Как бы это странно ни звучало, но мы до сих пор не знаем, откуда есть пошел Игорь Чекомазов. Про его детство нам не известно практически ничего. Мы знаем, что жил он в детском доме. Причем жил едва ли не с самого рождения. Ни мать, ни отец, ни какие-либо другие родственники не известны.

Касательно его рождения известны лишь только дата (10 февраля 1965 года) и место (родильный дом города Барабинска). Да и то, все это взято из сохранившихся архивных документов, а как на самом деле все было, так никто и не знает.

Что и говорить… Да и Чекомазовых в самом Барабинске отродясь не бывало.

Зато в Барабинском детском доме его хорошо помнят.

– Маленький, худенький такой, как тростиночка… – вспоминает своего однокашника Сергей Хряков – Да вот только с приветом… Стоит себе один, все о чем-то думает. Подойдешь к нему, скажешь: «Как дела?», а он тебе в ответ «Хуй на!». А как дело до драки дойдет, мог и стулом переебенить. Короче, совсем ку-ку чувак был…

Первые стихи его датируются 1977-м годом.

Все сотни стихов «Параномики» объединяла одна простая вещь. Все они были ответами. Ответами, переразвитиями, возражениями другим поэтам. Да и собственно говоря, не только поэтам. Писателям, драматургам, философам. Мифам… Архетипам… Ситуациям… От древности до наших дней.

Термин «Параномика» появился тогда же, когда появились чекомазовисты и чекомазоведы, а также чекомазовские семинары и чекомазовские чтения, в общем, все то, что сам Игорь называл «мозгодрочительной поебенью».

Да и свою «Параномику» он сам называл по-другому… Он называл это просто… Простым русским словом «навеяло».

Вот один из ранних примеров такого творчества.

А мы, тем временем, вернемся к юному Чекомазову, который, как и всякий достигший совершеннолетия детдомовец Союза Советских Социалистических Республик, получил от государства документ о среднем образовании и ключи от квартиры.

Членом Союза писателей Чекомазов не являлся. В силу присущего ему мировоззрения это было совершенно исключено. Поэтому вопрос заработка стоял остро.

Игорь устроился художником-оформителем на завод Промсвязи. Он скептически относился к своей работе, называя ее «художественной мазней». То, что он делал, тогда называлось «наглядной агитацией». В нынешнее время это можно было бы назвать «мотивирующей графикой».

Диссонанс между ее возвышенным содержанием и приземленной прозой жизни оставил глубокий след в душе Игоря.

Районная психиатрическая лечебница стала временным пристанищем Игоря зимой 1989 года. Уже позже, в 1991, он с иронией вспоминает тот период.