Рассказ о великих ботаниках я начну с Карла Линнея (1707-1778), шведского ученого, о котором уже при жизни говорили: «Бог создал, а Линней систематизировал». Он является создателем единой системы классификации растительного и животного мира. Пожалуй, Линней внес наибольший вклад в развитие биологии, хотя не сделал ни одного открытия, которое изменило бы жизнь людей на Земле. Линней обобщил и упорядочил все, что было сделано и собрано до него, поэтому большинство ученых считают его вклад в науку наиболее ценным. Благодаря изобретенному им революционному и легкому в использовании методу классификации растений Линнея называют одним из величайших героев науки. Сам он говорил, что его «язык цветов» настолько прост, что может быть понят даже женщинами (а женщин в те годы часто не считали полноценными людьми).

Заслуга Линнея – это точная терминология. Он ввел около тысячи терминов! Подавляющее большинство из них используется учеными и в наше время. Также он выделил биологический вид в качестве исходной категории и определил критерии для того, чтобы относить растения к одному или разным видам, установил четкое соподчинение между систематическими категориями. В целом Линней в разных работах описал около десяти тысяч растений, причем полторы тысячи из них были новыми видами, которые раньше никто не описывал и не упоминал. Он также описал около шести тысяч представителей животного мира. Кроме того, следует отметить участие Линнея в создании Шведской Королевской Академии наук.

Карл Линней родился в 1707 году в семье бедного лютеранского сельского пастора. И мать, и отец Карла происходили из крестьянских семей (низшего класса шведского общества того времени), но пасторами были предки и со стороны отца, и со стороны матери Линнея. Отец Линнея служил викарием (то есть помощником пастора) у своего будущего тестя, женился на будущей матери Карла (а также еще одного мальчика и трех девочек), после смерти тестя был назначен на должность пастора.

Фамилия Линней появилась только у отца Карла. У большинства представителей низших сословий Швеции в те годы фамилий не было. Например, отец Карла Линнея изначально был Нильсом Ингемарссоном. Это, скорее, отчество, которое сформировано из имени отца в родительном падеже и слова «сын». В наше время многие шведские фамилии звучат подобным образом. Это означает, что далекие предки были из низшего сословия. Но при поступлении в университет требовалось брать фамилию или, скорее, латинский псевдоним. Такие псевдонимы в настоящее время тоже сохранились в виде фамилий и показывают, что предки обучались в университете и были образованными людьми. Нильс Ингемарссон стал Нильсом Линнеусом (Linnaeus)[2]. Выбранная фамилия происходит от шведского слова lind «липа» – Нильс Ингемарссон его латинизировал. «Липа» на латыни – tilia. Выбор пал на липу, потому что на земле его предков росла огромная трехствольная липа и считалась чем-то вроде родового символа. Карл, его брат и сестры уже получили фамилию Линней.

Отец Карла любил заниматься растениями, а унаследовав дом от тестя, стал выращивать там овощи, посадил фруктовые деревья и декоративные растения. Как видим, старший сын перенял свой интерес и любовь к растениям от отца и проявлял этот интерес с самого раннего детства. Уже в восемь лет он знал названия всех цветов, которые произрастали в местности, где жила семья. Потом отец выделил старшему сыну небольшой участок в саду, чтобы мальчик сам сажал все, что захочет. И будущий всемирно известный ботаник начал свои эксперименты.

По шведским традициям того времени профессию отца наследовал старший сын. Поэтому родители ожидали, что Карл станет пастором (у его деда со стороны матери не было сыновей, поэтому пастором стал зять). Но Карл плохо учился в гимназии. Основные предметы, которыми являлись богословие и древние языки, его вообще не интересовали. Его радовали только растения, он часто прогуливал занятия и просто отправлялся на природу. Родители не могли уследить за сыном, потому что гимназия находилась в пятидесяти километрах от их дома (гигантское расстояние по тем временам), мальчик дома не жил, приезжал только на каникулы. Руководство гимназии считало Карла не способным к получению знаний и советовало родителям отправить его обучаться какому-то ремеслу.

Но тут вмешалась судьба – или первый преподаватель, который сыграл важную роль в судьбе Линнея. Это был окружной врач Юхан Ротман, который преподавал логику и медицину в гимназии и обратил внимание на необычного мальчика. Он встретился с Нильсом Линнеем, предложил поселить Карла у себя и стал индивидуально заниматься с ним медициной, физиологией и ботаникой, которая интересовала Карла больше всего. Карл захотел стать врачом, ему было интересно заниматься с Ротманом, в отличие от учебы в гимназии, в которую он все-таки продолжать ходить, опять же по настоянию Ротмана. Нильс Линней был против того, чтобы Карл становился врачом, хотя врачебные услуги хорошо оплачивались. Но как раз из-за высокой стоимости медицинских услуг на них был небольшой спрос. Люди просто не могли себе позволить лечиться у доктора.

Линней смог подготовиться к поступлению в университет и поступил в ближайший территориально Лундский. Пост приходского пастора после смерти Нильса Линнея перешел к младшему сыну Самуэлю, который, кстати, увлекался пчелами и в дальнейшем даже написал книгу о пчеловодстве. В Лунде Карл Линней поселился дома у профессора Килиана Стобеуса, врача, натуралиста, естествоиспытателя, историка, философа. Это был второй человек, который оказал большое влияние на Карла Линнея и многому его научил. Линнея со Стобеусом познакомил преподаватель философии из гимназии, где Линней учился. Тот тоже увидел в мальчике талант.

Карл Линней запоем читал книги из огромной библиотеки Стобеуса. Также на него большое впечатление произвела коллекция профессора, причем больше всего – гербарий. Также у Стобеуса были минералы, раковины и чучела птиц. Но Линней никогда раньше не видел, чтобы растения хранили в засушенном виде и подобным систематизированным образом, как был оформлен гербарий у Стобеуса. Карл Линней активно занялся составлением гербария растений, произраставших в Линде и окрестностях.

В дальнейшем Линней признавался, что наиболее интересными для него в университете были лекции Стобеуса, а также общение с этим человеком, который помог ему систематизировать знания, почерпнутые из книг и наблюдений. Именно Стобеус проповедовал принцип все подвергать сомнению, им Линней руководствовался на протяжении всей жизни. Стобеус был большим поклонником французского философа Рене Декарта и подробно рассказывал о нем студентам на лекциях. Декарт считал, что сомнение – это единственный метод мышления, который позволяет прийти к установлению истины. И Линней стал следовать принципам Декарта.

В университете Карл обучался медицине и химии. Стобеус, как и Ротман до этого, занимался с талантливым учеником индивидуально и вскоре стал брать его с собой к больным. Стобеус не только читал лекции, но и занимался практической медициной. Ротман и Стобеус сыграли огромную роль в формировании будущего ученого и относились к нему не только как к ученику, но и как к сыну. И Линней был им благодарен.

Через некоторое время Юхан Ротман посоветовал Линнею сменить университет, и молодой человек переехал в Упсалу где было больше возможностей для изучения медицины. Там произошла еще одна судьбоносная встреча – с профессором востоковедения, истории и теологии, а также увлеченным ботаником Улофом Цельсием (1670-1756). Вскоре после их знакомства Линней поселился в доме Цельсия. Родители не могли помогать молодому человеку он находился в очень сложном материальном положении. Переезд в дом Цельсия фактически помог выжить. Более того, Линней смог свободно пользоваться книгами из библиотеки Цельсия. В этой семье было много ученых, интересовавшихся различными науками. Так, градус Цельсия назван в честь племянника Улофа, Андерса, астронома, геолога и метеоролога. А Улоф первым систематизировал сведения о растениях, упомянутых в Библии, и свел их воедино. Сам он специализировался на семенных растениях.

И именно Улофу Цельсию Карл Линней представил свою первую научную работу. Она была написана на латыни (конечно, от руки) и называлась «Введение в половую жизнь растений». Ее можно назвать подготовительным этапом, или зачатками половой системы классификации растений, благодаря которой Линней в дальнейшем стал известным на весь мир. В этой работе Линней собрал мнения о поле растений, начиная с древних времен. Он ссылался на Плиния Старшего, автора «Естественной истории», древнегреческого философа и естествоиспытателя Феофраста, которых я уже упоминал во Введении, а также на ботаников начала XVIII века, например французского миколога Себастьяна Вайяна (1669-1722), который занимался изучением цветка и стал первым утверждать, что главными частями являются пестик и тычинка, а лепестки играют вспомогательную роль.

Эта работа, можно сказать, дала старт карьере Карла Линнея. Во-первых, труд стали обсуждать в академических кругах Упсалы, одного из научных центров того времени. Работой очень заинтересовался шведский ученый, медик и естествоиспытатель Улоф Рудбек-младший (1660-1740). Рудбек первым из шведов совершил научную экспедицию в Лапландию. Благодаря Рудбеку Карл Линней начал преподавательскую деятельность (демонстратора в университетском ботаническом саду). Потом Рудбек предложил Линнею стать домашним учителем его детей. Таким образом Линней решал свои материальные проблемы.

Нельзя сказать, что Рудбек дал толчок созданию единой упорядоченной системы Линнея. С этой точки зрения на него больше повлиял другой преподаватель Упсальского университета – медик, ботаник и зоолог Ларс Руберг (1664-1742). В Упсале он преподавал медицину до самой смерти, основал первую в Швеции больницу при университете, в которой студенты обучались на практике.

От Руберга Карл Линней узнал о так называемой механистической физиологии, которая основывается на утверждении homo machina est (человек есть машина). В этой машине сердце – насос, легкие – кузнечные меха, живот – корыто и т. д. То есть весь мир, в котором наблюдается многообразие видов, имеет единое устройство и живет на основании небольшого числа рациональных законов. И именно на этих взглядах основывался Линней, когда занялся упорядочиванием знаний о природе и составлением единой системы.

Первая научная экспедиция в истории Швеции, как говорилось выше, – это путешествие учителя Карла Линнея, Улофа Рудбека-младшего, по Лапландии в 1695 году. Идея путешествия Линнея по Лапландии тоже принадлежала Рудбеку убежденному, что его лучший ученик может и должен продолжить начатую работу. Он же помог Линнею получить средства на экспедицию от Упсальского Королевского научного общества.

Карл Линней отправился в путь 12 мая 1732 года и странствовал пять месяцев. Ему было 25 лет. Он взял с собой микроскоп, гербарный пресс и все карты, какие только смог найти.

Линней путешествовал в одиночестве вдоль побережья Ботнического залива по часовой стрелке. Это крупнейший по площади и самый глубокий залив Балтийского моря между западным побережьем Финляндии и восточным побережьем Швеции, облюбованный еще древними викингами. Но у Карла Линнея были совсем другие цели. Естественно, для путешествия был выбран самый теплый период года (несмотря на это Линней взял с собой две пуховые перины, так как ночи бывали очень холодными). Линней в первую очередь собирал растения, а также животных и минералы. Более того, его заинтересовало коренное население этих мест – саамы, малочисленный финно-угорский народ. Шведы называли их samer или lappar[3]. От последнего названия произошло название местности – Лапландия, или «земля лопарей». В то время шведы относились к саамам примерно так же, как к рабам-африканцам и экзотическим животным, которые разными путями попадали в Швецию. Саамов можно было встретить в богатых домах, куда они шли в услужение. Линней первым показал самобытную культуру саамов. Шведы говорят, что он открыл для них их собственную страну.

Линней путешествовал пешком и на лошади, не только вдоль побережья, а пробирался в глубину Скандинавского полуострова и однажды даже пересек его весь и добрался до Норвежского моря. Обратно в Упсалу Линней вернулся через Финляндию, преодолев более двух тысяч километров, при этом в отчете для Упсальского Королевского общества указал расстояние, в два раза превышающее то, которое на самом деле преодолел. Причина прозаична: ему платили за количество преодоленных миль. Непосредственно в Лапландии он провел восемнадцать дней, полярный круг не пересекал.

На протяжении всей экспедиции ученый вел дневниковые записи, которые были впервые опубликованы только в 1811 году, после смерти Линнея, под названием «Лапландское путешествие». Этот дневник в первую очередь ценен не с точки зрения ботаники, а с позиции этнографии, потому что других письменных свидетельств ученых и исследователей жизни саамов того времени просто нет.

Результатом этой экспедиции стала большая коллекция образцов, собранная ученым в пути, и предметов быта саамов. Уже в Упсале Линней написал работу под названием «Кратко о лапландской флоре» – это был каталог растений, собранных во время путешествия. Именно в этой работе он впервые использовал свою половую систему классификации растений, которая в дальнейшем прославила ученого на весь мир. Полный обзор лапландской флоры увидел свет только через пять лет («Флора Лапландии»), его Линней опубликовал в Голландии.

Также результатом путешествия стало описание провинций Швеции, в которых побывал Линней, и рассуждения о том, как одна провинция может помочь другой. В дневниковых записях много деталей, они написаны простымязыком и переиздаются до сих пор.

Карл Линней считал, что три года, проведенные в Голландии, были самыми важными в его жизни, потому что тогда он «написал больше, открыл больше и провел больше крупных реформ в ботанике, чем кто-либо другой… за всю свою жизнь».

Линней отправился в Голландию в 1735 году для того, чтобы получить степень доктора медицины. Это было обычным делом для выпускников шведских университетов, которые котировались невысоко. На первом месте стояли немецкие, но там защита стоила дороже и отнимала больше времени. А Карл Линней всегда был стеснен в средствах. Их пришлось собирать даже для поездки в Голландию. Часть средств дал Юхан Мореус, врач из города Фалуна, с дочерью которого Линней обручился и на которой в дальнейшем женился. Мореус был состоятельным образованным человеком и смог оценить перспективы потенциального зятя. Также Линней получил деньги от знакомого, который отправлял в путешествие по Европе своего сына (подобные образовательные путешествия молодых людей из обеспеченных семей были широко распространенной практикой). Линней должен был сопровождать молодого человека.

На решение вопроса с диссертацией (работа была посвящена причинам возникновения малярии) ушло шесть дней, но Линней задержался в Голландии гораздо дольше, на целых три года. В 1730-е годы в Голландии наблюдался экономический подъем. Голландия к этому времени обзавелась большим количеством заморских территорий и активно торговала чуть ли не со всем миром, корабли Голландской Ост-Индской компании бороздили моря и океаны. Эти корабли доставляли в Голландию живые экзотические растения и семена растений, о которых во всей Европе никто не слышал – и тем более не видел их.

В Швеции в это время наоборот был экономический спад. Двадцать лет шла Северная война, в результате которой страна лишилась былого могущества и потеряла многие территории. При таком количестве экономических проблем было не до развития науки, которая, наоборот, испытывала подъем в Голландии. И Карл Линней решил не торопиться с возвращением на родину.

Коллеги помогли ему устроиться на работу к бургомистру Амстердама Джорджу Клиффорду, у которого он стал служить одновременно и домашним врачом, и смотрителем ботанического сада. Клиффорд увлекался ботаникой и на любительском уровне мог себе это позволить, будучи банкиром. А поскольку он являлся еще и одним из директоров Голландской Ост-Индской компании, то по его заказу из разных мест привозили экзотические растения. Сад был разбит в его имении около города Харлема, и этим садом в течение двух лет занимался Карл Линней. Также он классифицировал экзотические растения, привезенные со всего мира.

Его первой опубликованной в Голландии работой стала «Система природы» – основополагающий труд по биологической систематике. Иногда его называют «программной работой по систематике природы». И этим Карл Линней занимался до конца жизни. А «Система природы» только при жизни автора переиздавалась 12 раз. Также он написал «Основы ботаники», «Рода растений», «Классы растений», «Собрание родов», «Половой метод». Особо отмечу «Рода растений» (6 прижизненных изданий), поскольку в этой работе Линней свел воедино описания биологических родов, которые существовали в то время. Но это не все – он добавил новые характеристики на основе только что разработанной им половой системы. В «Родах растений» сравниваются известные на тот момент системы растений с системой, разработанной самим Линнеем, туда же включено описание системы Линнея в полном объеме. Это была первая публикация системы в полном объеме.

Также следует отметить работы, в какой-то мере связанные с работодателем Линнея в Голландии Джорджем Клиффордом. Во-первых, по заказу самого Клиффорда Линней описал его коллекции, собранные в поместье Гартекамп, и все, что росло у него в саду. Эта работа получила название «Сад Клиффорда». При описании растений со всего мира, собранных в этом поместье, Линней использовал свою систему. Книга была богато иллюстрирована. Также Линней написал исследование «Банан Клиффорда» – описание банана, росшего в том же саду.

По поручению Клиффорда Линней съездил в Англию на несколько месяцев. Там он познакомился с известными ботаниками, о которых я расскажу ниже в главах, посвященных Англии. Можно считать, что Джордж Клиффорд – еще один человек, сыгравший важную роль в жизни Карла Линнея. Именно в период работы были изданы новаторские работы Линнея, принесшие ученому всемирную известность. Эти работы фактически сделали ботанику полноценной наукой, поскольку подвели под нее фундамент. Это же можно сказать и про естествознание в целом, по скольку до Линнея оно развивалось хаотически. Шло накопление наблюдений, материалов. Но чтобы наука стала наукой, необходимы анализ и систематизация знаний, хотя бы приведение их в относительный порядок. В значительной мере признание биологии, ботаники, зоологии, минералогии и естествознания в целом связано с работами шведского ученого Карла Линнея.

После возвращения из Голландии Карл Линней больше никогда за пределы Швеции не выезжал. Он занимался врачебной практикой и преподавательской деятельностью.

Восемнадцатый век часто называют «веком классификации», а Карл Линней оказался самым талантливым, самым успешным и самым умелым классификатором. В 1799 году существовало свыше 50 различных систем, но «выжила» только одна из них – придуманная Карлом Линнеем. Он разделил растения, животных и минералы на группы и подгруппы. Даже сам Линней признавал несколько искусственный характер своей системы. Признаков, положенных в основу, было немного, иногда они были произвольными. Термины, которыми пользовались и ранее, Линней стал применять четко и последовательно. Система «выжила» во многом благодаря тому, что выбранные признаки оказались наглядными и удобными для применения на практике.

Линней разделил природный мир на три большие группы, или царства. Первое – минеральное, в котором минералы не живут и не чувствуют, но могут расти. Второе – растительное царство, в котором растения живут и растут, но не чувствуют. Третье – животное, в котором животные живут, чувствуют и растут. В каждом царстве были выделены ранги (или категории). Каждый биологический вид, у которого могут быть разновидности, относился к какому-то роду. Каждый род относился к отряду, каждый отряд – к классу, каждый класс относился к одному из царств. То есть получилась четкая иерархическая структура со строгим подчинением. У каждого описываемого объекта природы из растительного, животного или минерального царства имелась совокупность особенностей, которые вписывались в систему категорий, вложенных друг в друга подобно русской матрешке. Характеристика любой из групп определенного ранга распространялась на все группы более низкого ранга, которые в нее входили.

Половая система классификации растений основана на половых признаках растений, причем учитываются как качественные, так и количественные характеристики, например, количество тычинок и пестиков, особенности их срастания. Карл Линней выделил 24 класса растений, которые в свою очередь делятся на отряды, но мы в этой книге не будем углубляться в мелкие детали.

До Линнея существовало разделение на травы, кустарники и деревья. Растения группировали по цвету, форме цветков, листьев. Сейчас кажется поразительным, что натуралисты заговорили о наличии у растений органов размножения только в конце XVII века. «Секс» с растениями до этого времени никто и никогда не связывал.

Первым на органы размножения растений (тычинки и пестики) обратил внимание ботаник Себастьян Вайян, член Французской академии наук. Вайян вначале пытался классифицировать грибы, эта классификация оказалась настолько удобной, что используется до сих пор (на основе строения шляпки), хотя книга об этой классификации была издана только после смерти автора. Изучая грибы, Вайян заинтересовался их размножением и только после этого стал изучать цветки различных растений. Его попытки доказать, что пестик и тычинка являются главными частями любого цветка, считаются «самым большим из многих дел, которые он совершил для ботаники», как написал Эдвард Ли Грин (1843-1915), американский ботаник, собиратель растений и историк науки. Линней взял за основу своей системы исследования Вайяна. Также Линней изучал труды немецкого врача и ботаника Рудольфа-Якоба Камерариуса (1665-1721) по физиологии растений. Система Линнея – развитие учения Камерариуса, который научно обосновал наличие половых различий у растений.

Линней решил, что органы размножения растений не зависят от условий, в которых эти растения произрастают, то есть их можно считать неизменными. Также Линней согласился с Себастьяном Вайяном в том, что органы размножения растений – наиболее важные части растений. Линней в первую очередь разделил пол у растений, а потом учитывал число, соразмерность и положение тычинок и пестиков.

Итак, что представляют собой 24 класса, выделенные Линнеем?

Класс I – однотычинковые, также именуемые одномужие. Это цветки с одной тычинкой, их отличают три порядка (по числу пестиков), например, к этому классу относится куркума.

Класс II – двутычинковые, двумужие. Это цветки с двумя тычинками, три порядка по числу пестиков – сирень, маслина.

Класс III – трехтычинковые (тримужие), три тычинки, три порядка – камыш, пшеница.

Классификация растений Линнея

Класс IV – четырехтычинковые (четыремужие), четыре тычинки, четыре порядка – подорожник.

Класс V – пятитычинковые (пятимужие), пять тычинок, семь порядков – свекла, зонтичные.

Класс VI – шеститычинковые (шестимужие), шесть тычинок, шесть порядков – нарцисс, рис.

Класс VII – семитычинковые (семимужие), семь тычинок, четыре порядка – седмичник.

Класс VIII – восьмитычинковые (осьмимужие), восемь тычинок, четыре порядка – гречиха.

Класс IX – девятитычинковые (девятимужие), девять тычинок, три порядка – лавр, ревень.

Класс Х – десятитычинковые (десятимужие), десять тычинок, шесть порядков – камнеломка.

Класс XI – одиннадцатитычинковые (одиннадцатимужие), от одиннадцати до девятнадцати тычинок, семь порядков – молочай.

Класс XII – двадцатитычинковые (двадцатимужие), имеют 20 и более тычинок, при этом прикрепленных к чашечке, пять порядков – слива и шиповник.

Класс XIII – многотычинковые (многомужие) – тычинок много, они прикреплены к цветоложу, семь порядков – лютик, мак.

Класс XIV – двусильные – две тычинки длиннее остальных, три порядка – норичниковые.

Класс XV – четырехсильные – четыре тычинки длиннее остальных, два порядка – капуста.

Класс XVI – однобратственные – тычинки срослись в один пучок, три порядка – камелия.

Класс XVII – двубратственные – тычинки срослись в два пучка, три порядка – фасоль.

Класс XVIII – многобратственные – тычинки срослись во много пучков, три порядка – зверобой.

Класс XIX – сростнопыльниковые – пылинки срослись, а нити тычинок остались свободными, пять порядков – астровые.

Класс XX – сростнопыльникопестичные или женомужие – нити тычинок срослись со столбиком пестика, семь порядков – ятрышник.

Класс XXI – однодомные – цветки однополые, мужские и женские находятся на одном и том же растении – береза, дуб.

Класс XXII – двудомные – мужские и женские на разных растениях – ива, тополь.

Класс XXIII – многобрачные. Это, например, хурма, ясень.

У этих растений имеются и однополые, и обоеполые цветки.

Класс XXIV – тайнобрачные. К ним относятся водоросли и грибы, которых объединяет отсутствие цветков.

В первых 23 классах мы имеем растения с видимыми цветками, последний класс включает растения, видимых цветков не имеющие, – Линней писал, что они или едва видимые, или совсем сокрыты, или заключены в плоде. Одним словом – тайнобрачные! Классы с видимыми цветками Линней разделил на две группы. В классы с I по XX попали растения с обоеполыми цветками. Их также называют гермафродитными и одноложными, подразумевается, что у них «одно ложе» (для брака). У этих растений есть как пестики, так и тычинки. В следующие три класса входят растения с однополыми цветками, или двуложные, то есть с двумя ложами для брака. В класс XXI помещены растения, у которых цветки находятся на одном растении, в класс XXII попали растения, у которых цветки на разных растениях, а в класс XXIII попали те, у которых могут быть и однополые, и обоеполые цветки. В классах с I по XIII за основу берется количество тычинок, причем все тычинки раздельные и имеют одинаковую длину. Классы XIV и XV имеют неравную длину тычинок. В классах XVI, XVII и XVIII наблюдается срастание тычинок. В классе XIX, как было сказано выше, нити тычинок остались свободными, а пылинки срослись, а в классе XX нити тычинок срослись со столбиком пестика.

Линней вносил изменения в свою систему на протяжении жизни, что-то было исправлено после его смерти. Первыми он исключил из своей системы морские организмы, ведущие неподвижный образ жизни, которые изначально попали в последний класс. Постоянно росло число родов растений. Например, в 12-м издании «Системы природы» их список занимал 22 страницы.

Животный мир Карл Линней разделил на шесть классов. Изначально он называл высший класс животного мира четвероногими, потом стал использовать название «млекопитающие». Далее шли птицы, амфибии (гады), которые включали пресмыкающихся и земноводных; рыбы, насекомые, которые включали тех, кого мы сейчас называем ракообразными и паукообразными; и черви, этот класс включал всех беспозвоночных. Фактически в «червей» попали все, кого нельзя было включить в пять предыдущих групп. Линней включил в свою систему и человека, который попал к млекопитающим, в отряд приматов. Китообразные изначально входили у него в класс рыб, но потом были переведены в класс млекопитающих.

Еще одно бесспорное достижение Линнея – введение так называемой бинарной номенклатуры: каждое растение и животное должно иметь название, состоящее из двух слов, и тогда это название вида будет уникальным, а один вид нельзя будет спутать с другим. Благодаря Линнею название включает имя рода из одного слова и имя вида из одного слова. Сейчас это кажется естественным, но во времена Линнея четких единых названий в большинстве случаев просто не существовало. Многие объекты природы описывались очень пространно, эти описания служили и названиями, и представлениями характеристик объекта. Из-за этого часто возникала путаница. Линней мог использовать в названии и какое-то характерное свойство вида (если оно было), и обиходное название, и произвольное. То есть благодаря Линнею каждый объект природы получил личное имя или, если хотите, имя и фамилию или, скорее, имя и отчество. Например, лимонные деревья стали называться Citrus limon, и таким образом отличаться от своих близких родственников, апельсиновых деревьев (Citrus aurantium). Как вы понимаете, названия давались на латыни. И широко известный термин Homo sapiens (Человек разумный) тоже ввел Карл Линней. Подобные обозначения быстро завоевали популярность, так как оказались очень удобными и простыми для запоминания. И подобной системой наименования видов пользуются до сих пор во всем мире.

Конкуренты Карла Линнея в основном пытались понять, каким образом Бог создал мир, подобрать ключ к Божьему замыслу, и обвиняли Линнея в произвольном выборе характеристик. Но Линней также говорил о расшифровке Божьих законов природы! Он с детства изучал Библию. Иначе и быть не могло в семье пастора. И Линней был истинно верующим человеком. Он считал, что на людей возложена двойная божественная миссия – заботиться о мире, в котором они живут, и использовать его для своего блага. Натуралисты должны расшифровывать законы природы, чтобы воспользоваться богатствами, которые имеются в этом мире. Их долг – изучать растения не только потому, что они ученые, которых интересуют новые знания, но и чтобы найти способы превращения растений в лекарства, продукты питания и использовать в своих домах для более комфортной жизни или просто строительства этих домов. Каждой стране Богом дарованы полезные растения. А задача ученых – найти эти растения и культивировать их. Конечно, по мнению Линнея, лучше всего для этого подходили европейцы. Перед ними стоит задача понять, как Бог управляет Вселенной, и тогда они поймут, как управлять Землей и ее обитателями. Занятие наукой по Линнею – это обязанность, возложенная Богом.

Классификация животных Линнея

Конечно, после представления квалификации Линнея обвиняли за те характеристики, которые он взял за основу своей системы. Швеция – пуританская страна, Линней, как уже говорилось, был лютеранином, сыном пастора и должен был бы стать пастором, а вместо этого предложил половую систему классификации. Он заговорил о том, что многие растения являются гермафродитами, то есть несут в себе и мужские, и женские органы, но взял за основу системы именно «мужское» и «женское». Разделение на мужское и женское лежало в основе шовинистического общества в Европе XVIII века. Считается, что при создании своей системы Линней явно думал о взаимоотношениях между людьми и проводил параллели. Хотя он использовал «романтические» слова, например, «невеста» и «брак», давая названия группам, классам, видам и описывая отдельные растения.

Отношения между мужчинами и женщинами, положение женщины в обществе не могли не повлиять на Линнея, пусть даже на подсознательном уровне. Он сознательно, как человек своего времени и представитель своего общества, отдал предпочтение мужским чертам. Другими словами, ввел дискриминацию по половому признаку (или половой принадлежности), которая существовала в обществе, в мир растений. Количество тычинок – мужских репродуктивных частей цветка – взято за основу, а подгруппы определяются с учетом пестиков, или женской части цветка. Женщины в подчинении у мужчин. В частности, благодаря подобной организации предложенная Линнеем система в то время показалась его современникам естественной. О ней стали говорить как о «Богом данной» и только открытой, а не составленной Линнеем. Но он просто следовал традициям своего общества и перенес общество, его законы и строение в мир растений. Его система стала не только отражением социальных предрассудков, но и способствовала их укреплению. Раз в природе главенствует мужское, мужчины должны главенствовать и в обществе.

Поразительно то, что человек, привнесший в ботанику эротизм, был сыном пастора, добропорядочным семьянином и отцом семерых детей. Он настолько строго подходил к воспитанию дочерей, что запрещал им учить французский язык, считая, что в таком случае они могут не захотеть заниматься домашним хозяйством, а то и – упаси боже! – превратятся в распущенных женщин. Сексуальность в его понимании приравнивалась к браку, он не знал или не хотел признавать современного понимания сексуальности. Женщина для него – это жена и воспитательница, он не считал женщин самостоятельными личностями с собственными желаниями и амбициями. Своей жене он придумал прозвище, первое слово в котором было греческим, означающим «одномужие» – тем же самым, которое он использовал для названия первого класса растений в своей системе, а второе слово – лилия. Сам он переводил прозвище жены как «девственница с одним мужем».

Однако Линней прекрасно знал, что у многих растений количество тычинок и пестиков, то есть мужских и женских органов, не совпадает. И в этих случаях он использовал другие слова: двудомные, многобрачные, тайнобрачные. Почему этот пуританин выбрал эротические названия? Вероятно, потому, что в первую очередь он был ученым и его главной любовью всегда была мать-природа, а в своей системе он отразил то, что в реальности существует в природе, – половые признаки растений оказались самыми важными и на них можно было строить классификацию.

До конца жизни Линней жил в Упсале, где занимал должность профессора университета, а потом и ректора, его дом стоял в ботаническом саду. Он привел сад в порядок и проводил там свои эксперименты, а потом основал естественно-исторический музей. Ему неоднократно предлагали перейти на работу в другие университеты, причем с гораздо более высоким жалованьем (в частности, Гёттингенский университет в Германии и Санкт-Петербургский университет в России), но он, патриот своей страны, всегда отказывался.

Линней был честолюбивым человеком и называл себя «вторым Адамом». В райском саду Адам дал названия различным животным, которых туда поместил Господь. Линней перестроил университетский ботанический сад таким образом, чтобы он стал миниатюрным раем на Земле (напоминаю, что Чарльз Дарвин тогда еще даже не родился, а Линней, как и подавляющее большинство его современников, если не все, – не верил в эволюцию). Он был против перемен, за стабильность и неизменность. Он считал, что все растения, которые можно найти на Земле, росли в райском саду и оказались они там по воле божьей. Он представлял рай как небольшой остров в районе экватора. В дальнейшем различные виды стали более разнообразными в зависимости от окружающей среды, в которой оказались. Но в своей основе они те же самые, что росли в райском саду. И целью Линнея было воссоздать изначальный райский сад в Упсале путем доставки туда чужеземных растений. В общем, провести процесс, обратный распространению растений по Земле.

Сад был очень четко и строго организован. По мнению Линнея, изначальный райский сад был аккуратным, со своим внутренним порядком, а после грехопадения началась неразбериха, растения хаотически разлетелись по всей Земле. Он хотел вернуть рай на Землю, но не на экватор, а в родную Швецию. Он строго разделил однолетние и многолетние растения. В целом сад представлял собой отражение разработанной Линнеем системы. Вероятно, он в какие-то моменты (или всегда) верил, что воспроизводит божью классификацию, и эта миссия была возложена на него свыше для того, чтобы показать людям, как устроен растительный мир. Люди будут приходить в этот воссозданный рай на Земле, смотреть, восхищаться и учиться. Они познают то, что было вначале.

Территория была разделена на четыре участка, а каждый из участков в свою очередь тоже делился на четыре части, поскольку Линнею цифра «4» представлялась особенной. В соответствии с Книгой Бытия, из Эдема, то есть райского сада в Библии, где изначально обитали люди, текла река для орошения рая, потом она разделялась на четыре реки. Считается, что они соответствуют четырем великим рекам на Земле. Людей Линней группировал на основании четырех континентов – Европа, Азия, Африка и недавно открытая Америка. Картина мира во времена Линнея несколько отличалась от современной.

Линней жил в доме, распложенном перед правым углом сада, если смотреть от центрального входа. Рисунок, четко демонстрирующий схему расположения сада, дома Линнея и других построек, хранится в библиотеке Кембриджского университета, он неоднократно публиковался. Дом тоже был непростым и представлял собой музей божьих созданий и творений. Конечно, не всех, а только определенных видов. Вдоль стен располагались клетки с птицами, некоторые жили на специально оборудованных для них ветках. Кругом висели гравюры с изображением растений, а также высушенные растения. С потолка свисали раковины. Там можно было увидеть различные минералы, приборы, чучела животных. Между всем этим богатством носились живые обезьяны и еноты. Там висел и костюм саамов, который Линней привез из путешествия по Лапландии и в котором его портрет написал голландский художник Мартинъ Хоффман. Также в музее было выставлено много изделий из фарфора с изображением линнеи (Linnaea borealis), любимого растения шведского ботаника, он назвал ее в честь себя, и в дальнейшем, после получения дворянского титула, линнея оказалась на его гербе.

Ботанический сад Линнея в Упсале

Растение очень морозостойкое, выдерживает температуру до минус 45° С. В основном его разводят как декоративное, но также используют для лечения диареи. На Крайнем Севере линнею едят северные олени, зимой она служит им подножным зеленым кормом. На картине Хоффмана шведский ботаник держит в правой руке цветущую линнею. Она присутствует почти на всех портретах Карла Линнея. Шведский ботаник любил чай с этим цветком, хотя его старший сын считал напиток отвратительным по вкусу. В настоящее время сервиз, заказанный для Карла Линнея с изображением его любимого цветка, хранится в Музее Восточной Азии в Стокгольме. Есть версия, что официально в честь Линнея цветок был назван голландским ботаником Яном Гроновиусом (1690-1762), который также назвал герберу в честь немецкого медика и ботаника Трауготта Гербера.

Вероятно, сын пастора Карл Линней унаследовал от своего отца желание обращать людей в свою веру. Возможно, он перенял это желание от других священнослужителей, которых, как уже говорилось, в его роду было немало, причем и со стороны матери, и со стороны отца. По крайней мере, Линней бросился проповедовать свою систему с не меньшей страстью, чем это делали священники, пытаясь увеличить число паствы. Линнею хотелось, чтобы как можно больше людей поверили в его систему и приняли ее в качестве единственно правильной. Его книги по структуре напоминали лютеранские альманахи, которые печатались в то время: 12 глав и 365 афоризмов или текстов. Карл Линней придумывал текст на темы ботаники для каждого дня. Поскольку он хотел добиться широкого распространения своих идей, то писал простым, понятным языком, следил за тем, чтобы его книги стоили дешево. В них он давал практические советы по выращиванию и сбору различных растений. Он стал писать на шведском языке для людей своей страны, что было нетипично. Но он, конечно, писал и на латыни, но опять же на простой латыни, чтобы его прочитало как можно больше людей в разных странах. А к человеку с такой впечатляющей репутацией стало приезжать все больше и больше посетителей со всей Европы.

Он водил не только экскурсии по своему саду, демонстрируя систему классификации на практике, но и собирал большие группы (до 300 человек) и отправлялся с ними в пешие походы по окрестностям Упсалы. Там Линней показывал различные дикорастущие растения и объяснял, как их можно легко опознать.

Линней классифицировал людей с тем же энтузиазмом, с которым описывал растения. Его последователи или желающие просто ознакомиться с системой, сбором растений, узнать что-то новое о цветах разбивались на группы, во главе каждой из которых стоял командир (из учеников), а командиры подчинялись главнокомандующему, Карлу Линнею. Во время этих частых вылазок на природу «ботанические войска» сопровождали музыканты. Возвращаясь в город, группы маршировали, размахивая трофеями под музыку. Эти вылазки доставляли удовольствие всем участникам. Но ректор Упсальского университета положил им конец по причине того, что студенты стали игнорировать другие предметы. Он считал, что шведы – серьезные люди и не должны объединять «удовольствия и развлечения с серьезным и полезным». Ведь получалось, что вылазки на природу – в первую очередь развлечение. А Линней еще неплохо на этом зарабатывал – несение ботаники в массы оказалось прибыльным бизнесом. Возможно, это и было главной причиной недовольства ректора, который видел, как богатеет и становится все более популярным один из его профессоров.

Дом Карла Линнея на краю его сада, фактически превращенный в музей, служил центром научно-ботанической империи, или «научным хабом», а щупальца из него тянулись во все стороны, пытаясь охватить весь мир.

Как я говорил выше, сам Линней не странствовал по свету а после возвращения из Голландии больше за пределы Швеции не выезжал. Но с конца 1740-х годов некоторые ученики Линнея стали присоединяться к различным экспедициям. Их стали называть «апостолами Линнея», а сам ученый говорил, что они отправлялись в «паломнические поездки». Иногда планы экспедиций разрабатывал сам Карл Линней, иногда был одним из разработчиков, а иногда цели экспедиций совсем не включали сбор новых образцов чего-либо, и тогда ученики Линнея назначались медиками, а сами параллельно с этой работой выполняли поручения учителя и собирали образцы растений. Они составляли гербарии, привозили в Швецию семена, иногда все передавалось учителю, иногда ученики публиковали собственные работы и рисунки.

Все ученики Линнея, отправлявшиеся в экспедиции, очень хорошо знали систему Линнея и были обучены разработанным им методам. Их задачей был поиск новых, пока неизвестных и необычных растений. Они также должны были решить на месте, какие растения могут принести наибольшую пользу Швеции и сделать ее самодостаточной, а потом, по возвращении, работать над акклиматизацией выбранных растений. Также им ставилась задача распространять учение Линнея («Линнеево Евангелие») в среде международного ботанического общества и увеличивать ряды «паствы». Если говорить о долгосрочной перспективе, они добились гораздо большего успеха с ботаниками и «новообращенными», чем с растениями. Система классификации Линнея из-за ее простоты быстро получила международное признание, а растения из теплых стран никак не желали акклиматизироваться в суровом климате Швеции.

Обратите внимание, что в первую очередь растения других стран интересовали Линнея как товар. Сохранились инструкции Линнея ученикам. Он не требовал подробного описания, зарисовки, гербаризации новых растений (хотя это, конечно, приветствовалось и поощрялось). Ниже я буду рассказывать про экспедиции Джеймса Кука и английского ботаника Джозефа Бэнкса, который именно описывал и зарисовывал новые виды. Целью Линнея было реформирование шведской экономики с помощью новых культур. Редкие, но не полезные виды его не интересовали (хотя по идее именно они должны представлять интерес для ботаника своей необычностью). Линней думал о благе для своей страны. Ученикам он говорил, что при необходимости им следует вывозить растения даже незаконным путем.

В целом «апостолами Линнея» называют 17 его учеников, которые по его заданию отправились в различные экспедиции. Семеро из них умерли во время этих путешествий – или от тропических болезней, или утонули. Первым апостолом был шведский ботаник и священник Кристофер Тэрнстрем (1711-1746), который учился у Линнея в Упсальском университете. Именно Линней помог ему получить должность капеллана на корабле Шведской Ост-Индской компании. Тэрнстрем умер от тропической лихорадки на территории нынешнего Вьетнама. Вдова Тэрнстрема обвинила Линнея в смерти мужа и сиротстве детей. После этого Карл Линней стал отправлять в экспедиции только холостяков.

Апостолы получали разнообразные задания. Когда ученики отправились в Китай, Линней велел привезти чайные кусты, образцы почв для изготовления фарфора, каучук; плоды, которые растут на пальмах, а также живых золотых рыбок в подарок королеве. Шведская Академия наук хотела знать, как китайцы получают цинк, – вообще-то это попахивало промышленным шпионажем. Ученик, отправленный в Америку, должен был привезти особенно вкусный рис, несколько тутовых деревьев (для разведения в Швеции шелкопрядов), а также бизонов с длинной шерстью, которую планировалось прясть.

Многие образцы экзотических растений и животных не достигали берегов Швеции. Во время долгих путешествий по морям погибли ящерицы, павлины и нежные растения – и все это зафиксировано в отчетах учеников.

Взгляды Карла Линнея на экономику очень отличались от нынешних. Он ничего не знал о мировых финансах, об уравновешивании спроса и предложения, о том, как увеличить промышленное производство, он не был математиком. Он считал, что экономика тоже создана Богом, это тоже природное явление. Его нужно познать, как и другие, и «подключиться» к нему на своем уровне. Линней представлял мир как саморегулирующуюся иерархию, в которой «натуральная» экономика функционирует на нескольких уровнях. Каждый вид животных и растений формирует свою собственную маленькую сбалансированную систему. Вместе они образуют уже следующий уровень экономики – местную окружающую среду, а она в свою очередь составляет часть национальной экономики. От человека требуется рачительно использовать природные ресурсы, обрабатывать землю, культивировать растения. Линней мечтал восстановить рай на Земле, изначально созданный Богом, а для этого каждая страна должна иметь возможность производить все товары, которые ей требуются для лучшего существования.

Другие экономисты того времени считали, что Господь распределил богатства (которые включают растения и животных) по всей Земле для развития торговли. Линней этой точки зрения не придерживался, по крайней мере в том, что касалось его родной Швеции. Швеция должна была процветать, обеспечивая все свои потребности в рамках собственных границ.

Линнея нисколько не смущало самое главное препятствие для приведения в жизнь его амбиционных планов – шведский климат. Ученый утверждал, что нужно просто «обмануть» растения – они должны постепенно приспосабливаться к все более холодной погоде. Он начинал сажать привозимые из теплых стран семена и саженцы в южной части Швеции, а потом постепенно переносил их все дальше и дальше на север. Конечно, с огромными потерями. Линней объяснял их слабостью отдельных растений. Он был уверен, что вид в целом (каждый вид) можно закалить в процессе медленной адаптации.

Также Линней разработал так называемую теорию альпийского климата. Он считал, что растения, которые произрастают на вершинах гор, можно с успехом пересадить в пустынные области на севере, в Арктике. Он утверждал, что жители Крайнего Севера могут превратиться в сельскохозяйственных рабочих и трудиться на чайных плантациях, лугах, на которых растут цветки шафрана, и в кедровых лесах, которые появятся среди ледников и камней, покрытых мхом и лишайником. Именно такой он видел родную Швецию.

Некоторые студенты пытались ему возражать. Эти «бунтовщики» доказывали, что подобное невозможно с научной точки зрения, но были и другие, которые своими находками доказывали правоту учителя. Под руководством Линнея было написано 186 диссертаций.

Тем не менее Швеция до сих пор не прославилась производством шелка, чая, кофе, риса и других культур, никогда не произраставших в северном климате. Хотя некоторые продержались какое-то время в ботаническом саду Упсалы.

Линней упустил несколько возможностей, которые могли бы прославить его еще больше. Первая упущенная возможность – картофель. Эта стойкая и калорийная культура в настоящее время прекрасно растет в Швеции, однако Линней считал картофель вредным.

Можно сказать, что Карл Линней придумывал свои ботанические теории для оправдания главной цели – сделать Швецию самодостаточной и независимой от каких-либо зарубежных стран. Поскольку такие же цели преследовало и шведское правительство, эксперименты Линнея и научные общества получали хорошее финансирование. Но эксперименты провалились, таким образом пострадала и репутация Линнея. В начале XIX века его сад уже зарос сорняками, а теплица была полностью разрушена.

Английские ботаники пришли в ужас от сексуальных намеков в системе классификации, предложенной Линнеем. Некоторые смеялись над аналогиями между репродуктивными органами цветов и людей. Это было слишком непристойно для британских ушей, как выразился один критик. Объяснения Линнея 1735 года о том, что «чашечка цветка – это спальня, тычиночные нити – это яичковые сосуды, пыльники – это семенники, пыльца – сперма, рыльце пестика – вульва, столбик цветка – вагина», казались скандальными. Один священнослужитель заявил, что линнеанская ботаника шокирует скромных женщин.

В результате шведская система плохо приживалась в Англии. Хотя английские ботаники уже хорошо знали ее к середине XVIII века, споры о ней продолжались и полвека спустя, несмотря на все усилия учеников Линнея, которые пытались ее продвигать и в Англии. В других странах ее принятие прошло гладко, по крайней мере не было таких протестов и критики, как в Англии.

Из английских ботаников сам Карл Линней дружил с Филиппом Миллером (1691-1771), сыном крестьянина, который выращивал овощи. Миллер в течение почти 50 лет работал главным садовником в Аптекарском саду Челси в Лондоне (с 1722 по 1770 год, почти до самой своей смерти). Сад был основан в 1673 году, и это второй подобный сад в Великобритании после Ботанического сада Оксфордского университета, основанного в 1621 году. Время, когда им руководил Миллер, называют «золотым веком Аптекарского сада». В это время он был наиболее богато заполненным ботаническим садом в мире. Миллер получал растения со всего света и впервые акклиматизировал некоторые из них в Англии. Они с Линнеем, в частности, обсуждали вопросы акклиматизации растений. Но Филипп Миллер очень долго не желал принимать систему Линнея.

Миллер является автором многократно переиздававшегося «Словаря садовода и цветовода, или Комплексной системы садоводства», впервые изданного в 1724 году, и «Словаря садовода, содержащего методы культивирования и улучшения фруктов и цветов», который при его жизни издавался 8 раз, с 1731 по 1768 год. И только в последнем прижизненном издании Миллер перешел к системе Линнея. Примерно в то же время он решил переоборудовать Аптекарский сад Челси в соответствии с системой Линнея. Садовники очень ворчали из-за лишней работы, которую им пришлось выполнять и смысла которой они не видели.

Первым учреждением Великобритании, которое приняло систему Линнея, стал Британский музей, открытый в 1759 году. По завещанию сэра Ганса Слоана, английского медика, натуралиста, президента Лондонского Королевского общества, его знаменитая коллекция, включавшая почти 80 тысяч экспонатов, была сделана достоянием общественности после его смерти. Слоан собирал самые разнообразные вещи, между которыми на первый взгляд очень мало общего. Коллекция включала предметы антиквариата, невероятно крупные раковины, рукописи, монеты, медали, музыкальные инструменты, заспиртованные эмбрионы с какими-то патологиями, засушенные растения, чучела животных и многое другое. Она была рассортирована только после его смерти по поручению Лондонского Королевского общества. Природные и созданные руками человека диковинные вещи разделили на две части и поместили в двух частях здания. В одной половине оказались книги, рукописи, медали, то есть все созданное людьми, а во второй половине – природные дары. На протяжении многих лет чучела жирафов стояли на верхней площадке лестницы. Растения и животные были переправлены на нынешнюю площадку в районе Южный Кенсингтон в 1881 году. Слоан всегда выступал против идей и методов Линнея, но первый директор нового музея настоял на том, чтобы принять классификацию Линнея для их сада, а также для растений и животных, которые выставлялись внутри. Он даже рекомендовал делать шкафы для хранения засушенных растений с 24 ящиками каждый – по количеству классов в системе Линнея.

Но постепенно стали появляться переводы на английский язык работ Линнея, а также объяснения его идей и методов и комментарии к ним английских специалистов. Во второй половине XVIII века линнеанская ботаника стала модной, а ботаники начали зарабатывать неплохие деньги, организуя походы для демонстрации различных видов растений в местах их произрастания. В популярных журналах людям советовали начать собирать и гербаризировать растения как хобби.

Одна из самых популярных книг того времени была написана шотландским садовником Джеймсом Ли, владельцем большого питомника в Лондоне, где культивировались иностранные растения. В XVIII веке он ввез в Англию много различных растений. Ли переписывался с Линнеем, и тот даже назвал один род декоративно-лиственных растений в честь него – леея (Leea на латыни). Они произрастают в Южной и Юго-Восточной Азии, в Австралии, Новой Гвинее и части Африки. Этот род включает около 70 видов. Ли использовал свой богатейший практический опыт и составил руководство, которое помогло применить идеи Линнея для классификации английских цветов.

Среди покупателей книг и руководств по ботанике оказалось много женщин, и авторы стали специально ориентировать свои работы на женскую аудиторию. Например, ботаникой серьезно заинтересовалась сестра английского поэта-романтика Уильяма Ворсворта, Дороти. Также интерес демонстрировала королева Шарлотта, супруга короля Георга III. Король страдал тяжелым психическим заболеванием, во время приступов болезни Шарлотта с дочерьми скрывалась в Виндзорском парке. Ей очень нравилась оранжерея, где она читала, писала и изучала ботанику.

Перед авторами, ориентировавшимися на женщин, аудитория которых постоянно росла, вставала дилемма. С одной стороны, изучение цветов и растений казалось идеальным времяпрепровождением: не требуется сильного умственного напряжения, а небольшая физическая нагрузка приносит только пользу здоровью. С другой стороны, «ботанический словарь» буквально вибрировал из-за сексуального подтекста.

Доктор Уильям Витеринг (1741-1799), ботаник по образованию, также увлекавшийся химией и геологией, прославился лечением сердечных болезней с помощью наперстянки (Digitalis purpurea), а также предложением «благопристойной» версии линнеанской ботаники. Написанные им учебники быстро стали бестселлерами. Он перевел «непристойные» слова, выбранные Линнеем, на «невинные», предложив безопасные и часто лишенные смысла английские эквиваленты. Когда он писал специально для женщин, то старался представить ботанику «здоровым и невинным» увлечением, которое поможет задуматься о «красоте, мудрости и силе великого Создателя». Занимаясь ботаникой Витеринга, из которой были убраны любые намеки на секс и латынь, женщины могли спокойно обсуждать цветы. Его наука не таила никаких намеков и считалась безопасной даже для юных девушек.

Другие ботаники не соглашались с этим подходом. Они говорили, что если скрывать логическое обоснование, саму рациональную основу системы Линнея, то она фактически теряет смысл. Одним из главных оппонентов Витеринга был Эразм Дарвин (1731-1802), английский врач, натуралист, изобретатель и поэт, дедушка великого Чарльза. Дарвин дружил с Витерингом, оба были врачами, но чуть не поссорились из-за системы Линнея. Фактически Чарльз Дарвин развил идеи об эволюции своего деда. А дед решил взяться за перевод трудов Линнея (и в Англии до сих пор используется его перевод) и обращался за консультациями к великому литературоведу и лексикографу Сэмюэлю Джонсону (1709-1784), составителю толкового словаря английского языка. Эразм Дарвин переводил работы Карла Линнея с латыни на английский язык в течение семи лет. Он оставил латинские термины и дал многим растениям английские названия, которые используются до сих пор. Дарвин не скрывал, а наоборот, подчеркнул сексуальную основу метода. Он хитроумно посвятил свой труд президенту Королевского общества Джозефу Бэнксу (о котором рассказ ниже), в результате Бэнкс стал давать Эразму Дарвину книги для чтения и проверял его работу, как ботаник.

Но Дарвин не только перевел работы Карла Линнея на английский язык. Он пошел еще дальше и в 1789 году опубликовал поэму «Любовь растений», которая представляла собой изложение в популярной форме идей Карла Линнея. Систему Линнея в куплетах! Половые органы растений в этой поэме наделены человеческими чертами, тычинки и пестики олицетворяются с женихом и невестой. В этой поэме Дарвин впервые представил свои эволюционные идеи. В поэме 1700 строк – и эти строки полны эротических намеков. Также Дарвин позаимствовал ряд эпизодов из мифологии. В его «порнографическом раю» (как писали критики) боги и богини свободно веселятся во всех возможных комбинациях, которые только можно представить. Показаны и все женские стереотипы, начиная от добродетельной девственницы до опасной сирены. Эти типы отражают желания и предрассудки джентльменов георгианской эпохи.

Основа поэзии Эразма Дарвина – это его научные интересы, в данном случае – ботаника. Но он написал о ботанике так, что подвергся жестокой критике представителями пуританского общества, как и Карл Линней, работы которого Дарвин перевел и популяризовал. Они, по мнению ряда современников, внесли бесстыдство в систему ботаники. Наибольшей критике Дарвин подвергся за описание коллинсонии – многолетнего лекарственного растения с двумя мужскими органами (тычинками) и одним женским (пестиком).

Дарвину ответил достопочтенный Ричард Полвеле, который считал непристойности основой системы Линнея. Полвеле написал пародию на поэму Дарвина, и тоже в стихах. В своей поэме он раскритиковал «напичканную сексом» ботанику, а также поносил и всячески поливал грязью эмансипированных женщин, жаждавших свободы. Как и большинство консервативных современников, Полвеле хотел, чтобы женщины были пассивными, покорными и занимались только домом и детьми. Наиболее едко он говорил о Мэри Уолстонкрафт (1759-1797), британской писательнице, философе и феминистке, которая выступала за получение женщинами образования наравне с мужчинами. Она утверждала, что женщины не являются существами, стоящими на более низкой ступени развития, чем мужчины, они просто кажутся такими из-за недостатка образования. Она оставила после себя романы, трактаты, эссе, книги о Великой французской революции. Наиболее известным является ее эссе «В защиту прав женщин». Ее жизнь и работы оказали большое влияние на многих феминисток и движение в целом. А Полвеле решил, что коллинсония является идеальным образом для сатиры на Уолстонкрафт, которую изобразил как ублажающую двух любовников.

То есть ботаника в Англии XVIII века вдруг стала сексуальной, опасной – и одновременно большим бизнесом. Например, английский ботаник, врач и предприниматель Роберт Торнтон (1786-1837) при переиздании «Введенияв ботанику» Джеймса Ли очень значительно увеличил тираж, написав к нему предисловие, полное слухов и сплетен, в частности о Джозефе Бэнксе. Потом он привлек к работе известных художников, чтобы проиллюстрировать работы Карла Линнея. Кроме «ботанических иллюстраций» Торнтон придумал еще несколько маркетинговых стратегий для продвижения своих товаров. Его идеей также была так называемая «Королевская ботаническая лотерея», главным призом в которой был портрет Карла Линнея, написанный в 1737 году после возвращения шведского ботаника из Лапландии. Торнтон получил разрешение парламента на ее проведение. Правда, следует отметить, что Торнтон умер в нищете. Может, потому что оставил врачебную практику и слишком увлекся ботаникой.

Но все выступления как в защиту системы Линнея, так и против делали ее все более популярной. К началу XIX века системе было посвящено уже столько самых разнообразных публикаций, что с классификацией ознакомились не только ученые мужи, но и малообразованные люди, включая женщин и рабочих. «Подчищенные» версии системы Линнея означали, что ботаника становилась одной из немногих наук, рекомендованных для изучения юным девушкам. Матерям рекомендовалось вместе с дочерьми отправляться на прогулки для сбора цветов, поскольку это совершенно безопасно и полезно для здоровья. Авторы-женщины взялись писать детские учебники, чтобы и мальчики, и девочки с раннего возраста начинали изучать растения и знали базовые принципы их классификации. То есть система Линнея, по крайней мере, в Англии проникла во все слои общества и стала доступна людям любого возраста – от маленьких детей до пожилых людей. О таком ученый не мог и мечтать.

Карл Линней относится к числу самых известных шведов за всю историю. Его система используется во всем мире больше двух веков и кажется современным людям естественным способом классификации растений и животных. Конечно, нынешние ученые спорят о ее достоинствах и недостатках, но давайте не забывать о времени создания системы! Впервые классификация была представлена в 1732 году.

Карл Линней был патриотом своей страны. Он очень переживал из-за ухудшения экономического положения Швеции, лишившейся территорий и не имевшей шансов завоевать новые, заморские, чем в это время занималась Великобритания. Он хотел, чтобы его страна была самодостаточной, и считал, что для этого необходимо культивировать растения, произрастающие в других землях, на территории Швеции. В этот период европейцы импортировали много товаров из Азии, а сами экспортировали туда только оружие. Линней считал, что нужно быть независимыми от далеких земель. Ведь обходились раньше без их товаров?

Линней первым вырастил в Европе бананы. Выше я упоминал его работу «Банан Клиффорда». Пусть он сделал это не в родной Швеции, а в Голландии, но ведь это все равно не тропики! Выращенные бананы очень помогли найти поддержку и последователей. Линнею удалось убедить правительство Швеции инвестировать государственные средства в его проекты. Он пытался закалить экзотические культуры, чтобы они росли в гораздо более суровом климате Швеции. Он мечтал о перестройке национальной экономики и вполне серьезно говорил о рисовых полях в Финляндии, рощах коричных деревьев в Лапландии, чайных плантациях в странах Балтии. В его футуристических видениях Швеция пользовалась теми же благами, которые Великобритания и Голландия получали от своих заморских территорий, но с весьма существенными затратами – колонии и метрополии разделяли огромные расстояния, которые в те времена преодолевались только морским путем.

Попытками реформировать экономику Швеции (в благих целях и искренне веря в успех) Карл Линней занимался около сорока лет. Фактически он начал активно проповедовать свои идеи после возвращения из Голландии.

Для начала после возвращения на родину он занялся врачебной практикой. Линней уже был известен в научных кругах благодаря опубликованным в Голландии работам, а в Швеции вылечил несколько фрейлин от кашля с помощью отвара тысячелистника и был назначен придворным лекарем. Он также читал лекции и публиковал свои работы, продвигая разработанную им систему и выступая с рекомендациями по усовершенствованию сельского хозяйства. На его лекции приезжали студенты со всей Европы, включая Великобританию.

Швеция ценила заслуги Карла Линнея. Например, парламент назначил ему ежегодное денежное содержание, единственным условием было обязательное чтение лекций по ботанике и минералогии. Слава, увлеченность и талант лектора, умеющего увлекать своими идеями и знаниями привлекли в Упсальский университет студентов не только из разных частей Швеции, но и других европейских стран. Только благодаря интересу к лекциям Линнея число студентов выросло в три раза. В 1750 году он стал ректором Упсальского университета.

Линней участвовал в создании Шведской Королевской Академии наук и стал ее первым президентом. В конце жизни он перенес два инсульта, после второго потерял память. Умер он в своем доме в Упсале и был похоронен в кафедральном соборе.

Следование учению Линнея называется линнеанством. Сам Линней считал свою систему служебной, но уже во второй половине XVIII века она стала общепризнанной почти во всем мире. Линнеевские общества стали появляться в разных странах. Первым, в 1788 году, появилось Лондонское.

Сам Линней как-то сказал, что его система совершенно необязательно должна ограничиваться средним классом. Я уже говорил выше, что в Англии она стала известна всем слоям населения. И линнеевские общества там создавали самые разные группы, например ткачи из Манчестера организовали свое ботаническое общество, члены которого встречались в одном из пабов. Вначале они собирали по окрестностям разные растения, потом выкладывали их на столы в пабе и с помощью учебников, написанных Карлом Линнеем, пытались идентифицировать свои находки. Это вовсе не был повод собраться для того, чтобы выпить. Наоборот, если кто-то «перебирал», его штрафовали. Люди просто увлеклись ботаникой, и вскоре даже неграмотные рабочие запомнили названия растений и могли их мгновенно опознать. Эти простые люди помогали серьезным ученым. Фактически члены подобных обществ выполняли за ученых мужей черновую работу, а те уже брались за дело, если в знакомой местности вдруг появлялось что-то необычное.

Я уже описывал дом Линнея, который при его жизни заполнился огромным количеством сушеных растений, раковин, минералов и просто интересных или курьезных вещей. Также Линней на протяжении жизни собирал книги и к моменту смерти оказался владельцем огромной библиотеки, включавшей и очень редкие издания. После смерти ученого коллекцию унаследовал его сын, которого тоже звали Карл Линней и который тоже увлекался ботаникой и возглавил соответствующую кафедру Упсальского университета.

Карл Линней-младший перевез коллекцию отца в свой дом, постарался ее систематизировать и делал все для ее сохранения. Однако часть гербариев и засушенных насекомых сберечь не смог.

Англичанин Джозеф Бэнкс, о котором речь впереди, хотел купить коллекцию Карла Линнея-старшего у Линнея-младшего. Но тот отказался продавать ее кому-либо. Однако он скоропостижно скончался (у него был инсульт, как у его отца, но в более тяжелой форме). Вдова Карла Линнея-старшего и мать Карла Линнея-младшего написала письмо Джозефу Бэнксу и выразила готовность продать коллекцию. Почему Бэнкс не купил коллекцию, хотя изначально хотел это сделать? Точная причина неизвестна. Он мог себе это позволить, так как был очень обеспеченным человеком. Нельзя исключать, что он посчитал коллекцию уже потерявшей изначальный «товарный вид». Может, он имел точную информацию о том, что ряд экспонатов находится в печальном состоянии. И это были именно те экспонаты, которые его, как ботаника, интересовали больше всего.

На коллекцию претендовали несколько человек, включая русскую императрицу Екатерину Великую, в первую очередь ученик Карла Линнея барон Клас Альстремер (1736-1794), ботаник, промышленник, коммерсант и меценат, оказывавший поддержку шведским ученым. Альстремер родился в обеспеченной семье, получил прекрасное образование в Упсальском университете, но изучал не только ботанику, но также экономику и химию. После окончания университета он отправился в путешествие по Европе, посетил Испанию, Англию, Голландию, Германию, Францию, Италию. Благодаря рекомендациям Карла Линнея Альстремера принимали ученые этих стран, он имел доступ в различные библиотеки. Барон привез в Швецию немало самых различных экспонатов, часть которых вошла в коллекцию Линнея, а часть – в музей в Алингсосе, его родном городе. Он вел переписку с Карлом Линнеем до конца жизни последнего. Альстремер основал свой собственный ботанический сад и экспериментировал в нем с растениями, произрастающими в Южной и Западной Европе. Карл Линней высоко ценил своего ученика и даже назвал в честь него один род южноамериканских растений – альстремерия. Это цветы белого, розового и золотистого цвета около десяти разновидностей, самые морозостойкие выдерживают температуру до минус 12° С. Образцы семян двух видов этого растения Альстремер прислал Линнею из Испании, где его уже выращивали.

Именно благодаря Класу Альстремеру часть коллекции Линнеев осталась в Швеции. Карл Линней-младший в свое время продублировал часть гербария отца, и собранные им дубликаты растений получили название «Малый гербарий Линнея». Клас Альстремер одолжил Карлу Линнею-младшему деньги для путешествия по Европе, а в качестве залога взял этот «Малый гербарий». В дальнейшем он подарил его Шведской Королевской Академии наук, и в настоящее время он находится в Стокгольме.

Но купить всю коллекцию Карла Линнея у Альстремера не получилось. История не знает сослагательного наклонения, но, наверное, можно не сомневаться, что в таком случае коллекция навсегда осталась бы в Швеции, а не отправилась в Англию.

Коллекция Линнея в Лондонском Линнеевском обществе

Из англичан на коллекцию Линнея претендовал ботаник Джон Сибтроп (1758-1796). Можно сказать, что он был потомственным ботаником, любовь к растениям ему привил отец, тоже ботаник Хэмфри Сибтроп. Сибтроп-младший учился в Оксфордском университете, потом в Парижском и Эдинбургском, стал доктором медицины. В 1784 году он был назначен директором Оксфордского ботанического сада. Сибтроп являлся членом Лондонского Линнеевского общества. После себя он оставил около 2000 образцов растений, собранныхво время поездок в Турцию и Грецию. Его больше всего интересовала флора Греции, он собирался систематизировать собранные растения и издать работу о флоре Греции, но скончался от туберкулеза.

В результате коллекцию Карла Линнея купил другой англичанин, Джеймс Эдвард Смит (1759-1828), ботаники основатель Лондонского Линнеевского общества и первый его президент. Он учился в Эдинбургском университете, потом перебрался в Лондон, где познакомился с известными английскими ботаниками того времени. Так же, как было принято в те годы у молодых образованных людей, он совершил путешествие по Европе, во время него встречался с другими учеными и осматривал гербарии.

Смит оставил после себя работы по флоре Великобритании, именно он обработал образцы, привезенные Сибтропом из Греции, и сыграл немаловажную роль в издании семи первых из десяти томов «Флоры Греции» (Flora Graeca). Некоторые ученые называют эту энциклопедию главным ботаническим трудом XVIII века. Но больше всего он известен покупкой коллекции Карла Линнея и доставкой ее в Англию. О том, что коллекция продается, Смиту сказал Джозеф Бэнкс. Считается, что ее купил Смит, а не другие претенденты, потому что просто оказался расторопнее, а вдова Карла Линнея никаких аукционов не устраивала. Она хотела продать коллекцию целиком – и нашелся человек, который взял все и сразу. Коллекция Линнея досталась Джеймсу Эдварду Смиту за тысячу фунтов стерлингов – сейчас сумма кажется просто смехотворной. За уникальные гербарии, рукописи, книги и все остальное, что Карл Линней собирал на протяжении жизни, пусть даже гербарии были не в самомлучшем состоянии!

В результате коллекция Карла Линнея покинула Швецию в 1784 году. Существует легенда, будто шведские патриоты отправляли военный корабль за английским судном, увозившим коллекцию Линнея, но веских доказательств этого факта не существует. Гравюра, «запечатлевшая» этот момент и даже опубликованная в одной из книг о системе Линнея, доказательством не является.

Благодаря Джеймсу Эдварду Смиту коллекция Карла Линнея прибыла в Англию морем в том же 1784 году. Она включала около 19000 гербарных листов, более 3000 насекомых, более 1500 раковин, более 700 кораллов, около 2500 минералов, около 2500 книг, свыше 3000 писем, а также огромное количество законченных и незаконченных рукописей самого Карла Линнея, его учеников, сына и других ученых. После смерти Смита коллекцию Карла Линнея и его собственную коллекцию выкупило Лондонское Линнеевское общество.

Теперь мы с вами, уважаемые читатели, тоже переберемся в Англию и поговорим о том, какой вклад в развитие ботаники внесли англичане.

В этой главе я расскажу о великом мореплавателе, исследователе и картографе Джеймсе Куке (1728-1779). Конечно, вы о нем слышали, а сейчас, наверное, задаетесь вопросом: если эта книга посвящена великим ботаникам, то при чем здесь английский (хотя он шотландец) мореплаватель, пусть и навсегда вписавший свое имя в историю? Дело в том, что во всех его кругосветных путешествиях (а он совершил три, то есть полностью завершил два и погиб во время третьего, которое закончилось уже под командованием капитана Чарльза Клерка), были ботаники, а в первой экспедиции участвовал английский натуралист и ботаник Джозеф Бэнкс. Кук открыл и нанес на карту объекты в разных частях света – в Тихом, Индийском и Атлантическом океанах. Благодаря ему европейцы много узнали об Австралии, Новой Зеландии, Северной Америке, Канаде, Ньюфаундленде. Он по бывал в неизвестных до него европейцам местах и тщательно исследовал малоизвестные. А ботаники во время этих экспедиций изучали растения на местах, описывали их, зарисовывали, засушивали и везли образцы не только в Англию, а и в другие части света. Благодаря ботаникам, которые плавали с Куком, многие растения были пересажены в другие регионы нашей планеты, подходящие им по климату.

Джеймс Кук родился в бедной шотландской семье. Шотландцы не любят, когда их называют англичанами, но Кук вошел в историю именно как английский моряк, путешественник, первооткрыватель, и многие люди, в особенности за пределами Великобритании, не подозревают о его истинной национальной принадлежности. Правда, родился Джеймс в Англии, где его отец батрачил на ферме. В семье было пятеро детей. В школе он проучился всего пять лет, а потом стал работать на той же ферме, где его отец, который, правда, к тому времени уже стал управляющим. Но Джеймсу Куку совершенно не нравилась эта работа, он не хотел повторить судьбу отца. Нельзя сказать, что Джеймса тянуло в море, но он мечтал посмотреть другие земли, а в те времена воплотить желание о путешествиях можно было, только завербовавшись на какое-то судно. Англия завоевывала новые земли, строились корабли, моряки требовались постоянно. К тому же это был шанс заработать денег и начать новую жизнь – если и не на территории Великобритании, то в какой-нибудь недавно завоеванной колонии.

Здесь я сделаю небольшое отступление от истории жизни Джеймса Кука и расскажу о том, почему Англия стала великой морской державой.

Премии, или «призовые деньги», как их называли, морякам Великобритании стали выплачивать с XIII века: король Иоанн Безземельный даровал половину взятого (читай – награбленного) тем, кто управлял его галерами в 1205 году. Сам Иоанн Безземельный был младшим сыном короля Генриха II и Алиеноры Аквитанской, причем нелюбимым сыном у матери. Отец разделил свои наследственные земли и наделы, принесенные в качестве приданого Алиенорой, между старшими братьями еще до рождения Иоанна, и ему ничего не досталось. У Иоанна не только не было шансов на престол, но и на какое-либо наследство, поэтому он и получил прозвище Безземельный. Однако умер брат Генрих (старший из доживших до взрослых лет), а его ребенок скончался через несколько часов после рождения, умер Готфрид, потом самый известный из братьев Ричард Львиное Сердце (любимчик Алиеноры), и Иоанн в обход племянника, сына Готфрида, стал королем Англии. Он лучше других королей понимал проблемы младших… и использовал их и их желание разбогатеть, чего-то добиться в жизни и утереть нос старшим на благо Англии, королевской семьи и себя лично.

Именно со времени его правления призовые деньги морякам стали военно-морской традицией. Иоанн Безземельный привлек к своим планам младших сыновей из всех сословий. Капитаном корабля мог стать только человек благородного происхождения, простолюдины на эти посты не допускались. Поэтому большинство младших сыновей из семей благородного происхождения другой судьбы, кроме как пойти служить в королевские ВМС, вообще не представляли. Наследником титула и земель всегда был старший сын, второго сына, так сказать, держали «про запас». Первый ведь вполне мог умереть – смертность в те времена была гораздо выше, чем сегодня. Третий сын часто вступал в ряды духовенства (хотя вскоре и они потянулись во флот). Но семьи были большие, а четвертые, пятые сыновья, если доживали до изрядного возраста, вероятно, истово молились за Иоанна Безземельного. На флоте им, начиная с начала правления Иоанна, предоставлялась возможность разбогатеть. Конечно, существовал риск, но и награды были высоки. А почему бы не рискнуть, если на родине нет вообще никаких шансов? На деле это было узаконенное пиратство (хотя в официальной истории Англии все представляется совсем по-другому).

Правила дележа прибыли впервые были зафиксированы на бумаге в 1351 году, в «Черной книге Адмиралтейства», трактате на нормандском диалекте французского языка. В 1375 году в правилах произошли некоторые изменения. Они в основном касались капитанов, которые несли большую ответственность и имели самый высокий ранг на борту. Поэтому капитаны после выделения доли адмиралу стали получать денег вдвое больше, чем остальные моряки.

В 1642 году парламент принял закон о выделении офицерам и матросам одной трети стоимости взятого приза в дополнение к фиксированному жалованью. Семь лет спустя захватчикам полагалась уже половина, а вторая половина шла в фонд помощи раненым, вдовам и сиротам. С апреля 1744 года все взятое, полностью, становилось собственностью офицеров и матросов кораблей, которые их захватили.

Наверное, не нужно объяснять, какую важную роль играли призовые деньги в тяжелой жизни моряков. Фиксированное жалованье было невысоким. А как я уже сказал, во флот отправлялись представители всех сословий. Они добровольно шли на риск и знали, чем рискуют. Свою долю получали все – от капитана до юнги. Англичане везли эти деньги в Англию и вкладывали в свою страну. Более того, развивалась сопутствующая промышленность, в первую очередь судостроение, потому что требовалось все больше кораблей. Воодушевленные финансовыми успехами соседей, вернувшихся из морского похода, люди из разных слоев общества шли служить во флот. Кораблям были нужны паруса – развивалось, соответственно, ткачество.

Таким образом, Англия во многом решила проблему занятости и избежала жуткого кровопролития, как, например, Франция во время Великой французской революции. Не до революций оказалось англичанам, хотя тоже имели место кое-какие выступления, но ничего подобного происходящему в Европе не было. Англия становилась великой колониальной державой. Английские моряки захватывали суда, потом чужестранные земли, часть людей перебиралась туда, начиная новую жизнь (в Англии, нужно отдать должное, за всю историю было много мудрых правителей, которые нашли чем занять людей и дать им возможность разжиться).

Немало захватнических подвигов английских моряков вписано в историю. В качестве примера можно привести галеон из Акапулько с сокровищами на сумму 400 тысяч фунтов стерлингов (1743 год), падение Гаваны, столицы Кубы, под натиском британцев в 1762 году. Стоимость добычи составила свыше 3 миллионов фунтов стерлингов. В 1781 году прославленный адмирали барон Джордж Родни (1719-1792) захватил голландской остров Святого Евстафия в Вест-Индии, а в дополнение к нему – 150 торговых кораблей с разными товарами.

Англичан очень привлекал испанский флот с сокровищами, да и на протяжении истории между Англией и Испанией неоднократно случались конфликты. Испания возила золото, серебро и драгоценные камни из Мексики и Перу фактически разграбляя те регионы. Обычно корабли с сокровищами собирались в Гаване и оттуда раз в год группой шли в Испанию. А англичане пытались их перехватить. Например, адмирал Роберт Блейк (1599-1657) в 1656 году атаковал испанский флот с сокровищами у острова Тенерифе. Удалось взять три из четырех кораблей, правда два уничтожило огнем, но оставшийся на плаву принес богатств на сумму около 600 тысяч фунтов стерлингов. В тех местах до сих пор можно встретить аквалангистов, пытающихся найти несгоревшие богатства. Из этих экспедиций началось богатство многих ныне очень благородных и титулованных английских семей.

Но в период современной истории от практики выплаты призовых денег морякам отказались. В 1914 году, во время Первой мировой войны, учредили общий призовой фонд для распределения среди всего военно-морского флота, а не только тем, кто принимал участие в захвате. Последний раз призовой фонд делили после Второй мировой войны, причем с меньшей разницей между долями различных рангов по сравнению с Первой мировой войной. Потом было объявлено, что на этом практика дележа призовых денег прекращается.

Англия перестала быть великой колониальной державой.

Ну а теперь вернемся к нашему герою. Вот в такой обстановке он и завербовался на флот, для начала – всего лишь юнгой (в силу возраста и неопытности) на угольщик, судно для перевозки угля, которым в те времена топили печи, принадлежащий судовладельцам Джону и Генри Уокерам. Этот корабль ходил между Лондоном и Ньюкаслом, главным городом Англии по добыче угля, сыгравшим огромную роль в английской промышленной революции.

Через два года Кука перевели на другой корабль братьев Уокеров. Когда Джеймс Кук стал известным, судовладельцы и моряки, бок о бок с которыми он работал, вспоминали (и эти воспоминания документально зафиксированы), что парень проводил все свободное время за книгами. Про морские экспедиции читали и другие, а Кук сам изучил географию, навигацию и астрономию. Это помогло ему в дальнейшем.

У Уокеров Джеймс Кук дошел до помощника капитана, а когда ему предложили стать капитаном судна, на котором он ходил в последнее время, он отказался и завербовался матросом в королевские ВМС. Точно неизвестно, почему Кук перешел из торгового флота, где ему уже предложили должность капитана, в военно-морской, где был вынужден начинать с матроса (правда, через месяц он стал уже боцманом). Вероятно, одна из причин заключается в перспективах, которые открывала перед моряками служба в королевских ВМС и о которых я рассказал выше. Нельзя исключать, что молодому человеку просто хотелось участвовать в рискованных операциях. Никакие экспедиции в торговом флоте его не ждали. И в торговом флоте он бы навряд ли совершил кругосветные путешествия и открыл новые земли.

Риска оказалось предостаточно. Для начала он принял участие в Семилетней войне (1756-1763), одном из крупнейших конфликтов XVIII века. Кук участвовал в блокаде Франции, а потом его отправили к североамериканскому побережью. Напоминаю, что Семилетняя война велась и на территории Европы, и в Северной Америке, странах Карибского бассейна, Индии и на Филиппинах. В ней участвовали великие европейские державы того времени – Англия, Испания, Португалия, Франция, а также большинство средних и мелких государств. Каждая страна имела свои интересы, но в первую очередь это была колониальная война, поскольку в ней столкнулись колониальные интересы упомянутых держав.

Уинстон Черчилль считал, что ее нужно называть Первой мировой войной. В результате этой войны Англия вырвалась вперед в колониальной гонке, к ней были присоединены Канада, Флорида, Восточная Луизиана, часть островов Вест-Индии и ряд других земель.

Джеймс Кук участвовал во взятии Квебека в Канаде. Он отвечал за часть реки Святого Лаврентия. Для начала следовало нанести на карту фарватер и обозначить буями судоходные участки. Цель – проход британских кораблей к Квебеку. Кук со своими моряками работал по ночам, под обстрелом французской артиллерии, объем работы был огромен, а фарватер оказался сложным. Но Кук получил очень важный опыт в картографии, а Адмиралтейство решило очень внимательно присмотреться к талантливому молодому человеку.

Непосредственно в боевых действиях Кук в Канаде не участвовал, его перевели на флагманский корабль, где по приказу вице-адмирала Александра Колвилла (1717-1770) он продолжил картографирование реки Святого Лаврентия. И в дальнейшем именно его карты были опубликованы в Североамериканской лоции 1765 года.

После возвращения из Канады Джеймс Кук продолжил службу в военно-морском флоте. Опыт моряка и картографа сыграл решающую роль при назначении его начальником экспедиции, которая 26 августа 1768 года вышла из города Плимута на корабле «Индевор». На пост начальника экспедиции претендовал и Александр Далримпл (1737-1808), географ и гидрограф. Адмиралтейство предпочло Кука, потому что он, как моряк, подчинялся Адмиралтейству и был опытным моряком. Его непосредственный начальник во время ведения боевых действий в Канаде, упомянутый выше вице-адмирал Колвилл, дал великолепную характеристику. Немаловажным был и опыт Кука в картографии.

Целью экспедиции являлся поиск так называемого Южного материка. Александр Далримпл был активным сторонником теории о том, что в южной части Тихого океана существует большой, но еще неоткрытый материк (он называл его «Неведомая Южная земля»). Некоторые исследователи считают, что именно Далримпл первым высказал предположение о его существовании. Он утверждал, что на материке проживает несколько миллионов человек.

Идея о существовании Южного материка попала на благодатную почву – Англия была заинтересована в поиске и захвате новых территорий. И Англия снарядила экспедицию для поиска новых земель в южных широтах Тихого и Индийского океанов. Также экспедиции поручалось изучить берега Австралии, в особенности восточное побережье, совсем неисследованное. Экспедиция должна была нанести все открытые земли на карты и «застолбить» их за Англией. Но об этом не говорили официально – о захвате земель упоминалось только в секретных приказах, которые получил Кук. Ведь Англия вела ожесточенную борьбу за еще неоткрытые земли с другими ведущими морскими державами (Португалией, Испанией, Голландией и Францией).

Официальная цель звучала совсем по-другому: научные наблюдения за прохождением Венеры по диску Солнца. И это тоже была реальная цель, а не просто маскировка. В те времена развитие астрономии, как и всех других наук, существенно уступало нынешнему. Но некоторые астрономические явления предсказать было можно. И прохождение Венеры по диску Солнца, которое случается один раз в 243 года, относилось как раз к предсказуемым. В такой момент Венера находится точно между Солнцем и Землей и закрывает собой крошечную часть солнечного диска. Явление можно наблюдать с Земли невооруженным глазом – выглядит так, будто маленькое черное перышко перемещается по Солнцу. Прохождение Венеры напоминает солнечные затмения, когда Луна закрывает для нас Солнце.

Венера в 4 раза больше Луны, но находится значительно дальше от Земли, поэтому выглядит примерно в 30 раз меньше Солнца. Венера проходит по диску Солнца в течение нескольких часов. Например, уже в нынешнем столетии прохождение длилось 6 часов. Я не буду подробно рассказывать об этом, скажу только, что аналогичное тому, что наблюдала экспедиция Кука в 1769 году, имело место в 2012 году. Следующее ожидается в 2125-м. Вообще, прохождения идут «парами», то есть 1761 и 1769, 2004 и 2012 годы. Первым прохождение Венеры (в 1631 году) предсказал немецкий математик и астроном Иоганн Кеплер (1571-1630), но не смог определить, будет ли его видно с большей части территории Европы.

Лондонское Королевское общество отправляло экспедиции для наблюдения прохождения Венеры по диску Солнца и в 1761 году. Одна экспедиция столкнулась с французами. Французский астроном, священник и географ Александр Гуа Пингре (1711-1796), который направлялся на остров Родригес около Мадагаскара, прибыл туда с опозданием, потом плохая погода помешала ему наблюдать начало и конец явления, потом англичане захватили остров, взяли Гуа Пингре в плен, из которого его через три месяца освободили французы, которые в свою очередь отвоевали остров. На пути домой корабль Гуа Пингре снова атаковали.

Корабль, отправленный англичанами на Суматру, атаковали французы, он оказался так сильно поврежден, что пришлось вернуться в порт. Со второй попытки добрались до мыса Доброй Надежды, но эта территория оказалась захвачена французами…

В 1769 году к подготовке подошли более серьезно. Члены Королевского научного общества потребовали 800 фунтов стерлингов от британского правительства на подготовку к экспедиции, заявляя, что на кон поставлена честь страны. В общем-то они были правы: Франция – давний враг Англии, а тут члены Королевского общества вдруг узнали, что французы уже организовали несколько экспедиций в разные точки света для наблюдения за прохождением Венеры. Большой радостью для британских ученых стало нарушение планов французских астрономов в Индии: британские войска захватили базу, с которой французы планировали вести наблюдения.

И тогда, и сейчас к таким экспедициям был прикован интерес ученых и простых людей во всем мире. Конечно, сейчас гораздо больше возможностей для изучения любых астрономических явлений, но во времена Джеймса Кука и первых великих ботаников ведущие европейские державы отправляли экспедиции в разные уголки Земли. И это имело свое объяснение – требовалось вычислить расстояние до Солнца, а чем дальше друг от друга находились точки, с которых велись наблюдения, тем более точный результат можно было ожидать. Также стояла задача рассчитать размеры Вселенной – в понимании того времени. В целом в 1769 году Англия, Франция, Испания и другие страны организовали порядка 150 точек наблюдения за явлением по всему миру. Кроме экспедиции Джеймса Кука, в которой участвовал астроном Чарльз Грин на Таити, англичане снарядили еще одну, в Норвегию. Но, как я сказал выше, астрономические наблюдения, являясь официальной целью экспедиции Кука, не ставились главной целью.

Также отмечу, что наблюдения за прохождением Венеры в 1769 году можно назвать первым интернациональным научным проектом. Идеальный вариант для развития науки – сотрудничество ученых разных стран. Совместные эксперименты, исследования, экспедиции в те годы еще не проводились в том виде, в каком это практикуется нынче. Например, швед Даниель Соландер, о котором я расскажу в следующей главе, шел на английском «Индеворе» и занимался научной работой вместе с Джозефом Бэнксом, но Соландер к тому времени решил осесть в Англии. О совместной экспедиции англичан и французов в научных целях не могло быть и речи, как, например, англичан и испанцев, французов и русских. У всех были свои интересы, не связанные с наукой, шла борьба за новые территории. Но после проведения наблюдений отдельными группами ученых они обменялись полученными данными. До этого ничего подобного не происходило.

Английский корабль достиг берегов Таити 10 апреля 1769 года. Поведение англичан на этом острове очень сильно отличалось от типичного поведения колонизаторов того времени. До Кука на Таити из англичан побывал Сэмюэль Уоллис (1728-1795), который и открыл остров во время кругосветного плавания. Вообще, Уоллис сообщил много полезной информации Куку, а часть команды с «Дельфина» Уоллиса отправилась в кругосветное плавание под командованием Кука на «Индеворе».

Многие участники экспедиции Кука считали, что им очень повезло. По рассказам членов экспедиции Уоллиса, Таити представлял собой экзотический рай для европейцев: отличный климат, плодородная земля, первобытные люди, которые живут в гармонии с природой и не страдают от пороков и ограничений западной цивилизации. Предстоящие наблюдения за Венерой, планетой любви, именно с острова Таити многие посчитали хорошим знаком – и очень подходящей планетой для этого острова. Члены команды Уоллиса рассказывали, что на Таити не существует сексуальных запретов, которые не давали англичанам пуститься во все тяжкие у себя дома. Наоборот, секс у таитян считался одной из главных целей в жизни.

Уоллиса и команду, а потом Кука и команду в первую очередь поразила природа острова. Уоллису не сразу удалось наладить контакты с местным населением – таитяне отнеслись к пришельцам с подозрением, как, впрочем, и члены команды к ним. Когда таитяне отказались бесплатно снабжать Уоллиса и его команду продуктами питания, он отдал приказ обстрелять деревни из корабельной артиллерии (насилие во время колонизации и любой высадки европейцев на берег было обычным делом).

Несколько таитян погибли в результате обстрела, но и та, и другая сторона хотели что-нибудь получить друг от друга. Вскоре удалось наладить бартерные отношения, где главным предлагаемым товаром таитян был секс. Когда каноэ с полуобнаженными таитянками стали подплывать к «Дельфину», всем членам команды захотелось сойти на берег. Даже приболевшие члены команды быстро пошли на поправку.

Джеймс Кук запретил своей команде грабить и убивать местных жителей, вообще требовал избегать конфликтов и строго наказывал за нарушение приказов. Наоборот, следовало всячески налаживать контакты с аборигенами и обменивать местные продукты на европейские товары. И экспедиции Кука действительно удалось установить хорошие отношения с таитянами, что, несомненно, помогло англичанам провести успешные наблюдения. Членам команды на Таити понравилось, двое даже сбежали с корабля и желали остаться на острове навсегда, правда их удалось вернуть. Вообще, в дневниках Кука остались записи о том, как сложно ему было поддерживать дисциплину, пока «Индевор» стоял у берегов Таити: мужчин все время тянуло на берег.

После астрономических наблюдений «Индевор» отплыл к берегам Новой Зеландии, которая была открыта в 1642 году голландским мореплавателем и купцом Абелем Тасманом (1603-1659), он же доказал, что Австралия является отдельным континентом. Кук строго следовал полученным приказам: как только Венера закончит свое прохождение по диску Солнца, следовало отправляться на поиски Южного континента. Сам Кук верил в его существование в частности потому, что Уоллис видел вдали какие-то горы, когда находился на Таити.

Кук требовал установления дружественных отношений с аборигенами и в Австралии, и в Новой Зеландии, команда уже понимала их пользу, но аборигены – нет. В одной из бухт Новой Зеландии «Индевор» встал на ремонт. Кук назвал ее заливом Королевы Шарлотты, которую я уже упоминал в главе о Карле Линнее. Королева была женой Георга III и бабушкой королевы Виктории. Именно ей принадлежит всемирно известный рецепт шарлотки с яблоками. На берегу залива Королевы Шарлотты Кук сделал открытие. Он поднялся на высокий холм и обнаружил, что Новая Зеландия – это два острова, разделенные проливом (пролив до наших дней называется проливом Кука). «Индевор» обошел Южный остров по периметру, Кук убедился, что это не часть Южного материка, который искала экспедиция, и оттуда пошел на север, к берегам Австралии.

Там членам экспедиции удалось найти огромное количество неизвестных ранее видов растений, о чем я буду рассказывать ниже. Именно поэтому Кук назвал залив у восточного берега Австралии Ботаническим.

Во время этого плавания «Индевор» обнаружил пролив между Новой Гвинеей и Австралией (раньше считалось, что это один материк). Потом корабль зашел в Батавию (Джакарта). Там моряки заразились малярией, а потом и дизентерией. Кук принял решение возвращаться домой. В Кейптауне ему пришлось доукомплектовывать команду так как из моряков осталось всего 12 человек. Корабль вернулся в Плимут 12 июня 1771 года.

Официальная цель экспедиции была достигнута: проведены наблюдения за прохождением Венеры по диску Солнца. Результаты вместе с результатами подобных наблюдений еще из четырех точек на планете были использованы для расчета расстояния от Земли до Солнца. И несмотря на далекое от совершенства оборудование, они оказались довольно точными. «Южный материк» открыт не был и, как мы теперь знаем, не мог быть открыт. Зато появились доказательства, что Новая Зеландия – это два острова, на карту нанесли пролив между ними и пролив между Австралией и Новой Гвинеей – несколько сотен миль восточного побережья Австралии, которое до Кука не исследовалось.

Кроме всего было собрано, зарисовано и описано огромное количество растений – не зря первое кругосветное плавание Кука иногда называют «ботаническим».

Вторую экспедицию Кука можно описывать как остросюжетный приключенческий роман.

В период, о котором мы говорим, французы направили целых четыре экспедиции на поиски Южного материка. В каждой участвовало по 2-3 корабля, которые все время держались вместе. Считается, что главным инициатором французских экспедиций была Французская Ост-Индская компания. В Лондоне знали о результатах только одной экспедиции, под командованием Луи-Антуана де Бугенвиля (1729-1811), который руководил первой французской кругосветной экспедицией. Естественно, англичан беспокоило отсутствие информации – и еще больше не хотелось уступать какие-то новые земли своим вечным врагам французам. Упомянутый выше Александр Далримпл продолжал убеждать всех в существовании Южного материка, который было необходимо срочно колонизировать, пока туда не добрались французы. Поэтому было принято решение снарядить новую экспедицию и опять поставить во главе Джеймса Кука, достижения которого сильно впечатлили и Адмиралтейство, и обывателей. И никого не волновало, что после трех лет отсутствия он смог отдохнуть всего пару недель. Вероятно, и сам Кук был не против. Ему явно пришлась по душе слава.

Документального подтверждения целей второго кругосветного плавания под командованием Джеймса Кука до наших дней не сохранилось. Скорее всего, он получил приказ найти и «застолбить» Южный материк и все остальное, что удастся открыть в процессе плавания. Конкретный маршрут Адмиралтейство для Кука не разрабатывало. Вероятно, там понимали, что это невозможно, да и детали никого не интересовали. Кук же прекрасно понимал, что от него требовалось: новые территории для Англии! В своем дневнике Джеймс Кук написал: «Я обязан был приложить все усилия для того, чтобы открыть новые территории на юге, следуя либо в восточном, либо в западном направлении, по моему собственному усмотрению».

На должность начальника экспедиции также претендовал ботаник Джозеф Бэнкс, но из-за разногласий с Адмиралтейством в процессе подготовки экспедиции он вовсе не участвовал во втором кругосветном путешествии Кука.

На этот раз экспедиция отправилась в путь на двух кораблях: флагманском «Резолюшн» (им командовал сам Кук) и «Эдвенчер» (под командованием Тобиаса Фюрно). В состав, как и в первый раз, были включены ученые, астрономы и художник. Двое ботаников плыли из Англии, а еще один присоединился к экспедиции в Кейптауне. Выходили опять-таки из Плимута (13 июля 1772 года).

17 января 1773 года корабли впервые пересекли Южный полярный круг. Заходить на Таити в этот раз Кук изначально не планировал, но пришлось – из-за вспышки цинги на борту. Там, благодаря свежим фруктам и овощам, от цинги вылечились все участники экспедиции.

Потом Кук направился к Новой Зеландии. Не буду описывать весь маршрут экспедиции, скажу только, что она открыла целый ряд островов и архипелагов в Тихом океане и при этом доказала, что в южных широтах нет крупных материков (за исключением уже известной Австралии), соответственно, крупных земель, и искать в этом направлении Южный материк смысла не имеет. Южный материк открыт не был.

Говоря «Южный материк», мы с нашими теперешними знаниями можем подумать об Антарктиде, которая не была открыта Куком. Он до нее просто не дошел. Но ее ли имел в виду Далримпл? Вряд ли. Он говорил о населенном миллионами жителей материке, а не о земле, где не бывает лета в понимании обычного человека и где нельзя культивировать никакие из необходимых для пропитания жителей культуры. Маловероятно, что англичанам (и другим морским державам) требовался материк, самостоятельная жизнь на котором, без поставок с других материков, была невозможна.

Кук вернулся в Англию 30 июля 1775 года. Поиски новых земель в южных широтах было решено прекратить, поскольку посчитали: все, что только можно было открыть, уже открыли.

Основной целью третьей экспедиции Кука было открытие морского пути из Атлантического океана в Тихий через север Северной Америки.

В плавание опять отправились два корабля – тот же «Резолюшн», который опять стал флагманским под командованием самого Джеймса Кука, и «Дискавери» под командованием Чарльза Клерка (1741-1779), который участвовал в двух предыдущих кругосветных плаваниях Кука.

Во время этого плавания были открыты Гавайские острова, которые в дальнейшем стали для Кука роковыми. Он назвал их Южные Сэндвичевы острова в честь первого лорда Адмиралтейства Джона Сэндвича (1718-1792). Это название использовалось до середины XX века (в честь лорда назван и сэндвич-бутерброд).

Оттуда экспедиция пошла к побережью Северной Америки, побывала на Аляске, пересекла Северный полярный круг, вошла в Чукотское море. Из-за приближающейся зимы идти дальше было невозможно, и Кук принял решение вернуться в теплые моря. Англичане снова оказались на Гавайских островах.

Отношение аборигенов становилось все более враждебным, да и терпению команды приходил конец. После того как местные жители украли баркас, Кук решил взять в заложники одного из местных вождей и с группой вооруженных моряков отправился в деревню. Кука и его людей окружили.

До нас дошли противоречивые свидетельства очевидцев тех событий. Известно, что погибли Кук и четверо моряков, остальные смогли отступить на корабль. Скорее всего, среди англичан началась паника и они отступали к шлюпкам беспорядочно.

Командование экспедицией взял на себя капитан Чарльз Клерк. Он пытался добиться выдачи тела Кука мирным путем, но не получилось, тогда он организовал вооруженный рейд. В результате удалось получить часть останков великого мореплавателя, которые, согласно морской традиции, были погребены в море. Сам Клерк в Англию тоже не вернулся: он умер от туберкулеза. Корабли возвратились 7 октября 1780 года.

Если говорить о результатах экспедиции, то основная ее цель не была достигнута. Но были открыты Гавайские острова, остров Рождества и некоторые другие.

Эта книга посвящена ботанике и ботаникам. Без Джеймса Кука, погибшего от рук туземцев, исследователи не смогли бы сделать столько открытий, сколько совершили во время путешествий на кораблях под его командованием. Конечно, когда-нибудь все эти растения были бы описаны, зарисованы и гербаризированы. Но без Кука это случилось бы гораздо позже. И вполне возможно, это были бы не англичане.

Джозеф Бэнкс (1743-1820) – один из самых известных ботаников и натуралистов не только в Англии, но и во всем мире. Его жизнь – иллюстрация того, как научные исследования тесно переплетались с имперскими целями, захватом земель и коммерцией. Бэнкс не стал так широко известен, как, например, Ньютон или Дарвин, но его, без сомнения, можно назвать одним из отцов-основателей науки. Он возглавлял Лондонское Королевское общество (ведущее научное общество Великобритании) более 40 лет и по мере сил обеспечивал процветание и науки, и Британской империи. Именно он установил взаимозависимость науки и государства, которое существует до сих пор.

Джозеф Бэнкс родился в семье члена Палаты общин, нижней палаты Парламента Великобритании. Семья была обеспеченной. Вначале мальчик попал в школу Хэрроу в Лондоне, одну из известнейших и старейших британских школ, основанную в 1571 году. В разные годы в ней учились Уинстон Черчилль, Джордж Байрон, монаршие особы, например, король Иордании, король Ирака, эмир Катара. Биология входила в список обязательных предметов и больше всего интересовала Бэнкса, хотя и до поступления в школу он с интересом изучал родной Линкольншир.

Затем Бэнкс учился в Итонском колледже, который за годы своего существования выпустил 19 премьер-министров Великобритании. Следующий этап – Оксфордский университет, куда Бэнкс поступил в 1760 году. В те годы в Англии было только два университета – Оксфорд и Кембридж, для поступления не требовались ни знания, ни умственные способности, достаточно было денег и «правильного» вероисповедания. Бэнкс оказался не единственным студентом Оксфордского университета, которого мало интересовали занятия, то есть его не интересовали классические науки, на которые в те годы делался упор, и никаких успехов в их изучении он не достиг. Вместе с другими молодыми людьми он предпочитал кататься верхом, выпивать и играть в азартные игры. Хотя до вступления в права наследства Бэнксу приходилось экономить: дядя ограничивал его расходы.

Бэнкс учился в Оксфордском университете до 1764 года, оставил учебу, не получив степени (он добился ее только в 1771 году). Правда, курс ботаники он закончил, но, как говорилось, ботаника не была в Оксфорде основной наукой. Отец Бэнкса умер, когда Джозеф был еще ребенком, по завещанию он вступал в права наследства в 21 год. Какая тут учеба? Он унаследовал огромное поместье, а также стал получать по 6 тысяч фунтов стерлингов в год. Зачем работать и учиться при таких деньгах? Можно жить как хочется и заниматься любимым делом (а он был прекрасным охотником и рыбаком, отлично стрелял). Для сравнения скажу, что директор Британского музея тогда получал 200 фунтов стерлингов в год, а Джеймс Кук, командуя «Индевором», 5 шиллингов в день (примерно 90 фунтов стерлингов в год), и это считалось хорошим заработком.

Ботаникой Джозеф Бэнкс увлекся в 14 лет, тогда же впервые по-настоящему увлекся чтением. Неизвестно, что именно послужило «спусковым крючком». Он читал только книги о ботанике, вернее, цветах и лечебных травах, которые имелись у его матери. Потом обратился к травницам, проживавшим неподалеку, и платил им за обучение. По воспоминаниям одной из них, он впитывал знания как губка, молодой Бэнкс хотел знать о травах все! Это была страсть, которой никто не ожидал от подростка. Более того, лечением травами обычно занимались женщины. Свой гербарий Бэнкс начал собирать в Итоне.

После того как Бэнкс вступил в права наследства, он курсировал между поместьем в Линкольншире (отмечу, что оно оставалось в его владении до конца жизни и он умело управлял хозяйством), квартирой в центральной части Лондона, неподалеку от Британского музея и, пока окончательно не оставил университет, Оксфордом. В Лондоне Бэнкс познакомился с Даниелем Соландером (1733-1782), шведским ботаником, зоологом и одним из «апостолов Линнея».

Несколько слов о Соландере. Он учился в университете Упсала, где изучал ботанику под руководством самого Карла Линнея и был одним из самых любимых его учеников, даже какое-то время жил у него. Именно Линней посоветовал Соландеру отправиться в Англию и снабдил соответствующими рекомендациями.

Фактически о Линнее и его системе, по крайней мере в деталях, Бэнкс узнал от Соландера, который решил навсегда осесть в Лондоне. Бэнкс также познакомился с Филиппом Миллером, главным садовником Аптекарского сада Челси. И этот сад, и коллекция Ганса Слоана, составившая основу Британского музея, произвели на Бэнкса сильнейшее впечатление.

Вскоре Бэнкс стал советником английского короля Георга III. Бэнкс был одним из тех, кто настоятельно рекомендовал и советовал монарху снаряжать экспедиции для открытия новых земель. Бэнкс преследовал и корыстные интересы: он хотел в этих экспедициях участвовать как ботаник.

Первым его путешествием стала поездка на остров Ньюфаундленд и полуостров Лабрадор. Это северо-восток Северной Америки, в настоящее время – самая восточная из атлантических провинций Канады под названиями Ньюфаундленд и Лабрадор. На эту территорию претендовали фактически все европейские морские державы, она неоднократно становилась ареной военных действий. Бэнкс описал флору и фауну Ньюфаундленда и Лабрадора и при этом впервые применил систему Линнея. Он отправился в путешествие (свое первое путешествие по зарубежным странам), когда ему было 23 года, длилось оно девять месяцев. Его сопровождал Константин Фиппс (1744-1792), другой богатый молодой человек, сын землевладельца. Фиппс обучался ботанике, но в результате остался в истории как полярник. Они с Бэнксом вместе учились в Итоне и дружили, имея общий интерес к ботанике. В дальнейшем оба состояли в Лондонском Королевском обществе.

Молодые люди плыли на военном корабле, фрегате «Нигер». Фиппс к этому времени уже успел поучаствовать в военных походах на Мартинику и Сент-Люсию и присутствовал в экспедиции в первую очередь как военный моряк. Но его всегда интересовала наука. Фиппс первым из европейцев описал белого медведя. Наиболее интересна книга Фиппса «Путешествие к Северному полюсу, предпринятое по приказу Его Величества в 1773 году». Если брать ботанику, то Фиппс специализировался на семенных растениях (в его честь названа фиппсия – род многолетних травянистых растений).

Во время этого путешествия Бэнкс понял, что его очень сильно укачивает, но выбора не было, в те годы дальние путешествия совершались по морю. Но несмотря на это он умудрился собрать неплохую коллекцию водорослей, уже на месте чуть ли не ежедневно ловил рыбу и на протяжении всего путешествия вел дневник, который свидетельствует и о его литературном таланте, и научных интересах. Как и во время своего главного путешествия (с Куком), Бэнкс не мог указывать направление, поскольку научная экспедиция не была целью путешествия, его просто приняли на военный корабль. В результате он изучал флору мест, куда смог попасть.

Бэнкс был не единственным богатым бонвиваном в научном обществе. Следует отметить, что Бэнкс и ряд других богатых молодых людей того времени, несмотря на кутежи и разгульный образ жизни, к науке относились очень серьезно. Сам Бэнкс говорил, что нет лучшего способа потратить унаследованное богатство, чем на научные изыскания и продвижение науки. И мы многим обязаны ему и другим богатым европейцам, которые интересовались и серьезно занимались наукой.

Джозеф Бэнкс и упомянутый выше Даниель Соландер были включены в состав первого кругосветного плавания Кука (1768-1771), о котором рассказывалось в предыдущей главе. Также на борту «Индевора» находился финский ботаник Герман Споринг.

Напоминаю, что официальной целью экспедиции были научные наблюдения за прохождением Венеры по диску Солнца, но фактически ставилась задача искать и захватывать новые земли для английской короны. Но раз наблюдения планировались, участники экспедиции должны были взять с собой соответствующее оборудование. Всю команду обучили обращению с инструментами, чтобы в плавании можно было заменять друг друга – смертность во время дальних походов оставалась очень высокой. Один из членов Лондонского Королевского общества спроектировал портативную обсерваторию, которую команде предстояло собрать на месте – на Таити.

Это кругосветное плавание Кука можно назвать одной из первых научных экспедиций, которую финансировало государство (разумеется, оплачивались политические и коммерческие цели, а не просто открытия и наблюдения). Но Джозеф Бэнкс сам купил необходимое оборудование и платил за себя и еще за семерых слуг и помощников. Причина заключалась в том, что ни король, ни чиновники не считали возможным тратить государственные деньги на сбор и изучение каких-то заморских растений. Эти исследования никак не могли помочь в захвате новых земель для английской короны! Бэнкс, как уже упоминалось, был обеспеченным человеком, у него имелось много влиятельных знакомых, благодаря своим деньгам и связям он смог попасть на «Индевор». Он сам называл участие в этом плавании «частным проектом».

В настоящее время английские историки называют первое кругосветное плавание Кука имперско-научным проектом. Сегодня мы уже не можем отделить ботанические и астрономические открытия от коммерческих целей и колониальной экспансии, что имело место во время кругосветного путешествия, в котором участвовал Джозеф Бэнкс. Это не единственный проект, в котором наука, поиск новых знаний и интересы государства были неразрывно сплетены. Снарядить чисто научную экспедицию в дальние земли в те времена было практически невозможно. Мы, потомки, можем благодарить наших предков за то, что они сделали для страны и для науки.

Ко времени путешествия к южным морям Бэнкс уже отлично знал новую систему классификации, предложенную Карлом Линнеем, восхищался и пожилым (к тому времени) шведским ученым, и его системой. Не исключено, что, отправляясь в это кругосветное плавание с Джеймсом Куком, Бэнкс мечтал о том, что когда-нибудь, а может и после возвращения из этой экспедиции, он займет место Карла Линнея, то есть будет считаться величайшим ботаником в Европе. Он хотел совершить открытия, научно обосновать увиденное и оставить свое имя в истории. В целом его мечта сбылась.

В конце концов после долгих споров и убеждений Королевское общество получило от короля 4000 фунтов стерлингов – гигантские деньги по тем временам. Правда, они были выданы не только для экспедиции на Таити, но еще и на три другие (на подготовку к первой экспедиции под командованием Кука – 800 фунтов стерлингов, как говорилось в предыдущей главе).

Большую часть денег, выделенных для экспедиции на Таити, потратили на оборудование и оснащение корабля. «Индевор», на котором в путь отправилась команда, возглавляемая Джеймсом Куком, относился к классу угольщиков, хотя его переоборудовали специально под нужды экспедиции. Научное общество на полученные деньги закупило современные инструменты, включая несколько телескопов, барометр и часы, специально сооруженные для этого плавания.

Также научное общество приобрело и кое-какое навигационное оборудование. В этих закупках участвовало и Адмиралтейство, так как в задачу экспедиции входило составление карт неизвестных морей и океанов, а также береговых линий. Королевское общество вручило Куку и его помощникам несколько новых изобретений для проверки «в полевых условиях», например, несколько компасов с магнитной стрелкой. Адмиралтейство потребовало проверить во время плавания разные режимы питания, так как цинга была в те годы серьезной проблемой. Да и не только цинга. Сэмюэль Джонсон писал, что плавание на корабле подобно пребыванию в тюрьме, только к нему прибавляется дополнительная опасность – можно еще и утонуть.

После того как состав экспедиции был укомплектован, получилось, что на борт взойдут 94 человека. Об этом, в частности, в своем дневнике написал Кук: «Офицеры, матросы, джентльмены со своими слугами, провизия почти на 18 месяцев, 10 пушек с лафетом, 12 орудий на вертлюжной установке и хороший комплект боеприпасов». Например, 7860 фунтов квашеной капусты, на острове Мадейра на борт дополнительно взяли 3000 галлонов вина. Имелись довольно большие запасы сухого супа и морковного мармелада. На борту в специальных загонах жили свиньи, овцы и куры – ничего удивительного, животных обычно брали с собой в дальние плавания живыми, ведь возможности долго хранить мясо не было. Холодильных установок и молока длительного хранения просто не существовало.

Несколько участников экспедиции платили за себя. Я уже говорил, что Бэнкс оплачивал место на «Индеворе» себе и еще нескольким людям, включая Соландера, двух чернокожих слуг и художника Сиднея Паркинсона (1745-1771). Бэнкс специально нанял Паркинсона и платил ему жалованье за отрисовку растений, которые найдут в новых землях. Паркинсон был выбран именно потому, что уже многократно выполнял такую работу, правда, не в долгих плаваниях.

Забегая вперед, скажу, что во время кругосветного плавания под командованием Кука Паркинсон сделал почти тысячу рисунков растений и животных. Ему далеко не всегда приходилось работать на природе. Большую часть времени он рисовал в своей тесной каюте, забитой сотнями образцов, которые Бэнкс и Соландер приносили на борт. Их прикрывали влажной тканью, чтобы не потеряли изначальный внешний вид, пока Паркинсон еще не успел их зарисовать. Как правило, Бэнкс и Соландер брали как минимум по два экземпляра каждого растения: один сразу же засушивали, второй отправлялся в каюту Паркинсона для зарисовки. Тяжелее всего пришлось на Таити: там Паркинсона одолевали полчища мух, которым понравились его краски, мухи питались красками! Художник заболел дизентерией и умер на пути в Кейптаун. Бэнкс выплатил огромный гонорар брату Паркинсона, а рисунки остались для потомков, они вошли в многочисленные каталоги. Полностью эти работы были опубликованы только в 1988 году – 35 толстых томов!

Рисунки Сиднея Паркинсона, сделанные в экспедиции на «Индеворе»

Также на борту оказались две собаки и знаменитая коза, которая уже совершила кругосветное плавание с Уоллисом. Коза и одна собака вернулись в Англию, коза стала достопримечательностью Гринвичского парка в Лондоне. Для нее после возвращения специально изготовили серебряный ошейник. Много туристов приходило на нее посмотреть. Чернокожие слуги не вернулись, они умерли от холода на архипелаге Огненная Земля.

Сопровождавшие Бэнкса, прежде чем подняться на борт, прошли медицинский осмотр – дело в том, что во время более ранней французской экспедиции на Таити оказалось, что один из помощников ботаника – женщина в мужской одежде. Джеймсу Куку лишние проблемы не требовались.

Из рассказанного выше следует, что на «Индеворе» осталось очень мало места для размещения людей. Спали, как правило, в гамаках, и на одного человека выделялось всего по 14 дюймов[4] «территории». Даже командующий экспедицией Кук не имел персональной каюты! Он был вынужден делить ее с Бэнксом и Соландером, а также с образцами растений, которые они на всем пути забирали на борт.

Хотя Бэнкс получил официальное разрешение присоединиться к экспедиции буквально в последний момент, он явно планировал это путешествие на протяжении нескольких месяцев. Бэнкс взял с собой на борт 30 больших коробов, а также оборудование для хранения всего, что удастся найти: бочки с различными жидкостями для консервации и свыше 200 бутылей. И это не говоря о телескопах, микроскопах и более чем 20 единицах огнестрельного оружия и 300 фунтах боеприпасов. Один из ботаников, узнав о том, что Бэнкс берет с собой в плавание, написал Линнею, что, по слухам, багаж обошелся Бэнксу примерно в 10 тысяч фунтов стерлингов: «Никто еще никогда не отправлялся в море лучше оснащенным для поиска ответов на вопросы естествознания. Они взяли с собой… все имеющиеся виды приспособлений для ловли и сохранения насекомых; все виды сетей, тралов, неводов и крюков для рыбной ловли и добычи кораллов, у них даже есть любопытное приспособление, прикрепляемое к телескопу, которое опускается в воду. С его помощью можно осматривать дно на большой глубине».

Во время плавания коллекция Бэнкса быстро росла и заняла остававшееся на корабле место. Бэнкс с помощниками использовали все возможности для изучения флоры и фауны. В пути они ловили рыбу (конечно, ее потом съедали, но вначале рыбин зарисовывал Паркинсон) и извлекали птиц и насекомых, запутавшихся в оснастке корабля, а когда сходили на берег, собирали растения и пытались поймать животных.

Бэнкс с помощниками работали по определенной схеме с самого начала и до окончания плавания. Первым делом Бэнкс и Соландер осматривали новое растение, насекомое, рыбу, потом Паркинсон это зарисовывал, а Бэнкс с Соландером давали название и описывали новый вид, добавляя в «учебники Линнея». Один экземпляр каждого растения сразу же отправляли в гербарий. Бэнкс вернулся в Англию примерно с тремя тысячами засушенных растений.

Кук с уважением относился к увлеченности Бэнкса, такая преданность делу произвела на него впечатление, чего нельзя сказать обо всех членах команды, вынужденных жить в стесненных условиях. Когда Бэнкс отправился ловить морских черепах у Большого Барьерного рифа, ему не позволили их загрузить в весельную шлюпку которая должна была доставить людей и черепах на «Индевор». Возможно, опасения моряков в данном случае были оправданными: черепахи огромные и тяжелые, лодка вполне могла пойти ко дну не вернувшись к «Индевору».

Бэнкс с энтузиазмом относился к научным исследованиям, радовался как ребенок, когда находил что-то новое. Он никогда не любил никому подчиняться, а унаследованное богатство позволяло ему делать только то, что хочется. Но на корабле под командованием Джеймса Кука был установлен строгий режим дня, строгий порядок и единоначалие. И Бэнкс был вынужден подчиниться.

Все делалось по сигналу корабельного горна: менялись вахтенные, подавались завтрак, обед и ужин, давался отбой ко сну. Каждый день в полдень офицеры измеряли положение солнца. Бэнкс мог проводить время на берегу, только если это устраивало Кука, который не собирался из-за ботаников отступать от своего графика, и даже на время пребывания на суше накладывались ограничения. Требовалось учитывать международные отношения английской короны с местом выхода на берег и способствовать их улучшению. Например, по прибытии «Индевора» к острову Мадейра английский консул получил разрешение для ботаников – они могли путешествовать по всему острову и собирать растения. Но им пришлось потратить целый день на встречу с губернатором. Это вызвало невероятное раздражение Бэнкса: ведь у них и так было мало времени на острове из-за графика, которого придерживался Кук.

В Рио-де-Жанейро губернатор посчитал «невозможным, что король Англии может быть настолько глуп, чтобы снарядить корабль просто чтобы понаблюдать за прохождением Венеры». Он был убежден, что на «Индеворе» прибыли или контрабандисты, или шпионы. Стражники очень внимательно следили за кораблем, Бэнкс отправлял губернатору письма, умоляя его разрешить сбор местных растений, но все три недели, пока «Индевор» стоял у Рио-де-Жанейро, Бэнксу пришлось оставаться на борту (это если не считать нелегальных спусков на веревке в маленькую шлюпку по ночам, на которой он добирался до берега, чтобы заняться своей любимой ботаникой).

Новый год встретили в южной части Атлантики. Было холодно. Бэнкс и другие люди на борту частенько согревались ромом, закусывали пойманными жареными стервятниками. Но Бэнкс был счастлив, наблюдая за невиданными ранее птицами и обитателями моря.

По пути они высадились на Огненной Земле, где от холода погибли двое чернокожих слуг. Бэнкс с Соландером вернулись едва живыми – они попали в снежную бурю. К большому удивлению Кука, немного отогревшись и прихватив с собой побольше рома и жареного стервятника, ботаники снова отправились в глубь острова, чтобы собрать раковины и образцы растений. Но больше сам Кук не разрешил им там задерживаться. От Таити, официальной цели экспедиции, их отделяли 4 тысячи миль, которые еще нужно было нанести на карты. Кук хотел прибыть на Таити за несколько недель до 3 июня, чтобы подготовить и протестировать все оборудование.

Таитяне раньше видели корабли белых людей и по собственному опыту знали, что европейцы приезжают с огнестрельным оружием и недолго колеблются перед тем, как его использовать. После прибытия «Индевора» местные жители направили к большому кораблю свои каноэ с едой и убедили Кука принять участие в ритуале для установления дружеских отношений, как только он ступил на твердую землю в сопровождении небольшого отряда. Подобная встреча убедила путешественников, что они оказались в мирном и гармоничном обществе.

Джозеф Бэнкс, как, впрочем, и Джеймс Кук, тоже знал, чего ждать по прибытии на Таити. Но к этому времени таитянские женщины уже повысили плату за секс. Цена начала расти, еще когда у острова стоял «Дельфин» Уоллиса: таитянам требовалось все более и более длинных гвоздей. На Таити не было железа, в Англии этот металл уже давно использовался. Но если экспедиция Уоллиса, открывшая Таити, не знала, что именно брать с собой для обмена на местные продукты питания и сексуальные услуги, моряки из команды Кука были об этом хорошо осведомлены. Да и Кук знал, что у его предшественника корабль чуть не развалился на части, когда моряки, желавшие местных женщин, стали вытаскивать гвозди из обшивки! Считается, что плотник с «Дельфина» вернулся на родину очень богатым человеком – члены команды покупали у него гвозди по цене, в несколько раз превышающей их цену в Англии.

После Уоллиса и до Кука на Таити побывали французы, их полные восторга отчеты укрепили репутацию Таити как острова свободной любви, рая на земле, доступного для простых смертных. Но ко времени прибытия Кука и Бэнкса в 1769 году таитяне уже страдали от инфекций, передаваемых половым путем, которые называли «британской болезнью», не проводя различий между заболеваниями.

И Джеймс Кук, и Джозеф Бэнкс вели дневники во время плавания. Правда, великий мореплаватель больше интересовался новыми землями и местными традициями, а ботаник – растениями, но тем не менее многие описания совпадают. И тот и другой попробовали на Таити жареную собаку, брились с помощью акульих зубов, обнажались до пояса (что английский джентльмен никогда не стал бы делать на родине), чтобы поучаствовать в традиционных церемониях. Они наблюдали за эротическими танцами, отмечали, что это очень красиво, но не могли сосчитать, сколько раз обнаженная солистка смогла прокружиться перед их глазами. Воскресенье было самым странным днем для европейцев: они начинали его с традиционной христианской службы, а заканчивали наблюдением за половым актом, который таитяне совершали публично перед глазами и соплеменников, и гостей. Ни Кук, ни Бэнкс так и не уразумели смысл этого ритуала.

Джеймс Кук и Джозеф Бэнкс наблюдают за обрядом жертвоприношения на Таити

Бэнкс вел дневник начиная с 25 августа 1768 года, когда «Индевор» вышел из Плимута, стараясь делать записи каждый день. Получилось свыше тысячи записей, которые показывают, что делал сам Бэнкс, а иногда и другие члены экспедиции, но только в научных целях. По этим дневниковым записям видно, что Бэнкса интересовали наблюдения за окружающим миром, а не взаимоотношения внутри коллектива. Судя по другим дошедшим до нас дневниковым записям, в частности Кука, видно, что теснота на борту «Индевора» часто приводила к конфликтам. 94 человека оказались фактически заперты в замкнутом пространстве! Но иногда и у Бэнкса проскальзывает описание отношения моряков:

«Около полудня мы заметили из окон каюты молодую акулу которая следовала за кораблем. Приманка сработала, акула была поднята на борт. Это оказалась представительница вида Squalus charcharias[5] по классификации Линнея, и эта акула помогла нам прояснить все моменты и исправить все ошибки, которые делали почти все авторы при описании вида. Вместе с акулой на борт подняли и четырех прилипал, Echineis remora[6] по классификации Линнея. Прилипал я заспиртовал… Часть акулы нам приготовили на обед, мясо оказалось очень вкусным, по крайней мере, по мнению доктора Соландера и моему собственному, но части моряков акула не понравилась, а другие отказались ее есть, вероятно, из-за предрассудков. Они считают, что нельзя есть виды, которые питаются человеческой плотью».

По стандартам своего времени Джеймс Кук был очень терпимым человеком. Он пытался наблюдать за всем происходящим, анализировать, но никого не осуждать. Конечно, иногда у него не получалось сохранить нейтралитет, хотя он правда очень старался. Время от времени в его дневниках можно прочитать о том, какое негодование он испытывал, наблюдая за тем, что считал откровенным развратом. И в этом разврате участвовали те, кто приплыл вместе с ним на «Индеворе», включая Джозефа Бэнкса. Последний приплыл на Таити, в частности, для того, чтобы наслаждаться жизнью – и наслаждался как мог. Несмотря на некоторое участие в жизни местного населения, дегустацию их еды, Кук все-таки оставался зрителем, а Бэнкс был участником событий. Кук не мог приказывать Бэнксу и что-то запрещать: Бэнкс не был у него в подчинении и сам оплатил путешествие. После публикации записок Бэнкса он получил в Англии прозвище «тихоокеанский распутник».

С точки зрения Бэнкса, остров Таити принадлежал Великобритании. Несмотря на в общем-то дружеские отношения с местным населением, англичане вели себя как колонизаторы. Кстати, первым огнестрельное оружие во время этой высадки на Таити использовал Джозеф Бэнкс: на третий день он застрелил трех уток. А еще через несколько дней члены команды пристрелили островитянина, который украл у часового мушкет.

«Индевор» стоял у берегов Таити на протяжении трех месяцев. И за это время был построен форт, который получил название Форт Венеры. Его помогали строить таитяне, то есть рубили и носили лес как раз для того, чтобы англичане могли от них забаррикадироваться. Кук считал, что это необходимо для безопасности вверенной ему команды. Англичан беспокоили мухи и песок, который забивался буквально всюду. Паркинсон временно оставил зарисовку растений и нарисовал Форт Венеры, первое европейское поселение в Тихом океане. В настоящее время эта гравюра хранится в библиотеке Кембриджского университета. Форт защищало несколько пушек, его постоянно патрулировали часовые, но Паркинсон изобразил мирное поселение. Хотя показал и частокол, и ров. Но перед фортом на его гравюре местные жители спокойно рыбачат – разумеется, чтобы потчевать прибывших без приглашения гостей.

Иногда поведение этих гостей приводило местное население в ступор. Они не понимали, как можно салютовать и относиться с благоговением к куску ткани, развевающемуся на ветру. Зачем его прикреплять на верх высокого шеста и устанавливать в центре огороженной территории? Зачем маршировать строем под звуки барабана, да еще и в одежде, совершенно не подходящей для местного климата? И зачем еще смотреть в какие-то непонятные трубки на звезды? Из-за такого количества необъяснимых вещей местные жители старались умиротворить непрошеных гостей и регулярно поставляли им еду. Но не забывали и о себе. Воровство было ужасающим.

Пока Кук готовился к астрономическим наблюдениям, Бэнкс собирал растения и не отказывал себе в плотских удовольствиях. Он записывал в дневник информацию о таитянских обычаях и описывал их одежду не менее тщательно, чем свои научные изыскания. В дальнейшем, на родине, он говорил в свое оправдание, что участвовал в танцах и церемониях ради получения информации. И на самом деле: только благодаря тесным отношениям с местным населением Бэнкс узнал, как выращивать те или иные культуры и какие растения подходят для употребления в пищу, а какие используются в медицинских целях.

Бэнкс наблюдал за прохождением Венеры с соседнего острова, куда его отправил Кук для получения большего количества данных. Погода оказалась идеальной, Бэнкс обнаружил на том острове несколько новых растений, а также трех красивых девушек, которых не потребовалось долго убеждать провести время в его палатке.

К тому времени как все наблюдения были завершены, европейцы порядком устали от сексуальных экспериментов с таитянками, хотя несколько моряков планировали мятеж и хотели остаться на острове навсегда. Но у Кука были другие планы и секретные приказы Адмиралтейства, он принял решение покинуть Таити через три месяца после того, как ступил на землю острова.

К счастью Кука и всей команды «Индевора», Бэнкс оплатил места для своего нового друга, местного жреца Тупайи и его сына Тайето. Бэнкс собирался везти их в Англию и держать у себя в поместье «как интересные экспонаты, как некоторые из соседей держат у себя львов или тигров». Он записал в своем дневнике, что с нетерпением и радостью ждет, как будет забавляться. Но без этих «экспонатов» ни Кук, ни Бэнкс, вероятно, не выжили бы и не вернулись в Англию. Тупайя знал местные течения, острова и языки, и это несколько раз спасло жизнь команде «Индевора». К тому же он показывал им, как искать и готовить еду.

Через несколько недель Австралия так и не показалась, и Кук принял решение направиться к берегам Новой Зеландии, координаты которой были точно известны благодаря голландцам, которые там побывали более ста лет назад. По мере приближения к твердой земле возбуждение на борту нарастало. Приближение к берегам Новой Зеландии описано и у Кука, и у Бэнкса, и у Соландера. Бэнкс с Соландером в это время сидели в каюте за столом. Между ними с полотка свисали водоросли, оба одновременно делали записи в дневниках и разговаривали. И, как пишет Бэнкс, если бы их английские знакомые увидели их в эти минуты, то заметили бы, что «наши губы часто шевелятся и, даже не будучи фокусниками, могли бы догадаться, что мы говорим о том, что найдем на земле, которую, несомненно, скоро увидим».

«Индевор» достиг берегов Новой Зеландии в октябре 1769 года, почти через три месяца после того, как отплыл от Таити. Корабль обогнул оба острова, сделав петлю в форме цифры «8». Пролив между Северным и Южным островами Новой Зеландии до сих пор носит название «Пролив Кука», первооткрывателя.

Члены экспедиции высаживались на берег несколько раз, но ненадолго. И еще возник конфликт интересов: Кук хотел найти подходящее место для наблюдения теперь за Меркурием, а главной целью Бэнкса был сбор растений. В дополнение к этому возник конфликт с местным населением, маори. Естественно, коренные жители Новой Зеландии хотели узнать побольше о непрошеных гостях. Они собрались большой группой и вежливо подняли одно копье, при этом пели, таким образом предлагая гостям объяснить свои намерения. Но европейцы их неправильно поняли, решив, что маори демонстрируют враждебность – и выстрелили по ним из корабельных орудий. Судя по дневникам Бэнкса, он одобрял подобное отношение к людям, которых считал каннибалами: им сразу же следовало демонстрировать свою силу, потому что, поняв силу нового хозяина, коренное население становится покорным и «друзьями».

Голова маори. Рисунок Сиднея Паркинсона

Запасы продуктов питания на «Индеворе» заканчивались, и Бэнкс искал съедобные растения, а также отметил в своем дневнике для будущих путешественников, что осенью в Новой Зеландии можно найти много всего съедобного. Бэнкс с Соландером нашли около 400 различных растений. Самое большое впечатление на него произвел лен, но не Linum usitatissimum, известный в Европе, а тот, который Бэнкс назвал Phormium tenax в соответствии с системой Линнея. Также он нашел в Новой Зеландии еще один вид льна, Phormium cookie. Но особенно его заинтересовал первый. Слово tenax в переводе с латыни означает «прочный». В своем дневнике Бэнкс написал: «Это такое полезное растение, что несомненно является огромным приобретением для Англии». Паркинсон очень старательно зарисовал этот лен для книг, которые они собирались совместно написать по возвращении. То есть писать должен был Бэнкс, а иллюстрировать Паркинсон. Но рисунки опубликовали уже после смерти художника, который, как я говорил, в Англию не вернулся.

Кука тем временем беспокоило состояние корабля. Плавание длилось уже больше года. Поворачивать домой Кук пока не собирался – он все еще надеялся открыть новые земли. У Австралии они, можно сказать, оказались случайно. Экспедиция открыла залив у восточного берега Австралии, который до наших дней носит название Ботани-бей, то есть Ботанический залив. По одной версии это название заливу дал сам Кук в честь ботаников Джозефа Бэнкса и Даниэля Соландера, с которыми сдружился во время экспедиции и которых уважал за их работу. По другой версии название заливу дал Бэнкс. Бэнкс и Соландер описали и собрали множество растений, произраставших на берегах залива и неизвестных европейцам. Также ботаники описали и животных, в первую очередь сумчатых.

Бэнкс гордился количеством открытый, сделанных в Австралии. У них с Соландером и Паркинсоном почти не оставалось времени на сон. Они собирали растения на берегу оставляли на корабле сушиться (как правило, раскладывая на солнце), Паркинсон рисовал с утра до ночи. Кук тем времени составлял подробную карту береговой линии.

Потом «Индевор» двинулся на север и случайно наткнулся на Большой Барьерный риф, сев на мель на скрытых под водой скалах. Заделка пробоины заняла несколько недель. Эта пробоина и последствия привели Бэнкса в отчаяние – часть собранной коллекции погибла. «Вода, попавшая внутрь корабля, растеклась по нему… никто не предупреждал об этой опасности, и мне самому подобнее не приходило в голову. Но это произошло, и я теперь принялся за работу, спасая то, что могу спасти. Дня не хватило на то, чтобы их достать и перенести в другие места: многое мы сохранили, но некоторые безвозвратно потеряны или испорчены».

Сейчас, более чем через 200 лет после первого кругосветного плавания Кука, мы знаем, что оно завершилось успешно, но тогда его участники уверенности не испытывали, в особенности после того, как аборигены стали строить козни, чтобы незваные гости поскорее покинули их территорию. Вообще-то местное население приходило в ужас от поведения европейцев. Например, у аборигенов было принято делиться со всеми соплеменниками пойманными черепахами. Белым европейцам даже не приходило в голову предложить черепах аборигенам. Потом непрошеные гости стали еще и охотиться на местных женщин. Это приводило в ярость местных жителей, однажды Бэнксу пришлось срочно возвращаться на корабль, прекратив сбор растений: аборигены подожгли траву.

Следующая остановка в Австралии состоялась на территории современного Нового Южного Уэльса. Кук нанес его на карту как британские владения. В своем дневнике он назвал восточное побережье Австралии «Новым Уэльсом», потом сам же исправил его на «Новый Южный Уэльс». Название осталось. Потом корабль ненадолго заглянул в Папуа – и отправился назад в Англию с несколькими остановками для пополнения запасов.

В пути умерло много членов экспедиции. Я уже называл Паркинсона. Также скончался повар, хирург, астроном, Тупайя и Тайета. Бэнкс болел несколько недель, но в Лондон возвратился здоровым.

Как только Бэнкс вернулся в Лондон, его вызвал король, желавший услышать о приключениях членов экспедиции непосредственно из уст одного из участников. Сами морские дела Георга III никогда не интересовали, на любом корабле он чувствовал себя неуютно. Ему приходилось подниматься на борт военных судов, и, в первый раз оказавшись на борту, он не знал, как спускаться по лестнице – лицом к ней или наоборот. Но его всегда интересовали вопросы сельского хозяйства, поэтому королю было гораздо интереснее поговорить с Бэнксом, чем с Куком.

Один из гостей, побывавший у Бэнкса вскоре после возвращения последнего из кругосветного плавания, написал, что его дом – настоящий музей. В комнатах было полно оружия, одежды, украшений, заспиртованных животных, а также «невероятная коллекция рисунков, которая могла бы обогатить любой музей естественной истории, будь то государственный или частный… сделано 1300 или 1400 или даже более зарисовок… А еще больше удивляет то, что новые рода и виды, содержащиеся в этой огромной коллекции, очень точно описаны, и эти описания можно прямо отправлять в печать».

Но это было слишком оптимистичное заявление. Бэнкс свои дневники не опубликовал. Это было сделано только после его смерти. Бэнкс начал работу над каталогом Florilegium (можно перевести как «антология»). В Средние века так называли сборники цитат из произведений античных и средневековых авторов, расположенных в алфавитном порядке, а также цитаты из работ церковных деятелей. Но слово также можно перевести и как «цветник».

Это был гигантский труд – Бэнкс хотел включить в него 743 новых растения, которые обнаружил во время кругосветного путешествия. Он работал над составлением каталога 12 лет, но так и не закончил. Ему помогали Соландер и сестра Сара. Почему Бэнкс не довел дело до конца? Вероятно, причин несколько: смерть Соландера, споры с родственниками Паркинсона, собственное неумение хорошо писать (грамматику за братом правила Сара), появление незаконнорожденного ребенка, расстройство из-за того, что так и не был включен в новую экспедицию под командованием Кука. А может, он просто увлекся другой работой и все откладывал составление каталога…

Каталог Florilegium Джозефа Бэнкса

Но мы однозначно можем сказать, что благодаря Бэнксу линнеевская ботаника была принята британской наукой и сам он очень расширил знания в этой области. Никто ни до него, ни после не смог найти и описать такое количество новых растений. Бэнкс усилил связи между различными исследованиями – теми, которые велись в имперских целях, коммерческими и научными. Он инвестировал собственные средства в исследования за рубежом, и Адмиралтейство стало регулярно включать натуралистов (по крайней мере одного) в снаряжаемые экспедиции. Возможно, именно благодаря Бэнксу Чарльз Дарвин совершил кругосветное путешествие на корабле «Бигль» в 1831-1836 годах для обоснования своего эволюционного учения.

На протяжении многих лет после возвращения Бэнкса из кругосветного плавания с Куком представители желтой прессы и сатирики высмеивали его сексуальные подвиги. В газетах было напечатано много карикатур, памфлетов и статей, где всячески муссировались похождения Бэнкса на Таити. Как он сам относился к такой репутации? Прекрасно! Какому молодому человеку не хочется прослыть героем? Правда, прошло немного времени, и про репутацию молодого распутника, увлеченного женщинами, забыли, она не прилипла к Джозефу Бэнксу навсегда. Теперь его вспоминают как серьезного ученого.

С другой стороны, реноме распутника не было ничем удивительным для ботаника в XVIII веке. Это сейчас ботаника считается невинным занятием для малохольных очкариков, а тогда, после предложенной Карлом Линнеем классификации, ее считали неприличной, порочной – в общем, совсем не той, что она представляла и представляет собой по существу. Развратный молодой человек, описывающий свои похождения на далеком острове в Южных морях, как раз идеально подходил для занятия ботаникой. Интерес Бэнкса к ботанике поэтому был воспринят его современниками как нечто само собой разумеющееся. Ну не приличной же девушке ею заниматься!

В эпоху Просвещения появилось много скабрезных стишков, в которых части женских тел сравнивались с географическими объектами, например горами, реками, ущельями, а названия растений использовались как сексуальные аналогии. Наследие этого эротизма ботаники сохраняется в языке до сих пор. Примером может служить слово «дефлорация». Как уже говорилось в главе о Карле Линнее, даже научный язык был полон терминов, связанных с репродуктивными органами, пусть и у растений. В английском языке появились как «приличные», так и «неприличные» слова, тем или иным образом связанные с ботаникой, а споры о том, как писать учебники по ботанике и составлять энциклопедии, напоминали нынешние споры о том, можно ли детям смотреть фильмы, в которых показывается насилие, и с какого возраста можно разрешать смотреть эротику. Защитники нравственности в Англии времен Бэнкса выступали за то, чтобы защитить детей и женщин от развращающего влияния ботанического образования. Естественно, они осуждали и самого Бэнкса, и других ботаников.

Вскоре после возвращения из кругосветного плавания Бэнкс стал доверенным лицом короля Георга III. Зимнюю часть года Бэнкс проводил в уютном доме в Лондоне, летом отправлялся в свое поместье в Линкольншире. Он вступил в брак с женщиной, которая оказалась еще богаче, чем он, так что денежных проблем он не испытывал никогда и мог заниматься наукой в свое удовольствие. Законных детей у Бэнкса не было, но было очень много любовниц. Например, шотландский философ Дэвид Юм (1711-1776) описывал, как в одной сельской гостинице встретил Бэнкса, Фиппса и графа Сэндвича, который был Первым лордом Адмиралтейства, в сопровождении дам легкого поведения. Они находились в этой гостинице уже пять или шесть дней и собирались провести там еще пару недель. Это был сезон ловли форели, они намеревались насладиться рыбалкой в полной мере. Именно в это время британские колонии в Америке объявляли о своей независимости. Юму было странно видеть, как глава Адмиралтейства три недели проводит на рыбалке в сопровождении дам полусвета, когда империя распадается на части.

Но и Бэнкс, и его друзья наслаждались жизнью. Его дом славился гостеприимством, а не элегантностью. Сам Бэнкс был прямым и резким человеком и мог сказать в глаза все, что думает. Вскоре после того, как Бэнкс поселился в лондонском районе Сохо с супругой, туда перебралась его сестра Сара. Она всегда эксцентрично одевалась, обожала сплетни, но также разделяла и страсть брата к ботанике. У нее не было университетского образования и в мужские научные круги ее не допускали, как, впрочем, и других женщин, хотя ей очень хотелось участвовать в научных дискуссиях. Она много читала и собирала гербарии. В частности, благодаря ей лондонский дом Бэнксов стал центром международной научной империи. Здесь было собрано множество различных предметов, которые в дальнейшем стали экспонатами Британского музея. Сюда Джозеф Бэнкс приглашал коллег на свои знаменитые завтраки, во время которых ученые обсуждали последние новости науки, свои находки и приобретения. Частым гостем был Соландер. Бэнкс также вел переписку с учеными по всему миру. До наших дней сохранилось около 20 тысяч писем, считается, что им было отправлено около 100 тысяч. Эти цифры свидетельствуют о том, как напряженно работал этот человек, богатство которого позволяло вовсе не вставать с дивана.

Больше всего Бэнксу нравилось составлять каталоги. Он разработал свою собственную систему подшивки и хранения, это касалось и документов, и писем, и листов гербария. Все было очень строго и четко. Возможно, свою роль сыграл пример Карла Линнея.

Лондонское Королевское общество было основано в 1660 году и является одним из старейших научных обществ в мире. Бэнкс стал членом Королевского общества в 1776 году а в 1778-м уже возглавил его и оставался президентом на протяжении следующих 42 лет. Благодаря его работе наука заняла центральное место в британской культуре. И если в наше время обычным делом является строгое разделение на физиков и лириков, отделение технических наук от гуманитарных, ничего подобного во времена Бэнкса не наблюдалось. Не было узких специалистов – ученые занимались разными дисциплинами, хотя, конечно, каждый имел свое предпочтение. Но современное развитие науки не допускает такой разброс.

В научное общество входили адмиралы и аристократы, а членами Королевской академии художеств становились математики и специалисты по древнегреческому языку и литературе. Про Лондонское Королевское общество также говорят, что это было первое литературное общество в мире – в него входили Сэмюэль Джонсон, Джеймс Босуэлл и другие известные авторы, которые также являлись и близкими друзьями Бэнкса. В круг его друзей входил и Джошуа Рейнольдс (1723-1792), живописец и первый президент Королевской академии художеств. И эти два президента, Бэнкс и Рейнольдс, фактически определяли жизнь элиты в английской столице. Члены Королевского общества и Королевской академии состояли в одних и тех же клубах, наносили друг другу визиты, члены академии посещали заседания научного общества, а последние ходили на выставки в академию художеств.

Большую часть времени эти представители науки, литературы и искусства проводили в мужской компании, хотя многие из них, включая Бэнкса, имели репутацию распутников, как я говорил выше. Но наука оставалась строго мужским занятием. Во Франции в то же самое время немало женщин имели салоны, куда приходили представители обоих полов и вели дискуссии на самые разные темы, в Англии же смешанные группы на интеллектуальных дискуссиях были большой редкостью. Известно, что у Бэнкса имелось несколько любовниц, но также известно, что он не умел вести себя с женщинами, терялся в их обществе!

Королевское общество разделилось на две фракции после избрания Бэнкса президентом: сторонников и противников. Бэнкс был мастером по привлечению богатых и влиятельных людей в различные комитеты. Его избрали президентом потому что он был богатым натуралистом с хорошими связями в аристократических кругах. Но он опубликовал очень мало научных работ, и противники Бэнкса предпочли бы видеть президентом общества скорее ученого, чем администратора со связями, причем физика, математика, человека со знанием техники и технологий, а не ботаника. Ведь эта наука еще не утвердилась в обществе и умах людей так, как те же физика и математика. Критики Бэнкса называли его малообразованным дилетантом, который приводит в общество своих друзей, имеющих мало отношения к науке. Также многим не нравилось все, что Бэнкс делал для усиления собственной власти.

На протяжении своего долгого президентства Бэнкс всегда держал нос по ветру, чтобы знать о причинах недовольства, о том, кто именно недоволен, и о том, что может расколоть общество. Он ни в коем случае не хотел, чтобы Королевское общество прекратило свое существование. При этом он обычно не шел на уступки своим оппонентам, предпочитая укреплять собственное положение. При этом общество занималось традиционной деятельностью точно так же, как это происходило с момента его появления. Изменений в этом плане Бэнкс не только не хотел, но и боялся, поскольку опасался, что связь науки и политики вполне может привести к революции. Через сорок лет на посту президента этот консервативный подход уже выглядел несколько странным. Многие члены общества выступали за перемены, но Бэнкс даже хвастался тем, что «Королевское общество не заразилось манией реформ». К концу его правления один из молодых членов общества писал, что оно напоминает вулкан. Бэнкс со своей стороны делал все, чтобы не допустить извержения.

Газеты и журналы продолжали печатать карикатуры на Бэнкса. В Англии до конца жизни Бэнкса не забывали о его любовных похождениях, но смеялись и над его тщеславием. Например, король наградил Джозефа Бэнкса почетнейшим Орденом Бани (четвертым по старшинству в британской системе наград). Раньше им награждали только дипломатов и военных. Бэнкс надевал этот орден всегда, когда позировал художникам. Ну а карикатуристы не могли упустить такую возможность посмеяться. В действительности же орден подчеркивал, насколько важной Бэнкс сделал науку для государства.

Бэнкс способствовал установлению тесных связей между наукой и государством. Фактически он исполнял роль министра по научным делам при короле, хотя такой должности официально не существовало. Но он руководил главным научным обществом в стране, а также надзирал за работой Министерства сельского хозяйства, монетного двора и Гринвичской королевской обсерватории, основной астрономической организации Великобритании. Она была учреждена в 1675 году для уточнения жизненно важных для мореплавания координат. Кроме того, Бэнкс занимался культивацией привезенных из-за рубежа растений в Королевских ботанических садах Кью, организовывал экспедиции в Африку и отправлял осужденных в Австралию. В целом можно сказать, что Джозеф Бэнкс играл жизненно важную роль в развитии все расширяющейся Британской империи.

Если верить Джеймсу Босуэллу (1740-1795), прославившемуся описанием жизни Сэмюэля Джонсона (эту книгу называют величайшей биографией на английском языке), то Джозеф Бэнкс внешне напоминал слона, спокойного и невозмутимого. Члены Королевского общества считали, что он болен жаждой власти и доминирования над всеми. Писали, что Бэнкс считает себя рожденным править и при этом не понимает, что не обладает достаточным интеллектом и моральными качествами, чтобы кем-то править. То есть я хочу сказать, что мнения о Джозефе Бэнксе очень различались как при жизни, так и после смерти. А после смерти начались и споры о его вкладе в науку. Его поклонники считали, что о Бэнксе будут помнить всегда, но среди современных британцев лишь немногие слышали о нем. Хотя, как я уже говорил, его помнят в Австралии, где считают национальным героем. И англичане частенько узнают о своем великом соотечественнике, только оказавшись в Австралии, и очень удивляются, что никогда не слышали о нем раньше. В Австралии же многое напоминает о Бэнксе. Во-первых, это залив Ботанибей, или Ботанический залив Тасманова моря, где два ботаника из экспедиции Кука собрали невероятное количество растений, о которых европейцы раньше не знали. Там же находится мыс Бэнкс, Бэнкстуан – это пригород Сиднея, Бэнкс – пригород Канберры. В честь него назван и род банксия, включающий около 170 видов. Несколько видов банксии первым собрал Джозеф Бэнкс, название дал Линней-младший. Большинство кустарников и вечнозеленых деревьев рода банксия произрастает в Австралии.

После возвращения из первого кругосветного плавания под командованием Джеймса Кука Бэнкс за пределы Европы больше не выезжал. Он побывал в Исландии и во Франции, но во Франции совсем не с научными целями, а чтобы помочь другу разобраться с кредиторами. Бэнкс хотел отправиться вместе с Куком во второе кругосветное плавание, но этим планам не суждено было сбыться из-за отказа военно-морского флота перестроить корабль в соответствии с требованиями Бэнкса. Ему отказали в довольно резкой форме. Он не являлся командующим экспедицией и не мог им быть, так как не имел необходимой для этого подготовки и квалификации. Более того, если бы его поставили командующим экспедицией и перестроили военно-морской корабль, это стало бы оскорблением и позором для офицеров и матросов военно-морского флота Великобритании.

Но если сам Бэнкс больше не участвовал в дальних походах, он помог немалому количеству молодых людей отправиться в научные экспедиции, оплачиваемые государством. Он убедил правительство финансировать поездки в дальние страны не только с захватническими, но и научными целями, и также сам материально поддерживал в путешествиях некоторых молодых людей. И другие, те, кто пришел после Бэнкса, добровольно терпели холод, зной, голод, жажду, они не высыпались, болели, умирали. Многие из них были богатыми людьми, интересов которых не понимали родственники. Вместо того чтобы жить в комфорте и неге, они предпочитали науку и славу добыть которую Бэнксу помогло наследство, определившее его жизненный путь. Без унаследованных денег он не смог бы сделать то, что совершил для науки.

Бэнкс вошел в историю. Пусть его часто называют авантюристом, развратником, но он описал, собрал и зарисовал огромное количество растений в землях, где побывал вместе с Куком. В частности, благодаря Бэнксу общество осознало важность естественных наук и их практического применения. На протяжении многих веков до Бэнкса слово «наука» ассоциировалось с теологией, философией, античными языками (то есть латынью и древнегреческим), потом к ним добавилась математика. Говоря о развитии науки, историки часто игнорируют XVIII век, потому что в нем не найти эквивалентов фигурам Ньютона или Дарвина. Но это чрезвычайно важный период для развития науки в целом. Она утверждалась, развивалась и становилась престижным занятием. Линней и Бэнкс очень много сделали для того, чтобы широкие слои населения осознали ценность науки для общества.

Джозеф Бэнкс, которому в этой книге посвящено немало страниц, обладал имперским мышлением. Например, он хотел бы включить в состав Британской империи Исландию, в которой провел шесть недель вскоре после возвращения из кругосветного плавания с Куком. Он жаловался на холод, на отсутствие чувства юмора у местного населения, но привез оттуда немало растений, минералов и рукописей. Через 30 лет, в период Наполеоновских войн, Бэнкс уже говорил о том, что Британии следует отобрать Исландию от Дании, под властью которой та находилась в тот период. Естественно, это дало бы и экономическую выгоду – в Исландии с великолепно налаженным рыболовством британскому флоту было бы удобно иметь военно-морские базы. «Глядя на карту Европы, никто не может сомневаться, что Исландия по своей природе является частью группы островов, которые еще древние назвали Британскими, – писал он. – Поэтому она должна быть частью Британской империи, и также в нее должно входить все, до чего в Европе можно добраться по морю».

Это было истинно имперское мышление! И за долгие годы на посту президента Лондонского Королевского общества Бэнкс усилил связи между наукой, торговлей и государством. Он был опытным дипломатом и умел показать богатым учреждениям преимущества, если они станут покровителями науки. Например, в 1801 году он убедил Британскую Ост-Индскую компанию выделить 1200 фунтов стерлингов на оплату экспедиции, целью которой было составление карт Тихого океана, а ученым, которые отправились в эту экспедицию, говорил, что «они должны открывать такие вещи, которые будут полезны для торговли с Индией, и открывать новые пути».

Он советовал правительству выделять больше средств на науку и всеми способами пытался вытянуть их из чиновников, которые активно сопротивлялись. После Великой революции Французская академия наук получила государственное финансирование. Бэнкс тут же отправил письмо британскому правительству играя на национальной гордости и подчеркивая щедрую поддержку научных исследований другими странами. Он писал не только о Франции, но и об академиях наук в Берлине и Петербурге, которые ценят своих ученых. Он расписывал просторные кабинеты и широкие возможности у вечных конкурентов Великобритании.

Но системы Франции и Англии отличались. Во Франции политики и ученые были традиционно связаны бюрократией, всегда сильной в этой стране. В Англии же обычно полагались на личные связи с теми, с кем учились в частных школах и университетах. Бэнкс очень активно использовал все свои связи, и не только с теми, с кем учился, для того, чтобы пробраться в круги высшего общества – туда, где принимаются самые важные решения. Одним из высочайших патронов стал граф Сэндвич, возглавлявший Адмиралтейство. Они были соседями в Лондоне, оба любили рыбную ловлю и одно время у них даже была общая любовница. Именно Сэндвич помог Бэнксу получить разрешение на участие в экспедиции на Ньюфаундленд и кругосветном плавании Кука. Сэндвич сделал много, чтобы убедить британский истеблишмент в том, что научные исследования можно выгодно объединить с поисками новых земель для короны и имперскими завоеваниями. Именно Сэндвич передал королю Георгу III рекомендацию Бэнкса насчет новозеландского льна. Бэнкс считал, что этот лен можно и нужно культивировать в Британии. Также Сэндвич убедил короля в необходимости организовать экспедицию Королевского общества в Арктику, так как эта экспедиция сможет открыть для Британии новые торговые пути.

Константин Фиппс, с которым Бэнкс учился в Итоне, тоже немало сделал для науки и лично для Бэнкса на протяжении своей долгой политической карьеры. Фактически они вместе поднимались вверх по социальной лестнице. Вначале Бэнкс провел «кампанию» в пользу Фиппса, используя свою дружбу с Сэндвичем, а в дальнейшем уже Фиппс поддерживал амбициозные проекты Бэнкса, например планы по исследованию американского побережья и революционные изменения в экономике островов Карибского моря, скажем, путем пересадки туда хлебного дерева с Таити.

Поскольку Бэнкс был богатым человеком и унаследовал процветающее поместье, он инстинктивно склонялся к консерватизму. С другой стороны, он неоднократно утверждал, что не интересуется политикой и не собирается никоим образом участвовать в деятельности политической партии. Не желая двигаться в политику, он при этом всегда пытался получить что-то от своих связей в политических кругах. И это нежелание идти в политику и независимость от политиков помогли ему установить дружеские отношения с королем Георгом III вскоре после возвращения из кругосветного плавания с Куком. Один из друзей Бэнкса как-то заметил, что это был «сельский джентльмен, которого никогда не волновало происходящее в Парламенте, он не стремился повысить тот статус, с которым родился, и это помогло ему найти друга в Его Величестве». При этом критики Бэнкса очень цинично высказывались по поводу дружбы с королем.

Георг III вызвал Бэнкса к себе вскоре после возвращения экспедиции под командованием Кука в Англию и через некоторое время негласно поставил его во главе Королевских ботанических садов Кью, хотя официальную должность директора садов Бэнкс не занимал. Можно сказать, что он был советником короля по садам Кью, в которые со всего мира стали поступать экзотические новинки. Король был всего на пять лет старше Бэнкса, Георгу требовались его советы, и он также ценил эти отношения. Они дружили на протяжении тридцати лет и были настолько близки, насколько это возможно между царствующим патроном и его протеже.

Когда Георг III немного отошел от первого приступа безумия (это была наследственная болезнь), он вызвал Бэнкса, чтобы тот ежедневно сопровождал его во время прогулок по садам Кью. Бэнкс использовал эту возможность и интересно рассказывал королю о ботанике и о той пользе, которую она может принести. В дальнейшем Бэнкс воспользовался восторгом короля от различных растений. Хотя ведь Бэнкс заказывал их со всего мира не для себя лично. Он трудился на благо науки, которая, конечно, была ему безумно интересна. Но зачем тратиться, если за все может заплатить государство или король?

Бэнкс занимал уникальное положение – он возглавлял Королевское научное общество и был доверенным лицом короля и поэтому мог продемонстрировать монаршей особе, как научные исследования способны обеспечить больше прибыли растущей Британской империи. Прогулки с королем по садам Кью принесли свои плоды – Бэнкс стал научным советником правительства и благодаря своей дружбе с королем укрепил связи между наукой, государством и торговой империей Великобритании. Он стал экспертом по выращиванию чая, потому что хотел сократить расходы на импорт из Китая. Именно он посоветовал Британской Ост-Индской компании выращивать чай на британских землях в Индии и посоветовал королю организовать экспедицию в Китай для сбора растений. «Это будет очень полезно для нашей страны и ее колоний, а также для науки ботаники и ботанических садов Кью, которые теперь являются самым любимым местом отдыха всей королевской семьи».

Бэнкс являлся не только ботаником, исследователем и администратором научного общества, но и богатым землевладельцем. Дружба короля и Бэнкса укрепилась и их общим интересом к сельскому хозяйству. Основной доход Бэнксу давали его земли, как, впрочем, и всей Англии до начала промышленной революции. И Бэнкс занимался не только наукой, но и унаследованным поместьем. Например, он осушил болота, чтобы обеспечить пастбища для овец, и это еще увеличило его богатство. У Георга III, конечно, было больше земель, но отношение к ним и людям, которые на них жили и работали, у короля и Бэнкса совпадали. Они по-отечески относились к тем, кто живет на их земле, чувствовали за них ответственность и хотели сделать сельское хозяйство более прибыльным. Они считали, что в местных и общенациональных интересах будет сокращение импорта дорогой шерсти для того, чтобы способствовать развитию производства в Англии. В 1781 году был запущен проект по улучшению качества британской шерсти. Для этого требовалось контрабандным путем ввезти испанских овец. Король знал, кто ему для этого нужен. «Для этого как раз подходит сэр Джозеф Бэнкс. Передайте ему, как я ему благодарен за все и что его помощь будет только приветствоваться», – сказал Георг III своим подчиненным.

При Бэнксе начался трехсторонний трафик растений. Главной базой он сделал Королевские ботанические сады Кью, в которых выращивались растения со всего мира. Бэнкс вел активную переписку с учеными в разных концах света и искал по всему миру растения, которые можно было бы с пользой культивировать в Великобритании. Одновременно он менял растительный мир по всей планете, то есть растения из Англии экспортировались в колонии. И также растения перемещались между различными странами, входившими в состав Британской империи.

При Бэнксе в садах Кью появились фуксии, магнолии и многие другие экзотические растения. Некоторые растения стали знамениты на весь мир, например венерина мухоловка из Южной Каролины. В Париже у натуралиста и естествоиспытателя Жоржа-Луи Леклерка де Бюффона (1707-1788), интенданта Королевского ботанического сада, она не прижилась, а у Бэнкса прекрасно себя чувствовала. Бэнкс также умел давать «политические» или просто «нужные» названия. Это, например, очень красивая стрелиция королевская (Strelitzia regina), названная в честь жены Георга III, королевы Шарлотты Мекленбург-Стрелицкой. Растение распространено в Южной Африке. Его цветки напоминают тропических птиц. В диаметре они достигают 15 сантиметров, наружные листочки околоцветника оранжевого цвета, а внутренние – темно-синего.

Стрелиция королевская

Можно сказать, что Бэнкс превратил часть Англии и непосредственно Лондона в райский сад. Он хвалился: «Наш король в Кью и китайский император в Жэхэ отдыхают в тени по большей части одних и тех же деревьев и наслаждаются красотой по большей части одних и тех же цветов в своих садах».

Но Бэнкса в первую очередь интересовала экономическая ботаника, и первые сделанные им посадки в садах Кью – это потенциально прибыльные для Англии растения, которые он привез из Новой Зеландии: лен и шпинат. При общении с королем Бэнкс постоянно подчеркивал коммерческое значение ботаники и таким образом убедил Георга III оплачивать услуги профессиональных собирателей растений. Кроме этого, Бэнкс получал «пожертвования» от целой сети ботаников-любителей, в которую входили политики разных стран, моряки и солдаты, купцы и миссионеры. Конечно, среди них было больше всего англичан, но немало и представителей других национальностей. Чтобы получать больше даров, Бэнкс нередко называл растения в честь дарителей, что тешило их самолюбие. Например, род кустарников бруцея (Brucea) он назвал в честь шотландского путешественника, писателя и члена Лондонского Королевского общества Джеймса Брюса (1730-1794), который известен открытием истоков Голубого Нила. Брюс провел в Северной Африке и Эфиопии около 10 лет, бруцею он специально привез Джозефу Бэнксу из Эфиопии (тогда она еще не имела названия).

Сборщики под руководством и по указанию Бэнкса привозили в Англию тысячи экзотических луковиц, семян и растений. При Бэнксе в Англию прибыли вечнозеленые секвойи и араукская сосна, которую еще называют араукария чилийская. Это одно из древнейших хвойных растений.

Но не все экспедиции и эксперименты были удачными. Например, многие африканские растения не прижились в Канаде. Один из ботаников, плывших на военном корабле, как в свое время Бэнкс, собрал на борту большое количество растений, но они все погибли из-за нехватки воды. Он не мог за ними ухаживать, так как после драки с капитаном был посажен под арест, а никому другому на борту не пришло в голову полить ценные экземпляры. Арестованного никто не желал слушать. Так что были наказаны и ни в чем не повинные растения.

Как я уже говорил, Бэнкс занимался и переносом растений из одной британской колонии в другую, с похожим климатом. Министерство сельского хозяйства быстро поняло, что Бэнкс может стать советником по вопросам имперской ботаники. Например, можно ли высевать семена растений, произрастающих на Суматре, на островах Карибского моря? Как увеличить производство сахара в Суринаме? Перемещение культур из одной части света в другую могло очень значительно повысить их ценность.

Один из самых амбициозных проектов Бэнкса – пересадка хлебного дерева из южной части Тихого океана в Вест-Индию. Название хлебного дерева (Artocarpus altilis) происходит от греческих слов, означающих хлеб и плод. Родиной этого дерева считается Новая Гвинея. Полинезийцы перевезли его на острова Океании. Европейцы узнали про хлебное дерево от английского мореплавателя Уильяма Дэмпира (1651-1715), первого человека, совершившего три кругосветных путешествия. Он рассказал о дереве, плоды которого заменяют местным жителям хлеб.

Это крупное быстрорастущее дерево высотой 20-26 метров, одно из самых урожайных плодовых растений: в год с одного дерева собирают от 150 до 700 плодов. Хотя большинство деревьев дает около 200 плодов в год. Дерево плодоносит 9 месяцев в году на протяжении 60-70 лет. Оно способно выдержать три месяца засухи. Плоды по виду напоминают округлую шишковатую дыню. Они растут по одному или гроздьями. Спелые имеют желтый или желто-коричневый цвет, диаметр достигает 30 сантиметров, вес – 3-4 килограмма. Зрелый плод мягкий, со сладковатым вкусом, кремового цвета.

Хлебное дерево – важный источник питания на многих океанических островах. Его мякоть едят сырой, запекают, варят, сушат, засахаривают и даже разминают и измельчают для приготовления теста, из которого пекут блины. По вкусу жареные плоды хлебного дерева напоминают не хлеб, а картофель. В сыром виде плод хранится недолго, а высушенные сухари годами не теряют питательных свойств.

Идею Бэнкса о пересадке хлебного дерева на острова Карибского моря первыми поддержали плантаторы, поняв, что это будет дешевая и калорийная пища для чернокожих рабов, которые работали на сахарных плантациях. Великобритания лишилась своих колоний в Северной Америке и экономически развивала свои владения в Вест-Индии, таким образом желая закрепиться у американских берегов. Экономическая выгода плантаций сахарного тростника во многом зависела от чернокожих рабов. Бэнкс убедил Адмиралтейство и министра внутренних дел Великобритании в том, что за хлебным деревом нужно послать на Таити военный корабль, который перевезет его на Ямайку. Хотя Бэнкс не первым высказал идею о пересадке хлебного дерева. Первым стал губернатор Сент-Винсента. Но Бэнкс был услышан и как президент Королевского научного общества, и как советник короля, и как человек, который лично пробовал плоды хлебного дерева во время участия в кругосветном плавании Кука.

За хлебными деревьями был отправлен «Баунти» под командованием Уильяма Блая (1754-1817). Капитан был выбран как участник третьего кругосветного плавания Кука, из которого смог вернуться и сообщить много важной информации. Офицеров, кроме Блая, на борт не взяли. Блай бывал на Таити, знал, что искать, а потом даже оказалось, что его помнят местные жители. Экспедиция за хлебными деревьями стартовала в декабре 1787 года. Бэнкс участвовал в организации этого плавания и говорил, что «Баунти» должен превратиться в плавучий сад, а выживание растений гораздо важнее комфорта моряков. Пресную воду следовало в первую очередь отдавать деревьям и не только поливать их, а и смывать с них соль, которая неизбежно будет оседать на листьях во время путешествия по морю. Вспоминая свое путешествие на «Индеворе», Бэнкс заказал яд для крыс и тараканов и даже заявил, что «команда не должна жаловаться, если они сдохнут там, где до них не добраться, и начнет распространяться неприятный запах».

Но эта экспедиция провалилась из-за мятежа на корабле. Блай не был таким прекрасным дипломатом, как Джеймс Кук, которому при всех обстоятельствах удавалось держать подчиненных под контролем. Восстание произошло, вероятно, из-за слишком жестокого отношения капитана к своим подчиненным и его вспыльчивого характера. Сам Блай называл причиной разврат: влияние Таити и сладострастных таитянок на английских моряков. Конечно, следует также учитывать и моральное состояние моряков – много месяцев в пути, а команда собралась неопытная и непривычная к суровым морским будням, потом появились таитянки, а моряков заставляли выкапывать и таскать тяжелые деревья на борт. Моряки явно не хотели возвращаться к строгой дисциплине и лишениям на борту после свободы на Таити. Корабль отошел от берегов Таити, но до островов Карибского моря не добрался. Вскоре Блая с верными людьми, которых набралось 18 человек, высадили в баркас с запасом продовольствия и воды на несколько дней, чтобы сам искал путь домой. А команда «Баунти» нашла пристанище на островах Питкэрн, где основала колонию вместе с таитянками. Колония существует до сих пор, является единственной заморской территорией Великобритании в Тихом океане и самой малонаселенной территорией в мире, обитаем один из пяти островов. Блай совершил невероятное и смог добраться до Англии в марте 1790 года после долгих злоключений. Против него было возбуждено уголовное дело из-за потери судна, но трибунал его оправдал.

А Бэнкс не мог успокоиться. Плантаторы на островах Карибского моря так и хотели получить хлебные деревья. Адмиралтейство снарядило вторую экспедицию за хлебными деревьями, и во главе нее опять был поставлен Блай. Она состоялась в 1791-1793 годах и достигла поставленной цели: свыше 2 тысяч хлебных деревьев с Таити были погружены на борт в специальные ящики, большинство пережило морское плавание и было с успехом высажено на новой для себя территории. Вначале корабль «Провиденс» высадил деревья на Ямайке и Сент-Винсенте, потом они распространились по другим соседним островам.

Моряки «Баунти» изгоняют с корабля капитана Блая

Но тут встала новая проблема: жители Вест-Индии и многие рабы не желали есть заморские плоды, которые им навязывали английские землевладельцы. Дети играли в футбол сухими плодами. Но постепенно хлебное дерево приняли, в настоящее время оно произрастает в большинстве тропических стран.

А Блай привез Бэнксу в Англию образцы плодового дерева аки, которое Бэнкс решил назвать в честь мореплавателя – блигия вкусная (Blighia sapida). На Ямайке это национальный фрукт. Плод внешне напоминает персик, а по вкусу – грецкий орех. Плоды ядовиты, пока не созреют и не раскроются естественным образом. Мякоть можно есть сырой, но на Ямайке ее обычно варят с соленой рыбой. Аки с рыбой – национальное ямайское блюдо.

Также Бэнкс занялся чаем. Он хотел удешевить его для британских потребителей и для этого решил выращивать его в Индии. Он активно участвовал в создании ботанического сада в Калькутте, хотя лично там не бывал. Также он организовал доставку в Калькутту семян новозеландского льна. Выступая в Министерстве обороны Великобритании, он сказал, что, обеспечивая индусов продовольствием, этот сад заставит их «задуматься, как они существовали раньше, и чтить имена британских завоевателей, которым они обязаны избавлением от голода».

Прекрасным примером имперской ботаники может служить остров Цейлон (Шри-Ланка). В 1810 году, через несколько лет после того, как британцы отобрали Цейлон у голландцев, был отменен закон, запрещающий европейские методы ведения сельского хозяйства. Бэнкс отправил на Цейлон одного из садовников Кью, поставив перед ним двойную задачу: работать «на благо коммерческих интересов острова и для продвижения науки ботаники». Таким образом на Цейлоне был создан ботанический сад, миниатюрный Кью под покровительством короля. Садовники доказали эмпирически, что иностранные культуры прекрасно приживутся на Цейлоне и будут приносить прибыль колонии. Это, например, были чай и кофе. Местная экономика стала развиваться ударными темпами, а британские империалисты хвастались, что Цейлон является прекрасной иллюстрацией их просвещенного правления.

Ботанические сады также обеспечивали британским иммигрантам возможность обучаться местному опыту и навыкам. Если не считать путешествия на Таити, у самого Бэнкса практически не было контактов с местным населением, он не мог почерпнуть новые знания на новых территориях Британской империи. Но по мере того как в колониях появлялись постоянные поселения, Бэнкс просил поселенцев сообщать в Британию о местных навыках. Например, рекомендовал использовать ботанический сад на Цейлоне для изучения лекарственных трав, которые прописывают местные доктора и целители, чтобы сделать более эффективной британскую медицину.

В Китае под покровительством Бэнкса вообще начался промышленный шпионаж – для науки и государства. Бэнкс активно выступал за восстановление британского посольства в Пекине, потому что ему требовалось прикрытие для специалистов, которые информировали бы его о методах выращивания чая разных сортов и производстве фарфора. Посол в Китае проникся идеями Бэнкса и отправлял на родину образцы фарфора, которые удалось добыть, чтобы «сравнить их под наблюдением химиков и умелых мастеров с материалами, используемыми в Англии».

Бэнкс также отправлял европейские растения для культивации за рубежом. При содействии Министерства внутренних дел он пересаживал растения и переправлял животных в другое полушарие, но в колонии с аналогичным их родному климатом. Например, отправлял средиземноморские культуры для выращивания в Новом Южном Уэльсе (Австралия).

В результате продвижения идей Бэнкса регионы мира, расположенные на большом расстоянии друг от друга, разделенные океанами, начали напоминать Европу и друг друга.

Джеймс Кук первым отвез свиней в Новую Зеландию, где их до появления европейцев не было вообще – ни диких, ни домашних. В этой англоговорящей стране для обозначения свиней до сих пор используется местное слово cookers, производное от фамилии мореплавателя (Кук на английском пишется Cook). Ни в одной другой англоговорящей стране этого слова в употреблении нет, англичане даже могут не понять, о чем идет речь. Свиньи великолепно прижились в Новой Зеландии, им там позволяется свободно бегать по лугам, они плодятся два раза в год. Климатические условия Новой Зеландии способствовали развитию свиноводства, хотя удаленность страны от других делает продукцию дороже из-за расходов на транспортировку. Но та же удаленность обеспечивает естественную защиту от болезней. И никакие конкуренты не поставляют свинину в Новую Зеландию. В настоящее время в этой стране работает около 100 коммерческих свиноферм, а потребление свинины на душу населения составляет 24 килограмма в год.

Я уже говорил, что Георг III поддерживал планы Бэнкса по улучшению мира и внедрению британских обычаев и традиций, также они, как крупные землевладельцы, сотрудничали, пытаясь развивать в Англии производство шерсти. Они оба выиграли бы в случае увеличения производства шерсти, а Британия должна была стать самодостаточной в этом плане. Бэнкс владел землей в центральной части Англии, и богатство землевладельцев там зависело от разведения овец ради шерсти и мяса. Кроме того, шерсть была важным политическим вопросом в конце XVIII века. Мелкопоместное дворянство, которое занималось только разведением овец, хотело защитить свои доходы, экспортируя сырую шерсть и не пуская в страну дешевый импорт. Экспорт шерстяных товаров в этот период составлял четверть всего экспорта страны, это больше, чем железо и хлопок, вместе взятые. И Георг III вместе с Бэнксом хотели увеличить производство внутри страны и отказаться от закупки материалов за границей.

В Линкольншире обычно работали с местной шерстью, но многие покупатели предпочитали вещи из более тонкой шерстяной нити от тонкорунной испанской породы овец меринос. Они дают удивительно легкую и красивую шерсть, и ткани из одного килограмма получается в три раза больше, чем из шерсти овцы мясной породы. Очевидным решением было разводить мериносов в Англии, но критики возражали. До XVIII века их разводили только в Испании, они не были привычны к более холодному климату Великобритании, и в любом случае шерсть в холодном климате, как предполагалось, станет более жесткой. Бэнкс с этим не соглашался.

Вначале Бэнкс договорился с одним из французских коллег, чтобы тот прислал ему пару чистокровных мериносов для скрещивания с английскими овцами. За овец Бэнкс заплатил английским турнепсом, китайским конопляным семенем и одним австралийским кенгуру. Роберт Бейквелл (1725-1795) считается одной из самых важных фигур в английской сельскохозяйственной революции. Он – «отец» лейстерской мясо-шерстяной породы овец. Он хвастался, что благодаря ему производство баранины в Англии удвоилось. Бейквелл, в частности, взялся за производство более тонкой шерсти.

Но двух особей было явно мало. Бэнкс стал искать варианты поставки мериносов в Англию. Это можно было сделать только контрабандным путем – испанцы не хотели лишаться прибылей от экспорта. Бэнксуудалось в конце концов договориться с португальскими купцами, которые и ввезли мериносов в Англию контрабандой. Большинство из них в целости и сохранности прибыли в сады Кью, где было достаточно мест для их выпаса, и Виндзорский замок, несмотря на то что пришлось пройти от Дувра до Лондона, и этот переход занял две недели.

Овцы прекрасно акклиматизировались, стали быстро плодиться, и качество их шерсти сохранилось несмотря на английский климат. Во время прогулок по садам Кью король Георг с интересом наблюдал за овцами, и какое-то время производство шерсти было основной темой их разговоров с Бэнксом. Через некоторое время король отдал 200 овец фермерам по всей стране для разведения и производства шерсти. Король считал, что лично очень помог промышленности Великобритании, при этом он оставался в неведении по поводу нелегального ввоза этих овец в страну.

В 1804 году Бэнкс организовал нелегальную отправку 11 королевских овец в Австралию, в Новый Южный Уэльс. С них началось овцеводство в Австралии, которая в настоящее время занимает второе место в мире по поголовью овец после Китая. Овцеводство и производство шерсти – одно из главных видов деятельности в Австралии. А вначале Бэнкс сомневался, получится ли эта авантюра.

В 1776 году известный шотландский экономист Адам Смит (1723-1790) написал в «Исследовании о природе и причинах богатства народов», что «колония цивилизованной нации, занимающая обширную страну или страну столь редко населенную, что ее коренные обитатели легко уступают место новым пришельцам, быстрее движется по пути к богатству и могуществу, чем любое другое человеческое общество». Бэнкс приложил руку к отправлению «новых пришельцев» в Австралию, Новую Зеландию и другие британские колонии. То есть благодаря ботанику, землевладельцу, администратору Джозефу Бэнксу по всей Британской империи распространялись и расселялись растения, животные и люди. Европейским переселенцам требовалась привычная еда, это касалось и мяса животных, которых они ели на родине и которых ели их предки, и привычных культур, которые они начинали разводить на местах. И часто по прошествии некоторого периода времени европейцы полностью смещали с привычных мест аборигенов, а европейские или перевезенные европейцами из других колоний животные и растения заменяли местные, по крайней мере частично. Далекие страны становились «новыми европами», где овцы и коровы паслись на склонах и лугах, а фермеры выращивали пшеницу, ячмень, рожь и картофель. Все это было экзотикой для местного населения.

Но Бэнкс и его последователи привезли и менее полезные вещи в Южное полушарие, например одуванчики, которых не было в Австралии и Новой Зеландии. И одуванчики в значительной степени вытеснили кенгуровую лапку (также именуемую анигозантос) – травянистое многолетнее растение, которое произрастает только на территории Австралии. Также вместе с европейцами «приехали» туберкулез, оспа и болезни, передаваемые половым путем, – и значительно уменьшили количество местного населения, у которого к этим болезням вообще не было иммунитета.

Главной целью всех этих перемещений было получение прибыли. Артур Юнг (1741-1820), который полностью поддерживал идеи Бэнкса и являлся ведущим экспертом Великобритании по вопросам сельского хозяйства, говорил, что «лучший способ использования земли – это культивация той культуры, которая дает наибольшую прибыль, измеряемую в денежном выражении, и совершенно не важно, что это за культура».

Как уже говорилось, Бэнкс был крупным землевладельцем, на своей земле в Линкольншире он использовал новые техники и технологии ведения сельского хозяйства и для того, чтобы помочь накормить страну, и для того, чтобы самому получить максимально возможный доход. Точно так же он говорил, что выращивание культур, которые наиболее востребованы в Европе, в колониях, принесет финансовую прибыль и колониям, и Британии. Он утверждал, что, например, Индия должна прекратить экспорт дорогих материалов и поставлять в Британию хлопок-сырец, который требуется фабрикам Британии для получения прибыли. Он обратился с этим предложением в Британскую Ост-Индскую компанию. По его словам, выходило, что выиграют обе стороны и это еще больше сплотит империю. Следовало максимально использовать возможности колонии «с благословенной землей, климатом, населением, которое так сильно превосходит население метрополии». Значит, у колонии и метрополии общие интересы и может быть общая прибыль.

Бэнкс также был членом различных комитетов, которые спонсировали и продвигали исследования в империи. Например, в 1788 году он стал одним из основателей Ассоциации по продвижению открытия внутренних областей Африки (которую в дальнейшем поглотило Королевское географическое общество). Как и обычно, члены Ассоциации преследовали разные цели. Одной являлось просвещение. Причем и европейцев, плохо себе представлявших, что происходит в Африке, и африканцев, которые в основной своей массе были безграмотными и не получали вообще никакого образования.

Вначале подавляющее большинство членов Ассоциации составляли члены Королевского научного общества. Поэтому научные исследования занимали первое место в повестке дня. Потом к ним присоединились те, кто хотел положить конец работорговле. Ведь рабы отправлялись в Америку, отделившуюся от Англии, о чем Англия не забывала и не могла успокоиться. Как всегда, исследования были связаны с коммерческими интересами. Великобритания искала источники сырья и новые рынки для собственных товаров. В этот период колонизацией Африки активно занимались французы, с которыми англичане конкурировали или воевали на протяжении всей истории. И с каждым годом активность французов в Африке усиливалась.

Первое заседание Ассоциации проходило в лондонском доме Бэнкса. Он сразу обратился к правительству за поддержкой и вскоре заявил, что Великобритания должна обратить африканцев в христианство, чтобы экспортировать производимую продукцию, добывать золото и принести пользу местному населению. Британской короне следовало взять под контроль «путем завоеваний или заключения договоров все африканское побережье до Сьерра-Леоне… или, по крайней мере, добиться передачи прав на реку Сенегал, поскольку эта река всегда обеспечит легкий проход к любой конкурирующей нации».

Джозеф Бэнкс в те времена был одним из немногих жителей Британских островов, которые лично посещали Австралию, и оказал большое влияние на развитие континента. Он не занимал никакого официального поста, связанного с Австралией, но консультировал и правительство, и частных лиц.

Но овцы стали не единственными переселенцами, очутившимися в Австралии благодаря Бэнксу. В 1779 году соответствующий комитет палаты общин обратился к Бэнксу с вопросом, куда лучше всего отправлять осужденных из Великобритании. Бэнкс ответил, что идеальным местом будет Австралия. В Новой Зеландии живут воинственные маори, а коренное население Австралии боится европейцев и не окажет сопротивления. К тому же земля в Австралии настолько плодородна, что уже через год осужденные смогут сами себя содержать, новая колония вскоре станет экспортировать местный лен на паруса, а также выращивать чай и пряности, которые будут туда пересажены из других колоний.

Конечно, правительство не сразу отправило в Австралию корабли с осужденными. Это произошло через семь лет после обращения к Бэнксу за консультацией. К тому времени тюрьмы в Великобритании были переполнены до крайности. Лондон страдал от перенаселения, основную массу жителей составляла беднота. Количество преступлений неизменно росло. Нужно было как-то решать вопрос с заключенными в тюрьмах. Одновременно правительство решило укрепить свои позиции в районе Австралии и Новой Зеландии.

В Австралию отправляли приговоренных к каторге в период с 1788 по 1868 год. Всего британское правительство отправило туда 162 тысячи человек. Так называемый «Первый флот» отплыл из Англии в 1787 году. Он состоял из 11 кораблей, плавучих тюрем. В Австралию он прибыл в 1788 году – и тогда же был основан Сидней, первое постоянное поселение европейцев на континенте. Пик отправки пришелся на 1830-е годы. Основную массу осужденных, отправляемых в Австралию, составляли преступники, совершившие мелкие кражи, были и политзаключенные – участники антиправительственных выступлений и различных восстаний. Насильников и убийц среди высылаемых в Австралию не оказалось – эти преступления карались в Англии смертной казнью.

После отбытия срока наказания каторжане становились свободными поселенцами. В настоящее время примерно 20 % населения Австралии составляют потомки каторжан.

Бэнкс выступал посредником между владельцами судов, желавших получить контракты на перевозку заключенных, и правительством. И одновременно договаривался об отправке на этих судах ученых и исследователей, в частности для поиска угля и других полезных ископаемых. Он надеялся, что Австралия принесет большую пользу Британской империи, а своих представителей инструктировал, чтобы собирали «образцы из царства растений и царства минералов, которые пока не были обнаружены».

Бэнкс хотел превратить и эту колонию в далекую версию Англии. Он лично следил за отправкой растений с «Первым флотом», и в дальнейшем продолжил отправлять семена различных культур, которые навсегда изменили растительный мир Австралии. Например, благодаря ему в Австралии появились пшеница и ряд овощей. Как сказал один из его протеже, отправленный собирать растения, «сэр Джозеф считался отцом и основателем австралийских колоний».

На протяжении всей истории Англии, начиная с эпохи саксов, жители британских островов никогда не были горожанами. Они всегда предпочитали сельскую местность. Конечно, в настоящее время часть английского населения проживает в крупных городах. Это неизбежно, это связано с работой. Но если англичанину дать выбор, подавляющее большинство склонится к сельской местности. По официальным данным, в Великобритании в настоящее время насчитывается 9 миллионов садов (при населении 48 миллионов человек). Их размеры колеблются от 0,1 до 0,25 гектаров. Цветов нет только в 15 % из них. Овощей нет в 40 %. Хотя овощи и фрукты остаются подспорьем во многих английских семьях, они все больше и больше уступают место декоративным растениям и кустарникам. В стране живет и работает 10 миллионов профессиональных садоводов. И это – часть английской культуры. Садоводство в Англии иногда называют национальным видом спорта. Оно очень популярно. Выражения «зеленые руки» и «зеленые пальцы» пошли из английского языка. Пальцы с оставшейся под ногтями зеленью – это гордость англичанина-садовода. Французы, вечные конкуренты англичан во всем, признают, что самый невежественный из английских садоводов больше знает о растениях, чем эксперты во Франции.

Газоны имеются в 80 % английских садов

Наиболее популярным цветком в Англии является роза. Второе место занимает хризантема, третье – георгин. Почему-то считается, что садоводство – это в основном женское занятие. Но, как вы знаете из предыдущих глав, самыми знаменитыми ботаниками, оставившими след в истории, были мужчины. В некоторых странах садом и огородом занимаются исключительно женщины. Но в современной Великобритании в 60 % семей садом занимается муж, и только в 25 % семей – жена.

Садоводство на Британских островах возникло с приходом римлян, которые разбивали сады в своей новой колонии. В частности, это описано Плинием Старшим в «Естественной истории». Римляне привезли с собой много новых растений. Потом римляне ушли, а растения остались. То есть можно сказать, что садоводство в Англии имеет исторические корни. А его развитию способствовал соответствующий климат и экономические причины.

Римляне привезли на Британские острова виноград, и к XI веку в южной части Англии было много виноградников. Виноградарством англичане занимались до тех пор, пока вечные враги французы не превзошли их в этом деле и этот род занятий потерял смысл для англичан с коммерческой точки зрения. Правда, какое-то количество виноградников осталось, но ими занимались исключительно любители. Они есть и сейчас, второе рождение английское виноградарство пережило в конце 1960-х годов. Общая площадь виноградников в наши дни составляет около тысячи гектаров. С них получают примерно 13 гектолитров вина в год.

Я немного забежал вперед, упомянув современные виноградники. Но вернемся к истории.

Следующий этап английского садоводства после римского можно назвать монастырским. У каждого монастыря был свой надел земли, а у некоторых и весьма обширные земельные угодья. Монахи начинали с выращивания лекарственных растений. Вторым этапом было высаживание трав, которые используются при изготовлении блюд и напитков. Пряности, привозимые с Востока, в те времена были безумно дорогими, и монастыри пытались выращивать благоухающие травы сами, так как это давало весьма существенный доход. Третьим этапом стали овощи и фрукты. Также именно монахи, а не ботаники стали первыми разводить растения, привезенные из континентальной Европы, благодаря им на территории Англии появились растения, которых там изначально не было. В дальнейшем перемещение растений по свету, как я уже рассказывал, стало обычным делом в Британской империи – растения перевозились из колонии в колонию. Конечно, учитывался климат.

После монахов свои сады стали разбивать аристократы, а за ними – богатеющая буржуазия. Но если монахи сами трудились в садах, у аристократов и буржуазии имелись садовники. Хотя садами могли заниматься и их жены, сестры и дочери.

Следующий этап – это огораживания, то есть насильственная ликвидация общинных земель в Европе. Больше всего огораживанием прославилась Англия в XV–XIX веках. Дело в том, что в связи с ростом цен на шерсть и развитием суконной промышленности потребовалось больше пастбищ. Земли в Англии принадлежали королю, аристократам или церкви. Крестьяне не являлись собственниками земельных наделов, на которых работали, они их арендовали. Английские крестьяне делились на фригольдеров и копигольдеров. Фригольдеры, которые составляли меньшинство, платили лордам невысокую ренту и могли свободно распоряжаться земельным наделом. Копигольдеры – это бывшие крепостные (или вилланы), которые выкупили свою свободу. Копигольдеры, составлявшие большинство крестьян в Англии, обладали только правом пожизненного использования земельного надела и платили за него ренту лорду, но свободно распоряжаться землей не могли. При передаче участка по наследству или обмене копигольдер должен был испрашивать разрешения у лорда, и за это разрешение взималась определенная плата. Когда возникла необходимость в увеличении пастбищенских земель, эта плата очень сильно возросла, как и рента, и еще появились штрафы. Лорды делали все, чтобы выжить крестьян с земельных наделов. Огораживания не смог остановить даже закон 1515 года, запретивший превращение пахотных земель в пастбища. Огораживание в Англии продолжалось до начала XIX века.

Земли, которые экспроприировали у крестьян, огораживали заборами – отсюда пошло название явления. Крестьяне в лучшем случае превращались в наемных сельскохозяйственных рабочих, многие стали бродягами и нищими. Огораживание послужило причиной многочисленных крестьянских восстаний. Но все-таки после принятия парламентом ряда актов крестьянам какие-то наделы оставлялись (вокруг дома, где жил крестьянин). Площадь такого надела могла доходить до одного гектара. Никакого единого правила или закона, устанавливающего размер надела, не было.

Крестьяне, которые остались в своих домах и получили такие наделы, вели фермерское хозяйство, выращивали овощи и фрукты, держали свиней. С увеличением численности населения в хозяйствах стали строить новые дома, а размеры участков земли вокруг домов стали, соответственно, уменьшаться. Жизнь менялась, питаться овощами и другими культурами со своего «огорода» многим уже не требовалось. Но я опять немного забежал вперед.

Конечно, крестьяне в период огораживания даже не думали высаживать цветы у своих домов, хотя цветы обычно росли в садах аристократов, буржуазии и у монастырей. Ни в Англии, ни в других странах цветоводством серьезно никто не занимался до XVII века. Впервые это стали делать в Голландии. Именно оттуда новые виды цветов и принципы садоводства попали в Англию, и в XVIII веке уже Англия стала считаться ведущей садоводческой страной.

А крестьяне на своих наделах, размер которых составлял в большинстве случаев от четверти до одного гектара (хотя могло быть и меньше, и больше, хотя и редко), высаживали все виды овощей, нужных в хозяйстве. Вперемешку с ними росли кусты – малина, смородина, крыжовник, земляника. Выращивались плодовые деревья: яблони, сливы, груши. Очень скоро английские крестьяне занялись скрещиванием и выведением новых сортов, в первую очередь яблок и крупноплодной земляники. Самый известный сорт яблок – «кокс оранж пипин». Иногда эти плоды называют просто яблоки кокс. Они хорошо хранятся до апреля. Плоды крупные, с тонкой кожицей и сильным яблочным ароматом. Мякоть сочная, крепкая и сладкая.

На XVIII век пришлось развитие садоводства в Англии. В этот период в Англию привозили много различных растений со всего земного шара, причем это были как полезные, так и декоративные растения. И в этот же период садоводство стало развиваться как вид искусства. Английские садоводы стали ездить во Францию и Италию для обучения этому мастерству – там великолепные сады появились гораздо раньше. Также среди садоводов выделились планировщики садов – это была новая специальность. Они творчески перерабатывали накопленный в континентальной Европе опыт.

Если вы проживаете не на территории Англии, у вас уже наверняка возникал вопрос: как такое количество экзотических растений смогло прижиться в Англии? Там отлично существуют растения очень широкого климатического диапазона. Все дело в климате! Британский юг находится на широте Киева, столицы Украины, северная, равнинная часть – на широте Москвы, столицы России. Если судить по одной широте, в Британии могли бы прижиться только растения из умеренного или арктического климата. Но британцы живут на островах, и все географические точки в большей или меньшей степени испытывают на себе влияние моря. К тому же западное побережье омывается теплым течением Гольфстрим. Поэтому в Англии очень мягкий климат, сильно отличающийся от русской Москвы! Например, на юго-западе средняя зимняя температура составляет 9° С, холодая погода редко стоит дольше двух недель (с морозом 1-2° С), снег выпадает редко, быстро тает. Летом на том же юго-западе средняя температура составляет 25-27° С. Влажность тоже очень способствует приживаемости и хорошему росту самых разнообразных культур.

На развитие садоводства в Англии немалую роль оказал и Китай – через английских дипломатов. Напомню, что чай – это растение, которое впервые стали культивировать в Китае, от китайцев англичане и узнали про чай, который в наши дни частенько называют «исконно английским напитком», что не соответствует истине. Но благодаря Китаю появилось и английское ландшафтное садоводство. И тоже благодаря дипломатам: посланники английской короны возвращались домой уже поклонниками китайского ландшафтного садоводства, которое наблюдали при дворах китайских императоров и везли домой не только заморские культуры, но также принципы и методы садоводства. Конечно, бедные крестьяне не занимались ландшафтным садоводством на своих наделах земли. Но оно заинтересовало богатых землевладельцев, у которых в собственности имелись большие участки земли. Они хотели, чтобы их роскошные особняки были окружены не менее роскошными садами. И они были готовы платить мастерам, которые могли разбить красивый сад и поддерживать его в нужном состоянии. Вскоре профессия садовода в Англии стала престижной и хорошо оплачиваемой. Мастерство часто передавалось по наследству: отец обучал сына, сын начинал работать вместе с отцом у богатого землевладельца, а потом уже самостоятельно работал у сына землевладельца. Это было мужское занятие.

Так появился знаменитый английский сад, который подчеркивает естественную красоту природы. Создается впечатление, что природу сохраняют, что так и было изначально. То есть деревья и кустарники рассаживаются в «естественном» порядке. Однако природа без помощи специально обученных людей никогда не создала бы столь живописных результатов. И путем этого улучшения природы англичане превратили немалую часть территории страны в великолепный ландшафт, в живописные картины. В этом отличие английского сада от французского, построенного на четкой геометрии, и немецкого, где имеется своя система.

Творцом английского сада в его окончательном виде считается Уильям Робинсон (1838-1935). Он был ирландцем по происхождению и родился в бедной семье. О раннем периоде жизни Робинсона практически ничего не известно. Он пытался скрыть свое ирландское происхождение и преуспеть в Англии. Но документально зафиксировано, что он работал над Ирландским национальным ботаническим садом в Дублине. После этого перебрался в Лондон и стал работать в Королевском ботаническом саду в Риджентс парке. В период этой работы и сформировались его взгляды на сад. Он написал несколько статей с критикой викторианского стиля и увлекся изучением декоративных многолетних растений. Во время работы в Риджентс парке Робинсон хорошо изучил местную флору. Членом Линнеевского общества он стал в 29 лет. Вскоре после этого он ушел из Риджентс парка и начал карьеру корреспондента, специализирующегося на садоводстве – очень популярной у англичан темы.

Он работал для «Таймс», «Хроники садоводов» и ряда других изданий. Потом стал писать и книги. Первые две книги посвящены французскому саду. Робинсон смог его изучить за несколько месяцев, проведенных в Париже, откуда освещал работу Всемирной выставки. «Собрание сведений о французских садах» и «Парки, бульвары и сады Парижа» очень хорошо продавались и были переведены на многие языки. Интересен взгляд Робинсона на французское садоводство: с одной стороны, он не принимал французский сад с его строгими геометрическими формами, с другой – восхищался французскими технологиями и методами ведения садоводства. Его собственные убеждения по поводу улучшения английских садов впервые представлены в его третьей книге – «Альпийские цветы для английского сада». Четвертая книга – «Дикий сад» – это уже только представление собственных идей: нужно использовать местные, «дикие» растения и создавать композиции, которые выглядят естественно. Хотя многие садоводы эту книгу критиковали, она имела мгновенный успех, многократно переиздавалась, в последний раз – в 1983 году. В 1971 году Робинсон основал еженедельник «Сад», который вскоре стал самым читаемым изданием по садоводству того времени. Главными читателями были представители среднего класса, которые сами обустраивали свои сады. В этом журнале Робинсон представлял свои идеи и критиковал тех, кто придерживался другого мнения об обустройстве сада.

Следующая книга – «Английский цветочный сад» (1883) – принесла Робинсону невероятную популярность. Это был колоссальный успех! До конца его жизни книга переиздавалась 15 раз. В книге описываются методы садоводства, которые Робинсон считал правильными, и растения, которые подходят для культивирования с использованием этих методов. Также представлены различные частные сады Великобритании для наглядной демонстрации идей Робинсона. Второй раздел книги – каталог растений, кустарников и деревьев, произрастающих на территории Великобритании. Для последователей Робинсона «Английский цветочный сад» стал настольной книгой. Многие ботаники учились по нему.

Злаки, впервые упомянутые Уильямом Робинсоном как растения для украшения цветочного сада

Благодаря Робинсону англичане полностью отказались от французского влияния, каких-либо стилизованных садов. Сад стал природным, диким и естественным. Но английский сад Робинсона отличался от ландшафтного сада XVIII века. Он оставил после себя многочисленные труды, которые, как и практическая деятельность, повлияли на развитие садоводства. Робинсон прожил 97 лет, стал знаменитым, богатым и авторитетным человеком. Когда он смог себе это позволить, он купил имение Гравити Мэнор в Сассексе и на его территории стал претворять свои идеи в жизнь. Интересно, что через некоторое время он ввел в своем саду элементы регулярного стиля. Например, четкие участки для различных видов растений, разделенные симметрично вымощенными дорожками. Но, несмотря на эти мелкие уступки оппозиции, Робинсон остался верен своим принципам, в особенности на лесистых участках, где смешал местные и экзотические деревья. После его смерти сад пришел в упадок, однако недавно основные его участки были восстановлены.

Садоводство стало наукой в Англии в XIX веке. Считается, что в том же веке появилось официальное название и было зафиксировано понятие «английский сад». Садоводческая наука развивалась по двум направлениям: академическое и эмпирическое. Во-первых, трудились ботаники и плодоводы, это были ученые вроде тех, о которых я рассказывал в первой части книги. Во-вторых, это были профессиональные садовники, которых нанимали аристократы и буржуазия. Они создавали сады для своих богатых нанимателей, ухаживали за ними, а также занимались экзотическими растениями со всех концов света, которые привозили из колоний. И им удалось «акклиматизировать» многие из них в Англии. Одним из таких садоводов был Джозеф Пакстон.

Джозеф Пакстон (1803-1865) родился в бедной семье, к тому же был седьмым ребенком, а значит, фактически не имел перспектив. Он добавил себе два года и поступил в ученики садовника, то есть начал работать по специальности в очень раннем возрасте. В 25 лет уже получил должность главного садовника – его переманил к себе герцог Девонширский. Пакстон разбил дендрарий, построил фонтан, несколько водопадов и других новаторских конструкций, включая стеклянные оранжереи у Чатсуорт-хауса, главной резиденции герцогов Девонширских на протяжении многих столетий. Его называют одним из «домов-сокровищниц» Англии. Дворец построен в стиле барокко. Но парк, которым занимался Пакстон, не менее известен, чем дворец. Во-первых, конструкции поражали воображение современников, во-вторых, к визиту королевы Виктории Пакстон вырастил в оранжерее викторию амазонскую (ее еще называют «виктория-регия»). Это крупное водное тропическое растение, проще говоря – самая большая в мире кувшинка. В настоящее время Чатсуорт-хаус существует за счет туристов и сдачи в аренду для съемки фильмов, а виктория-регия является одним из самых популярных оранжерейных растений.

Кувшинка виктория-регия, выведенная Джозефом Пакстоном

Оранжереи Пакстона описаны во многих трудах по ботанике. К тому времени уже было известно, что на развитие растений влияет угол падения солнечных лучей, и Пакстон учел этот момент. Также он придумал оригинальную систему желобов для отведения воды. Однако главным достоинством теплиц Пакстона была признана их портативность.

Потом он построил Великую оранжерею, и тоже у Чатсуорт-хауса. Она стала крупнейшим стеклянным сооружением в мире на тот момент. Оранжерея начала работать в 1837 году и была снесена в 1923-м. Для терморегуляции использовалось 8 больших котлов и 11 километров труб. Но эту оранжерею было очень дорого обслуживать, это считается ее главным недостатком. Нельзя исключать, что финансовые проблемы герцогов Девонширских начались именно из-за нее.

Отмечу, что именно по проекту Пакстона был построен Хрустальный дворец для Всемирной выставки 1850 года. Тогда на конкурс было представлено свыше 200 проектов, но строительство каждого получалось дорогим и трудоемким. Узнав об этом, Пакстон быстро набросал эскиз, взяв за основу построенную им теплицу. Конструкция стоила недорого и могла быть разобрана после окончания выставки. После этого человека из бедной семьи, фактически без официального образования, посвятили в рыцари. В дальнейшем Пакстон планировал городские сады в разных частях Англии, работал по заказу Ротшильдов и издавал газету «The Gardeners' Chronicle»[7], пользовавшуюся невероятной популярностью.

Этот садовод и ботаник смог войти в историю еще и как архитектор, хотя никогда заниматься архитектурой не планировал. Он строил то, что требовалось для растений и сада. Некоторые из созданных им садов существуют до сих пор. Также считается, что активным развитием тепличного и оранжерейного хозяйства Англия обязана именно Пакстону.

С ростом количества колоний Британской империи в метрополию поступало все больше и больше растений. Люди все больше интересовались ботаникой и хотели иметь собственный сад. В начале XIX века группа профессиональных садоводов, ботаников и просто богатых любителей садоводства решила основать Общество садоводов для изучения и развития науки о садоводстве. В дальнейшем оно было переименовано в Королевское общество садоводов. Официально годом основания считается 1804-й. В 1858 году покровителем Общества стал принц Альберт, супруг королевы Виктории, а королевскую хартию оно получило в 1861 году.

Королевское общество садоводов имеет большую резиденцию в Лондоне, богатую библиотеку с трудами известных ботаников и садоводов, лекционные залы, сад Уизли с богатейшей коллекцией растений в графстве Суррей. Его можно посмотреть в любое время года, сад находится примерно в часе езды от Лондона. Сад был основан в 1878 году опытным садоводом и бизнесменом Джорджем Фергюсоном Уизли. Фактически это комплекс из нескольких садов, парков и огородов.

Уизли заложил дубовую рощу, собирался и начал выращивать редкие виды растений, а также те, которые трудно приживаются в Англии. Последние интересовали его больше всего. Через год после смерти Уизли сад был передан в собственность Королевскому обществу садоводов, которое постоянно улучшало и расширяло его. В настоящее время площадь сада составляет 97 гектаров. Это один из самых больших садов всей Европы – и один из самых посещаемых. Каждые две недели в саду Уизли устраиваются выставки цветов, фруктов и овощей, выращенных членами Королевского общества садоводов. Благодаря этим выставкам новые виды получают широкую известность, быстро попадают к владельцам питомников, а оттуда – в тысячи садов по всей стране.

Королевское общество садоводов организует различные выставки по всей стране, одной из самых популярных является экспозиция цветов в Челси, ее официальное название – «Большое весеннее шоу». Если говорить о других обществах как в городах, так и в сельской местности, то они тоже организуют выставки цветов, иногда даже овощей. Обществами управляют комитеты из платящих взносы членов. Комитеты выборные, работают бесплатно. Англичане соревнуются друг с другом, пытаясь вырастить самые красивые или самые крупные цветы или овощи, выходить какое-нибудь прихотливое экзотическое растение. Кто-то пытается вырастить самые ранние крокусы, другие – самые поздние розы. Мечта третьих – лучший газон. Как правило, члены общества посылают на эти выставки выращенные ими цветы, фрукты и овощи. В роли судей выступают эксперты. В качестве призов выдаются небольшие денежные суммы, слишком незначительные для того, чтобы играть роль материального стимула, или кубки.

Королевское общество садоводов – одно из самых серьезных научных объединений за всю историю Англии, возможно – наиболее процветающее научное общество в мире. В 2013 году в нем состояло 414 тысяч человек. В настоящее время в Англии имеются тысячи различных обществ садоводов. Летом они проводят свои выставки, а зимой организуют лекции по садоводству. Это способствует быстрому обмену новыми достижениями и новыми растениями. Подобная практика удивительным образом сломала классовые барьеры. Общества садоводов создавались и создаются представителями разных классов и объединяют в своих рядах и средний класс, и аристократов, и простых рабочих. В Англии садоводством интересуются все! Оно является предметом таких же горячих дискуссий в поездах, клубах и пабах, как и футбол. Им интересуются вне зависимости от профессии или благосостояния.

А главное общество – Королевское общество садоводов – финансировало экспедиции «охотников за растениями» в разные страны. Например, за семенами экзотических растений посланцы Королевского общества садоводов ездили в Северную и Южную Америку Китай, на Кавказ, в Тибет, Японию, ЮАР и Австралию. Привезенные в Англию семена многих были с успехом выращены в Королевских ботанических садах Кью в Лондоне, в Эдинбурге и садах состоятельных людей, а оттуда распространились по всем садам страны. Для обслуживания все возрастающего количества садоводов возникла даже новая отрасль экономики – выращивание новых растений в питомниках на продажу.

В Англии выходит множество периодических изданий, посвященных садоводству. Это и серьезные научные журналы, и рассчитанные на самую широкую аудиторию, на начинающих садоводов-любителей. В первую очередь я должен упомянуть «Журнал Королевского общества садоводов» – ежемесячник, издающийся на высоком научном уровне с 1866 года. Среди изданий для практикующих садоводов и любителей назову уже упоминавшуюся «The Gardeners' Chronicle». Эта газета печатала национальные и иностранные новости по различной тематике и статьи, присылаемые садоводами и учеными. Освещались все мыслимые аспекты садоводства. В 1986 году вышел последний выпуск газеты с почти 150-летней историей. Газета претерпела несколько преобразований, в настоящее время выходит ее «наследник» – еженедельник «Horticulture Week» («Неделя садоводства»). Кроме этого, почти каждая английская газетахотя бы раз в неделю помещает статьи о садоводстве; передачи, посвященные садоводству, транслируются по радио и телевидению.

Также отмечу, что в настоящее время англичан интересуют в основном декоративные растения и декоративное садоводство. Овощей для личного потребления выращивается все меньше, они уступают место цветам. Разнообразие огромное! Загляните в каталоги английских садовых питомников, и увидите самый широкий ассортимент в мире. В Англии растут разнообразные южноамериканские цветущие кусты, деревья с Анд, всевозможные растения из Южной Африки, Калифорнии, с берегов Средиземного моря. Садоводство для англичанина – это искусство. Англичане занимаются им так, как другие увлекаются живописью или музыкой. Если посмотреть на количество проводимых выставок-конкурсов, то несомненно: это так.

Ботанический сад Оксфордского университета – старейший в Великобритании, основанный в 1621 году как «учебный». Это третий по старшинству научный сад в мире. В наши дни он сохраняет свое предназначение: растения там выращиваются для проведения занятий по ботанике.

Сад появился благодаря сэру Генри Дэнверсу (1573-1643), английскому государственному деятелю и военачальнику, который выделил на строительство 5 тысяч фунтов стерлингов, по тем временам огромные деньги. Сейчас эта сумма примерно эквивалентна 3-3,5 млн фунтов стерлингов. Также Дэнверс передал Оксфордскому университету и часть своих земель, на которых был разбит сад. Были построены красные кирпичные стены, ворота и арки, созданы превосходные условия для выращивания растений, которые привозили в Великобританию со всего мира. Строительные работы завершились в 1633 году. Стены стоят до сих пор, изначальные строения почти не изменились, так как сад расширялся снаружи, за пределами стен. Неизменность старины видна при сравнении того, что можно увидеть сегодня, с изображениями сада на гравюрах XVII века. Теперь изначальный сад именуется «Окруженный стенами сад» (The Walled Garden), а новый доходит до берега реки Черуэлл (приток Темзы, на которой стоит Магдален-колледж). Ворота были построены по проекту Николаса Стоуна в 1632-1633 годах и до сих пор служат парадным входом в сад.

Первым управляющим Оксфордского ботанического сада был немецкий ботаник Джейкоб Бобарт (1599-1680), которого пригласили в Англию в 1642 году. Первый каталог растений Оксфордского ботанического сада был выпущен в 1648 году. Бобарт сажал декоративные растения, кустарники и деревья. Он был вынужден выращивать фрукты и овощи на продажу, поскольку какой-то период времени ему не платили зарплату из-за того, что выделенные Генри Дэнверсом средства кончились, а Университет по каким-то причинам не предоставил управляющему садом ставку. Однако Бобарт был фанатиком своего дела и продолжал работать – ведь он переехал в Англию из Германии именно потому что здесь ему обещали свободу действия. И он действительно свободно творил.

Потом на посту управляющего Бобарта сменил его сын, Джейкоб Бобарт-младший (1641-1719), который родился уже в Англии и преподавал ботанику в Оксфордском университете. Он составил список растений, которые имелись в Оксфордском саду собрал коллекцию их семян и разослал копии списка по различным ботаническим садам с предложением обменяться семенами.

Эта идея пришлась по душе ботаникам – так начался обмен между ботаническими садами разных городов и стран. В настоящее время Ботанический сад Оксфордского университета поддерживает контакты с более чем 400 садами по всему миру. Списки растений высылаются ежегодно, обмен семенами происходит на взаимовыгодных условиях.

После выхода Джейкоба Бобарта-младшего на пенсию в 1716 году сад пришел в упадок. Его спас Уильям Шерард (1659-1728), бывший студент Оксфордского университета. Он много путешествовал по миру и привозил из своих путешествий различные растения. Шерард – один из самых выдающихся ботаников своего времени, но известен меньше других. Он происходил из бедной семью, но благодаря успешной учебе смог подняться в обществе. Он разбогател, когда был британским консулом в Смирне (с 1703 по 1716 год). Вернувшись в Англию, он помог нескольким начинающим и подающим надежды ботаникам. В честь Шерарда названа жерардия полевая (Sherardia). После смерти Шерарда в 1728 году кафедра ботаники Оксфордского университета получила завещанные им деньги. Каждый год из них следовало выделять 150 фунтов стерлингов на поддержку сада. В наши дни Оксфордский университет отдает на поддержку сада 400 тысяч фунтов стерлингов.

В 1784 году управляющим сада стал Джон Сибтроп, его я упоминал выше. Как Шерард и ряд других ботаников, он привозил и присылал различные растения и семена для высадки в саду. Сибтроп лучше всего известен изучением флоры Греции, но в Ботаническом саду Оксфордского университета от него осталась черная сосна. Это одно из крупнейших деревьев в Оксфорде и самая старая сосна этого вида в Великобритании.

Заметный вклад в историю Ботанического сада Оксфордского университета сделал другой профессор кафедры ботаники, Чарльз Добени (1795-1867), после назначения управляющим. Он был не только ботаником, но и химиком, и геологом, в Оксфорде преподавал химию и ботанику. Герцог Девонширский пригласил группу известных ботаников и садоводов, в которую входил Добени, к себе в имение – Чатсуорт-хаус, о котором рассказано выше. Герцог Девонширский хотел похвастаться работой своего главного садовника Джозефа Пакстона. На Добени огромное впечатление произвела водная оранжерея и виктория амазонская. Добени загорелся идеей построить такую же оранжерею в Ботаническом саду Оксфордского университета – и она там на самом деле появилась. Гигантская кувшинка впервые зацвела в Оксфорде в 1851 году. Добени стал брать входную плату с посетителей оранжереи, до него вход был бесплатным.

Добени много экспериментировал в саду, например вносил изменения в почву, пробовал разное освещение и даже атмосферный состав – и смотрел, как все это отражается на растениях. Также он изучал минеральные и горячие источники и опубликовал о них несколько работ. В честь него назван вид луковичных растений добения.

В настоящее время в Ботаническом саду Оксфордского университета произрастает более 7 тысяч видов различных растений, которые включены в Национальный ботанический реестр Великобритании. Это настоящее чудо, потому что площадь для культивации в общем-то ограничена, несмотря на расширение сада по сравнению с изначальным. Иногда растения собраны по видам (то есть «родственники»), иногда по целевому использованию (для производства красителей, лекарств), иногда по географическому принципу. Например, имеется южноафриканская коллекция, южноамериканская, средиземноморская, коллекция растений из стран Австралии и Океании. Много растений было привезено английскими ботаниками из Новой Зеландии. Есть сад камней с множеством альпийских и луковичных растений. Растения высаживаются как в открытом грунте, так в оранжереях и теплицах, потому что орхидеи и пальмы все-таки не предназначены для высаживания в Англии. Ботанический сад Оксфордского университета сотрудничает с питомниками, поскольку садоводы Англии хотят видеть многие интересные или редкие растения в собственных садах.

Королевские ботанические сады Кью, которые чаще всего называют просто «Сады Кью» – это огромный комплекс садов и оранжерей в юго-западной части Лондона. В настоящее время он занимает 132 гектара! Там представлены как живые растения (около 30 тысяч видов), так и крупнейший в мире гербарий (около 7 миллионов образцов). В этом гербарии собрано 98 % всех растений, произрастающих на Земле, из всех регионов мира. Официальной датой основания сада считается 1759 год (в 2009 году там широко праздновалось 250-летие со дня основания), а если считать с первого аптекарского огорода, то комплекс появился гораздо раньше. В наши дни сады посещает порядка полутора миллионов человек в год. Сады и оранжереи обслуживают около 800 сотрудников, в научно-исследовательском подразделении работают около 250 человек. Они подчиняются Министерству по делам окружающей среды, продовольствия и сельского хозяйства. В комплекс входит также специализированная библиотека, где собрано порядка 750 тысяч книг, 200 тысяч фотографий и около 175 тысяч рисунков. Также там хранятся письма и рукописи ученых, периодические издания, географические карты. Это прибыльное предприятие, которое зарабатывает в год примерно 50-60 миллионов фунтов стерлингов.

В садах Кью имеется дендрарий с различными видами деревьев, коллекция пальм, кактусов, альпийских растений, разнообразных трав, рододендронов, азалий, бамбука, можжевельников, папоротников. Есть роскошный розарий, сад водных, сад лекарственных растений, коллекция орхидей, разбитая на две части соответственно климатическим зонам.

Если говорить о ботанической истории этого места, которая изобилует фактами, то вначале здесь появился аптекарский огород, который заложил Уильям Тернер (1510-1568), английский ботаник и орнитолог. Он известен составлением словаря растений на нескольких языках (латынь, греческий, английский, немецкий и французский). Он также является автором первой в истории книги, посвященной исключительно птицам. А непосредственно сад появился благодаря барону Генри Кейпелу (1638-1696), который в 1678 году поселился рядом с владениями королевской семьи. И в своем саду на месте аптекарского огорода он собрал лучшие фруктовые деревья Англии.

Потом сады разрослись и заняли уже земли королевской семьи. С этого времени о пользе выращиваемых растений речь уже не шла, сады предназначались для удовольствия. Но для начала дом Кейпела был сдан в аренду сыну короля Георга II принцу Уэльскому Фредерику. Принц добавил в сад Кейпела много деревьев и экзотических растений. Жилье Кейпела снесли в 1802 году, но поблизости располагались дома королевской семьи, и сад стал любимым местом отдыха короля Георга II, королевы и принца. Королева Каролина наняла ландшафтного дизайнера Чарльза Бриджмена (1690-1738), он долгие годы занимал пост королевского садовника и фактически первым в истории использовал натуралистический стиль в оформлении садов и парков. И с тех пор в Англии прижилась «естественность» в ландшафтном дизайне. Королева значительно расширила поместье Кью.

А потом принц женился на большой любительнице садов, германской принцессе Августе Саксен-Гота-Альтенбургской (1719-1772), матери будущего короля Георга III. Принц Уэльский с супругой поселились в доме Кейпела, который стал называться Уайт-хаус (Белый дом). У принца Уэльского не сложились отношения с родителями, они с супругой практически все время проводили в этом доме и окружающих садах. Принц умер молодым, после его смерти Августа осталась жить в Кью и значительно расширила территорию сада. Иногда основательницей садов Кью называют именно ее, потому что «фундамент» того, что можно увидеть сегодня, был заложен Августой. Она наняла шотландского архитектора Уильяма Чеймберса (1723-1796) для строительства садовых зданий. До сих пор сохранилось пять зданий из двадцати пяти, построенных по ее приказу. Это оранжерея, храм нимфы Аретузы, храм богини Беллоны, арка и китайская пагода. Чеймберс вошел в историю как личный архитектор принцессы Уэльской Августы. А принцесса не только наблюдала за строительством, но и организовывала ввоз новых растений, высадкой которых занималась сама.

В 1764 году началась перестройка садов. Георг III пригласил для этой цели Ланселота Брауна (1715-1783), получившего прозвище Умелый Браун. Он был ландшафтным дизайнером и поклонником английского пейзажного («естественного») парка. К сожалению, он уничтожил многие из работ своих предшественников.

После смерти принцессы Августы Георг III использовал дом своей матери как загородную виллу. Как я уже говорил в этой книге, Джозеф Бэнкс был другом короля, и история садов Кью неразрывно связано с его именем. По поручению короля Бэнкс продолжил дело принцессы Августы с 1773 года, и только в одном этом году добавил в сад около 800 видов деревьев. В целом же при Бэнксе в садах Кью оказалось 3400 видов растений. Можно считать, что Джозеф Бэнкс стал первым директором ботанического сада, хотя официально эту должность не занимал, а считался советником короля. В саду высаживались привезенные им лично растения – и привезенные по его поручению. В результате там оказались «переселенцы» из Австралии, Северной Африки и Южной Африки, Индии, Канарских островов, Вест-Индии.

Если использовать современный термин, сады Кью стали ботаническим хабом Британской империи (или главным офисом международной сельскохозяйственной цепи) и способствовали развитию сельского хозяйства во всей империи. Сам Бэнкс называл сады Кью «великим ботаническим обменным пунктом». При Бэнксе в этих садах появились растения со всего мира, часть из них выращивались в коммерческих целях, другие – только в научных. При нем сады очень быстро разрастались, и в 1788 году там росло уже 50 тысяч деревьев, кустарников, цветов и прочих растений, причем как в открытом грунте, так и в оранжереях. Бэнкс говорил, что его цель – это более впечатляющая коллекция растений, чем в какой-либо другой стране. В особенности ему хотелось перещеголять Францию и Королевский ботанический сад в Париже. Услышав, что французы отправляют экспедицию в Австралию, он тут же отправил туда британского сборщика, чтобы «найти растения, которые нельзя получить другим образом, и обогатить Королевские сады Кью растениями, которые в противном случае будут добавлены в Королевский сад в Париже».

В 1802 году граница между садами Кью и Ричмонд-Лодж была ликвидирована, получился единый огромный комплекс. Сад у Ричмонд-Лодж в свое время разбивал упомянутый Чарльз Бриджмен. В 1841 году сады перешли в собственность государства. Главным садовником стал Уильям Хукер (1785-1865), а вслед за ним его сын Джозеф Хукер (1817-1911), который вначале работал помощником отца, а потом, после его смерти, стал директором садов Кью. Сады при них значительно расширились. Например, Джозеф специально ездил в Индию за растениями для садов Кью, потом в Палестину, Марокко, Северную Америку. Многие из привезенных им растений до сих пор хранятся в богатейшем гербарии Кью. В 1844-48 годах была построена знаменитая пальмовая оранжерея – Палм-хаус.

Оба Хукера были ботаниками, но больше известен сын, который также являлся президентом Лондонского Королевского общества. Он описал множество растений, причем как открытых им самим, так и другими учеными. В частности, классифицировал растения, собранные Чарльзом Дарвином. Именно Джозеф Хукер уговорил Дарвина представить свою теорию о происхождении видов Линнеевскому обществу. Перу Джозефа Хукера принадлежат такие работы, как «Флора Индии», «Флора Антарктики», «Флора Новой Зеландии», «Флора Тасмании».

Основу библиотеки в садах Кью составляет библиотека Хукеров. Основу гербария также составила личная коллекция Хукеров. К нему добавился гербарий ботаника Джорджа Бентама (1800-1884), подаренный Кью. В гербарии собрана флора Бразилии, Австралии, Индии и Гонконга. Гербарий хранится в Хантер-хаусе («Охотничьем домике»). К изначальному зданию по мере разрастания коллекции были добавлены четыре флигеля.

Джозеф Хукер был директором садов Кью на протяжении 20 лет. В этот период там появились не только новые растения, привезенные лично Джозефом, но и постройки. Например, это самая большая, сохранившаяся до наших дней оранжерея викторианской эпохи. Ее длина составляет 188 метров, высота – 18 метров, а площадь пола – 4880 квадратных метров. Начиная с времен Хукера и до наших дней, в этой оранжерее по географическому принципу высажены растения из Океании, Африки, Азии и Средиземноморья.

Оранжерея принцессы Уэльской

В XX веке в садах Кью появилось много новых зданий. Пожалуй, самое известное – оранжерея принцессы Уэльской, открытая в 1987 году по проекту Гордона Вильсона. Ее открывала принцесса Диана, но названа оранжерея в честь ее предшественницы, принцессы Августы. Здесь представлены растения из десяти климатических зон. Оранжерея прекрасно вписалась в ландшафт, хотя имеет современный дизайн.

Наиболее интересна коллекция орхидей, причем выставку регулярно меняют, чтобы демонстрировать цветущие орхидеи различных видов. Последнее добавление, уже нашего века – Альпийский домик Дэвиса, открытый в 2006 году. Его окружает специальный ров, где собирается дождевая вода, которую используют для увлажнения растений и воздуха. Также в здании установлена система для охлаждения корней высокогорныхи арктических растений. Есть и специальные жалюзи, помогающие создавать привычные для альпийских растений условия.

Также я должен отметить роль садов Кью в распространении растений по всему миру. Многие ошибочно считают родиной чая Индию. На самом деле родина чая – Китай. Но чай попал в Индию не из Китая, а через сады Кью! Каучуконосы попали в Малайзию из Бразилии тоже не прямо, а через сады Кью.

И в наши дни Королевские сады Кью остаются одним из самых интересных ботанических собраний в мире. Здесь необычайно красивый ландшафт, любопытные здания, построенные в разные периоды, ну и, конечно, невероятная коллекция растений, которые высаживают и в открытом грунте, и в оранжереях. Также Кью – один из самых авторитетных научно-исследовательских институтов в области ботаники в мире. В них ведутся ботанические и микологические исследования. На территории садов проходят различные фестивали, выставки и концерты.

Сады Кью – прибыльное предприятие, и некоторые источники заработка весьма оригинальны. Например, на территории этих садов находится крупнейшая в Европе компостная куча. Выполотые сорняки, обрезанная ботва, побеги растений отправляются в эту кучу. К ним добавляют навоз из королевских конюшен. Компост используется и как питательный грунт в садах, и продается на специально организуемых аукционах.

В 2003 году Королевские ботанические сады Кью были включены в список Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО.