась от еще одного укуса, двигаясь глубже в душ, пока моя спина не оказалась прижатой к черной керамической плитке.

— Хорошая попытка, приятель, но мне все равно противно твое признание, — мое сердце колотилось в груди, как дятел на большой скорости.

— Я тебе не приятель, — он сверкнул зубами, наклонился вперед и одним махом включил воду у меня за спиной.

Из душа брызнула холодная вода на мою одежду, и я задохнулась.

— Я твой муж, и сейчас я займусь с тобой семейными вещами.

Сопротивляться было бессмысленно, да и кто, черт возьми, настолько глуп, чтобы сказать «нет»? Он снова атаковал мой рот своим теплым языком, его одетое в костюм тело прижималось к моему. Я терялась в его страстных поцелуях, снова оказывалась в его маленьких дразнящих укусах и в какой-то момент, несмотря на холод воды, становилась горячей от каждого прикосновения его больших рук.

Трой застонал мне в рот, взял оба моих запястья в одну из своих рук и приложил их к полотенцедержателю над моей головой. Он рывком развязал свой галстук и привязал меня к одному из прутьев, достаточно крепко, чтобы я не вырвалась, но не так сильно, чтобы было больно.

— Господи, — я опустила голову, наблюдая, как мягкое освещение с потолка расплывается в тумане, а капли холодной воды падают на мое тело.

Моя одежда стала тяжелой и мокрой, но мне было все равно. Мы оба были полностью одеты и промокли до нитки.

— Дейзи была права.

— Держу пари, что так оно и было, — он яростно сдернул с меня джинсы, но не проглотил наживку.

— Она сказала, что ходят слухи, будто ты любишь извращения.

Его теплое дыхание скользнуло между моих грудей, и я задрожала, когда его язык коснулся ложбинки между ними.

— Мне нравится, когда интересно… — он опустился на колени, и его лицо исчезло между моих бедер. Он схватил меня за колено и закинул ногу на свое широкое плечо. — Мне нравится, когда вкусно… — пробормотал он в мою киску, его язык, такой невероятно теплый по контрасту с ледяной водой, кружился кругами, твердый и голодный.

Ударные волны бежали по моим венам, как горячий мед.

— Мне нравится, когда грубо… — он провел зубами по моему клитору, вверх-вниз, вверх-вниз.

Я застонала, пытаясь освободиться, когда его язык заплясал вокруг моих чувствительных нервов, но галстук был крепко привязан к запястьям. Мои длинные волосы прилипли ко лбу и глазам, и я почти ничего не видела. Я склонила голову набок, но волосы все еще падали на лицо. Ему нравилось, что я ни хрена не вижу.

— Но больше всего мне нравится с тобой… — его губы продолжали свое безжалостное движение.

— Я уже близко, — выдохнула я.

Я почувствовала, как меня захлестывает оргазм. Раскачиваясь взад-вперед, возбужденная до безумия. Кран за моей спиной слегка повернулся вправо, и холодная вода внезапно потеплела, пока не стала горячей. Когда он подошел, чтобы поцеловать меня, я улыбнулась.

— Я хотела бы ответить взаимностью.

— О, так и будет, — он схватил меня за бедро, удерживая колено на сгибе локтя.

Он врезался в меня сильно и быстро, прежде чем я поняла, что происходит, и я глотнула воздух. Черт, это было здорово.

— Когда ты успел снять штаны? — спросила я, смеясь, пока он трахал меня.

Это было безумие, но с несколькими короткими, мощными толчками, другой оргазм нарастал внутри меня, преследуя первый и угрожая разорвать меня еще сильнее. Он схватил меня за грудь через мокрую рубашку и сильно ущипнул за сосок.

— Малыш, ох… — я стонала громче, чем на концерте хэви-метала, поэтому он начал глотать мои громкие, счастливые звуки грязными поцелуями, заглушая мой голос, его язык трахал мой рот.

Зубастые, грязные поцелуи, голодные, отчаянные и жаждущие. Поцелуи, которые были намного больше, чем просто поцелуи.

В этом не было ничего нежного и романтичного. Он трахал меня так сильно, что я чувствовала, как его член колотится глубоко внутри меня. Я почувствовала, как мой второй оргазм пульсирует изнутри, проносясь сквозь подобно цунами, когда что-то острое разрезало галстук пополам, и мои руки без предупреждения освободились. Я почти упала на кафельный пол, но Трой схватил меня за локоть в последнюю минуту, мои колени были всего в нескольких дюймах от плитки.

— Отвечай взаимностью, — услышала я его резкий приказный голос и сразу поняла, чего он от меня хочет.

Наклонившись, я наклонила голову, встречаясь с его членом, взяв в рот столько, сколько смогла. Мой рвотный рефлекс было невозможно укротить, но я задержала дыхание и накрыла губами часть его члена. Я все еще стеснялась своей техники минета или ее отсутствия, но в этом не было необходимости.

Прежде чем я успела сообразить, что делать, он врезался в меня, трахая мой рот.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула и закрыла глаза. Я всегда думала, что унизительно опускаться для мужчины на колени, но с ним я хотела. Особенно сейчас, когда мои запястья все еще болели, после того, как он заставил меня почувствовать себя самой желанной девушкой в мире.

Я почувствовала, как он напрягся, спазм, а затем густая, теплая жидкость заполнила мой рот. Я с трудом сглотнула, легкая дрожь пробежала по телу. Подняв глаза, я увидела улыбку на его лице, его голова откинулась назад.

Он дважды погладил мои волосы рукой и вздохнул от удовольствия.

— Черт, — сказал он.

Черт, действительно.

Мы ели холодную китайскую еду и пили ведрами спиртное перед телевизором, пока я заставляла его смотреть «10 причин моей ненависти». Ну, на самом деле он не смотрел. Отвечал на электронные письма по телефону, накручивал мои волосы на палец и иногда закатывал глаза, когда Хит Леджер и Джулия Стайлз делали что-то милое.

Мы лежим на ковре, он делает еще глоток, когда я переворачиваюсь.

— Ну хватит ненавидеть любовь, — сказала я.

— Я не против любви, — он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы, его горячий язык чувственно коснулся моей нижней губы. — Я против всякой ерунды. Держу пари на хорошие деньги, что если бы у реальной телки был парень, прыгающий на трибуне, поющий песню любви перед кучей прыщавых старшеклассников, она бы его убила.

Я рассмеялась.

— Не правда. Я бы с удовольствием послушала, как ты поешь для меня перед старшеклассниками.

— А я бы хотел, чтобы завтра ты вернулась с работы совершенно голая, без всякой одежды.

— Этого никогда не случится.

— Я бы тоже не стал петь тебе песню перед сварливыми подростками.

Он был нормальным. И веселым. Хуже всего было то, что он показал мне другую часть любви. Новый слой в его личности, к которому больше никто не имел доступа. Слой, спрятанный глубоко под слоями апатии, жестокости и грубости.

Он ненавидел эту часть себя. Более мягкую, добрую часть. И тот факт, что он разделил ее со мной, заставил меня почувствовать себя особенной.

— С тобой невозможно спорить, — сказала я, надув губы, но, черт возьми, я наслаждалась этим.

— И тебе это нравится, — он снова поцеловал меня, на этот раз в лоб, и заключил в объятия. — Я это я. Я не извиняюсь за то, кто я есть, и тебе это нравится, потому что ты похожа на меня. Ты та девушка, которая дразнила сына мертвого бандита, Мастера, в день своей свадьбы. Ты сама разбираешься в своем дерьме, и будь прокляты последствия. Ты никогда не задумывалась, почему родители назвали тебя Спэроу?

— Хм, давай подумаем. Может быть, потому, что мой отец был пьяницей, а мама-хиппи, и вместе они придумали очень глупое имя? — я попыталась скрыть смущение смехом.

Но внутри у меня все сжалось в тугие узлы. Все вокруг меня называли меня птичкой, а Трой называл меня Рыжиком. Никто не называл меня Спэроу просто так. Это было странное имя, и я его ненавидела.

Я откинула волосы назад, изображая скуку.

— В любом случае, я думаю о более важных вещах, например, почему, черт возьми, моя мама оставила меня, а не почему она назвала меня таким именем, чтобы меня потом обсирали в школе.

— Ты ненавидишь свое имя, — сказал он.

Я вывернулась из его объятий, чувствуя, как горит лицо. Открываться было трудно. Не только для Троя, но и для самой себя.

— Какой ты молодец, — я сделала большой глоток своего напитка.

Он снова заключил меня в медвежьи объятия. Его губы ухмыльнулись на моей коже.

— Ты не должна ненавидеть его, оно идеально тебе подходит. Оно символизирует свободу и независимость.

— Я не свободна, — напомнила я ему.

Он перекатился на меня, оседлав своими мускулистыми бедрами. Я лежала под ним, любуясь его сильным телом и зная в глубине души, что мне было удобно в этой клетке.

— Нет, не от меня, — согласился он. — Но поверь мне, птичка. Даже если я выпущу тебя из клетки, ты тут же прилетишь обратно.

Это было правдой, но именно это меня и беспокоило.

Мы провели больше времени, целуясь на ковре, как два подростка, прежде чем он поднялся на ноги и исчез в своем кабинете. Он вернулся с маленькой коробочкой. Простой, светло-зеленой. Он опустился на колени рядом со мной на ковер и вложил его мне в руку.

— Я уже некоторое время изучаю тебя, — сказал он. — Каждый день это урок, каждый разговор домашнее задание, и думаю, что уже знаю, что бы я выбрал, если бы мы знали друг друга до свадьбы.

Мое сердце затрепетало в груди, пульс ускорился. Это был момент истинного, чистого счастья, и он напугал меня до смерти. Я знала, что пройдет много времени, может быть, даже вечность, прежде чем у меня снова будет такой момент.

Я открыла коробку, немного побаиваясь. В последний раз, когда он сделал мне подарок, в день нашей свадьбы, я чуть не выблевала ему на колени ужин.

В коробке лежало кольцо. Оно очень отличалось от моего обручального кольца—чудовищная, привлекающая внимание побрякушка. Нет. Это был простой красный рубин. Это было похоже на каплю свежей крови. Простое, красивое, особенное и оригинальное.

До меня дошло, что именно такой он меня и видел. Я подняла голову, озорно улыбаясь.

— В моем обручальном кольце бриллиант размером с луну. Некоторые назвали бы это понижением рейтинга.

— Поверь мне, это апгрейд, — он взял кольцо и надел мне на палец, проведя по нему большим пальцем. — Кроме того, бриллиант в твоем обручальном не настоящий.

Я испуганно ахнула.

— Я шучу, малыш, — он рассмеялся.

Когда вечер перешел в ночь, мы легли в постель, и я извивалась под ним, выкрикивая его имя, точно так, как он предсказывал в нашу первую брачную ночь.

Я влюблена в убийцу, который не отвечал мне взаимностью и никогда не объяснял, почему взял меня в жены. Это ужасно, но это была уродливая, смущающая, неудобная правда.

Он кормил ложью, и я ела её с его ладони.

Он лгал мне, и ради него я закрывала на всё глаза.

Спэроу

Я сделала небольшой перерыв, чтобы понаблюдать за птицами над головой, когда они улетали из дождливого города.

Это была моя первая ошибка.

Я задержалась только на секунду, и это была секунда слишком долгая, потому что, когда я выдернула наушники, чтобы посмотреть, как птицы улетают от дождя, моя судьба была решена.

Я улыбнулась про себя, подумав о том, что впервые с тех пор, как я родилась мне захотелось остаться на месте, а не улететь. Мое счастье треснуло, сменившись хмурым взглядом, когда я заметила его.

Брок стоял передо мной, преграждая путь по узкому тротуару между высокими зданиями из красного кирпича.

На этот раз я испугалась. Это все меньше и меньше походило на совпадение. Бостон был не так уж мал, и он появлялся там, где я была уже четвертый раз. Как будто Брок знал, где я буду. Мне не хотелось признаваться в этом, но я была слишком нетерпелива, чтобы последовать совету Троя держаться подальше от этого парня.

Он прислонился к фонарному столбу, согнув одну ногу, и затянулся сигаретой. Увидев меня, он оттолкнулся от столба, и его лицо расплылось в улыбке.

— О, привет, — выдохнул он.

Я повернулась туда, откуда пришла, пытаясь продолжить свой бег, но он схватил меня за руку, его голос все еще был спокойным.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Нет, — ответила я. — Если только это не связано с работой.

Дела в Руж Бис шли не так, как планировалось. Пьер все еще ненавидел меня, как бы я ни старалась, а Брок все еще пытался сблизиться со мной. Тем не менее, я знала, что они не уволят меня, хотя небольшая часть меня хотела покинуть это место, чтобы найти что-то получше.

Брок сунул свободную руку в карман своего тяжелого шерстяного пиджака.

— Речь идет о твоем муже.

— Нет, — нахмурившись, ответила я.

Почему каждый раз, когда Брок говорил о Трое, я чувствовала, что мое сердцебиение замедляется?

Потому что я знала, что он знает. Знает, почему он женился на мне.

Я потянулась за телефоном в кармане толстовки с твердым намерением позвонить Трою, но он выдернул его из моей руки и бросил в открытый мусорный контейнер. Мои глаза почти выскочили из орбит, кровь отхлынула от лица.

— Какого черта? — взревела я.

Он не ответил, но его лицо изменилось. Он выглядел серьезно и по-королевски разозленным. Он притянул меня к себе, и моя грудь врезалась в его. Я поняла, что Брок больше не будет милым и дружелюбным. Ему надоело играть со мной.

— Пойдем со мной, — прорычал он.

— Я никуда с тобой не пойду, засранец.

А потом я почувствовал это. Он сильно ткнул стволом пистолета глубоко мне в живот. Но страх заглушил боль.

— Моя машина дальше по улице. Успокойся и не заставляй меня причинять тебе боль.

Дерьмо. Даже его акцент изменился. Внезапно он заговорил по-другому.

Я огляделась, отчаянно пытаясь разглядеть кого-нибудь на улице, но в пределах слышимости не было ни души. Это моя вина, что я бегаю каждое утро прямо перед рассветом. Я никого не видела уже минут десять.

Я была одна. Нет, хуже, я была с Броком.

— Брок, пожалуйста, — я даже не знала, о чем прошу.

Неужели я прошу его отпустить меня? Верный шанс, учитывая тот факт, что он только что ткнул меня пистолетом в бок.

Он развернул меня в противоположном направлении и повел к своей машине, подталкивая меня вместе с пистолетом. Я почувствовала его дыхание на своем затылке, и от этого по спине пробежала дрожь. Во рту у меня пересохло, и я изо всех сил старалась не поддаваться панике.

— Садись на пассажирское сиденье, — сказал он мне сзади.

Он толкнул дверь Ауди. Я сделала, как мне было сказано. Он быстро подошел к своей стороне машины и пристегнулся, его пальцы все еще сжимали пистолет.

— Видишь? Теперь мы на одной странице. Жаль, что тебе вообще понадобился этот маленький толчок, Спэроу. Мужчины обычно не водятся с проблемными женщинами.

Я не ответила, уставившись на пистолет, как будто голос Брока доносился из ствола.

— Как красиво, правда? — он ухмыльнулся, любуясь своим оружием, приподнял его и повернул направо и налево. — Мне нравится, как он ощущается в руке. Как будто весь мир у меня на ладони. Мощное дерьмо, да?

Но не такое сильное, как мой муж, — хотелось рявкнуть в ответ.

— Руки вверх, дорогая, — Брок направил пистолет на меня, я хотела возразить, но он прижал холодный ствол к моему виску.

— Господи, ладно, — я медленно подняла руки.

Брок наклонился ко мне, открыл бардачок, свободной рукой достал шприц, зубами откусил колпачок и с силой воткнул иглу мне в бедро. Я вскрикнула, потянувшись к его руке, но он ударил меня пистолетом по руке. Затем он проделал то же самое с другой ногой.

Я в ужасе уставилась на иглы, торчащие из обоих бедер.

— Какого черта ты со мной сделал?

Он отмахнулся от меня, засунув пистолет между бедер.

— Небольшая доза анестезии, — он размял кожу вокруг игл. — Ноги онемеют, пока мы едем. Не хочу, чтобы ты пытался выскочить и убежать. Когда Коннор забирал свой последний чек, он рассказал, что ты делала. Я подумал, что лучше подготовиться.

Он завел машину, положив одну руку на руль, а другой сжимая мою ногу.

— Устраивайся поудобнее, мы немного покатаемся.

Мы выехали из города по боковым улочкам, и вскоре машина свернула на пустынную двухполосную дорогу, ведущую на Запад. С каждой милей и минутой вдали от Бостона я становилась все более парализованной, и не только из-за ног.

Почему я встала так рано? Почему я бегаю в это время? Почему я всегда хожу по маленьким пустым тротуарам в поисках спрятанных бостонских жемчужин, мест, которые никто не знает и в которые никто не ходит? Почему я сказала уволить телохранителя? Почему я никогда не ношу балончик или что-то еще, чтобы защищаться?

Почему? Почему? Почему?

Брок мог быть сумасшедшим, возможно даже психопатом, каким я по иронии судьбы считала своего собственного мужа, но он не был глуп. Если Трой узнает, что он похитил меня, ему конец.

А это означало, что Брок не мог позволить Трою узнать об этом. Что бы ни планировал для меня Брок, я не вернусь Бостон.

— Ты все еще можешь отвезти меня обратно, — сказала я, глядя в окно.

В этот момент я вообще не чувствовала ног. Мы ехали вглубь леса, тусклый утренний свет просачивался сквозь высокие сосны. Я была так далеко от переполненного, беспокойного Бостона, что мне казалось, будто я на другой планете.

— Не делай того, о чем потом пожалеешь. Трой не перестанет меня искать. Как только он найдет меня, он убьет тебя.

Брок тоже смотрел вперед, улыбаясь и потирая щетину пистолетом.

— Нет, если я убью его первым.

Трой

Патрик Роуэн был мертв.

Мой долг-и удовольствие-нанести ему последний визит и присутствовать на похоронах. Пэдди хоронили в Уэймуте, где он родился и вырос, совсем рядом с городом. Его тело доставили самолетом из Майами. Дженсен предупредил меня вчера.

На похороны съехались самые разные старожилы. Люди, которых оставили мой отец и Роуэн, выжившие в хаосе, который они создали своими собственными руками. Там был Эйб Рэйнс, выглядевший, как воздушный змей, и так же неспособный сформулировать предложение, как обычно. Ему становилось все хуже, несмотря на дополнительные деньги, которые я положил на его банковский счет с тех пор, как женился на Спэроу.

Я коротко поздоровался с ним, и только потому, что был высокого мнения о его дочери.

Не обращая внимания на других скорбящих, я направился прямо к открытому гробу Роуэна, заглядывая внутрь, чтобы убедиться, что ублюдок действительно мертв. Часть меня хотела, чтобы Рыжик это увидела, но я знал, что должен защитить ее от такого дерьма.

В любом случае, это не принесет ей никакой пользы. Она не была монстром, как мы, не была под кайфом от мести и опьянена властью, как мы. Она была сильной, но невинной.

Однако я планировал насладиться этим событием в полной мере.

Я занял место в первом ряду, рядом с двумя незнакомыми пожилыми мужчинами. Я искоса взглянул на них, изучая. По их одежде, манерам и слабому запаху нафталина я понял, что старикашки не были экс-мафиози. Они выглядели древними, с белоснежными волосами и серыми фланелевыми костюмами, и хотя, вероятно, были ирландцами, они не смешивались с остальными.

Священник начал говорить, и я отключился. Тара и ее мать, единственные родственники Пэдди, сидели по другую сторону церкви. Тара плакала и шмыгала носом, сжимая в кулаке разорванные влажные куски ткани, и хотя я немного сожалел о ее потере, зная, что она ничего не унаследует от своего непутевого отца, я стоял на своём. Спэроу заслуживала имущества больше, чем она. Он причинил боль не Таре.

Как только началась служба, я сразу понял, почему место, которое я выбрал на передней скамье, было пустым. Мужчины рядом со мной сплетничали, как трахающиеся девочки-подростки. Они действовали в полную силу, не обращая внимания ни на священника, ни на всех остальных. Похоже, они проводили инвентаризацию того, кто был там, а кто нет, и хотя я не хотел, мне пришлось подслушивать.

— А кто еще не пришел? — один из мужчин прищелкнул языком.

— А, старая жена, Шона. Та, на которой он женился в девяностых. Ее тоже здесь нет.

— Меня это не удивляет. Пэдди устроил ей настоящий ад.

— Даа…

— И парнишка Кавана, удивлен, что его здесь нет.

— По-моему, теперь его фамилия Грейстоун. Он сменил ее после смерти отца. Я бы тоже так поступил после того, что с ним случилось.

— Дэвид Кавана навлек позор на свою семью. Убит наркоторговцем.

— Грейстоун, — продолжал старик, не обращая внимания на своего друга. — Должен быть здесь. В конце концов, Пэдди был его крестным отцом. Он должен проявить хоть какое-то уважение.

— Парниша сейчас живет в Бостоне, ты же знаешь. Переехал туда лет пять-шесть назад, кажется. Я видел, как он пару раз околачивался в любимом баре своего отца. Вот я и удивляюсь, почему он не пришел, если живет рядом.

— Я же сказал, что его зовут Грейстоун.

Старики бессвязно болтали, нить разговора трудно было уловить, но я уловил одну вещь. Сколько в мире Грейстоунов, и что еще важнее, Грейстоунов, которые переехали в Бостон пять или шесть лет назад?

Кавана. Грейстоун.

Кавана.

Грейстоун.

Опозорил свою семью… Теперь живет в Бостоне… Пэдди был крестным отцом… Кавана.

Дэвид Кавана. Кто такой Дэвид Кавана? Я попытался вспомнить. Имя звучало знакомо, как детская колыбельная, которую я не слышал уже много лет, но все еще мог напевать.

Дэвид Кавана. Кто ты такой, черт возьми, Дэвид Кавана?

И тут меня осенило.

Дэвид Кавана. Это случилось девять лет назад, когда гангстеры Америки поняли, насколько плохо регулируется индустрия переработки отходов, и нажились на этом. Мой отец избил Кавану после того, как он попытался украсть тонну денег. Кавана поймали, он вытащил нож и умер. Там была кровь. Везде.

Уборка этого бардака была одной из моих самых ранних работ в качестве Мастера. Я придумал историю с наркоманом, выбросив тело в переулок с ножом, гордясь тем, что так аккуратно справился с делами для своего отца.

Дэвид Кавана. Блять, блять. Дэвид гребаный Кавана.

Паранойя взяла надо мной верх, я опустился на скамью, но было уже слишком поздно. Я умирал от желания услышать, что они скажут дальше.

Один из седовласых мужчин кивнул, сплюнув еще немного информации и слюны на бордовый ковер.

— Брок, — убежденно произнес он. — Парня звали Брок. Славный парень. По-моему, он уже женат.

Моя рука скользнула к нагрудному карману. Я сжал в руке желтый листок бумаги. Все осколки сложились. Мгновение ясности нахлынуло на меня, и я закрыла глаза, делая глубокий вдох. У Брока был мотив.

Пэдди был крестным Брока. Ну конечно же. Вот почему Пэдди знал о маме Спэроу. Почему он знал об этом соглашении, о браке, обо всем.

Черт возьми.

Брок? Он переименовал себя как Грейстоун.

Он знал, что я буду следить за ним, если узнаю, кто он такой, и никогда не дам ему работу. Мое милосердие, гостеприимство и любовь к Каталине имели некоторые жесткие пределы, даже тогда. Черт, если бы я знал, что Брок — сын Каваны, я бы отправил его туда, откуда он пришел. Его отец не был невинной жертвой. Он крал наши вещи. Сдавал нас. Он причинил много вреда, был ответственен за убийства пары жизней.

Брок Грейстоун не был Грейстоуном, и он не чужак с западного побережья. Он был сыном Дэвида Кавана, одним из нас. Ирландский парень из Бостона, который притворялся кем-то другим. У него даже был мягкий акцент, густые волосы и голливудская улыбка. В его голосе не было и следа Бостонского акцента.

Как я мог не знать, что Брок был одним из нас?

Я впустил его в свою жизнь, даже не проверив, кто он такой. Мои мысли были настолько запутаны Кэт, ее предательством, ее беременностью, и тем, что молодому папочке нужна была работа. Не успел я опомниться, как Брок получил доступ к моему бизнесу, к моим секретам, к моему отцу.

Мой кулак сжался на листочке. Я достал ручку и разгладил бумагу на колене. Я зачеркнул вопрос и добавил отсутствующее имя.

1-Билли Крупти

2-Отец Макгрегор

3-Брок Кавана

Извинившись, я вежливо кивнул двум мужчинам, встал, застегнул пиджак и вышел из церкви в середине службы. Люди хмурились и провожали меня взглядами, пока я шел к деревянным двойным дверям и исчез между ними, направляясь к своей машине.

После того, как я завел двигатель, я набрал номер Брока. Он не взял трубку.

Почему-то это меня не удивило.

Сразу после этого я попробовал позвонить Спэроу. Меньше всего мне хотелось, чтобы она каким-то образом попала в его лапы. Она тоже не ответила.

Я попробовал снова и снова, тревожное напряжение сжимало меня за яйца. Горло жгло, и жар распространился в животе. Она должна была быть дома или, по крайней мере, ответить на звонок. В этот день у нее не было смены, она должна была вернуться с утренней пробежки, а если ее не было дома, то она должна быть с Люси, Дейзи или отцом.

Но ее отец был на похоронах.

Проклиная про себя Брока, я ухитрилася раздобыть номера ее подруг и позвонить им. Дейзи сказала, что не получала от нее вестей уже два дня, а Люси утверждала, что Спэроу написала ей перед утренней пробежкой. Они планировали встретиться позже. Спэроу так и не пришла.

Не паникуй, мать твою.

Я позвонил Марии и по ее ломаному английскому понял, что Спэроу нет дома. Чувствуя, как кровь стынет в жилах, я быстро воспользовался GPS-приложением, которое установил на телефон своей жены, еще до того, как мы поженились. Поисковик показал, что она находится в центре Бостона.

Фух.

Я собирался заорать во все горло, когда доберусь до нее за то, что она пугает меня.

Добравшись до места, я снова и снова набирал ее номер, пытаясь дозвониться. Я звонил раз тридцать, прежде чем услышал слабый звук и нашел ее сотовый в мусорном контейнере среди картонных коробок, остатков нездоровой пищи и окурков сигарет.

Я так сильно пнул мусорный контейнер, что на нем осталась вмятина.

— Черт, черт, черт! — закричал я, не заботясь о людях вокруг, наблюдающих за моим публичным крахом.

Она не убежала. Она не хотела убегать. Я знал свою птичку, она умеет сражаться.

Нет, она не убежала. Это он пытался расквитаться.

В этот момент я впервые осознал, что Брок на шаг впереди меня.

И в тот же миг я понял, что сожгу город дотла и не остановлюсь ни перед чем, чтобы найти свою жену. Не потому, что она была моей.

Поскольку я был так занят, рассказывая Спэроу, как сильно она хочет меня, я понял одну маленькую деталь — я хотел, чтобы она никуда не уходила.

Спэроу

Лес. Пустота. Вот он. Конец. Финальная сцена в моем очень коротком сценарии.

Брок отстегнул ремень безопасности и бросил в рот два кусочка жвачки.

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему у тебя было так мало сексуального опыта до встречи с Троем?

— Ч-что? — я заикнулась.

Я понятия не имела, о чем он говорит. Я не чувствовала ног, и это чертовски пугало меня.

Он ударил кулаком по клаксону, и мое сердце подпрыгнуло. Господи. Когда моя голова ударилась о крышу машины, он издал безумный смешок.

— Я спросил, задавалась ли ты когда-нибудь вопросом, почему парни держались от тебя подальше до того, как ты вышла замуж за Троя.

Вопрос не имел смысла, но и это похищение тоже не имело смысла. По крайней мере, чем дольше мы разговаривали, тем больше времени я выигрывала. Тогда было больше шансов, что Трой узнает, что я так и не добралась до дома, и начнет меня искать.

Хотя я знала, что надежды на то, что он меня найдет, было не так уж много. Мы были в глуши, и у меня не было с собой телефона. У Брока же был заряженный пистолет. Шансы были не в мою пользу.

— Да, — наконец ответила я. — Да, я задавалась этим вопросом.

— Ну… — Брок откинулся на спинку с самодовольным выражением лица, как будто мы сплетничали. — Это потому, что Трой угрожал им всем. Каждого парня, который хоть немного приближался к тебе или проявлял интерес. Он знал, что ты будешь принадлежать ему еще давным-давно. Все это время держал тебя девственницей, чтобы он был первым.

— Я этого не знала, — я громко сглотнула, пытаясь выглядеть расстроенной.

В другой жизни я бы с радостью попросила больше информации, но даже при том, что откровение было шокирующим (если это вообще было правдой), меня сейчас не волновали манипулятивные методы Троя.

— В том-то и дело, — Брок засмеялся еще громче и вытащил пустые шприцы из моих бедер.

По крайней мере, я снова могла чувствовать свои ноги.

Он толкнул свою дверь и обошел машину, чтобы открыть мне дверь. Какой джентльмен.

— Все это время он был черной тенью над твоей маленькой головкой. Парни даже не дышали в твою сторону, они так боялись Троя. Выходи.

Я вывалилась из машины и упала головой вперед. Я наблюдала, как он вытащил из багажника лопату, держа в другой руке пистолет. Он взял лопату и вытащил меня из грязи за руку, а затем развернул так, что я оказалась спиной к нему, как и раньше. Засунув пистолет мне между лопаток, он подтолкнул меня к тропе из длинных, полуобнаженных деревьев.

Толстый ковер красных и оранжевых листьев хрустел под моими волочащимися ногами. Лес был прекрасен, но самое уродливое, что только можно вообразить, сейчас случиться со мной.

Мне хотелось бежать. Я знала, что могу побежать очень быстро, но не так быстро, как пуля. Но я не собиралась сдаваться. Если я и умру, то не без борьбы.

Было очень холодно, зубы стучали, а волосы, слегка влажные после бега, были покрыты тонким слоем льда. Мы шли молча. Хруст веток и время от времени сонное щебетание птиц — единственное, что напоминало мне о том, что время не стоит на месте.

Я почувствовала, как к горлу подступает желчь, а голова кружится так, словно я вот-вот упаду в обморок. Я редко думала о том, как умру, и никогда не представляла себе, что это будет именно так. Но прямо сейчас, с лопатой и пистолетом, с Броком, с гневом и жестокостью, пляшущими в его глазах, шансы на то, что я уйду отсюда целой и невредимой, или вообще уйду, становились все меньше.

Мы остановились возле пня, отмеченного полосой белой краски. Под ним была свежая могила, тщательно замазанная грязью. Брок сунул мне в руку лопату и наклонил голову в сторону покрытой листьями земли.

— Начинай копать.

Я посмотрела вниз. Земля была мягкой от дождя, но лопата была чертовски тяжелой, тело и ноги все еще не хотели шевелиться, хотя становилось лучше с каждой секундой. Я точно знала, о чем он просит. Он просил меня выкопать себе могилу. Оглянувшись назад, я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, но у меня не было времени на жалость к себе.

Мне нужно было что-то сделать, быстро.

— Зачем ты это делаешь? Я не он. Я не Трой.

— Нет, — он согласился. — Но ты очень важна для него. Если ты не моя, то тебя я ему не отдам. Ты сама выбрала, — он причмокнул губами. — Я изо всех сил старался сделать все как можно проще, но ты не захотела меня.

— Важна? — воскликнула я. — Ты ошибаешься. Я не важна для него.

— Важна, — он толкнул меня вперед, указывая пистолетом на землю. — А теперь копай.

Почему Брок так одержим желанием причинить боль Трою? Именно он в конце концов женился на девушке Троя, а потом получил от него работу.

Если только он не узнал о их романе с Каталиной… Впрочем, Брок сам сказал, что они всего лишь два человека, живущих под одной крышей ради Сэма.

В этом не было никакого смысла. В этом сценарии не было никакой логики.

Мое зрение затуманилось от непролитых слез. Зелень леса и коричневая грязь размазались, как плохая картина. Я не сдвинулась с места. Я не могу выкопать себе могилу.

Брок снова толкнул меня, но на этот раз я споткнулась. Я упала в грязь, глубоко зарывшись в нее коленями. Было холодно, мокрые штаны прилипли к бедрам.

— Пожалуйста, не заставляй меня мучить тебя, — его голос был тревожно спокойным для человека, который только что намекнул, что собирается убить меня. — Ничего личного. Ты мне даже нравишься. Ну же, милая.

Я почувствовала, как его теплая рука рывком подняла меня на ноги. Я не могла смотреть ему в лицо, и уж точно не хотела, чтобы он смотрел на меня.

— Я обещаю сделать это быстро и безболезненно, если будешь сотрудничать. Ты даже не поймешь, что происходит.

Я захлебнулась собственной слюной, хватая ртом воздух. Он сделал шаг ближе, его тепло прижалось к моему холодному телу.

— Я сделаю это, когда ты даже не заметишь. Ты будешь стоять ко мне спиной. Договорились?

Трой

Я ворвался в Руж Бис в поисках Брока. Никто не видел его. Войдя в его кабинет, я застыл, когда заметил маленькую подсказку, которую он оставил для меня.

Зубочистка. Моя зубочистка. Посреди опустевшего стеклянного офисного стола.

Его ноутбук исчез, так же как и стопки бумаг, фотографии его семьи и все остальное, чем он украшал это место. Только моя зубочистка. И я знал, почему он положил ее туда. Однажды я специально уронил одну зубочистку в их спальне, и запутал в ковре.

Он понял, что я трахаю Каталину. Понял то, что я умолял его узнать об этом в течение нескольких лет.

Слишком много совпадений, и я знал, что эти два исчезновения должны быть связаны. Он забрал ее.

Он забрал мою жену.

Какая-то часть меня хотела разнести все вокруг, но у меня не было времени.

Я позвонил своей маленькой пешке в полицию метрополитена. Джон был одним из самых жадных ублюдков. За хорошую цену он вызвался бы угостить собственную дочь бифштексами в Руж Бис.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

Я назвала ему полное имя Брока-оба имени, на всякий случай-и попросил дать ориентировку.

— Это может занять некоторое время, — немедленно сказал он. — Много бумажной работы.

— Я заплачу сколько угодно, — это было не похоже на меня, но сейчас главное время.

Следующими в очереди были подруги Спэроу.

Полчаса спустя Люси с раскрасневшимся лицом ворвалась в заднюю дверь Руж Биса.

— Это все твоя вина. Ты, ее глупый отец… ради Бога, я никогда не видела, чтобы кому-то так не везло, как Птичке!

Я не мог согласиться с ней, поэтому я кивнул, бросая свою связку ключей в ее руки. Она поймала их в воздухе, вопросительно подняв бровь.

Дейзи, другая подруга Рыжика, последовала за ней в ресторан и огляделась вокруг. Широко раскрыв глаза и улыбаясь, не думая о том, что ее подруга пропала.

— Иди ищи ее в своей кулинарной школе, у отца, где угодно. Где она обычно проводит время?

— Да, откуда тебе знать? — прорычала Люси. — Ты ведь всего лишь ее муж, верно?

Я понял, что Спэроу научила свою подругу колкостям. Я не ответила и проигнорировала вопрос Дейзи о том, сколько стоит аренда Руж Биса. Я только покачал головой и зашагал по комнате, пытаясь просчитать свой следующий ход.

Инстинкт подсказывал мне, что Рыжик была с Броком, но я пытался убедить себя, что это просто паранойя. Может быть, у них просто был роман. Может быть, он смог закадрить ее. Но я знал, что это не так. В ее ногтях было больше Бостонских повадок, чем во всем теле Брока. С ней нельзя было шутить. И у нее не может быть с ним романа.

Потому что только мое имя она выкрикивала в постели.

— Люси, просто, блять, сотрудничай, ладно? Ты не знаешь, с чем мы имеем дело, — и я тоже, не стал я добавлять.

Люси вытащила свой сотовый.

— Вот именно, я звоню в полицию. Мы говорим о моей лучшей подруге.

Дейзи перевела взгляд с одной из картин в ресторане на Люси, на ее лице отразилось замешательство.

— Я думала, что я твоя лучшая подруга.

Идиотка.

— Никто не звонит в полицию, — спокойно сказал я, хотя внутри у меня было такое чувство, что мое сердце вот-вот взорвется. — А теперь тащите свои задницы в машину и идите искать ее везде, где сможете. В нашем районе. В кулинарной школе. Там, где она обычно бегает. Делайте все, что можете, и держите меня в курсе.

Это был также мой приказ всем остальным вокруг. Работникам. Коллегам. Бывшим солдатам мафии. Каждый человек из моей зарплаты уже искали Брока и Спэроу. Если они действительно были вместе, их найдут. Надеюсь, до того, как я окончательно потеряю голову.

Я позвонил подругам Спэроу, потому что боялся, что могу что-то упустить. Хотя в глубине души я знал, что она не сбежала. Холодок пробежал у меня по спине, когда я в четвертый раз за день набирал номер Дженсена.

— Есть новости?

— Деньги Роуэна все еще на месте. Я все еще не могу отследить номер машины Грейстоуна. Может быть, он не настолько глуп, и не поехал на своей машине, если он действительно похитил ее.

Одно только слово «похитил» вызывало у меня желание сделать с Броком что-нибудь такое, что смерть Билли Крупти была похожей на милую прогулку по парку.

Брок не преступник. Он ничего не знает о таком дерьме. Он только знает, как лечить наркоманов. И в этом он тоже не хорош. Флинн — прекрасный пример.

— Продолжай искать.

Я не хотел этого делать, но у меня не было выбора. Я бросился в такси и дал водителю адрес Кэт. Люси и Дейзи забрали мою машину, потому что любой, кто увидит Мазерати, подумает, что это я и поймет, что за ними стоит моя власть.

— Быстрее, — я сунул кучу денег таксисту.

Такси так быстро пролетело мимо высоких зданий, казалось, что оно вот-вот взлетит. И все равно это недостаточно быстро, думал я, когда улицы мелькали в окне.

Вот этого я и боялся.

Спэроу

Я не сдвинулась с места.

— Нет, — сказала я в миллионный раз. — Я не буду копать.

Если бы Брок хотел убить меня, придется делать это жестким, грязным способом. Я не собиралась сотрудничать, да и зачем мне это? Даже если кто-то искал меня, шансы были ничтожны. Мы были так глубоко в глуши, что я не была уверена, как Брок найдет дорогу отсюда, когда закончит.

— Нет? — в конце концов он потерял терпение.

Он ударил меня тыльной стороной пистолета прямо в лицо.

Я упала на землю. Кровь стекала со лба, капала в глаз, но я ничего не чувствовала. Мне было так холодно, что я уже не чувствовала своей кожи. Блаженное оцепенение. Может быть, я не почувствую, когда пуля пробьет голову.

— Если ты не начнешь копать, я еще раз ударю, — он указал на меня пистолетом, и голос его звучал весело.

Черт возьми, как же я не догадалась, что этот человек так болен? Он очень хорошо скрывался, вот как. С помощью лопаты я поднялась на ноги и воткнула ее в землю, сдерживая стон.

— Вот так. А теперь продолжай копать. Каждый раз, когда ты остановишься, я буду бить тебя своей малышкой, — он поцеловал пистолет, потом сел на пень с белой отметиной, скрестив ноги.

Да, Брок очень старался понравиться мне. Это почти сработало. Даже с ужасной репутацией Троя и его несносным поведением, я все еще больше интересовалась им.

Я начала копать яму, вздрагивая каждый раз, когда лопата ударялась о землю. Во мне почти не осталось сил. Я была слаба, напугана, голодна и взбешена. Температура моего тела была настолько низкой, что я боялась упасть в обморок и Брок прикончит меня, пока я буду без сознания. Может быть, это хорошо. Может быть, я вообще ничего не почувствую.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Пошел ты, — пробормотала я себе под нос.

Он услышал.

— Что ты только что сказала?

Я стояла спиной к нему, но все еще видела его боковым зрением.

— Я сказала… — медленно ответила я, стараясь сдержать стучащие зубы и засовывая инструмент поглубже в грязь. — Пошел. Ты.

Он вскочил и зашагал в мою сторону. Впервые за несколько месяцев я по-настоящему обрадовалась его близости. Я изо всех сил ударила лопатой ему в живот.

Я отшатнулась от удара, он скатился на землю, его задница ударилась в грязь с глухим стуком, который почти заставил меня улыбнуться. По тому, как он держался за живот, я поняла, что сумела причинить ему боль. Я нащупала его пистолет, не сводя глаз с смертоносного оружия, выскользнувшего из его руки.

Мои пальцы сжались вокруг холодного металла, так близко к спасению, так близко к свободе…

Удар ногой в живот отбросил меня назад в неглубокую яму. К тому времени, как мне удалось сморгнуть грязь и восстановить зрение, он уже стоял надо мной.

Брок уставился на меня так, словно хотел ударить сапогом в лицо. Пистолет он засунул за пояс джинсов, в руке держал лопату.

— Слева или справа? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

— Не беспокойся, я больше не буду пытаться бежать, — сглотнула я.

— Большое спасибо, блять, как будто я поверю тебе на слово, — он попытался засмеяться, но схватился за нижние ребра. Я причинила ему боль. — Надо было сделать это еще до того, как дал тебе лопату. Слева. Или. Справа?

Я вздохнула и закрыла глаза. Что бы он ни хотел сделать, он сделает это с моего разрешения или без него. Я не хотела умолять.

— Справа, — ответила я.

— Хороший выбор, — сказал он, кряхтя, взмахнул лопатой и ударил ею прямо по моей правой ноге.

Я все еще лежала в яме.

Я даже не вскрикнула.

Я даже не поморщилась.

Я почувствовала резкий укол в кожу, в кроссовке, как будто что-то сломалось. Наверное, кость. Я смотрела на него холодным взглядом, с отстраненным выражением лица и ждала дальнейших указаний. Тот факт, что я почти не чувствовал боли, ранил меня больше всего.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь ты встаешь и продолжаешь копать.

Трой

Где они могут быть?

Везде. Квартира, о которой я не знаю, которую снимал Брок? Гостиница, мотель, какой-нибудь сарай, лес, озеро, подвал? Возможности были безграничны.

Где они могут быть, черт возьми? Они все еще в Бостоне? Может, они летят куда-то на самолете? Нет, они не в самолете. Я бы узнал. За это я и платил Дженсену. Во всяком случае, паспорта у Спэроу не было с собой. А ее новые водительские права лежат в бумажнике. Она не пошла бы на пробежку в пять утра с бумажником.

Если Брок и забрал ее, то уж точно насильно. Они не прошли бы спокойно мимо охраны. Я был уверен, что они где-то близко, и где бы они ни были, мне нужно было быстро найти ее.

Такси подъехало к обочине у дома Кэт, и я выпрыгнул, приказав водителю подождать меня. Я заколотил в дверь с такой силой, что задребезжали стекла. Кэт открыла рот, широко раскрыв глаза и явно испугавшись.

— Что происходит? — она наморщила лоб.

— Где твой муж? — я вошел прямо в дом.

Я бы не стал сомневаться, что Кэт позволит Броку держать здесь Спэроу. Я им не доверял. Может, я и был параноиком, но, черт возьми, они дали мне все основания подозревать их.

— Понятия не имею. Какого черта? Почему ты его ищешь? — она бросилась за мной.

Я поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и начал распахивать двери наверху, включая комнату Сэма. Когда его дверь сильно ударилась о стену, он выглядел смущенным. Он сидел за пластиковым детским столиком, а перед ним аккуратно выстроились грузовички.

— Ммм, здравствуйте, мистер Трой?

— Привет, Сэм, — я на мгновение заколебался, бросив на него взгляд. — Ты не видел своего отца?

— Сегодня нет, — пробормотал он, подкатывая грузовик к краю стола. Он уронил его на пол и издал своим маленьким ртом взрывной звук.

— Ладно, приятель. Будь хорошим.

Не делай глупостей, — хотел добавить я. Ничего из того, что делали мы с Броком. Ничего из того дерьма, что делали Киллиан Бреннан и Дэвид Кавана.

— Хорошо, — он улыбнулся мне, поднимая грузовик с пола и ставя его обратно на стол.

Я повернулся к Кэт, которая наблюдала за нами из коридора, и подошел к ней, закрывая дверь в комнату Сэма, чтобы он нас не услышал.

— Ты отслеживаешь мужа через GPS?

— Нет, — ответила она. — А что?

— Позволь спросить еще раз, — я положил руку ей на шею, не оказывая сильного давления. — Отслеживаешь ли ты его? Не лги мне, Кэт. Это единственный раз, когда я не буду проявлять сострадание.

Она опустила глаза и прикусила губу.

— Это из-за нее?

Черт побери. У меня не было на это времени.

— Каталина! — я ударил кулаком по стене позади нее.

Мне повезло, что это была противоположная сторона коридора от комнаты Сэма, потому что звук был такой, как будто взорвалась бомба.

— Ответь мне, пока я не разнес твой гребаный дом на куски.

— Прекрасно! Да! Конечно, я могу, черт возьми, отследить его по телефону.

Я так и знал. Если у нас с Кэт и было что-то общее, так это то, что мы жаждали контроля над своими любовниками. Она хотела выследить Брока по той же причине, по которой я все время хотел знать, где Рыжик.

— Принеси мне свой телефон. Быстро.

Она была настолько глупа, что повела меня в свою спальню, но я остался стоять в коридоре. Меряя шагами комнату, я написал сообщение Люси, Дейзи и Дженсену. Ни у кого из них не было новостей, и я ненавидел каждого из них за то, что они такие бесполезные. Это была не их вина, но у меня не было ни единой зацепки, где искать Спэроу. Ее не было ни у отца, ни в нашем старом районе, ни в Руж Бис, ни в пентхаусе, ни где-либо еще.

Когда Кэт дала мне свой телефон и показала приложение, я быстро определил местонахождение телефона Брока, но это был адрес Руж Биса. Этот ублюдок не стал рисковать. Он не взял свой телефон.

— Хорошо, Кэт, послушай меня, сейчас время искупления, хорошо? Все плохое, что ты когда-либо делала со мной, будет стерто и прощено, твое место на небесах обеспечено, если ты ответишь на один вопрос, — я держал ее за плечи, прижимая к стене, мой взгляд был жестким. — Кто может знать, где сейчас Брок? Скажи всё, что может помочь. У него есть друзья? Семья, о которой я ничего не знаю?

Тик-так. Тик-так. Время ускользало, как песок сквозь пальцы. Я почувствовал, как стены коридора смыкаются, вытягивая из меня все дерьмо. Я не мог потерять ее.

Кэт задумалась, запустив пальцы в волосы и громко вздохнув. Все это было притворством. Она не хотела, чтобы я преуспел. Не хотела, чтобы я их нашел. Она знала, что-то, что я искал, не имело никакого отношения к ней, а только к моей жене. Она больше не была центром моей жизни.

— Кэт, пожалуйста, — я не мог сдержаться, мой голос дрожал.

— Моя мама, — сказала она наконец, ее голос был ломким. — Мама может знать, где он. Они близки. Она любит его, наверное, больше, чем меня. Вот почему она так тебя ненавидит, — она горько улыбнулась, смаргивая слезы.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Спасибо, — прошептал я, нежно целуя ее в лоб. — Позаботься о Сэме. Он — лучшее, что случалось с тобой.

— Что? Подожди, куда ты идешь? Почему ты так говоришь?

Но я уже выскочил за дверь, прыгнул обратно в такси и бросил водителю еще денег. Мария была в моем пентхаусе. И ей нужно было кое-что объяснить.

Спэроу

Я копала целую вечность, когда Брок жестом велел мне бросить лопату.

— Я схожу в машину за болеутоляющими, — объявил он, потирая бок. — Для меня, а не для тебя.

Он подтащил меня к дереву и привязал руки к стволу. Это дало мне время. Я извивалась и тянула за веревку, отчаянно молясь, чтобы где-нибудь в Бостоне Трой пытался найти меня.

Когда я услышала, что Брок возвращается, я рухнула на землю, притворяясь, что все это время была без сознания. Он развязал меня и вернул к работе, но теперь решил поболтать. Он сидел на пне, то и дело хватаясь за бок, но в целом был веселым.

— О, я просто не могу дождаться, когда ты доберешься до нее.

Замерзшая и измученная, я думала, что неправильно его расслышала. Я ничего не ответила.

— Просто обожаю, когда семьи воссоединяются, — продолжал он с сияющей улыбкой.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — сплюнула я.

Кровь на моем лбу начала высыхать и чесаться. Я хотела почесать, но боялась, что псих подумает не то и застрелит меня.

— Черт, я и забыл, что он тебе не сказал, — он прикрыл рот рукой, словно только что выдал тайну, и теперь был вне себя от смущения. — Ты копаешь ту же могилу, где твой муж похоронил твою маму.

Я покачала головой, пытаясь понять смысл слов. Трой даже не знал мою маму.

— Ты лжешь, — кипятилась я, поворачиваясь к нему лицом.

Я не могла стоять на раненой ноге, но мне было уже все равно.

— Хотелось бы, дорогая, — он обхватил свое согнутое колено, наклонился вперед и одарил меня одной из своих восхитительных улыбок.

Так спокойно. Так, возмутительно спокойно.

— Он завернул ее в белую простыню, так что даже если ты не найдешь ее гниющего тела, найдешь кости в простыне. Может быть, ты найдешь маленький сувенир от самой дорогой мамочки. Конечно… — он задумчиво почесал лоб дулом пистолета. — Это не принесет тебе никакой пользы, учитывая тот факт, что ты долго не протянешь.

— Я знаю, что он не убивал ее, — сказала я ему. — Ему было всего тринадцать, когда она сбежала.

— Это правда. Он не убивал ее. Он просто похоронил ее в лесу, лет пятнадцать спустя, чтобы никто не узнал, что Киллиан умер в постели своей любовницы. Она бросила тебя и твое жалкое подобие отца ради Киллиана Бреннана. Робин часто встречалась с ним в хижине посреди гребаного леса. Работала в закусочной в Амхерсте, но приходила сюда каждый вторник, в качестве сучки Киллиана. Да, это было ее королевство.

Он раскрыл объятия и обвел рукой пространство.

— Должно быть, она действительно сходила по нему с ума, и что хорошего это ей дало? После того, как Трой нашел их застреленными, он похоронил ее прямо здесь, в глубокой могиле. Если подумать, ты ужасно похожа на Робин, правда, Спэроу? — он направился ко мне.

— Ты любишь готовить, и тебя тоже похоронят здесь из-за Троя Бреннана, сына Киллиана. Конечно, ты хотя бы была его законной женой.

— Все еще его жена. Не говори обо мне в прошедшем времени.

Брок осторожно провел пистолетом по моей скуле, его глаза впились в мое лицо.

— Мне нравится твой оптимизм. Этим качеством не обладают городские мыши.

Я не должна была верить Броку. Мне просто нужно было заставить его говорить. И даже если он говорил правду, сейчас это не имело значения. Была ли я в ужасе при мысли о том, что мог сделать Трой? Да. Но даже если бы мой муж не избавил меня от страданий и не рассказал мне, почему моя мать ушла, где она была и что он сделал, это не имело значения, потому что скоро я, вероятно, умру.

— Так почему же он женился на мне? — я спрашивала Брока.

Это тоже не имело никакого смысла, поэтому я и спросила. А Брок, казалось, был увлечен разговором. Он сморщил нос и ткнул указательным пальцем в яму, которую я выкопала, но она была еще не очень большой.

— Продолжай копать, и я тебе скажу.

Я взяла лопату, но только притворилась, что делаю какие-то успехи в основном просто перемещала землю вокруг. Я вспомнила, как он говорил мне, что убьет меня, когда я меньше всего этого ожидаю.

Я знала, что хижина, о которой говорил Брок, где-то здесь. Вот почему он привез меня сюда. Он хотел, чтобы Трой нашел мой труп прямо здесь.

— Хотя твоя мама была всего лишь любовницей Киллиана, он явно любил ее. Но она боролась с тем, чтобы оставить свою семью, особенно тебя. Думаю, было не так уж трудно уйти от Эйба. Не такой уж большой улов, учитывая его алкоголизм. Но ты… Она скучала по тебе. Много о тебе говорила. По крайней мере, так Трой сказал Кэт, а Кэт мне.

— Кэт? — я поперхнулась.

Конечно. Единственная настоящая любовь Троя. Не я, а она. Он рассказал ей все.

— О, да… — он ухмыльнулся, его лицо приблизилось к моему. — Трой был так влюблен в мою жену, что подарил ей свои яйца на серебряном блюде, и Кэт, как неверная бездомная кошка, рассказала все, когда мы были в постели, накачана наркотиками, которые я лично контрабандой пронес в реабилитационный центр, куда привез ее Трой, — он откинул голову назад и рассмеялся, на его лице было написано ликование.

— Я был там ее советником. Боже, как легко было их погубить.

Тот факт, что Кэт была наркоманкой, был для меня новостью, но одно было ясно. Брок давно планировал эту месть.

— Продолжай.

— Итак, Киллиан поступил благородно и заставил Троя поклясться, что он позаботится о маленькой девочке, которую бросила ради него его любовница. Женится на тебе, если быть точным. Хреново, не так ли? Но это гангстеры. А Киллиан был чертовски испорченным человеком. Самый худший.

— Ты его ненавидишь, — сказала я, поворачиваясь к нему.

— Конечно, я чертовски ненавижу его. Он убил моего отца, поэтому я нанял кое-кого, чтобы убить его.

Пропавшее имя в списке. Ответом на вопрос Троя был Брок.

— Неужели тебе совсем не грустно? — спросила я. — Ты был сиротой. Твоего отца убили. Потом ты послал кого-то убить отца Троя, а теперь… — я замолчала, выдохнув. — Теперь ты сделаешь Сэма сиротой, потому что мы оба знаем, что Трой выследит тебя и убьет. А как же Сэм? А как же Кэт?

— Не жалей Кэт. Она трахалась с твоим мужем у тебя под носом. И не беспокойся о моем сыне, — он подошел ближе, остановился в нескольких дюймах от меня и выдернул лопату из моей руки. — После того, как Трой найдет твою могилу и увидит, как чертовски символично, что я похоронил тебя рядом с твоей матерью, я планирую его тоже убить.

Теперь настала моя очередь улыбаться. Это была мрачная, лишенная чувства юмора улыбка, но я должна был кое-что сказать.

— Ох, Брок, — я сделала вид, что смеюсь. — Новичок, даже по моим меркам. Ты уже мертв.

— Ты первая, — он взял лопату и начал копать. — Дамы вперед.

Трой

Мария делала вид, что не говорит по-английски, но я знал ее игру. Она делала это, чтобы никто не говорил с ней. По большей части это срабатывало, но потом я поймал ее в торговом центре, когда она бегло говорила по-английски с кассиром. Она чуть не проглотила язык, когда увидела, что я стою в очереди позади нее, но я просто улыбнулся. Она не хотела разговаривать, и я, черт возьми, не нуждался в этом.

Когда я вошел в свой пентхаус и увидел, что она была не одна, я почти потерял свое терпение. Только чудом мне удалось взять себя в руки. Я так сильно укусил зубочистку, что дерево смялось, как папиросная бумага.

— Мистер Бреннан… — невысокий мужчина в строгом костюме поднялся с моего дивана-моего гребаного дивана-и протянул мне руку для рукопожатия. — Я детектив Фил Стратэм. Мой напарник уже едет сюда. Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов об исчезновении Флинна Ван Хорна.

На этот раз мне не потребовалось даже секунды, чтобы подумать.

Брок. Этот ублюдок сообщил полиции о смерти Флинна. Это было тщательно спланировано. Это не было совпадением. Спэроу была с ним, и он не только не хотел, чтобы я их нашел, но и намеренно поставил передо мной преграду.

Хорошо сыграно, Кавана. Жаль, что я придумал эту игру.

— У нас есть очень веские основания полагать, что Ван Хорн был с вами в последние несколько часов перед своим… э-э… исчезновением.

Детектив знал, что он мертв, и у меня было чувство, что его смерть была преднамеренной «случайностью» со стороны Брока. Нельзя оставлять наркомана-детоксиканта одного в хижине посреди леса. Его тело было еще свежим, когда я нашел его. Брок специально тогда не отвечал на мои звонки.

Стены медленно сближались.

— Ордер есть? — мои губы сжались, когда я направился прямо к Марии.

Ее глаза расширились. Она была напугана. Может быть, она что-то знала.

— Послушай, мы получили наводку и…

— Ордер, блять, есть? — повторил я медленно, наблюдая, как волосы на его руках встали дыбом. — Если нет, убирайся к черту из моего дома прямо сейчас. Я не буду просить дважды.

— Бреннан… — его голос стал высоким. — Не смей так со мной разговаривать. Я здесь только для того, чтобы…

— Кто-то скормил тебе кучу лжи, — отрезал я. — Я не знаю, звонил ли тебе Брок Грейстоун, или он послал кого-то другого сделать за него грязную работу, но я ни хрена не сделал Флинну Ван Хорну, кроме как привез его Грейстоуну. Это он с ним был, а не я.

Да, я избавился от тела, но по понятным причинам не хотел об этом говорить.

— Слушай, мне действительно есть чем заняться. Наша маленькая дружеская беседа подождет.

С этими словами я потащил Марию за руку в комнату для гостей. Прижав ее к шкафу, я одарил ее своим сумасшедшим ублюдочным взглядом.

— Где твой зять?

— Que?

— Кончай нести чушь. Я знаю, что ты меня понимаешь. Я знаю, что ты говоришь по-английски, когда тебе, блять, этого хочется, и лучше бы тебе это сделать прямо сейчас, если ты хочешь выбраться отсюда с языком, не вырванным изо рта. Скажи мне, где он.

Мария начала заикаться, бросая взгляды за мою голову, надеясь, что детектив говнюк войдет и спасет положение. Я терял терпение, все глубже погружаясь в отчаяние.

— Где, черт возьми, он может быть? Куда он мог ее отвезти?

— Я не знаю! — крикнула она. — Я не знаю! Он никогда мне ничего не говорил!

— Ты лжешь, — закричал я ей в лицо, теряя все остатки самообладания. Время было не на моей стороне. — Ты лжешь, и жизнь Спэроу в опасности из-за этого ублюдка. Отвечай сейчас же, сука! — я ударил раскрытыми ладонями в стену. — Отвечай!

Мария была вдвое старше меня, и, несмотря на это, слово «сука» было не совсем в моем стиле. Но я потерял терпение.

— Ты больше не будешь встречаться с моей Каталиной? — она быстро заморгала, разглядывая меня из-под ресниц.

Это шантаж?

— Я не видел ее уже несколько месяцев. Все кончено. Мария. Послушай, пожалуйста, — я попробовал другую тактику, сжимая ладони вместе. Черт, я бы встал на колени, если бы это помогло. — Расскажи мне что-нибудь. Скажи мне. Мне нужно знать, где он. Пожалуйста. Просто… пожалуйста.

Она посмотрела налево и направоя. Наконец-то, гребаный прорыв. Она собиралась мне что-то сказать. В этот момент я готов был принять что угодно.

— Он приходил в субботу домой… — она слегка откашлялась. — В мой дом. Он взял эту штуку, — она начала делать руками какие-то копательные движения.

— Что именно? Лопата? Он взял лопату?

Она беспомощно смотрела на меня, не мигая. Я выудил из кармана телефон-батарейка почти села-и набрал в поисковике слово «лопата». Я сунул фотографию ей в лицо.

— Это он взял?

Она медленно кивнула, сглотнув.

— Да это, — подтвердила она.

Блять.

Он повел ее в лес. Более чем вероятно, к тому месту, где я похоронил любой шанс, что мы когда-нибудь будем вместе. Он повел ее в лес, и я точно знал, куда, потому что это было последнее место, где я хотел бы ее видеть. Потому что именно это место ранило ее больше всего.

Я вышел из комнаты для гостей, молясь, чтобы детектив еще не ушел. Он все еще сидел в моей гостиной, скрестив руки на груди, и сидел на диване, как наказанный ребенок. Черт возьми. Этот парень отвечал за поиск потенциальных преступников и убийц? Неудивительно, что я все еще на свободе.

— Вы можете уделить мне пять минут? — спросил он, вскакивая и направляясь в мою сторону.

Я кивнул, проходя мимо него, и направился прямо к двери.

— Я могу дать тебе еще больше, но мне нужна твоя машина, сейчас же.

Спэроу

— Всё, — Брок встал и вытер выступивший на лбу пот.

Он взялся копать могилу два часа назад или около того. В конце концов, он понял, что я не в состоянии сделать это сама. Он нашел проклятую белую простыню, бросил ее в мою сторону. Она уже не была такой белой.

Я попыталась понюхать простыню, побуревшую от грязи, отчаянно желая почувствовать что-то. Но я не могла, я чувствовала только разочарование. Разочарование в маме, и в своем муже.

— Зачем ты это делаешь? — взвыла я.

Брок стоял, прислонившись к высокому дереву, и нервно теребил свои каштановые волосы. Что ж, он собирался отнять жизнь. Мою жизнь. Он смотрел на меня сверху вниз, пока я сидела на земле. Мой лоб перестал кровоточить, кровь приклеила волосы к коже, а нога пульсировала так, словно ее медленно отрезали бензопилой.

— Я понимаю, что ты ненавидишь Троя. Я понимаю, что ты ненавидишь Бреннанов. Но причем тут я?

— Не знаю, — он нахмурил брови, действительно задумавшись. — Может быть, это просто мое хрупкое эго, понимаешь? Я лучше выгляжу, определенно лучше, чем Трой Бреннан. И все же он всегда получает всех цыпочек, не так ли? — он фыркнул. — Да, именно так. Может быть, мне просто обидно, что ты так слепа.

— Вы оба ужасны, — выпалила я. — Оба чудовища из ада.

Но даже сказав это, я не поверила своим ушам. Потому что после того, как все секреты были раскрыты, после того, как я узнала, что Трой сделал с моей матерью и что произошло, я все еще не могла ненавидеть его так сильно, как я ненавидела Брока.

— Ай… — он прижал руку к сердцу. — А вот это уже откровенное оскорбление. Еще какие-нибудь последние слова, Миссис Бреннан?

— Да, — сказала я, отпуская белую простыню и наблюдая, как она падает обратно на землю. — Кто-то стоит у тебя за спиной.

Брок обернулся, чтобы посмотреть, кто идет, и ахнул, когда тяжело дышащая фигура Троя прорвалась сквозь высокие кусты, словно ураган.

Он направил пистолет на голову Брока и крикнул:

— Не стреляй в нее!

Брок выронил пистолет, его рот отвис. Для него все было кончено.

— Не делай этого, — снова закричал Троя.

Я была в замешательстве. Что? Брок больше не держал пистолет.

— Ты дьявол, — прошептал Брок, обвиняя моего мужа. — Я сохраню тебе место в аду.

— Не жди меня, — голос Троя значительно понизился. — Я опоздаю.

Затем, улыбнувшись, Трой издал панический вопль.

— Я сказал, брось пистолет сейчас же!

В воздухе раздался выстрел. Брок упал на землю, его тело ударилось с глухим стуком, который эхом отдался между высокими деревьями. Я вскинула голову. Все еще дрожа, я уставилась на его распростертое тело рядом со мной. Ужас отразился на его лице. Темно-красное пятно крови расцвело на его серой куртке.

Слишком слабая, чтобы попытаться встать, я лежала рядом с ямой, которую он выкопал для меня.

Затем я увидела ботинки Троя, когда он остановился в нескольких дюймах от моего лица. Облегчение. Я всхлипнула, выпуская каждую слезинку, которую держала в себе весь день. Он был здесь. Трой был здесь, и внезапно все стало хорошо. Несмотря на то, что я знала, чего не хотела знать, несмотря на то, что моя жизнь с ним закончилась, все было хорошо. Я знала, что все будет хорошо.

Я так устала быть сильной.

— Извини, Рыжик, — он взял пистолет Брока с носовым платком и подошел к тому месту, где Брок стоял до того, как в него попала пуля.

А потом он выстрелил в меня.

Трой Бреннан, мой муж, застрелил меня.

Спэроу

Он промахнулся на дюйм мимо моего уха, но я все равно почувствовал жар, исходящий от пули, пролетевшей рядом со мной. Запах пороха обжег мне ноздри, а глаза закатились в глазницы.

Я потерялась на мгновение, едва заметив, как руки Троя сомкнулись вокруг меня. Следующее, что я помню, как он меня поднимает. Он нес меня, как алтарного служку, и я была его крестом. Обвила руками его шею, крепко обняла, словно я могла испариться в любой момент.

Я вцепилась в белую простыню матери и зарыдала. Не думаю, что он заметил простыню. Так много всего произошло так быстро, как будто я была чужаком, заглядывающим в реальность, которая на самом деле не была моей.

Второй человек пробежал между деревьями в нашу сторону. Полицейский. Он поспешил к телу Брока и нащупал пульс. Я все еще была в полубессознательном состоянии, но заметила, что пистолет Брока был в его руке.

Мой муж, вечный Мастер.

— Ты застрелил его? — заорал он на Троя.

Руки Троя сжались вокруг моего тела, защищая меня. Мне стало больно. Лоб, ступня. Все болело. Все казалось сломанным. Особенно сердце.

— Самооборона, — сказал Трой, и я почувствовала, как он через плечо указал подбородком на Брока. — Он выстрелил в мою жену, промахнулся всего на несколько дюймов и собирался сделать еще одну попытку.

Неправда. Брок не делал ничего подобного. Конечно, я не сказала полицейскому ни слова. Я позволила Трою отнести меня к черному внедорожнику. Я отпустила простыню, но он наклонился, поднял ее и перекинул через плечо. Он знал, что я знаю, и почему-то мне стало еще грустнее.

— Черт, мне так жаль, Рыжик, — он продолжал повторять это больше для себя, чем для меня.

— Я все знаю, — прошептала я ему в грудь. — Как ты мог так поступить с моей мамой? Как они могли так поступить с нами?

Его мышцы напряглись вокруг моего тела. Грудь, бицепсы и даже пальцы напряглись.

— Спэроу…

Я упала в обморок в ту же секунду, как он положил меня на сиденье, и впервые с тех пор, как все произошло, мне действительно было наплевать, проснусь я или нет. Казалось, ничто больше не имело значения. Ничего.

***

Я пришла в себя только в больнице, и даже тогда все было как в тумане. Первые несколько минут мне казалось, что я все еще в лесу, все еще с Броком или, что еще хуже, мертва. Затем я почувствовала иглу в запястье, и запах антисептика ударил в нос. Медленно моргая, пытаясь обрести хоть какой-то контроль над своим зрением, я увидела смутную фигуру, сидящую у моей кровати. Я поняла, что это папа, обхвативший голову руками. Его тело тряслось, и я поняла, что он плачет.

Люси примостилась на подоконнике, выглядывая наружу, но вид у нее был озабоченный. Дейзи рассеянно выковыривала грязь из-под ногтя, прислонившись к стене и лопая розовую жвачку.

Стены были голые, и все было белым или бледным. Линолеум на полу, мебель, жалюзи на окнах. Скучно, пусто, и мне это нравилось. И самое главное, меня окружали трое, единственные важные люди в моей жизни.

Мой муж больше не был частью этого короткого списка. Не после того, что он сделал.

Папа и Люси, должно быть, услышали, как я ахнула, когда попыталась пошевелить ногой—кстати, безуспешно, —потому что Люси вскочила с места и появилась у моей кровати.

— Прости, дорогая. Ты сломала ногу.

— Вообще-то, Брок сломал ее, — я поморщилась, но перестала шевелить ногой.

Было так больно, что никакое количество морфия в мире не смогло бы ослабить боль. Судя по выражению их лиц, они были смущены. Интересно, как много они знают?

— А где Трой? — я облизала рот, пытаясь побороть сухость.

Люси и Дейзи переглянулись, и мне не понравилось то, что было написано на их лицах. Мне было больно признавать, что хотя Трой делал немыслимые вещи со многими людьми, включая женщину, которая родила меня, я все еще заботилась о нем. Рак успешно захватил все мое тело. Я была заражена с головы до ног.

Устойчива к любым лекарствам, невосприимчив ко всему, что он может сделать. На самом деле, я знала, что даже если пуля, которую он выстрелил в меня, пробьет мою кожу, я все равно любила бы его. Очень сильно. И это было ужасно, потому что я знала, что не смогу простить его.

А еще неприятно сознавать, что его здесь не было. Папа первым сообщил эту новость, потому что Люси и Дейзи были слишком чуткими, чтобы сделать что-то подобное.

— Он в полицейском участке, — сказал он, не мигая. — Дает показания о том, что произошло.

Я выглянула в окно. Снаружи было совершенно темно, уличный фонарь освещал туман и дождь.

— Сколько сейчас времени?

— Час ночи.

Черт, прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как я столкнулась с Броком, но мне казалось, что это было много лет назад.

— А Брок?

На этот раз Люси не стеснялась.

— Он мертв. Не беспокойся. Бедняжка… Ты была в ужасном состоянии, когда Трой нашел тебя. Я не могу поверить, что Брок похитил тебя, потому что он влюбился в тебя и не мог смириться с тем, что ты была замужем. Ну и псих.

Ах. Теперь у него тоже была своя легенда.

— Как Трой нашел меня?

— Экономка, — ответили они в унисон.

Мария.

Я уронила голову обратно на подушку, закрыв глаза и борясь со слезами, которые жгли мне глаза. Почему я сейчас плачу? Потому что ко мне вернулась моя жизнь. Потому что у меня была семья. Потому что теперь все должно быть хорошо, но этого не было и никогда не будет. Трой был прав, я должна была убежать от него. Мне нужно было убежать от него. После того, что он сделал, наши отношения уже не исправить.

Даже Мастер не смог бы это исправить.

— Хочешь что-нибудь? — Дейзи потянула жвачку, накручивая ее на палец.

Я почти улыбнулась. Почти.

— Горячий шоколад, — сказала я, и не успела опомниться, как она выскочила из комнаты.

— У тебя уродский лоб, — заметила Люси, по-матерински проведя рукой по моему виску.

— А нога прям супер?

— Нет, — сказала она.

Я нахмурилась.

— Хочешь сказать, я теперь не стану моделью?

— Боюсь, что нет.

Мы втроем рассмеялись-я, Люси и папа, -и улыбка снова заиграла на моих губах. Не естественно, но ладно.

Пройдет немало времени, прежде чем я снова рассмеюсь по-настоящему или почувствую себя по-настоящему счастливой. Я пойду вперед маленькими шажками, но со сломанной ногой и разбитым сердцем.

Трой

Я все исправил. Я был мастером на все руки.

Спэроу снова в безопасности. Мне удалось одновременно убить Брока и предотвратить глупое расследование Флинна—два зайца, один камень. Выполнил обещание, данное отцу. Перечеркнул последнее имя в списке. Полиция нашла могилу Флинна, неряшливые отпечатки пальцев Брока по всей хижине.

Не так уж трудно было убедить их. Особенно после того, как его свекровь призналась, что он взял гребаную лопату в лес.

Разлагающиеся останки Робин Рэйнс были найдены, и детектив идиот и его команда были только рады свалить вину на Брока вместе со всем остальным.

И я сделал так, чтобы смерть Брока выглядела как самозащита. Предстояла еще тонна бумажной работы, и я знал, что это обойдется мне в кругленькую сумму, но я все исправил. Все было именно так, как и должно было быть.

У меня был надежный свидетель, детектив Стратэм, который видел пистолет Брока, и могилу, которую он выкопал для Спэроу. Никто не мог отрицать, что этот человек намеревался причинить ей вред, и мои намерения были хорошо известны в глазах закона. Я был пуленепробиваемым. Спэроу, хоть и потрясенная, скоро встанет на ноги.

Все было исправлено.

Я шел по коридору больницы, как будто в камере смертников. Каждая дверь, мимо которой я проходил, приближала меня к двери, в которую я не хотел стучать. Я не испугался, я окаменел.

Впервые в жизни я хотел поступить правильно. Это было похоже на ад, на пытку, будто острый мясницкий нож вонзается в мою грудь, пронзает сердце и медленно вытаскивает его, ломая каждое ребро на своем пути.

Я тихонько постучал в дверь. Если она спала, я не хотел ее будить. Она выглядела такой хрупкой, когда я нашел ее. Кровь стекала с виска по всему лицу, нога была вывернута. Она замерзла, одетая только в тонкие штаны для йоги и облегающую кофту.

Будто раненый воробей.

Первое, чего я хотел, это позаботиться о ней, а потом, и только потом, медленно и мучительно убить Брока.

Но я не мог сделать это так, как хотел. Потому что Брока нужно было прикончить прежде, чем он выдаст то, что я похоронил Робин и Флинна прямо здесь, в лесу. Я не сомневался, что он проболтается, как только полицейский возьмет его под стражу. Каждый миг, когда он был жив и находился рядом с детективом, моя жизнь была в опасности.

К тому времени, когда я остановил машину детектива посреди леса и выскочил наружу, все мои порывы и жажда мести были уже неуместны.

Мои поиски были бесполезны.

Для мести не было времени.

Все потемнело, и единственным источником света была она сама.

Поэтому я убил его быстро, хладнокровно, умело.

— Войдите, — сказала она с другой стороны двери.

Я оставил ей гнилую тряпку, в которую завернул ее мать, прежде чем похоронить. В каком-то смысле рытье ям для ее мамы и для Флинна было самым мрачным моментом в моей жизни. Они оба этого не заслужили. Я не убивал их, да, но я отказал им в надлежащих похоронах, а это многое значит.

Я толкнул дверь и подошел к ее кровати. В запястьях у нее была куча трубок, а нога была в гипсе. И она по-прежнему была просто божественна. Моя девочка, моя птичка. Самая красивая. Не потому, что у нее были самые розовые губы или самые зеленые глаза, а потому, что она была создана для меня. Специально для того, чтобы смешить меня, выводить из себя, терять голову. Черт, чтобы заставлять меня чувствовать.

Я поставил коробку шоколада на ее подставку, рядом с оранжевыми гладиолусами. Цветочница сказала, что они олицетворяют силу характера, когда я их покупал.

Шоколад и цветы. Банальное дерьмо. Но только на сегодняшний вечер, и только для Рыжика. Я надеялся, что она посмеется. Мне хотелось запрыгнуть на трибуны и спеть ей песню.

Но я знал, что уже слишком поздно.

Она посмотрела на цветы и шоколад, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Спасибо, — прохрипела она.

Но она имела в виду за то, что я спас ей жизнь. Только не за эти дурацкие цветы.

Я сел рядом с ее кроватью, глядя на свои руки или, может быть, на туфли. Я даже не осознавал, на что смотрю, но уж точно не в ее глаза, потому что не мог вынести то, что за ними скрывалось.

— Не стоит об этом говорить.

Я хотел. Я действительно собирался сделать что-то бескорыстное хотя бы раз в жизни. В последний раз, когда я сделал что-то хорошее, это стало моей погибелью. Я собирался сделать это снова, зная, что это будет больно в десять гребаных тысяч раз больше, чем когда я разорвал свою помолвку с Кэт.

Потому что, оглядываясь назад, боль от измены Каталины была ничто по сравнению с болью, которую я чувствовал сейчас, зная, что причинил страдания своей жене.

И я все равно собирался это сделать. Я мазохистский ублюдок.

— Все в порядке с полицией и всем остальным? — она казалась обеспокоенной, но я не обманывал себя.

— Да, — я глубоко вздохнул, закрыл глаза и с глухим стуком упал на стул. — Со мной все будет в порядке.

Я открыл глаза и посмотрел на нее в первый раз с тех пор, как вошел в комнату. Она облизнула пересохшие губы, глядя на коробку шоколада.

Теперь это были мы. После того, как мы сделали невозможное и стали чем-то, это были мы. Два незнакомца в клинической палате, ищущие слова, которые не соответствуют мыслям

— Моя мама… — вздохнула она. — Не могу поверить, что ты так с ней поступил.

— Я тоже, Рыжик.

— Твой отец заставил тебя жениться на мне… Почему ты это сделал? Из-за денег?

Я кивнул, снимая мертвый слой кожи с ладони.

— В завещании сказано, что я ничего не получу, пока не женюсь на тебе. Если мы разведемся, ты получишь больше половины.

Она издала саркастический смешок.

— Мне не нужны деньги твоей семьи. Все, к чему вы, Бреннаны, прикасаетесь, тускнеет.

— Нет. Они твои. И так будет всегда

— Отпусти меня, — тихо сказала она срывающимся голосом. — Мне нужно уйти.

Я кивнул, зная, что она права, но желая, чтобы она ошибалась. Спэроу была моей любимой птичкой, и я больше не имею права подрезать ей крылья. Я согнул ее тяжестью своих действий и лжи за последние несколько месяцев, и она принимала всё, но это была последняя капля.

Если я согну ее еще сильнее, она сломается. Заставить ее остаться было слишком опасно для меня и слишком разрушительно для нее.

Некоторые говорили, что влюбленные могут умереть от горя. Во всяком случае, таков был миф. Я не очень-то вникал в это, но знал свою любимую птичку, свою Спэроу. Ей нужна была свобода. Я не мог больше удерживать ее, даже если бы захотел.

Она была моей красавицей, а я ее чудовищем. Но это был не диснеевский фильм. В реальной жизни зверь возвращается к своей одинокой жизни, уродец, который прячется в тени и наблюдает, как его девушка убегает обратно в объятия своей семьи.

Она была моим единственным шансом на подобие нормальной жизни и счастья, и я должен был отпустить ее.

Ссутулившись и опустив голову так низко, что нос почти касался колена, я прохрипел:

— Ты свободна.

Самые болезненные слова, когда-либо сказанные мной. Я отдам ей все, как велит завещание отца. И все равно будет не так больно, как видеть, что она уходит.

— Мне просто чертовски жаль. Я знаю, это звучит абсурдно, учитывая все, через что мы прошли, но я никогда не хотел причинить тебе боль таким образом.

— Я знаю, — ее голос стал холодным. Она уже ускользала от меня. От нас.

— Моя дверь всегда открыта, — добавил я, как будто это имело значение.

Она слегка наклонила голову и кивнула.

— Это я тоже знаю. А теперь, пожалуйста, уходи.

Я встал со своего места. Я думал, что буду продолжать этот разговор до последней капли, чтобы провести с ней больше времени в последний раз, прежде чем мы попрощаемся. Но оказалось, что когда тебе действительно не насрать, все идет по-другому.

Ее боль витала во всей комнате, вторгаясь в мое пространство и сбивая меня с ног, и я не мог терпеть это.

Я потянулся к двери, собираясь уйти.

— Просто из любопытства… Ты бы поступил иначе, учитывая все обстоятельства? — спросила она своим красивым голосом.

— Учитывая все обстоятельства, — сказал я, не оборачиваясь, потому что знал, что сломаюсь и сделаю все, как обычно, заставлю ее остаться. — Я не стал бы ждать до сих пор или до тех пор, пока наши родители умрут. Я бы предложил тебе выйти за меня замуж, когда тебе было девять лет, на той на свадьбе Пэдди, когда ты впервые танцевала медленный танец, и будь прокляты последствия.

Она рассмеялась. Она решила, что это шутка.

Это не шутка. Это то, что должно было произойти. Мы не должны были проводить ни минуты вдали друг от друга, пока у нас был шанс. Ничего плохого не случилось бы, если бы я сказал девятилетней Спэроу, что она моя.

Никакого Пэдди. Никакой Каталины. Никакого Брока.

Я бы никогда и пальцем не прикоснулся к телу ее матери.

А теперь нам предстояло провести остаток жизни порознь. Черт бы побрал ту гребанную песню «Берегу всю свою любовь для тебя».

Трой

Две недели спустя

Пэдди Роуэн сказал, что я не смогу убежать от своего прошлого. Он был прав. Правда — это бегун, и в конце концов он тебя догонит. Он догнал меня. Правда была подана на блюде страданий моей прекрасной, наивной, жене с широко раскрытыми глазами.

Я хотел бы запихнуть всю свою ложь в комок яда и засунуть себе в горло, проглотив боль, которую она чувствовала, чтобы ей стало лучше. Но я не мог.

Я не сказал ей, что мой отец был ответственен за наш брак, потому что я не хотел, чтобы это опозорило мою семью, мою мать, меня самого. Я не хотел, чтобы она побежала с этим в полицию. Правда была моей, и я должен был ее расхлебывать. Один.

Я даже не мог смириться с тем, что Брок и Каталина знали об этом.

Но когда мы сблизились, все изменилось. Меня больше не волновала глупая гордость Бреннанов, но я все еще не сказал ей. Ей не нужно было знать, что мама бросила ее ради женатого мужчины. Она знала, ее мать похищена или убита, или просто сошла с ума, живя со стадом кошек в лесу. Я не хотел бередить эту старую рану Спэроу. Отношения между родителями и детьми были самой сложной вещью в человеческой расе, я знал это из первых рук, и этот шрам был слишком глубоким и нежным, чтобы вскрывать.

Много гноя и крови пряталось за этой старой коростой. Это чертовски больно для нее.

Не знаю, что хуже для Спэроу, то, как я похооронил ее мать, избавился от улик, или то, что я не рассказал ей обо всем этом. Одно было ясно точно — мои извинения не приняты.

Это случилось через две недели после того, как я покинул больничную палату. Я ожидал телефонного звонка, но это не значило, что боль стала меньше. Я ответил на звонок одной рукой, а другой засунул чью-то голову в общественный туалет, полный дерьма.

Не лучшая часть моей работы, но все же.

— Последний шанс, приятель. Скажи мне, где найти подонка, который изнасиловал дочь Доны, и я оставлю тебе яйца, — я дернул его голову назад и зарычал ему в ухо.

Дженсен, который звонил мне, говорил с другой линии.

— Я не знаю никаких насильников.

Жулик, с которым я имел дело, не ответил, поэтому я засунул его голову глубже в унитаз, на этот раз держа ее дольше. Возможно, это освежит его память относительно местонахождения парня, который изнасиловал ребенка моей клиентки.

— Я не с тобой разговаривал, — сказал я Дженсену. — Что случилось?

— Банковский счет твоей будущей бывшей жены, — процедил он сквозь сжатые губы. — Вот что. Она только что обналичила шестьсот тысяч долларов.

Она обналичила чек Пэдди.

— Спасибо, -я повесил трубку и швырнул телефон о грязную, густо исписанную граффити стену.

Я испустил несколько сочных проклятий, прежде чем снова поднять голову мужчины. Он был немного фиолетовым.

— Я только что получил очень плохие новости, и я в настроении для новых пыток. Последний раз спрашиваю, где этот ублюдок?

— Ладно, ладно. Я скажу, — захныкал он.

Меня охватило разочарование. Позор. Я надеялся немного повеселиться, выбивая из него дух.

Потом я вспомнил, что больше ничего не было весело.

Ничего не стоило делать, когда Спэроу нету рядом.

Единственное, что я хотел, к сожалению, была она.

Спэроу

Шесть недель спустя

— Этот просто идеален! Можно нам его взять? Пожалуйста, скажи да. Он такой красивый. Идеальный. Можно? Пожалуйста, скажи да. Люси, скажи ей, что этот самый лучший. Спэроу, мы должны купить его!

Я прислонилась к арендованной Люси машине, скрестив руки на груди. Смеясь в бумажный стакан с шоколадом, я наблюдала, как Дейзи практически обнимает бело-розовый грузовик с едой. Он правда красивый, и, честно говоря, идеален для блинного бизнеса. Я бы не удивилась, если бы Дейзи начала лизать его, он выглядел таким вкусным.

— Тебе не нужно решать сейчас, — Люси толкнула меня плечом и рассмеялась, увидев, что Дейзи танцует вокруг грузовика.

Мы стояли посреди стоянки трейлеров, высматривая потенциальные грузовики для нашего нового бизнеса. Я была на несколько сотен тысяч долларов богаче, чем когда шла к алтарю с Троем, но и в несколько сотен тысяч раз менее счастлива, чем была до того, как наш брак распался.

Верный своему обещанию, он никогда не связывался со мной после того визита в больницу. И по документам о разводе тоже ничего не делал. Но я знала, что лучше не думать о наследстве.

Деньги нас не интересовали. Речь шла о предательстве.

После того как я уволилась с работы в Руж Бис, он прислал мне чек на зарплату в дом моего отца. Держу пари, он знал, что я там больше не живу, что я переехала к Люси, потому что теперь я могу позволить себе платить за квартиру. Я была благодарна ему за то, что он не выдал, что все еще наблюдает за мной.

Или нет?

Плохо — хотеть, чтобы он следовал за мной повсюду. Еще хуже было надеяться наткнуться на его сотрудников или коллег только для того, чтобы почувствовать, что он все еще в моей жизни. Но, честно говоря, именно этого я и хотела. Я хотела его, но слишком хорошо осознавала разделяющую нас пропасть.

Он похоронил мою мертвую маму в лесу и даже не сказал мне.

Знал, где она была все эти годы, и не сказал ни слова.

Он заставил меня выйти замуж, чтобы унаследовать состояние своего отца.

Он был монстром.

И все же я отдала бы все, чтобы когти этого монстра снова впились в мое тело, а его холодные глаза блуждали по моему лицу. Я скучала по разговорам, шуткам и всему тому, что этот монстр заставлял меня чувствовать. Трой был дьяволом, но он вдохнул в меня жизнь.

— Земля вызывает, — Дейзи щелкнула пальцами, и ее ярко-красные ногти заплясали у самого моего лица, напомнив мне о рубиновом кольце, которое я сняла не так давно.

Его тяжесть была невыносима без Троя в моей жизни.

— Да, да, мы возьмем его, — я помахала рукой, и Люси с Дейзи подпрыгнули.

— Обнимашки! — объявила Дейзи, и не успела я опомниться, как меня похоронили в объятиях.

Я вдыхала их ароматы, женственные и полные надежды, закрывая глаза и молясь, чтобы их счастье проникло в меня. Конечно, я была взволнована, преследуя свою мечту. Это была первоначальная цель, прежде чем он ворвался в мою жизнь. Но теперь, с этой возможностью, с подругами, с деньгами — достаточно не только для того, чтобы построить карьеру, о которой я мечтала, но и для того, чтобы пожертвовать немного в приют для бездомных.

— Я скажу им, что мы покупаем, — Дейзи бросилась к белому трейлеру, где продавцы наблюдали за нами сквозь щели жалюзи.

Они никогда не выходили, чтобы предложить помощь. Грузовик отвратителен для любого, кто не начинал свой сладкий дерьмовый бизнес. Бьюсь об заклад, он веками пылился, пока мы не решили, что возьмем его.

Люси повернулась ко мне, когда Дейзи исчезла за дверью.

— Как нога?

Я посмотрела на свой гипс. Каждый раз, когда я смотрела на него, делала шаг или принимала душ, я думала о Броке. Я должна быть в шоке, что человек умер прямо у меня на глазах. Но правда заключалась в том, что он получил по заслугам. Единственное, о чем я пока не могла думать, так это о причине, по которой мама ушла от нас, и о страшных тайнах Троя.

— Намного лучше.

Люси скорчила гримасу, как будто точно знала, что это не так.

— Это нормально, скучать по нему. Стокгольмский синдром. Это пройдет.

— Конечно, — мне удалось одарить ее улыбкой.

Люси протянула мне руку, и я взяла ее, когда она помогла мне доковылять, чтобы подписать все бумаги.

Мы откроем наш собственный бизнес. Мы осуществим свою детскую мечту. Мы будем печь чертовы блины.

Тогда почему все это казалось таким бессмысленным и печальным?

— А что, если это не Стокгольмский синдром, Люси?

— Тогда, моя дорогая, — сказала она терпеливо. — Судьба найдет способ снова свести вас вместе. Настоящая любовь не исчезает. Она может превратиться в ненависть, а ненависть — в любовь, но чувства никогда не превратятся в безразличие.

Она была права. Настоящая любовь — это рак. Достаточно было моргнуть, и он распространялся внутри тебя, как лесной пожар.

У меня было чувство, что в отличие от рака, настоящая любовь не умирает. Никогда.

Спэроу

Полгода спустя

— Три…четыре…пять блинчиков с черникой, — Люси подтолкнула бумажные тарелки в мою сторону, и я наклонилась вперед, передавая их двум женщинам, которые стояли в начале длинной очереди к нашему грузовику с едой.

Дженна и Барбара. Они были юридическими секретарями и приходили сюда два раза в неделю. Они говорили, что навещали бы меня чаще, если бы не их талия.

— Спасибо, Птичка, — Барбара рассмеялась сквозь фырканье. — Теперь мне просто нужно набраться храбрости, чтобы встать на весы. Я избегаю их как чумы с тех пор, как узнала о твоем грузовике.

— О, не говори, — Дженна хихикнула, хлопнув Барбару по заду. — Девочки, у вас на грузовике должно висеть предупреждение! Такими темпами я заработаю сахарный диабет.

Барбара и Дженна поспешили дальше, оставив меня обслуживать следующих людей в очереди. Женщина и мужчина. Они выглядели влюбленными, и я изо всех сил старалась не ненавидеть их за это.

— Иди помоги Люси, — Дейзи неожиданно оттолкнула меня в сторону.

Я наморщила лоб. Мы работали всегда так и никогда не меняли позиций. Я готовила наше специальное тесто, прежде чем мы открывались и принимали заказы, Люси делала блины, а Дейзи помогала нам обоим, когда требовалась помощь.

— Я справлюсь, — сказала я, но Дейзи только потянула меня за рукав к Люси, к маленькой кухне.

— Ты не можешь здесь стоять.

Я оттолкнула ее своей задницей.

— Почему… — но не было никакой необходимости заканчивать предложение.

Я уже знала. Мое сердце нырнуло так низко, что я чувствовала, как бьется пульс в пальцах ног. Если бы зима была чувством, это было бы именно так. Всё замерло. Дрожь пробежала по спине и рукам.

Что-то чужое нахлынуло на меня, не плохое, но и не очень хорошее. Как будто он схватил меня за горло и сильно надавил, лишая кислорода, но при этом я чувствовала себя невероятно живой. Я не дышала, не моргала и не двигалась. Просто стояла и смотрела на него, слегка приоткрыв рот.

Глаза слегка расширены. Сердце полностью разбито. Мой монстр.

— Вы работаете? — женщина в очереди нахмурилась, и Дейзи немедленно приняла заказ.

Я продолжала стоять, не в силах сдвинуться с места, хотя очень хотела. Мне хотелось подойти и что-нибудь сказать.

Я хотела поговорить с ним.

Нет, я не хотела с ним разговаривать.

Он даже не заметил грузовик.

За последние несколько месяцев я приняла все меры предосторожности, чтобы избегать местных газет и интернет-сайтов. Самым страшным кошмаром было наткнуться на фотографию Троя с какой-нибудь Каталиной. Я знала, что это превратит мою душу в пыль.

Физически я была в полном порядке. Висок зажил, гипс снят, и я даже снова начала бегать. Но внутри пустота разъедала каждый уголок моего тела. Никакое количество черничных блинов не заполнит эту пустоту. Поверьте мне, я пробовала.

Люси подошла ко мне и ткнула лопаточкой в лицо.

— Иди. Поговори с ним. Перестать быть такой размазней.

Но я не могла. Он стоял рядом с мужчиной вдвое старше его. Они оба были одеты в строгие костюмы и были поглощены глубоким разговором, вероятно, работой, и я не хотела прерывать их.

Да, я все еще была его женой. Я не подавала документы на развод, мне было наплевать на деньги, которые я «заслужила». Трой и пальцем не пошевелил, чтобы положить конец нашему браку. Но мне казалось, что мы были вместе много веков назад. В каком-то смысле я боялась, что он стал совершенно другим человеком.

Мужчина и Трой пожали друг другу руки, а затем мужчина развернулся и медленно растворился в толпе. Трой пошел в противоположном направлении, к нашему грузовику. Мое дыхание перехватило в горле. Я огляделась по сторонам. Очередь тянулась на два квартала, и между нами было приличное расстояние.

Но Трой решительно направился к концу очереди, выудил из кармана телефон и что-то делал в нем с улыбкой на лице.

— Господи, — пробормотала я.

— Он знает, — Дейзи ухмыльнулась, продолжая обслуживать людей, с которыми я, очевидно, больше не могла общаться.

Окно было слишком узким для нас обоих, но она знала, как сильно я хочу увидеть его. Мне нужно было увидеть его.

Трой ни разу не поднял головы от телефона. Он просто продолжал бить по экрану невероятно быстро, оба больших пальца на сенсорном экране. Может быть, он не знал? Нет, конечно, знал. По доброй воле он никогда не съел бы черничный блин из фургона с едой. Это было не в его стиле. Нет. Он знал.

Ближе…

Ближе…

Чем больше Трой двигался в очереди, тем больше я чувствовала, что теряю контроль над реальностью. Все затуманилось вокруг его силуэта, мои глаза сфокусировались исключительно на нем.

«Может быть, ты еще не готова встретиться с ним лицом к лицу», — поддразнил внутренний голос. «Может, тебе стоит просто повернуться и помочь Люси, как просила Дейзи».

— Дыши, — прошептала Люси, не отрывая глаз от сковородки и переворачивая блинчики.

Он был зыбучим песком, а я тонула. Даже не сопротивляясь.

— Хочешь принять его заказ? — спросила Дейзи, когда перед ним в очереди стоял только один человек.

Моя голова качнулась в кивке. Несмотря ни на что, я не могла спрятаться от него. Это были не мы. Когда он бросал мне вызов, я делала шаг вперед. И появившись здесь, он хотел, чтобы я отреагировала.

— Если он хочет съесть лучший Бостонский блинчик, то я так и сделаю, — я подошла к центру окна.

Человек перед ним взял бумажную тарелку и ушел, а он двинулся вперед. Я и забыла, какой он высокий. Ему даже не пришлось поднимать голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Привет, — он пристально посмотрел на меня, его лицо ничего не выражало.

Дейзи скрылась в глубине грузовика, оставив нас одних. Ну, кроме десятков людей, стоящих за ним в очереди.

— Привет, — сказала я, сглотнув.

Он оперся локтями о витрину и посмотрел мне прямо в глаза с такой интимностью, которую невозможно было подделать. Я чувствовала себя такой незащищенной, как будто он сорвал с меня топ и лифчик и оставил голой перед толпой.

— Один блинчик с черникой, пожалуйста, — его тон был нейтральным.

В какую игру он играет? Я понятия не имела.

Отведя взгляд, я нажала кнопку заказа в кассовом аппарате.

— Взбитые сливки?

Он медленно покачал головой. Нет. Его пристальный взгляд цеплялся за мое лицо, ищущий и в то же время настороженный, как будто я была редким мистическим грифоном, крылатым и готовым нанести удар.

— Одна порция сладкого дерьма, — сказала я.

Его губы дернулись, как будто он боролся с улыбкой, но он не позволил ей вырваться. Он просто следил за каждым моим движением. Почему он не смеется? Ему нравилось, когда я дразнила его. Именно это и заставило его обратить на меня внимание. До тех пор, пока я не ответила, я была всего лишь предметом мебели.

Люси протянула мне тарелку. Она выглядела такой же озадаченной, как и я. Почему он ведет себя так, будто мы совершенно незнакомы? Мне хотелось задушить его, расцеловать до смерти, прыгнуть в его объятия и убить одновременно. Мои чувства к нему все еще свежи и свежи, как весеннее утро.

— Вот, — я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

Он сунул руку в карман и швырнул точную сумму на прилавок. Он знал, сколько это будет стоить? Неужели он все это спланировал? И он проделал весь этот путь сюда… Зачем? Чтобы показать мне, что ему все равно? Это был удар ниже пояса.

— Оставь деньги. Купи себе что-нибудь красивое, — сказала я ему, мое лицо было настолько твердым, насколько это было возможно в данных обстоятельствах.

Он не рассмеялся моей шутке и даже не пошевелился. Очередь, змеившаяся позади него, становилась все толще, нетерпеливее, люди вытягивали шеи, чтобы увидеть, почему так долго. Я ничего не сказала, не желая прогонять его, не имея храбрости, чтобы сказать ему остаться.

Он все еще смотрел на меня. Почему он так пристально смотрит?

— Эй, парень, ты всё? Мой обеденный перерыв почти закончился, — парень, стоявший в очереди, легонько подтолкнул его сзади.

Мы не обратили на это никакого внимания.

— Ты не знаешь, как дела у Сэма? — тихо спросила я.

Мой подбородок был приклеен к груди, а глаза устремлены в пол грузовика. За последние несколько месяцев я много раз думала о Сэме. Зная, что его мама не была самой преданной в мире, я бы солгала, если бы сказала, что не волнуюсь.

— Потрясающе. Живет с Марией и Кэт. Кэт сейчас на лечении, — он произнес эту новость ровным голосом, без малейших эмоций.

— Эй! Ты! Спроси ее номер телефона и вали! — крикнул кто-то с другого конца очкреди.

— Значит, ты поддерживаешь с ней связь, — я вдохнула. Это меня задело.

Но он просто легко улыбнулся мне, забирая свою бумажную тарелку.

— Рад тебя видеть, Рыжик, — он подмигнул, прежде чем выйти из очереди.

Мои глаза впились в него, когда он подошел к ближайшей мусорной бочке, бросил туда свой блин и продолжил идти. Я заметила его Мазерати и смотрела, как он садится за руль.

Это был второй раз, когда мой ненастоящий муж, который заставил меня выйти за него замуж, бросил меня. Второй раз, когда он забрал мое сердце с собой.

Но это был первый раз, когда я поняла, что никогда не получу его обратно. Он владел им, сжимая в своем железном кулаке.

Через час мы собрали вещи и закрылись на весь день. Несмотря на то, что Люси и Дейзи изо всех сил старались отвлечь меня от мыслей уговаривая выпить пива в местном баре, я поспешила домой. Я была не в настроении ни для чего, кроме бега. Как ни странно, встреча с Броком не оттолкнула меня от любимого вида спорта. Я по-прежнему бегала трусцой, но теперь только по главным улицам и выходила по вечерам, когда город полон людей.

Войдя в квартиру, я прислонилась спиной к двери и крепко зажмурилась. Я никогда не думала, что влюблюсь в кого-то вроде Троя Бреннана. Как оказалось, любви было наплевать на личные предпочтения.

Выдернув мобильник из заднего кармана и бросив его на диван, я заметила зеленое текстовое сообщение, мигающее на экране. Смс было отправлено около полудня. Мне пришлось протереть глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинации, когда я увидела контактное имя, под которым было написано сообщение. Комок возбуждения образовался у меня в животе, и я дрожащими руками открыла текст.

Я хотел поступить правильно. Я действительно хотел. Но потом до меня дошло, что для того, чтобы сделать что-то хорошее, нужно быть хорошим человеком. Я не хороший, и мы оба это знаем. Я наблюдал за тобой последние несколько месяцев. Пытался убедить себя, что я просто присматриваю за тобой, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Чушь. Я знал, что ты будешь в порядке, как только Брок исчезнет. Я наблюдал за тобой, потому что хотел тебя, потому что ты принадлежишь мне.

Мое сердце забилось быстрее, сильнее, и я сгорбилась на стуле, пытаясь вспомнить, как дышать. Второе сообщение. Я открыла его тут же.

Я передумал. Ты не свободна. Чего ты на самом деле хочешь? Не отвечай. Я сам выясню. Я стою в очереди, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь, когда увидишь меня. Потому что, Рыжик, если бы тебе так хотелось избавиться от моей задницы, ты бы не откладывала развод, зная, сколько денег тебя ждет. Ты бы не стала держать мои секреты при себе. Так что же будет? Увижу ли я страх и отвращение, или желание и нужду? Ты пошлешь меня? Сейчас узнаем 3… 2… 1…

Только эти два сообщения. Какого черта? Неужели он не видит, как сильно я его хочу? Как сильно я хотела его? Хоть убей, не могла составить связное предложение, когда он был рядом? Я вскочила со своего места, желая сделать что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы отвлечься. Я надела кроссовки, сунула телефон в штаны для йоги и выскочила за дверь.

Бегая под Rolling Stones «Сочувствуя дьяволу», играющих ушах, я пыталась сжечь всю энергию. Мои мысли были слишком заняты, чтобы указывать ногам, куда бежать. Я бежала без направления, без цели. Я бежала, потому что бежать было лучше, чем оставаться на месте и бороться со всеми этими чувствами.

Почему я была так разочарована, что он не написал мне после встречи в грузовике? Я все еще не простила его. Не за то, что он сделал с моей мамой и, конечно, и, что более важно, не за то, что скрывал все эти секреты от меня после того, как мы уже установили подлинные отношения.

Я никогда никого не прощала.

Готова ли я простить Троя? Я остановилась на углу улицы, прислонившись к зданию и переводя дыхание. Выдернув телефон, я быстро написала сообщение, прежде чем у меня появился шанс позволить сомнениям в себе, моему эго и логике вмешаться в эту неразбериху.

Я: Ты мог бы рассказать мне, почему женился на мне. О том, что ты сделал с моей матерью. Ты даже не пытался признаться и извиниться.

Я засунула телефон обратно за пояс и продолжила бежать. Не было смысла ждать его ответа. Я даже не знала, ответит ли он. Я бежала подальше от своей квартиры, улицы расплывались в блеклый фон. Телефон вибрировал на влажной коже, и я посмотрела вниз, проводя пальцем по экрану, чтобы прочитать его сообщение.

Я не хотел, чтобы ты знала, что моя семья виновата в том, что твоя развалилась. К тому времени, как мы начали чувствовать что-то друг к другу, я не хотел, чтобы багаж перевешивал то, что у нас было. Меньше всего мне хотелось причинить тебе боль, Рыжик. Первое, что мне было нужно, — это удержать тебя. И знаешь, что я видел сегодня за этими зелеными глазами? Нужду. Ты все еще хочешь меня.

Я поморщилась, посылая ему ответное сообщение.

Я: Мы не можем быть вместе.

Я ускорила шаг, но уже не слышала музыки в ушах. Куда я бежала? Не знаю. Может быть, если я буду бежать быстрее, пульс заглушит весь шум в голове.

Это было безумие. Мы расстались полгода назад. Ну и что с того, что я никогда не добивалась развода? Все, что мне было нужно, это немного больше времени, чтобы привести голову в порядок. Брок хотел убить меня в лесу. Потом я увидела, как мой муж убил его. А потом в меня выстрелил мой муж.

Можем. И мы должны это сделать. Неужели ты думаешь, что твоей маме действительно есть дело до того, где ее похоронили? Ей просто нравилось принадлежать моему отцу, и она хотела, чтобы у тебя было то же самое.

Я: Это безумие. Моя мать была бессердечной женщиной, которая бросила меня, а твой отец был неверным мужем, который заставил нас пожениться.

Быстрый и безрассудный бег означал, что моя раненая нога снова начала хромать. Но я уже давно не чувствовала боли. Мое тело старалось не отставать от разума.

Твоя мать была влюблена, как и мой отец. И ты тоже.

Я остановилась, осознав, где нахожусь. Перед его домом. Перед черной вращающейся дверью. Я смотрела на дом широко раскрытыми глазами, зная, что Трой выйдет из них через несколько секунд.

И он вышел.

Это было безумием, но он знал. Я даже не успела перевести дух, когда увидела, что он выходит с телефоном в руке. Почему я бежала сюда? Как он узнал, что я буду здесь?

Он поднял голову от мобильника, уголки его губ приподнялись в улыбке, и опустил голову обратно к мобильнику, печатая.

И я тоже.

Я замерла, наблюдая, как он приближается. На нем был черный пиджак, сшитые на заказ брюки и туфли-дерби в тон. Его каштановые волосы, невероятно густые, небрежно зачесаны назад. Ему всегда удавалось жечь мое сердце. То ли от страха, то ли от ярости, то ли от любви. Мое сердце всегда билось быстрее, когда он рядом. Он был прав. Он творил ужасные вещи, но мне нужен был именно он. Всегда только он.

Трой остановился, когда мы оказались нос к носу. Мне нравилось смотреть на эти глаза с близкого расстояния. Они были такими синими, как океан, неудивительно, что у меня от них кружилась голова.

— Я люблю тебя, Рыжик. Я люблю тебя решительной, жесткой, невинной… — его брови нахмурились, он впился в меня, поглаживая изгиб моего лица мозолистыми кончиками пальцев. — Я люблю тебя сломленной, неуверенной, испуганной, разъяренной и взбешенной… — он позволил себе слегка улыбнуться.

Я действительно чувствовала это, даже несмотря на то, что это были всего лишь слова.

— Я люблю каждую частичку тебя, хорошую и плохую, безнадежную и самоуверенную. Мы не просто любим. Мы исцеляем друг друга каждым прикосновением и дополняем друг друга вечным поцелуем. И черт возьми, я знаю, что это чертовски банально, но это то, что мне нужно. Ты мне нужна.

Мои глаза закрылись, одинокая слеза повисла на кончике ресницы.

— Ты всегда поджигаешь мой гребаный мозг, когда разговариваешь со мной. У нас даже нет обычных моментов тишины. Мне всегда кажется, что я играю с тобой или что ты играешь со мной. И я отказываюсь позволить тебе уйти от этого, от нас.

Он обхватил мои щеки ладонями, и я крепче сжала их. Я никогда не хотела, чтобы он меня отпускал. Он наклонил голову, прижавшись своим лбом к моему. Я знала, что он прав. Знала, что я уже простила его. Возможно, еще до того, как узнала, чем он занимался, когда мы еще жили вместе. Черт, наверное, на танцполе, когда мне было девять.

Мой похититель.

Мой монстр.

Мой Спаситель.

— Я мудак, был мудаком и намерен оставаться мудаком. Это в моей гребаной ДНК. Но я хочу быть твоим мудаком. Для тебя я могу быть хорошим. Для тебя я остановлю дождь от падения, гром от треска и ветер от гребаного дуновения. И да, я чертовски уверен, что ты вернешься. Ты вернулась прямо в мои объятия, прилетела в свое гнездо, птичка. Зачем тебе это делать, если ты не любишь меня?

Мои глаза блуждали по его лицу. Он словно вбирал в меня жизнь кончиками пальцев. Как будто он исцелил меня еще до того, как я поняла, что сломалась.

Это было неправильно. Все это. Зная, что он сделал. Скрывая всё от полиции, от моих друзей, от папы. Это было неправильно… Но это было наше.

Трой ждал, что я что-нибудь скажу. Его глаза не умоляли—он никогда бы не стал умолять, — но, черт возьми, они были полны любопытства и прекрасных, уродливых, грубых чувств.

— Ты все еще мудак, — заключила я. Он рассмеялся. Я тоже засмеялась. Впервые за несколько месяцев. — Жестокий засранец. Не многие женщины могут справиться с чем-то подобным. Но я думаю, что это возможно.

— Я чертовски люблю тебя, Рыжик.

— Я чертовски люблю тебя, Бреннан.

Его губы жадно нашли мои, требуя вернуться. Туда, где им самое место.

Его язык раздвинул мой рот, горячий, знакомый и вызывающий привыкание. Его руки двигались вниз по моему телу, он положил одну руку на мое сердце. Его поцелуй сказал, что я поступаю правильно—что я была рождена, чтобы простить этого человека.

Его поцелуй был властным, а тепло дыхания одновременно успокаивающим и волнующим. Я склонила голову набок, вдыхая его запах, позволяя ему просочиться обратно в мое голодное тело. Я была так счастлива, что мне хотелось кричать. Так счастлива, что аж больно. Такое головокружение, что я даже не могла больше сдерживаться.

Теоретически это должно было закончиться катастрофой.

Теоретически, выход из этой передряги с перевесом означал, что я должна была настучать на Троя Бреннана властям. чтобы мой отец узнал, что его семья сделала с ним, с нами.

Теоретически все было очень сложно. Каждый должен был заплатить за свои грехи, я должна была горевать о женщине, которая родила меня, Трой должен был сдаться.

Но на самом деле все было очень просто.

Я была его, он был моим, и все остальное, что мы делали и не делали друг с другом, было в прошлом.

Нашем прошлом.

Трой

Сэм хватает меня за палец ноги, выдергивая его из белого песка, в котором он зарылся, победа написана на его лице. Я шевелю пальцем ноги, как будто это какое-то маленькое животное, пытающееся вырваться на свободу. Смех Сэма доносится до меня, заглушая шум волн, разбивающихся о берег, музыку из соседнего бара и болтовню пляжников.

— Я поймал! Я поймал!

— Умница, — Спэроу расправляет плечи, глядя прямо перед собой на океан, положив руки на талию и прикрыв маленькое темно-синее бикини. Голос у нее ровный и серьезный. — А теперь давай скормим его акулам.

— О… — брови Сэма поползли вверх, он хмурится — Нет. Лучше… ну, не знаю, построим замок. Я не хочу обижать дядю Троя. Я никогда не причиню ему вреда.

Удивительно, какими всепрощающими могут быть дети. Девять месяцев назад я едва признавал его существование. Сегодня он отдыхает с нами в Майами. Ну, не только со мной и Спэроу. Мария тоже здесь.

— Окей, — Спэроу притворяется разочарованной. — Но когда-нибудь я сама скормлю его пальцы акулам.

Сэм все еще улыбается, глядя на нее так, словно она сама жизнь.

— Нет, не правда, — заявляет он, когда Мария подходит с бутербродами и пивом для меня. — Ты просто обожаешь Троя.

Я смеюсь, потому что не могу удержаться. Мария хватает Сэма за руку и ведет его к тележке с зонтиком, чтобы принести чего-нибудь холодного выпить. Я недавно узнал, что он довольно привередлив. Никакой воды. Одни лимонады.

Это была идея Спэроу разорвать порочный круг. Сыновья убивают отцов. Сыновья мстят отцам.

Однажды ночью, когда она была в моих объятиях, и я вдыхал аромат ее вишневых волос, она сказала: «Ты должен быть в жизни Сэма. Ты в долгу перед ним. Ты никогда не станешь его отцом, но он заслуживает этого. Кого-то, кроме Марии и Каталины»

Но она не добавила, что если я не хочу кончить так же, как мой отец, как Дэвид Кавана, и как Брок, мне нужно исправить то, что я сломал в жизни Сэма, когда убил его отца.

Он еще не знает, что произошло, но это не секрет. Когда придет время, он узнает, кто спустил курок на Брока. И я не хочу, чтобы он жил с ненавистью, которая бушевала у меня в животе, ненавистью, которая заставила его отца потерять всё. Ненависть пожирает заживо, пожирает изнутри, прожигает дыру в груди, пустоту, которую потом заполняешь темными желаниями, местью, которая преследует тебя.

Ребенок этого не заслуживает. Однажды этот ребенок станет мужчиной.

Я скажу этому мужчине, что убил его отца не для того, чтобы отомстить за своего. Я убил его отца, чтобы защитить прекрасную женщину, которая время от времени печет ему блины.

Так что теперь я вижу Сэма каждые выходные. Мы ходим в фаст-фуды (во всем виновата Спэроу), на Игры патриотов, и даже решили съездить в Майами, пока Кэт оставалась в Бостоне искать новую квартиру, только для нее и Сэма.

Рыжик катается по песку, пока ее плечо не натыкается на мое. Она истерически хохочет, и хотя я сохраняю стоическое выражение лица, я совсем не такой. Боже, я чертовски люблю эту девушку.

— Итак… — она утыкается носом в изгиб моей шеи, ее руки обвивают меня. — Ты ведешь меня в тот шикарный ресторан, который заказал для нас в прошлый раз, когда мы были в Майами?

— Черт возьми, нет, — фыркаю я. — Это было до того, как я понял, что ты из рода Макмилов. Я угощу тебя горячим, сексуальным ужином у Венди, если ты не против.

— Лучше IHOP. У них есть блинчики и горячий шоколад. Только не выделывайся, я заплачу.

Она целует меня в подбородок, и я сияю, как идиот. Рыжик сейчас купается в деньгах. Ее бизнес не сделает нас миллионерами, но он довольно солидный.

Я опираюсь на локоть, погружаясь в глубокий поцелуй. Я прижимаю одну руку к ее упругому животу, все еще плоскому и восхитительно бледному, несмотря на Солнце Майами.

— Как поживает мой малыш?

— Может быть, это девочка, — она приподнимает одну бровь.

— Мне бы очень этого хотелось. Мальчики это головная боль. Ты же знаешь, — но я просто шучу.

Все, что я знал до этого, что я не готов стать отцом, пока она мне не сказала. А теперь? я не могу дождаться.

Даже у злодеев время от времени бывает счастливый конец.

— Спэроу Рэйнс, я с радостью приму все, что ты мне дашь, — я говорю как слабоумный говнюк, но иногда нужно излить немного любви в своем сердце, чтобы освободить место для следующей волны радости.

— Теперь я Спэроу Бреннан, — поправляет она. — Я была Спэроу Рэйнс, когда была твоим ночным кошмаром.

— Ты никогда не была кошмаром. Сначала ты была лишь для дела… — я ухмыляюсь, мои пальцы широко раздвигаются на ее животе. — А потом, в какой-то момент, ты стала моим удовольствием.

— А кто я теперь? — она накрывает мою руку своей и сильно сжимает ее.

— Теперь, моя птичка, ты мой дом.