В звуконепроницаемой комнате, в домике на крыше здания казино, за массивным столом сидел человек. Его внешность была ничем не примечательна. Седая, коротко постриженная борода, такой же длины усы, зачёсанные назад волосы на голове. На носу, как влитые сидели очки в металлической оправе. Телосложения человек был среднего, с возрастным брюшком и немного сутулыми плечами. Одет он был в простой серый костюм-тройку без галстука.

В левой руке человек держал фотокарточку и внимательно вглядывался в изображённое на ней лицо. Пальцы правой руки лениво барабанили по дубовой столешнице.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал человек.

В кабинет юрко проскочил лакей и почтительно склонив голову, молча пропустил троих людей.

Посетители вошли и остановились посреди комнаты.

Лакей бесшумно удалился, тихо закрыв за собой массивную дверь.

Хозяин кабинета внимательно осмотрел посетителей.

Эти люди были в той же степени похожи друг на друга, как и на него самого. Неопределённый возраст от сорока до шестидесяти, серые костюмы, стандартные причёски и бороды. Людей такого формата, можно встретить сотнями в городах всего мира. Не было ни одной черты в их внешнем облике, которую можно было бы запомнить и, при необходимости, опознать. Все они словно бы сливались с окружающей средой.

Вот только глаза. Глаза каждого из них выдавали дикого и опасного зверя. Хищника.

– Разрешите представиться… – начал один из троицы, но хозяин кабинета его перебил.

– Не надо имён, господа. Сегодня мы увидимся в первый и, скорее всего, последний раз. Если когда-то судьба и сведёт нас снова, каждый из нас уже будет выглядеть по-другому и носить другое имя. Все мы это знаем, поэтому давайте будем предельно конструктивны и оставим время для важных вопросов, кои нам предстоит, сегодня обсудить. Прошу садиться.

Широким жестом хозяин кабинета указал на кожаные кресла, стоящие полукругом перед его столом.

Посетители едва заметно ухмыльнулись и сели в кресла.

– Чего-нибудь выпьете? Может, вы голодны? – спросил хозяин.

– Нет, благодарю, – ответил первый.

– Мне воды с лимоном, – сказал второй.

– А мне, пожалуйста, стакан молока, – подал голос третий.

Хозяин кабинета нажал кнопку на столе и через мгновение на пороге возник давешний лакей.

– Молока, воды с лимоном и имбирный лимонад.

Лакей испарился.

***

В этой семье царил патриархат. Слово отца было законом для всех. Альфонс сколотил нешуточное состояние, обеспечил будущее сыновей и дочерей, заботился о жене и её матери. Его привыкли слушаться всегда, послушались и сейчас.

Через полчаса, собрав свои скудные пожитки, еврейская семья двигалась по улицам Кракова. Они направлялись в сторону вокзала.

– Сейчас, сейчас – твердил Альфонс, – всегда можно договориться. Где твои бриллиантовые серёжки? – спросил он жену, – в крайнем случае, дадим взятку коменданту, нас обязательно выпустят, кому мы нужны? Всего лишь одна жалкая семейка бедных евреев…

Они не прошли и километра, как их остановил патруль.

– Эй вы! Куда это вы направляетесь? – спросил рослый немец, с ружьём на плече.

– Господин офицер, – внушительно начал Альфонс, – мы хотели бы переговорить с герром комендантом.

Немец застыл на миг и вдруг расхохотался, задрав голову.

– Ты слышал, Ганс, а? Они хотели бы поговорить с комендантом! – обратился он к своему спутнику, – хахаха, с комендантом, ааа! Ганс! Во каков, еврей!

Альфонс стушевался. Позади него стояли две пожилые женщины, две испуганные девочки и двое взрослых сыновей, которые впрочем, тоже были испуганы не меньше.

Он сбивчиво забормотал:

– Я не, позвольте… я… простите, господа, что же здесь такого смешного, я не понимаю. Не понимаю в чём…

Неожиданно второй патрульный, которого хохочущий нацист назвал Гансом, быстро подошёл и наотмашь ударил Альфонса по лицу.

– А ну заткнись, падаль!

Еврейская семья остолбенела. Казалось, даже спутник Ганса немного смутился.

– Послушай, дружище, пока ещё не время, что ты делаешь? – тихо проговорил он.

Один из сыновей Альфонса, всё же набрался смелости и выступил вперёд.

– Как вы смеете? Как вам не стыдно? Что вы себе позволяете? – борясь со страхом, он закрыл грудью отца.

С ним рядом, встал и второй брат.

Ганс окинул их холодным взглядом. Потом посмотрел на своего спутника. Тот застыл в нерешительности.

– Я… я… Ганс, я не знаю, мы ведь должны пока просто координировать их.

– Ты трусливая свинья, Вильгельм, – ледяным голосом, отрезал Ганс.

Он вытащил из кобуры пистолет, приставил к голове сына Альфонса и выстрелил. Не успело мёртвое тело свалиться, и Ганс выстрелил в голову второму брату.

Жена и тёща Альфонса истошно закричали, девочки плакали, а отец семейства, схватившись за сердце, медленно опустился на землю.

Быстрым движением, Ганс навёл пистолет на жену Альфонса.

Бах.

Её мать.

Бах.

Девочки, десяти и двенадцати лет.

Бах. Бах.

Он упёр ствол пистолета в голову остолбеневшему Альфонсу. Щёлк.

Магазин был пуст.

Ганс не спеша, словно в тире, перезарядил пистолет.

Прицелился…

– А хотя… знаешь что, еврей, – сказал он, – ты хотел видеть коменданта? Так иди. Его штаб-квартира в паре кварталов отсюда, думаю, ты разберёшься. Ты ведь умный, еврей, правда?

Он обернулся к своему ошарашенному спутнику.

– Следуй за мной, Вильгельм, пора тебе узнать кое-что новое, о наших директивах.

И они ушли.

Альфонс сидел на мостовой и, не мигая, смотрел на груду мёртвых тел. Он не мог думать, не мог говорить, не мог даже дышать. Он попытался встать, но ноги не слушались, он свалился снова. Всё тело свела судорога. Мужчина медленно лёг животом на землю, прислонился щекой к мощёному тротуару и тихо завыл.

***

Брат с сестрой наконец-то послушались мать. В столовую вошли двое молодых людей. Среднего роста парень, начинающий заметно полнеть и стройная девушка, с длинными прямыми волосами, ростом чуть пониже брата. Судя по всему, гены этих детей равномерно распределили красоту матери – дочери и безобразие отца – сыну, хотя, пожалуй, «шарообразным мешком дерьма» Вуда младшего пока ещё назвать было нельзя.

Изабелл словно птичка, подлетела к отцу и поцеловала его в щёку. Дети уселись по обе стороны от родителей и протянули руки для традиционной молитвы.

Семья Вудов не была религиозной, скорее чтила традиции общества, в котором жила и, по давно заведённой отцом привычке, делала всё, чтобы исключать любые явные признаки различий от основной части людей.

– Поблагодарим господа нашего за еду, что он дал, – пробормотал, склонив голову отец, – Аминь.

– Аминь, – повторили все и принялись за яичницу с беконом.

Элизабет хрустнула кусочком скорлупы и недовольно сказала:

– Эти нигеры совсем не умеют готовить! Эй, Джо, это что такое? Кто жарил яйца сегодня?

Здоровенный негр подошёл, склонив голову.

– Простите, мэм, должно быть это моя жена.

– Жена? Какого чёрта в моей яичнице скорлупа? Она что, первый раз готовила завтрак? Вот рассчитаю всю вашу проклятую семейку – будете знать! Последнее предупреждение тебе и иди сейчас же передай это своим… гм… «коллегам»! – брезгливо закончила она.

Негр покорно склонил голову и удалился. Элизабет продолжила, обращаясь уже к мужу.

– Ты только глянь на них Джон! Не прошло и ста лет как им дали волю, а они уже начинают качать права! Нет, ты подумай только! Найди мой дед в яичнице, которую жарил раб, скорлупу! Да я не знаю, что бы он сделал! Пожалуй, заставил бы грязного черномазого неделю жрать куриный помёт! Нет, подумать только! Оборзевшие, проклятые нигеры! – возмущалась Элизабет.

– Не стоит так переживать, дорогая, – сказал Джон мягко, – это всего лишь наши слуги. Ты же понимаешь, что негры это и не люди то, в сущности. Думаю, так или иначе, а это понимают все. Милая, если тебе так хочется, я прямо сейчас выгоню их всех, но тогда придётся искать новых. А белых слуг сейчас заводить не стоит – ты ведь понимаешь, что они стоят дороже, а нам ни к чему лишнее внимание…

Он говорил вкрадчивым, монотонным голосом. Это всегда успокаивало ярость жены. Успокоило и на этот раз.

– Ладно, пёс с ними, проклятые обезьяны, – проворчала она напоследок и добавила сливок в кофе.

Какое-то время семья ела молча. Потом тишину нарушила Изабелл.

– Мам, пап, я хотела бы услышать ваше мнение ээ, по одному вопросу.

Отец посмотрел на дочь поверх очков.

– Да, милая?

– Моя подруга, Рейчел, собирается ехать в Голливуд. Там через два месяца будут пробы на новое кино, и… я хотела бы тоже попробовать стать актрисой.

Джон и Элизабет переглянулись.

– Что ж, – начал отец, – мы с мамой считаем, что это неплохая идея. Знаешь, Изабелл, ты вправе самостоятельно выбирать свой жизненный путь. Если хочешь услышать моё личное мнение, то за кинематографом будущее. Я убеждён, что люди, состоявшиеся в профессии киноактёра, никогда не будут нуждаться. Это, то ремесло, которое обеспечит твоё безбедное существование. Ты согласна со мной, дорогая? – обратился он жене.

– В общем да, – отозвалась Элизабет, – однако, Изабелл, ты должна понимать, что для того чтобы стать высокооплачиваемой актрисой, необходимо быть лучшей в своём деле. Ну или одной из лучших. Посему ты должна быть готова к тому, что тебе придётся много учиться и тренироваться. Возможно, стоит начать с игры в театре?

Изабелл, еле заметно закатила глаза, слушая поочерёдные монологи родителей.

– Разумеется, мама, я знаю, что необходимо много работать. Что касается театра, то не думаю, что в наше время это необходимо. Кино появилось уже достаточно давно, к тому же Рейчел говорит, что в Голливуде, при успешном прохождении проб, для претендентов действуют полугодовые курсы актёрского мастерства.

– О, ну это уже неплохо, – сказала мать, – ты можешь присоединиться к своей подруге, дочь, мы не возражаем.

– И помни, ты всегда можешь на нас рассчитывать, – резюмировал отец, – здесь твой дом, а альтернативу в случае неудачи, я непременно для тебя найду.

Изабелл улыбнулась и поблагодарила родителей за тёплые слова.

Отец посмотрел на Джорджа, молча попивавшего кофе.

– Ну а ты, сын, тебе скоро семнадцать. Какие мысли у тебя о твоей будущей профессии? Есть ли уже проекты?

Джордж промокнул салфеткой губы, аккуратно вытер подбородок и сказал:

– Да, сэр, я думал кое о чём.

Отец внимательно посмотрел на него.

– И? О чём же ты думал, сынок?

– Понимаете, мои товарищи считают, что неплохо было бы записаться добровольцами в армию. Это можно делать с семнадцати лет. Вот и я…

Он потупился под нахмуренным взором отца. Мать и вовсе в удивлении открыла рот.

– Ты что, милый? – промямлила Элизабет, – за что ты хочешь нас так наказать?

– Наказать? – непонимающе переспросил Джордж.

Лицо его сделалось испуганным, он переводил взгляд с матери на отца и обратно.

– Джордж… – начала, было, Элизабет, но Джон Вуд остановил её властным жестом, подняв ладонь.

Отец заговорил тем же вкрадчивым голосом, которым совсем недавно так легко угомонил расизм своей жёнушки.

– Послушай сынок. Я расскажу кое-что, о чём твои товарищи, собирающиеся в армию, не знают. Об этом вообще знают очень мало людей. И если хочешь, это, то знание, которое приносит пользу людям на протяжении всей их жизни. Ты хочешь знать, как я сколотил состояние и обеспечил безбедное существование нашей семьи на много лет вперёд?

– Да, отец, – словно загипнотизированный, кивнул Джордж.

Мистер Вуд не отрывал внимательных глаз от сына.

– Вот что я тебе скажу, сынок. Главное знание, которое позволило мне стать тем, кто я есть, заключается в следующем: никогда не лезь на рожон. Это очень просто сделать, если на первом месте в твоей жизни стоит семья и твои родные. Ты понимаешь, о чём я?

– Нуу, наверно, – ответил Джордж

– «Наверно» – не годится, я объясню тебе доходчиво. Двадцать лет назад, когда вас с сестрой ещё не было на свете, я работал водителем у бандитов. Капоне, Лучиано, Мейер Лански… Ты, конечно, слышал эти имена и знаешь, что они значат в нашей стране, до сих пор. В ту пору я был молод и амбициозен, мне хотелось стать богатым и крутым, как те, знаменитые гангстеры. Я всячески пытался быть полезным своим боссам. Мы провозили контрабандную выпивку во время сухого закона. Как то раз, парни, с которыми я работал, решили кинуть своего босса и перейти работать к другому, потому что тот предложил им больше денег и власти. Я знал об этом и передо мной стал выбор: пойти с ними и рискнуть тем, что имею, или пойти и доложить своему боссу – и рискнуть жизнью, если предательство моих коллег увенчается успехом.

Понимаешь, сын, решал не я, а обстоятельства. К тому времени, я уже встретил вашу маму и находил своё счастье, находясь рядом с ней. Я собирался жениться и создать семью, и мне было достаточно того, что я уже зарабатывал. А это, должен тебе сказать, было не мало, именно с тех заработков я и начал составлять тот капитал, на который мы сейчас живём.

Меня всё устраивало, сын, понимаешь? Я отнюдь не желал оказаться зажатым между двух огней, но ситуация, как ты понимаешь, решила за меня. Как ты думаешь, что я сделал в тот момент? Настучал боссу, или предал его?

Сын неопределённо пожал плечами.

– Не знаю, сэр.

– Я не сделал ничего, – сказал отец, – я не пошёл ни стучать, ни предавать. Вечером я вернулся домой, рассказал всё вашей маме, поднялся на второй этаж и прыгнул в окно. Зачем я это сделал? Чтобы остаться при своём, при любом раскладе. Остаться с вашей мамой. Я сломал ногу и провёл месяц в инвалидном кресле. За это время произошли большие разборки между группировками. Мой босс узнал о предательстве и убил парней, среди которых мог бы оказаться и я. Но после этого, в Чикаго нагрянули итальянцы и расстреляли моего бывшего босса и всю его пристяжь, понимаешь? Ты понимаешь, о чём я?

– Кажется, теперь понимаю, отец, но не понимаю, как это связано с войной.

Мистер Джон Вуд сардонически усмехнулся:

– Сынок, война – это та же бандитская разборка, только в другом масштабе. А люди, которые там погибают – это всего лишь расходный материал. Так же, как и бандитские шестёрки, среди которых долгое время был и я. Ты и твои друзья совсем не понимаете того, что сейчас происходит в России. Совсем скоро фашисты будут разбиты, и под самый конец к войне присоединится и США. Знаешь почему мы столько времени не объявляли войну Гитлеру?

– Нуу, на нас напали японцы.

Мистер Вуд грубо расхохотался.

– Сыыноок, – растягивая слово начал он, – японцы атаковали одну военную базу в Перл Харборе. Знаешь ли ты, что происходило эти годы в Восточной Европе? Миллионы простых людей, таких как наша семья, таких как наши соседи и жители нашей страны, были убиты. Города разрушены, семьи обездолены.

– Джон, – вмешалась Элизабет, – не считаешь ли ты, что это уже слишком, здесь же, в конце концов, ещё и мы с Изабелл.

– Нет, милая, я не считаю, что это лишнее. И вы с дочерью должны меня послушать так же, как и сын. Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности от правительственных интриг. А ни что не обезопасит вас так, как владение информацией. Поэтому я прошу вас выслушать меня внимательно и понять то, что я расскажу.

Он вопросительно посмотрел на жену и дочь.

– Ладно, Джон, если ты считаешь, что это важно, будь по-твоему, – согласилась Элизабет.

Мистер Вуд кивнул и продолжил.

– Я не знаю и никогда не знал об истинных причинах того, что делает правительство. Я не хочу в это вмешиваться и не хочу этого знать. Уверен я лишь в одном: вся информация, которую передают официально в народные массы – ложь. Так было, так есть и так будет.

Сейчас, главным злом в мире считается фашизм. Совсем скоро его сменит коммунизм, и в нашей стране будет продолжаться борьба с идеями Маркса и Ленина. Но откуда взялся Гитлер? Ведь вся эта война никогда бы не началась, не будь у Германии денег. А их не было и им неоткуда было взяться. После первой мировой войны, мы просто задавили её. Немцы стали несчастными и озлобленными, в их государстве воцарилась безработица и голод. Там всё было во сто крат хуже, чем при нашей Великой депрессии. Достаточно было зажечь спичку, чтобы народный гнев разгорелся. И такой спичкой стал Адольф Гитлер. А деньги на ресурсы дали ему третьи силы… зачем? Чтобы разобраться с угрозой всему миру, которую представляют собой идеи красных.

Ведь рабочий класс есть везде. И если пролетарии всего мира будут продолжать восхищаться Советами и пытаться брать с них пример – правящему классу капиталистов вскоре придётся несладко.

Кириллов не мог спать всю следующую ночь. Положенные на отдых шесть часов, он провёл сначала за чтением дневника, а потом думая о том, что прочитал…

Как и всегда, он явился перед своим хозяином минуту в минуту.

– Добрый день, – произнёс он тихим, вкрадчивым голосом.

Барон открыл глаза.

– А-а, ты пришёл! Олег, спасибо, можешь быть свободным.

Он добавил что-то на непонятном наречии и азиатки, поклонившись, удалились вслед за Олегом.

– Здравствуй, друг мой Франсуа, присаживайся, – указал он на соседний шезлонг, когда они остались вдвоём.

Как и пятнадцать лет назад, таинственный «господин распорядитель», безмолвно подчинился. Барон выжидающе посмотрел на него.

– Как прошло? – спросил он.

– Всё как мы планировали, господин барон. Наши партнёры согласились с моим мнением вновь, высказали лишь несколько дополнительных условий со своей стороны. Это никак не затрагивает ваши личные интересы.

Барон кивнул.

– Хорошо, друг мой. Война закончилась, стержень коммунизма достаточно расшатан, но в мире есть ещё слишком много пролетариев, продолжающих симпатизировать Советам и Сталину, поэтому первоочерёдной задачей для нас сейчас является, операция «травля»…

– Разумеется, господин барон, – сказал Франсуа, – Мы с моими коллегами обговорили несколько возможных вариантов. В данный момент, подступиться к Сталину будет непросто, но думаю, в скором будущем, мы сможем посодействовать нашим людям в России. Вождь стареет, его окружают трусливые крысы, которые предадут его при первой возможности. У него есть лишь один надёжный соратник – Берия, но с ним покончат сразу, как только будет отравлен Сталин…

Барон улыбнулся.

– Хорошо, Франсуа. Когда это случится, мы сможем планировать более определённо. Необходимо навести порядок в мире, в ближайшие тридцать-сорок лет. Вероятно, к тому времени, меня уже не станет, как впрочем и тебя, но наша семья продолжит начатое. Я хочу спокойно уйти, когда буду уверен, что коммунистической заразы больше нет.

Он помолчал и продолжил.

– Важно уделить большое внимание средствам массовой информации. В первую очередь, радиовещание конечно, однако более весомым, на мой взгляд, остаётся кинематограф. Мы должны показывать людям фильмы, которые будут помогать нам, создавать благоприятные условия для сохранения стабильности. Пропаганда, Франсуа, пропаганда. Собственно, что я тебе буду говорить, похоже, я забыл, кто передо мной.

Франсуа учтиво поклонился.

– Я всегда с удовольствием послушаю вашего совета, сэр. Вы же знаете – это честь для меня!

Барон откинулся на спинку шезлонга и задумчиво уставился на лебедей.

– А всё-таки, интересная штука жизнь… Мне скоро семьдесят, я один из самых богатых людей этого мира. Я в буквальном смысле, участвую в управлении судьбами большинства людей планеты и я всё равно умру… Как бы я ни ухаживал за своим здоровьем, как бы ни старался отдалить этот момент, но рано или поздно это случится. И что тогда, Франсуа?

Его собеседник почтительно молчал.

– Конечно, – продолжал барон, – я позаботился о будущем моей семьи. Я знаю, что мой сын будет продолжать действовать по плану. Потом, возможно, будут внесены корректировки по ходу процесса, но смысл будет всегда оставаться одним и тем же. Мы будем делать всё для того, чтобы управление миром оставалось в наших руках. Наши партнёры заинтересованы ровно в том же. Власть – вот что главное.

Десятки миллионов жизней унесла мировая война. Все эти люди умерли лишь для того, чтобы мы продолжали находиться на вершине пищевой цепочки. Их потомки никогда не узнают об истинных целях всех этих войн. Они будут продолжать винить своих новых гитлеров, не понимая, что подобные вожди, это всего лишь марионетки. Марионетки, которые зачастую, даже сами не догадываются о том, что выполняют функцию, заложенную в них истинными игроками этой крупной и сложной игры…

Барон умолк и, казалось, забыл о присутствии своего собеседника.

Франсуа молча смотрел на лебедей. Он знал правила Игры, о которой упомянул хозяин. Знал всё и об её сути, и о своей роли в ней. Так же как и Гитлер, он был всего лишь фигурой. Незаметной и невидимой на общем фоне, но гораздо более значительной, чем любой всемирно известный диктатор.

Но сейчас Франсуа был никем, потому что рядом с ним сидел один из тех, кто это Игру создал.

– Знаешь, я вот всё думаю, – нарушил тишину барон, – мы ведь так и не знаем, что же там… за чертой. Да, наиболее вероятным все мы считаем цикл перерождения, потому как в основе всего живого и неживого в мире, лежит круговорот. Но… всё же, мы не можем быть до конца в этом уверены. Да и потом, даже если это и так… Если после этой жизни наступит следующая, кем мы в ней будем? Вдруг я буду рождён в семье бедняков? Вдруг, в следующей своей жизни я стану простым солдатом, который будет одним из миллиардов других, ничего не значащих ничтожеств? Вдруг, я буду рождён инвалидом? Вдруг, я буду негром в семье людоедов?

В голосе барона послышалось волнение.

– Я не могу. Не могу спокойно думать лишь об одной вещи. Об этом! Я не могу принять факт, что моя смерть мне не подвластна, что я перестану контролировать всё! Я не могу это принять и в этом моя единственная слабость! Что там? Что там будет, Франсуа? Что ты думаешь об этом? Что?

Франсуа задумчиво покачал головой.

– Я не знаю, господин барон. Не знаю.