КОВТУН. Весь наличный состав?

СЕМЁНОВ. Ещё возчик есть.

КОВТУН. Арестованные?..

СЕМЁНОВ. В подвале. Как положено.

КОВТУН (оглядывая помещение).Старая постройка. Дореволюционная?

СЕМЁНОВ. Так точно.

Кивает на Петренко. Ковтун смотрит на Петренко.

ПЕТРЕНКО. Полицейская часть занимала…

КОВТУН. А ты там служил, верно?

ПЕТРЕНКО. Верно.

КОВТУН. Так это при тебе был тот самый расстрел рабочих на мосту?

СЕМЁНОВ. А как же! При нём. То есть, при нас.

КОВТУН. При вас?

СЕМЁНОВ. Ну да. Он в полиции служил, а я, значит, малолетний. Одиннадцать годов. На сосну залез, поглядеть, чего там мужики у моста собралися. А как они (кивает на Петренко) по народу шмолять стали, тут и мне досталось…

ПЕТРЕНКО. Сколько раз я тебе говорил: поверх голов стреляли!

СЕМЁНОВ. Вот, в плечо долбануло, прямо по кости пуля шмыгнула. Иной раз так ломит, спасу нет.

КОВТУН. А кто приказ отдавал?

СЕМЁНОВ. Ясное дело, кто. Становой. Пристав.

КОВТУН. Тот самый, который пропал в восемнадцатом году?

Пауза. Ковтун смотрит на Петренко. Петренко и Семёнов – на Ковтун.

СЕМЁНОВ. Тот самый. Ни трупа, ни могилы. Вот, в этом подвале сидел. Утром пришли, а его и след простыл. С тех пор никто не видал. Окромя Васьки-дурачка.

Пауза.

КОВТУН (глядя на Петренко). Так говоришь, приказ был – поверх голов?

ПЕТРЕНКО. Поверх.

КОВТУН. А как же убитые?

ПЕТРЕНКО. Один был убитый. А два трупа с прииска притащили. Следствие установило.

СЕМЁНОВ. Может, с прииска, а может, и нет.

ПЕТРЕНКО. Трое было новобранцев, без году неделя. Мужики стеной попёрли, у них руки-то и затряслись. Несчастный случай.

СЕМЁНОВ. Может, и несчастный. А может, и нет.

КОВТУН (Петренко). А может, это ты приказ отдал?

ПЕТРЕНКО. Я? Господь с вами.

Поднимает руку – перекреститься, но – опускает. Ковтун улыбается.

СЕМЁНОВ. Да нет. Он по агентуре всегда работал. Это он меня сюда приволок и перевязал… Ну, когда меня подстрелили. Он по агентуре, Петренко-то наш…

КОВТУН. Ладно, разберёмся.

СЕМЁНОВ(решительно).Товарищ Ковтун, тут вопрос есть… Важный.

КОВТУН. Какой вопрос?

СЕМЁНОВ (Петренко).Протокол давай!

Петренко медлит, глядя на Ковтун.

КОВТУН. Что за протокол?

СЕМЁНОВ. Решение тройки. Две подписи есть. Прокурор и секретарь райкома. А начальника нашего в Иркутск вызвали… ну, вы знаете. И он забыл подписать. Такая вот хреновина.

КОВТУН (Петренко).Где протокол?

Петренко идёт к шкафу. Открывает дверцу. Раздаётся скрип.

СЕМЁНОВ. Вот зараза! Скрипит. Веретённого масла не можем достать.

Петренко снимает папку с полки, достаёт бумагу, подходит к Ковтун.

КОВТУН. По агентуре, говоришь? Это хорошо.

Читает протокол. Семёнов подносит чернильницу и ручку. Ковтун берёт ручку и подписывает.

СЕМЁНОВ. Разрешите, товарищ Ковтун, исполнить приговор трудового народа?

КОВТУН (внимательно глядя на Семёнова). Разрешаю.

Семёнов кивает, пятится два шага, поворачивается и быстро спускается по лестнице в подвал.

КОВТУН. Он всегда такой?.. Не терпится ему – всегда?

ПЕТРЕНКО. Да нет.

КОВТУН. А этот чем ему насолил?

Пауза.

ПЕТРЕНКО (неохотно). Болтают…Не поделили они… ну, по женской части.

КОВТУН (улыбаясь). Понятно.

Открывает саквояж, достаёт склянку, капает себе на ладони. Протирает руки платком.

Раздаётся выстрел.

Петренко поднимает руку, но – опускает.

КОВТУН. Сколько у вас арестованных?

ПЕТРЕНКО. Один. То есть… теперь – ни одного.

КОВТУН. Один? (Качает головой). Работнички. Ладно, разберёмся.

КОНЕЦ 1-ой СЦЕНЫ

СЕКРЕТАРЬ. Вы, товарищ уполномоченная, не увлекайтесь… Органы сегодня играют важную роль… Но не надо принижать роль партийных и советских органов. И кадры… не надо излишне… врагов надо выявлять, а кадры надо пестовать… Нас тут, проверенных кадров, не так уж много. Вот, товарищ председатель исполкома. Двадцать пять лет живёт здесь после ссылки, так и не вернулся на свой Урал. Партизанил. Казаки брали в плен, пытали. Вот здесь же, в подвале… Бежал, снова партизанил…

КОВТУН (улыбаясь). Бежал?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ (вскидываясь). Да, бежал!

СЕКРЕТАРЬ. Тихо, тихо.

КОВТУН. Как же удалось?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А я охрану распропагандировал. Двое со мной в лес ушли. Понятно?

КОВТУН. Понятно. Распропагандировал.

СЕКРЕТАРЬ. Потомна советской работе до сих пор. Или вон Семёнов. Пострадал от царского режима, исполняет важнейшую, труднейшую работу…

КОВТУН. И вы, товарищ секретарь…

СЕКРЕТАРЬ (настороженно).А что я?..

КОВТУН. Вы ведь тоже ценный кадр. Двадцать лет партийной работы – не шутка. Вот, правда, уклоны. Сначала левый, троцкистский…

СЕКРЕТАРЬ. Мы спорили, шла общепартийная дискуссия…

КОВТУН. А потом правый, в двадцать девятом…

СЕКРЕТАРЬ. Это просто колебания… Кратковременные!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А вы, товарищ уполномоченный…

КОВТУН. Что я?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А вы что поделывали при царском режиме?

Пауза.

СЕКРЕТАРЬ. Товарищ уполномоченная при царском режиме, наверно, в гимназию ходила…

Пауза.

КОВТУН. Вы хотите сказать, что возраст и прежние заслуги – гарантия от ошибок или предательства? Вам напомнить фамилии?.. Примерно вашего возраста… Напомнить?

СЕКРЕТАРЬ. Не надо. Все знают.

КОВТУН. Вот и хорошо. Что все знают. (Пауза.) А борьбы с врагом хватит на всех…Верно?

СЕКРЕТАРЬ. Верно! Я же говорил, что мы должны быть… как один кулак! Вот! (Потрясает сжатым кулаком, потом озабоченно смотрит на часы.) Ну что, Николай, надо ехать… Рад был познакомиться.

Секретарь и Председатель идут к двери.

КОВТУН (уходящим в спину). Так что, не будем смотреть на процентную норму?

СЕКРЕТАРЬ (в дверях). Вот ведь ты какая… Не смотрим, конечное дело, на норму. Смотрим только на то, враг или нет…

КОВТУН. Договорились.

Секретарь и Председатель уходят.

Ковтун садится за стол.

Семёнов и Петренко молчат. Ковтун сидит, глядя в стол.

Семёнов и Петренко встают и уходят в подвал.

Из маленькой двери появляется мужчина неопределённых лет. Он становится возле двери, смотрит перед собой. Губы на лице мужчины непрестанно шевелятся, как если бы он что-то бормотал себе под нос.

КОВТУН (заметив мужчину). Ты кто такой? (Мужчина не отвечает, даже не поворачивает головы, не переставая шевелить губами.) Чего ты там бормочешь? (Мужчина не отвечает.) Ты кто?.. Возчик? (Мужчина не отвечает, не переставая что-то бормотать себе под нос.) Понятно… (Тихо.) Спятил на перевозке трупов?.. Какие мы чувствительные… (Громко.) Давно служишь? (Мужчина не отвечает. Громко.) Станового помнишь? (Возчик перестаёт шевелить губами.) Ага… Пристава знал, возчик?(Возчик поворачивает голову, смотрит на Ковтун. Затем кивает головой и снова отворачивается.) Вот как… Значит, не так уж мы и больны. А как он выглядел, становой? (Возчик не отвечает, принимается снова шевелить губами.)А куда он делся? (Возчик не отвечает.) Мне нужна зацепка, возчик. Понимаешь? Зацепка. Я не верю, что у них тут всё чисто. Этот Петренко… Всю жизнь на агентуре… Допустим. А где материалы? Где отчёты осведомителей? Возчик, слышишь меня? Где материалы Петренко? (Возчик перестаёт шевелить губами.) Где бумаги? В сейфе? (Ковтун встаёт, подходит к шкафу. Тянет дверцу. Та со скрипом отворяется. Достаёт штоф.) Спирт… А здесь, что? (Громко.) Семёнов! (Возвращается к столу.)

Возчик уходит в малую дверь.

По лестнице поднимается Семёнов.

СЕМЁНОВ. Я здесь, товарищ Ковтун.

КОВТУН. Где вы храните секретные документы?

СЕМЁНОВ (вздыхая). Тут вот какая история… Сейф всё не везут, вот мы и… Начальник разрешил.

КОВТУН. В шкафу?

СЕМЁНОВ. Ну да, в шкафу. Железный ящик. В мастерской ребята склепали. Старые-то бумаги у нас в подвале, под замком. А посвежее – здесь, в ящике.

КОВТУН. Открой.

СЕМЁНОВ. Ящик?

КОВТУН. Ящик.

СЕМЁНОВ. Там петренковские бумаги.

КОВТУН. Открывай.

СЕМЁНОВ. Ключи у Петренки.

КОВТУН. Открывай!

СЕМЁНОВ. Петренко!

На лестнице появляется встревоженный Петренко. Семёнов делает ему знак. Петренко подходит к шкафу, открывает ящик.

КОВТУН. Все бумаги на стол.

Петренко смотрит на Семёнова. Семёнов подбегает к шкафу, вынимает папки, кладёт их на стол перед Ковтун.

КОВТУН (взяв верхнюю папку). Что это?

ПЕТРЕНКО. Список арестованных

КОВТУН (откладывая первую и взяв вторую). Это?

ПЕТРЕНКО. Протоколы допросов.

КОВТУН (откладывая и взяв следующую папку). Это?

ПЕТРЕНКО. Приговоры.

КОВТУН. Троешные?

ПЕТРЕНКО. Все.

КОВТУН (читает на последней папке). Акты ликвидации… Это вся ваша документация?

СЕМЁНОВ. Ну да, вся.

КОВТУН. А где материалы по агентуре?

СЕМЁНОВ (взглянув на Петренко). По агентуре?

КОВТУН. Я что, не по-русски изъясняюсь? Где материалы по агентуре? Которой Петренко всю жизнь занимается?

СЕМЁНОВ. В подвале, товарищ Ковтун. Петренко те папки в подвале держит. Там надёжнее.

КОВТУН. Все отчёты агентуры за последний год – на стол.

ПЕТРЕНКО. Может, я подготовлю справку, товарищ уполномоченный… уполномоченная…

КОВТУН. Я сказала, на стол!

Семёнов выхватывает у Петренко ключи, бежит по лестнице вниз. Лестница постанывает под его ногами.

КОВТУН. А почему ты боишься показать мне отчёты осведомителей, Петренко?

ПЕТРЕНКО. Я не боюсь, товарищ Ковтун. Просто… У меня своя система, постороннему трудно разобраться…

КОВТУН. Ничего, Петренко. Посторонний, может, не разберётся, а я – я разберусь.

Прибегает Семёнов, кладёт папки перед Ковтун.

Ковтун открывает папку, проводит взглядом сверху вниз, перелистывает. Один лист, второй, третий. Десятый, двадцатый.

Семёнов и Петренко стоят по обе стороны от Ковтун.

КОВТУН (хлопнув ладонью по бумаге). Есть! Молодец, Петренко. Слушайте приказ!

КОНЕЦ 2-ой СЦЕНЫ

Петренко поднимает руку, словно хочет подать какой-то знак, но – опускает руку.

ШОФЁР. Вспомнил! Анька мне говорила… Про жену второго секретаря.

КОВТУН. Какая Анька?

ШОФЁР. Она за ихними детишками присматривает. И прибирает.

КОВТУН. В доме у второго секретаря?

ШОФЁР. Так точно.

КОВТУН. Ты эту Аньку тоже на заимку возил?

ШОФЁР. Нет… Мы с ней в сенном сарае кувыркались.

КОВТУН. Так что тебе Анька говорила?

ШОФЁР. Что у них спор вышел. Ну, у второго с женой… Ругались они, и жена ему сказала, что ты, мол, из мужиков вышел, мужиком и помрёшь.

КОВТУН. Так. Всё?

ШОФЁР. А он ей: дескать, конечное дело, мы люди чёрные, это ты у нас белая кость…

КОВТУН. Белая кость?

ШОФЁР. Да, белая кость.

СЕМЁНОВ. Дворянка что-ли?

ШОФЁР. Не знаю, дворянка или нет. А так и сказал: белая кость.

КОВТУН. Что ещё?

ШОФЁР. Я не знаю… Больше, покамест, ничего. Но я вспомню!

КОВТУН. Конечно, вспомнишь. Отведи его, Петренко, в камеру.

ШОФЁР. Не хочу в камеру! Товарищ уполномоченная, я же всей душой…

СЕМЁНОВ. Иди, не будь бабой.

ПЕТРЕНКО. Не позорься, Савватей. Поспишь там до утра.

Уводит Шофёра в подвал.

КОВТУН (Семёнову). Мне нужна биография жены второго секретаря. Да и его самого тоже. Родился, женился, когда в партию вступил. В горкоме в отделе кадров возьмёшь. Да смотри вот что… Ты, наверное, весь город знаешь?

СЕМЁНОВ. Как не знать. Всю жизнь здесь.

КОВТУН. Ну, так вот. Нас трое. Ты, я и Петренко… Не дай бог, чтобы кто-нибудь из вас – жене, свату, куму, полюбовнице – хоть слово… Ты меня понимаешь, Семёнов?

СЕМЁНОВ. Понимаю, товарищ уполномоченная.

КОВТУН. Вот и хорошо. И Петренке разъясни. А теперь – сначала в горком, а потом эту Аньку мне.

СЕМЁНОВ. Сей прямо час?

КОВТУН. А что такое?

СЕМЁНОВ. Ночь на дворе. Какой горком? Поспать надо. И вам, и нам.

Пауза.

КОВТУН. Хорошо. Ступай. Я здесь лягу.

Семёнов идёт к двери.

Постой. Зайди на телеграф. Дай депешу в Иркутск. По второму секретарю и его жене.

Пишет на листке. Отдаёт листок Семёнову. Тот уходит.

Ковтун ложится на лавку.

Из левой двери появляется Возчик. Стоит и, по своему обыкновению, что-то бормочет под нос.

КОВТУН (приподнимаясь). Кто здесь? А, ты… Что у тебя за привычка бродить по ночам? Что ты там бормочешь? Уж не спятил ли ты, в самом деле? Сколько же ты их перевозил-то, а?

Пауза.

ВОЗЧИК. Много.

КОВТУН. О, немые заговорили. И куда ты их возишь?

Пауза.

ВОЗЧИК. Есть место.

КОВТУН. Да уж, такое место всегда находится. Значит, если мне выпадет здесь… ты меня повезёшь?

Пауза.

ВОЗЧИК. Я.

КОВТУН. И давно ты возишь?

Пауза.

ВОЗЧИК. Давно.

КОВТУН. При становом тоже возил? (Возчик не отвечает.)А что ты думаешь обо всей этой истории с его исчезновением? (Возчик не отвечает.) Ну что мне с тобой делать? Все вы тут малохольные. Куда вам с классовыми врагами тягаться. (Возчик уходит.)Чего молчишь? (Приподнимается на локте.)Ушёл. Ну и работнички у меня.

КОНЕЦ 3-ей СЦЕНЫ

ВОЗЧИК. Она всегда скрипела.

КОВТУН. Так веретённого ж масла нет.

ВОЗЧИК. Медвежьим салом можно.

КОВТУН. Так ты скажи Петренке, чтоб он помазал. (Возчик не отвечает и уходит. Ковтун какое-то небольшое время сидит без движения.) Опять ушёл не спросясь. (Берёт лист бумаги. Пишет.)

КОВТУН. Необходимо снять показания с товарища второго секретаря.

СЕКРЕТАРЬ. Ты хочешь арестовать его?

КОВТУН. Я хочу задать товарищу второму секретарю несколько вопросов.

СЕКРЕТАРЬ. Хорошо. В моём присутствии.

Ковтун показывает Второму секретарю на другой конец той же скамьи, на которой сидит Жена. Чуть помедлив, Второй секретарь садится.

КОВТУН. Скажите, товарищ второй секретарь, как бы вы отнеслись к поступку своего товарища по партии, если бы он скрыл происхождение своей жены? Скажем, она дворянка, а записалась мещанкой. Например, дочерью сельского учителя.

Пауза.

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Это большая ошибка.

КОВТУН. Вы, товарищ второй секретарь, посмотрите, пожалуйста, на свою жену. У меня такое чувство, что она хочет вам что-то сказать.

Второй секретарь и Жена смотрят друг на друга.

ЖЕНА. Да, я хочу попросить у моего мужа прощенья.

КОВТУН. За что же вы хотите просить прощенье?

ЖЕНА. За то, что скрыла от него своё дворянское происхождение.

КОВТУН. Вы слышите, товарищ второй секретарь? Ваша жена просит у вас прощенья.

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Хватит. Прекратите.

Пауза.

КОВТУН. Хорошо… Итак, вы не знали, что ваша жена вовсе не дочь сельского учителя?..

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Я догадывался.

КОВТУН. Догадывались? А спросить – что, стеснялись? В какую-нибудь тихую семейную минуту?

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Я догадывался. И проверил.

КОВТУН. Проверили? Каким образом?

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Я организовал запрос. И мне ответили.

КОВТУН. Кто ответил? Какая организация? Что ответили?

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Это было давно. ГПУ. Они дали мне сведения, из которых следовало, что отец моей жены был не сельским учителем, а депутатом губернской думы. Он был дворянин.

КОВТУН. Вы забыли назвать город, где батюшка вашей жены был депутатом губернской думы…

Пауза.

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Томск. Это было в Томске.

КОВТУН. Верно. (Улыбается). Верно, депутат томской думы. А вам в том же ответе из ГПУ не сообщали разве, что потом, при Керенском, он стал уездным комиссаром… (Пауза.)А потом, у Колчака, – членом томского правительства. Не сообщали вам об этом из ГПУ?

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Нет, не сообщали.

КОВТУН. Странно. Тогда, может быть, вам всем будет интересно узнать, что батюшка отступал вместе с белыми на восток. И умер в Харбине в тридцатом году. (В сторону Жены.) Приношу вам свои соболезнования.

Пауза.

СЕКРЕТАРЬ. Так что, можно считать дело законченным?

КОВТУН (с улыбкой). Законченным?

СЕКРЕТАРЬ. Ну, по твоей епархии…

КОВТУН. А как же сокрытие информации? Обман партийных и других органов?

СЕКРЕТАРЬ. Да, это ошибка. (В сторону Второго секретаря.) Ты, Иван, совершил большую ошибку. И за это будешь отвечать. По партийной линии.

КОВТУН. По партийной?

СЕКРЕТАРЬ. Парткомиссия разберёт его персональное дело и примет решение.

КОВТУН. Парткомиссия?

СЕКРЕТАРЬ. Да.

КОВТУН. Какое решение примет парткомиссия?

СЕКРЕТАРЬ. Об его ответственности.

КОВТУН. А, поняла. Но, видите ли, товарищ первый секретарь, рановато ещё подводить черту.

СЕКРЕТАРЬ. Какую черту, товарищ Ковтун?

КОВТУН. Окончательную. Это ещё не всё.

СЕКРЕТАРЬ. Не всё? А что ещё?

КОВТУН. Отца мы уже прошли. Ну да, дочь за отца не отвечает. Тем более, если отец умер. Если, конечно, дочь не разделяет взглядов отца. Если она не участвует в каких-то действиях, которые направлены против советской власти.

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Моя жена – человек, полностью лояльный советской власти.

КОВТУН. Лояльный… Хорошее слово. Так вот, отец умер… что ж, все мы смертны. Но были и другие члены семью. Как это бывает. Братья, сёстры… Родные, двоюродные, троюродные. Пятая вода на киселе… И все они друг друга любят, поддерживают. (Жене.) Так?

ЖЕНА. Бывало, и так.

КОВТУН. Вот и у нас в семье, то есть, у вас в семье… была ещё сестра. Старшая. (Жене.) Так?

ЖЕНА. Да. Надеюсь, она жива и здорова.

КОВТУН. А наверное вы не знаете?

ЖЕНА. Не знаю.

КОВТУН. И дальний родственник ничего вам не сообщил о судьбе вашей сестре?

ЖЕНА. Не сообщил. У него не было этих сведений.

КОВТУН. Не было. Что ж, бывает.

СЕКРЕТАРЬ. Какой ещё родственник?

КОВТУН. Какой? Видите ли, некий дальний родственник как-то навестил супругу товарища второго секретаря…

СЕКРЕТАРЬ. И что?

КОВТУН. На первый взгляд, ничего особенного. Ну, навестил дальний родственник супругу партийного начальника в Верхней Талде… что в этом особенного?

СЕКРЕТАРЬ. В Талде? Почему в Талде?

КОВТУН. В родном доме товарища второго секретаря. На берегу одноимённой речки…

СЕКРЕТАРЬ. Вот как… Ну, в конце концов, почему бы и не в Талде?

КОВТУН. И в самом деле, почему бы не в Талде? Талда такой же советский населённый пункт, как и все другие. Разве что ближе к Чите и китайской границе. Разве что ближе к Харбину…

СЕКРЕТАРЬ (озадаченно). К Харбину?.. (Жене.) И кто он, этот родственник?

Пауза.

КОВТУН. В этом и загвоздка. Супруга товарища второго секретаря почему-то упорно не желает назвать его имя.

СЕКРТЕТАРЬ (переводя взгляд с Жены на Второго секретаря.) Почему?

Пауза.

КОВТУН. Потому что есть простые вопросы, на которые нет простых ответов.

СЕКРЕТАРЬ. Я не понимаю…

КОВТУН. Вы поймёте, товарищ первый секретарь. Минуту терпения. Вернёмся к старшей сестре супруги товарища второго секретаря… Как это случается со всеми барышнями, старшая сестра однажды выходит замуж. Хорошая партия. Дворянин. А тут гражданская война, адмирал Колчак отступает, белые покидают Томск, батюшка супруги товарища второго секретаря покидает Томск вслед за белыми частями, а вместе с батюшкой и сестра с мужем…

СЕКРЕТАРЬ. Откуда у тебя эти сведения, товарищ Ковтун?

КОВТУН. Работаем, товарищ первый секретарь. Сносимся с учреждениями, организациями. Они нам присылают справки из своих архивов. Вон, Семёнов, чуть не каждый час на телеграф мотается. Не устал, товарищ Семёнов?

СЕМЁНОВ. Никак нет, товарищ Ковтун.

КОВТУН. Хорошо… Так вот, поскольку батюшка добрался до Харбина, то можно предположить, что и старшая сестра с мужем – тоже… (Жене.) Как вы думаете, может ваша сестра жить там, в Харбине, в самом сердце белой эмиграции?

ЖЕНА. Я ничего не знаю о судьбе моей сестры с тех пор, как мы расстались в девятнадцатом году.

КОВТУН. И никогда не виделись ни с сестрой, ни с её мужем? После девятнадцатого года?

Пауза.

ЖЕНА. Нет, не виделась.

КОВТУН. Понятно. Это важный факт.

СЕКРЕТАРЬ. Ну, хорошо. Сестра, муж… Важный факт. Но что это меняет?

КОВТУН. Весь вопрос, товарищ первый секретарь, заключается в том, кто этот муж?

СЕКРЕТАРЬ. И кто же этот муж?

КОВТУН. Колчаковский офицер. Контрразведчик.

СЕКРЕТАРЬ(оглядываясь на Второго секретаря). Офицер? Контрразведчик?

ЖЕНА. Это неправда. Он никогда не служил в контрразведке.

КОВТУН. Никогда? Никогда – это когда? В гражданскую? С тех пор прошло много лет. Вы уверены, что он не служит в разведке сейчас? Например, в японской? Манчжурия -это недалеко. И от Харбина недалеко. И от нашей границы…

ЖЕНА. Я не знаю. Я даже не знаю, жив ли он.

КОВТУН. Вы не знаете, жив ли он… А между тем, по показаниям очевидцев, муж старшей сестры и ваш этот дальний родственник, навестивший вас в Талде, примерно одного возраста…

СЕКРЕТАРЬ. Иван, ты знал обо всём этом?

ЖЕНА. Моему мужу ничего не известно о том, что мой родственник служил в армии Колчака командиром роты.

КОВТУН. Всё, хватит. Больше ни слова! Итак, товарищ первый секретарь, вы по-прежнему настаиваете на парткомиссии? Или… (Опускает сжатый кулак на стол.) Или это всё-таки моя епархия?

Пауза.

СЕКРЕТАРЬ. А прокурор?

КОВТУН. Вы думаете, он не подпишет ордер, который ему принесут через полчаса?

Секретарь машет рукой.

Я арестовываю их обоих. Её – за подозрение в контактах с белоэмиграцией и, возможно, с агентами зарубежных разведок. Его – за укрывательство и недонесение. Пока – недонесение… Семёнов!

СЕМЁНОВ. Я, товарищ Ковтун!

КОВТУН. В камеру их. В разные! В противоположные!

КОНЕЦ 5-ой СЦЕНЫ

ЖЕНА. Хорошо, я уступаю его тебе. Он хороший мужчина. Он хороший человек. Он настоящий коммунист.

КОВТУН. А разве это имеет значение в постели? В постели значение имеет кое-что другое… (Пауза.) Тебе не удастся выгородить его. Он коммунист, с него спрос втрое, вчетверо.

ЖЕНА. Втрое. Вчетверо… Не понимаю.

КОВТУН. Что же тут непонятного? Я тебе объясню. Вот ты – враг…

ЖЕНА. Я не враг…

КОВТУН. Хорошо, может быть, ты не враг. Хотя на врага очень похожа и вполне можешь им стать. При других обстоятельствах… Врагом был твой отец. Враг – твой родственник, муж твоей сестры… С ними нужно бороться, их нужно уничтожать, но их можно уважать, потому что у них своя правда. Но твой муж – не враг… Он – другое… Он – предатель! А это втрое, впятеро хуже.

ЖЕНА. Какая страшная логика…

КОВТУН. Предатель может стать явным врагом, а может даже не сознавать, что он – предатель. Я ещё не поняла до конца, кто твой муж… Но ничего, мы разберёмся.

ЖЕНА. Господи, какие враги? Что вы делаете? За двадцать лет зарастают любые раны. Была гражданская война, она закончилась… Пора примириться, простить друг друга… И жить дальше.

КОВТУН. Простить, помириться....

ЖЕНА. Я ещё понимаю, когда вы не доверяете нам… Это глупо, но я могу понять. Но когда вы переходите на своих, это плохо, это очень плохо…

КОВТУН. Своих? Каких своих? У нас нет своих или чужих. Есть те, кто работает на революцию, и есть те, кто – против.

ЖЕНА. Как ты не понимаешь? Иван – он ваш! Ну ладно, я… Я – чужая, попутчик. Но Иван – он ваш с головы до пяток. Он же и есть сама ваша власть, он её душа. Я это знаю, я его жена, от меня не скроешь…

КОВТУН. Какие песни мы поём! Я гляжу, вы там хорошо спелись, дворянская дочь и крестьянский сын!

ЖЕНА. Дура, сумасшедшая! Ты сама разрушаешь ту власть, которой служишь! Ведь такие, как Иван – её основа. Убери его, таких, как он, – кто у вас останется? Такие, как ты?

КОВТУН. Вот ты какая! Я сразу поняла, что ты за птица. Ещё до того, как увидела…

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Что значит, нашёл детей?

КОВТУН. Если тебе не дадут вышку, и ты переживёшь лагерь, сколько будет твоим детям? Двенадцать лет, пятнадцать, двадцать? А под какими фамилиями они будут жить после детдомов? Где? Советский Союз велик!

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Ах ты, сука сумасшедшая! У меня живых родственников тьма тьмущая! Почему моих детей нужно в детдом под чужую фамилию?

КОВТУН. А ты не знаешь, товарищ второй секретарь райкома? Забыл, как партия велит обходиться с членами семей врагов народа или изменников родины? Ты думал, тебя не коснётся? Почему? Потому что ты член бюро горкома?

ВТОРОЙ СЕКРЕТАРЬ. Я не враг! И ты это знаешь не хуже меня!

КОВТУН. Допустим. Допустим, я это знаю. А твоя жена? А то, что ты развёл в своей семье скрытую контрреволюцию – за это коммунист должен нести наказание?

СЕКРЕТАРЬ. Познакомьтесь: Зинаида Пашковская, бывшая машинистка иркутского управления НКВД.

СЕМЁНОВ. Машинистка? А кто такая Ковтун?

СЕКРЕТАРЬ. Не такая, а такой… Ковтун – мужчина. Его труп обнаружили на задах иркутского вокзала. Она была его любовницей. Перед тем, как ехать сюда уполномоченным, Ковтун вытащил её из психбольницы. Почему ты убила его?

КОВТУН. Я не хотела… Я просила его взять меня с собой.

СЕКРЕТАРЬ. И что, не взял?

КОВТУН. Он посмеялся надо мной. Он сказал, чтобы я убиралась ко всем чертям. Он сказал, что найдёт здесь другую бабу.

СЕКРЕТАРЬ. И за это ты его пристрелила?