Все началось с путешествия к морю… Только тогда казалось, что у этого пути не будет конца, как у дорог на Суссекских холмах: сперва они похожи на дороги, после – на тропинки, потом превращаются в овечьи тропы, и в конце концов перед вами остается только трава, пучки дрока, колокольчики, кролики и меловая земля.

Дети отсчитывали дни до Того Самого Дня. Бернард сделал настоящий календарь на куске картона, вырезанного из коробки, в которой прибыли домой его новые белые сандалии. Он очень аккуратно разделил недели красными чернилами, дни пронумеровал синими, и ежедневно вычеркивал одну из цифр кусочком зеленого мелка, оказавшегося в жестянке для мелочи.

Мавис выстирала и выгладила все кукольные платья по меньшей мере за две недели до Того Самого Дня. Конечно, она поступила продуманно и дальновидно, но это доставило немало огорчений Кэтлин, которая была намного младше и предпочла бы и дальше играть своими куклами, пусть и привычно грязными.

– Попробуй только, – сказала Мавис, слегка разгоряченная и сердитая после глажки, – тогда я никогда для тебя ничего не вымою, даже твое лицо.

Кэтлин показалось, что такое она сможет пережить, но она сказала только:

– Почему бы мне не взять всего одну куклу, самую маленькую-премаленькую? Дай мне лорда Эдварда. У него и так почти отвалилась голова, и я могла бы одеть его в чистый носовой платок – как будто на нем килт.

Против этого Мавис не смогла возразить: она стирала все что угодно, только не носовые платки. Поэтому лорд Эдвард получил свой жалкий килт, а остальных кукол сложили рядком в угловом ящике стола Мавис. Именно после этого Мавис и Фрэнсис долго совещались тайком, а когда младшие приставали с вопросами, ответом было только:

– Секрет. Вы все узнаете в свое время.

Это, конечно, крайне взволновало малышей, а когда настало «свое время», секрет обернулся разочарованием, оказавшись всего лишь большим пустым аквариумом. Двое старших детей купили его вскладчину на Олд-Кент-Роуд, потратив все свои деньги (восемь и девять пенсов). Пошатываясь, они протащили ношу по садовой дорожке, очень разгоряченные и усталые.

– Но что вы собираетесь с ним делать? – спросила Кэтлин, когда все собрались вокруг столика в детской, глядя на аквариум.

– Наполнить морской водой, – объяснил Фрэнсис, – чтобы посадить туда актинии.

– О да! – восторженно сказала Кэтлин. – А еще посадим крабов, морские звезды, креветки, желтых моллюсков… Ну все, что обычно встречается на морском берегу.

– И выставим аквариум на окне, – добавила Мавис. – Это придает комнатам такой изысканный вид!

– И тогда, может, какой-нибудь великий ученый джентльмен, вроде Дарвина или Фарадея, проходя мимо, увидит аквариум и так обрадуется приятному сюрпризу – встрече с нашей медузой – что предложит обучать Фрэнсиса всем наукам забесплатно… Мне так думается, – с надеждой сказала Кэтлин.

– Но как вы довезете его до моря? – спросил Бернард, опершись руками о стол и тяжело дыша в аквариум, отчего сияющие стенки стали тусклыми и туманными. – Он слишком большой, чтобы положить его в коробку, вы же понимаете.

– Тогда я буду держать его в руках, – сказал Фрэнсис. – Он совсем не будет мешаться… Я ведь сегодня донес его до дома.

– Мы везли его на автобусе, как ты знаешь, – возразила правдивая Мавис, – и мне пришлось тебе помогать.

– Быть не может, чтобы тебе вообще позволили взять его с собой, – сказал Бернард.

И если вы хоть немного знаете взрослых, вы поймете, что он оказался совершенно прав.

«Взять аквариум на море? Вздор!» – вот что они сказали. И, не дожидаясь ответа, добавили: «С какой стати?»

«Они» в данном случае – это тетя Энид.

Фрэнсис всегда страстно любил воду. Даже в младенчестве он всегда переставал плакать, как только его сажали в ванну. И он был маленьким мальчиком четырех лет от роду, когда потерялся на три часа, после чего его доставила домой полиция. Фрэнсиса нашли сидящим в лошадиной поилке перед «Виллинг Майнд», мокрым с головы до ног и совершенно счастливым; вокруг стояли, забавляясь, возчики с кружками пива в руках. В корыте для лошадей было очень мало воды, и самый разговорчивый возчик объяснил, что ребенок с самого начала был мокрым, поэтому он и его товарищи решили, что мальчику в корыте не опасней, чем где-то еще – при такой-то погоде, да еще с разъезжающими повсюду мерзкими машинами и трамваями.

Для Фрэнсиса, страстно увлеченного водой во всех ее видах – от простой грязной лужи до сложного механизма, способного лишить всю квартиру запаса воды – было настоящей трагедией, что он никогда не видел моря. Всегда случалось что-нибудь, мешавшее ему попасть к нему. Он проводил каникулы в зеленой сельской местности с реками, колодцами и прудами, глубокими и широкими, но вода в них была пресной, к тому же окруженной со всех сторон зеленой травой. А судя по тому, что слышал Фрэнсис, одним из главных достоинств моря был его простор: оно тянулось вдаль «настолько, насколько хватало глаз». О море часто говорилось в стихах, а Фрэнсис, как ни странно, любил стихи.

Покупка аквариума была попыткой позаботиться о том, чтобы наконец-то найдя море, больше его не потерять. Фрэнсис представил себе аквариум с настоящей скалой посередине, к которой цеплялись сияющие актинии и прилипали моллюски. Еще в аквариуме должны быть желтые ракушки, морские водоросли, золотые и серебряные рыбки (между прочим, такие рыбки не живут в море, только Фрэнсис этого не знал), мелькающие в сияющем чешуйчатом великолепии среди тенистых водных растений. Он уже все продумал – как сделать крышку, очень легкую, с резиновой прокладкой внизу, наподобие крышки бутылки, чтобы вода не расплескалась, когда аквариум поедет в почтовом вагоне к восхищению пассажиров и носильщиков на обеих станциях. А теперь ему не позволяли взять аквариум с собой.

Он поделился своими горестями с Мавис, и та согласилась, что это стыд и срам.

– Но вот что я скажу, – проговорила она, потому что была не из тех утешителей, которые просто кидают: «Мне очень жаль», но даже не пытаются помочь. Обычно она придумывала, как хоть немного исправить ситуацию. – Давай нальем в аквариум свежую воду, купим золотых рыбок, песка и водорослей. И я заставлю Элизу пообещать, что она будет кидать туда муравьиные яйца, чтобы рыбкам было что кушать. Это хоть как-то смягчит ужасное потрясение, когда нам придется уехать с моря и вернуться домой.

Фрэнсис признал: в предложении Мавис что-то есть, и согласился наполнить аквариум водой из ванны. После чего аквариум сделался настолько тяжелым, что даже совместными усилиями всех четырех детей не удалось сдвинуть его с места.

– Ничего страшного, – сказала утешительница-Мавис. – Давайте выльем из него всю воду, отнесем аквариум в общую комнату, а потом потихоньку наполним с помощью кувшинов. Будем носить в них воду поодиночке, ну, вы понимаете.

Эта затея могла бы увенчаться успехом, но тетя Энид застукала первый «секретный кувшин» – и запретила нести второй.

– Дурака валяете, – сказала она. – И речи быть не может, чтобы я позволила вам тратить деньги на рыб.

А мама была уже на морском побережье, готовила им жилье. На прощание она сказала: «Обязательно слушайтесь тетю Энид». Поэтому, конечно, приходилось слушаться. А еще мама сказала: «Не спорьте». Поэтому дети не получили даже печального удовлетворения – возможности сказать тете Энид, что она совершенно не права и что они вовсе не валяют дурака.

Тетя Энид была не настоящей тетей, а просто старой бабушкиной подругой, получившей название «тетя», привилегии тети и власть, простиравшуюся куда дальше тетиной. Намного старше настоящей их тети и вовсе не такая милая, она, что называется, держала детей «в ежовых рукавицах», и никто никогда не называл ее тетушкой. Только тетей Энид. Это все объясняет.

Вот почему аквариум остался обескураживающе сухим – ведь даже несколько капель, оставшихся после того, как его сначала наполнили, почти сразу высохли.

Однако и без воды аквариум был прекрасен. Без единой уродливой железяки, окрашенной свинцовым суриком, – возможно, вы иногда замечали такие между железом и стеклом в аквариумах ваших друзей. Нет, это был сплошной толстый кусок прозрачного стекла, слегка зеленоватого, а если наклониться и посмотреть сквозь него, могло показаться, что внутри и вправду есть вода.

– Давайте положим в него цветы, – предложила Кэтлин, – и представим, что это актинии. Ну же, Фрэнсис.

– Делайте, что хотите, мне плевать, – буркнул Фрэнсис. – Я буду читать «Детей воды»[1].

– Тогда мы сами все сделаем, и пусть для тебя это будет приятным сюрпризом, – весело сказала Кэтлин.

Фрэнсис сидел прямо, положив на стол локти и «Детей воды», а остальные из уважения к его печали тихонько ушли. Только Мавис, вернувшись, спросила:

– Послушай, Фрэнс, ты не против, если они положат туда цветы? Понимаешь, чтобы сделать тебе приятное.

– Я же сказал – мне плевать. Пусть делают, что хотят, – грубо буркнул Фрэнсис.

Когда троица закончила трудиться, аквариум действительно выглядел очень мило, и, если нагнуться и посмотреть сбоку через стекло, смахивал на настоящий.

Кэтлин взяла несколько камешков из задней части сада камней («Там, где их не хватятся», – пояснила она), и Мавис соорудила из них арку посередине стеклянного квадрата. Пучки длинной травы, довольно редкие, выглядели почти как водоросли. Бернард выпросил у кухарки мелкого песка, которым та драила кухонные столы и буфеты, а Мавис разрезала свое ожерелье из австралийских ракушек – подарок дяди Роберта на прошлое Рождество – чтобы на песке лежали настоящие мерцающие, серебристые раковины. Это был самоотверженный поступок, потому что девочка понимала: ей придется снова нанизать ракушки на нить, а вы знаете, какая это морока. Ракушки восхитительно сияли сквозь стекло. Но самым большим триумфом стали актинии – розовые, красные и желтые, цеплявшиеся за каменистую арку так, словно на ней росли.

– О, какая прелесть, какая прелесть! – вскричала Кэтлин, когда Мавис прикрепила последний венчик нежных цветов телесного цвета. – Иди, посмотри, Фрэнс!

– Еще рано, – поспешно отозвалась Мавис, обвязывая ниткой от ожерелья оловянную золотую рыбку (вынутую из коробки с уткой, лодкой, макрелью, омаром и магнитом, который заставлял все эти фигурки двигаться), которую затем подвесила к центру арки. Рыбка выглядела так, будто плыла – нить была почти незаметна.

– Теперь пора, Фрэнсис! – позвала Мавис.

И Фрэнсис медленно подошел, заложив большим пальцем «Детей воды». К тому времени почти стемнело, но Мавис зажгла четыре свечи из кукольного домика в позолоченных подсвечниках и расставила на столе вокруг аквариума.

– Посмотри сбоку, – сказала она, – разве он не великолепен?

– Ну и ну, – медленно проговорил Фрэнсис, – вы налили в него воду… И там настоящие актинии! Где, скажите на милость?..

– Они не настоящие, – призналась Мавис. – Жаль, но это всего лишь георгины. Но смотрится очень красиво, правда?

– Похоже на Сказочную Страну, – заметила Кэтлин, а Бернард добавил:

– Я рад, что ты купил аквариум.

– Просто теперь можно увидеть, каким все будет, когда мы добудем морских обитателей, – сказала Мавис. – Ну, Фрэнсис, тебе нравится? Ведь правда?

– Еще как нравится, – ответил он, прижавшись носом к толстому стеклу. – Но мне бы хотелось, чтобы там были колышущиеся водоросли и таинственные воды, как на картине с Сабриной.

Остальные трое детей посмотрели на картину над камином: Сабрина и водяные нимфы, плывущие среди водорослей и водяных лилий. Под картиной были написаны слова, и Фрэнсис начал мечтательно их читать:

– Эй… что это было? – спросил он совсем другим голосом и подпрыгнул.

– В каком смысле – «что»? – само собой, отозвались остальные.

– Вы сунули в аквариум что-то живое? – спросил Фрэнсис.

– Конечно, нет, – ответила Мавис. – А в чем дело?

– Ну я увидел, как там что-то шевельнулось, вот и все.

Все столпились вокруг аквариума и вгляделись внутрь сквозь стеклянные стены. Конечно, кроме песка, травы, ракушек, камешков, георгинов и маленькой подвешенной на нить золотой рыбки там ничего не было.

– Наверное, золотая рыбка немного качнулась, – сказал Бернард. – Вот и все.

– Нет, не похоже, – ответил Фрэнсис. – Скорее похоже на…

– На что?

– Не знаю… Не заслоняйте свет. Давайте посмотрим еще разок.

Он наклонился и снова всмотрелся сквозь стекло.

– Это не золотая рыбка, – сказал он. – Рыбка неподвижна, как снулая форель. Нет… наверное, тень или что-то такое.

– Расскажи, как оно выглядело, – попросила Кэтлин.

– Оно было похоже на крысу? – поинтересовался Бернард.

– Ничуть. Скорее на…

– На что, к примеру? – спросили три раздраженных голоса.

– На Сабрину – только очень-очень маленькую.

– Куколка Сабрина, – воскликнула Кэтлин. – Как чудесненько!

– Она совсем не была похожа на куклу, и это вовсе не чудесненько, – огрызнулся Фрэнсис. – Только мне хотелось бы, чтобы она появилась снова.

Но ничего подобного не случилась.

– Послушайте, – сказала Мавис, осененная новой идеей, – а вдруг аквариум волшебный?

– Давайте играть, что он волшебный, – предложила Кэтлин. – Давайте играть, что через его волшебное стекло мы можем увидеть все, что захотим. Я вижу сказочный дворец со сверкающими шпилями из хрусталя и серебра!

– А я вижу футбольный матч, и наши выигрывают, – медленно сказал Бернард, присоединяясь к новой игре.

– Заткнись, – велел Фрэнсис. – Никакая это не игра. Там и вправду что-то было.

– Предположим, это волшебство… – снова начала Мавис.

– Мы так часто играли в волшебство, и никогда ничего не случалось, – напомнил Бернард. – Даже когда мы развели костер из ароматной древесины, восточной камеди и тому подобного. Нет, лучше с самого начала только вообразить, будто мы что-то видим. Все равно в конце концов всегда приходится притворяться. Волшебство – пустая трата времени. На самом деле никакого волшебства нет, правда, Мавис?

– Заткнитесь, говорят же вам! – только и ответил Фрэнсис, снова прижавшись носом к гладкому зеленому стеклу.

И тут на лестничной площадке послышался голос тети Энид:

– Младшие, в постель!

Ее тон не терпел возражений.

Двое заворчали, хотя и тихо, но умолять тетю Энид было бесполезно, и они послушались. Их ворчание становилось все слабее, пока они шли по комнате, и сменилось безнадежным молчанием, когда они внезапно столкнулись с тетей Энид на верхней площадке лестницы.

– Закрой дверь, – напряженно велел Фрэнсис.

Мавис послушалась, хотя он и не добавил: «Пожалуйста». Она и вправду была прекрасной сестрой. В минуты слабости Фрэнсис заходил так далеко, что признавал: она не так уж плоха.

– Послушай, – сказала Мавис, когда щелчок замка дал знать, что они остались одни, – откуда здесь взяться волшебству? Мы же не читали никаких заклинаний.

– И ничего такого не делали, – подтвердил Фрэнсис, – разве что… Кроме того, все это чепуха, конечно, насчет волшебства. Мы просто так играем, верно?

– Да, конечно, – с сомнением согласилась Мавис, – но что ты имел в виду, когда сказал «разве что»?

– Мы не произносили никаких заклинаний, правда?

– Конечно, мы… Мы ничего такого не говорили…

– Когда это случилось, я говорил.

– Что говорил? Когда?

– Когда все произошло.

– Что произошло?

Трудно поверить, но тетя Энид выбрала именно этот момент для того, чтобы приоткрыть дверь достаточно широко, чтобы сказать:

– Мавис – в постель.

И Мавис пришлось послушаться. Но, уходя, она снова спросила:

– Так что же произошло?

– Это, – ответил Фрэнсис, – чем бы оно ни было. Я как раз говорил…

– МАВИС! – позвала тетя Энид.

– Да, тетя Энид… И что же ты говорил?

– Я говорил: «Сабрина, прекрасная», – напомнил Фрэнсис. – Как думаешь… Но, конечно, ничего подобного не могло быть… И ведь в аквариуме сухо, ни капли воды.

– Может, волшебство как раз и должно быть сухим? – задумалась Мавис. – Иду, тетя Энид! Хотя магия обычно заключена в горящих предметах и, конечно, она не сработала бы в воде. Так что ты там увидел?

– Оно было похоже на Сабрину, – ответил Фрэнсис, – только очень маленькую. Не маленькую куклу, понимаешь, а живую – как будто я глядел через неправильный конец телескопа. Хотелось бы мне, чтобы ты тоже ее увидела.

– Скажи еще раз, быстренько: «Сабрина, прекрасная», а я посмотрю.

– Сабрина прекрасная,меня услышьиз…

Ох, Мавис, да! Получилось! Там действительно что-то есть. Смотри!

– Где? – спросила Мавис. – Я не вижу… Ой, дай-ка взглянуть.

– МАВИС! – позвала тетя Энид очень-очень громко, и Мавис оторвалась от аквариума.

– Надо идти. Ничего страшного, завтра еще посмотрим. Ой, Фрэнс, если это и вправду оно… Волшебство, в смысле… Вот что я тебе скажу…

Но она так ничего и не сказала, потому что тетя Энид влетела и вылетела, утащив Мавис прочь – так сказать, в вихре нетерпеливого раздражения. На ходу, едва приостановившись, тетя задула четыре свечи, а в дверях обернулась и бросила:

– Спокойной ночи, Фрэнсис. Твоя ванна уже готова. Не забудь хорошенько вымыть за ушами. Утром у нас будет мало времени.

– Но Мавис всегда купается первой, – возразил он. – Я же самый старший.

– Ради бога, не спорь, дитя мое, – отрезала тетя Энид. – Мавис для экономии времени помоется в тазу в моей спальне. Ну же, без глупостей, – сказала она уже из-за порога. – Дай мне увидеть, как ты уходишь. Быстро, развернись – и шагом марш!

И мальчику пришлось подчиниться.

«Если ей обязательно надо изображать сержанта, могла бы хоть научиться команде: «Кругомм!» – размышлял он, борясь с пуговицей воротничка в полной пара ванной. – А, ладно. Завтра я встану пораньше и, может, снова увижу русалку».

Так он и сделал – но, хотя пришел очень рано, тетя Энид и слуги побывали здесь еще раньше. Аквариум был пуст: чистый-чистый, сверкающий и совершенно пустой.

Тетя Энид никак не могла понять, почему Фрэнсис за завтраком так мало ест.

– Что она сделала со всем, что было внутри? – позже гадал он.

– Я знаю, – серьезно сказал Бернард. – Она велела Эстер поставить все на кухонную плиту. Я только что спас свою рыбку.

– А мои ракушки? – ужаснувшись, спросила Мавис.

– Она их забрала, чтобы самой о них позаботиться. Сказала, что ты еще слишком мала, чтобы привести их в порядок.

Вы, возможно, удивитесь, почему дети сразу не спросили саму тетю Энид, что сталось с содержимым аквариума. Да просто вы не знаете тетю Энид. А кроме того, в самое первое утро нашей истории, еще до того, как случилось то, о чем стоит рассказывать (ведь Фрэнсис мог просто напридумывать, будто что-то видел) в сердцах Мавис и ее брата возникло некое смутное, странное, трепетное ощущение: лучше не говорить об аквариуме и о том, что в нем появлялось, никому из взрослых, а уж тем более тете Энид.

Труднее всего было оставить аквариум дома. Дети подумывали, не послать ли телеграмму матери с просьбой все-таки разрешить его привезти. Но, во-первых, трудно составить телеграмму так, чтобы мама все поняла и не сочла это безумием или розыгрышем, а во-вторых, их десять пенсов полупенсовиками не оплатили бы даже самого приблизительного изложения фактов.

«Миссис Десмонд,

живущей у миссис Пирс,

вилла на Ист-Клиф,

Льюис-Роуд,

Уэст-Бичфилд-на-море, Сассекс» – только адрес стоил бы восемь пенсов. А оплата самой простой просьбы, к примеру: «Можно мы привезем аквариум разреши телеграммой» безнадежно превышала пределы их сбережений.

– Ничего не выйдет, – уныло сказал Фрэнсис.

– В любом случае, – рассудила Кэтлин, – мы не успели бы получить ответ до отъезда.

Об этом никто не подумал. Что ж, какое-никакое, а утешение.

– Зато подумай, как мы к нему вернемся, – сказала Мавис. – Будет ради чего жить, когда мы приедем с моря, и кругом будет одна скукота.

Так и произошло.

Нежный розоватый налет новизны лежал на деревянных лопатках, гладкую поверхность зеленых и алых ведерок не уродовали царапины и вмятины, сетки для ловли креветок были такими целыми и пушистыми, какими никогда уже не станут после встречи с водой и песком. Ведерки, лопатки и сетки лежали наверху груды багажа… Ну сами знаете, какого: большие коробки внизу; дорожная сумка, раздувшаяся от пледов и накидок; старый чемодан, сквозь трещину которого видна полосатая подкладка: он прекрасно подходит для того, чтобы положить в него сапоги, непромокаемый мешочек с умывальными принадлежностями и никуда больше не поместившиеся мелочи. В этот старый чемодан почти всегда можно втиснуть мяч, коробку с красками, коробку с мелками и многое другое, что, по словам взрослых, тебе не понадобится до возвращения. А когда в конце путешествия чемодан распакуют, самое худшее, что может случиться – тебе скажут: «Я, вроде, велел тебе этого не брать». Если ты промолчишь, на том все и кончится. Но, скорее всего, в суете распаковки и обустройства твой теннисный мяч или пенал, или что там еще, пройдут незамеченными. Конечно, аквариум в старый чемодан не засунешь (как и пару кроликов или ежа) но в разумных пределах туда можно впихнуть что угодно.

С вещами, которые едут в багажном вагоне, нет особых хлопот. Конечно, их нужно упаковать, перетянуть ремнями, подписать и присматривать за ними на железнодорожной станции, но в остальном крупный багаж ведет себя прилично, самостоятельно и, подобно вашим старшим братьям в колледже, не причиняет своим друзьям ни малейшего беспокойства. Зато младшие члены багажной семьи, вещи, что вы берете с собой в вагон, доставляют много хлопот: связка зонтов и тросточек, клюшки для гольфа, коврики, пальто, корзинка с едой, книги, которые собираешься почитать в поезде, но чаще всего ни разу в них не заглядываешь, газеты (взрослые от них устали и все же не хотят выбрасывать), маленькие сумочки, чемоданчики, портфели, визитницы, шарфы, перчатки…

Дети путешествовали под присмотром тети Энид, всегда обраставшей этими скучными мелочами куда больше, чем мама. В последний миг, когда уже вот-вот должно было подъехать такси, тетя Энид бросилась в лавку на углу и вернулась с четырьмя новыми лопатками, четырьмя новыми ведерками и четырьмя новыми сетками для ловли креветок. Она вручила все это детям как раз вовремя, чтобы добавить покупки к куче мелочей, заполонивших салон.

– Надеюсь, с моей стороны не будет неблагодарностью, если я спрошу, почему она не могла купить их в Бичфилде? – сказала Мавис на вокзале, где дети стояли у горы багажа, пока тетя Энид ходила за билетами.

– Из-за них мы выглядим просто младенцами, – отозвался Фрэнсис.

Он был не прочь воспользоваться деревянной лопаткой в нужное время и в нужном месте, но не хотел, чтобы весь вокзал Ватерлоо заклеймил его как одного из детей, которые отправляются на море с лопаточками и ведерками.

Однако Кэтлин и Бернард были еще достаточно маленькими, чтобы с удовольствием поглаживать гладкие изогнутые лопатки… Пока тетя Энид не вернулась с билетами и не велела, бога ради, надеть перчатки и постараться не выглядеть уличными детьми.

Увы, но первое, что вы должны узнать об этих детях: они не любили свою тетю Энид. К сожалению, так и было. И если вы начнете их осуждать, мне остается только напомнить: вы не знаете тетю Энид.

Последовали короткая, резкая перебранка с носильщиком, торопливый проход по платформе, и дети оказались в безопасности в купе с надписью «ЗАБРОНИРОВАНО» – брошенные в него, так сказать, вместе со всем мелким багажом, который я только что описала. После чего тетя Энид удалилась, чтобы обменяться с носильщиком последними горькими истинами, и дети остались одни.

– Мы снова дышим, – сказала Мавис.

– Еще нет, – ответил Фрэнсис. – Как только она вернется, суматоха начнется снова. Я почти готов не ехать к морю, лишь бы не ехать вместе с ней.

– Но ты же никогда не видел моря, – напомнила Мавис.

– Знаю, – угрюмо буркнул Фрэнсис, – но как посмотрю на все это, – он показал на груду пожитков, разбросанных по сиденьям и полкам, – так и хочется…

Он замолчал, потому что в открытом проеме дверей купе появилась голова в круглой шляпке, очень похожей на шляпку тети Энид. Только это была не тетя Энид: лицо под шляпкой выглядело гораздо моложе и добрее.

– Боюсь, купе забронировано, – сказала владелица шляпки.

– Да, – ответила Кэтлин, – но здесь полно места, если вы захотите войти.

– Не знаю, понравится ли это нашей тетушке, – сказала более осторожная Мавис. – Ну, а нам-то, конечно, понравится, – добавила она, встретившись со взглядом добрых улыбчивых глаз, смотревших из-под полей шляпки, похожей на шляпку тети Энид.

– Я тоже тетя, – сказала леди. – Я собираюсь встретиться на станции со своими племянниками. Поезд ужасно переполнен… Если бы я смогла уговорить вашу тетю… Возможно, в силу того, что мы обе тетушки. Поезд отправится через минуту. У меня нет багажа, который вас побеспокоит… Только одна газета.

Она действительно держала сложенную газету.

– О, пожалуйста, входите, – сказала Кэтлин, тревожно пританцовывая. – Я уверена, что тетя Энид не будет возражать. – Кэтлин всегда надеялась на лучшее. – А то вдруг поезд тронется!

– Ну, если вы считаете, что можно…

И леди бросила свою газету в угол с беззаботным видом, который показался детям очаровательным.

Ее милое лицо приподнялось в продолговатом проеме, нога была уже на подножке, как вдруг она подалась назад и вниз – как будто кто-то ее сдернул.

– Извините, – раздался голос, – но это купе забронировано.

Милое личико леди скрылось, и его место заняло… Ну конечно, лицо тети Энид. Дама исчезла. Тетя Энид наступила Кэтлин на ногу, задела жилетку Бернарда, села – частично на Мавис, частично на Фрэнсиса – и сказала:

– В жизни не видывала такой наглости!

Потом кто-то захлопнул дверь… Поезд задрожал, затрясся, собрался с силами – все мы хорошо знаем, как это происходит – крякнул, фыркнул, засвистел и тронулся. Тетя Энид встала, расставляя вещи на багажной полке, так что дети даже не смогли увидеть, нашла ли та милая дама место в поезде или нет.

– Ну… я думаю… – не удержался Фрэнсис.

– Да неужто? – сказала тетя Энид. – Вот не ожидала, что ты на такое способен.

Расставив как следует вещи на полке, она сделала детям несколько замечаний из-за пустяков и уселась читать книгу мисс Марии Корелли[3]. Дети с несчастным видом переглянулись. Они не могли понять, почему мать отдала их под начало этой неприятнейшей насмешливой тетки.

Конечно, для этого имелась причина. Если ваши родители, обычно добрые и веселые, вдруг делают то, чего вы не можете понять и с трудом можете вынести, не сомневайтесь: у них есть веская причина. В данном случае причина заключалась в том, что только тетя Энид предложила позаботиться о детях в то время, когда все хорошие люди, которые обычно за ними присматривали, заболели гриппом. Кроме того, она была старой бабушкиной подругой. Фрэнсис решил, что бабушка, наверное, или очень странно относилась к выбору друзей, или тетя Энид сильно изменилась со времен своей юности.

И вот она сидит и читает свою скучную книгу.

Детей тоже снабдили книгами: «Эрик, или Тихоня»[4], «Элси, или Маленький огонек», «Храбрая Бесси» и «Изобретательная Изабель» были розданы, как игральные карты, перед выходом из дома. Таскать их с собой было очень хлопотно, а читать – невозможно. Кэтлин и Бернард решили смотреть в окно, а двое старших попытались прочесть газету, по недосмотру оставленную леди в купе.

Так вот, именно с этого момента и начинается все по-настоящему интересное, имеющее отношение к нашей предыстории. Если бы дама случайно не заглянула в купе и не оставила газету, Фрэнсис и Мавис никогда бы ее не прочли, потому что они были из тех детей, которые читают газеты только в самом крайнем случае.

Вам будет нелегко в такое поверить, я и сама не понимаю, почему это должно было случиться, но первое слово, которое они увидели в газете, было «Бичфилд», второе – «на», третье – «море», а пятое – «русалка». Четвертое слово между «море» и «русалка» оказалось «обнаружена».

– Послушай, – сказала Мавис, – давай почитаем.

– Тогда не тяни, ты же все прекрасно видишь, – ответил Фрэнсис, и вот что они вместе прочли:

Бичфилд-на-море – предполагаемая русалка. Удивительная история

В это время года, которое стали называть пустым сезоном, прессу наводнили детские, старые как мир истории о гигантском крыжовнике и огромных морских змеях. Поэтому вполне в духе странных традиций нынешнего времени года увидеть историю о каком-нибудь чуде из бездны, появляющемся даже в таком известном месте, как Бичфилд. Расположенный рядом с отличным полем для гольфа, в окружении множества красивых мест, с тщательно налаженным водоснабжением, недавно окрашенным пирсом и тремя конкурирующими кинотеатрами, Бичфилд давно известен как набирающий популярность курорт с исключительными достопримечательностями. Его причудливое очарование…

– Погоди, – сказал Фрэнсис, – тут ничегошеньки о русалке.

– Я же еще не дочитала, – ответила Мавис. – Наверное, сюда напихали всю эту чепуху, чтобы не обидеть Бичфилд. Давай пропустим… «Приятный променад, все современные удобства, в то же время сохраняет свой причудливый…» Что означает «причудливый» и почему они всюду вставляют это слово?

– Вряд ли оно что-то такое означает, – ответил Фрэнсис. – Просто слово, типа «странный» или «изящный». Его всегда пишут в газетах. А-а, вот и про русалку! «Волнение лучше представить, чем описать…» Нет, это про спортивные игры… Ага, вот:

«Мастер Уилфред Уилсон, сын известного и уважаемого местного жителя, вчера вечером вернулся домой в слезах. В ответ на расспросы он заявил, что плескался в водоеме, где вода бывает только во время прилива – такие водоемы в изобилии встречаются под западным утесом – как вдруг что-то слегка ущипнуло его за ногу. Он испугался, что это может быть омар (он читал, что данные ракообразные иногда нападают на неосторожного незваного гостя) и закричал. До сих пор его история, хоть и необычная, не содержит ничего принципиально невозможного. Но когда мальчик перешел к утверждению, что голос, «похожий на женский», велел ему не плакать, и что, посмотрев вниз, он увидел удерживающую его руку, «тянущуюся от одной из подводных скал», его заявление, естественно, было воспринято с некоторым недоверием. Лишь после того, как один лодочник, вернувшийся из увеселительной поездки с запада, заявил, что видел странного белого тюленя с темным хвостом, шнырявшего в прозрачной воде под его лодкой, рассказ мастера Уилфреда получил некоторый кредит доверия…»

– Что такое «кредит доверия»? – спросила Мавис.

– Да неважно. Думаю, это то, во что ты веришь. Давай дальше, – сказал Фрэнсис.

– «…доверия. Мистер Уилсон, который, по-видимому, ранее, считал, что пораньше отправить сына спать – лучшее средство от рассказывания баек про промокшие ноги, позволил ему встать и показать место событий. Но хотя мистер Уилсон поплескался в нескольких водоемах, он не увидел и не почувствовал никаких рук и не услышал никаких голосов, ни женского, ни какого-либо еще. Без сомнения, версия с тюленем является правильной. Белый тюлень стал бы ценным приобретением для города и, несомненно, привлек бы посетителей. Несколько лодок вышли в море, некоторые с сетями, некоторые с лесками. Мистер Карреррас, приезжий из Южной Америки, отправился в море с лассо, что в здешних широтах, конечно, в новинку».

– Вот и все, – прошептал Фрэнсис и взглянул на тетю Энид. – Смотри, она спит.

Он поманил остальных, и все втиснулись в дальний от дремлющей тетушки конец купе.

– Только послушайте, – сказал Фрэнсис и хриплым шепотом прочел всю статью о русалке.

– Знаете, – заявил Бернард, – очень надеюсь, что это тюлень. Я еще никогда не видел тюленя.

– Надеюсь, ее поймают, – сказала Кэтлин. – Забавно увидеть настоящую живую русалку.

– Если это и вправду живая русалка, очень надеюсь, что ее не поймают, – отозвался Фрэнсис.

– И я тоже, – согласилась Мавис. – Я уверена, что в неволе она умрет.

– Но вот что я скажу: завтра первым же делом пойдем и поищем ее, – предложил Фрэнсис. И задумчиво добавил: – Наверное, Сабрина была кем-то вроде русалки.

– Ты же знаешь – у Сабрины нет хвоста, – напомнила Кэтлин.

– Главное в русалке не хвост, – возразил Фрэнсис. – Главное – она может жить под водой. Если бы все дело было в хвосте, макрели были бы русалками.

– А они, само собой, не русалки, – поддакнула Кэтлин.

– Мне бы хотелось, чтобы нам дали луки и стрелы вместо ведерок и лопаток, – начал Бернард, – тогда мы смогли бы поохотиться на тюленей…

– Или пострелять по русалкам, – подхватила Кэтлин. – Да, это было бы потрясающе.

Не успели Фрэнсис и Мавис заявить, как их потрясла мысль о стрельбе по русалкам, тетя Энид проснулась и забрала у них газету, потому что детям не годится читать газеты. Тетя относилась к тем людям, рядом с которыми никогда нельзя говорить о том, что тебя по-настоящему волнует, а значит, невозможно обсуждать ни тюленей, ни русалок. Похоже, лучше всего было читать «Эрика» и остальные книги. Нелегкое дело.

Но последние два замечания Бернарда и Кэтлин запали в головы старших детей. Вот почему, когда они добрались до Бичфилда, нашли маму и обрадовались ей, а тетя Энид неожиданно уехала тем же поездом к своим настоящим родственникам в Борнмут, Фрэнсис и Мавис больше не говорили малышам о русалках и тюленях, а просто открыто присоединились к хору, который радовался отъезду тети Энид.

– А я думала, она все время будет с нами, – сказала Кэтлин. – О, мамочка, я так рада, что ее не будет!

– Но почему? Разве тебе не нравится тетя Энид? Разве она не добрая?

Все четверо подумали о лопатках, ведерках и сетях для ловли креветок, об «Эрике», «Элси» и других книгах – и сказали:

– Добрая.

– Тогда в чем же дело? – спросила мама.

И дети ничего не смогли ответить. Иногда бывает ужасно трудно рассказать что-то своей маме, как бы сильно ты ее ни любил. Самое лучшее, что смог выдать Фрэнсис, это:

– Ну… понимаешь, мы к ней не привыкли.

А Кэтлин сказала:

– Думаю, она не привыкла быть тетей. Но она была доброй.

И мама, будучи очень умной, больше не задавала вопросов. А еще она сразу отказалась от идеи пригласить тетю Энид погостить в Бичфилде на время каникул, и это прекрасно, потому что если бы тетя Энид не ушла из нашей истории именно сейчас, не было бы никакой истории, из которой можно было бы уйти. А так как теперь она покидает наше повествование, я скажу, что она считала себя очень доброй и имела самые благие намерения.

Фрэнсис и Мавис немного пошептались сразу после чая и еще немного перед сном, но тактично, и младшие этого не заметили.

Съемное жилье оказалось очень хорошим. Дом стоял немного в стороне от города – никакая не вилла, чего все боялись. Наверное, хозяйка решила, что лучше назвать это виллой, хотя на самом деле в доме из сероватого дерева с красной черепичной крышей раньше жил мельник. Поодаль стояла старая мельница, тоже серая и красивая. Нынче ею пользовались не по назначению: в ней просто хранили рыболовные сети, тачки, старые кроличьи клетки, ульи, упряжь, всякий хлам и мешок с кормом для хозяйских кур. Еще там стоял огромный ларь с зерном (такому место в большой конюшне), валялось несколько сломанных стульев и старая деревянная колыбель, в которой не лежали младенцы с тех пор, как мать хозяйки была маленькой девочкой.

Во время любых обычных каникул мельница с ее чудесной коллекцией пригодных для игры симпатичных и странных вещей приобрела бы для детей очарование волшебного дворца, но сейчас все их мысли были заняты русалками. И двое старших решили, что утром первым делом отправятся вдвоем искать русалку.

Мавис и вправду разбудила Фрэнсиса очень рано, они встали и оделись тихо-тихо (с сожалением скажу, что умываться они не стали, потому что вода льется слишком громко). Боюсь, причесались они тоже не очень тщательно. Когда они вышли, на дороге не было ни души, не считая мельничного кота, который ночь напролет где-то шлялся и крался домой очень усталый и пыльный, да птички овсянки, сидящей на дереве в сотне ярдов от дома и повторяющей свое имя снова и снова самодовольно, как все овсянки. Только когда дети подошли к ней вплотную, она нахально помахала им хвостиком и перелетела на соседнее дерево, где принялась все так же громко рассказывать о себе.

Желание найти русалку, должно быть, охватило Фрэнсиса со страшной силой, потому что полностью победило страстное многолетнее желание увидеть море. Прошлой ночью было слишком темно, чтобы разглядеть что-нибудь, кроме мелькающих фасадов домов, мимо которых они мчались. Но теперь, когда они с Мавис в туфлях с резиновой подошвой бесшумно пробежали по песчаной дорожке, а потом завернули за поворот, мальчик увидел огромное бледно-серое нечто, раскинувшееся впереди, освещенное точками красного и золотого огня там, где его касалось солнце.

Фрэнсис остановился.

– Мавис, – сказал он очень странным голосом, – это море.

– Да, – ответила она и тоже остановилась.

– Совсем не то, чего я ожидал.

И он побежал дальше.

– Тебе что, не нравится? – спросила Мавис, устремившись за ним.

– О… нравится… Это не то, что может просто «нравиться».

Когда они добрались до берега, песок и галька были все мокрые, потому что недавно закончился отлив. На берегу было полно камней и оставленных отливом водоемчиков, и ракушек, и улиток, и маленьких желтых моллюсков, похожих на крошечные зернышки индийского маиса, разбросанных среди красных, коричневых и зеленых водорослей.

– А вот это потрясающе! – сказал Фрэнсис. – Потрясающе, если хочешь знать. Я почти жалею, что мы не разбудили остальных. Это кажется не совсем честным.

– Так они уже видели море раньше, – совершенно искренне ответила Мавис, – и вряд ли есть смысл идти искать русалку вчетвером, верно?

– Кроме того, – высказал Фрэнсис ту мысль, которая не покидала их со вчерашнего дня в поезде, – Кэтлин хотела стрелять в русалок, а Бернард считал их тюленями.

Они сели и торопливо стянули обувь и чулки.

– Конечно, – сказал Фрэнсис, – мы ничего не найдем. Это невозможно.

– Ну, судя по всему, ее вполне могли уже найти, – отозвалась Мавис. – Осторожней иди по камням, они ужасно скользкие!

– А то я не знаю, – отозвался Фрэнсис, побежал по узкой полоске песка, отделявшей скалы от гальки, и впервые ступил в Море. Всего лишь в неглубокую зеленовато-белую лужу, но все равно в море.

– Слушай, холодно! – Девочка поджала розовые мокрые пальцы ног. – Не забывай, когда пойдешь…

– А то я не… – повторил Фрэнсис и вдруг шумно плюхнулся в большой прозрачный сверкающий водоем.

– Думаю, теперь надо немедленно возвращаться домой, чтобы ты переоделся, – не без горечи сказала Мавис.

– Чепуха! – Фрэнсис с трудом поднялся и, весь мокрый, вцепился в сестру, чтобы не упасть. – Я совсем сухой… Почти.

– Ты же знаешь, что такое простуда. Весь день сидишь дома или даже лежишь в постели. Не говоря про горчичники и овсянку с маслом. Пошли домой, никогда нам не найти русалку. Здесь слишком ярко, светло и буднично, чтобы случилось что-то вроде волшебства. Пошли домой, ну же.

– Давай доберемся только до конца камней, – настаивал Фрэнсис, – просто чтобы посмотреть, какое все там, где вода становится глубже, и водоросли колышутся – длинные, тонкие, похожие на траву, как на картине с Сабриной.

– Полпути, и ни шагу дальше, – твердо сказала Мавис. – Там опасно… За камнями сразу глубоко – так сказала мама.

И они прошли полпути. Мавис все еще осторожничала, а Фрэнсис, после того как вымок, чуть ли не рисовался своей беззаботностью: какая разница, плюхнется он снова или нет. Это было очень весело. Знаете, каково идти по мягким, пружинящим водорослям или по гладким, как атлас, ленточным водорослям? Знаете, какими острыми бывают моллюски, особенно когда они облеплены маленькими рачками? А наступать на бледно-желтые полушария улиток вполне терпимо.

– А теперь, – сказала Мавис, – возвращаемся. И будем бежать всю дорогу, как только наденем туфли и чулки, чтобы не простудиться.

– Я почти жалею, что мы пришли, – мрачно повернулся к ней Фрэнсис.

– Ты ведь не ожидал, что мы и вправду найдем русалку? – Мавис рассмеялась, хотя на самом деле ее очень злило, что Фрэнсис промок и прервал эту захватывающую утреннюю игру. Но она была хорошей сестрой. – Мы вели себя ужасно глупо. Плюхнуться в водоем, болтать, нести чепуху, бродить туда-сюда вместо того, чтобы прийти сюда при лунном свете, быть очень тихими и серьезными и сказать: «Сабрина прекрасная, меня услышь…».

– Ой… Подожди минутку. Я за что-то зацепился ногой.

Мавис остановилась и взяла брата за руку, чтобы его поддержать, и в этот миг они отчетливо услышали голос, который не принадлежал ни одному из них. Им показалось, что это самый милый голос на свете, и он произнес:

– Спасите ее. Мы умираем в неволе.

Фрэнсис посмотрел вниз и вдруг увидел что-то белое, коричневое и зеленое – оно двигалось и быстро нырнуло под камень, на котором стояла Мавис. Больше ничто не держало его за ногу.

– Ну и ну, – сказал он с глубоким вздохом, полным благоговения и удивления, – ты слышала?

– Конечно, слышала.

– Не могли же мы вдвоем такое напридумывать! Жаль, она не сказала, кого спасать, где и как…

– Как думаешь, чей это был голос? – тихо спросила Мавис.

– Русалки, чей же еще? – отозвался Фрэнсис.

– Значит, волшебство и вправду началось…

– Русалки не волшебные. В них не больше волшебства, чем в летучих рыбах или жирафах.

– Но она появилась, когда ты сказал «Сабрина прекрасная», – возразила Мавис.

– Сабрина не была русалкой, – твердо сказал Фрэнсис. – Бесполезно пытаться сложить кусочки головоломки, которые не подходят друг к другу. Ну, пошли, теперь можно и домой.

– А вдруг была? – настаивала Мавис. – Я имею в виду – русалкой. Вроде лосося, живущего в реках, но спускающегося в море.

– Слушай, я никогда об этом не думал. Вот будет потрясающе, если она окажется настоящей Сабриной, правда? Но которая, по-твоему, из них Сабрина – та, что с нами говорила? Или та, что погибает в неволе и нам нужно ее спасти?

Они уже добрались до берега, и Мавис, поворачивая коричневые чулки правильным концом, оторвала от них взгляд и спросила:

– Думаю, мы не могли оба такое вообразить? Или могли? Разве нет какого-нибудь научного волшебства, которое внушает людям одно и то же, хотя на самом деле все совсем не так? Вроде индийских трюков, когда кажется, что из косточки мгновенно вырастает манго. Дядя Фред рассказывал об этом, помнишь. Такое называется: «Втирай очки кому-нибудь другому».

– Вот что я тебе скажу, – сказал Фрэнсис, торопливо завязывая шнурки, – если мы будем и дальше твердить, будто ничего не было, хотя прекрасно знаем, что было, скоро у нас не останется ни малейшего шанса на волшебство. В книгах тебе разве попадались такие люди? Там все просто говорят: «Да это волшебство!» – и ведут себя так, как и положено вести себя с волшебством. Они не притворяются неуверенными. Такого никакое волшебство не выдержит.

– Тетя Дороти как-то раз сказала, что все волшебство похоже на стеклянную каплю принца Руперта[5], – призналась Мавис. – Если однажды ее разбить, останется только немного пыли.

– А я о чем! Мы всегда чувствовали, что волшебство существует, верно? Ну а теперь, когда мы с ним встретились, не будем глупить и притворяться, что ничего подобного нету. Давай верить в него изо всех сил. Мавис… Давай, а? Если во что-то веришь, оно становится прочнее. Тетя Дороти и об этом говорила, ты же помнишь.

Они встали, уже обутые.

– Расскажем остальным? – спросила Мавис.

– Придется. Промолчать было бы подлостью. Но они не поверят. Мы должны быть, как Кассандра[6], и не возражать.

– Хотелось бы мне знать, кого мы должны спасти, – сказала Мавис.

Фрэнсиса охватило сильное и прекрасное чувство, что они все узнают в свое время. Он не смог бы объяснить, почему так решил, он просто ощущал это. И ответил только:

– Бежим.

И они побежали.

Кэтлин и Бернард встретили их у ворот, пританцовывая от возбуждения и нетерпения.

– Где вы пропадали? – кричали они.

И:

– Что же это такое?

А еще:

– Ой, ты весь мокрый, Фрэнс!

– Там, у моря… Заткнись, я знаю, что я мокрый…

Старший брат вошел и направился по дорожке к дверям.

– Вы могли бы нас позвать, – сказала Кэтлин скорее печально, чем сердито. – Но в любом случае вы кое-что потеряли, уйдя в такую рань без нас.

– Кое-что потеряли? Что же?

– Не услышали великие новости, – ответил Бернард и добавил: – Ага!

– Какие новости?

– Можно подумать, вам интересно! – Бернард, естественно, был раздосадован тем, что его не взяли в первую вылазку каникул. И любой был бы раздосадован, даже ты или я.

– Выкладывай, – сказал Фрэнсис, ухватив Бернарда за ухо.

Бернард завопил, и из окна донесся мамин голос:

– Дети, дети!

– Все в порядке, мамочка. Ну-ка, Мишка[7], не будь юным паршивцем. Какие новости?

– Ты отрываешь мне ухо! – только и ответил Бернард.

– Ладно, – сказал Фрэнсис, – у нас тоже есть новости. Но мы никому не скажем, правда, Мавис?

– Ой, не надо, давайте не будем вредничать в первый же день, – попросила Кэтлин. – А новости вот какие: русалку поймали, и я боюсь, что она умрет в плену, как ты и говорил. А у вас что?

Фрэнсис отпустил ухо Бернарда и повернулся к Мавис.

– Вот, значит, как, – медленно проговорил он. – Кто же ее поймал?

– Люди из цирка. А у вас какие новости? – нетерпеливо спросила Кэтлин.

– После завтрака, – пообещал Фрэнсис. – Да, мама, секундочку! Прошу прощения за ухо, Бернард. Мы вам все расскажем. О, это совсем не то, что вы думаете. Встретимся и все обсудим на мельнице, как только расправимся с завтраком. Согласны? Отлично. Да, мама, идем!

– Значит, должны быть две русалки, – прошептала Мавис Фрэнсису. – Они не могут обе быть Сабриной… Так которая же из них?

– В любом случае одну мы должны спасти, – ответил Фрэнсис с огоньком большого приключения в глазах. – Они умирают в неволе.

Главный вопрос, конечно, заключался в следующем: возьмет ли их мама в цирк, а если сама туда не пойдет, отпустит ли их одних? Однажды в Бакингемшире она разрешила им пойти в бродячий зверинец, заставив сперва пообещать не прикасаться ни к каким животным. Дети пожалели о своем обещании, когда директор зверинца предложил им погладить своего ручного дрессированного волка, очень похожего на колли. Пришлось ответить:

– Нет, спасибо.

И тогда директор сказал:

– Испугались, да? Ну так бегите домой к мамочке!

И зеваки очень обидно смеялись.

В цирке, конечно, лошади и все остальные звери не настолько близко, чтобы их можно было погладить, поэтому с детей могут и не взять такого обещания. Если бы с ними пошла мама, ее присутствие, хоть и приятное, наверняка добавило бы сложностей, которых и без того будет полно (даже Мавис это понимала) в деле спасения русалки. Но, предположим, мама с ними не пойдет.

– Вдруг нам придется пообещать, что мы не прикоснемся ни к одному животному? – сказала Кэти. – Нельзя кого-то спасти, не прикоснувшись к нему.

– В том все и дело, что русалка – не животное, – возразила Мавис. – Она – личность.

– Но предположим, там другая разновидность русалки, – сказал Бернард. – Предположим, там разновидность, которую называют тюленями, как писали в газете.

– Ну это не так, – отрывисто ответил Фрэнсис. И добавил: – И все тут!

Они разговаривали в палисаднике, вися на зеленой калитке, пока мама наверху распаковывала багаж, который вчера, на вокзале Ватерлоо, был похож на холм с лопатками наверху.

– Мавис! – крикнула мама в открытое окно. – Я нашла только… Но лучше тебе подняться сюда.

– Я должна помочь маме распаковать вещи. – И Мавис нехотя поплелась к дому.

Некоторое время спустя она вернулась бегом.

– Все в порядке! Сегодня днем мама встретит папу на станции и купит нам шляпы от солнца. А потом мы возьмем лопатки и пойдем к морю до обеда… На обед будет жареный кролик и яблоки в тесте, я спросила у миссис Пирс… И мы сможем сами пойти в цирк, и мама ни словом не обмолвилась об обещании не трогать животных.

Итак, они отправились по белой дороге, где овсянка, как обычно, толковала о себе на дереве чуть подальше от места, где они шли. И так до самого пляжа.

Очень трудно всерьез беспокоиться о русалке, которую ты никогда не видел, не слышал и не трогал. С другой стороны, стоит однажды ее увидеть, прикоснуться к ней и услышать ее голос, и тебя уже вряд ли будет заботить что-нибудь другое. Вот почему, когда они добрались до берега, Кэтлин и Бернард сразу принялись рыть ров для песчаного замка, а старшие ходили взад-вперед, волоча за собой новые лопаты, как некие новые разновидности хвоста, и говорили, говорили, говорили – до тех пор, пока Кэти не попросила помочь копать, не то они не успеют достроить замок до начала прилива.

– Ты понятия не имеешь, какие они забавные – песчаные замки, Фрэнс, – ласково добавила девочка, – ты же раньше никогда не видел моря.

Итак, после этого они рыли все вместе, складывали песок в кучу, прихлопывали и лепили с помощью своих ведерок башни замка, выкапывали подземелья, туннели и мосты. Только крыша в конце концов всегда проваливалась, если песок заранее очень плотно не утрамбовывали. То был великолепный замок, хоть и не совсем законченный, когда до него добралась первая тонкая плоская волна. Дети принялись работать вдвое усерднее, стараясь удержать море снаружи, пока все не стало безнадежно. Тогда строители сгрудились в замке, а море постепенно смывало его, и в конце концов остался только бесформенный островок. Все промокли насквозь, и им пришлось полностью переодеться, как только они вернулись домой. Теперь вы понимаете, как они были довольны.

После жареного кролика и запеченных в тесте яблок мама отправилась в экспедицию по добыванию шляп и встрече папы. Фрэнсис пошел с ней на вокзал и вернулся слегка грустным.

– Мне пришлось пообещать, что я не прикоснусь ни к одному животному, – сказал он. – А вдруг русалка – животное?

– Она не животное, раз умеет говорить, – ответила Кэтлин. – Слушай, тебе не кажется, что мы должны надеть свою лучшую одежду? Я лично надену. Из уважения к чуду глубин. Ей понравится, если мы будем выглядеть красиво.

– Я не собираюсь ни для кого наряжаться, – твердо заявил Бернард.

– Хорошо, Мишка, – сказала Мавис. – Только мы с Кэти переоденемся. Помни, это волшебство.

– Эй, Фрэнс, как думаешь, мы должны переодеться?

– Не знаю, – ответил Фрэнсис. – Я не верю, что русалок заботит, как ты одет. Видишь ли, сами они не носят ничего, кроме хвостов, волос и зеркал. Если нужно навести красоту, они прекрасно справляются без помощи одежды. Но это не значит, что тебе повредит еще раз вымыть руки и попытаться вычесать песок из волос, а то они смахивают на метлу.

Сам Фрэнсис зашел так далеко, что надел синий галстук, подаренный тетей Эми, и начистил серебряную цепочку часов, которые носил в кармане жилета. Это помогло ему скоротать время в ожидании, пока девочки будут готовы. Наконец сестры закончили наряжаться, надев свои лучшие вещи, и все двинулись в путь.

Овсянка продолжала говорить о себе – эта тема никогда ее не утомляла.

– Птица как будто потешается над нами, – сказал Бернард.

– Думаю, ничегошеньки мы не найдем, – заметила Кэтлин, – но в цирке все равно будет весело.

Пустырь раскинулся сразу за Бичфилдом, с самой неприглядной стороны этого городка – там, где стоят лавки с плоскими фасадами и желтые кирпичные дома. В более привлекательном конце Бичфилда у магазинов есть маленькие выпуклые эркеры с зеленоватыми стеклами, сквозь которые почти ничего не видно. На плохой стороне Бичфилда торчат заброшенные афишные щиты, оклеенные потрепанными, уродливыми цветными плакатами, где красными буквами призывают носить настоящие ботинки Рамсдена, а синими буквами – проголосовать за Уилтона Эшби. Некоторые уголки плакатов вечно отклеиваются и уныло хлопают на ветру. В этом конце городка всегда полно соломы, рваной бумаги и пыли, а под изгородями, где положено расти цветам, валяются грязные тряпки, старые сапоги и жестянки. А еще там очень много крапивы и колючей проволоки вместо милых разноцветных изгородей.

Вы никогда не задумывались, кто виноват в том, что места, которые могли бы быть такими красивыми, настолько уродливы? И не хочется ли вам потолковать с виновниками и попросить их больше так не делать? Возможно, в детстве им никто не говорил, как нехорошо разбрасывать апельсиновые корки, обертки от шоколадок и бумажные пакеты из-под булочек. А самое ужасное – дети, разбрасывающие мусор, эти маленькие шалопаи, вырастают законченными монстрами и строят отвратительные желтые кирпичные коттеджи, ставят рекламные щиты, продают настоящие ботинки Рамсдена (красными буквами), страстно голосуют за Уилтона Эшби (синими буквами), и им плевать на поля, некогда зеленые-презеленые, и на живые изгороди, где раньше росли цветы. Такие люди есть, и они не понимают, за что можно ненавидеть уродливый пустырь за этим непривлекательным концом города. На этом пустыре и открылась ярмарка в тот незабываемый день, когда Мавис с Кэтлин в своих лучших нарядах и Фрэнсис с Бернардом отправились спасать русалку, потому что русалки «умирают в неволе».

На ярмарке не было ни одного из старомодных ларьков и киосков, украшавших былые ярмарки – тех, где продавались игрушки, позолоченные пряники, кнуты для возчиков, чашки и блюдца, пироги с бараниной, куклы, фарфоровые собачки, шкатулки для ракушек, подушечки для булавок, игольницы и перьевые ручки с видами острова Уайт и Винчестерского собора, которые так ярко и четко видны, если поднести глаз к маленькому круглому отверстию на верхушке ручки.

Паровые карусели на ярмарке были – но едва ли на худых спинах пятнистых лошадей кто-нибудь катался. Там нашлись качели, но никто на них не качался. Ни шоу, ни зверинца, ни боксерских палаток, ни марионеток. Никаких балаганчиков с дамой в блестках и толстяком, бьющим в барабан. И никаких лотков. Здесь торговали только розовыми и белыми бумажными хлыстами и мешками с мелкой резаной разноцветной бумагой – английским заменителем конфетти, а еще маленькими металлическими трубочками с мутной водой, чтобы брызгать людям в лицо. Но если не считать этих грубых приспособлений, созданных для того, чтобы заставить кого-нибудь почувствовать себя неловко, на ярмарке ничего не продавалось. Честное слово, ни одной вещи, которую можно было бы купить – ни пряников, ни конфет, ни фарфоровых собачек, ни даже апельсина на полпенни или пакетика орехов. Да и пить там было нечего – ни единого прилавка с лимонадом или ларька с имбирным пивом. Гуляки, без сомнения, пили в другом месте. И здесь царила гробовая тишина, которую только подчеркивали отвратительные гудки паровой карусели.

Мальчик с очень грязным носом, подслушав торопливые переговоры детей, сообщил, что цирк еще не открылся.

– Ну и ладно, – сказали они друг другу и занялись аттракционами.

Все здешние развлечения были на одно лицо – такие, где надо что-то бросить или покатить в цель, а если попадете, вам выдадут приз вроде тех, что продаются в Хаундсдиче по девять пенсов за упаковку.

Большинство этих аттракционов устроены так, что приз получить невозможно. Например, оскорбительный ряд масок с разинутыми ртами, в которые воткнуты трубки. В золотые стародавние времена, если вы попадали по трубке, она ломалась – и вы получили «приз» ценой… Хм, у меня плохо с арифметикой… Короче, в сто сорок четвертую девятипенсовика. Но дети обнаружили, что когда их деревянный шар ударился о трубку, она не сломалась. Почему? – удивились они. А потом присмотрелись повнимательней и увидели, что трубки сделаны не из глины, а из раскрашенного дерева. Их невозможно было сломать – жестокая насмешка над надеждой.

Аттракцион «Брось в кокос» тоже стал не таким, как раньше. Раньше бросали палки, по три броска за пенни. Теперь за пенни разрешали сделать всего один бросок – легким деревянным шариком. Кокосовый орех выдавался только тогда, когда игрок случайно попадал в орех, не прикрепленный к подставке. Если вам действительно хочется выиграть один из этих нелюбезных фруктов, лучше немного постоять, понаблюдать и не целиться в кокосы, при попадании не падающие с подставок. Приклеивают их, что ли? Остается надеяться, что нет. Но если приклеивают, что толку удивляться или упрекать? Зарабатывать на жизнь нелегко.

Но один аттракцион возмутил детей – главным образом потому, что его владельцы были чисто одеты, не похожи на полуголодных, а это отбивало всю жалость к ним, оставив лишь неприязнь. Аттракцион представлял собой круглый стол, понижающийся к центру. На столе были разложены всякие штуковины. Заплатив пенни, вы получали два обруча. Если бы вам удалось накинуть обруч на какую-нибудь штуку, она стала бы вашей. Но, похоже, никто из местных посетителей ярмарки не мог этого проделать или не захотел. С виду задание было совсем не трудным. Да оно таким и оказалось. С первой же попытки кольцо было наброшено на маленький подсвечник. Колеблясь между гордостью и стыдом, Мавис протянула руку.

– Неудача, – сказала одна из двух молодых женщин, слишком чисто одетых, чтобы их жалеть. – Нужно, чтобы кольцо легло плашмя, понимаешь?

Потом сделал попытку Фрэнсис. На этот раз кольцо легло вокруг спичечного коробка, «плашмя».

– Неудача, – повторила дама.

– А теперь-то почему? – недоуменно спросили дети.

– Обруч должен лечь красной стороной вверх, – сказала дама. И снова осталась в выигрыше.

Тогда дети перешли на противоположную сторону стола и получили еще на пенни обручей от другой слишком чистой молодой женщины. И произошло то же самое. Только после второго попадания та сказала:

– Неудача. Обручи должны лечь синей стороной вверх.

Тут Бернард завелся. Он твердо решил очистить стол.

– Хорошо, синей так синей, – мрачно сказал он и взял обручей на пенни.

На этот раз он попал в жестяной подносик для булавок и в маленькую коробочку, в которой, надеюсь, что-то было. Девушка немного поколебалась, затем вручила призы.

– Еще обручей на пенни, – входя в раж, сказал Бернард.

– Неудача, – ответила девушка. – Мы не даем обручей больше чем на два пенни одному и тому же лицу из одной и той же компании.

Призы были не такими, какие захотелось бы сохранить, даже в качестве трофеев – особенно тем, кому предстоит спасать русалку. Дети отдали их маленькой женщине, наблюдавшей за игрой, и отправились в тир. Там, по крайней мере, все должно было быть без дураков. Если прицелиться в бутылку и попасть, она разобьется. Ни один жалкий корыстолюбивый смотритель не мог лишить вас приятного звона разбитой бутылки. Даже если оружие плохое, возможно прицелиться и попасть в бутылку.

Так-то оно так, но проблема со здешним тиром была не в том, чтобы попасть в бутылку. Бутылок было так много, и они висели так близко друг к другу… Дети сделали четырнадцать выстрелов и услышали тринадцать звонких ударов. Бутылки были подвешены в пятнадцати футах от них, а не в тридцати. Почему? Места на ярмарке хватало с избытком. Может, жители Сассекса настолько плохо стреляют, что тридцать футов для них – запредельное расстояние?

Они не бросают шарики в кокосовые орехи, не катаются на карусельных лошадках и не взлетают на головокружительную высоту на качелях. У них не осталось азарта для таких приключений. А кроме того, все на ярмарке, кроме самих братьев и сестер, маленькой женщины-зрительницы и девушек, выдающих кольца, были невообразимо грязными. Полагаю, в городке имелся водопровод. Но если бы вы побывали на бичфилдской ярмарке, вы бы в этом усомнились.

Здесь не слышалось ни смеха, ни веселых разговоров, ни дружеского праздничного перешучивания. Глухая тяжелая тишина висела над этим местом; тишина, которую не могла разогнать натужная фальшивая веселость паровой карусели. Смех и песни, музыка и дружеское общение, танцы и невинные пирушки – ничего этого не было на ярмарке в Бичфилде. Музыку заменяли доносившееся с паровой карусели звуки, похожие на эхо низкопробной позапрошлогодней комедии. Ни смеха… Ни веселья… Только угрюмо сгрудившиеся грязные смотрители приспособлений для выманивания пенни, да несколько групп подавленных девочек и мальчиков, дрожавших на холодном ветру, который поднялся с заходом солнца. На ветру плясали пыль, солома, газеты и обертки от шоколада. Единственные танцы этой ярмарки.

Большой шатер, в котором размещался цирк, стоял в самом конце пустыря, и люди, суетившиеся среди веревок и колышков, между опиравшимися на оглобли яркими фургонами, казались веселее и чище, чем хозяева мелких аттракционов, созданных для того, чтобы люди не выигрывали призов.

Но вот наконец цирк открылся; полог шатра откинулся, и похожая на цыганку женщина с маслянистыми черными локонами и глазами, как блестящие черные бусины, вышла и встала сбоку, чтобы принять деньги у тех, кто хотел посмотреть представление. Теперь люди тянулись к шатру по двое и по трое. Наша четверка успела прежде остальных, и цыганистая женщина взяла четыре теплых шестипенсовика из четырех рук.

– Входите, входите, мои милые крошки, и посмотрите на белого слона, – сказал тучный черноусый человек в зеленоватом, с лоснящимися швами, вечернем костюме.

Человек с шиком размахивал длинным бичом, и дети, хотя уже заплатили по шесть пенсов, остановились, чтобы послушать, что они увидят, когда войдут.

– Белый слон! Хвост, хобот, бивни – весь целиком белый, всего за шесть пенсов. Посмотрите также на верблюдов, которых называют кораблями арабов или кораблями пустыни! Верблюд пьет в три горла, когда есть шанс, но ничего не пьет во время перехода через пустыню. Входите же, входите! Посмотрите на дрессированных волков и росомах, исполняющих великий национальный танец с флагами всех стран. Входите же, входите! Посмотрите на дрессированных тюленей и на единственную в своем роде Лотос из Хиста: она исполнит свой знаменитый трюк сразу на трех неоседланных лошадях – предмете восторга и зависти королевской семьи. Войдите и посмотрите на знаменитую русалку, пойманную у ваших берегов только вчера – такой нигде больше не сыщешь!

– Благодарю вас, – сказал Фрэнсис. – Думаю, мы войдем.

И все четверо прошли за брезентовый полог, в царивший внутри квадратного шатра приятный желтый пыльный полумрак. За пологом был проход, в конце которого виднелся посыпанный опилками манеж со скамьями вокруг; два человека только что закончили покрывать передние ряды красными хлопчатобумажными полосами.

– А где же русалка? – спросила Мавис у маленького мальчика в трико и шапочке с блестками.

– Там, – мальчик показал на маленькую парусиновую занавеску сбоку. – Но лучше вам к ней не лезть. Она жуть до чего злая. Так и хлещет своим хвостищем… Забрызгала старую Мамашу Ли с ног до головы, вот чего сделала. И она опасна: наш Билли вывихнул запястье, пытаясь ее удержать. А еще надо заплатить трехпенсовик, чтобы увидеть ее вблизи.

Все мы знаем, что порой лишние три пенса являются серьезным препятствием, жестокой преградой для исполнения желаний. Но, к счастью, не в этот раз. У детей было много денег, потому что мама дала им две полкроны – пусть тратят, на что захотят.

– Все равно у нас останется еще два шиллинга, – сказал Бернард, намекая на дополнительные траты в три пенса.

Итак, Мавис, их казначей, заплатила лишние три пенса девушке со светлыми, как конопля, волосами и смуглым, круглым, как пирог, лицом – девушка сидела на кухонном стуле у занавески, закрывающей путь к русалке. Потом дети друг за другим вошли в узкий проход и, наконец, оказались в маленькой комнатке с брезентовыми стенками и с резервуаром, в котором держали… Ну, большая табличка, явно написанная в спешке, потому что неровные буквы стояли вкривь и вкось, гласила:

Маленький Мальчик с Блестками, последовавший за четверкой, показал на последнее слово и гордо спросил:

– Ну, что я говорил?

Дети переглянулись. При свидетеле ничего нельзя было сделать. По крайней мере…

– Возможно, если начнется волшебство, – прошептала Мавис Фрэнсису, – посторонние его не заметят. Иногда они не замечают… Мне так думается. Положим, ты просто прочитаешь кусочек из «Сабрины», чтобы началось волшебство.

– Это будет опасно, – так же тихо ответил Фрэнсис. – А вдруг он не «посторонний» и заметит?

Итак, они беспомощно стояли, глядя на большой цинковый бак с табличкой – вроде тех водяных баков, что находятся на крышах домов. Вы, должно быть, часто видели, как лопаются трубы в морозную погоду, и тогда ваш отец поднимается на крышу дома со свечой и ведром, и вода капает с потолка, и посылают за водопроводчиком, который приходит, когда ему вздумается.

В цинковом резервуаре было полно воды, а на дне виднелась какая-то темная масса, отчасти похожая на коричнево-зеленую рыбу, отчасти – на зеленовато-коричневые водоросли.

– Сабрина прекрасная, – вдруг прошептал Фрэнсис, – отошли его.

И тут же снаружи раздался голос:

– Руб… Рубен… Черт бы побрал этого мальчишку, куда он запропастился?

И маленькому незваному гостю с блестками пришлось уйти.

– Ну разве это не волшебство? – спросила Мавис.

Возможно, так и было, но темная рыба и куча водорослей в баке не шевельнулись.

– Прочитай до конца, – попросила Мавис.

– Да, давай, – подхватил Бернард, – тогда мы точно узнаем, тюлень там или нет.

Итак, Фрэнсис начал:

Дальше он не успел прочитать. Стало слышно, как вздымаются и шевелятся водоросли, как двигается рыбий хвост. Мелькнуло что-то белое, раздвинуло коричневые водоросли… Их раздвинули две белые руки, а потом на поверхности довольно грязной воды появилось лицо и – в том не было сомнений – существо заговорило:

– Тоже мне, «прозрачная вода»! Как тебе не стыдно произносить заклинание над этой жалкой цистерной. Ну, чего вам?

Каштановые волосы и водоросли все еще скрывали большую часть лица, но дети, оправившись от первого потрясения, снова подались ближе к резервуару и увидели, что лицо чрезвычайно сердитое.

– Мы хотим, – сказал Фрэнсис дрожащим голосом, хотя снова и снова повторял себе, что он не ребенок и не собирается вести себя как ребенок, – мы хотим тебе помочь.

– Помочь мне? Вы? – Русалка приподнялась чуть выше и презрительно посмотрела на ребят. – Разве вы не знаете, что я – владычица всей водной магии? Я могу поднять бурю, которая сметет это ужасное место, моих отвратительных похитителей и вас вместе с ними и унесет меня на гребне огромной волны вниз, в глубины морей.

– Так почему же ты ничего такого не делаешь? – спросил Бернард.

– Ну я об этом подумывала, – слегка смущенно ответила русалка, – когда вы влезли со своими заклинаниями. Что ж, вы позвали, я ответила. А теперь выкладывайте, что я могу для вас сделать.

– Мы ведь уже сказали: мы хотим помочь, – довольно вежливо объяснила Мавис, хотя ее крайне разочаровало, что русалка (вызванная самым красивым способом), оказалась такой вспыльчивой. И это после того, как они весь день говорили о ней и заплатили каждый по три лишних пенса, чтобы увидеть ее вблизи, и надели свои лучшие белые платья. – Та, другая Сабрина, в море, велела тебе помочь. Она не говорила, что ты – владычица магии, а просто сказала: «Они умирают в неволе».

– Что ж, спасибо, что пришли, – ответила русалка. – Если она действительно так сказала, то или Солнце стоит в доме Либера, что невозможно в это время года, или веревка, которой меня изловили, сделана из шерсти ламы, чего не может быть в здешних широтах. Вам что-нибудь известно о веревке, которой меня поймали?

– Нет, – ответили Бернард и Кэтлин.

Но Фрэнсис и Мавис сказали:

– Тебя поймали лассо.

– Ах, мои худшие опасения подтвердились, – вздохнула русалка. – Но кто бы мог подумать, что у здешних берегов можно встретить лассо? Должно быть, так все и было, и теперь я понимаю, почему нечто невидимое удерживало меня от магии Великого Шторма, хотя с тех пор, как меня пленили, я готова была устроить шторм не меньше пятисот раз.

– В смысле, тебе казалось, что у тебя ничего не выйдет, поэтому ты и не пыталась, – уточнил Бернард.

Раздавшийся снаружи дребезжащий, рвущийся звук, сперва тихий, по постепенно усиливающийся, почти заглушил их голоса. Это барабан возвещал о начале циркового представления. Мальчик с Блестками просунул голову в комнату и сказал:

– Поторопитесь, не то пропустите мой изумительный номер: «Ребенок на коне с тамбуринами», – и снова скрылся.

– О боже! – воскликнула Мавис. – А мы еще не придумали, как тебя спасти!

– И не придумаете, – беспечно отозвалась русалка.

– Послушай, ты ведь хочешь, чтобы тебя спасли, правда? – спросил Фрэнсис.

– Конечно, – нетерпеливо ответила русалка. – Теперь, когда я знаю о веревке из шерсти ламы. Но я не смогу идти, даже если меня выпустят, а вы не сможете меня нести. Вам что, было трудно явиться глубокой ночью на колеснице? С вашей помощью я бы на нее поднялась, и мы могли бы стремглав умчаться отсюда прямиком в море. Я бы упала в воду с колесницы и уплыла, а вы бы выплыли на берег.

– Вряд ли мы смогли бы проделать… что-нибудь подобное, – сказал Бернард, – не говоря уже о том, чтобы выплыть на берег с лошадьми и колесницами. Самому фараону такое не удалось, знаешь ли.

Даже Мавис и Фрэнсис добавили беспомощно:

– Понятия не имею, откуда нам взять колесницу.

И:

– Придумай какой-нибудь другой способ.

– Я буду вас ждать глубокой ночью, – совершенно спокойно сказала леди в резервуаре.

С этими словами она плотно обмотала голову и плечи водорослями и медленно опустилась на дно бака. А дети остались стоять, тупо глядя друг на друга, пока в цирковом шатре играла музыка и раздавался мягкий тяжелый стук копыт по опилкам.

– Что же нам теперь делать? – прервал молчание Фрэнсис.

– Само собой, пойти и посмотреть представление, – ответил Бернард.

– Конечно, мы можем поговорить о колеснице позже, – согласилась Мавис.

– До глубокой ночи у нас еще полно времени, чтобы поговорить, – сказала Кэтлин. – Пошли, Мишка.

И они пошли.

Нет ничего лучше цирка, чтобы заставить людей позабыть о тревогах. Невозможно сосредоточиться на бедах и трудностях, когда дрессированные собачки демонстрируют свои достижения, волки танцуют знаменитый танец с флагами всех стран, а очаровательная леди прыгает сквозь бумажные обручи, чудесным образом приземляясь на плоскую спину белого коня. Все это поневоле изгоняет докучливые заботы, особенно из умов детей. Поэтому на полтора часа (цирк был действительно хорошим, мне не понять, как он вообще оказался на бичфилдской ярмарке) сплошная стена захватывающего дух наслаждения встала между беседой с русалкой и трудной задачей добыть для нее желанную колесницу. Но как только все закончилось и дети влились в жаркую, плотную толпу, выходившую из пыльного шатра на солнечный свет, на них с новой силой навалилось осознание их долга.

– Правда, клоун был потрясающим? – спросил Бернард, когда они выбрались из толпы.

– Мне больше всего понравилась леди в костюме для верховой езды и ее лошадь, которая бегала вот так, – сказала Кэтлин, пытаясь маленькими белыми ручками и ножками в коричневых чулках показать, как скакала лошадь, демонстрировавшая высшую школу верховой езды.

– А вам не кажется, что слон… – начала было Мавис, но Фрэнсис перебил:

– Насчет той колесницы…

И после они больше ни о чем другом уже не говорили. И все их разговоры сводились к тому, что у них нет и не может быть колесницы, и им ее не раздобыть, по крайней мере, в Бичфилде.

– Как думаете, сработает, если мы скажем тыкве: «Сабрина прекрасная»? – высказала Кэтлин последнее и самое дельное предложение.

– У нас нет даже тыквы, – напомнил Бернард, – не говоря уж о крысах, мышах и ящерицах, которые были у Золушки. Нет, все это без толку. Но вот что я скажу… – Он резко остановился. Уже наступил поздний вечер, и дети были недалеко от дома – на дороге, где жила болтливая овсянка. – А как насчет тачки?

– Маловата, – возразил Фрэнсис.

– На мельнице есть большущая, – напомнил Бернард. – А теперь слушайте. Я не очень хорошо разбираюсь в волшебстве, но дядя Том говорит, что я прирожденный военачальник. Если я скажу, что в точности надо делать, вы с Мавис справитесь сами и отпустите нас с Кэти?

– Собираешься увильнуть? – с горечью спросил Фрэнсис.

– Да нет же. Просто не я затеял эту игру и играть в нее не хочу. А если начну, то все испорчу – ты ведь знаешь, что так и будет. Я невезучий. Вам ни за что не выйти со мной из дома глубокой ночью: я обязательно уроню ботинок на лестнице или чихну… А вы ничего не уроните и не чихнете, сам знаешь.

Бернард испытывал какую-то печальную гордость оттого, что он из тех мальчишек, которые всегда попадаются. Если вы относитесь к таким мальчикам, возможно, самое лучшее – с этим смириться. И Фрэнсис не мог отрицать, что в словах брата есть доля истины.

– Кэтлин – моя любимая сестра, – продолжал Бернард, – и я не собираюсь втягивать ее в заварушку.

– А я хочу быть втянутой, – вставила неблагодарная Кэтлин.

– Ну так что? Вы с Мавис сделаете все без нас или нет?

После недолгого обсуждения, в ходе которого с Кэтлин обращались крайне тактично, на том и порешили. И тогда Бернард изложил свой план кампании.

– Как только вернемся домой, начнем возиться с той старой тачкой, катать в ней друг друга и так далее. А когда придет время отправляться домой, оставим ее в дальнем конце поля, за старой овчарней у ворот. Тогда глубокой ночью она будет у вас под рукой. Вы должны взять полотенца или что-нибудь вроде того и обмотать колеса, чтобы они не громыхали. Можете положить под подушку мой игрушечный будильник, он не разбудит никого, кроме вас. Вы вылезете через окно столовой и через него вернетесь. Я одолжу вам свой новый ножик с тремя лезвиями и штопором, если будете его беречь. Вы разрежете ножиком брезент и двинете по задней дорожке за цирком… Но если хотите послушать моего совета, лучше вообще никуда не ходите. Русалка такая злюка, что я бы не задумываясь предпочел ей тюленя. Эй, а вон и папа с мамой. Побежали!

И они побежали.

План, набросанный Бернардом, был выполнен без сучка и задоринки. Все шло хорошо, только Фрэнсис и Мавис с удивлением обнаружили, что боятся куда сильнее, чем ожидали. Любое по-настоящему грандиозное приключение вроде спасения русалки всегда выглядит намного серьезнее, если вы начинаете его ночью, а не днем. Кроме того, хоть они и знали, что не делают ничего плохого, у них было неприятное чувство, что мама и папа могут с ними не согласиться. И, конечно, даже речи не шло о том, чтобы попросить разрешения отправиться глубокой ночью на колеснице спасать русалку. На такие дела почему-то никогда нельзя отпрашиваться. И чем больше доводов ты будешь приводить, тем меньше, по мнению взрослых, будешь годиться для подобной экспедиции.

Фрэнсис лег полностью одетым, натянув поверх одежды ночную рубашку. У Мавис под ночнушкой была короткая синяя юбка и вязаная кофта.

Верный долгу будильник разразился под подушкой Фрэнсиса оглушительным свистом и грохотом, который никто больше не услышал. Мальчик осторожно прокрался в комнату Мавис, разбудил ее, и, когда они спускались по лестнице в одних чулках, не скрипнула ни одна доска.

Французское окно бесшумно открылось, тачка ждала там, где ее оставили, и дети, к счастью, захватили с собой достаточно веревок, чтобы привязать к колесам жгуты из полотенец и чулок. Ножик они тоже не забыли.

Тачка была тяжелой, они даже испугались, представив, насколько она сделается тяжелее, когда в ней свернется недовольная русалка. Однако дети катили тачку по очереди и прекрасно справлялись с ней на проселочной дороге, ведущей на пустырь, где Бичфилд устраивает ярмарки.

– Надеюсь, ночь достаточно глубокая, – прошептала Мавис, когда показался цирк, выглядевший очень белым при свете звезд. – Думаю, сейчас уже почти два часа.

– Еще какая глубокая, если дело только во времени, – отозвался Фрэнсис. – Но, предположим, цыгане не спят? Они ведь сидят и изучают звезды, чтобы предсказывать судьбу, верно? А вдруг нынче у них астрономическая ночь? Предлагаю оставить тачку здесь и сходить на разведку.

Они так и сделали. Туфли на резиновой подошве бесшумно ступали по росистой траве, и, идя очень осторожно, на цыпочках, дети подошли к шатру. Фрэнсис чуть не споткнулся о растяжку, но вовремя ее заметил и успел обойти.

«Будь на моем месте Бернард, вот бы он наделал шуму», – сказал себе мальчик.

Дети крадучись шли вокруг шатра, пока не добрались до маленькой квадратной выпуклости, отмечавшей место, где находился резервуар с водорослями и русалкой.

«Они умирают в неволе, они умирают в неволе, они умирают в неволе, – повторяла про себя Мавис, пытаясь собраться с духом и напоминая себе, насколько важное у них предприятие. – Вопрос жизни и смерти, – говорила она себе, – жизни и смерти».

Они уже пробрались между колышками и канатами и подошли совсем близко к брезенту. Сомнения в силе и бесшумности ножа овладели трепещущей душой Фрэнсиса. Сердце Мавис билось так сильно, что, как она позже призналась, почти заглушало мысли. Девочка тихонько поскребла брезент, а Фрэнсис тем временем нащупывал нож с тремя лезвиями и штопором. Мавис чувствовала, что если пленница-русалка подаст ответный сигнал, это подкрепит их решимость. Ответного царапанья не последовало. Вместо этого по брезенту пробежала темная линия – отверстие, проделанное руками русалки, которые удерживали две половинки ткани, аккуратно разрезанной сверху донизу. Бледное лицо выглянуло наружу.

– А где же колесница? – спросила русалка тишайшим шепотом, но не настолько тихим, чтобы дети не почувствовали: она сердится даже больше прежнего, если такое вообще возможно.

Фрэнсис боялся отвечать. Он знал, что его голос никогда не будет таким тихим, подобным шуму крошечных волн в летнюю ночь, или шепоту пшеницы, колеблющейся на ветру летним утром. Но мальчик показал на дорожку, где осталась тачка, и дети крадучись пошли, чтобы ее прикатить.

Пока они толкали тачку по пустырю, оба чувствовали, сколь многим обязаны Бернарду. Если бы не его идея обмотать колеса, им ни за что не удалось бы без помех спустить эту неуклюжую громадину по ухабистому неровному склону. А так они подкатили тачку к цыганскому шатру так же бесшумно, как арабы в поэме сворачивали свои шатры.[8] Когда они приблизились к распоротой стороне, Мавис снова поскребла брезент, и отверстие открылось.

– Веревки у вас есть? – раздался мягкий голос, и Фрэнсис вытащил из кармана последний кусок веревки.

Русалка проделала в стенке шатра две дырочки и, пропустив сквозь них веревку, закрепила распоротые куски брезента.

– Теперь, – сказала она, приподнявшись в резервуаре и положив руки на его край, – вы должны помочь: взять меня за хвост и поднять. Подходите каждый со своей стороны.

Это было мокрое, неряшливое, скользкое, тяжелое дело, и Мавис казалось, что у нее оторвутся руки, но она все время повторяла: «Умирают в неволе»… И как раз в тот миг, когда она почувствовала, что больше не выдержит, тяжесть исчезла, и русалка свернулась в тачке.

– А теперь, – сказал тихий голос, – катите… быстрее.

Легко сказать: «Катите быстрее». Все, что могли сделать двое детей с тачкой, нагруженной мокрой русалкой – это хоть как-то ее передвигать. И они очень, очень медленно поползли по пустырю. В переулке, под прикрытием высокой живой изгороди, они остановились.

– Езжайте дальше, – велела русалка.

– Мы не можем, пока чуть-чуть не отдохнем, – пыхтя, ответила Мавис. – А как тебе удалось разрезать брезент?

– Само собой, ножом-ракушкой, – объяснила пассажирка тачки. – Мы всегда носим его в волосах, на случай нападения акул.

– Понятно, – тяжело дыша, кивнул Фрэнсис.

– Вам лучше двинуться дальше, – сказала русалка. – Эта колесница слишком неудобна и слишком мала. Кроме того, медлить опасно.

– Через полсекундочки, – отозвался Фрэнсис, а Мавис дружески добавила:

– Знаешь, теперь ты в полной безопасности.

– А вы – нет, – заявила русалка. – Не знаю, понимаете ли вы, что я – украденная собственность и что вам придется крайне несладко, если вас со мной прихватят.

– Но нас с тобой не прихватят, – с надеждой возразила Мавис.

– Все крепко спят, – сказал Фрэнсис. Удивительно, как смело и уверенно они чувствовали себя теперь, когда дело было сделано. – Нам ничего не грозит… Ой, что это? Ой!

Из черной тени живой изгороди стремительно высунулась рука и схватила его за запястье.

– Что случилось, Фрэнс? Что такое? – спросила Мавис, которая не видела, что происходит.

– В чем дело? Ну что там еще? – спросила русалка ворчливей, чем обычно.

– Кто тут? О-ей, кто? – выдохнул Фрэнсис, дергаясь в хватке невидимого противника.

И из черной тени живой изгороди донесся простой и страшный ответ:

– Полиция!

Вряд ли можно представить себе ситуацию более печальную, чем та, в которой оказались Мавис и Фрэнсис. Русалка, свернувшаяся калачиком в сухой тачке вдали от родной стихии, тоже не купалась в роскоши, и все-таки ей было не хуже, чем тогда, когда лассо впервые обвилось вокруг ее рыбьего хвоста. Но дети! Они бросили вызов ночным страхам, пустившись в это предприятие с безмерной отвагой, их отчаянная вылазка почти увенчалась успехом, они вытащили русалку, успех казался таким близким – не дальше моря, а оно, если уж на то пошло, находилось в четверти мили отсюда. Всего четверть мили отделяло их от успеха, а теперь от их губ отвели кубок победителя, венец победы сорвали с их голов… И кто? Полиция!

Это было воистину жестоко. И, хуже того, – опасно.

«Мы проведем ночь в камерах, – с отчаянием подумала Мавис. – А что сделает мама, когда выяснится, что мы исчезли?»

«Камеры» представлялись ей подземными темницами – темными, сводчатыми, сырыми, где кишат жабы и ящерицы и куда не проникает дневной свет. Именно так описываются подземелья в книгах про инквизицию.

Когда голос из кустов произнес: «Полиция!» – воцарилась ошеломляющая тишина. У Фрэнсиса пересохло во рту (как будто он ел крекеры, объяснил он потом), и ему пришлось сглотнуть, прежде чем он сумел выдавить:

– За что?

– Отпустите его! – попросила Мавис невидимого врага. – Мы не убежим. Правда, не убежим.

– Вы не можете, – сказала русалка. – Не можете меня бросить.

– Отпустите! – взмолился Фрэнсис, извиваясь.

И вдруг Мавис метнулась вперед, схватила за запястье вцепившуюся в брата руку и яростно прошептала:

– Ты вовсе не полицейский! А ну, вылезай из куста! Вылезай, кому говорят!

Она потащила за руку, и тот, кто вышел из кустов, действительно оказался вовсе не полицейским. Он был маленьким и худым, тогда как полицейские почти все высокие и крепкие. Вместо синего мундира, какие носят наши «бобби»,[9] он носил вельветовые бриджи и твидовый пиджак. В общем, это был просто маленький мальчик.

Фрэнсис облегченно захихикал.

– Ах ты, маленький… звереныш. Как ты меня напугал!

– Сам звереныш, чтоб ты знал! Не говоря уже об этой хвостатой, – ответил мальчик.

Мавис показалось, что он говорит не враждебно.

– Ха! Здорово я вас достал? А она вас еще не покусала и не шарахнула своим макрелевым хвостом?

И тут они его узнали. Маленький Мальчик с Блестками! Только теперь, когда он был не в цирке, его одежда, конечно, блестела не больше, чем наша с вами.

– Зачем ты это сделал? – сердито спросила Мавис. – Вел себя, как последний паршивец.

– Я же не просто взял да устроил шуточку, – объяснил мальчик. – Сегодня днем вы болтали без умолку, я подкрался, подслушал и подумал: а чего бы мне к вам не присоединиться? Но я сплю как убитый после всякой там верховой езды и кувыркания, и проснулся только тогда, когда вы ее уже умыкнули. Тогда я срезал путь вдоль изгороди, чтобы вас перехватить. И вот я здесь. Я застукал тебя на месте преступления, а, приятель?

– И что ты собираешься делать? – напрямик спросил Фрэнсис. – Рассказать отцу?

Но Мавис подумала, что мальчик, похоже, еще ничего не сказал отцу и, возможно, не скажет.

– У меня нет отца, – ответил Мальчик с Блестками, – и матери тоже.

– Если вы достаточно отдохнули, лучше идите дальше, – вмешалась русалка. – Я тут просыхаю до костей.

Мавис поняла, что для русалки просохнуть до костей так же плохо, как для нас – до костей промокнуть.

– Мне очень жаль, – ласково начала она, – но…

– Должна сказать, с вашей стороны очень опрометчиво держать меня все время в сухом месте, – продолжала русалка. – Право, я думала, что даже вам понятно…

Но Фрэнсис перебил, снова спросив Мальчика с Блестками:

– Что ты собираешься делать?

В ответ этот непредсказуемый ребенок поплевал на ладони и потер их.

– Чего делать? Да пособить вам с тачкой.

Русалка протянула белую руку и прикоснулась к нему.

– Ты герой, – сказала она. – Я могу распознать истинное благородство даже под ранее усыпанной блестками внешностью. Можешь поцеловать мне руку.

– Видал я глупостей, но таких… – фыркнул Фрэнсис.

– Целовать или как? – спросил мальчик, обращаясь скорее к самому себе, чем к остальным.

– Давай, – прошептала Мавис. – Все, что угодно, лишь бы она и дальше была в хорошем настроении.

И Блестящий Мальчик поцеловал все еще влажную руку леди из моря, взялся за тачку, и они двинулись дальше.

Мавис и Фрэнсис были слишком благодарны за неожиданную помощь, чтобы задавать вопросы, хотя невольно гадали, каково это – быть мальчиком, который не прочь украсть русалку у собственного отца. На следующем привале мальчик сам все объяснил.

– Видите ли, – сказал он, – дело вот в чем. Ту особу в тачке…

– Я знаю, ты не хотел быть неуважительным, – ласково перебила русалка, – но не «особа»… и не «тачка».

– Леди, – подсказала Мавис.

– Леди в колеснице, ее ж похитили – вот как я на это смотрю. Своровали, как и меня.

Мавис сразу поняла – это настоящая романтическая история.

– Тебя похитили? Ну и ну!

– Да, – сказал Блесток, – когда я был совсем маленьким. Старая матушка Ромэн рассказала мне об этом аккурат перед тем, как ее хватил удар, а после вообще уж ничего не говорила.

– Но зачем? – спросила Мавис. – Я никогда не могла понять из книг, почему цыгане воруют детей. У них, похоже, всегда полно своих – гораздо больше, чем человеку нужно.

– Да, действительно, – согласилась русалка. – Они тыкали в меня палками – целая толпа.

– Тут дело было не в детях, а в мести, – объяснил мальчик. – Так болтала матушка Ромэн. Мой отец был вроде как судьей, поэтому вкатил Джорджу Ли восемнадцать месяцев за браконьерство. А в день, как Ли забрали, церковные колокола звонили как сумасшедшие. А Джордж, когда его уводили, и спрашивает: «Чего за шум? Сегодня ж не воскресенье». А ему и говорят: колокола звонят, потому как у судьи – у моего папули, смекаете – родился сын и наследник. То бишь, я. По мне и не скажешь, – добавил он, задумчиво сплюнув и снова взявшись за ручки тачки, – но я сын и наследник.

– И что случилось потом? – спросила Мавис, когда они покатили дальше.

– Ну, Джордж отсидел свой срок, а я тогда был еще совсем мальцом, года полтора, весь в кружевах, лентах, в синих ботиночках из перчаточной кожи… Тут Джордж меня и ухвати… А вообще я уже выдохся – и трепаться, и тачку катить!

– Остановись, отдохни, мой блестящий друг, – сказала русалка медовым голосом, – и продолжи свой волнующий рассказ.

– А все уже, больше ничего не было, – ответил мальчик. – Кроме того, что у меня есть один ботиночек. Старая матушка Ромэн его сохранила и рубашонку с дамский носовой платок с вышитыми буквами Р. В. Она мне так и не сказала, в каких краях живет мой папаня-судья. Дескать, расскажет в другой день. А другого-то дня у ней и не было… Не говоря уж о новых рассказах, так-то вот.

Он вытер глаза рукавом и объяснил:

– Она была не такой уж плохой.

– Не плачь, – опрометчиво сказала Мавис.

– Плакать? Я? – презрительно ответил мальчик. – Да я просто подцепил простуду. Ты что, не видишь разницы между насморком и хныканьем? Ты ж, наверное, ходишь в школу? Чего ж тебя там такому не научили?

– Интересно, почему цыгане не отобрали у тебя ботиночек и рубашку?

– А никто не знает, что они у меня; я всегда держу их под одеждой, завернув в бумагу. А когда надеваю трико, прячу их. В один прекрасный день я отправлюсь в дорогу и разузнаю, кто девять лет назад, в апреле, потерял ребенка в синих ботиночках и в такой вот рубашке.

– Значит, тебе десять с половиной, – сказала Мавис.

– Как у тебя получается так быстро складывать в голове, мисс? – восхищенно отозвался мальчик. – Да, мне в точности десять с половиной.

Тут тачка возобновила свое подскакивающее движение, и разговоры прекратились до следующей остановки, которую сделали в том месте, где прибрежная дорога делает поворот, прежде чем устремиться вниз и так плавно перейти в пляж, что трудно понять, где начинается одно и заканчивается другое. Здесь было гораздо светлее, чем наверху, на пустыре. Луна как раз пробилась сквозь пушистое белое облако и отбрасывала на море дрожащий отсвет.

Когда дети пошли вниз по склону, им пришлось изо всех сил удерживать тачку, потому что как только русалка увидела море, она начала подпрыгивать, как маленький ребенок у рождественской елки.

– Ой, смотрите! – воскликнула она. – Разве не красота? Разве это не единственный в мире дом?

– Не совсем, – ответил мальчик.

– Ах! – сказала леди в тачке. – Ну конечно, ты же наследник одного из… Чего?

– «О величественные замки Англии, как они прекрасны»[10], – продекламировала Мавис.

– Да, – ответила леди. – Я инстинктивно поняла, что он благородного происхождения.

Он был слегка сердит и обижен. Они с Мавис взяли на себя все тревоги и хлопоты, связанные с этим приключением, а теперь Блестящий Мальчик стал единственным любимчиком русалки. Такое действительно трудно стерпеть.

– Но твой величественный замок мне совсем не подходит, – продолжала русалка. – Я представляю дом не так: сплошные водоросли, кораллы и жемчуг. Такой уютный, восхитительный и мокрый. А теперь… сможете подтолкнуть колесницу к кромке воды или понесете меня?

– Уж точно не понесем, – твердо ответил Блестящий Мальчик. – Подтолкнем тебя как можно дальше, а потом тебе придется ползти самой.

– Я сделаю все, что ты скажешь, – дружелюбно ответила она, – но что такое «ползти», как ты выразился?

– Как червяк, – сказал Фрэнсис.

– Или как угорь, – добавила Мавис.

– Мерзкие низшие твари, – заявила русалка.

Брат с сестрой так и не поняли, кого она имела в виду – червя с угрем или их самих.

– Ну, давайте. Все разом, – сказал Блестящий Ребенок.

И тачка, подпрыгивая, подкатилась к самому краю камней. Там колесо попало в щель, и тачку повело вбок. Никто ничего не смог поделать: русалка упала со своей колесницы прямо на водоросли. Водорослей было полно, мягких и упругих, и она совсем не ушиблась – но очень рассердилась.

– Вы же ходили в школу, как напомнил мой благородный спаситель. Могли бы научиться не опрокидывать колесницы!

– Это мы твои спасители, – не удержался Фрэнсис.

– Да, конечно, – холодно ответила русалка. – Только простые спасители, а не благородные. Но я вас прощаю. Вы не виноваты, что такие вульгарные и неуклюжие. Полагаю, такова ваша природа, тогда как его природа…

– До свидания, – твердо сказал Фрэнсис.

– Еще нет, – возразила леди. – Вы должны пойти со мной на случай, если найдутся места, где я не смогу выполнить то изящное червеобразное упражнение, о котором шла речь. А теперь – по одному с каждой стороны, один сзади, и не наступите мне на хвост. Вы не представляете, как это раздражает, когда ходят по твоему хвосту.

– Ох, не могу больше, – сказала Мавис. – Знаешь, у моей мамы тоже есть хвост!

– Неужто? – удивился Фрэнсис.

Но Блестящий Мальчик понял.

– Только она носит его не каждый день, – добавил он, и Мавис почти не сомневалась, что он подмигнул. Правда, трудно в свете звезд сказать наверняка – подмигнули тебе или нет.

– Твоя мать, должно быть, более знатного рода, чем я думала, – проговорила русалка. – Ты уверена насчет хвоста?

– Я часто на него наступаю, – заверила Мавис, и тут Фрэнсис понял, что речь идет о подоле маминой юбки.

Извиваясь, скользя, помогая себе руками, а время от времени – с помощью чужих рук, русалка наконец-то добралась до воды.

– Как славно! Через минуту я насквозь промокну! – воскликнула она.

Через мгновение все остальные тоже насквозь промокли – потому что то ли извернувшись, то ли прыгнув, русалка упала с камней и с плеском плюхнулась в воду.

И исчезла.

Трое детей посмотрели друг на друга.

– Ну и ну! – сказала Мавис.

– По-моему, она ужасно неблагодарная, – отозвался Фрэнсис.

– А ты чего ожидал? – спросил Блестящий Мальчик.

Они промокли насквозь. Было уже очень поздно, они очень устали, и облака торопливо укладывали луну спать. Русалка исчезла, приключение закончилось.

Ничего другого не оставалось, кроме как пойти домой и лечь, зная, что когда на следующее утро они проснутся, им придется целый день объясняться с родителями по поводу мокрой одежды.

– Даже тебе придется, – напомнила Мавис Блестящему Мальчику.

Позже брат и сестра вспомнили, что после этого замечания тот удивительно долго молчал.

– Честное слово, не знаю, как мы все объясним, – сказал Фрэнсис. – Хоть убей, не знаю. Пошли-ка домой. Что касается меня – никаких больше приключений, спасибо. Бернард дело говорил.

Мавис, ужасно уставшая, согласилась.

К тому времени они уже миновали пляж, подобрали тачку и покатили ее вверх по дороге. На углу Блестящий Мальчик вдруг сказал:

– Ну, пока, приятели, – и исчез в боковом переулке.

Двое детей двинулись дальше, толкая тачку, которая, смею напомнить, была такой же мокрой, как и они сами.

Миновав живую изгородь и мельницу, они добрались до дома.

Внезапно Мавис схватила брата за руку.

– Там горит свет.

В доме и вправду горел свет, и дети испытали ужасное ощущение пустоты под ложечкой, слишком хорошо знакомое всем нам, – чувство, что их накрыли.

Они не могли точно сказать, которое из окон светится. Потом разглядели, что это окно нижнего этажа, полускрытое плющом. У Фрэнсиса еще теплилась слабая надежда добраться до постели, не попавшись на глаза тому, кто зажег свет. Брат и сестра подкрались к окну, из которого вылезли так недавно… но как будто бы так давно. Окно оказалось закрытым.

Фрэнсис предложил спрятаться на мельнице и позже попытаться незаметно пробраться в дом, но Мавис сказала:

– Нет. Я слишком устала, чтобы еще что-то делать. Кажется, я слишком устала, чтобы жить. Пошли, покончим со всем этим, а потом сможем лечь в постель и спать, спать, спать.

Итак, они заглянули в кухонное окно, но на кухне никого не было, кроме миссис Пирс: она разожгла плиту и поставила на нее большой чайник.

Дети подошли к задней двери и открыли ее.

– Что-то вы рановато, – не оборачиваясь, с едким сарказмом сказала миссис Пирс.

Это было уже слишком. Мавис всхлипнула. Тогда миссис Пирс быстро обернулась.

– Боже милостивый! – воскликнула она. – Что, прости господи, случилось? Где вы шлялись?

Она взяла Мавис за плечо.

– Да ты вся мокрая. Ах ты, гадкая, противная девчонка! Подожди, вот я расскажу вашей мамуле… как вы ловили креветок… Или пытались ловить… Нет, чтобы спросить, когда будет прилив! А с приливом-то, я знаю, не поймать ни единой креветочки. Погодите, еще услышите, что скажет об этом ваша мамуля. И гляньте-ка на мой чистый пол! А с вас течет, как с выстиранного белья после двухнедельного ливня!

Мавис слегка дернулась в объятиях миссис Пирс.

– О, не ругайте нас, дорогая миссис Пирс, – попросила она, приложив мокрую руку к шее женщины. – Мы такие несчастные.

– И поделом вам, – сурово сказала миссис Пирс. – Вот что, молодой человек, ты пойдешь в ванную, снимешь одежду, бросишь за дверью и хорошенько разотрешься полотенцем; а маленькая мисс разденется у огня и положит свои вещи в это чистое ведро… А я тихонько поднимусь наверх, чтобы ваша мамуля не услышала, и принесу вам что-нибудь сухое.

В сердцах детей затеплился свет надежды – такой же фантастический и слабый, как лунный свет на море, в котором исчезла русалка. Может, миссис Пирс все-таки не расскажет маме? Иначе зачем ей подниматься тихонько? Может, она сохранит их секрет. Может, она высушит их одежду. И, в конце концов, им не придется объяснять необъяснимое.

Кухня была очень уютной, с блестящей медной посудой и сверкающей фаянсовой, а еще с круглым трехногим столом, накрытым чистой скатертью и уставленным бело-голубыми чашками.

Миссис Пирс спустилась вниз с их ночными рубашками и теплыми халатами, которые тетя Энид положила вопреки всем возражениям детей. Как же они обрадовались им теперь!

– Ну вот, совсем другое дело, – сказала миссис Пирс. – И не смотрите так, будто я вас сейчас съем, маленькие капризули. Я разогрею молока, и вот вам хлеб и топленый жир, чтобы выгнать простуду из костей. К счастью для вас, я уже встала – готовила завтрак для парней. Лодки вскоре придут. Парни будут хохотать, когда я им расскажу… Хохотать так, что животики надорвут.

– О, только ничего не говорите, – взмолилась Мавис, – пожалуйста, не надо. Пожалуйста!

– А мне хочется, – сказала миссис Пирс, наливая себе чаю из чайника, который, как позже узнали дети, стоял на плите весь день и большую часть ночи. – Это же самое смешное дельце, про какое я слышала за много дней. Ловить креветок во время прилива!

– Я подумала, – заикнулась Мавис, – может, вы простите нас, высушите нашу одежду и никому не скажете.

– О, вот как ты думала? А что еще тебе в голову пришло?

– Нет, больше ничего, спасибо, – ответила Мавис. – Я только хочу поблагодарить вас за то, что вы такая добрая, и сказать, что сейчас еще не самый прилив, и, честное слово, мы не поцарапали вашу тачку… Но, боюсь, она сильно вымокла, конечно, мы не должны были брать ее без спросу, я знаю, но вы уже легли, и…

– Тачку? – переспросила миссис Пирс. – Ту огромную неуклюжую тачку? Вы ее взяли, чтобы привезти креветок домой? Нет… Не могу удержаться… Силушки больше нет!

И, откинувшись на спинку кресла, она затряслась от беззвучного смеха.

Дети переглянулись. Не очень приятно, когда над тобой смеются, особенно над тем, чего ты в жизни не делал. Но они чувствовали, что если бы рассказали, зачем им на самом деле понадобилась тачка, миссис Пирс смеялась бы точно так же или даже больше.

– О, не смейтесь, – сказала Мавис, подкрадываясь к миссис Пирс, – хотя вы такая душка, что больше не сердитесь. И вы ведь никому не скажете, правда?

– Что ж, на этот раз вам все сойдет с рук. Но обещайте никогда больше такого не делать!

– Честное слово, больше никогда! – серьезно ответили брат с сестрой.

– Тогда идите спать, а я высушу ваши вещи к тому времени, как спустится ваша мама. Я выглажу их утром, пока буду ждать ребят.

– Вы просто ангел, – сказала Мавис, обнимая ее.

– Не то что вы, маленькие неслухи! – И миссис Пирс тоже обняла девочку. – А теперь ступайте и постарайтесь как следует выспаться.

Мавис и Фрэнсис спустились к очень позднему завтраку, чувствуя, что судьба все-таки не слишком к ним сурова.

– Ваши мамуля с папулей уехали на велосипедах, – сказала миссис Пирс, внося яичницу с беконом, – и вернутся только к обеду. Поэтому я разрешила вам выспаться. Малыши позавтракали три часа назад и пошли на пляж. Я велела вас не будить, хотя знаю – им не терпелось услышать, сколько креветок вы поймали. Думаю, они, как и вы сами, ожидали, что целую тачку.

– А как вы догадались, что они знают о нашей вылазке? – спросил Фрэнсис.

– Да они секретничали по углам и осматривали старую тачку так, что это рассмешило бы даже кошку. А теперь поторопитесь. Мне нужно помыть посуду… Ваши вещи уже почти высохли.

– Вы просто прелесть, – сказала Мавис. – А будь вы другой, что бы с нами сталось?

– Вы получили бы по заслугам: лежали бы в постели на хлебе и воде вместо того, чтобы есть чудесную яичницу с беконом и играть на пляже. Теперь вы знаете, что было бы, – заявила миссис Пирс.

На пляже Фрэнсис и Мавис нашли Кэтлин и Бернарда. Сейчас, при ярком свете жаркого солнца, казалось, что вчерашние приключения почти стоило пережить – хотя бы ради удовольствия рассказать о них тем двоим, которые все время лежали в безопасности в теплых сухих постелях.

– Но, сказать по правде, – призналась Мавис, когда рассказ подошел к концу, – вот сидишь здесь, смотришь на зонтики, на копающихся в песке детей, на вяжущих дамам, на курящих и бросающих камешки джентльменов – и с трудом веришь, что на свете есть волшебство. А все-таки, знаете, оно было.

– Это как радий и всякие другие штуки, о которых я вам рассказывал, – проговорил Бернард. – Вещи не становятся волшебными только из-за того, что их еще не открыли. Конечно, русалки существовали всегда, просто люди о них не знают.

– Но она разговаривает, – возразил Фрэнсис.

– Почему бы и нет? – спокойно сказал Бернард. – Даже попугаи разговаривают.

– Но она говорит по-английски, – настаивала Мавис.

– А как еще, по-твоему, ей говорить? – невозмутимо спросил Бернард.

Итак, в приятном солнечном свете, между голубым небом и мелким песком, приключение с русалкой, казалось бы, подошло к концу и превратилось всего лишь в рассказанную сказку. И когда все четверо медленно отправились домой обедать, думаю, им было немного грустно оттого, что все закончилось вот так.

– Давайте сделаем круг и взглянем на пустую тачку, – сказала Мавис. – Она напомнит нам о той, что в ней была, как дамские перчатки напоминали трубадурам о дамах.

Тачка стояла там, где ее оставили, но не пустая. В ней лежал очень грязный сложенный листок бумаги, подписанный карандашом неровными буквами: «Фрэнсу. Открыть».

Фрэнсис открыл и прочитал вслух:

«Я снова тут и она снова тут и хочет штоб вы были тут глубокай ночю. Руб».

– Ну, я не пойду, – сказал Фрэнсис.

Голос из кустов у ворот заставил всех вздрогнуть.

– Притворитесь, что не видите меня, – сказал Блестящий Мальчик, осторожно высовывая голову.

– Похоже, ты обожаешь прятаться в кустах, – заметил Фрэнсис.

– Угу, – коротко ответил мальчик. – А вы разве не собираетесь… Ну, увидеться с ней снова?

– Нет, – сказал Фрэнсис. – С меня надолго хватит «глубокой ночи».

– А ты пойдешь, мисс? – спросил мальчик. – Нет? Вы… трусоватая команда. Ну тогда пойду я один.

– Значит, пойдешь?

– А ты как думал? – хмыкнул мальчик.

– На твоем месте я бы тоже пошел, – сказал беспристрастный Бернард.

– Нет, не пошел бы, – возразил Фрэнсис. – Ты даже не представляешь, какая она противная. Я сыт ею по горло. Кроме того, сейчас нам просто не выбраться из дома глубокой ночью. Миссис Пирс будет начеку. Нет уж… никаких вылазок.

– Но вы должны что-то сделать, – сказала Кэтлин. – Не можете же вы все бросить на полпути. Если бросите, я вообще не поверю в волшебство.

– На нашем месте тебе бы хватило волшебства, – парировал Фрэнсис. – Почему бы вам самим не пойти? Тебе и Бернарду?

– А что, я не против, – неожиданно заявил Бернард. – Только не глубокой ночью, потому что я наверняка уроню ботинки. Ты пойдешь, Кэти?

– Ты же знаешь, я с самого начала хотела пойти, – укоризненно напомнила Кэтлин.

– Но как? – спросили все остальные.

– Тут надо подумать, – сказал Бернард. – Вот что, парень, нам пора на обед. Ты после здесь будешь?

– Ага. Я никуда не собираюсь. Может, притащите мне чуток еды? Я ничего не ел со вчерашнего вечера.

– Тебя перестали кормить в наказание за то, что ты промок? – дружески спросил Фрэнсис.

– Никто и не узнал, что я промок, – мрачно ответил мальчик. – Я не вернулся к палаткам. Я дал деру, свалил, сделал ноги…. сбежал.

– И куда же ты теперь?

– Без понятия, – ответил Блестящий Мальчик. – Я убегаю откуда-то, а не куда-то.

Родители Мавис, Фрэнсиса, Кэтлин и Бернарда были очень разумными людьми. Будь они другими, эта история никогда бы не случилось. Они любили общаться со своими детьми не меньше остальных известных вам отцов и матерей, но не суетились вокруг них постоянно. И они прекрасно понимали, что детям не хочется абсолютно всегда находиться под родительским надзором. Поэтому было много хороших минут, которые вся семья проводила вместе, но бывали и такие моменты, когда отец и мать уходили вдвоем и наслаждались своей взрослой жизнью, а дети наслаждались своей детской. Случилось так, что именно в тот день в Лимингтоне должен был состояться концерт, и папа с мамой собрались на него сходить. Они спросили детей, не хотят ли те присоединиться, и ответ был настолько же вежливым, насколько твердым.

– Что ж, хорошо, – сказала мама, – тогда занимайтесь чем угодно. Я бы на вашем месте поиграла на берегу. Только не заходите за утес, потому что во время прилива это опасно. Держитесь на глазах береговой охраны, и все будет в порядке. Кто-нибудь хочет еще пирога? Нет? Тогда я, пожалуй, побегу переодеваться.

– Мама, можно, мы отнесем пирог и еще что-нибудь маленькому мальчику, который сказал, что ничего не ел со вчерашнего дня? – вдруг спросила Кэтлин.

– А где он сейчас? – поинтересовался отец.

Кэтлин густо покраснела, но Мавис осторожно ответила:

– Где-то на улице. Мы обязательно его найдем.

– Очень хорошо, – сказала мама, – а еще можете попросить миссис Пирс дать вам хлеба и сыра. А теперь мне надо быстро бежать одеваться.

– Мы с Кэти тебе поможем, мама, – сказала Мавис и тем самым спаслась от дальнейших расспросов отца.

Мальчики ускользнули при первых же удивительно неосторожных словах Кэтлин о поджидающем Рубе.

– Да все в порядке, – возразила Кэтлин позже, когда они шли по полю, бережно неся тарелку со сливовым пирогом и хлебом с сыром и далеко не так бережно – некий сверток. – Я увидела, что маме не терпится бежать, и тогда уж заговорила. А если можно попросить разрешения, прежде чем что-то сделать, всегда безопаснее попросить.

– Послушайте, – сказала Мавис, – если русалка хочет нас видеть, нам нужно только спуститься к морю и прочитать: «Сабрина прекрасная», и она обязательно явится. Если она действительно хочет повидаться с нами, а не поучаствовать в еще одном смертельно опасном ночном приключении.

Возможно, манеры Рубена за едой были хуже ваших, но он явно наслаждался принесенным ему угощением. Он оторвался от него всего на полсекунды, чтобы сказать:

– Высший класс. Спасибо, – в ответ на искренние расспросы Кэтлин.

– А теперь, – сказал Фрэнсис, когда исчезла последняя крошка сыра и с ложки были слизывалины остатки сливового сока (с оловянной ложки, потому что, как правильно заметила миссис Пирс: «Всякое случается»), – теперь слушай. Мы идем прямиком на берег, чтобы попытаться ее увидеть. Если хочешь пойти с нами, мы можем тебя замаскировать.

– Как это – замаскировать? – спросил Рубен. – Однажды я действительно нацепил фальшивую бороду и зеленые усы, но даже собаки на такое не купились.

– Мы подумали, что тебе лучше переодеться в девочку, – мягко сказала Мавис. – Потому что, – поспешно добавила она, чтобы рассеять грозовую тучу, пробежавшую по лицу Рубена, – потому что ты такой мужественный. Никто ничего не заподозрит, даже на миг. Ты станешь вовсе непохожим на себя.

– Валяй дальше, – сказал Блестящий Мальчик, лишь наполовину успокоившись.

– Я принесла тебе кое-что из своих вещей и пляжные туфли Фрэнса, потому что мои-то, конечно, слишком детские.

Тут Рубен расхохотался, а потом очень музыкально промурлыкал:

– О, ты знаешь «Графиню-цыганку»? Как здорово! – обрадовалась Кэтлин.

– Старая матушка Ромэн знала уйму песен, – сказал он, вдруг сделавшись серьезным. – Давайте, швыряйте сюда свои шикарные шмотки.

– Ты только сними куртку и выйди, а я помогу тебе одеться, – предложил Фрэнсис.

– Лучше сперва натянуть юбку на мои ходули, – сказал Рубен. – А то вдруг кто-нибудь пройдет мимо и узнает цыганского ребенка. Давай сюда свои шелка, а побрякушки придержи пока.

Дети протолкнули сквозь раздвинутые ветви синюю саржевую юбку и вязаную кофту.

– Теперь шляпу, – велел Рубен, протянув руку.

Но шляпка оказалась слишком большой, чтобы пропихнуть ее в кусты, и мальчику пришлось выйти. Как только он появился, девочки увенчали его большой соломенной шляпой, обмотанной голубым шарфом, а Фрэнсис и Бернард, схватив Руба за ноги, натянули на них коричневые чулки и белые пляжные туфли. И вот Рубен, блестящий беглец из цыганского табора, стоит среди своих новых друзей как довольно неуклюжая, но вполне приличного вида маленькая девочка.

– Теперь-то мы живенько дотопаем, – сказал он, с фальшивой улыбкой оглядывая саржевую юбку.

Так и случилось. Доверив оловянную ложку, тарелку из-под пирога и сброшенные ботинки Рубена любезному укрытию кустарника, все направились прямиком к морю.

Когда дети добрались до той прекрасной части берега, где между низкими скалами и высокими утесами лежит гладкий песок и громоздится галька, Бернард резко остановился.

– Послушайте, если прекрасная Сабрина окажется симпатягой, я не прочь продолжить приключение. Но если в нем будет участвовать Кэтлин – не стану.

– Это нечестно! – воскликнула Кэтлин. – Ты же сам сказал, что мне можно!

– Разве я так говорил? – любезно обратился Бернард к остальным.

– Сказал, – коротко подтвердил Фрэнсис.

Мавис заявила:

– Да!

А Рубен подытожил:

– Ну ты же сам ее спросил, согласна ли она пойти с тобой.

– Хорошо, – спокойно проговорил Бернард. – Тогда я не иду. И все тут.

– Да чтоб тебя! – воскликнули по крайней мере трое из пятерых ребят, а Кэтлин хныкнула:

– Не понимаю, почему меня никогда никуда не берут.

– В конце концов, нет ничего опасного в том, чтобы попытаться увидеть русалку, – нетерпеливо сказала Мавис. – Давай, Кэти, ты пообещаешь, что не будешь делать ничего без разрешения Бернарда. Этого ему хватит? Хотя не пойму, почему ты должна быть его рабыней только потому, что он решил, будто ты его любимая сестра. Так пойдет, Мишка?

– Я пообещаю все что угодно, – сказала Кэтлин, чуть не плача, – только позвольте мне пойти вместе с вами и посмотреть на русалку… Если она не окажется невидимкой.

На том и порешили.

Дальше встал вопрос о том, где говорить волшебные слова.

Мавис и Фрэнсис проголосовали за границу камней, где когда-то уже с таким успехом нужные слова были произнесены.

– А почему не здесь, на этом самом месте? – спросил Бернард.

Кэтлин грустно заметила, что подойдет любое место, лишь бы русалка явилась на зов. Но Рубен, мужественно остававшийся в девчачьей одежде, сказал:

– Слушайте. Когда ты в бегах, как я, то меньше слов – больше дела, и с глаз долой – из сердца вон. Как насчет пещер?

– В пещерах чересчур сухо, если не считать прилива, – возразил Фрэнсис. – А в прилив там слишком мокро. Слишком.

– Не во всех, – помотал головой Рубен. – Если повернуть и двинуть вверх по тропинке на утес, там будет пещера. Однажды я в ней прятался. Совсем сухая, кроме одного угла, а в нем воды полным-полно… Что-то типа пруда между камней, только глубже.

– Морской воды? – тревожно спросила Мавис.

– Должно быть, ежели море так близко, – ответил Рубен.

Но все оказалось не так: когда они поднялись по тропинке к утесу и Рубен показал, где именно свернуть в сторону, а потом раздвинул кусты ежевики и утесника, полностью скрывавшие вход в пещеру, Фрэнсис сразу понял, что вода в ней не может быть морской. Слишком далеко до места, куда дохлестывали волны, даже в самую штормовую погоду.

– Так что от этой пещеры никакого толку, – объяснил он.

Но остальные возразили:

– Давайте попробуем, раз уж пришли!

И они углубились в сумрак пещеры. Она была очень красивая, не меловая в отличие от утесов, со сводом и стенами из того серого камня, из которого строят дома и церкви на холмах близ Брайтона и Истборна.

– Это вам не какая попало пещера, – важно сказал Бернард. – Ее построили люди в далекие времена, как Стоунхендж[11], Чизринг[12] и Дом Китс-Коути[13].

Внутрь проникал солнечный свет, пробиваясь сквозь кусты ежевики. Вскоре глаза детей привыкли к полумраку, и они увидели, что пол здесь усыпан сухим белым песком, а вдоль одной стены темнеет узкая полоса воды. Ее окаймляли папоротники, склоняясь к гладкой поверхности, ловившей отблески солнца. Но вода была неподвижной, и все почему-то почувствовали, что она очень глубокая.

– Как-то тут нехорошо, не по-земному, – сказал Фрэнсис.

– Но пещера потрясающе красивая, – утешила Мавис. – Спасибо, что показал ее нам, Рубен. Здесь очень круто. Давай отдохнем минутку-другую. Я просто сварилась, поднимаясь сюда. Спустимся к морю через минутку. А Рубен может подождать здесь, если чувствует, что ему так будет безопаснее.

– Ладно, присядем, – сказал Бернард, и дети уселись у кромки воды.

Рубен все еще чувствовал себя очень неловко в девчачьей одежде.

Было очень, очень тихо. Только время от времени большая капля воды падала с потолка пещеры в тихий пруд, по которому бежали расширяющееся круги.

– Самое подходящее место для тайника, – сказал Бернард, – уж точно получше, чем твои прежние кусты. Уверен – никто не знает, как сюда попасть.

– Я тоже так думаю, – согласился Рубен, – потому что здесь не было никакого входа, пока два дня назад не случился обвал, когда я пытался выкопать корень утесника.

– Если будешь прятаться, на твоем месте я бы спрятался здесь, – сказал Бернард.

– Я и собираюсь.

– Ну, если вы отдохнули, тогда пошли, – предложил Фрэнсис, но Кэтлин взмолилась:

– Давайте сначала прочитаем «Сабрина прекрасная» – просто ради пробы!

Они так и сделали – все, кроме Блестящего Мальчика, который не знал стишка:

Вода плеснула, закружилась – и действительно появилась русалка. Глаза детей уже привыкли к полумраку, и они совершенно отчетливо видели, как она протягивает к ним руки и улыбается так мило, что у них чуть не перехватило дыхание.

– Мои возлюбленные спасители! – воскликнула она. – Мои дорогие, милые, добрые, храбрые, благородные, бескорыстные друзья!

– Наверное, ты по ошибке обращаешься к Рубену во множественном числе, – с легкой горечью сказал Фрэнсис.

– К нему, конечно, тоже. Но прежде всего к вам двоим, – сказала русалка, взмахнув хвостом и положив руки на край водоема. – Простите, пожалуйста, что в тот вечер я была такой неблагодарной. Я расскажу вам, почему. Все из-за вашего воздуха. Видите ли, покидая воду, мы очень легко поддаемся воздействию воздуха. И такого рода неблагодарность и… как оно называется?

– Снобизм, – твердо сказал Фрэнсис.

– Вот как вы это называете? В общем, неблагодарность и снобизм – две самые страшные заразы, и ваш воздух просто кишит их микробами. Вот почему я была такой противной. Вы же простите меня, не так ли, мои дорогие? А еще я была настолько эгоистичной… Просто ужас! Но теперь все это смыто чудесным чистым морем, и я прошу у вас прощения, хотя на самом деле моей вины тут не было.

Дети сказали, что ничего страшного, пустяки, пусть она не берет в голову… И остальное, что говорят тем, кто просит прощения, но их нельзя поцеловать и сказать: «Все в порядке!» – что было бы естественным ответом на такие признания.

– Та престранная история с маленьким мальчиком, родившимся в богатой семье, такая любопытная, – задумчиво сказала русалка. – Она показалось мне очень важной, честное слово. Забавно, не правда ли? А теперь я хочу, чтобы все вы отправились ко мне домой и посмотрели, где я живу.

Она лучезарно улыбнулась детям, которые сказали: «Спасибо», – и непонимающе переглянулись.

– Весь наш народ будет несказанно рад вас видеть. Вы не должны считать нас, морских людей, такими уж неблагодарными, – умоляюще проговорила русалка.

Она выглядела очень доброй, очень дружелюбной. Но Фрэнсис вспомнил о Лорелей. Такой же доброй и дружелюбной должна была казаться леди Рейна «рыбаку в лодочке малой» из стихотворения Гейне[14], которое Фрэнсис одолел в прошлой четверти с помощью немецкого словаря. По странному стечению обстоятельств и с не меньшими трудностями Мавис в прошлой четверти прочитала про Ундину[15] и старалась не думать, что в добрых глазах русалки нет ни капли души. Кэтлин, чью фантазию (другое стечение обстоятельств) питала английская сказка «Покинутый Тритон»[16], чувствовала себя более непринужденно.

– Ты имеешь в виду – нырнуть с тобой под воду? – спросила она.

– Ну, вообще-то, не совсем так, – сказала русалка, – но скоро все сами увидите.

Бернарду ее слова показались зловещими.

– Почему ты сказала, что хочешь увидеться с нами глубокой ночью? – неожиданно спросил он.

– А разве это не самое обычное время? – Русалка посмотрела него с невинным удивлением. – Так говорится во всех историях. Знаете, у нас есть истории, которые передаются из уст в уста, как ваши волшебные сказки или легенды о подводном мире… В них спаситель почти всегда является к воротам замка глубокой ночью, на угольно-черном боевом коне или на сером в яблоках, знаете, или на чалом могучем жеребце… Но, поскольку вас было четверо, не считая меня и моего хвоста, я подумала, что уместнее будет предложить, чтобы вы прибыли на колеснице. А теперь нам действительно пора.

– Куда? – спросил Бернард, и все затаили дыхание, чтобы услышать ответ.

– Туда, откуда я явилась, конечно, – ответила русалка, – вот туда, – и она показала на воду, рябившую вокруг.

– Большое спасибо, – сказала Мавис слегка дрожащим голосом, – но не знаю, слышали ли вы о том, что люди, которые уходят на глубину… Такие, как мы, без хвостов, знаете ли… Они тонут.

– Не тонут, если у них есть личный проводник, – возразила русалка. – Конечно, мы не можем отвечать за тех, кто вторгается в воду без спросу, хотя вряд ли даже с ними когда-нибудь случалось что-то ужасное. Мне однажды рассказали историю о Детях Воды. Вы ее слышали?

– Да, но это выдуманная история, – невозмутимо ответил Бернард.

– Разумеется, – согласилась русалка, – и все-таки многое в ней – чистая правда. Но у тебя не вырастут плавники, жабры и тому подобное, не бойся.

Дети переглянулись. Потом все посмотрели на Фрэнсиса.

– Благодарю, – сказал он. – Большое тебе спасибо, но лучше не надо… Мы бы предпочли не…

– О, чепуха, – ласково проговорила леди. – Послушай, это же проще простого. Я дам каждому из вас прядь своих волос. – И она отрезала ножом-ракушкой пряди, длинные и мягкие. – А теперь обвяжите их вокруг шеи… Будь у меня на шее прядь человеческих волос, я бы никогда не страдала от сухости, как вчера. А потом просто прыгайте в воду. Закройте глаза. Если не закроете, будете порядком сбиты с толку; но никакой опасности нет.

Дети взяли пряди, но никто не смотрел на волосы уверенно, как на спасательное устройство. Они все еще медлили.

– Вот глупенькие, – снисходительно проговорила морская леди. – Зачем вы вообще спутались с волшебством, если не готовы идти до конца? Это же одна из самых простых форм волшебства и самая безопасная. А если бы вы вызвали дух огня, и вам пришлось бы спускаться в Везувий с саламандрами, обмотанными вокруг ваших тонких шеек?

При мысли об этом русалка весело рассмеялась. Но в ее смехе прозвучала сердитая нотка.

– Ну же, не глупите, – сказала она. – Такого шанса у вас никогда больше не будет. И я чувствую, что здесь в воздухе полно ужасных человеческих микробов – недоверия, подозрительности, страха, гнева, обиды… Кошмарных маленьких микробов. Я не хочу рисковать подцепить их. Поплыли.

– Нет, – ответил Фрэнсис и протянул ей прядь волос; то же самое сделали Мавис с Бернардом.

Но Кэтлин уже обвязала прядь вокруг шеи.

– Мне бы очень хотелось поплыть, – сказала она, – но я пообещала Бернарду, что ничего не буду делать без его разрешения.

Русалка повернулась к Кэтлин, протянув белую руку к своему локону.

Кэти наклонилась над водой, пробуя его развязать… И в одно ужасное мгновение русалка вскинулась в воде, схватила девочку длинными бледными руками, перетянула ее через край пруда и с булькающим всплеском исчезла вместе с ней в темной глубине.

Мавис завопила. Она знала, что завопила; Фрэнсису и Бернарду подумалось, что они не вскрикнули. Блестящий Мальчик точно промолчал. Он не пытался вернуть мягкую прядь, он так же, как Кэтлин, обмотал ее вокруг шеи. Теперь он завязал еще один узел, шагнул вперед и заговорил самым благородным тоном, который когда-либо слышали остальные дети.

– Она дала мне сливовый пирог, – сказал он и прыгнул в воду.

И мгновенно погрузился с головой.

Как ни странно, это придало остальным уверенности. Если бы он бултыхался… Но нет, он ушел под воду, как камень, или как ныряльщик, который собирается достать до самого дна.

– Она моя любимая сестра, – сказал Бернард и прыгнул.

– Если это волшебство, то все в порядке… А если нет, мы все равно не сможем вернуться домой без Кэтлин, – хрипло сказала Мавис. И они с Фрэнсисом взялись за руки и прыгнули вместе.

Это было не так сложно, как казалось. С того момента, как Кэтлин исчезла, ощущение волшебства – скорее похожее на очень сонную негу, на сладкий аромат и милую музыку, мелодию которой вы не можете уловить – становилось все сильнее и сильнее. К тому же есть такие странные вещи, в которые просто невозможно поверить, не столкнувшись с ними лицом к лицу. Если как следует подумать, покажется невероятным, что русалка и вправду могла явиться, так ласково разговаривать, а после утопить пятерых детей, которые ее спасли.

– Все в порядке, – крикнул Френсис, когда они прыгнули. – Я…

Он вовремя закрыл рот, и они ушли под воду.

Вам, наверное, снилось, что вы – идеальный пловец? Вы знакомы с восторгом такого плавания во сне: от вас не требуется ни малейших усилий, и все равно вас несет так далеко и так быстро, как вы хотите. То же самое случилось с детьми. В тот миг, когда они коснулись воды, они почувствовали, что принадлежат ей – что вода для них такой же дом, как и воздух. Когда они погрузились, их перевернуло вверх ногами, и вот они уже плывут вниз длинными, ровными, легкими гребками – как будто спускаются по колодцу. Колодец вскоре расширился и превратился в пещеру, и Фрэнсис внезапно понял, что его голова высунулась из воды. И голова Мавис тоже.

– Пока все в порядке, – сказала она, – но как мы вернемся обратно?

– Об этом позаботится волшебство, – ответил он и поплыл быстрее.

Пещеру освещали фосфоресцирующие подпорки, стоящие вдоль стен, как колонны. Вода была прозрачной и темно-зеленой, а по берегам росли актинии и ползали морские звезды самых красивых форм и самых ослепительных расцветок. На темных квадратных стенах виднелись некие продолговатые предметы – белые, синие, красные. Перламутровый свод сверкал и переливался в бледно-золотом сиянии фосфоресцирующих колонн. Это было очень красиво, и простое удовольствие от прекрасного и легкого плавания смыло страхи почти без следа. Последний страх пропал, когда далеко впереди раздался голос:

– Поторопись, Фрэнс… Давай, Мавис!

Это был голос Кэтлин.

Они поспешили вперед, а мерцающий мягкий свет становился все ярче и ярче. Он сиял на протяжении всего пути, прокладывая «дорожку к счастью» наподобие той, что луна отбрасывает на море в летнюю ночь. И вскоре брат с сестрой увидели, что усиливающийся свет исходит от огромных ворот, в которые упирается их водная дорога. К воротам вели пять ступенек, а на них сидели, поджидая остальных, Кэтлин, Рубен, Бернард и русалка. Только теперь у русалки не было хвоста: он лежал рядом с ней на мраморных ступенях, как лежали бы ваши снятые чулки; из-под платья из мягких перистых красных водорослей высовывались белые ноги. Было ясно, что это морские водоросли, хоть и сотканные в чудесную ткань. Бернард, Кэтлин и Блестящий Мальчик тоже каким-то образом получили одежду из морских водорослей, девчачий наряд Рубена исчез. Поднимаясь по ступенькам, Мавис и Фрэнсис взглянули на себя и поняли, что на них такие же наряды из водорослей.

«Очень красиво, но как неловко будет возвращаться домой», – подумала Мавис.

– А теперь, – сказала морская леди, – простите меня за то, что я решилась на такой поступок. Я знала – вы будете колебаться вечно, и уже начала злиться! Такова ваша ужасная атмосфера! И вот мы у дверей нашего королевства. Вам же хочется войти, не так ли? Против вашей воли я могу довести вас только до этого места, не дальше. А вы не ступите ни шагу, если полностью мне не доверитесь. Вы доверяете мне? Будете доверять? Попытайтесь!

– Да, – ответили дети.

Все, кроме Бернарда, который твердо сказал:

– Нет, но я постараюсь довериться. Я хочу тебе доверять.

– Если хочешь, думаю, доверишься, – очень ласково проговорила русалка. – А теперь послушайте. То, чем вы дышите, не воздух и не вода. Это то, чем могут дышать и люди воды, и люди воздуха.

– Общий знаменатель, – заявил Бернард.

– Простое уравнение, – сказала Мавис.

– Числа, равные одному и тому же числу, равны друг другу, – добавил Фрэнсис, и все трое переглянулись, удивляясь, с какой стати они такое говорят.

– Не беспокойтесь, – сказала леди, – просто так на вас влияет это место. Мы в Пещере Знаний, понимаете? Она очень темная в начале, но становится все светлее, чем ближе вы к Золотым Воротам. На самом деле она сложена не из камней, а из книг, и источает знания из каждой трещинки. Мы, как только можем, прикрываем книги актиниями, морскими водорослями и всякими безделушками, но знания просачиваются наружу. Давайте пройдем через ворота, не то вы все начнете говорить на санскрите, прежде чем узнаете, куда попали.

Русалка открыла ворота, и всех приветствовал щедрый поток чудесного солнечного света, свежесть зеленых деревьев и ювелирное изящество ярких цветов. Втащив детей в ворота, русалка захлопнула створки.

– Вот здесь мы и живем, – сказала она. – Разве вы не рады, что сюда явились?

Когда дети прошли через Золотые Ворота, чувство напыщенности, от которого у них начали кружиться головы, исчезло, оставив удивительно ясную и приятную уверенность, что они стали гораздо умнее, чем раньше.

– Теперь я могу решать задачки без ошибок, – прошептал Бернард Кэтлин, а та ответила, что запоминать даты для нее теперь легче легкого.

Мавис и Фрэнсис чувствовали себя так, словно никогда раньше не знали, что такое иметь ясный ум. Они последовали за Кэтлин и Бернардом через Золотые Ворота, за ними – Рубен, а за Рубеном – русалка. Она подобрала свой отброшенный хвост и перекинула через руку, как шаль. Потом захлопнула ворота, и замок резко щелкнул.

– Мы должны быть осторожны, понимаете, – сказала она, – из-за Книжного Народца. Они вечно пытаются выбраться из книг, из которых сделана пещера, и кое-кто из них – очень темные личности. Там есть миссис Фэрчайлд[17] – она доставила нам немало неприятностей, и некая миссис Маркхэм[18], которая всех делает несчастными. Множество людей считают их забавными, но они не забавны, они ужасны.

Теперь компания шла по гладкой травянистой дорожке между высокими подстриженными изгородями из самшита – по крайней мере, это смахивало на живые изгороди, но, когда Мавис погладила одну из них, она поняла, что вместо жесткого самшита перед ней мягкие водоросли.

– Так мы в воде или нет? – спросила она, резко остановившись.

– Смотря что ты называешь водой. Вода – то, чем люди не могут дышать, верно? А вы дышите. Значит, это не может быть водой.

– Понятно. Но в воздухе мягкие морские водоросли не тянутся вверх, а в воде тянутся.

– О, ты уже заметила? – отозвалась русалка. – Что ж, тогда это, возможно, и вода. Только ничего подобного, как ты понимаешь, не может быть. Здесь, внизу, все такое.

– Однажды ты сказала, что живешь в воде и хочешь быть мокрой, – заметила Мавис.

– Я вам уже объясняла, что люди моря не отвечают за сказанные в вашем мире слова, – напомнила русалка.

Вскоре они подошли к небольшому коралловому мостику, перекинутому через тихий и глубокий ручей.

– Но если мы сейчас в воде, что же тогда там? – спросил Бернард, показав на ручей под мостом.

– Вот теперь ты задаешь слишком глубокие для меня вопросы, – сказала русалка. – Во всяком случае, если бы я ответила, ответ показался бы тебе слишком глубоким. Идемте, иначе опоздаем на банкет.

– А что у вас подают на банкете? – спросил Бернард, и русалка любезно ответила:

– Всякую всячину, чтобы есть.

– И пить?

– Бесполезно, – сказала она. – Так вы ничего не поймете. Мы пьем… Нет, вам все равно не понять.

Травянистая дорога расширилась, и они вышли на перламутровую террасу, очень гладкую и блестящую. Жемчужные ступени вели вниз, в самый прекрасный сад, какой только можно вообразить. Вы сможете представить такой сад, только если будете пытаться это сделать целый год и еще один день, сверяясь с самыми прекрасными картинками и самыми учеными книгами по садоводству. Но вот что самое странное: когда дети позже пытались его обсудить, они ни разу не смогли сойтись во мнениях, какой формы там были клумбы, в каких направлениях тянулись дорожки, каких видов и расцветок там были цветы – вообще ни в чем. Но каждому из них сад показался, и всегда будет казаться, самым прекрасным садом, когда-либо придуманным или созданным. И все увидели вдали за деревьями сияющие купола и башни очень красивых зданий, и далеко-далеко послышалась музыка, настолько далеко, что сначала нельзя было уловить мелодию. Но вскоре стало ясно, что это самая красивая мелодия в мире.

– Вот так ну! – внезапно сказал Рубен, впервые подав голос. – Не пойму, чего играет. Только не арфа, – решительно добавил он.

– А теперь, – заявила русалка, когда они приблизились к полосе деревьев, – вы кое-что получите.

– О, спасибо, – сказали все, и никто не захотел добавить: «Что?», хотя это простое слово вертелось у всех на языке. Наконец, оно соскользнуло с языка Рубена, и русалка ответила:

– Овацию.

– Это как-то связано с яйцами, я знаю, – сказала Кэтлин. – Отец говорил мне об этом на днях[19].

– Там не будет яиц, – ответила русалка, – и, может, вам это покажется чуточку театральным. Но когда все закончится, начнется самое интересное. Не бойся, Кэтлин… Мавис, не тереби волосы. Выглядеть неопрятной сейчас нельзя, поскольку сейчас вас публично поблагодарит сама наша королева. А вы бы предпочли обойтись без благодарностей? Тогда следовало бы подумать об этом раньше. Если вы и дальше будете совершать благородные поступки, вам стоит привыкнуть к благодарностям. Да, и не забудьте поклониться. А бояться вовсе нечего.

Они прошли под деревьями и оказались на открытом дворе перед дворцом из сверкающего жемчуга и золота. На серебряном троне восседала самая прекрасная в мире дама в короне со звездами, в зеленом платье и золотых туфельках. Она улыбалась так ласково, что дети позабыли о своем страхе. Музыка оборвалась на пронзительно-сладкой ноте, и в наступившей тишине гости почувствовали, что их осторожно подталкивают к подножию трона. Их окружила огромная толпа, собравшаяся на жемчужном тротуаре.

Королева встала и вытянула к детям тот конец скипетра, на котором сияла звезда, похожая на звезды в ее короне.

– Добро пожаловать, – сказала она голосом слаще музыки, – добро пожаловать в наш Дом. Вы были добры, вы были храбры, вы были бескорыстны, и все мои подданные преклоняются перед вами.

При этих словах вся огромная толпа склонилась в их сторону, как тростник на ветру, и сама королева спустилась по ступеням трона и протянула к детям руки. У них так перехватило дыхание, что они едва могли дышать, когда ее нежные руки стали опускаться на головы каждого из них по очереди.

Затем толпа выпрямилась, и кто-то закричал трубным гласом:

– Дети спасли одну из нас! Мы умираем в неволе. Славьте детей. Славьте!

Рев, подобный реву диких волн, разбивающихся о скалы, вознесся над огромной толпой, окружившей гостей. Замахали флаги или шейные платки – дети не разобрали, что именно, – а потом раздался голос их русалки:

– Ну вот и все. А теперь устроим пир. Не правда ли, мама?

– Да, дочь моя, – ответила королева.

Значит, русалка, которую они спасли, – дочь королевы!

– Я и не знала, что ты принцесса, – удивилась Мавис, когда они последовали за королевой по коридору.

– Наверное, поэтому все подняли такой шум, – сказал Бернард.

– О нет, мы должны встречать овацией всех, кто спас из плена любого из нас. Мы любим овации. Только нам так редко выпадает возможность их устроить, тут даже обычный праздник попробуй-ка устрой. Люди полны предрассудков. Нам крайне редко удается убедить кого-нибудь из них явиться к нам с визитом. Я бы и вас не заполучила, если бы вы случайно не нашли ту пещеру. Невозможно так крепко обнять Кэтлин на мелководье. Вода в пещере гораздо лучше держит на поверхности, чем вода в море. Полагаю, вы это заметили.

Да, они заметили.

– Можно, на банкете мы сядем рядом с тобой? – вдруг спросила Кэтлин. – Потому что тут все такое незнакомое, понимаешь.

– Конечно, дорогая, – ответила морская леди.

– Мне ужасно жаль, – вдруг заявил Бернард, – но, думаю, нам пора домой.

– Даже не заикайся об этом! – воскликнула русалка. – Вы же только что пришли.

Бернард пробормотал что-то насчет того, что надо вернуться домой вовремя и умыться к чаю.

– У нас будет куча времени, – нетерпеливо сказал Фрэнсис. – Не пори горячку и не порти веселье.

– Я не порю горячку, – сказал Бернард, невозмутимый, как всегда. – Я никогда не порю горячку. Но, по-моему, пора подумать о возвращении домой.

– Ну вот и думай, – оборвал Фрэнсис и повернулся, чтобы полюбоваться гроздьями алых цветов, свисающих с колонн галереи.

Пиршество было очень пышным, но потом дети так и не смогли вспомнить, что же они ели из серебряных блюд и пили из золотых чаш. Однако всем запомнились лакеи в облегающих костюмах из серебряной чешуи, серебряных перчатках без пальцев и в чем-то вроде шлемов, что, по словам Кэтлин, делало их похожими не столько на людей, сколько на рыб.

– Но это и есть рыбы, – сказала принцесса, широко открывая свои прекрасные глаза. – Это Лососеры, а тот, что стоит за креслом матери, Великий Лососер. Я слышала, в вашей стране есть великие лорды и пэры, а у нас есть Великие Лососеры.

– И все ваши слуги – рыбы? – спросила Мавис.

– Конечно, – кивнула принцесса, – но мы редко прибегаем к их услугам, разве что в торжественных случаях. Бомльшую часть работы у нас выполняют низшие сословия – в основном электрические угри. Они вырабатывают всю энергию для наших машин.

– И как вы ее получаете? – спросил Бернард. Перед его мысленным взором пронеслось видение: он становится великим человеком, открывшим коммерческую ценность электричества, вырабатываемого угрями.

– Мы держим их в баке, который подсоединен к нашим домам, – объяснила русалка. – Стоит повернуть выключатель, и энергия подается ткацким или токарным станкам, или на чем там вы работаете. При повороте выключателя запускается непрерывное течение, и угри плавают в его потоке все по кругу и по кругу, пока работа не прекращается. Это изумительно просто.

– Это просто изумительно, – тепло сказала Мавис. – Я имею в виду всё здесь.

Она махнула рукой в сторону ряда белых арок, сквозь которые ясно проглядывала зелень сада и синева того, что казалось небом.

– Значит, ты живешь тут и целый день только и делаешь, что играешь? Как мило.

– Игра скоро надоест, если не заниматься ничем другим, – мудро заметил Бернард. – По крайней мере мне бы точно надоела. Вы когда-нибудь мастерили паровую машину? – спросил он у принцессы. – Вот что я называю работой.

– Для меня это было бы работой, – ответила она, – но разве ты не знаешь, что работа – это когда тебе приходится делать то, что тебе не нравится? А игра – то, чем тебе хочется заниматься. Возьми еще ароматных эндрюсов.

Она сделала знак Лососеру, который приблизился с большим подносом фруктов. Пирующие сидели по четверо, пятеро и шестеро за маленькими столиками вроде тех, что бывают в ресторанах больших отелей, где едят люди, путешествующие на машинах. Эти маленькие столики хорошо подходят, чтобы за ними беседовать.

– Тогда чем же вы занимаетесь? – спросила Кэтлин.

– Во-первых, мы должны поддерживать течение всех рек – земных рек, я имею в виду – и следить за дождевыми и снежными кранами, и заботиться о приливах и водоворотах, и открывать сундуки, в которых заперты ветры. О, нелегко быть принцессой в нашей стране, скажу я вам, уж не знаю, как в вашей. А чем занимаются ваши принцессы? Тоже открывают сундуки с ветрами?

– Мы… мы не знаем, – ответили дети. – Мы думаем, они открывают только благотворительные ярмарки.

– Мама говорит, они ужасно много работают и навещают больных в больницах… – начала было Кэтлин, но в этот миг королева встала, и все остальные тоже.

– Пойдемте, – сказала принцесса, – моя очередь наполнять реки. Только принцессы могут выполнять сложнейшую работу.

– А какая самая трудная из твоих обязанностей? – спросил Фрэнсис, когда они вышли в сад.

– Не подпускать море к нашему королевству и сражаться с Глубинным Народом. Мы удерживаем море снаружи мысленно, стараясь сделать это обеими руками, изо всех сил. И, конечно, тут нам помогает небо.

– А как вы сражаетесь с Глубинным Народом… И кто они такие? – поинтересовался Бернард.

– Тупоголовые, злые твари, живущие в глубинах морей.

– Они не такие, как вы? – спросила Кэтлин.

– Ну знаешь, дорогая моя!

– Она хотела сказать: мы и не подозревали, что под водой кроме вас живут и другие люди, – объяснила Мавис.

– Вы знаете о нас гораздо меньше, чем мы о вас, – сказала принцесса. – Конечно, здесь, внизу, живут всякие народы и племена, у которых разные обычаи, разная одежда и все такое прочее. Но кроме нас, есть две великие нации – Тупоголовые и Тонкокожие, и нам приходится сражаться с ними обеими. Тонкокожие живут у поверхности воды: легкомысленные, глупые существа, похожие на наутилусов и летучих рыб, весьма симпатичные, но вероломные и легкомысленные. Они очень коварны. Тупоголовые живут в холодных глубоких темных водах. Это отчаянный народ.

– Ты когда-нибудь спускаешься в их глубины?

Принцесса содрогнулась.

– Нет. Но, возможно, нам придется это сделать. Если вода когда-нибудь ворвется в наше королевство, Тупоголовые нападут на нас, и нам придется отражать атаку, а потом загнать их обратно в их страну. Такое уже случилось однажды, во времена моего деда.

– Но как, скажи на милость, – спросил Бернард, – вы потом снова откачали воду?

– Мы же не на земле, понимаешь, – объяснила принцесса. – Изрядную часть воды выдули отсюда киты; касатки старались изо всех сил, но они дуют недостаточно сильно. А закончили работу осьминоги, высасывая воду своими присосками.

– Значит, у вас есть кошки? – спросила Кэтлин, которая все время отвлекалась и уловила только слово, похожее на «кошки».

– Только осьминожки, – ответила принцесса, – но они в восемь раз милее ваших сухопутных кошек.

Внимание Кэтлин привлекла высокая леди: она стояла на мраморном пьедестале посреди бассейна и держала над головой большую вазу, из которой струйкой лилась вода. Вода, выгибаясь дугой, падала в вырубленный в мраморе узкий канал, пересекавший площадь и исчезавший под темной аркой в скале.

– Ну вот и пришли, – сказала принцесса и остановилась.

– Что это? – спросил Рубен, до сих пор странно молчаливый.

– Исток Нила, – просто ответила русалка. – И всех других рек. А теперь моя очередь их наполнять. Я должна молчать, пока мое дежурство не подойдет к концу. Занимайтесь пока чем хотите, идите куда хотите. Все здесь ваше. Только осторожней, не коснитесь неба. Если однажды непосвященные руки коснутся неба, оно будет разбито.

Она отбежала на несколько шагов, подпрыгнула и приземлилась на мраморный пьедестал, не коснувшись уже стоявшей там леди. Затем, очень осторожно, чтобы дуга воды не ослабела и не отклонилась в сторону, взяла вазу, а первая леди, в свою очередь, перепрыгнула через бассейн, встала рядом с детьми и приветливо с ними поздоровалась.

– Меня зовут Майя. Сестра Фрейя рассказала мне обо всем, что вы для нее сделали, – сказала она. – Это я ущипнула тебя за ногу.

Тут Мавис и Фрэнсис узнали голос, который произнес среди покрытых водорослями скал в Бичфилде: «Спасите ее. Мы умираем в неволе».

– Чем будете заниматься, пока сестра выполняет свою работу и наполняет источники? – спросила Майя.

– Наверное, подождем ее, – сказал Бернард. – Видите ли, мы хотим знать, как вернуться домой.

– Разве вы не назначили время, когда вас должны отозвать?

Дети ответили: «Нет», и красивое улыбающееся лицо Майи вдруг стало серьезным.

– Кому вы поручили произнести заклинание возвращения?

– Не понимаю, о чем вы, – озадачился Бернард. – Какое такое заклинание?

– Слова, позволившие мне поговорить с вами на мелководье. Сестра ведь объяснила вам, что вы сможете вернуться только с помощью того самого заклинания, которое позволяет нам явиться на ваш зов?

– Она ничего не объяснила, – сказала Мавис.

– Ах, она такая юная и порывистая. Но она наверняка договорилась с кем-нибудь из земных жителей, чтобы тот произнес заклинание и призвал вас?

– Нет, кроме нас она не знала никого из местных. Она сама мне так сказала, – ответила Кэтлин.

– Ну а заклинание где-нибудь написано? – продолжала расспрашивать Майя.

– Под картиной, – хором ответили дети. Они не знали, что эти стихи есть еще и в сочинениях мистера Джона Мильтона.

– Тогда, боюсь, вам придется подождать, пока кто-нибудь случайно не прочтет то, что написано под картиной, – мягко проговорила Майя.

– Но ведь дом заперт, там никто ничего не читает, – напомнил Бернард.

Воцарилось мрачное молчание.

– Может, грабители вломятся в дом и прочтут, – дружески предположил Рубен. – Да и вообще, кой толк поднимать из-за этого шумиху? Не понимаю, зачем вам возвращаться. Здесь все в порядочке, поэтому… Зачем? В лучшем месте я еще не бывал. Я собираюсь преотлично повеселиться и осмотреть тут все, что можно. Вон та мисс нам разрешила.

– Отлично сказано, – сказала Майя, с улыбкой глядя на его серьезное лицо. – Вот истинный дух исследователя.

– Но мы же не исследователи, – слегка сердито возразила Мавис, – и не такие эгоисты, как ты думаешь. Мама ужасно перепугается, если мы не вернемся домой к чаю. Она решит, что мы утонули.

– А вы и вправду утонули, – весело заметила Майя. – Так, по-моему, называют это сухопутные люди – когда вы спускаетесь к нам, не позаботившись о том, чтобы кто-нибудь произнес для вас заклинание возвращения.

– Какой ужас! – воскликнула Мавис. – О, Кэти!

И она крепко обняла сестру.

– Но вам незачем оставаться утопленниками, – утешила принцесса. – Кто-нибудь обязательно так или иначе произнесет заклинание. Уверяю, так и случится, и тогда вы отправитесь домой со скоростью угря.

Дети почему-то до мозга костей прониклись уверенностью, что Майя говорит правду, и это их немного утешило. То, что вы чувствуете костями, убеждает лучше всего.

– Но мама… – начала Мавис.

– Похоже, ты не очень хорошо разбираешься в волшебстве, – с жалостью сказала Майя. – А первое правило волшебства гласит, что время, проведенное в других мирах, в твоем доме в счет не идет. Вижу, ты не понимаешь… У вас дома сейчас столько же времени, сколько было тогда, когда вы нырнули в колодец в пещере.

– Но прошло уже несколько часов, – напомнил Бернард.

– Знаю. Но ваше время совсем не похоже на наше.

– Чем же они отличаются?

– Этого я не могу объяснить, но сравнивать их так же бесполезно, как сравнивать свет звезд и морскую звезду. Они совсем, совсем разные. Но главное – ваша мама не будет волноваться. Так почему бы вам не повеселиться?

Все это время вторая принцесса держала кувшин, который был источником рек во всем мире.

– Она не очень устанет? – спросил Рубен.

– Очень. Но представь себе, что все реки высохли, и она знает, как сильно страдают люди… Это гораздо труднее вынести, чем усталость. Загляните в бассейн и посмотрите, что она делает для мира.

Все заглянули и увидели нечто похожее на цветное кино: изображения сливались друг с другом, как старые мелькающие картинки, которые так любили дети до появления кинематографа.

Они увидели, как краснокожие индейцы ставят вигвамы у больших рек, а бобры строят плотины поперек маленьких рек; они увидели, как коричневые мужчины расставляют ловушки для рыбы на берегах Нила, а коричневые девушки посылают по Гангу маленькие, светящиеся золотым светом, кораблики любви. Они увидели бурное великолепие реки Святого Лаврентия и пасторальный покой Мидуэя. Они увидели маленькие ручейки, на которых сверкают пятнышки солнечного света и тень зеленых листьев, увидели темные скрытые потоки, что прорываются сквозь подземный мир в пещерах и потайных местах. Они увидели женщин, стирающих белье в Сене, и мальчиков, плывущих на лодках по Серпентайну[20]. Они увидели обнаженных дикарей, танцующих в масках у тропических ручьев под сенью диковинных деревьев и цветов, увидели мужчин во фланелевых костюмах и девушек в розовых и голубых платьях, катающихся на лодках в заводях Темзы. Они увидели Ниагару и водопад Замбези… И все это время поверхность бассейна была гладкой, как зеркало, а изогнутый поток, служивший источником всего, на что смотрели дети, непрерывно лился над их головами и с негромким плеском падал в узкое мраморное русло.

Не знаю, как долго они простояли бы так, опершись локтями на прохладный парапет и глядя вниз, на сменяющие друг друга картины, как вдруг зазвучала труба, забили барабаны, и все вскинули глаза.

– Это смотр войск, – сказала Майя сквозь грохот барабанов. – Вы любите солдат?

– Конечно, – ответил Бернард. – Вот не знал, что у вас тоже есть солдаты.

– Мы очень гордимся нашими войсками, – заявила принцесса. – Я полковник Омаров, моя сестра командует бригадой Ракообразных, но сегодня мы не участвуем в параде.

Барабаны стучали все ближе.

– Плац вон там, – сказала принцесса, указывая путь.

Они наблюдали за смотром через большую арку, и это было все равно что смотреть в огромный аквариум.

Первым полком, который увидели дети, оказался 23-й полк Омаров.

Если вы сможете вообразить омара величиной с гвардейца, причем довольно крепкого гвардейца, то получите некоторое представление о великолепии этого полка. Только не забывайте, что омары в своем естественном облачении красными не бывают. Они одеты в нечто вроде синих стальных доспехов и у них ужасно меткое оружие. Это страшные парни, солдаты 23-го полка, и они маршировали с гордым и уверенным видом.

Затем шел 16-й полк Меченосов – в доспехах из тонкого серебра, с мечами наголо.

Морские Петухи из личного отряда королевы выглядели великолепно в розовом с серебром, в настоящих шлемах и шипастых воротниках, а бойскауты (их обычно называли Морскими Ежами) завершали парад пехоты.

Дальше двигались морские люди верхом на дельфинах и морских коньках, и полки китовых наездников на китах. Каждый кит нес целый эскадрон.

– Они похожи на огромные трамваи, – сказал Фрэнсис.

Так и было. Дети заметили, что в то время как пехотинцы шагали, как и любые пешие солдаты, скакуны наездников как будто висели в воздухе примерно в футе от земли.

– Значит, здесь все-таки вода, – сказал Бернард.

– Ничего это не значит, – возразил Фрэнсис.

– Но ведь кит – не птица, – заявил Бернард.

– Существуют не только вода и воздух, – парировал Фрэнсис.

Отряд королевских гвардейцев был, пожалуй, самым красивым. Великий Лососер возглавлял своих серебристых солдат, а сотый полк Палтусов явно относился к тем войскам, которые заставляют врагов любой страны «жалеть, что они родились».

Это был великолепный смотр, и когда он закончился, дети поняли, что совершенно забыли о своем желании вернуться домой.

Но как только спина последнего палтуса скрылась за водорослями, желание вернулось с новой силой. Принцесса Майя исчезла. Их собственная принцесса, наверное, все еще выполняла службу источника. Внезапно все вокруг стало казаться скучным.

– О, как мне хочется вернуться домой, – сказала Кэтлин. – А мы не можем просто найти ворота и выйти?

– Ворота поискать можно, – осторожно отозвался Бернард, – но не представляю, как нам снова подняться в пещеру.

– Ты же знаешь – мы прекрасно плаваем, – напомнила Мавис.

– Думаю, было бы очень невежливо уйти, не попрощавшись с принцессами, – сказал Фрэнсис. – И все же не мешает поискать ворота.

Они стали искать, но не нашли. Они нашли только стену, огромную серую стену, сложенную из цельных камней, над которой не видно было ничего, кроме голубого неба.

– Интересно, что там, на другой стороне, – сказал Бернард.

Тогда кто-то – не буду говорить, кто именно – предложил:

– Давайте заберемся наверх и посмотрим.

Карабкаться было легко, потому что большие камни с шероховатыми краями неплотно прилегали друг к другу, и между ними хватало места для пальцев ног и рук. Через минуту-другую все дети уже забрались наверх, но ничего не увидели по другую сторону стены, потому что она была около восьми футов толщиной. Они двинулись к дальнему краю и все равно не смогли заглянуть вниз. Вот они уже на самом к краю, и все-таки ничего не видят.

– Это вовсе не небо, а что-то вроде купола, – вдруг сказал Бернард. – Вот не удивлюсь, если он окажется жестяным, просто раскрашенным под небо.

– Не может быть! – отозвался кто-то.

– Еще как может, – уверял Бернард.

– Таких огромных куполов не бывает, – ответили ему.

– Но он есть, – заявил Бернард.

И тут кто-то (не скажу, кто именно) протянул руку и, совершенно забыв о предупреждении принцессы, прикоснулся к небу. Рука нащупала нечто непрочное и тонкое, как пузырь… И это «нечто» лопнуло, и море хлынуло в страну Морского Народа.

– Что ты творишь! – воскликнул один из тех, кто не трогал небо.

Так и было: ребенок, коснувшийся неба, натворил дел!

Теперь стало совершенно ясно, что здесь жили не в воде. Первый поток был ужасен – но не прошло и минуты, как все королевство оказалось затоплено, и вода стала прозрачной и спокойной.

Дети не начали задыхаться, идти им было не труднее, чем по суше при сильном ветре. Бежать они не могли, но, как только слезли со стены, как можно быстрей пошли туда, где осталась принцесса, льющая воду для всех рек мира.

На ходу один из детей сказал:

– Только не выдавайте, не выдавайте меня. Кто знает, какие у них здесь наказания.

Остальные ответили, что, конечно, никому не скажут. Но ребенок, прикоснувшийся к небу, чувствовал, что молчать будет подло и нечестно.

Они нашли пьедестал, но то, что раньше было бассейном, превратилось в часть огромного моря, как и маленький мраморный канал.

Принцесса исчезла с пьедестала, и дети принялись ее искать, все больше тревожась и переживая.

– Это все твоя вина, – сказал Фрэнсис ребенку, разбившему небо.

– Лучше заткнись! – огрызнулся Бернард.

Прошло много времени, прежде чем они нашли свою принцессу, а когда нашли, с трудом ее узнали. Фрейя плыла им навстречу, у нее был ее хвост, она облачилась в мундир и шлем из прекрасных перламутровых раковин. Тонкие ракушки накладывались краями друг на друга, а шлем венчала одна большая жемчужина величиной с бильярдный шар. Русалка несла что-то, перекинув через руку.

– А вот и вы, – сказала она. – Я давно вас ищу. Кто знает, что теперь будет – вода проникла внутрь.

– Да, мы заметили, – отозвался Бернард.

А Мавис выпалила:

– Простите, это сделали мы! Мы коснулись неба!

– Нас накажут? – спросила Кэти.

– Здесь нет никаких наказаний, – серьезно ответила «жемчужная» принцесса, – кроме последствий вашего поступка. Наша великая защита от Глубинного Народа – тонкий голубой купол, который вы сломали. Его можно разбить только изнутри. Нашим врагам не под силу его уничтожить, но теперь они могут напасть в любой момент. Я приму командование над своими войсками. Вы со мной?

– А то как же, – ответил Рубен, и остальные, хоть и не так пылко, согласились.

Они немного приободрились, когда принцесса продолжила:

– Только со мной вы будете в безопасности. В моем штабе есть четыре свободных места, и я принесла вам форму.

Она развернула пять хвостов и четыре маленьких жемчужных мундира, похожие на ее собственный – вместо пуговиц они застегивались на круглые жемчужины, большие, как мраморные шарики.

– Одевайтесь скорей, – сказала русалка. – Это заколдованные мундиры, их подарил нашим предкам сам Нептун. Если нажмете третью сверху пуговицу, сможете стать невидимым. Третья пуговица снизу в любой момент снова сделает вас видимыми, а самая нижняя пуговица позволит вам стать и неосязаемыми, и невидимыми.

– Неосязаемыми? – переспросила Кэти.

– Это значит, что вы станете неощутимыми, поэтому окажетесь в полной безопасности.

– Но здесь всего четыре мундира, – сказал Фрэнсис.

– Вот именно, – подтвердила принцесса. – Кому-то из вас придется рискнуть и отправиться к бойскаутам. Кто же вызовется?

Все дети всегда говорили и думали, что в таких случаях полагается отвечать: «Я» – но, так или иначе, первым отозвался Рубен.

Как только принцесса произнесла слово «вызовется», Рубен крикнул:

– Я!

Но почти сразу добавил:

– Пожалуйста.

– Ладно, – ласково сказала Фрейя. – Отправляйся! Казармы Морских Ежей за той скалой. Поспеши! Вот, не забудь свой хвост. Благодаря ему ты будешь чувствовать себя в воде свободно, как любая рыба.

Рубен взял хвост и поспешил прочь.

– Одевайтесь, – велела принцесса.

И все начали натягивать хвосты. Это было все равно что сунуть обе ноги в очень большой чулок. Затем настала очередь мундиров.

– А мечей у нас не будет? – спросил Френсис, глядя на свой тонкий серебристый хвост.

– Мечи? В отряде Устриц? Никогда не забывайте, дети, что вы в рядах личных Устриц принцессы. Вот ваше оружие.

Фрейя показала на груду больших устричных раковин, размером с римские щиты.

– Смотрите, обычно их держат вот так. А если взять так, высвобождается очень мощная пружина.

– И что тогда будет? – спросила Мавис.

– Щитом можно схватить врага за ноги и не отпускать, – объяснила принцесса. – У Глубинного Народа нет хвостов. Вы ждете, пока враг не приблизится к скале, а потом своим оружием хватаете его за ногу и кладете другой конец щита на скалу. Раковина устрицы тотчас же прилепляется к скале и.…

Раздался ужасный крик, и принцесса смолкла.

– В чем дело? Ой, что случилось? – спросили ребята.

Фрейя содрогнулась.

Вот крик раздался снова – самый ужасный звук, который когда-либо слышали дети.

– Что это? – повторили они.

Принцесса выпрямилась, словно устыдившись минутной слабости, и сказала:

– Это боевой клич Глубинного Народа.

После ужасного крика наступила тишина – вернее, там, где стояли дети, была тишина, но наверху повсюду слышался шум и шорохи: солдаты торопливо вооружались.

– Боевой клич Глубинного Народа, – повторила принцесса.

– Если они так близко, наверное, все пропало, – с отчаянием сказала Кэти.

– Пропало? Конечно, нет! – воскликнула принцесса. – Глубинный Народ силен, но его люди очень тяжелые. Они не могут всплыть и обрушиться на нас сверху. Прежде чем попасть к нам, им придется взобраться на стену.

– Но ведь они перелезут через стену, правда?

– Нет, пока жив хоть один из Королевских Палтусов. Палтусы заняли оборону на стене; они будут сдерживать врага. Но в атаку враг пойдет не сразу, сначала вышлет разведчиков и стрелков. Пока они не приблизятся, бригада Ракообразных и Устрицы ничего не смогут сделать. Очень трудно наблюдать за боем, в котором не можешь участвовать. Мне следует извиниться за то, что я дала вам такие жалкие должности.

– Спасибо, мы не возражаем, – поспешно сказала Кэти. – А это что такое?

Единый сверкающий лист серебра поднялся над ними подобно огромному ковру – и начал раскалываться и рваться на серебряные нити.

– Это отряд Меченосов, – сказала принцесса. – Мы могли бы подплыть чуть ближе и посмотреть на них, если не боитесь. Видите ли, в первую атаку, вероятно, пойдет один из акульих полков. У Седьмого Акульего ужасная репутация. Но наши отважные Меченосы им не уступят, – гордо добавила Фрейя.

Меченосы, медленно плававшие взад-вперед, казалось, приготовились к какой-то опасности, еще невидимой для остальных. И тут быстро, бесшумно и страшно Акулы ринулись на благородных защитников Морелэнда.

Меченосы со своим смертоносным оружием были готовы – и в следующий миг повсюду закрутился дикий водоворот беспорядочного сражения. Акулы дрались с суровой грубой отвагой, и дети, слегка отступив, поневоле восхищались их отчаянным натиском. Но Меченосы ничуть не уступали Акулам. Сражаясь искуснее и с такой же отчаянной храбростью, они встретили и отразили яростный натиск Акул.

Косяки крупной спокойной Трески поднялись из глубин и принялись отталкивать мертвых Акул вбок, к воде над стенами… Мертвых Акул и, увы! – множество храбрых мертвых Меченосов. Ибо победа далась дорогой ценой.

Дети не смогли удержаться от восторженных возгласов, когда победоносные Меченосы перестроились.

– Нет смысла бросаться в погоню, – сказала принцесса. – Акулы понесли слишком большие потери, чтобы возобновить атаку.

Испуганно удиравшая Акула проплыла совсем рядом, и принцесса отсекла ей хвост своей устричной раковиной.

Акула свирепо повернулась, но принцесса одним взмахом хвоста оказалась вне опасности, толкая перед собой детей раскинутыми руками. Акула начала тонуть, все еще делая тщетные попытки ринуться на добычу.

– Щит увлечет ее вниз, – сказала Фрейя. – А теперь мне нужно принести новый щит. Хотелось бы знать, где будет нанесен следующий удар.

Они медленно поплыли вниз.

– Интересно, где сейчас Рубен? – спросил Бернард.

– Он в полной безопасности, – заверила принцесса. – Бойскауты не выходят за стены… Они просто помогают всеми силами тем, кому нужна помощь… И вместе с добрыми камбалами ухаживают за ранеными.

Они добрались до большого затопленного сада и свернули в сторону дворца, как вдруг из-за одной из живых изгородей показался панцирь морского ежа, а за ним – длинный хвост. Панцирь приподнялся, из-под него выглянуло лицо Рубена.

– Привет, принцесса! – закричал он. – Я повсюду тебя искал. Мы провели разведку. Я весь закутался в водоросли, и враги приняли меня за водоросль, поэтому я подобрался совсем близко.

– Это было очень опрометчиво, – строго сказала принцесса.

– Остальные скауты так не думают, – немного обиженно ответил Рубен. – Сперва они говорили, что я ненастоящий Морской Еж, потому что у меня этот потешный хвост, – он весело им взмахнул, – и обзывали меня Спатангусом[21] и другими кличками. Но потом они сделали меня своим генералом… Генералом Ежом. Я теперь настоящий бойскаут, без дураков…. И вот что хотел сказать: враг готовится через полчаса всеми силами атаковать Северную башню.

– Ты хороший мальчик, – сказала принцесса. Наверное, если бы не форма Морского Ежа, она бы его поцеловала. – Ты великолепен. Настоящий герой. Если ты сможешь сделать это без опасности для жизни… тут ведь есть кучи морских водорослей… не мог бы ты разведать, угрожает ли нам Книжный Народец? Ну, знаешь, который в пещере. Мы всегда боялись, что он тоже может напасть. А если такое случится, я предпочла бы стать рабыней акулы, чем рабыней миссис Фэрчайлд.

Принцесса набрала охапку водорослей с ближайшего дерева, и Рубен, завернувшись в них, затаился – меньше всего похожий на живого бойскаута.

Тем временем защитники Морелэнда, действуя согласно раздобытым Рубеном сведениям, начали собираться у Северной стены.

– Пришел наш черед, – сказала принцесса. – Мы должны пройти по туннелю, а когда услышим звук тяжелых шагов, сотрясающих океанское течение, сделать вылазку и закрепить наши панцирные щиты на ногах врагов. Майор, соберите ваших солдат.

Высокий сержант в форме Ракообразных просвистел чистую ноту, и солдаты этой бригады, которые пока занимались только тем, что помогали всем и каждому (обычное дело в Морелэнде, но не в Европе), собрались вокруг своих офицеров, как и отряд Моллюсков.

Когда все выстроились перед принцессой, она обратилась к своим войскам:

– Народ мой, – сказала она, – мы внезапно оказались втянуты в войну. Но война не застала нас врасплох. Я горжусь тем, что мои полки готовы до последней жемчужной пуговицы. И я знаю, что каждый из вас не меньше меня гордится тем, что мы по традиции всегда занимаем опасный пост. Мы отправимся в глубины моря, чтобы сразиться с врагами нашей дорогой страны, и, если понадобится, отдадим ради этой страны жизнь.

Солдаты ответили приветственными криками, и принцесса повела их к одному из маленьких зданий, которые дети заметили в садах – эти здания смахивали на храмы Флоры[22] на старинных картинах. По приказу сержант поднял большой камень за вставленное в него золотое кольцо и открыл темный проход, ведущий под землю.

Великолепный капитан Сердцевидок[23], добрых шести футов ростом, с сержантом и шестью солдатами двинулся вперед. За ними – три офицера-Устрицы с солдатами авангарда. Во главе основного корпуса следовала принцесса со своим штабом. По пути она объяснила, почему туннель такой длинный и крутой.

– Видите ли, внутренняя сторона нашей стены всего лишь в десять футов высотой, но с другой стороны она уходит вниз на сорок футов и даже больше. Она построена на холме. А теперь… Я не хочу, чтобы вы считали, что обязаны сражаться. Вы можете остаться внутри и готовить для нас щиты. Мы все время будем возвращаться за новым оружием. Конечно, туннель слишком узок, чтобы в него проник Глубинный Народ, но у них есть полк отлично обученных морских змей, которые запросто могут вытянуться и проползти куда угодно.

– Кэти не любит змей, – с тревогой сказала Мавис.

– Вам нечего бояться, – заверила принцесса. – Змеи ужасные трусы. Они знают, что проход охраняют наши Омары и не приблизятся ко входу даже на милю. Но главные силы противника должны будут пройти совсем близко. Есть большая морская гора, и единственный путь к нашей Северной башне находится в узком ущелье между этой горой и Морелэндом.

Туннель заканчивался в большом каменном зале – арсенале. Там на одной стене висели десять тысяч сверкающих щитов, а напротив, в караульном помещении, толпились полные воодушевления Омары. С моря сюда вел короткий узкий проход, в котором стояли два Омара в красивых темных кольчугах.

С того момента, как голубое небо, сперва так похожее на настоящее, а после – на раскрашенную жесть, оказалось при прикосновении пузырем (признавшись в том самым простым образом: лопнув и впустив воду в Морелэнд) детей подхватил поток приготовлений к вторжению врага. Мир, в котором они находились, становился все более реальным, а их собственный мир, где они до сих пор жили, терял реальность так же быстро, как подводный ее обретал. Поэтому, когда принцесса сказала:

– Вам незачем идти и сражаться с врагом, если вы не хотите, – все ответили с легким удивлением:

– Но мы хотим.

– Тогда все в порядке, – кивнула принцесса. – Мне просто хотелось проверить, работают ли они.

– Что работает?

– Ваши мундиры. Это ведь мундиры доблести.

– Думаю, я могу быть храбрым и без мундира, – сказал Бернард и начал расстегивать жемчужные пуговицы.

– Конечно, можешь, – согласилась принцесса. – Вообще-то тебе с самого начала полагалось быть храбрым, иначе мундир бы не сработал. Для труса он бесполезен. Просто мундир подогревает вашу природную доблесть и помогает сохранить хладнокровие.

– Он делает человека храбрее, – неожиданно сказала Кэтлин. – Надеюсь, я…. Но, думаю, это все из-за мундира. Во всяком случае, я рада, что он помогает. Потому что я действительно хочу быть храброй. О, принцесса!

– Ну? – серьезно, но не сердито спросила принцесса. – В чем дело?

Кэтлин немного помолчала, сцепив руки и опустив глаза. Потом в мгновение ока расстегнула и сняла свой жемчужный мундир и бросила к ногам принцессы.

– Я справлюсь и без него!

И девочка сделала длинный вдох.

Остальные молча смотрели на нее, страстно желая помочь, но понимая, что теперь никто ей не поможет, кроме нее самой.

– Это я, – внезапно сказала Кэтлин и глубоко облегченно вздохнула. – Это я дотронулась до неба и впустила воду, и мне ужасно-преужасно жаль, и я знаю, ты никогда меня не простишь, но…

– Скорее надень его, – перебила принцесса, подняв мундир, – он поможет тебе не плакать.

Фрейя торопливо надела на Кэтлин мундир и крепко ее обняла.

– Храбрая девочка, – прошептала принцесса. – Я рада, что ты призналась без помощи мундира.

Остальные трое детей вежливо отвернулись.

– Конечно, – добавила Фрейя, – я и так обо всем знала, но ты же не знала, что я знаю.

– А откуда ты узнала, что виновница – я? – спросила Кэтлин.

– По твоим глазам, – сказала принцесса, обняв ее в последний раз. – Теперь они совсем другие. Давайте, пора к воротам – посмотрим, не подает ли сигнал кто-нибудь из наших разведчиков.

Двое часовых-Омаров отсалютовали клешнями, когда принцесса со своим штабом прошла через узкую арку на песчаную равнину морского дна. Детей поразило, что они видят под водой так же четко и так далеко, как видели бы на воздухе. И пейзаж перед ними очень смахивал на один из земных пейзажей. Гладкий ровный песок с рощицами ветвистых водорослей, дальше – леса из водорослей, похожих на деревья, и скалы, уступами поднимающиеся к высокой каменистой горе. От горы ответвлялся отрог, огибал Морское Королевство и соединялся со скалой в самой дальней части страны. Вдоль отрога тянулось узкое ущелье, по которому и должен был наступать Глубинный Народ. В воздухе плавали клубки водорослей… По крайней мере, теперь и вправду казалось, что здесь воздух, хотя, конечно, на самом деле это была вода – но разведчиков нигде не было видно.

Внезапно клубки водорослей придвинулись друг к другу, и принцесса пробормотала:

– Я так и думала…

Клубки выстроились ровными рядами, опустились на землю и на некоторое время застыли, в то время как один из них выдвинулся вперед.

– Бойскауты, – сказала принцесса. – Ваш Рубен отдает им приказы.

Она была права, потому что в следующее мгновение клубки разлетелись в разные стороны, а их командир направился прямиком к арке, под которой стояли принцесса и дети, вплыл под арку, избавился от маскировки и действительно оказался Рубеном.

– Мы узнали еще кое-что, ваше высочество, – доложил мальчик, отдавая принцессе честь. – В авангарде должны быть морские коньки, ну, знаешь, не маленькие, а огромные твари глубин.

– Нет смысла нападать на коньков, – сказала Фрейя. – Они тверды, как лед. А кто будет на них ехать?

– Первые Пьянчуги, – ответил Рубен. – Молодые парни из Глубинного Народа, которые хотят выдвинуться. Их еще называют Смертники.

– У них есть доспехи?

– Нет, они такие бахвалы. Нет у них никакой брони, кроме собственной чешуи. Но они выглядят довольно крутыми. Я вот что думаю, принцесса – ведь мы, Морские Ежи, можем поступать так, как сами решим?

– Да, – ответила принцесса, – пока не получите приказов.

– Ну тогда… По-моему, эти парни, Омары, могут справиться с морскими коньками. Ухватить их за хвосты, понимаешь? Омарам ничего не сделается, потому что коньки не смогут дотянуться до собственных хвостов.

– Но что будет, когда Омары отпустят хвосты? – спросила принцесса.

– Мы не отпустим, пока враг не будет разбит, – сказал капитан Омаров, отдавая честь. – Ваше высочество, позвольте спросить, собираетесь ли вы последовать совету этого Морского Ежа?

– Разве совет не толковый?

– Толковый, ваше высочество, – ответил капитан Омаров, – но дерзкий.

– Мне лучше судить, – мягко проговорила принцесса. – Помните, что это благородные добровольцы, которые сражаются за нас по собственному желанию.

Омар снова отдал честь и промолчал.

– Я не могу послать Омаров, – задумалась принцесса, – они нужны для защиты ворот. А вот Крабов…

– Ах, ваше высочество, позвольте пойти нам, – взмолился капитан Омаров.

– Крабы не смогут удержать ворота, – дружески сказала принцесса. – Ты же знаешь, ворота недостаточно узкие. Фрэнсис, побудешь моим адъютантом и передашь послание королеве?

– Можно мне с ним? – спросила Мавис.

– Да. Но мы должны нанести двойной удар. Если Крабы нападут на коньков, кто справится со всадниками?

– У меня есть идея и на этот счет, – заявил Рубен. – Будь у нас хороший полк тяжеловесов-толкачей… И кто-нибудь, кто умеет колоть, чтобы прикончить врага. Может быть, Меченосы?

– Ты прирожденный полководец, – сказала Фрейя, – но ты не знаешь наших войск. Объединенные Нарвалы умеют толкать, как ты это называешь, и рога у них острые и тяжелые. А теперь…

Она подняла со дна гладкий белый меловой камень, и стоящий наготове Омар принес ей заостренную кость трески.

Принцесса начала быстро писать, глубоко выцарапывая буквы на меловой поверхности.

– Вот, отнесите это королеве. Вы найдете ее в штаб-квартире во дворе дворца. Расскажите ей все. В послании я прошу только два полка; остальное вы должны объяснить сами. Не думаю, что у вас возникнут сложности с тем, чтобы пройти через наши линии обороны, но если возникнут, то пароль: «слава», а отзыв – «или смерть». И торопитесь, торопитесь, если вам дорога жизнь!

Никогда еще Мавис и Фрэнсис не согревало такое волнение и осознание собственной важности, как тогда, когда они поднимались по длинному туннелю, чтобы передать послание королеве.

– Но где же дворец? – спросила Мавис, и дети остановились, переглядываясь.

– Сюда, прошу вас, – тихо сказал кто-то позади них.

Они быстро обернулись и увидели, что за ними по пятам плывет маленькая, изящная и очень вежливая макрель.

– Я из числа проводников, – сказала макрель. – Мне показалось – я вам пригожусь. Сюда, сэр, пожалуйста!

И она повела детей через сад, через рощицы, между живыми изгородями из водорослей, пока они не добрались до дворца, окруженного рядами солдат: все с нетерпением ожидали приказа, который должен был послать их навстречу врагам страны.

– Слава, – сказала вежливая макрель, минуя заставы.

– Или смерть, – ответил часовой, морской лещ.

Королева была во дворе, где детям устраивали овацию – совсем недавно, но как будто давным-давно. Тогда двор был местом спокойного и очаровательного веселья мирного народа; теперь в нем теснились пылкие, уставшие от бездеятельного ожидания воины. Королева в сверкающих коралловых доспехах встретила детей, когда пароль проложил им путь сквозь тесные ряды солдат, взяла камень, прочитала письмо и с истинно королевской добротой даже в такое время улучила мгновение, чтобы поблагодарить посланцев.

– Посмотрите, как выступят Нарвалы, – добавила она, – а потом поскорей возвращайтесь на свои посты. Скажите своей командующей, что до сих пор Книжный Народец не подавал признаков жизни, но Золотые Ворота надежно охраняет Треска – личный отряд короля, и…

– А я и не знал, что тут есть король, – сказал Фрэнсис.

Королева помрачнела, а проводница-макрель предостерегающе дернула Френсиса за подол волшебного мундира и прошептала:

– Тише!

– Короля у нас больше нет, – тихо сказала королева, – он потерялся в море.

Когда великолепная ровная колонна Нарвалов двинулась к назначенному месту, дети поклонились королеве и отправились обратно на свои посты.

– Мне очень жаль, что я такое ляпнул, – сказал Фрэнсис макрели, – но я же не знал. Кроме того, как может король морского народа потеряться в море?

– Разве ваши короли не теряются на суше? – спросила макрель. – А если не короли, то другие хорошие люди? Например, исследователи?

– Понятно, – сказала Мавис. – И неужто никто не знает, что с ним сталось?

– Никто, – ответила макрель, – он пропал очень давно. Мы боимся худшего. Будь он жив, он бы обязательно вернулся. Мы считаем, король у Глубинного Народа. Они околдовывают пленников, чтобы те забыли, кто они такие. Конечно, такому колдовству можно противостоять – в каждом мундире, прямо над сердцем, есть маленький кармашек с противоядием.

Макрель сунула плавник под чешую и достала маленький золотой флакон, очень похожий на яйцо ската.

– У вас такие флаконы, конечно, тоже есть, – добавила она. – Если вас возьмут в плен, немедленно проглотите их содержимое.

– Но если человек забудет, кто он такой, разве он не забудет о противоядии? – спросил Фрэнсис.

– Нет настолько сильных чар, – заверила макрель, – чтобы заставить кого-нибудь забыть о контр-чарах.

И вот они снова у ворот, охраняемых Омарами.

Принцесса устремилась навстречу посланникам.

– А вы не торопились, – заметила она. – Все хорошо? Нарвалы заняли свои позиции?

Удостоверившись, что с этим все в порядке, она повела детей вверх по длинному и крутому откосу к окну в стене, откуда можно было смотреть вниз на ущелье, чтобы увидеть приближение врага.

Нарвалы остановились примерно на середине ущелья, в том месте, где оно расширялось и становилось похожим на амфитеатр. Там, среди скал, они устроили засаду и ожидали наступления врага.

– Если бы не ты, Рубен, – сказала принцесса, когда они облокотились на широкий каменный выступ окна, – они легко смогли бы взять штурмом Северную башню, застав нас врасплох… Все наши самые сильные оборонительные полки были сосредоточены на южной стороне стены. Именно там враг напал в прошлый раз, как пишут в исторических книгах.

И вот тяжелый, грохочущий звук, слабый, но ужасный, возвестил о приближении противника, и далеко за морской равниной что-то зашевелилось. По ущелью, казалось, поплыл клубок водорослей.

– Морской Еж отправился поднять тревогу, – пояснила принцесса. – Какие они замечательные, эти бойскауты. В прошлую войну у нас их не было. Мой дорогой отец создал их отряд как раз перед тем, как…

Она замолчала, вздохнула и сказала:

– Смотрите.

Тяжелая кавалерия противника плотной массой двигалась к Морелэнду – огромные двадцатифутовые морские коньки и их огромные всадники восьми или десяти футов ростом приближались все быстрей и быстрей, направляясь к ущелью. Дети никогда не видели существ ужасней этих всадников. С головы до ног в плотно прилегающей чешуе, с большими головами, ушами и ртами, с тупыми носами и большими слепыми глазами, они сидели, выпрямившись, на бронированных скакунах, и длинные гарпуны слегка покачивались в их огромных руках.

Морские коньки помчались еще стремительней – и вдруг раздался звук, похожий на хриплый рев трубы.

– Они дают сигнал к атаке, – сказала принцесса.

Не успела она договорить, как Глубинный Народ решительно, яростно ринулся в ущелье.

– О, такое никто не выдержит… Они не выдержат, – воскликнула в отчаянии Кэти.

Из окна был виден весь амфитеатр, где затаились Нарвалы.

Морская кавалерия надвигалась, до поры до времени не встречая сопротивления, но, когда она приблизились к месту засады, пучки водорослей поплыли в лица всадникам. Те забарахтались, стараясь отпихнуть липучие штуки… А пока они этим занимались, Нарвалы бросились в атаку. Они всей тяжестью наваливались на всадников и сбрасывали их с коней, а Крабы с невероятной скоростью устремились вперед из-за прикрытия скал и стали хватать морских коньков за хвосты неумолимыми клешнями. Наездники были повержены. Коньки, вставая на дыбы, гарцевали от страха и боли, а облачка водорослей, внутри каждого из которых сидел колючий Морской Еж, бросались им в морды. Всадники встали и пешими сражались до последнего, но их гарпуны не смогли сравниться с рогами Нарвалов.

– Пойдемте отсюда, – сказала принцесса.

Морские коньки, подгоняемые огромными крабами, уже отступали в диком беспорядке; их преследовали Нарвалы и Морские Ежи.

Принцесса и дети вернулись к часовым-Омарам.

– Отбиты, – сказала принцесса, – и понесли тяжелые потери.

Омары разразились радостными криками.

– Ну как, принцесса? – спросил клубок водорослей, разворачиваясь у ворот и превращаясь в знакомого Рубена.

– «Как»? – переспросила она. – Это победа. И мы обязаны ею тебе. Но ты ранен?

– Всего лишь царапина, – сказал Рубен. – Чуть-чуть задело гарпуном.

– О, Рубен, ты настоящий герой! – воскликнула Кэти.

– А ну тебя, глупышка, – «любезно» ответил он.

Даже в разгар войны бывают передышки. Наши земные солдаты, какими бы сильными они ни были, должны есть. То же самое относится и к подводным полкам. Бригада Ракообразных воспользовалась затишьем в боевых действиях после поражения морских коньков, чтобы вернуться во дворец и пообедать. Пища была очень скромной, ничуть не похожей на ту, что подавалась на «банкете оваций», как позже заметила Кэти. Не было ни красиво расставленных столов, украшенных пучками морских водорослей, ни тарелок, ни ножей, ни вилок. Еду передавали вкруговую, и на каждых шестерых солдат приходился один рог для питья (рог морской коровы). Все сидели на земле, как во время пикника. Королева, направляясь к Золотым Воротам, чтобы укрепить их оборону, на ходу сказала воинам несколько торопливых слов. Да, пища была простой, но, главное, ее хватило на всех. Корзины с едой отправили и в караульное помещение, Омарам.

– Очень важно, – сказала принцесса Фрейя, – чтобы наши солдаты даже во время обеда оставались на своих местах – на случай тревоги. Позже я спущусь вниз и поддержу бодрость их духа.

– Конечно, дорогая, – согласилась принцесса Майя, – только будь осмотрительней. Никаких вылазок. Твои Омары ужасно храбрые. Но ты же знаешь, мама запретила тебе вылазки. Ах, война – это просто кошмар! В какое состояние придут реки, когда вода будет течь как попало, а ветры сорвутся с цепи и начнут вытворять все, что заблагорассудится? Просто страшно подумать. Понадобится целая вечность, чтобы это исправить.

(Ее опасения оказались обоснованными. В прошлом году так все и случилось – вы же помните, какое дождливое тогда выдалось лето).

– Да, дорогая, – ответила Фрейя, – но теперь я знаю, кто разбил небо, что очень, очень печально, поэтому давай не будем все время об этом вспоминать?

– Я не хотела, – сказала Майя, дружески улыбнулась детям и пошла подбадривать свой отряд Омаров.

– А теперь – что нам делать дальше? – спросил Фрэнсис, когда обед закончился.

– Мы ничего не можем сделать, только ждать новостей, – ответила принцесса. – Наши разведчики вскоре пришлют весточку. Надеюсь только, что Книжный Народец не нападет одновременно с Глубинным Народом. Всегда существует такая опасность.

– Но как эти люди смогут сюда проникнуть? – спросила Мавис.

– Через Золотые Ворота, – ответила принцесса. – Конечно, они ничего не смогли бы поделать, если бы мы не читали книги, в которых они описаны. Это самое худшее в образовании. Мы все такие начитанные, а чтение отпирает книги, и персонажи могут из них выйти, если кто-нибудь их позовет. Даже наши рыбы невыносимо начитаны… Здесь начитаны все, кроме морских свиней, милых созданий, которые никогда не умели читать. Вот почему именно морские свиньи охраняют Золотые Ворота.

– Если не читать книги – полезно, то мы почти ничего не читали, – сказала Мавис. – Мы ведь можем помочь охранять ворота?

– Это то, что нужно! – радостно воскликнула принцесса. – Вы обладаете единственным оружием, которое можно пустить в ход против персонажей или придумавших их авторов. Если вы честно скажете: «Я никогда о вас не слышал», – ваши слова превратятся в смертоносный меч, и он поразит противника в самое чувствительное место.

– В какое место? – поинтересовался Бернард.

– Их тщеславие, – объяснила принцесса Фрейя.

Итак, маленькая компания направилась к Золотым Воротам, путь к которым преграждал плотный ряд морских свиней. Из-за ворот беспрестанно неслись вопли, и на каждый вопль свиньи отвечали в один голос:

– Мы никогда о вас не слышали. Вы не можете войти. Вы не можете войти. Мы никогда о вас не слышали.

– Какой от нас здесь толк? – перекричал Бернард низкие голоса морских свиней. – Они кого угодно могут задержать!

– Да, – сказала принцесса, – но если Книжный Народец заглянет в ворота и увидит, что тут всего лишь морские свиньи, его уязвленное самолюбие исцелится, и он устремится вперед еще решительней. А если персонажи обнаружат людей, которые никогда о них не слышали, обида станет смертельной. Пока вы способны правдиво заявить, что вы их не знаете, они не смогут войти.

– Рубен как раз сгодился бы для такого, – заявил Фрэнсис. – По-моему, он вообще ничего не читал!

– Ну мы и сами не так уж много читали, – спокойно сказала Кэти, – по крайней мере, о скверных людях.

– Хотелось бы мне быть такой же, – вздохнула принцесса сквозь шум голосов за воротами. – Я знаю их всех. Слышите тот холодный писк? Это голос миссис Фэрчайлд. А короткий, резкий, лающий звук – это тетя Фортуна[24]. Все время слышится рычание мистера Мэрдстона[25], а тот ледяной голос – мамы Розамунды, так лютовавшей из-за пурпурного кувшина[26].

– Боюсь, некоторые из них нам известны, – сказала Мавис.

– Тогда будьте осторожны, не говорите, что не знаете их… Есть масса тех, кто вам неизвестен: Джон Нокс, Макиавелли, дон Диего, сахиб Типу, Салли Брасс[27] и… Мне нужно возвращаться. Если что-нибудь случится, обнимите ближайшую морскую свинью и положитесь на удачу. Книжный Народец не может убивать – он может только одурманивать.

– Но откуда ты всех их знаешь? – спросила Мавис. – Они часто на вас нападают?

– Нет, только когда рушится небо. Но они всегда воют за воротами в полнолуние.

С этими словами принцесса отвернулась и исчезла в толпе верных морских свиней.

А шум становился все громче, слова все четче.

– Я миссис Рэндольф. Впустите меня!

– Я добрая миссис Браун. Впустите меня!

– Я – Эрик, или Тихоня. Я сейчас войду!

– Я Элси, или Элси, или Маленький огонек. Впустите меня… Впустите меня!

– Я миссис Маркхэм.

– Я миссис Сквирс.

– Меня зовут Урия Гип.

– Меня зовут Мондидье.

– Я – король Джон.

– Я – Калибан.

– Я – тот самый великан Бландербор.

– Я – Уэнтлейский дракон.

И все они вопили снова и снова:

– Впустите нас! Впустите меня! Впустите меня!

Напряженное вслушивание в имена и выкрикивание: «Я тебя не знаю!» – когда дети не узнавали вопившего, и молчание, когда узнавали, – все это становилось почти невыносимым. Вроде той ужасной игры с углами носового платка: «Держи крепко» и «Отпусти» – и ты должен помнить, что нужно сделать как раз наоборот. Рано или поздно обязательно кто-нибудь ошибется, и дети чувствовали растущее убеждение, что это произойдет рано.

– А что будет, если они все-таки войдут? – спросила Кэти у ближайшей морской свиньи.

– Не могу сказать, мисс, – ответила та.

– Но что ты тогда будешь делать?

– Задерживать их, исполняя свой долг, – сказала морская свинья. – Видите ли, мисс, они не могут убивать; они могут только отуплять, а нас отупить нельзя, потому что – какой смысл? Мы уже настолько тупы, что дальше некуда. Вот почему нам доверяют защиту Золотых Ворот, – гордо добавила свинья.

Галдеж снаружи становился все громче и упорней, и все трудней становилось понять, когда надо сказать: «Я вас не знаю», ранив тем самым тщеславие захватчиков. Наконец, разразилась катастрофа, которую дети некоторое время предчувствовали все яснее.

– Я – Большая печать, – произнес низкий вкрадчивый голос.

– Я тебя не знаю! – воскликнула Кэти.

– Знаешь… Это же из в истории. Яков Второй бросил ее в Темзу[28], – сказал Фрэнсис. – Да, ты опять напортачила.

– Заткнись! – велел Бернард.

Последние два слова прозвучали в глубокой тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием морских свиней. Голоса за Золотыми Воротами затихли, умолкли. Свиньи – грузные туши – сгрудились поближе к воротам.

– Вспомните, что говорила принцесса, – сказал Фрэнсис. – Не забудьте ухватиться за морскую свинью.

Четверо этих милых, хоть и неразумных созданий отошли от своих товарищей, встав рядом с каждым из детей.

Все взгляды были прикованы к Золотым Воротам. И вот медленно… очень медленно… ворота начали открываться. Когда створки раздвинулись, стала видна толпа за ними – жестокие лица, глупые лица, хитрые лица, угрюмые лица, сердитые лица, и ни одного лица, которое захотелось бы увидеть снова.

Затем медленно, страшно, безмолвно, тесные ряды Книжного Народца двинулись вперед. Миссис Фэрчайлд, миссис Маркхэм и миссис Барбо[29] возглавляли авангард. За ними следовали Уэнтлейский дракон, Минотавр и Маленький мастер, спутник Синтрама[30]. Затем появился мистер Мэрдстон, в аккуратном белом шейном платке и одежде такой же черной, как его бакенбарды. Рядом с ним шла мисс Мэрдстон, каждая бусина ее четок светилась удовлетворенной злобой.

Дети поняли, что знают, хотя никто им этого не говорил, имя каждого надвигающегося на них врага. Парализованные страхом, они смотрели на медленное и ужасное наступление. Только когда Эрик (или «Тихоня») нарушил тишину радостным криком и бросился на них, они вспомнили о грозящей опасности и вцепились в поджидавших их морских свиней.

Увы! Было слишком поздно. Миссис Маркхэм смерила их ледяным взглядом, миссис Фэрчайлд укоризненно погрозила пальцем, и волна за волной на детей накатила абсолютная тупость. В следующий миг они потеряли сознание и погрузились вместе со своими верными морскими свиньями в тупейший, без проблеска сознания, сон. Напрасно основные силы морских свиней кидались на незваных гостей; их героизм ничего не дал. Враги умело забросали их банальностями, свиньи развернулись и в беспорядке бежали. Армия завоевателей вступила в Морелэнд.

Фрэнсис первым пришел в себя. Морская свинья, за которую он цеплялся, обмахивала его плавником и умоляла ради нее открыть глаза и сказать что-нибудь.

– Все в порядке, старина, – пробормотал Фрэнсис. – Должно быть, я заснул. А где остальные?

Все были здесь, и верные морские свиньи быстро привели детей в сознание.

Четверо встали и посмотрели друг на друга.

– Жаль, здесь нет Рубена, – сказала Кэти. – Он бы знал, что делать.

– Знал бы не больше нашего, – заносчиво ответил Фрэнсис.

– Мы должны что-то предпринять, – заявила Мавис. – Это опять наша вина.

– Моя, – возразила Кэти, – но я не нарочно.

– Если бы ты не ошиблась, ошибся бы кто-нибудь из нас, – сказал Бернард, пытаясь ее утешить. – Хотелось бы знать, почему из книг выходят только мерзкие люди?

– Я знаю почему, – сказала его морская свинья, нетерпеливо повернувшись к ним черной мордой. – Даже самые глупые не могут совсем ничего не знать. Глубинный Народ проникает за ворота и открывает книги… Или, по крайней мере, посылает книжных червей, которые их открывают. И, конечно же, черви ищут только те страницы, где обитают наши враги.

– Тогда… – начал Бернард, глядя на Золотые Ворота, распахнутые настежь, со сломанным бесполезным замкомм.

– Тогда мы могли бы, не так ли? В смысле – открыть другие книги, – обратилась Мавис к своей морской свинье.

– Да, – сказала свинья, – возможно. Полагаю, человеческие дети могут открывать книги. Морские свиньи не могут. А морские люди не могут открывать книги в Пещере Знаний, хотя могут их отпереть. Если они хотят открыть книги, то должны получить их в публичных морских библиотеках. Это известно каждому, – добавила она.

Морские свиньи, казалось, очень стыдились того, что они не безнадежно тупые.

– Пошли, – сказал Фрэнсис, – соберем армию, чтобы сражаться с Книжным Народцем. Покажем, что умеем не только пакостить.

– Заткнись, ты! – велел Бернард и, похлопав Кэти по спине, велел ей не обращать внимания.

Они направились к Золотым Воротам.

– Полагаю, все мерзкие люди уже вышли из книг? – спросила Мавис у своей морской свиньи, которая следовала за ней с преданностью ласковой собачонки.

– Не знаю, – с оттенком гордости ответила та. – Да, я действительно тупая. Но знаю, что никто не может выйти из книги, пока его не позовут. Надо просто постучать по корешку, назвать имя, после открыть книгу – и человек выходит. По крайней мере, так делают книжные черви, и я не понимаю, почему у вас должно получиться по-другому.

Что стало другим, так это вода в Пещере Знаний. Она хоть и осталась водой, но не такой, как везде: в ней не получалось ходить, только плыть. Пещера казалась темной, но от Золотых Ворот исходило достаточно света, чтобы дети могли прочесть названия книг, как только очищали их от водорослей, покрывавших многие обложки. Одной рукой приходилось держаться за камни – то есть, за книги, а другой счищать водоросли.

Вы можете догадаться, в какие книги они стучались – Кингсли, Шекспира, Марриэта, Диккенса, мисс Олкотт[31] и миссис Эвинг[32], Ганса Андерсена и Стивенсона, Майн Рида… Постучав, дети называли имя героя, которого хотели позвать на помощь, и спрашивали:

– Не могли бы вы помочь победить ужасный Книжный Народец и загнать его обратно под обложки?

И не было героя, который не сказал бы:

– Да, конечно, помогу, от всего сердца.

И герои выбирались из книг, подплывали к Золотым Воротам и ждали там, переговариваясь с мужественным достоинством, пока дети продолжали стучаться в корешки (а это парадные двери книг) и звать на помощь все новых и новых героев.

Первыми вышли Квентин Дорвард и Лори, затем Херевард, Эмиас и Уилл Кэри, Дэвид Копперфилд, Роб Рой, Айвенго, Цезарь и Антоний, Кориолан и Отелло; но вы можете составить список сами. Они выступили, живые и великолепные, вооружась доблестью и страстным желанием нанести еще один удар за правое дело, как привыкли поступать в своей прежней жизни.

– Вполне достаточно, – сказал, наконец, Фрэнсис. – Мы должны оставить кого-нибудь на случай, если позже понадобится подмога.

Сами видите, какая великолепная компания подплыла к Золотым Воротам – другого пути, кроме как вплавь, не было ни для кого, кроме Персея[33], – и ожидала там детей. Когда же дети присоединились к героям, порядком нервничая при мысли о речах, которые им предстояло произнести перед своим вновь набранным полком, выяснилось, что произносить речи нет необходимости. Верные морские свиньи не были настолько тупы, чтобы не объяснить такие простые вещи, как опасность и необходимость прийти на помощь.

Для детей наступил момент гордости: они маршировали к дворцу во главе отряда героев, которых призвали служить Морелэнду. Пройдя между подстриженными живыми изгородями из морских водорослей по дорожкам, вымощенным жемчугом и мрамором, они, наконец, приблизились к дворцу и произнесли пароль:

– Слава.

– Или смерть, – отозвался часовой.

Всех пропустили к королеве.

– Мы привели подкрепление, – сказал Фрэнсис (по дороге он узнал это слово от Квентина Дорварда).

Королева бросила один взгляд на лица подкрепления и сказала просто:

– Мы спасены.

Ужасный Книжный Народец не напал на дворец; эти люди украдкой бродили по стране, убивая отбившихся от стаек рыб и уничтожая все прекрасное, что попадалось на пути. Ибо такие субъекты ненавидят красоту и счастье. Теперь они собрались в дворцовом саду, возле фонтана, где принцессы несли прежде свою службу, следя за истоками рек. Книжный Народец говорил без умолку, произнося речи, и даже во дворце можно было услышать тупое, холодное бормотание. Такие люди любят звук собственных глупых голосов.

Прибывшие герои выстроились стройными рядами перед королевой, ожидая ее приказаний. Это было похоже на театральное представление или на маскарад. Святой Георгий и Жанна д'Арк в доспехах, герои в шляпах с перьями и кружевных рубашках, герои в плоеных воротниках и камзолах – храбрые джентльмены Англии, галантные джентльмены Франции. Несмотря разную одежду, в отряде, стоявшем перед королевой, не было ничего шутовского. Как бы ни отличались внешность и одежда этих людей, их роднило то, что делало их одной командой. Свет храбрости озарял их всех, становясь для них подобием прекрасного мундира.

– Ты сделаешь все, что считаешь нужным? – обратилась королева к их предводителю – бледному, худощавому человеку в одежде римлянина. – Я бы не осмелилась, – добавила она с гордым смирением, – учить Цезаря военному искусству.

– О, царица, – отвечал Цезарь, – с этими храбрецами мы прогоним незваных гостей. Но потом нам придется вернуться через те темные двери, через которые мы вышли, когда твои юные защитники назвали наши имена. Мы отбросим Народец назад… Судя по его виду, задача будет легче легкого. Но Цезарь не воюет с женщинами, а женщин на нашей стороне немного, хотя у каждой, я не сомневаюсь, сердце львицы.

Он с улыбкой повернулся к Жанне д'Арк, и та ответила улыбкой ослепительной, как ее меч.

– Сколько же среди вас женщин? – спросила королева, и Жанна ответила:

– Нас с королевой Боадицеей[34] и Торфридой[35] всего трое.

– Но мы трое вполне можем справиться с тремя сотнями вражеских женщин! – воскликнула Торфрида. – Дайте нам кнуты вместо мечей, и мы загоним их, как собак, в их обтянутые красной и синей тканью псарни!

– Боюсь, – проговорила королева, – что они задавят вас одной только массой. Вы даже не представляете, насколько они тяжелые.

И тогда Кэтлин покрыла себя славой, спросив:

– А как насчет амазонок?

– Вот именно, – любезно согласился Цезарь. – Вы не могли бы сбегать обратно? Вы найдете их в третьей книге от угла, где большая фиолетовая морская звезда; вы не ошибетесь.

Дети ринулись к Золотым Воротам, промчались через них и поплыли к тому месту, где и вправду раскинула фиолетовые лучи морская звезда. Они постучали по книге, и Кэти, как все заранее договорились, позвала:

– Выйди, пожалуйста, царица амазонок, и приведи всех своих воительниц.

Тут вышла очень красивая дама в великолепных золотых доспехах.

– Лучше раздобудьте для нас лодки, чтобы добраться отсюда до ворот, – сказала она, величественно выпрямившись на выступе скалы. – Или вызовите мост. Все это есть в книгах про Цезаря. Я уверена, он не будет возражать, если вы их одолжите. Нам не следует плавать, иначе тетива наших луков намокнет.

Итак, Фрэнсис вызвал мост, а когда оказалось, что он слишком короток, чтобы дотянуться до Золотых Ворот, вызвал другой. Потом королева кликнула своих воительниц, и появилась процессия (казалось, она никогда не кончится) высоких и красивых вооруженных женщин, снаряженных для войны. Они несли луки, и дети заметили, что одна их грудь более плоская, чем вторая.[36] Процессия все шла и шла по мосту через Золотые Ворота, пока у Кэти не закружилась голова. В конце концов Мавис сказала:

– О, ваше величество, остановите их. Их такое множество, и мы точно опоздаем, если будем ждать других.

Тогда царица остановила процессию, и они вернулись во дворец, где владычица амазонок приветствовала Жанну д'Арк и остальных женщин как старых знакомых.

Спустя несколько минут был разработан план.

Жаль, я не могу описать великую битву между Славными Книжными Людьми и Книжным Народцем. Но у меня нет на это времени, а кроме того, дети не видели битвы, поэтому не понимаю, почему вы должны ее видеть. Бой разразился в дворцовых садах. Численность армий была примерно равна, потому что книжные черви выпустили множество варваров – хоть и не таких противных, как мистер Мэрдстон и миссис Фэрчайлд, но достаточно скверных. Детям не разрешили участвовать в сражении, как бы им того ни хотелось. Лишь с безопасного расстояния они слышали звон стали о сталь, свист стрел и боевые кличи сражающихся. А вскоре перламутровые дорожки потемнели от потока беглецов, и стало видно, что их преследуют герои с обнаженными мечами.

Потом воинственные кличи оставшихся внезапно сменились смехом, и сама королева Морелэнда двинулась к полю битвы. Подойдя, она тоже рассмеялась. По-видимому, амазонки стреляли только во врагов-мужчин – они считали ниже своего достоинства стрелять в женщин – и прицел их был так верен, что они не ранили ни одной женщины. Только когда Книжные Герои отбросили Книжный Народец, выступили вперед Книжные Героини и без дальнейших церемоний обрушились на оставшихся врагов. Они не сражались ни мечами, ни копьями, ни стрелами, ни короткими острыми ножами, а просто поднимали вопящих книжных женщин и несли их обратно туда, где им было самое место. Амазонка подхватывала одну из них и, не обращая внимания на крики и царапанье, несла обратно к книге, откуда та вышла, заталкивала внутрь и захлопывала обложку.

Боадицея, как непослушного ребенка, принесла миссис Маркхэм с ее коричневыми шелками, держа одной обнаженной, украшенной браслетом, рукой. Жанна д'Арк взяла на себя тетю Фортуну, а царице амазонок ничего не стоило справиться с мисс Мэрдстон и отнести ее на руках, как младенца, вместе с ее четками. Торфриде выпала самая трудная задача. Она с самого начала выбрала Алфтруду, своего заклятого врага, и битва между ними была ожесточенной, хотя свелась всего лишь к битве взглядов. Но вскоре огонь в больших темных глазах Торфриды как будто опалил противницу, которая стала съеживаться, съеживаться, пока, наконец, не повернулась, не вернулась крадучись к своей книге и не вошла в нее сама, а Торфрида закрыла за ней обложку.

– Разве вы живете не в одной книге? – спросила последовавшая за ней Мавис.

Торфрида улыбнулась.

– Не совсем. Это было бы невозможно. Я живу в другом издании, где есть только хорошие люди. Алфтруда считает их премерзкими.

– А где же Херевард? – спросила Кэти, прежде чем Мавис успела ее остановить. – Я его очень люблю, а вы?

– Да, – сказала Торфрида, – я тоже его люблю. Но в той книге, где обитаю я, его нет в живых. Но он будет жить… будет.

Улыбаясь и вздыхая, она открыла свою книгу и ушла в нее, а дети медленно вернулись во дворец.

Борьба закончилась, книжные люди вернулись в свои тома и как будто никогда их не покидали… Но это было не совсем так, потому что дети увидели лица героев, и книги, в которых те жили, уже никогда не станут для ребят прежними. Теперь они будут гораздо больше интересоваться чтением, ведь любого из этих героев можно найти в какой-нибудь книге. Заранее не угадаешь.

Принцесса Фрейя встретила детей во дворе дворца, пожала им руки и назвала хранителями страны, что было чрезвычайно приятно. Она рассказала также, что на грядках мидий к югу от города произошла небольшая стычка, и противник отступил.

– Но Рубен сказал, – добавила она, – а цена этому мальчику на вес жемчуга – что главные силы должны атаковать в полночь. Теперь нам надо поспать, чтобы приготовиться исполнить свой долг, когда придет время. Вы уверены, что понимаете, в чем состоит ваш долг? И понимаете силу ваших пуговиц и противоядий? Возможно, после у меня уже не будет времени вам об этом напомнить. Можете поспать в арсенале: вы, должно быть, ужасно устали и заснете раньше, чем успеете сказать: «Джек Шпрот»[37].

Итак, дети улеглись на водоросли, сваленные в кучу вдоль одной из стен арсенала Устриц, и мгновенно уснули.

То ли сыграла свою роль природа, то ли влияние волшебных мундиров, но, как бы то ни было, они легли без страха, спали без сновидений и проснулись без тревоги, когда капрал-Устрица коснулся их рук и прошептал:

– Пора!

Дети мгновенно проснулись и встали, поднимая свои лежащие рядом устричные щиты.

– Я чувствую себя римским солдатом, – сказала Кэти. – А вы?

И остальные признались, что, насколько они представляют себе чувства римского солдата, ощущают сейчас то же самое.

Тени в караульном помещении искажались, двигались и метались из-за света факелов, которые несли деловитые Устрицы. Факелами служили фосфоресцирующие рыбы; они излучали лунный свет, как колонны в Пещере Знаний. За охраняемой Омарами аркой виднелась темная чистая вода. Большие фосфоресцирующие рыбы обвились вокруг каменных столбов, совсем как те, которых вы видите на фонарных столбах набережной Темзы, только в данном случае рыбы служили фонарями. Они изучали такой яркий свет, что все было видно так ясно, как в лунную ночь на холмах, где нет деревьев, способных заслонить лунное сияние своей густой листвой.

Все вокруг спешили и суетились. Лососеры выслали отряд, чтобы атаковать врага с фланга, а Морские Ежи в маскировке из водорослей под командованием Рубена приготовились к атаке.

Дети воспользовались ожиданием, чтобы попрактиковаться со своими щитами. Используя толстые, с человеческую руку, стебли водорослей в качестве ног врагов, вскоре они неплохо наловчились выполнять порученный им трюк. Фрэнсис как раз ухватил особенно толстый стебель и снова отпустил, прикоснувшись к потайной пружине, когда разнеслась команда:

– Всем занять посты!

Дети с гордостью заняли места рядом с принцессой, и, как только они это сделали, послышался слабый, постепенно нарастающий звук, мягко давящий на уши. Звук усиливался и усиливался, и усиливался, пока под ногами детей как будто не задрожала земля.

– Это поступь армии Глубинного Народа, – прошептала Фрейя. – А теперь приготовьтесь. Мы будем прятаться здесь, среди скал. Держите свои верные раковины наготове, а как только увидите рядом ногу, зажмите ее и положите основание раковины на камень. Надежная раковина сделает остальное.

– Да, мы знаем, спасибо, дорогая принцесса, – ответила Мавис. – Разве ты не видела, как мы тренировались?

Но принцесса не слушала; она была очень занята, укрывая свои войска среди облепленных ракушками скал.

Топот, топот, топот огромной армии звучал все ближе, и вот сквозь тускло освещенную воду дети увидели, как приближается великий Глубинный Народ.

Какими ужасными были эти создания! Большие, выше человеческого роста, крепче и лучше сложенные, чем Смертники, которые так весело и доблестно возглавили атаку, рассеянную Крабами, Нарвалами и Морскими Ежами. Когда приблизился авангард, дети из своих укрытий уставились на лица кошмарных врагов счастливого Морелэнда. Очень решительными были эти лица, и, на удивление, очень-очень грустными. Глубинные создания казались (по крайней мере, Фрэнсису) сильными людьми, гордо сносящими почти смертельную рану, мужественно терпящими едва выносимую боль.

«Но я же на другой стороне», – напомнил он себе, чтобы сдержать внезапно проснувшееся в сердце чувство… И если это чувство было не состраданием, то чем же еще?

И вот голова наступающей колонны поравнялась с принцессой. Верная старой традиции, предписывающей командиру возглавлять свои войска, а не следовать за ними, Фрейя первой метнулась из засады и ухватила раковиной за пятку того, кто шагал в левой шеренге. Дальше действовали дети. Они упражнялись не зря: ни промаха, ни ошибки. Каждая устричная раковина точно хватала лодыжку врага и в тот же миг прочно прилеплялась к скале, именно в этой ловушке и заключалась военная тактика морского народа.

В сердцах детей расцвели радость и торжество. Как просто оказалось одержать верх над глупым Глубинным Народом! Легкое добродушное презрение к народу Морелэнда, который так боялся и ненавидел этих тупых великанов, пронеслось в сознании детей. Вот уже пятьдесят или шестьдесят врагов со скованными ногами! Это же легче легкого…

Приятные размышления удержали нашу четверку на месте. Торжествуя, что исполнили долг, они забыли о другом своем долге и стояли, радуясь победе, хотя по правилам им следовало бы поспешить обратно в арсенал за новым оружием.

Оплошность оказалась роковой. Пока дети стояли, упиваясь своим умом и смелостью, ликуя при виде тщетного гнева врага, что-то тонкое, похожее на веревку, растянулось вокруг них. Их ноги запутались в этой веревке, пальцы тоже. Веревка щипала их за уши и расплющивала носы, прижимала локти к туловищу и спутывала ноги. Охраняемый Омарами дверной проем как будто стал удаляться. Вот он все дальше и дальше… Дети повернули головы; они против своей воли двигались вслед за отступающим врагом.

– О, почему мы не послушались принцессу? – выдохнула Кэти. – Что-то случилось!

– Так я и думал, – сказал Бернард. – Нас поймали… в сеть.

Да, их поймали. И высокий пехотинец Глубинного Народа тащил их прочь из Морелэнда так же быстро и легко, как бегущий ребенок несет воздушный шар, пойманный за веревочку.

Те из нас, кому не посчастливилось угодить в сеть при исполнении воинского долга и быть утащенным врагом, словно беспомощно парящий воздушный шарик, смогут понять ощущения четырех детей, с которыми произошла эта ужасная катастрофа.

Сеть из скрученных волокнистых нитей морских водорослей оказалась очень прочной. Все попытки порвать ее были тщетны, и, к сожалению, детям нечем было ее разрезать. У них не было даже устричных раковин, чьи зазубренные края могли бы чем-то помочь или, по крайней мере, послужить оружием. Дети попали в очень неудобное положение и, как выразилась Кэти, «перепутались руками и ногами». Было очень трудно и мучительно разобраться, где же твои собственные руки и ноги, а где чужие, не сделав друг другу больно.

– Давайте действовать по очереди, – сказала Мавис после нескольких минут тяжелой и безуспешной борьбы. – Сначала Фрэнс. Давай, Фрэнс, посмотри, не сможешь ли ты сесть на кусочек сети, на котором нет нас. А потом попробует Кэти.

Отличный совет. Все четверо ему последовали, и оказалось, что они могут сидеть бок о бок на, так сказать, «полу» сети; вот только сжимающиеся сетчатые «стены» имели тенденцию рывком подбрасывать человека вверх, если тот не соблюдал крайнюю осторожность.

К тому времени, как все расселись и смогли свободно оглядываться по сторонам, мир изменился. Во-первых, он стал гораздо темнее, то есть темнее сам по себе, хотя та его часть, где находились дети, была гораздо светлее моря там, где они угодили в сеть. Довольно любопытная сцена – все равно что смотреть на ночной Лондон с вершины собора Святого Павла. Мимо проносились какие-то яркие предметы вроде трамваев или омнибусов, а огоньки поменьше, вроде фар такси и экипажей, здесь и там освещали черноту; в тех местах, где огоньков скапливалось очень много, темнота исчезала в ослепительном серебристом свете.

Ряды круглых огней походили на иллюминаторы больших кораблей. Один такой «корабль» стремительно приближался к детям, и у Кэти мелькнула дикая мысль, что, возможно, когда лайнеры тонут, они продолжают жить и двигаться под водой, как живут и двигаются ее сестра, братья и она сама. Может, и так. Во всяком случае, это оказался не корабль: когда объект приблизился, стала видна гигантская рыба, вдоль огромных боков которой тянулись ряды фосфоресцирующих огней. Проплывая мимо, рыба открыла пасть, и дети на мгновение закрыли глаза, решив, что им конец. Когда они их вновь открыли, громадная рыбина была уже далеко, но Кэти плакала.

– Лучше бы мы сюда не приходили, – сказала она, и остальные невольно почувствовали, что в чем-то она права.

Они, как могли, утешали ее и себя, изображая странную полууверенность, что все закончится хорошо. Как я уже говорила, есть такие ужасы, что если вы осмелитесь взглянуть им в лицо, то сначала просто в них не поверите. Простейшая идея идеальной справедливости, живущая в глубине души каждого из нас, не позволяла допустить, что детей, которые благородно защищали своих друзей – морской народ (а все невольно чувствовали, что поступали благородно), ждет кошмарный конец. Когда Бернард заговорил о превратностях войны, он сделал это как-то неубедительно, и Фрэнсис велел ему заткнуться.

– Но что же нам делать? – в двадцатый раз всхлипнула Кэти.

А пехотинец все двигался вперед, волоча за собой жуткую сеть.

– Нажать на наши жемчужные пуговицы, – с надеждой предложил Фрэнсис. – Тогда мы станем невидимыми, неосязаемыми и сможем сбежать.

Он нащупал шарик, похожий на жемчужину.

– Нет, нет! – Бернард схватил его за руку. – Как ты не понимаешь? Эдак мы, чего доброго, навсегда застрянем в сети. Если враги перестанут нас видеть и чувствовать наш вес, они решат, что сеть пуста, и тогда повесят ее на крючок или уберут в ящик.

– И забудут о ней на годы. Понятно, – кивнула Кэти.

– Но мы сможем расстегнуть пуговицы в ту же минуту, как только окажемся там. Ведь верно? – спросила Мавис.

– Да, конечно, – сказал Бернард.

Но на самом деле они не смогли.

Пехотинец, пройдя по улицам между громадных скалистых дворцов, миновал колоссальную арку и, наконец, оказался в зале размером с собор Святого Павла и Вестминстерское аббатство вместе взятые.

Множество глубинных людей, сидевших на каменных скамьях вокруг грубых столов и поглощавших странную светящуюся пищу, поднялись и закричали:

– Какие новости?

– Четверо пленных, – ответил пехотинец.

– Да они из Верхнего Народа, – заметил полковник. – Таких приказано доставлять прямиком королеве.

Глубинный человек прошел в конец зала и поднялся по длинной широкой лестнице, сделанной из чего-то настолько зеленого и прозрачного, что это могло быть стеклом или изумрудом. Стеклом – вряд ли, потому что как можно сделать стекло в море? Под лестницей горели огни: они сияли сквозь зеленые прозрачные ступени так ясно и красиво, что Фрэнсис мечтательно сказал:

И совершенно неожиданно в сетке стало гораздо теснее, и детей со слезами облегчения и радости обняла принцесса Фрейя – их собственная морская принцесса.

– Ой, я не хотел… Дорогая принцесса, я не хотел! – воскликнул Фрэнсис. – Это из-за изумрудных ступеней я подумал о прозрачной прохладе.

– Ну конечно, – ответила принцесса. – Но если б вы знали, как я себя чувствовала! Вы, наши гости, наши странствующие рыцари, наши благородные защитники – в плену, а мы все в безопасности. Я так надеялась, что ты меня призовешь. И так горжусь, что ты этого не сделал… У тебя хватило смелости не призывать меня, пока все не случилось само собой.

– Мы просто не додумались, что тебя можно вызвать, – откровенно призналась Мавис, – но, надеюсь, даже если бы додумались, не стали бы вызывать.

– Почему вы не нажали на свои жемчужные пуговицы? – спросила принцесса.

Выслушав объяснение, Фрейя сказала:

– Мудрые дети. Но в любом случае все мы должны принять зелья, которые не дадут вам потерять память.

– Я не приму, – ответила Кэти. – Я не хочу ничего помнить. Если я потеряю память, то забуду, как боюсь. Пожалуйста, позволь мне забыть!

Она умоляюще прижалась к принцессе.

– Может, так будет лучше, – шепнула принцесса Мавис, и Кэти разрешили поступить по-своему.

Остальные едва успели проглотить зелья, как пехотинец бросил сеть на огромный стол, словно вырезанный из одного огромного алмаза, и распростерся лицом вниз. Так он приветствовал свою повелительницу.

– Пленники, ваше величество, – сказал он, вставая. – Четверо молодых из Верхнего Народа…

Он повернулся к сети и резко замолчал, а потом сказал изменившимся голосом:

– Там есть еще кто-то… Ее не было, когда мы пустились в путь, клянусь.

– Открой сеть, – сказал сильный, приятный голос, – и прикажи пленникам встать, чтобы я могла взглянуть на них.

– А если они сбегут, любовь моя? – встревоженно произнес другой голос. – А может, они кусаются.

– Глубинница, – сказал первый голос, – ты и четыре моих женщины будьте наготове. Хватайте пленных одного за другим и держите, ожидая моего королевского соизволения.

Сеть открыли, большие сильные руки схватили Бернарда, оказавшегося ближе всех к горловине, и удержали его в вертикальной позе на столе осторожно, но очень твердо. У всех пленных были хвосты, поэтому никто из них не мог стоять.

На троне перед столом сидела высокая, величественная королева, очень красивая и очень печальная, а рядом с ней – король (дети узнали царственных особ по коронам), не такой красивый, как его жена, но все-таки сильно отличающийся от неуклюжего, тяжеловесного Глубинного Народа. Король тоже выглядел грустным. Расшитые драгоценными камнями одеяния правителей были сотканы из богатейших морских водорослей; короны их были верхом изысканности. Трон, вырезанный из одного чистого кроваво-яркого рубина, украшали топазы и аметисты, его прикрывал балдахин из зеленых поникших водорослей.

Королева встала, спустилась по ступеням трона и пошепталась с женщиной по имени Глубинница. Глубинница, в свою очередь, шепнула что-то четырем другим крупным леди, которые тоже держали по пленнику.

С ужасающей слаженностью все пятеро принялись за дело: одним ловким движением снимали волшебный мундир, другим – такой необходимый хвост. Принцесса и четверо детей стояли теперь на столе на ногах.

– Какие забавные мелкие создания, – заметил король без всякой злобы.

– Тише, – сказала королева, – может, они понимают, что ты говоришь. Уж эта девчонка из Морелэнда точно понимает.

Дети пришли в ярость, услышав, как неуважительно отзываются об их принцессе. Но сама Фрейя осталась невозмутимо спокойной.

– А теперь, – продолжала королева, – прежде чем мы сотрем твои воспоминания, ответишь на мои вопросы?

– На некоторые – да, на другие – нет, – отозвалась принцесса.

– Это человеческие дети?

– Да.

– Как они попали под воду?

– Волшебство Морелэнда. Вам не понять, – надменно заявила принцесса.

– Они сражались против нас?

– Да! – воскликнули Бернард и Мавис, прежде чем Фрейя успела ответить.

– И успешно сражались, – добавил Фрэнсис.

– Если вы расскажете нам о боевой силе жителей Морелэнда, вам вернут ваши хвосты и мундиры и освободят. Расскажете?

– Как можно? – возмутилась принцесса. – Я жительница Морелэнда и принцесса королевского дома. Такие не предают свою страну.

– Полагаю, это правда, – сказала королева и, немного помолчав, велела: – Принесите Чашу Забвения.

Содержимое Чаши Забвения оказалось необычайно вкусным. Как ириски и кокосы, ананасовое мороженое, сливовый пирог и жареный цыпленок с легким привкусом лаванды, розовых листьев и ароматом самого лучшего одеколона. На вечеринках детям случалось пробовать сидр и шампанское, и им не понравилось ни то ни другое, но зелье забвения было восхитительным. Его подали в опаловом кубке туманно-розовых, жемчужных, зеленых, голубых и серых оттенков, с выгравированными по бокам изображениями прекрасных спящих людей. Кубок переходил из рук в руки. Когда из него отпивали достаточно, господин Верховный Виночерпий – очень красивая, сдержанная на вид рыба – отводил кубок от губ и, зажав в плавниках, передавал следующему. И так, один за другим, все выпили по глотку. Кэтлин пила последней.

На четырех из пяти пленников глоток из Чаши никак не подействовал, но Кэтлин изменилась на глазах. Все знали, что зелье заставит ее забыть, и все равно было страшно наблюдать за его действием.

Мавис покровительственно обнимала Кэтлин за плечи, но как только Кэти сделала глоток, она отбросила любящую руку и отстранилась. Это ранило, словно удар ножом. Кэтлин посмотрела на своих братьев и сестру… Как ужасно, когда глаза, которые ты любишь, смотрят на тебя, словно на незнакомца.

Пленники все еще стояли в сети. Все они уговорились притвориться, будто Чаша Забвения на них подействовала: просто затаиться, молчать и выглядеть как можно глупее. Но никто не ожидал, что Мавис окажется не под силу вынести холодность ее дорогой Кэти. Когда сестра посмотрела на Мавис, как на весьма неприятную незнакомку, и отстранилась, Мавис не выдержала и громко воскликнула:

– О, Кэти, дорогая, что ты? Как же так? – прежде чем принцесса или мальчики смогли ее остановить.

Еще того хуже, оба мальчика сказали очень громким, ясным шепотом:

– Заткнись, Мавис!

Только принцесса сохранила достаточно присутствия духа, чтобы промолчать.

Кэтлин повернулась и кинула взгляд на сестру.

– Кэти, дорогая… – повторила Мавис и замолчала, потому что никто не может говорить «дорогая» девочке, которая смотрит так, как смотрела на нее Кэти.

Мавис отвела глаза, когда Кэтлин взглянула на королеву… Взглянула – и подошла, чтобы прислониться к королевским коленям, как к материнским.

– Милое маленькое создание, – сказала королю королева, – видишь, оно совсем ручное. Оно станет моим питомцем. Милым маленьким питомцем!

– Вы не будете держать ее у себя! – вскричала Мавис, но принцесса шикнула на нее, а королева отнеслась к крику с презрительным безразличием.

Кэти прижалась к своей новой хозяйке.

– Что касается остальных, – продолжала королева, – по вашему поведению видно, что на вас еще не подействовало зелье забвения. Я собиралась подарить вас видным представителям знати, которые хотят иметь домашних животных, но пока не могу. Завтра попробуем дать вам еще глоток. А сейчас… Тюремщик, оковы!

Высокий, угрюмый глубинный человек шагнул вперед. На его руке висели чешуйчатые хвосты, и дети при виде их сперва обрадовались, решив, что это их собственные хвосты. Но не успели они их натянуть, как поняли горькую правду.

– Да, – сказала королева, – это фальшивые хвосты. Вы не сможете их снять и не сможете в них ни ходить, ни плавать. Однако их хватит, чтобы кое-как передвигаться по дну океана. В чем дело? – спросила она у тюремщика.

– Ни один из хвостов не подойдет этой узнице, ваше величество, – ответил тюремщик.

– Я принцесса правящего дома Морелэнда, – заявила Фрейя, – и ваши фальшивые, унизительные хвосты нельзя на меня надеть.

– Ну так посадите их всех в тюрьму, – сказал король. – Никогда еще не видел таких строптивых пленников.

Тюрьма представляла собой огромное сооружение, расширяющееся кверху, сужающееся книзу: оно как будто балансировало на морском дне, но на самом деле его с обеих сторон подпирали большие каменные глыбы. Пленников доставили туда в сети, а когда тебя тащат в сети, это настолько сбивает с толку, что только после ухода тюремщика все поняли, что тюрьмой здесь служит настоящий огромный корабль. Он лежал на дне, и все его детали до последней были такими же целыми, как в тот день, когда он впервые покинул док. Вода, казалось, совсем его не повредила.

Пленников заперли в кают-компании, и, измученные переживаниями этого дня, они улеглись на удобные красные бархатные подушки и заснули. Даже Мавис чувствовала, что Кэтлин нашла в королеве друга и находится в безопасности.

Принцесса последней закрыла глаза, после того как долго смотрела на спящих детей.

«О, почему они об этом не думают? – спросила она себя. – И почему мне нельзя им рассказать?»

То были вопросы без ответов, и вскоре принцесса тоже уснула.

Должна признаться, что удивлена не меньше принцессы, почему дети не повторяли всю ночь напролет: «Сабрина прекрасная». Поскольку на каждый призыв непременно откликнулся бы один из жителей Морелэнда, таким образом можно было бы легко собрать небольшую армию, одолеть тюремщика и вырваться на свободу.

Жаль, у меня нет времени рассказать вам обо всем, что случилось с Кэтлин. Вам было бы интересно почитать, как проводил дни избалованный ребенок на коленях правящей королевы. Вашему Рексу или Динке тоже было бы интересно почитать (если бы они умели читать) о жизни одного из японских спаниелей королевы Александры[38]. Но время не ждет, а мне надо коротко рассказать длинную историю. В любом случае никогда нельзя рассказать все обо всем, не так ли?

На следующее утро тюремщики принесли еду и вторую порцию зелья забвения, которое, конечно, не возымело никакого эффекта. Узники день напролет гадали, как бы спастись, а вечером сын тюремщика принес ужин и Чашу Забвения и задержался, пока все ели. Вид у него был не злой, и Фрэнсис осмелился с ним заговорить.

– Я вот о чем…

– О чем же? – спросил глубинный парень.

– Тебе запрещено с нами разговаривать?

– Нет.

– Тогда скажи, что с нами сделают.

– Этого я не знаю. Но скоро волей-неволей придется узнать. Тюрьмы быстро заполняются и вскоре будут битком набиты. Тогда некоторые из вас получат так называемое досрочное освобождение – то есть, вас выпустят, но с фальшивыми хвостами, которые помешают вам сбежать, даже если Чаша Забвения не подействует.

– Я вот о чем, – настала очередь Бернарда задавать вопросы.

– А ты о чем?

– Почему ваши король и королева не сражаются, как королевская семья Морелэнда?

– Запрещено законом, – ответил глубинный парень. – Однажды мы взяли в плен короля, и у нас боятся, что наших правителей тоже могут захватить, поэтому было установлено такое правило.

– А что вы с ним сделали? С пленным королем? – спросила принцесса.

– Посадили в Островод, – ответил юноша. – Это островок воды, полностью окруженный сушей.

– Мне бы хотелось с ним повидаться, – сказала принцесса.

– Нет ничего проще, как только вас досрочно освободят, – заявил глубинный парень. – К тому озеру ведет хороший длинный проход – конечно, он затоплен не весь, но многие наши молодые люди отправляются в Островод три раза в неделю. Само собой, теперь пленник уже не может быть королем, но его сделали профессором конхиологии[39].

– Он не помнит, что был королем? – спросила принцесса.

– Не помнит. Но он такой образованный, что Чаша Забвения оказалась недостаточно глубока, чтобы заставить его забыть все, поэтому теперь он профессор.

– А чьим королем он был? – тревожно спросила принцесса.

– Королем варваров, – был ответ сына тюремщика, и принцесса вздохнула.

– Мне подумалось, вдруг это мой отец, – пробормотала она. – Он ведь пропал в море.

Глубинный юноша сочувственно кивнул и ушел.

– Он не кажется таким уж плохим, – сказала Мавис.

– Да, – согласилась принцесса, – и я не могу этого понять. Я думала, все глубинные люди – ужасные свирепые создания, жестокие и неумолимые.

– А они, похоже, не так уж сильно отличаются от нас… Разве что с виду, – заметил Бернард.

– Интересно, из-за чего началась война? – спросила Мавис.

– О, мы всегда враждовали, – беззаботно ответила принцесса.

– Да, но с чего все началось?

– Причина затерялась в тумане древности, еще до зари истории и всякого такого прочего.

– Ой, – только и сказала Мавис.

Но когда Ульфин пришел со следующей трапезой – я упомянула, что сына тюремщика звали Ульфин? – Мавис задала ему тот же вопрос.

– Я не знаю… маленькая земная леди, – ответил Ульфин. – Но выясню. Мой дядя – хранитель государственного архива, вырезанного на каменных табличках. Табличек так много, что и не счесть, но есть таблички поменьше, на которых сказано, что записано на больших…

Он заколебался.

– Если я получу разрешение показать вам зал архивов, пообещаете не пытаться сбежать?

Пленники уже два дня сидели взаперти и пообещали бы все, что угодно – в пределах благоразумного.

– Видите ли, тюрьмы сейчас переполнены, – сказал Ульфин, – и я не понимаю, почему бы вам первыми не получить досрочные освобождения. Я попрошу отца.

– Я вот о чем, – начала Мавис.

– А о чем ты? – спросил Ульфин.

– Вам что-нибудь известно о моей сестре?

– Новое ручное дитя королевы? О, она отличный питомец. Сегодня ей доставили золотой ошейник с ее именем. Его смастерил шурин моего двоюродного брата.

– Ошейник с именем «Кэтлин»? – спросила Мавис.

– На нем написано «Фидо», – сказал Ульфин.

На следующий день Ульфин принес пропуска на листьях, сорванных с Дерева Свободы, которое растет на дне Колодца Истины.

– Не потеряйте, – сказал он. – Ну, пошли со мной.

Все поняли, что вполне возможно медленно передвигаться на руках и хвостах, хотя при этом стали смахивать на тюленей.

Ульфин повел их по странным улицам с широкими переходами, показывая на разные здания и объясняя, как они называются, – так могли бы делать и вы, если бы демонстрировали чудеса вашего города чужестранцу. Об огромном здании, возвышающемся над остальными, Ульфин сказал:

– Это Башня Астрологов. Там сидят мудрецы и наблюдают за звездами.

– Но здесь, в глубине, не видно звезд.

– Нет, видно. В башне есть телескопы, зеркала и приборы, делающие воду прозрачной. Тут живут мудрейшие люди страны – все, кроме профессора конхиологии. Он самый мудрый из всех. Он изобрел сети, в которые вас поймали… Вернее, создание сетей было одним из знаний, которые он не смог забыть.

– Но кому пришло в голову использовать их для поимки пленных?

– Мне, – гордо ответил Ульфин. – За это меня представили к стеклянной медали.

– У вас есть стекло?

– Иногда стекло тонет, знаете ли. Оно очень ценное. Мы на нем гравируем. Вот библиотека – миллионы каменных табличек. Рядом с ней находится Дворец народных развлечений… А это сад матерей, туда они ходят отдыхать, пока их дети учатся в школе… Вот одна из наших школ. А вот и здание Государственного архива.

Хранитель архива принял их с серьезной учтивостью. Ежедневные посещения Ульфина приучили детей к внешности Глубинного Народа, и странные печальные лица больше не казались им ужасающими. Громадный зал, где на выбитых в отвесной скале полках хранились таблички с выгравированными записями мира глубин, был изумительным и впечатляющим.

– И что же вы хотите узнать? – спросил хранитель, откатывая в сторону несколько камней, которые он им показывал. – Ульфин сказал, что-то особенное.

– Почему началась война? – выпалил Фрэнсис.

– Почему ваши король и королева так отличаются от остальных жителей вашего мира? – спросила Мавис.

– Война, – начал хранитель архива, – началась ровно три миллиона пятьсот семьдесят девять тысяч триста восемь лет назад. Глубинный всадник, соскочив с морского конька, наступил на хвост спящему жителю Морелэнда. Он не извинился, потому что дал обет молчать год и один день. Если бы народ Морелэнда подождал, глубинный всадник объяснился бы, но они сразу начали войну. Конечно, после этого нельзя было требовать от него извинений. И с тех пор война продолжается, продолжается, продолжается и продолжается.

– И никогда не прекратится? – спросил Бернард.

– Нет, пока мы не извинимся. А мы, конечно, не можем этого сделать, пока противники не узнамют причину войны и не поймут, что она началась не по нашей вине.

– Какой ужас! – воскликнула Мавис. – Значит, все здесь воюют без причин?

– Вот именно, – согласился хранитель. – А ваши земные войны ведутся из-за чего? На ваш второй вопрос мне бы не следовало отвечать – да только я знаю, что вы забудете ответ, когда Чаша Забвения начнет действовать, хотя Ульфин сказал, что зелье еще не сработало. Итак, наши король и королева не здешние. Когда-то мы были республикой, но президенты, все их друзья и родственники оказались такими высокомерными и жадными, что мы решили сделаться монархией. Чтобы не допустить зависти, мы доставили сюда двух самых красивых земных людей, каких только смогли найти. Они добились огромного успеха, а поскольку у них нет родственников, это оказалось к тому же гораздо экономнее.

Когда хранитель любезно удовлетворил любопытство пленников, принцесса вдруг спросила:

– Не могли бы мы изучить конхиологию?

– Почему бы и нет? – дружелюбно отозвался хранитель. – Завтра у профессора приемный день.

– А разве нельзя отправиться туда сегодня? – настаивала Фрейя. – Просто чтобы договориться о времени, сроках и прочем?

– Если дядя разрешит тебя туда проводить, я так и сделаю, потому что для меня величайшее удовольствие выполнять все твои пожелания, – заявил Ульфин.

Дядя Ульфина выглядел слегка встревоженным, но сказал, что, по его мнению, нет ничего плохого в том, чтобы навестить профессора.

И вот они отправились в дорогу. Она оказалась долгой для тех, кто не родились тюленями, но были вынуждены передвигаться на манер этих очаровательных и умных животных. Только принцесса Морелэнда чувствовала себя непринужденно. Но когда они тащились мимо строения такой длины, как путь отсюда до конца Майл-Энд-Роуд (Ульфин сказал, что это кавалерийские казармы), из окна высунулся молодой человек и окликнул:

– Приветик, Ульф!

– И тебе приветик, – отозвался Ульфин и, подойдя к окну, начал о чем-то шептаться с юношей.

Через две минуты высунувшийся из окна молодой кавалерийский офицер отдал приказ, и почти тотчас из-под арки ворот вынырнуло несколько великолепных морских коньков в богатой сбруе. Трое детей сели верхом, и собравшуюся на улице толпу позабавил вид людей в хвостах-оковах, скачущих верхом на боевых конях морских пехотинцев. Но смех этот не был злорадным. А езда на коньках действительно имела преимущества для усталых хвостов тюленей-любителей.

Путешествие по дну моря было чудесным, но вскоре открытая местность осталась позади, и они начали подниматься по тропам, вырубленным в самом сердце скалы, длинным и крутым, озаренным, как и весь этот огромный подземный мир, фосфоресцирующим светом.

После нескольких часов езды дети начали подумывать, что, пожалуй, бывает многовато даже таких прекрасных упражнений, как выгуливание морских коньков, но тут фосфоресцирующие огни внезапно погасли, и все же море не стало темным. Впереди показался свет, который разгорался тем ярче, чем дальше они продвигались, и вскоре обрушился на всех с мелководья над головами.

– Мы оставим морских коньков здесь, – сказал Ульфин, – они не могут жить на воздухе. Пошли.

Все спешились и поплыли вверх. По крайней мере, Ульфин и принцесса плыли и тянули за собой остальных, державшихся за руки. Почти сразу головы высунулись из воды, и компания оказалась на краю скалистого берега. Они вылезли на сушу и перешли – если прогулку тюленей можно назвать ходьбой – через невысокий вал, а потом нырнули в лежащее за ним озеро, не имеющее выхода к морю.

– Это Островод, – сказал Ульфин, когда они коснулись дна, – а вон и король.

Действительно, к ним направился кто-то величественный, в длинном одеянии.

– Но ведь это, – сказала принцесса, дрожа, – в точности похоже на наш сад дома, только поменьше.

– Здесь все устроено так, как велел пленный король, – ответил Ульфин. – Величество есть величество, с этим ничего не поделаешь.

Пленник подошел совсем близко и приветствовал гостей с королевской учтивостью.

– Мы хотели узнать, ваше величество, не могли бы вы давать нам уроки? – спросила Мавис.

Король что-то ответил, но что именно – принцесса не расслышала. Она в стороне разговаривала с Ульфином.

– Ульфин, этот пленный король – мой отец.

– Да, принцесса.

– И он меня не узнаёт…

– Все будет хорошо, – твердо сказал Ульфин.

– Ты знал?

– Да.

– Но люди твоей страны накажут тебя за то, что ты нас сюда привел. Если они поймут, что пленник – мой отец, и ты свел нас вместе, тебя убьют. Зачем ты это сделал, Ульфин?

– Потому что таково было твое желание, принцесса, – ответил он. – И я лучше умру за тебя, чем буду без тебя жить.

Детям подумалось, что они никогда не видели лица добрее и осанки благородней, чем у профессора конхиологии, но морская принцесса не могла на него смотреть. Теперь она чувствовала то же, что чувствовала Мавис, когда Кэти ее не узнала, – страдание, когда знакомые любимые глаза глядят на тебя, как на чужую. Принцесса отвернулась и притворилась, что рассматривает листья живой изгороди из морских водорослей, пока Мавис и Фрэнсис договаривались о том, чтобы брать уроки конхиологии три дня в неделю, с двух до четырех.

– Вам лучше присоединиться к моему классу, – сказал профессор, – иначе учеба будет продвигаться хуже.

– Но мы хотим учиться, – сказала Мавис.

Профессор очень внимательно на нее посмотрел.

– В самом деле?

– Да. По крайней мере…

– Понятно, – перебил король. – Я все прекрасно понял. Я лишь профессор в изгнании, преподающий конхиологию юным чужестранцам, но сохранивший остатки многолетней мудрости. Я знаю, что я не тот, кем кажусь, и вы не те, кем кажетесь, а ваше желание изучить мой узкий предмет – неискреннее. Это лишь предлог, частично или полностью маскирующий другие цели. Разве не так, дитя мое?

Ответа не последовало. Вопрос был явно адресован принцессе. И она, должно быть, это почувствовала, потому что повернулась и сказала:

– Да, о мудрейший король.

– Я не король, – возразил профессор, – а скорее слабый ребенок, собирающий камешки на берегу бесконечного моря знаний.

– Ты король… – порывисто начала принцесса, но Ульфин перебил:

– Госпожа, госпожа! Ты все погубишь! Неужели ты не можешь держать себя в руках? Если ты и дальше будешь вести себя так неблагоразумно, я, несомненно, заплачу за это головой. Не то чтобы я хоть на минуту сожалел об оказанной тебе ничтожной услуге, но, если мне отрубят голову, ты останешься в чужой стране без друга, а я умру с печальным осознанием того, что больше не смогу тебе служить.

Все это Ульфин прошептал на ухо принцессе, пока профессор конхиологии смотрел на него с легким удивлением.

– Твой слуга, – заметил он, – явно красноречив, но говорит неразборчиво.

– Как и было задумано. – Ульфин внезапно переменил тон. – Послушайте, господин, мне кажется, вам все равно, что с вами станется.

– Абсолютно все равно, – ответил профессор.

– Но, полагаю, вам будет жаль, если с вашими новыми учениками случится беда?

– Да, – согласился профессор, и его взгляд остановился на Фрейе.

– Тогда, пожалуйста, направьте мощь своего ума на то, чтобы оставаться профессором. Не думайте ни о чем другом. От этого зависит гораздо больше, поверьте.

– Верить легко, – сказал профессор. – Значит, завтра в два?

И, молча поклонившись, он повернулся ко всем спиной и пошел через свой сад.

Задумчивая компания ехала домой на одолженных у морских пехотинцев скакунах. Никто не разговаривал, размышляя о странных словах Ульфина. Даже мальчик, меньше всего склоненный фантазировать, то есть, Бернард, невольно думал, что в странной с виду голове их нового друга сложился план, как помочь пленникам, к одному из которых он явно неравнодушен. Ульфин тоже молчал, и остальные невольно начали надеяться, что он вынашивает какие-то замыслы.

Они добрались до тюрьмы со множеством окон, отдали свои пропуска из листьев и снова вошли внутрь. Только когда узники оказались в кают-компании (вечер уже подходил к концу) Бернард заговорил о том, о чем думали все.

– Знаете, похоже, Ульфин хочет помочь нам бежать.

– Думаешь? – спросила Мавис. – Даже если он решил нам помочь, это будет не так-то просто.

– Совсем непросто, – коротко ответил Фрэнсис.

– Но все мы хотим только одного: сбежать, верно? – продолжал Бернард.

– Я хочу не только этого, – возразила Мавис, доедая последнюю кисточку великолепного морского винограда. – Я хочу, чтобы король Морелэнда вернулся к своим горюющим родственникам.

Морская принцесса нежно пожала ей руку.

– Мне хочется того же, – сказал Фрэнсис, – но и еще большего. Мне хочется остановить эту войну. Навсегда. Чтобы никто никогда больше не воевал.

– Но как? – спросила морская принцесса, облокотившись о стол. – Война всегда была и всегда будет!

– Почему? – отозвался Фрэнсис.

– Не знаю. Наверное, такова природа водного народа.

– Не верю, – горячо возразил Фрэнсис. – И ни на минутку не поверю! Разве ты не видишь, что все, с кем вы воюете, – хорошие. Посмотри, как добра королева к Кэти, как добр Ульфин к нам… Вспомни хранителя архива и солдат, одолживших нам коньков. Все они порядочные люди, все жители Морелэнда тоже хорошие… А потом вдруг отправляются убивать друг друга, в том числе храбрые веселые рыбы-солдаты, просто без причин. Да это же чушь!

– Но война была всегда, говорю же тебе, – не сдавалась морская принцесса. – Люди стали бы вялыми, глупыми и трусливыми, если б не было войн.

– Будь я королем, – возразил окончательно распалившийся Фрэнсис, – войн бы не стало. Есть много дел, в которых можно проявить храбрость, не причиняя вреда другим храбрецам – исследовать, освобождать, спасать своих товарищей в шахтах, на пожарах, при наводнениях и тому подобное, и…

Его страстное красноречие внезапно сменилось смущением.

– Да ладно. Кой толк в болтовне, вы же понимаете, что я имею в виду.

– Да уж, и я думаю, ты прав, Фрэнс, – согласилась Мавис. – Но что мы тут можем поделать?

– Я попрошу разрешения повидаться с королевой Глубинного Народа и постараюсь достучаться до ее благоразумия. Она не выглядела полной дурой.

Все ахнули от великолепной и простой дерзости этого замысла. Но морская принцесса сказала:

– Я знаю, ты сделаешь все, что сможешь, но очень трудно разговаривать с королями тем, кто к этому не привык. В Пещере Знаний есть книги «Откровенные разговоры с монархами» и «Короли, с которыми я разговаривал» – они бы тебе помогли. Но, к сожалению, мы не можем их раздобыть. Видишь ли, подданные королям не ровня: короли знают гораздо больше. Что там, даже я…

– Тогда почему бы тебе самой не поговорить с королевой?

– Я не осмелюсь, – призналась Фрейя. – Я всего лишь девушка-принцесса. О, если бы мой дорогой отец мог с ней побеседовать! Если бы он поверил, что войну можно прекратить… Он способен убедить кого угодно в чем угодно. И, конечно, они начали бы переговоры на равных – как монарх с монархом, понимаете.

– Понятно: все равно как два члена одного и того же клуба, – предположил Фрэнсис.

– Но мой царственный отец не думает ни о чем, кроме ракушек. Если бы мы могли вернуть ему память…

– Слушайте, – вдруг подал голос Бернард, – а ваше зелье, сохраняющее память, работает задом наперед?

– Как это – «задом наперед»?

– Я имею в виду – есть ли смысл принимать его после того, как выпил из Чаши Забвения? Может ли этот укрепитель памяти, или как его там, действовать и как противоядие?

– Конечно, средство всегда укрепляет память, – сказала принцесса, – но у нас нет порции, чтобы дать моему отцу. В здешней стране такие снадобья не готовят, и – увы! – мы не можем сбежать, вернуться в наше царство и принести зелье.

– И не надо, – заявил Бернард, волнуясь все больше. – Флакон Кэти по-прежнему во внутреннем кармане ее волшебного мундира. Вот бы его достать! Тогда мы дадим зелье твоему отцу, а после устроим его встречу с королевой.

– Но как же сама Кэти? – воскликнула Мавис.

– Если к отцу вернется память, его мудрость подскажет выход из всех затруднений, – заверила принцесса. – Нам нужно только найти мундир Кэти.

– Да, – сказал Фрэнсис. – И только-то.

Он говорил с легкой горечью, потому что с нетерпением ждал откровенной беседы с королем, а остальные отнеслись к его идее без того восторга, какого он по праву ожидал.

– Давайте позовем Ульфина, – предложила принцесса, и все принялись скрестись в дверь из полированного серебристого клена, отделявшую их камеру от остальной тюрьмы.

Электрические звонки не работали, поэтому приходилось царапаться, а не звонить – тоже ничего сложного.

Ульфин явился мгновенно.

– Мы посовещались, – сказала Фрейя, – и нам нужна твоя помощь. Мы знаем, что ты поможешь.

– Конечно, только скажите, что нужно сделать.

Ему коротко выложили все.

– Я горжусь вашим доверием, принцесса, – сказал Ульфин.

А услышав о мечте Фрэнсиса о всеобщем мире, он взял веснушчатую руку мальчика и припал к ней губами. И Фрэнсис, хотя этот знак уважения заставил его гордиться и смущаться одновременно, невольно заметил, что губы Ульфина тверды, как рог.

– Я целую твою руку, – сказал Ульфин, – потому что ты возвращаешь мне честь, от которой я готов был отказаться, как и от всего остального, лишь бы принцесса могла спастись и быть в безопасности. Ради нее одной я помог бы вам найти спрятанный мундир, пойдя против чести и своей страны. Но теперь я знаю: мой поступок принесет мир, которого мы, воины, как и весь народ, страстно желаем, значит, я действую как истинный благородный патриот. Жаль только, что я положу к ногам принцессы на один дар меньше.

– А ты знаешь, где хранятся мундиры? – спросила Мавис.

– В музее Чужестранных Диковинок, – ответил Ульфин, – под усиленной охраной. Но охраняют их морские пехотинцы, офицер которых одолжил вам сегодня скакунов. Он мой друг, и если я расскажу ему, в чем дело, он мне поможет. Взамен я прошу пообещать одно: вы не попытаетесь бежать и вернуться в свою страну, пока вас не отпустят наши милостивые монархи.

Это обещание дети дали легко – и думали, что сдержать его будет не труднее.

– Тогда завтра, – сказал Ульфин, – начнется великолепный мирный заговор, благодаря которому наши имена, окруженные ореолом славы, будут известны в самых отдаленных веках.

Он дружески посмотрел на всех и вышел.

– Такой милый, правда? – спросила Мавис.

– Да, конечно, – рассеянно ответила принцесса.

И вот на следующий день детей, захвативших пропуска из листьев, отвели в большое жемчужно-бирюзовое здание – музей Чужестранных Диковинок. Там хранилось много странных предметов: фарфор, стекло, книги и всевозможные земные предметы, снятые с затонувших кораблей. Все экспонаты находились в выпуклых, очевидно, стеклянных, ящиках. Куратор музея с гордостью показывал свои сокровища и давал очень интересные, но неправильные объяснения.

– Этими дисками, – сказал он, показывая на фарфоровые тарелки, – пользуются в спортивных играх. Их перекидывают друг другу, а если кому-то не удается поймать диск, то он проиграл.

Яйцеварка, как объяснил он, это шкатулка для драгоценностей земной королевы. В яйцеварку вставили четыре сферической формы изумруда, чтобы показать несведущим, как пользовались «шкатулкой». Серебряное ведерко для льда было снабжено табличкой: «Поилка для скакунов земных королей», а наполовину заполненный портсигар значился как «Футляр для чар. Содержит злые чары. Вероятно, эпоха Древних Варваров». В общем, все это было очень похоже на музеи, которые можно посетить на суше.

Они как раз подходили к большому ящику, в котором лежало что-то светлое с надписью «Очень ценное», когда к куратору подошел посыльный и сообщил, что его ждет солдат с ценнейшими диковинками, захваченными у врага.

– Извините, я на минутку, – проговорил куратор и вышел.

– Это я подстроил, – сказал Ульфин. – Быстро, пока он не вернулся! Возьмите свои мундиры, если вам известно заклинание, убирающее ящик.

Принцесса засмеялась, положила руку на стеклянный купол, и – бац! – он лопнул и исчез, как мыльный пузырь.

– Волшебство, – прошептал Ульфин.

– Это не волшебство, – сказала принцесса. – Ваши ящики – всего лишь пузыри.

– А я и не знал!

– Конечно, потому что никогда не осмеливался к ним прикоснуться.

Дети уже снимали мундиры с рубиновой плиты, на которой они лежали.

– А вот и мундир Кэти, – прошептала Мавис.

Принцесса схватила его, прижала к себе, одним быстрым движением натянула свой жемчужный мундир и застегнула его поверх маленького сложенного мундира Кэти.

– Быстрей, – сказала Фрейя, – надевайте свои мундиры. И не забудьте взять морские хвосты.

Так дети и сделали, но солдаты в конце длинного прохода заметили суету и ринулись к ним.

– Живее, живее! – торопила принцесса. – А теперь все вместе: раз, два, три. Нажимайте третью пуговицу!

Дети послушались, и солдаты, бегущие по залу, чтобы арестовать нарушителей порядка в музее – ибо к тому времени уже стало ясно, что произошло – в полном смятении чуть не попамдали друг на друга. Потому что там, где минуту назад были четверо в оковах-хвостах, стало пусто, только Ульфин стоял рядом с разбитым музейным ящиком.

А потом случилось нечто странное. Словно ниоткуда появился маленький жемчужный мундир, висящий в воздухе (в смысле в воде. Или все-таки в воздухе?). Казалось, мундир растягивается и окутывает Ульфина.

– Надень его, – сказал голос невидимки, – надень!

Ульфин так и сделал.

Солдаты были уже совсем близко.

– Нажми на третью пуговицу! – крикнула принцесса, и Ульфин послушался.

Но когда его правая рука нашла пуговицу, ближайший солдат схватил его за левую руку с резким криком:

– Предатель, я арестую тебя именем короля!

Солдат не мог видеть, что именно держит, но чувствовал: что-то в его пальцах есть, и не разжимал хватки.

– Нижнюю пуговицу, Ульфин, – раздался голос невидимой принцессы. – Жми на нижнюю!

В следующее мгновение солдат, у которого перехватило дыхание от изумления и ужаса, тупо уставился на свою пустую ладонь. Ульфин, как и трое детей и принцесса, сделался не только невидимым, но и неосязаемым. Солдаты не могли ни увидеть их, ни почувствовать. Больше того, принцесса, дети и Ульфин тоже не видели и не чувствовали друг друга.

– Ой, где же вы? А я где? – воскликнула Мавис.

– Тише, – отозвалась принцесса, – мы должны ориентироваться на голоса, но это опасно. A la porte![40] – добавила она.

Какое счастье, что никто из солдат не знал французского языка!

Поскольку пятеро беглецов сделались невидимыми и неосязаемыми, а солдаты – нет, было легко обойти стражу и добраться до сводчатого дверного проема. Принцесса добралась туда первой и не нашла поблизости ни одного врага: все солдаты толпились вокруг разграбленного музейного ящика, переговариваясь и удивляясь. Тот, кто схватил Ульфина, снова и снова объяснял, как держал негодяя за руку:

– Крепко-накрепко, а потом, через минуту, он исчез как не бывало.

Товарищи изо всех сил старались ему поверить.

Принцесса ждала, каждые три секунды окликая:

– Вы там? – будто была у телефона.

Когда принцесса в двадцать седьмой раз спросила: «Вы там?» Ульфин отозвался: «Я здесь, принцесса».

– Нам нужны связующие звенья, – сказала Фрейя. – Обрывки водорослей вполне подойдут. Если ты возьмешься за один конец морской водоросли, а я возьмусь за другой конец, мы не сможем почувствовать прикосновения рук друг друга, но по туго натянутой водоросли ты поймешь, что я за нее держусь. И достань для детей несколько обрывков хороших прочных водорослей, вроде тех, из которых ты сделал поймавшие нас сети.

– Ах, принцесса, – вздохнул Ульфин, – о твоем пленении я безмерно сожалею… И все-таки – как я могу сожалеть об том, что привело тебя ко мне?

– Успокойся, глупое дитя, – сказала Фрейя, и сердце Ульфина радостно подпрыгнуло, потому что, когда принцесса называет взрослого мужчину «дитя», это значит, что он ей очень нравится, иначе она ни за что не позволила бы себе такой вольности.

– Так как насчет водорослей? – добавила она. – Нельзя терять ни минуты.

– У меня есть в кармане несколько кусков, – сказал Ульфин, краснея. Правда, принцесса не могла этого видеть. – В свободное время я плету сети, и у меня всегда есть в кармане обрывок-другой.

Кусок волокнистой водоросли внезапно стал видимым, как только Ульфин вынул его из своего невидимого кармана (делавшего невидимым все, что туда кладешь). Он подплыл к принцессе, та поймала ближайший конец водоросли и крепко в него вцепилась.

– Где же вы? – спросил тихий голосок.

Это была Мавис – и почти сразу Фрэнсис и Бернард тоже оказались здесь. Им объяснили, что такое цепь из водоросли, и каждый крепко ухватился за свой конец волокнистого звена. Поэтому когда солдаты, немного запоздав благодаря заботливому руководству друга Ульфина, добрались до парадной двери, они не увидели ничего, кроме четырех обрывков водорослей, плывущих по улице – а такое никто не смог бы заметить, если бы не вглядывался нарочно.

Обрывки водорослей подплыли к казармам, незамеченными приблизились к конюшне, и никто не увидел, как незримые руки отвязали поводья пяти морских коньков. Солдат, которому полагалось присматривать за лошадьми, резался с товарищем в «конокрада» и с головой ушел в игру. Очень тонкие карты были сделаны из бивней нарвала, каждая масть обозначалась драгоценными камнями.

Незримые руки оседлали морских коньков, невидимки вскочили в седла и погнали скакунов вперед.

Несчастный игрок в «конокрада» очнулся, увидев, что пять коньков скачут прочь – оседланные и взнузданные, но без всадников. Задолго до того, как вывели и оседлали других коньков, беглецы скрылись из виду, и погоня вернулась ни с чем.

Как и прежде, друзья помчались напрямик к скальному разрезу, а потом поплыли вверх, держась за связующие водоросли.

Поскольку был вторник, почти два часа, профессор конхиологии в беседке из кораллов различных оттенков розового цвета готовился к появлению учеников, разложив вокруг образцы раковин простейших видов. Он был в саду один, и, когда принцесса, трое детей и Ульфин приблизились к нему, они коснулись нужных пуговиц и снова стали видимыми и осязаемыми.

– Ха, – сказал профессор, но без удивления. – Волшебство. Очень ловкий трюк, мои дорогие, превосходно исполненный. Тебе не нужно снимать куртку, – обратился он к Ульфину, снимавшему жемчужный мундир. – Умственные упражнения, которыми мы собираемся заняться, не требуют тренировочного костюма.

Но Ульфин все равно снял мундир, а потом передал принцессе. Она порылась во внутреннем кармане, вытащила золотой флакончик и протянула профессору. Хорошо известно, что ни одно заклинание на земле – в смысле, под водой – не обладает такой силой, чтобы заставить кого-нибудь забыть о противоядии. Как только взгляд профессора упал на золотой флакон, он протянул к нему руку, и принцесса отдала ему маленький пузырек. Профессор откупорил флакончик и без колебаний, но и без спешки, проглотил зелье.

В следующее мгновение принцесса очутилась в его объятиях, а еще через мгновение, все еще прижимаясь к нему, начала торопливые объяснения.

– Знаю, дитя мое, знаю, – перебил король. – Ты принесла мне зелье, которое возвращает память и превращает профессора конхиологии в короля Морелэнда. Но почему же, о, почему ты не принесла мой жемчужный мундир? Он хранился в ящике вместе с остальными.

Вот об этом никто не подумал, и все почувствовали себя очень глупыми – да и вид у всех был соответствующий. Молчание длилось до тех пор, пока Ульфин не протянул королю мундир, полученный от принцессы.

– Возьмите, ваше величество. Я не имею права носить волшебную одежду вашей страны.

– Но тебе этот мундир нужнее, чем остальным, – возразил Фрэнсис. – Король возьмет мой… Мне мундир не понадобится, если вы позволите мне пойти и попросить о встрече с королем Глубинного Народа.

– Нет, возьмите мой, – сказала Мавис.

– Мой, – предложил Бернард, а принцесса заявила:

– Конечно, отец возьмет мой.

И начался спор. Но король поднял руку, и воцарилась тишина: все увидели, что перед ними теперь не только благородный и ученый джентльмен, но и король с головы до пят.

– Замолчите, – сказал он. – Если кому и говорить с королем и королевой этой страны, так это мне. Послушайте, мы выйдем через заднюю дверь, чтобы не встретиться с другими учениками – они вскоре начнут прибывать тысячами, ведь мой курс конхиологии очень популярен. А по пути вы расскажете, кто этот юноша из Глубинного Народа, который кажется одним из вашей компании…

– Я слуга принцессы, – вставил Ульфин.

– …и почему вы хотите поговорить с королем здешней страны.

Итак, они поспешили выйти через заднюю дверь, чтобы не встретиться со студентами-конхиологами, и осторожно подкрались к своим конькам. Конечно, самый крупный и лучший скакун был отдан королю. Но когда тот увидел, как неуклюже фальшивые хвосты разместились в седлах, он сказал:

– Дочь моя, ты можешь снять эти оковы.

– Но как? – спросила Фрейя. – Мой нож из ракушки их не разрежет.

– Перекуси их своими маленькими острыми зубками, – сказал Король. – Только зубы принцессы достаточно остры, чтобы их пронзить. Нет, сын мой, это не унизительно. Истинную принцессу не унизить ничем, что идет на пользу ее подданным и друзьям.

Итак, принцесса Морелэнда охотно перекусила завязки фальшивых хвостов, и каждый снова надел свой настоящий хвост, что всех очень утешило и ободрило. После чего компания помчалась к городу.

По дороге они услышали громкие крики и увидели, как группы Глубинного Народа мчатся, словно в страхе.

– Я должен поспешить и позаботиться о том, чтобы наши мирные переговоры не запоздали, – сказал король.

Шум становился все громче и громче, толпы Глубинного Народа – все гуще и стремительнее, и вскоре Ульфин заставил друзей отступить под арку Башни Астрологов, чтобы посмотреть, от чего все бегут. На улицах великого города Глубинного Народа сверкали мечи и вились знамена, и армия Морелэнда шла между огромными зданиями столицы своих врагов. На шлемах народа Морелэнда сиял свет победы, а во главе войска, гордые и великолепные, ехали принцесса Майя и… Рубен.

– О, Рубен, Рубен! Мы спасены! – крикнула Мавис и хотела было выскочить из укрытия, но Фрэнсис зажал ей рот.

– Стой! Разве ты не помнишь, что мы обещали не убегать, пока королева нас не отпустит? Скорее во дворец, чтобы заключить мир до того, как наши войска его атакуют.

– Хорошо сказано, – согласился король Морелэнда.

А Ульфин добавил:

– Сейчас не время для церемоний. Быстрее, я отведу вас ко входу для торговцев.

И, повернувшись спиной к великолепной и победоносной процессии, они направились к черному ходу королевского дворца.

Королева Глубинного Народа сидела рядом со своим мужем на втором лучшем их троне, который был намного удобнее официального, хотя и не так красив. Печальные лица супругов светились от удовольствия, когда они смотрели, как играет их новая любимица Фидо – милый маленький земной ребенок. Она забавлялась с клубком нежно-розовых водорослей, гладила его, подбрасывала и гонялась за ним так же чудесно, как любой котенок.

– Милая маленькая Фидо, – сказала королева, – теперь поди сюда.

И Фидо, которая раньше была Кэти, охотно прислонилась к королевскому колену, чтобы ее погладили и приласкали.

– Иногда мне снятся странные сны, – обратилась королева к королю, – такие яркие, что они больше похожи на воспоминания.

– А тебе никогда не приходило в голову, – спросил король, – что мы не помним наше детство, нашу юность?

– Полагаю, – медленно произнесла королева, – мы уже испили в свое время из Чаши Забвения. В этой стране нет никого похожего на нас. Если мы здесь родились, почему не помним родителей, которые должны быть такими же, как мы? И самое дорогое – сон, являющийся мне чаще всего: некогда у нас был ребенок, и мы его потеряли. И это был ребенок, похожий на нас…

– Фидо, – тихо сказал король, – похожа на нас.

И он тоже погладил по голове Кэти, которая забыла обо всем, кроме того, что ее зовут Фидо и у нее на ошейнике имя королевы.

– Но твои воспоминания о том, что у нас был ребенок, не могут быть правдой. Испей мы из Чаши Забвения, мы позабыли бы обо всем.

– Ничто не может заставить мать забыть своего ребенка!

С этими словами королева подхватила Фидо-Кэти и поцеловала ее.

– Милая королева, – промурлыкала Кэти-Фидо, – я так тебя люблю.

– Я уверена, что когда-то у нас был ребенок, – обнимая ее, сказала королева, – и что нас заставили об этом позабыть.

Тут занавеси из золотой парчи, скрепленные золотом с затонувших галеонов, зашуршали от чьего-то прикосновения. Королева вытерла глаза – это было необходимо – и сказала:

– Войдите.

Занавеси поднялись, и в комнату вошел высокий мужчина.

– Вот это да! – сказал король Глубинного Народа. – Профессор конхиологии!

– Нет, – ответил тот, приближаясь, – король Морелэнда. Мой брат король, моя сестра королева, приветствую вас.

– Это нарушение всех правил этикета, – заявил король.

– Неважно, дорогой, – возразила его жена, – давай послушаем, что скажет его величество.

– Я говорю – да будет мир между нашими народами, – произнес король Морелэнда. – Бесчисленные века мы вели войны, бесчисленные века страдали ваш народ и мой. Сама причина войны затерялась в тумане древности. Теперь я пришел к вам, ваш пленник – мне дали испить из Чаши Забвения, и я забыл, кто я и откуда родом. Но эликсир-противоядие вернул мне разум и память. Я пришел во имя своего народа. Если мы причинили вам зло, мы просим прощения. Если вы причинили нам зло, мы охотно прощаем вас. Скажите: будет ли мир, и будут ли все сыны моря жить как братья, в любви и согласии во веки веков?

– Честно говоря, я думаю, это неплохая идея, – сказал король Глубинного Народа, – но по секрету, между нами монархами, могу признаться, что мой разум уже не тот, что прежде. Вы, господин, производите впечатление человека, владеющего воистину королевским пониманием ситуации. Мой ум настолько несовершенен, что я не осмеливаюсь действовать так, как он велит. Но мое сердце…

– Твое сердце говорит: «Да», – вмешалась королева. – И мое тоже. Но наши войска осаждают ваш город. Будут говорить, что, прося мира, вы признали поражение.

– Мой народ обо мне так не подумает, – возразил король Морелэнда, – и ваш народ не подумает так о вас. Давайте же соединим руки в мире и любви царственных собратьев.

– Какой ужасный шум снаружи, – сказал глубинный король.

Действительно, теперь повсюду вокруг дворца слышались крики и пение.

– Хорошо бы показаться сейчас на балконе, – предложил король Морелэнда.

– Совершенно верно, – согласилась королева, подхватила на руки свою любимицу Фидо-Кэти и направилась к большой занавешенной арке в конце зала.

Она отдернула раскачивающиеся широкие занавеси из сплетенных морских водорослей и вышла на балкон, а два короля следовали за ней по пятам. Но королева резко остановилась и слегка отшатнулась назад, так что мужу пришлось поддержать ее, обняв за плечи, когда с первого взгляда поняла: собравшиеся у дворца вовсе не были Глубинным Народом, кричащим в неожиданном, хотя и желанном порыве верноподданнического восторга. Там ряд за рядом стояли враги, ненавистный народ Морелэнда, великолепный и грозный во всем блеске победоносной войны.

– Это враг! – ахнула королева.

– Это мой народ, – сказал король Морелэнда. – Что мне в тебе очень нравится, дорогая королева, – ты согласилась на мир безо всяких условий, считая себя победительницей, а не потому, что легионы народа Морелэнда громыхали у твоих ворот. Могу я выступить от имени нас троих?

Получив согласие, морской король шагнул вперед и появился на глазах толпы на улице внизу.

– Мой народ, – произнес он громким, но мягким и очень-очень красивым голосом.

При этих словах морской народ посмотрел вверх, узнал своего давно потерянного короля и поднял крик, который был слышен за милю.

Король поднял руку, призывая к тишине.

– Мой народ, – продолжал он, – отважные жители Морелэнда, да будет мир отныне и навсегда между нами и нашими храбрыми врагами. Король с королевой этой страны согласились заключить безоговорочный мир, считая себя победителями. Если сегодня победа была за нами, давайте по крайней мере не уступим нашим врагам в щедрости и доблести.

Снова раздался крик. И король Глубинного Народа выступил вперед.

– Мой народ, – сказал он, и Глубинный Народ устремился на звук его голоса. – Да будет мир. Пусть те, кто сегодня утром были вашими врагами, станут сегодня вечером вашими гостями, а также друзьями и братьями на веки вечные. Если мы причинили им зло, мы просим простить нас; если они причинили нам зло, мы просим позволения простить их.

(«Правильно?» – торопливым шепотом спросил он короля Морелэнда, и тот прошептал в ответ: «Восхитительно!»)

– А теперь, – заключил глубинный король, – приветствуйте, народ Морелэнда и Глубинный Народ, великолепный мирный договор.

И все разразились приветственными криками.

– Простите, ваше величество, – заговорил Ульфин, – но именно чужестранцу Фрэнсису первому пришла в голову идея мира.

– Верно, – сказал король Морелэнда, – но где же Фрэнсис?

Но Фрэнсиса не нашли; с балкона всем объявили только его имя. Сам он не снимал своего жемчужного мундира, крепко нажимая на пуговицу-невидимку. Так он стоял, пока толпа не разошлась, чтобы позвонить во все водолазные колокола, украшавшие городские башни, чтобы развесить по городу тысячу флагов из водорослей и осветить каждое окно, дверь, башню и опору все новыми фосфоресцирующими рыбками.

Во дворце дали пир для королей, королевы, принцесс, троих детей и Кэти-Фидо. Кроме того, за королевский стол позвали Рубена от команды Морских Ежей. Принцесса Фрейя спросила, нельзя ли послать приглашение Ульфину, но, когда личная секретарша короля, очень умная каракатица, приготовила приглашение, четко написав его собственными чернилами, выяснилось, что Ульфина нигде нет.

То был прекрасный банкет. Единственное, что омрачало его восторженное великолепие, – Кэти все еще оставалась Фидо, любимицей королевы, и ее глаза оставались холодными, ничего не помнящими; братья и сестра не в силах были встретиться с ней взглядом. Рубен сидел по правую руку от королевы и с того момента, как занял свое место, казалось, только о ней и думал. Он разговаривал с королевой разумно и скромно, и Фрэнсис заметил, что за время своего пребывания в Морелэнде Рубен научился говорить, как приличный ребенок, а не на языке цыган-циркачей. Главнокомандующий силами Глубинного Народа занял место по левую руку от своего короля. Король Морелэнда сидел между двумя дочерьми, а дети, все вместе – между главным астрологом и куратором музея Чужестранных Диковинок. Куратор был рад увидеть их снова больше, чем сам ожидал, и вел себя гораздо дружелюбнее, чем надеялись они. Все были чрезвычайно счастливы, даже Фидо-Кэти: примостившись на коленях королевы, она угощалась деликатесами из королевской тарелки.

Примерно в середине пиршества, после того, как под бурные аплодисменты все выпили за здоровье двух главнокомандующих, одна из рыб-слуг, прикрывшись плавником, прошептала что-то королеве Глубинного Народа.

– Конечно, – сказала королева, – проводите его сюда.

Вошел Ульфин, неся в руке жемчужный мундир и чешуйчатый хвост. Он опустился на одно колено и протянул их королю Морелэнда, бросив лишь один мимолетный, полный сомнения взгляд на куратора музея Чужестранных Диковинок.

Король взял мундир и, порывшись в его кармане, вытащил три золотых флакона.

– Такова королевская привеления – иметь три экземпляра, – с улыбкой сказал он королеве, – на случай непредвиденных обстоятельств. Могу я попросить разрешения вашего величества передать один вашей маленькой любимице? Я уверен, вы жаждете вернуть ее братьям и сестре.

Королева поневоле согласилась, хотя ее сердце разрывалось от горя из-за потери маленькой Фидо-Кэтлин, к которой она так привязалась. Но она надеялась, что Рубен позволит себя усыновить и будет значить для нее больше, чем множество Фидо. Она сама напоила девочку зельем, и как только Кэти его проглотила, королева разжала руки, ожидая, что ее любимица кинется к братьям и сестре. Но Кэти показалось, что прошло всего мгновение с тех пор, как она вошла в этот зал пленницей. Поэтому, увидев братьев и сестру почетными гостями на грандиозном и счастливом празднике и оказавшись на коленях самой королевы, она только теснее прижалась к царственной даме и громко и ясно воскликнула:

– Привет, Мавис! Как чудесно все изменилось! Волшебный напиток, который она нам дала, всех подружил и заставил веселиться! Как я рада! Дорогая королева, – добавила девочка, – очень мило с вашей стороны нянчиться со мной.

Итак, все остались довольны; только принцесса Фрейя выглядела печальной и озадаченной, следя взглядом за Ульфином, который, поклонившись, хотел покинуть общество высочайших особ. Он был уже у самой двери, когда принцесса быстро заговорила на ухо сидящему рядом королю:

– О, отец, не дай ему уйти вот так. Он должен присутствовать на банкете. Без него мы бы ни за что не справились!

– Верно, – сказал король, – но я думал, что его пригласили, а он отказался.

– Отказался? – переспросила принцесса. – О, позовите его обратно!

– Если можно, я сбегаю, – предложила Мавис, соскользнула со своего кресла и побежала по огромному залу.

– Если ты придвинешься ко мне, отец, – любезно сказала Майя, – молодой человек сможет сесть между тобой и сестрой.

Так Ульфин оказался там, где никогда не надеялся оказаться.

Пиршество было великолепным, но в то же время странным зрелищем, потому что жители Морелэнда, прекрасные, как день, пятеро детей, хорошенькие, как любые пятеро детей, и красивые король с королевой Глубинного Народа представляли собой любопытный контраст со здешними жителями с их причудливыми грубыми чертами. И эти жители, сидя теперь за столом, милые и дружелюбные, произносили тосты за своих былых врагов.

Особенно бросался в глаза контраст между принцессой Фрейей и Ульфином, потому что они беседовали, почти касаясь друг друга головами.

– Принцесса, – говорил он, – завтра ты вернешься в свое королевство, и я никогда больше тебя не увижу.

Принцесса не придумала, что ответить, потому что ей казалось: так все и будет.

– Но, – продолжал Ульфин, – я буду радоваться всю жизнь, что узнал и полюбил такую милую и прекрасную принцессу.

И снова принцесса не нашла подходящих слов.

– Принцесса, ответь мне на один вопрос. Знаешь, что я сказал бы тебе, будь я принцем?

– Да, я знаю, что бы ты сказал, и знаю, что бы я ответила, дорогой Ульфин, даже будь ты простым жителем Морелэнда… Я имею в виду, если бы твое лицо было таким же, как у нас. Но, поскольку ты из Глубинного Народа, а я – русалка, могу сказать одно: я никогда не забуду тебя и никогда не выйду замуж ни за кого другого.

– Значит, только мое лицо мешает тебе выйти за меня замуж? – с неожиданной горячностью спросил он.

– Конечно, – мягко проговорила принцесса.

Тут Ульфин вскочил на ноги.

– Ваши величества и господин главный астролог! – воскликнул он. – Разве не настал тот миг, когда мы можем снять маски, раз уж пируем с друзьями?

Те, кто были чужаками в этой стране, обменялись удивленными взглядами.

Монархи и астрологи жестами выразили согласие – и тогда, с шелестом и шумом, шлемы были расшнурованы, латы расстегнуты, и народу Мэриленда показалось, что Глубинный Народ снимает с себя кожу. На самом же деле были сняты только толстые чешуйчатые доспехи, а под ними обнаружились такие же красивые и богато одетые люди, как и обитатели Морелэнда.

– Но это же великолепно! – сказала Майя. – Мы думали, вы всегда в доспехах… Вернее, что они ваш природный покров, понимаете?

Глубинный Народ весело рассмеялся.

– Конечно, мы всегда были в доспехах… Поскольку всякий раз, когда вы с нами встречались, мы воевали.

– И ты в точности такой же, как мы! – сказала Фрейя Ульфину.

– Нет никого такого же, как ты, – прошептал он в ответ.

Теперь Ульфин стал красивым темноволосым юношей и куда больше походил на принца, чем многие настоящие принцы.

– Ты говорил тогда всерьез? – прошептала принцесса.

Вместо ответа Ульфин осмелился ласково коснуться ее руки мягкими пальцами.

– Папа, – спросила Фрейя, – пожалуйста, можно мне выйти замуж за Ульфина?

– Ну конечно, – ответил король и тут же объявил о помолвке, взяв их за руки и с самым серьезным видом благословив.

Тогда заговорила королева Глубинного Народа:

– Почему бы этим двоим не править здесь и не позволить нам с мужем вспомнить позабытое, чтобы вернуться к другой жизни, которую мы когда-то вели? Вернуться туда, где у нас был ребенок?

– Похоже, теперь, когда все так хорошо устроилось, всем нам следует подумать о возвращении домой, – заметила Мавис.

– К несчастью, у меня осталась всего одна порция волшебного зелья, – сказал король Морелэнда, – но, если ваш народ согласится на ваше отречение, я с удовольствием поделю зелье между вами, дорогие король и королева Глубинного Народа. И у меня есть основания полагать, что половины порции хватит, чтобы стереть ваши воспоминания об этом месте и вернуть вам воспоминания о прошлой жизни.

– А Рубен не мог бы отправиться с нами? – спросила королева.

– Нет, – ответил король Морелэнда, – но он последует за вами на землю, и очень скоро.

Тут вмешался королевский астролог, который только что шептался с Рубеном.

– Было бы хорошо, ваши величества, если бы земные дети получили небольшие порции из Чаши Забвения и не помнили своих приключений здесь. Людям земли не следует слишком много знать об обитателях моря. Есть священный сосуд, который издавна хранился среди обычной посуды. Я предлагаю, чтобы его преподнесли нашим гостям в знак уважения; пусть они захватят его с собой и выпьют его содержимое, как только ступят на свои родные берега.

Астролога немедленно послали за священным сосудом. Это оказалась окаменевшая бутылка из-под имбирного пива.

– Я и вправду думаю, что нам пора, – снова сказала Мавис.

Все стали прощаться: очень нежно – с принцессами, очень дружелюбно – с везунчиком Ульфином, а потом небольшая компания тихо покинула дворец и в последний раз отправилась в заводь Островода, где король Морелэнда так долго преподавал конхиологию.

Прибыв туда, король обратился к правителям Глубинного Народа:

– Проглотите это зелье, разделив его поровну, а потом поднимитесь на поверхность озера и произнесите заклинание, которому, как я понимаю, земные дети научили вас по пути сюда. Остальное будет легко и прекрасно. Мы никогда не забудем вас, а ваши сердца будут помнить нас, хотя умы должны позабыть. Прощайте.

Король с королевой всплыли на поверхность и исчезли.

В следующее мгновение сильное притяжение, похожее на то, которое тянет иголки к магнитам, повлекло детей прочь от короля Морелэнда. Они закрыли глаза, а когда открыли, оказалось, что они на суше, в лесу возле озера, и Фрэнсис держит бутылку из-под имбирного пива. Король с королевой Глубинного Народа, должно быть, сразу произнесли заклинание, чтобы вернуть детей на землю.

– Астролог сказал, что на суше зелье действует медленнее, – сообщил Рубен. – Прежде чем мы выпьем и все забудем, я хочу сказать вот что: все вы были молодчагами. И если не возражаете, я сниму девчачью одежду.

Он так и сделал, оставшись в рубашке и бриджах.

– До свидания, – сказал он, пожимая всем руки.

– Но разве ты не пойдешь с нами домой?

– Нет. Астролог сказал, что первые мужчина и женщина, которых я увижу на суше, окажутся моими давно потерянными мамой и папой. Я должен подойти прямиком к ним с маленькой рубашкой и ботиночком… Ну, теми, что были на мне, когда меня украли, и которые я все это время хранил. Родители меня узнамют, и я останусь с ними. Но я надеюсь, мы с вами когда-нибудь снова встретимся. До свидания, и спасибо вам. Это было потрясающе – командовать Морскими Ежами.

Тут все выпили по глотку из бутылки из-под имбирного пива, а потом Рубен, торопясь приступить к делу, пока зелье не заставило его забыть все советы астролога, вышел из леса на солнечный свет и зашагал по зеленой траве. Дети увидели, как он заговорил с мужчиной и женщиной в голубых купальных костюмах: эти двое, казалось, наплавались в озере и отдыхали на мраморных ступенях, ведущих к воде. Рубен протянул им рубашку и ботиночек, и мужчина с женщиной простерли к мальчику руки. А когда эти двое повернулись, дети узнали короля с королевой Глубинного Народа, только теперь их лица были не печальными, а сияющими от счастья, потому что они нашли своего сына.

– Конечно, – сказал Фрэнсис, – в том, другом, мире, нет счета времени. Думаю, они плавали, ныряли, и все, что с ними случилось, для них лишь минута, проведенная под водой.

– И Рубен действительно их давно потерянный наследник?

– Похоже, они так решили. Наверное, он вылитая копия кого-то из их предков, и вы же знаете, как с самого начала отнеслась к нему королева.

А потом подействовало зелье – и они забыли, навсегда забыли тот чудесный мир, который узнали в глубине моря, и Сабрину прекрасную, и цирк, и спасенную ими русалку.

Но Рубена, как ни странно, они не забыли: дети отправились домой, чтобы за чаем рассказать папе и маме о цирковом мальчике с блестками, который убежал и нашел своих родителей.

А через два дня у их ворот остановился автомобиль, и из него вышел Рубен.

– Знаете, – сказал он, – а я нашел своих отца и мать, и мы пришли поблагодарить вас за сливовый пирог и за все остальное. Вы достали из кустов тарелку и ложку? Пойдемте, познакомлю с папой и мамой, – гордо закончил он.

Дети пошли с ним и еще раз увидели короля и королеву Глубинного Народа, но не узнали их: им показалось, что это просто очень милые незнакомцы.

– По-моему, Рубену здорово повезло, а вы как думаете? – спросила Мавис.

– Да, – согласился Бернард.

– Я тоже так думаю, – сказала Кэти.

– Жаль, тетя Энид не разрешила мне взять с собой аквариум, – вздохнул Фрэнсис.

– Ничего страшного, – утешила Мавис, – зато нам будет чем заняться, когда мы вернемся с моря и кругом будет одна скукота.

Так и произошло.

«Дети воды» – сказка английского писателя Чарльза Кингсли.

Джон Мильтон, «Сабрина».

Мария Корелли – английская писательница. Ее книги, полные мистики, были очень популярны в Англии в конце 19 века.

«Эрик или Тихоня» – книга богослова и писателя Фредерика Уильяма Фаррара. Тетя Энид предпочитала давать детям нравоучительные книги.

Стеклянные капли принца Руперта, или «батавские слезки» – застывшие капли закаленного стекла, имеющие форму голвастика. По такой капле можно бить молотком, и она не разобьется, но если сломать «хвостик», капля разлетится на мелкие осколки. В Британию капли привез принц Руперт Пфальский, который преподнес их королю Карлу II.

Троянская принцесса Кассандра была наделена даром пророчества, но Аполлон покарал ее, сделав так, что хотя она говорила правду, ей никто не верил.

Брат и сестры иногда называют Бернарда Мишкой, потому что начало его имени созвучно с английским словом «bear» – «медведь».

Имеется в виду стихотворение Генри Уодсуорта Лонгфелло:

«Бобби» – прозвище английского полицейского.

Цитата из стихотворения «Дома Англии» английской поэтессы Фелиции Хеманс.

Стоунхендж – сооружение из громадных камней в английском графстве Уилтшир.

Чизринг – нагромождение гигантских плоских камней в английском графстве Корнуолл.

Дом Китс-Коути – древний каменный курган в английском графстве Кент.

Немецкая легенда рассказывает о деве-сирене Лорелей, которая заманивает пением рыбаков к опасным рифам у скал на реке Рейн.

В повести немецкого писателя Фридриха де ла Мотт Фуке русалка Ундина влюбляется в рыцаря и убивает его, когда тот хочет жениться на другой.

В стихотворной сказке английского поэта Мэтью Арнольда «Покинутый Тритон» жена морского царя возвращается на землю, бросив его и детей.

Миссис Фэрчайлд – персонаж серии нравоучительных книг Мэри Марты Шервуд «История семейства Фэрчайлд».

Миссис Маркхэм – псевдоним английский писательницы Элизабет Пенроуз, автора «Нравоучительных историй для детей» и «Проповедей для детей».

Вероятно, Кэтлин перепутала овацию (Ovations) с инновацией (Innovations). Egg Innovations – исследования в области получения новых сортов яиц.

Серпентайн – озеро в Гайд-парке, в Лондоне.

Спатангус – разновидность морского ежа, пурпурный сердцевидный еж.

Флора – древнеримская богиня цветов и полевых плодов.

Сердцевидка – разновидность моллюска.

Тетя Фортуна – Фортуна Эмерсон, злая тетка, персонаж книги «Широкий, широкий мир» американской писательницы Сьюзен Уорен.

Мэрдстон – злой отчим главного героя романа «Дэвид Копперфильд» Чарльза Диккенса.

В рассказе английской писательницы Марии Эджуорт «Пурпурный кувшин» мама хотела купить дочке Розамунде новые туфли, но та очень хотела получить стоящий на витрине пурпурный кувшин. «Ты можешь разочароваться», – сказала мама, предупредив, что если кувшин купят, девочка не получит туфли до следующего месяца. Получив кувшин, Розамунда обнаружила то, о чем умолчала мама: он прозрачный, просто в него была налита пурпурная жидкость. В придачу ко всем ее огорчениям, отец отказался брать Розамунду на прогулку, потому что та плохо выглядела без новых туфель.

Здесь и далее перечисляются как реально существовавшие исторические личности, такие, как сахиб Типпу (султан Типу, воевавший с британцами в Индии) или Никколо Маккиавелли (итальянский философ, писатель и политик), так и персонажи художественных книг, например, злая Салли Брасс из романа Диккенса «Лавка древностей».

Когда на сторону претендента на престол Вильгельма Оранского перешла почти вся Англия, английский король Яков Второй во время попытки бегства бросил в Темзу государственную печать.

Анна-Летиция Барбо – английская поэтесса и детская писательница, автор книг «Уроки для детей» и «Гимны в прозе для детей».

В новелле «Спутники Синтрама» Фридриха де ла Мотт Фуке за душу Синтрама борются церковь и дьявол. Дьявола олицетворяет «внутреннее зло» по имени Маленький мастер.

Луиза Мэй Олкотт – американская писательница, автор романа «Маленькие женщины», посвященного взрослению своему и трех ее сестер.

Джулиана Горация Эвинг – английская детская писательница викторианской эпохи.

У Персея были крылатые сандалии, благодаря которым он мог летать.

Боадицея (Боудикка) – правительница британского племени иценов, возглавившая восстание против занявших ее земли римлян.

Торфрида – персонаж романа Чарльза Кингсли «Херевард: Последний из англичан» про сопротивление англосаксов нормандским завоевателям. Торфида была женой героя Хереварда, который потом бросил ее и женился на коварной графине Алфтруде.

Считалось, что амазонки выжигали девушкам одну грудь, чтобы она не мешала натягивать тетиву лука.

«Джек Шпрот» – английский детский стишок.

Британская королева Александра получила в подарок японского спаниеля (чаще эта порода называется японский хин) вскоре после того, как вышла замуж за короля Эдуарда VII. Благодаря ей порода стала в Англии популярной.

Конхиология – наука, изучающая раковины.

A la porte (франц.) – к выходу.