Современный любовный роман

Не успеваю пробыть и минуты в своем кабинете после обеденного перерыва, как в дверь стучится Соня и сообщает, что генеральный директор вызывает меня к себе с пометкой «срочно».

От безысходности закатываю глаза. Тоже мне начальник! Без году неделя!

— Спасибо, Соня. Сейчас иду. — Референт понятливо кивает и выходит.

Профессиональное чутье бьет тревогу, что-то задумал наш «хитрый Гриша».

Еще неделю назад и подумать не могла, что буду зависеть от этого самодура. Надо же какой сынуля у Виктора Станиславовича выродился! А ещё говорят, что от осинки не родятся апельсинки… Иногда такие апельсинки у осинки рождаются, только диву даешься, как порой изощряется мать-природа!

Ну, все! Развела демагогию. Немедленно подмести некрасивые умозаключения о Григории Викторовиче в кучку, собрать в совочек и выкинуть прочь из моей головы. Не мое это дело судить человека. Главное, чтобы мне работалось, а ему — начальствовалось.

Хватаю со стола толстый ежедневник, карандаш, и отважно шагаю за дверь.

Деликатно постучавшись, прохожу в кабинет недавно усопшего Виктора Станиславовича Панкратова, который отныне занимает его старший сын. С ностальгией вспоминаю бывшего начальника и наставника в одном лице. Пусть земля ему будет пухом!

— Вызывали, Григорий Викторович? — не своим голосом чуть ли не пищу я, чем заслуживаю удивленный взгляд босса. Пришлось прокашляться.

— Светлана Родионовна, я ознакомился с графиком вашей работы, вы не были в отпуске целых два года.

— Да не проблема, — пожимаю плечами, — с Виктором Станиславовичем всегда было приятно работать, что даже в отпуске не нуждалась.

— Ты это зря, конечно.

Мой маленький бунт не нравится гендиректору и он резко переходит на «ты», как собственно говоря, мы и общались ранее.

— Отсутствие отдыха, всегда отрицательно влияет на качество работы. Вот что я придумал. — Шеф деловито барабанит пальцами по крышке стола. — Возьмите-ка ты недельку отпуска. — Какой заботливый! Подозрительно все как-то. — Отдохнешь, оправишься и заодно выполнишь для меня кое-какое поручение.

Слово «поручение» пульсирует в моей голове, предупреждая об опасности. Вот он, подвох! Ай-яй-яй, Григорий Викторович! Неужели решили от меня подобным образом избавиться?

Между тем Панкратов выкладывает на стол увесистую папку.

— Что за бумаги? — в изумлении приподнимаю бровь.

— Это пакет документов насчет наследства, которые должен подписать Валентин.

— А я-то тут причем? — недоверчиво прищуриваюсь.

— Тебе нужно отвезти их моему брату и сделать так, чтобы он все подписал.

— Это немыслимо! Я не специалист по таким делам, — развожу я руками перед новоиспеченным боссом.

— Света, ты дурочку-то из себя не строй! Кому удалось уломать японцев на долгосрочный контракт? А кто буквально вчера провел блестящие переговоры с корейцами? М-м-м?

— Дело в том, что я даже с ним незнакома. Сами знаете почему.

— Значит, пришло время познакомиться! — терпение Григория явно было на исходе. — В общем, так, если Валентин подписывает бумаги, должность остается за тобой. А если нет… Ты, конечно, ценный сотрудник, но незаменимых людей не бывает.

Обреченно вздыхаю и предпринимаю последнюю попытку аргументировать свою точку зрения.

— Григорий Викторович, вы уверены, что именно я должна отвести столь важные документы вашему брату? Было бы правильнее, если бы такой личный вопрос, как наследство, вы решали сугубо между собой, а не вводили незнакомого человека в пространство семьи.

— Светлана, вы на протяжении четырех лет являлись личным помощником моего отца. — Изображая лояльность, Панкратов вновь переходит на «вы». — Вы полноценный член команды. Почему вы считаете, что не подходите на данную роль? Вам нужно всего-то съездить загород, прочитать полуслепому человеку документы и попридержать его руку, чтобы он поставил свою подпись в нужных графах.

— Я так понимаю, выбора у меня нет?

Коварная улыбка проскользнула на лице гендиректора.

— Это своего рода проверка, сработаемся мы с вами или нет, — вот сейчас слышу больше честности в его голосе, — как только выполните задание, повышу оклад и назначу своим замом.

Выхожу из кабинета шефа и суетливо пытаюсь вспомнить всю информацию, что я знаю о младшем брате Григория Викторовича. Злосчастная папка чуть не выскальзывает из моих рук. Тяжелая, зараза! Ладно! Тогда чуть позже займусь воспоминаниями.

Крепко прижимая к груди увесистую кипу бумаг, отправляюсь в отдел кадров и пишу заявление на отпуск. Как ни странно меня быстро оформляют и обещают выплатить отпускные в течение суток.

Ничего себе сервис. Обычно три дня как минимум приходилось ждать или неделю. О чем это я? Надо думать, как выполнить задание, а не о работе нашей бухгалтерии.

Возвращаюсь в свой кабинет и закрываюсь на ключ. Всё! Я в отпуске!

Сбрасываю лодочки с уставших ног, снимаю пиджак и устраиваюсь удобнее на диване. Завожу руки за голову и, глядя в потолок, начинаю вспоминать.

Передо мной четко предстает образ Валентина. Я хорошо запомнила его внешность, хотя в последний раз видела его года два назад.

Он высокий, красивый. У него волевой подбородок, прямой нос, губы обычные мужские, уверенный прямой взгляд.

Что мне нравилось во внешности брата «хитрого Гриши», так это то, что он на бабу не был похож. Типичная мужская внешность, по которой можно было ложно предположить, что Валентин военный, красавец-офицер, но нет.

Сын Виктора Станиславовича имел превосходное экономическое образование и до недавних пор возглавлял филиал нашей компании в Финляндии.

Я вспоминаю, как незадолго до несчастного случая, я видела Валентина в холле нашей компании. Тогда Панкратов старший куда-то сильно торопился. Кажется на сделку со швейцарцами. Он велел мне идти в машину, а сам только парой слов перебросился с сыном.

В тот день мой босс обещал мне познакомить с младшим сыном буквально через несколько дней, на своем юбилее. Да не случилось.

Когда мы все были при параде и ждали в банкетном зале, нам сообщили, что машина Валентина вылетела в кювет. Видимо, торопился на торжество. Накануне выпал крупный снег, и сугробы значительно смягчили удар. Все остались живы, а вот у сына Панкратова младшего сильно пострадало зрение. Отныне он видел только блики и тени.

А вот с его невестой ничего глобального не стряслось. Отделалась только переломом руки и шишкой на лбу. Красотка! Помню, как Панкратов старший ругал ее, а потом и вовсе перестал о ней упоминать.

Та-ак! Что ещё? Филиал в Финляндии возглавил прыткий молодой топ-менеджер нашей компании, а Валентин уволился и переехал в загородный дом своего отца, в котором родитель его практически и не бывал.

А с кем он живет? Вспоминаю, что начальник как-то обмолвился, что за младшим сыном присматривает друг их семьи и по совместительству его тренер. Точно! Валентин же занимался спортом! Плаванием, кажется.

Да, если мозги напрячь, то все вспомнишь, когда надо.

А сколько ему лет? Мне двадцать семь. Он ведь старше. Чуток. Да-да! Двадцать восемь ему уже есть! Скоро двадцать девять, по-моему. А чего это я его возраст со своим сравнила? А? Вот дама из Амстердама!

Что дальше? И я автоматически гляжу на рабочий стол, где лежит мое задание. А дальше читать! Всю кипу к чертовой бабушке читать! А то, как-то неудобно будет пихать бумаги на подпись полуслепому человеку, не зная, что там.

Из моей груди вырывается обреченный вздох. Ну что погнали? Я же в отпуске! Почему бы и не почитать такие интересные документы.

— Чудесное начало отпуска! — с уставшим стоном на губах замечаю я, оказавшись в прихожей собственной квартиры.

Стрелки показывают почти семь часов вечера, а я еще и пяти минут не отдохнула. Зато проштудировала все документы, переданные мне новоиспеченным боссом. Теперь я лучше понимаю, почему он меня отправляет с бумагами к брату, а не едет к нему сам.

Бросаю ключи и телефон на столик и прохожу в ванную. Теплый душ расслабляет тело, а во время водной процедуры я стараюсь ни о чем не думать.

По пути в гостиную хватаю телефон и с удивлением обнаруживаю пропущенный вызов с незнакомого номера. Разве на работе не все знают, что я целую неделю в отпуске? Хм. Виктор Станиславович так поставил свой коллектив, что все сугубо по делу. Думаю, Григорию все-таки хватит ума придерживаться политики отца. Это была бы грамотная стратегия.

На автомате вызываю незнакомый номер и жду. Три гудка, а потом в трубке раздается приятный мужской тембр, и я внезапно осознаю, кто на другом конце провода.

— Да. Алло.

— Здравствуйте! — Только без паники, Салевич! Японцы, японцы! Швейцарцы, швейцарцы! Как на переговорах. Пожалуйста, говори спокойно и не тараторь! — Вы звонили мне двадцать минут назад…

Я не успеваю закончить фразу, как мужчина берет инициативу в свои руки.

— Вы Светлана?

— Да.

— Все верно. Я вам звонил. Я Валентин. Валентин Панкратов.

— Валентин, — вполголоса вторю я, — очень приятно! Светлана. То есть… Да! Вы же знаете, что я Светлана. Простите, — спохватываюсь. Что-то совсем я растерялась с этим парнем, — день сегодня был тяжелый.

— Правда?

— Да. А что?

— Я знаю, что вы в отпуске. Неужели так скоро устали отдыхать?

Та-ак. Откуда он знает? Срочно включаю «дурочку».

— От радости такой пока по магазинам пробежалась, все ноги стерла.

Не успеваю задать интересующие меня вопросы, как в мои ворота Панкратов снова пытается забить гол.

— И много накупили?

— Пока присматриваюсь. Все никак не могу найти одну вещь. — Здесь точно надо думать, прежде чем сказать. Такой и чеки попросит и список магазинов. А денег даст? Блин, Света! О чем ты сейчас думаешь! Швейцарцы! Японцы! Переговоры!

— Надеюсь, вещь стоящая.

— Ещё бы.

— Светлана…

Нет уж! Теперь и я гол хочу забить!

— Валентин Викторович, — сомневаюсь, но все-таки добавляю отчество, — вы мне неожиданно позвонили. И откуда-то знаете, что я в отпуске. И что я покупаю, тоже хотите знать. Не будет ли так трудно прояснить ситуацию.

— Разумеется. Но сначала мы перейдем на «ты». Надеюсь, что ты не будете возражать? Ведь мы ровесники.

У него что, вся информация обо мне?

— Решено. Давай на «ты», — немного подумав, добавляю, — Валентин.

— Отлично, Света!

— Так откуда все знаете… знаешь, что я в отпуске?

— Мне позвонил брат. Сказал, что сегодня, наконец-то, передал бумаги надежному человеку, который привезет мне их лично. На блюдечке с голубой каемочкой. И чтобы не было никаких накладок, он этого человека отправил в недельный отпуск. Я предполагал, что ты на полпути ко мне, Светлана.

— Ой! Я просто не думала, что сегодня надо… А потом по магазинам.

— Полчаса назад я звонил в офис. — Продолжал Валентин ровным и спокойным голосом, — секретарь сказала, что ты домой отправилась только час назад. Я так понимаю, что прямо в твоем кабинете находится торговый центр. Как-нибудь загляну.

С ума сойти! Он разнес меня в пух и прах! Давно со мной такого не было… Последний раз, это когда я немного смухлевала с отчетами в начале работы с Виктором Станиславовичем. Вот тогда он устроил мне нечто подобное. Яблоко от яблони… Черт! Как стыдно!

— Валентин, — по одной моей интонации собеседнику стало ясно, что я сейчас брошусь извиняться. Ему этого явно не хотелось, поэтому он жестко пресек мою жалкую попытку.

— Слепота никому не дает право для обмана.

— Я…

— Света, через два часа ты должна быть у меня с бумагами на руках. Адрес знаешь?

Начинаю кивать, будто меня по телефону видно! Вот дурочка.

— Да. Знаю. — Выдавливаю я слова из пересохшего горла.

— Приедешь в срок? — его голос чуть звенит.

— Да, конечно буду! — с запоздалым энтузиазмом подтверждаю я.

— Тогда, до скорой встречи! — с ноткой разочарования роняет Панкратов и отключается, на сей раз, не дожидаясь моего ответа.

Вот это да!

Перед выходом последний раз взглянула на себя в зеркало. Волосы каштанового цвета идеально выпрямлены. На симпатичной мордочке легкий макияж, подчеркивающий мою природную красоту.

Если говорить об одежде, то мой выбор пал на голубую рубашку, белые джинсы, такие же кроссовки, и пара браслетов висит на запястье. Кольца я не люблю. В руках у меня пиджак из денима светло-коричневого цвета и небольшая дорожная сумка, в которой документы.

После телефонной беседы, я как солдат собиралась на встречу с генералом. Каких-то двадцать минут и я готова.

Торопливо спускаюсь вниз, где меня ждет проверенная служба такси. Странно, но по дороге к Панкратову младшему я вообще ни о чем не думаю. Просто наблюдаю, как меняются картинки за стеклом и не более того.

Только когда машина замедляет ход, подъезжая к нужному дому, я чувствую, как учащается пульс.

— Спасибо! — бросаю я водителю и покидаю салон.

Пара шагов и я у кованой ограды. Охраны нет. Зато есть кнопка. Жму. Пока жду, оцениваю дом. Два этажа. Общая площадь должно быть не более двухсот метров. Дом очень милый. Крыша покрыта красной черепицей. Рамы окон не пластиковые, а деревянные. Вокруг здания разбит небольшой, но ухоженный сад.

— Здравствуйте! — громко приветствует меня кто-то совсем близко, и в следующую секунду я вижу, как из высоких кустарников выходит седовласый мужчина лет шестидесяти.

На его голове серая панама, он в рабочей одежде и с лопатой в руке.

— Здравствуйте.

— Вы Светлана? — уточняет он, открывая мне калитку.

— Да.

Мой ответ почему-то служит для незнакомца поводом, чтобы широко улыбнуться.

— Проходите.

— Почему вы так улыбаетесь?

— Потому что я давно не видел своего подопечного таким сердитым, — улыбка мужчины становится еще шире, и глаза его тоже смеются.

— Вы тренер?

— Тренер, тренер.

— Как вас зовут?

— Кирилл Андреевич.

— А где…

— Я здесь, — гордо отвечает мне молодой и сильный голос.

Моя челюсть отвисает, когда я вижу, как плавно и грациозно Валентин спускается по ступенькам невысокого крыльца и уверенно и верно направляется в нашу с Кириллом Андреевичем сторону по выложенной плиткой дорожке.

Он что не слепой?

Мое сердце почему-то бьется быстрее, как у зверька, за которым бежит зверь. Но Панкратов совсем не похож на зверя. Он высокий. Мужественный. И у него такие красивые руки! Кажется, у кого-то потекла слюна.

— Валентин Викторович… — бессознательно выпаливаю я, когда тот останавливается ровно в метре от меня.

— Мы на «ты», — без удовольствия напоминает он, — бумаги привезла?

— Да.

— Тогда идем, — Панкратов разворачивается к дому, и я в полнейшем изумлении встречаюсь взглядом с тренером.

— Дочка, ты лучше ему не перечь, он так быстрее остынет. — Тихо и по-отечески роняет мне Кирилл Андреевич.

Тоже мне чайник!

— Ага, — киваю я и бегу следом за удалым молодцем.

— Андреич! Самовар через полчаса! — отдал приказ Валентин, даже не удосужившись обернуться.

— Понял! — тут же ответил «солдат» с лопатой.

Стоило мне оказаться в помещении, как сразу со всех сторон повеяло прохладой.

— Иди за мной!

Расприказывался тут! Иду, но ничего не отвечаю.

— С характером, — делая вывод, уже на тон ниже выдыхает он.

Крепко хватает дверную ручку и распахивает передо мною дверь, пропуская вперед. Это кабинет, понимаю я, переступив порог комнаты.

— Располагайся, где удобно.

— Ага.

Мне нравится, что его голос постепенно смягчается, поэтому не возникаю и занимаю кресло около стола. Опустившись в хозяйское кресло, Панкратов ставит локоть на столешницу и с требованием протягивает ладонь.

— Давай бумаги.

Послушно вытаскиваю папку из сумки и вкладываю ее в руку младшего сына моего бывшего начальника.

— Спасибо, — бесцветно благодарит он и убирает бумаги в ящик стола.

— Вы что их подпишите? — ошарашено гляжу я.

— «Ты»!

— Валентин, ты их подпишешь? — я пристально смотрю на его лицо. Пользуюсь тем, что о не видит этого. Очень притягательный, но слишком острый перец передо мной! По крайней мере, так мне подсказывает интуиция.

— Конечно, подпишу, куда мне деться, — убежденно заявляет мне Панкратов.

— А когда?

— Тебе сколько времени на это дали? Неделю, если не ошибаюсь. Даже в отпуск отправили с этой целью.

— В принципе, да, — подтверждаю я и зачем-то качаю головой.

— Вот и подпишу в конце недели. А пока поживешь у меня. Здесь, за городом.

Мои губы вытягиваются в безмолвную «о». Я удивлена не то слово! И все это как-то странно.

— Почему вы хотите, чтобы я здесь осталась? — несмотря на то, что мой язык онемел, я заставляю себя задать ключевой вопрос.

Разочарованный вздох служит мне ответом.

— «Ты», — вполголоса, но с нажимом произносит Валентин, — мы на «ты», Света.

Смущенно отворачиваюсь в сторону. Странное предложение. Странное. Хм!

— Привыкла я на «вы». На работе круглыми сутками. Вот и выкаю. К тому же наша беседа тоже носит деловой характер. Рефлекс.

Пожимаю плечами и развожу руками. Вот так вот.

— Ты что со всеми на «вы»? — Панкратов недоверчиво хмурит брови.

— С парой коллег на «ты». С вашим старшим братом то на «вы», то на «ты». Больше общаться на «ты» мне не с кем. Родители в Белоруссии. Из-за моей занятости редко созваниваемся. Не замужем. Детей нет.

— Подруги?

— Да ну их!

— Ну и правильно, — собеседник наконец-то улыбнулся.

— Спасибо за понимание, — снова на автомате бросаю я.

— Задания, значит, любишь выполнять, — Панкратов задумчиво трет подбородок.

— Что?

— Давай тогда так. Представь, что следующие шесть дней ты проведешь со мной, как с другом, приятелем, как с сыном глубокоуважаемого тобой наставника Виктора Станиславовича. А на седьмой — мы на пару часов вернемся в деловые отношения, и я подпишу бумаги.

— Мне нужно Григорию Викторовичу позвонить, — убедительно вставляю я.

— Не утруждайся. Сам позвоню. Ну, так что на «ты»?

— Ты не ответил на мой вопрос, Валентин, — скромно подсказываю я.

— Помнишь, юбилей отца два года назад?

— Да, — по моей спине водопадом хлынули мурашки.

Конечно же, я помню! Я так ждала нашего знакомства…

— Отец мне все уши про тебя прожужжал. На самом деле, что ты хваткая, я убедился при первом нашем с тобой разговоре пару часов назад.

Предвидя мою попытку оправдания, мужчина поднял ладонь вверх.

— Не нужно. Я понял, что ты была занята чем-то важным. Так вот. Ты была единственным человеком, о котором отец так тепло отзывался. Он очень хотел нас с тобой познакомить. Однако обстоятельства тогда оказались сильнее. Поэтому, когда его не стало, я вспомнил об этом его желании и решил исполнить. Хотя бы после его смерти.

— И для этого нужно шесть дней?

— Почему бы и нет, — игриво обозначает Панкратов.

— Ну не знаю… — растерялась я.

— И давай уже железно на «ты», ладно?

— Хорошо.

— Еще раз обратишься ко мне на «вы», скормлю живую мышь.

— Неплохая шутка. Мышей я и в самом деле боюсь, — писклявая нота в моем голосе, дает понять собеседнику, что я не шучу.

— С этой минуты ты в гостях. На отдыхе.

— Неудобно как-то…

— Так и думал, что придется давить на жалость!

— А ты можешь? — оживилась я.

— Я давно здесь один. Практически. Отца не стало всего неделю назад. Надо с кем-то поговорить, пережить. Тебе ведь тоже сложно… Сейчас пущу тяжелую артиллерию, — заведомо предупредил мужчина.

— Ну и хитрец ты, Валентин. — И "Гриша хитрый". Надо же, все-таки есть между ними что-то общее. — Ладно, — сдаюсь я.

Быстро я себя позволила уговорить. А как иначе? Если дело касается желания покойного Виктора Станиславовича, то я соглашаюсь на предложение, чтобы моя совесть была чиста.

— Тогда пошли пить чай с вареньем! — Панкратов поднялся, обошел стол и галантно протянул мне руку.

На террасе уже накрыт стол и заварен крепкий чай. Андреич караулит самовар, чтобы подать горячий и свежий напиток.

— Ну что, уговорил? — лукаво прищурив глаза и подкручивая ус, спрашивает он у подопечного. Ответом ему служит довольная улыбка последнего.

Панкратов верно угадывает, где стоит ваза со сдобой и подхватывает баранку. Один его укус — и половина баранки исчезает.

— Присаживайся. — Кирилл Андреевич указывает мне на лавку покрытую пледом.

Мы с Валентином садимся напротив друг друга, тренер — во главе стола. Чаепитие проходит весело. Беседа на обычные житейские темы получается увлекательной. Час времени истекает очень быстро. А между тем, знатно стемнело. На дворе июнь, день долгий, но в одиннадцать уже темно.

О чем-то внезапно вспомнив, Магалов (такова фамилия тренера) резво убегает по своим делам.

— Повезло тебе с наставником, — глядя вслед Кириллу Андреевичу, подмечаю я.

Но Панкратов над чем-то явно задумался.

— Валентин, — позвала я.

— Пойдем, я провожу тебя. Покажу твою комнату, — предлагает он.

На второй этаж мы поднимаемся молча.

Это необычно, но я ловлю себя на мысли, что считаю Панкратова абсолютно полноценным человеком. Он будто видит меня и прекрасно чувствует. Ни разу его зрение еще не подвело. Хм.

Мы останавливаемся у двери, и ладонь мужчины изучающе скользит по деревянному полотну.

— Да, эта комната, — он поворачивает голову в мою сторону. — Здесь, к сожалению, нет замка, но тебя никто не потревожит.

— Спасибо. — Благодарю я и, переминаясь с пятки на носок, вещаю: — мне нужно будет завтра в город, за вещами.

— Разумеется. Я составлю тебе компанию, — без каких-либо колебаний произносит Валентин.

С удивлением распахиваю глаза.

«Панкратов поможет мне? С ума сойти! Ну, ладно, пусть помогает. Если мужчина хочет что-то полезное сделать, его лучше не останавливать», — заключаю про себя я.

— Если только ва-а… тебе не составит труда, — вовремя я поправилась, а то бы он меня заставил съесть мышь! Ха-ха! — В котором часу подъем?

— Света, спи хоть до полудня! Не забывай о том, что ты в отпуске, — понимающе улыбаясь, напутствовал Валентин.

— Я без будильника в шесть часов на ногах.

— Тогда конечно! — театрально поддакнул мне хозяин дома и толкнул дверь. — Проходи. Апартаменты с комфортом, отдельная ванная комната, свой балкон. А вот телевизор я, правда, не вижу смысла размещать в спальнях.

— Ясно. Спасибо, — теребя ручку спортивной сумки, жду прощального аккорда нашей беседы. Ну почему мое сердце опять начинает так часто биться?

— Спокойной ночи! — доброжелательно выдает собеседник.

— Ага. Спокойной ночи, Валентин, — с облегченным вздохом роняю я, прохожу в комнату и закрываю дверь.

Когда Панкратов вернулся на террасу, Магалов уже вновь сидел на своем месте и дохлебывал энную кружку чая.

— Как тебе Света? — поинтересовался молодой мужчина, опершись плечом о дверную колоду и скрестив руки на груди.

— Ну, такая основательная, я бы сказал, — вдумчиво делится своим впечатлением наставник, — что ты наплел брату, что он тебе такую девчонку подогнал?

— Кое-что «наплел», — Валентин отстранился от косяка и неторопливо прошел вглубь комнаты, — пришлось придумать одну историю, чтобы Гриша именно ее с документами прислал.

— Валек, ты так уверен, что она тебя не подведет? — на всякий случай уточняет Кирилл Андреевич.

— Не помню, чтобы отец ошибался в людях. — Между бровей молодого человека пролегла едва заметная складочка. — Он мне такие песни про Свету пел.

— Женить хотел что ли? — весело предположил Андреич, подкручивая ус.

— Может и женить.

— А что?! Хорошая идея, да и давно пора, — но многозначительный взгляд подопечного заставил Магалова свернуть тему, — кхе, кхе. Завтра что?

— С утра, как обычно. А ближе к обеду съезжу с ней в город. На шесть дней, наверное, шесть чемоданов нужно, — саркастически заметил Панкратов.

— Тебе что, девчонка совсем не понравилась?

— В том то и дело, что понравилась, — выдохнул Валентин.

Солнечные лучики приятно греют обнаженное плечо. На губах растекается блаженная улыбка. Как хорошо! Как хорошо дома…

Как дома? Я же не дома!

Воспоминания о вчерашних событиях бесцеремонно встряхивают мой мозг. В следующую секунду я вскакиваю на четвереньки и осматриваюсь.

Никого. Я одна в комнате. А с кем я должна быть? Облегченно выдохнув, опускаю пятую точку на пятки. Перевожу взгляд на окно, занавешенное плотными шторами, между которыми узкая солнечная полоска, и понимаю, что сейчас явно не раннее утро.

«В шесть утра я на ногах без будильника! — ворчу я на себя, припоминая свое вчерашнее заявление. — Ну-ну! Зато выспалась!»

Привела себя в порядок я быстро. Готовой к поездке, я в половине двенадцатого спускаю вниз и выхожу на террасу. К моему приятному удивлению обоих мужчин я нахожу там.

«Вау!» — едва не слетает с моих губ, когда вижу, как идеально выглажена рубашка у Панкратова. Он и вчера выглядел… хорошо, а сейчас будто не деловые переговоры собрался.

Опять в моей треклятой голове одна работа! Сын Виктора Станиславовича прав, мне надо отвлечься и как следует отдохнуть.

Степень моей впечатлительности улавливает Кирилл Андреевич и мимикой показывает мне, мол, «фирма веников не вяжет». Перегляды — это единственное, чем мы можем злоупотреблять в присутствии Панкратова.

— Доброе утро! — с милой улыбкой роняю я.

— Как спаслось? — повернув голову на мой голос, интересуется Валентин.

— Как … в детстве! Загородный воздух победил мой условный рефлекс на будильник, — честно признаюсь я.

Разговоры о сне, побуждаю зевнуть. Прикрываю ладонью рот, чтобы не показаться некультурной. Тренер мне весело подмигивает.

— Боюсь, что завтра я встану ещё позже. Как бы таким темпом мне весь отпуск не проспать! — с улыбкой замечаю я.

— Ну, этого мы тебе не позволим, — заверяет меня Валентин.

Я не успеваю ничего ответить ему, так как Кирилл Андреевич гостеприимно приглашает меня к столу и кормит завтраком. Наставник Панкратова рассказывает свежие новости и задает несложные вопросы. Сам же хозяин дома выглядит сегодня несловоохотливым и словно чего-то или кого-то ждет.

Заслышав шум, он поднимается на ноги и идет к калитке. Провожаю его взглядом и потом все-таки не упускаю возможность посплетничать с тренером.

— Валентин так двигается, будто все видит, — шепчу я собеседнику, на что Андреич только усмехается.

— Ну, во-первых, он здесь у себя дома. Во-вторых, он потерял не стопроцентное зрение, Валек будто смотрит сквозь тонкую повязку.

— Что вообще говорят врачи? А операцию делали? — негромко продолжаю я расспрос.

Магалов морщится.

— Света, ты лучше сама у него спроси.

— Сама? — в легком шоке и с раскрытым ртом гляжу на мужчину. И правда, спрошу сама. В конце концов, Панкратов же не прихлопнет меня, как назойливую муху?!

Завидев, что молодой человек возвращается, я оставляю шушуканье и выпрямляю спину.

— Машина подана. Поедем?

— Да-да. Я уже позавтракала.

Выхожу из-за стола и подмигиваю Андреичу, в такой же манере, что и он до этого мне.

— Руку, Света, — просит Валентин, и я послушно вкладываю свою ладонь в его кисть.

Панкратов берет меня за руку, будто я малыш и требую внимания и контроля. Меня это не смущает, я понимаю, что ему так удобно управлять происходящими действиями.

— Ключи взяла?

— Ха-ха! Очень смешно. Чья машина? Заказная?

— Это автомобиль отца. Водитель работает на компанию, — пояснил мой спутник.

Мы оба устраиваемся на заднем сиденье. Здесь уже нет нужды держать меня за руку, и потому совсем не касаемся друг друга.

Это необычно, но я отмечаю, что от Валентина исходит та же энергетика, что и от его отца. Собранность и уверенность, как будто они всегда готовы к разным обстоятельствам.

Мы почти не разговариваем. Я занята телефоном. Разгребаю непрочитанные сообщения. С радостью отмечаю, что отпускные уже начислены, а от пары коллег приходят пожелания, хорошо провести мини-отпуск.

— Что там? — неожиданно спрашивает Панкратов.

— Нормально все. С работы не беспокоят и на том спасибо, — отвечаю я, пряча телефон в карман денимового пиджака.

До моего жилища мы добираемся без происшествий.

— Здесь неплохо, — переступив порог квартиры, отзывается мужчина.

«Откуда ты знаешь», — едва не слетает с языка, но я вовремя его прикусываю.

А Панкратов, спрогнозировав мои мысли, вносит ясность:

— Приятный запах. Я вижу свет. Здесь достаточно светло. И пространство, по-моему, приличное.

— Трешка.

— Ну вот.

Я собираю вещи. Беру самое необходимое. Если честно, у меня всегда упакован чемодан, потому что командировок мне на работе хватает. Я просто заменяю одни вещи другими и закрываю чемодан. Прихватив еще любимую сумку, выхожу из комнаты.

Валентин ждет в прихожей. Я протягиваю ему ручку своей ноши.

— Розовый?

— Голубой!

— Твой любимый цвет?

— Мой любимый оттенок «кофе со сливками», — чуть напрягаюсь я.

— Всего один чемодан? — удивляется он.

— Я не гастрольная певичка, чтобы мне дюжину баулов с собой таскать. Шесть купальников прихватила и достаточно, — не скрою, мне хочется поддеть Панкратова, главное, с кокетством не переборщить.

Перед выходом надо все осмотреть. Скольжу глазами на кухню и ошарашено вспоминаю:

— Цветы! Мне же нужно будет поливать цветы! Как минимум ещё раз надо будет приехать, чтобы они не засохли.

— И много их у тебя?

— Два кактуса, — страдальчески выдыхаю я.

Панкратов непринужденно смеется.

— Проще их взять с собой.

— Не-а! Лучше я забегу через пару дней и полью их! — бросаю все и мчусь орошать цветы, то есть кактусы.

Вернувшись к Валентину, нахожу его в крайней степени задумчивости.

— Что-то случилось?

— Я вот все размышляю над тем, чем ты вчера в своем кабинете занималась. Уж не читала ли ты, Света, документы, которые мне привезла?

Черт! А он будет ругаться, если я признаюсь, что проштудировала все документы? Я не настолько уверена в его поведении, чтобы пойти на такое. Эх, снова придется «дурочку» включать!

— Валентин, — елейно начинаю я, — ты же сам настаивал, чтобы я отвлеклась от работы. Сам предложил, чтобы в дружеской обстановке провела свой короткий отпуск за городом. К тому же ты хотел поговорить о Викторе Станиславовиче.

Я замираю, ожидая вердикт Панкратова. Мы стоим в прихожей друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки и между нами только голубой чемодан. Я слышу ровное дыхание мужчины. Всматриваюсь в его лицо в надежде, что хоть одной микромимикой он выдаст свои эмоции. Но все тщетно.

— Читала, значит, — без сомнений заключает он.

— С чего ты так решил? — с осторожностью спрашиваю я.

Уголок его губ тянется вверх. Это полуулыбка? Или усмешка? Панкратов вроде бы улыбается и усмехается одновременно без тени негативных эмоций.

— Ты меня редко называешь по имени. А тут сразу «Валентин». Врать ты не умеешь, — он выдерживает томительную для меня паузу и продолжает, — даже если бы я вчера не позвонил секретарю, то все равно бы понял, что ни по каким магазинам ты не ходила.

— Правда? — не подумав, выдыхаю.

Неужели, действительно, я так проста?

— Правда. — Коротко кивает он.

— А что со мной не так? — уже без боязни скандала выдаю себя с головой.

— С тобой все так. Просто врать мне не надо.

— А конкретнее? — мне жутко хочется докопаться до того, что меня изобличает.

— У тебя интонация голоса меняется, когда говоришь неправду. Никогда не замечала за собой?

Задумываюсь над словами Панкратова. Честно, не замечала.

— Мама меня всегда раскусывала. В два счета. И я не понимала как! Кстати, Виктор Станиславович тоже. Один раз такое было, что он меня подловил на маленьком несоответствии в моих словах, но с тех пор больше ни-ни, — зачем-то призналась я.

— Во-от! — подчеркивает голосом Валентин, — а ты мне за сутки уже два раза соврала.

— Да разве это можно назвать «враньем» или «ложью»? Такие громкие слова из-за сущих пустяков! — неподдельно возмущаюсь я. — Знаешь, сколько люди друг другу недоговаривают? Не потому что кто-то плохой, а кто-то хороший. Порой это даже нужно. Требуется. Вот жены, например, очень часто что-то привирают мужьям. Не просто так! Они берегут и заботятся об их физическом и моральном состоянии.

— Но я не муж! — восклицает Панкратов. Его заявление меня немного смешит.

— Ну, когда-нибудь же ты женишься! — с невинным смехом восклицаю я. — Ты красивый, молодой, богатый. Долго точно не засидишься!

— Слепой, что тоже неплохо, — заодно язвит собеседник.

Он меня специально раззадоривает, что ли?

— Да, согласна, — делано поддакиваю я. — Над макияжем даме твоего сердца можно не так стараться. Ворчишь иногда, но тоже ничего страшного! Можно выйти в соседнюю комнату и, пожалуйста, себе на здоровье, возмущайся, сколько влезет! — сдуваю выбившуюся прядку со своего лица.

— Я все сказал. Не нужно больше обмана, — твердо заключает Валентин.

— Это не обман! — шагаю вперед, — к тому же, если я тебе буду говорить только правду, значит, я должна буду тебе доверять на все сто.

— Почему бы и нет, — мужчина слегка пожал плечами, он явно не собирается менять свое мнение.

— Доверие надо заслужить, — без сомнений молвлю я, но почему-то мне неловко напоминать извечные слова Панкратову.

Мой собеседник замялся, понимая, что истина в моих словах имеется. Ему ничего не оставалось другого, как вернуть беседу в самое начало.

— Так читала документы или нет?

— Читала! — без зазрения совести чеканю я.

— Значит, знаешь, что если я их подпишу, то автоматически лишусь права претендовать на компанию.

— А ты не подписывай!

Лишь выдав дерзкое предложение, замечаю, как критично сократилось расстояние между мной и Валентином. Он, должно быть, уже чувствует мое порывистое и возбужденное дыхание на своей щеке.

Сканирую глазами его лицо, пытаясь понять, какие чувства у него вызвали мои слова. Вот только Панкратов внешне совсем не проявил никаких эмоций. Но я заметила, как медленно он вдохнул и выдохнул. Явно думал, как поступить.

Корю себя за свою наглость. Кто я такая, чтобы советы слепому человеку раздавать? Я слишком мало имею представлений о том, как живется такой личности на белом свете. К тому же у мужчины, который стоит передо мной, еще два года назад было все: положение, невеста, здоровье.

Мне нужно отойти от него, а то уж больно близко стою. Делаю шаг назад и натыкаюсь на чертов чемодан!

Колесики крутятся — и мой багаж отъезжает, падает на пол прихожей, а я за ним следом. Сначала ударяюсь левой ягодицей о твердый чемодан, соскальзываю и приземляюсь пятой точкой на паркетную доску.

— Ну почему, когда я что-то сделаю не так, мне мгновенно прилетает от Вселенной?! — хнычу я, как обычный ребенок. А попу-то больно!

Панкратову не составляет труда отыскать меня и помочь подняться на ноги.

— Спасибо, Валентин, — при первой возможности я одергиваю руки с его предплечий. — Ой! — я растираю ладонями место ушиба.

— Сильно ударилась? — обеспокоено спрашивает он.

Я забываю о боли, почувствовав ладони Панкратова на своих плечах.

Ого! Черт! Что же теперь делать? Задерживаю дыхание. Трудно соображать без кислорода. Жадно втягиваю воздух, а заодно и запах панкратовского парфюма. Вкусный.

— Не беспокойся, Валентин! Так. Чуть-чуть припарковалась неудачно, — накрываю его руки своими руками, и медленно освобождаю плечи от теплых ладоней мужчины, — все не столь плачевно, как кажется.

Моя последняя фраза волей-неволей звучит многозначительно. А может, действительно, побороться? Как-то я об это не думала. Да и некогда было. Нам нужно настроиться на одну волну.

— Валентин…

— Зря я с тобой поделился своими наблюдениями, — досадуя, но мягко изрекает Панкратов. Я с облегчением выдыхаю, когда вижу на его лице красивую с признаком снисхождения улыбку, — теперь ты при каждой возможности будет называть меня по имени.

Мужчина задумчиво проходится ладонью по подбородку.

— Зато мышь ловить не придется, — воодушевленно хихикаю я, — поехали?

— Да, — он вытягивает перед собой руку, чтобы определить, где дверь, — у меня уже уши горят! Водитель, наверное, подумал, что мы… сильно увлеклись сбором вещей.

— Представляешь, каково он удивиться, когда увидит всего один чемодан.

Мы дружно рассмеялись. Да, смех — это лучшее лекарство от всего.

В машине нахожу в себе силы извиниться перед Панкратовым.

— Прости меня, что я раздаю тебе советы и лезу не в свое дело, — прокашлявшись, приношу свои извинения я.

— Все в порядке.

— Точно?

— Ты всего лишь высказала свою точку зрения, Света. В этом нет ничего предосудительного. Я отдаю себе отчет, что не смогу управлять компанией с таким зрением. Потому принял предложение Григория о пожизненной поддержке. Ему прекрасно известно, что я подпишу бумаги.

«Почему тогда вчера не подписал?» — рождается в моей голове вполне очевидный вопрос, который я пока не решаюсь озвучить. Может, еще представиться возможность.

— Ты собирался позвонить брату, — к слову напомнила я.

Непродолжительная пауза и Валентин выдает мне правду.

— Мы с ним говорили. Оказывается, еще вчера он улетел в Сочи. На три дня. По работе.

— По работе? — за Панкратовым повторяю я. А сама уже запустила свой рабочий справочник у себя в голове.

Напрягаю свой мозг, чтобы вспомнить, а была ли запланирована командировка в Сочи в текущие дни.

Неожиданная смерть Виктора Станиславовича и назначение нового генерального директора, конечно же, внесли свои коррективы в дела компании. Но расписание командировочных поездок я прекрасно воспроизвела в своей голове. И никакого Сочи там не было.

— Я не припомню ничего подобного, — честно выдаю я, чувствуя как внутри меня все активировалось. Все-таки трудоголикам весьма трудно уйти в отпуск. Я бы сказала, это невозможно.

— Брат сообщил, что возникли срочные переговоры, — поясняет Валентин, а мне все как-то не верится.

— Подозрительно, — вполголоса выдаю я.

— Света, все, забудь о том, что я сказал. Хватит думать о работе! Ты в отпуске, — его ладонь накрывает мою руку.

В изумлении кошусь на наши руки, но не дергаюсь. Пожалуй, подобные действия Панкратова действительно отвлекают меня от мыслей о компании.

— Как ты смотришь на то, если мы чуть позже прогуляемся до реки? Хочешь искупаться и позагорать?

В моей голове появляется идея, ответить Валентину его же фразой:

— Почему бы и нет!

— Кстати, так сколько ты с собой взяла купальников? Шесть или семь?

— А где Кирилл Андреевич? — вопрошаю я, озираясь по сторонам и не находя взглядом обаятельного мужчины.

— Света, он мой наставник, а не нянька, — совершенно справедливо замечает Панкратов, вкатывая мой чемодан в дом.

Он относит его наверх, а я поднимаюсь следом. Затем мы ненадолго остаемся в комнате поболтать.

— Здесь очень уютно, — я аккуратно вешаю денимовый пиджак на спинку стула, а на его сиденье располагаю сумку.

— Да, — соглашается со мной Валентин, задержавшись около открытой двери, — дом сравнительно небольшой по площади среди людей с подобным положением и деньгами. Но отец часто говорил, что в доме надо жить, а не прятаться.

— Насколько я знаю этот дом — твой.

— Отец переписал его на меня полтора года назад. Лично мое имущество осталось в Финляндии. Пятикомнатная квартира в Хельсинки, загородный коттедж.

— В лесу?

— Там все в лесу, Света.

— Сдаешь? — присаживаюсь на край кровати, закидываю ногу на ногу и руками обхватываю колено. Я готова дальше слушать своего мужественного собеседника.

— Нет. Я ярый собственник, не люблю чужаков на своей территории.

— А как же быть со мной? — усмехаюсь я и, не подумав, ляпаю очередную откровенность. — Что здесь делаю я?

— Я тебе все уже объяснил.

— По поводу бумаг…

— В следующий четверг, — отрезал мужчина, явно не собираясь ничего слышать по предложенной мною теме, — через десять минут жду тебя на террасе, — и закрыл за собою дверь.

Спустилась я только через полчаса.

Огляделась — никого! Позвала — никто не отвечает. Хм. Ладно. Сигнальной лампочкой в моей голове загорелась идея позвонить на работу. Панкратова нет. Так что никто попрекать меня не будет, что я в отпуске, а все никак не могу отпустить мысли о работе.

Ищу укромное местечко в саду и набираю коллегу, с которой мы ведем довольно тесную приятельскую дружбу. Ожидая ответа, тереблю веточку кустарника.

— Привет, Салевич! Рада тебя слышать! Как отдыхается? — раздался в трубке звонкий и бодрый голос.

— Тая, здравствуй! Я тоже рада, что выдалась минутка позвонить тебе.

— Где отдыхаешь? С кем? — коллега не планировала униматься и дельно продолжала допрос.

— Послушай, Тай, можно я тебе об отдыхе позже расскажу, — я старательно выбивала возможность осуществить задуманную мною миссию.

— Хорошо, — на мое счастье согласилась бухгалтер.

— У меня вопрос на повестке дня. Скажи мне, пожалуйста, Тая, какого лешего наш гендиректор поперся в Сочи?

— Знаешь, Светик, он так неожиданно собрался, что я сама только пару часов назад узнала об его поездке.

Как же так!

— Через неделю прилетаю японцы. О чем он вообще думает? Новые поправки утверждены или нет?

— Да вроде бы Семеныч занимается этим вопросом.

— Японцы не дадут проекту ход, пока мы не внесем поправки, касающиеся экологического производства товара. У них страховка. А мы останемся с голым задом!

Это выражение я позаимствовала у Виктора Станиславовича. Много его словечек и коронных фраз перекочевали в мой лексикон.

— Да не переживай ты, Светик! Всегда такая кипишная и гиперответственная. Ну, сколько можно! Ты хоть пять минут в своем отпуске спокойно подышала?

И ты туда же!

— Не волнуйся ты так, солнце, — продолжает умасливать меня соратница, — Григорий Викторович вот в Сочи на три дня по делам улетел. Зам на месте. Все работают. А ты отдыхай! Нам нужны твои свежие и отдохнувшие мозги, а не хроническая паранойя.

— Я постараюсь, — якобы смирившись, выдыхаю я, — Тая, дай мне слово, что позвонишь мне, как дополнительное соглашение будет готово. Ладно?

— Ты бесподобна! — усмехается коллега. — До скорой!

— Пока.

Завершаю вызов и немигающим взглядом смотрю на экран. Все ли я правильно делаю.

— Эх, Света, Света, — раздается поблизости знакомый тембр голоса.

Я подпрыгиваю от неожиданности и хватаюсь за сердце. Обернувшись, наблюдаю Панкратова буквально в паре метрах от себя.

— Мамочки! Напугал! — он явно хотел застать меня врасплох.

— Все-то ты никак успокоиться не можешь, — он плавно двигается в мою сторону. Газон под его ногами делает шаги бесшумными, — одна работа в голове.

Решаю для начала продышаться и подумать над тем, что ответить.

— Мне просто нужно было… Очень важные дела на работе, — сбивчиво добавляю я.

Вот как будто перед родителями отчитываюсь. Ей-богу!

— Ты готова? — совершенно спокойно Валентин задает мне вопрос.

— К чему? — все мои мысли из головы, словно цунами смыло.

— Купаться, загорать и отдыхать.

— А-а!

Мы с Валентином отправляемся на речку. Погода чудесная. Солнечно, но не жарко. Дует теплый озорной ветерок. Мне нравится, когда пряди моих волос расправляются по ветру.

В этот раз я взяла Панкратова под руку сама. Вполголоса сообщала ему наземные ориентиры, а он говорил, куда свернуть, какая проселочная дорога ведет к реке. Вскоре мы нашли очень красивый и тихий уголок на берегу реки. Местная ребятня купалась поодаль. Так что здесь было спокойно.

Я расстелила большое покрывало, обозначив наше место. И принялась раздеваться. Соломенную шляпку, сумку и солнцезащитные очки я сразу пристроила на краешке пледа, как только его постелила. После сняла летнее платье, оставшись, таким образом, в купальнике и шлепанцах.

На самом деле, у меня было всего два купальника. Сейчас на мне — слитный синий купальник с белыми тонкими полосками на бедре, которые располагались по диагонали.

Валентин тоже с раздеванием тянуть не стал. Он стащит через голову белую безрукавку с капюшоном, тем самым обнажившись по пояс.

Я никогда не была поклонницей бицепсов и кубиков. Потому что свято считала, что самый сексуальный орган у мужчины — это мозг. Но взглянув на ухоженный торс Панкратова, поняла, что стала ею в три секунды.

Когда мой спутник избавился и от брюк-бермудов, я заставила себя посмотреть на солнышко и небо. Но меня надолго не хватило! Я все-таки не отказала себе в возможности оценить фигуру мужчины в целом.

— Ты занимаешься? — само собой слетает с моих губ, когда мой взгляд оценивающе скользит по телу Панкратова от макушки и до пят.

— Чем?

— Спортом! — спохватываюсь я.

— Умеренно. Я на индивидуальной программе.

— Хорошая программа.

— Купаться пойдешь? — он вопросительно приподнимает бровь.

— Да-да! Конечно, — перевожу взгляд на реку.

— Метров двадцать от берега. Дальше не рекомендую.

Киваю.

— Поняла.

— Так сколько у тебя купальников?

— Два. На мне слитный синий купальник. Пощупать не дам.

— Я и не просил.

— Ну, я так. На всякий случай.

Панкратов ложится на живот, кладет голову на руки и протягивает мне большой тюбик.

— Мажь!

— Спину?

— Спину. Пока купаешься, я позагораю.

— О'кей! — бодро отзываюсь я и опускаюсь рядом с мужчиной на колени.

Я стараюсь быстро выполнить порученную мне работу и уже через пару минут отправляюсь к реке. Плаваю я долго и вдоволь. Чувствую настоящий кайф. Вот сейчас я по-настоящему расслабилась и не думаю вообще ни о чем. Только на второй день отпуска я наконец-то занялась отдыхом. Ха!

Выхожу на берег. Тщательно вытираю тело полотенцем и ложусь рядом с Панкратовым на одно покрывало.

— Ну как?

— Кла-асс! — с наслаждением и неторопливо выдаю я.

— То ли еще будет!

— Мои уши просто с ума сходят от радости! Такая тишина! Такой покой!

Но мы не успеваем развить беседу, так как я отвлекаюсь на вибрацию телефона.

— Вот зачем я взяла его с собой? — запоздало сокрушаюсь я.

— Кто? — нахмурившись, спрашивает Валентин. Он уже сел и ждет моего ответа.

— Незнакомый номер. Вчера твой номер для меня тоже был незнакомым. А сегодня кто решил меня потревожить?

— Включи на громкую. Вдруг это телефонные мошенники.

— Меня трудно обвести вокруг пальца, — бравирую я.

— Включи, — настаивает на своем Валентин, и я, поддавшись на его уговоры, включаю громкую связь.

— Добрый день! — мои слова пропитаны хорошим настроением.

На другом конце провода слышу возбужденное и незнакомое дыхание. Женское?

— Вы Светлана Салевич? — наконец-то выдает незнакомка. Ее голос натянут, словно струна.

— Да. Это я. А ваше имя?

Но собеседница не спешит прояснять ситуацию.

— Небось, сейчас на солнышке греетесь?

— Как вы угадали! Все именно так! — я удивлена и даже оглядываюсь.

Вдруг кто-то из знакомых решил пошутить и спрятался. Однако почему я тогда не улавливаю в голосе женщины интриги.

— Как вам не стыдно а?

— А что такое? — напрягаюсь я.

Мне не нравятся претензионные ноты в голосе собеседницы. Они начинают негативно влиять на мое настроение.

— Как вам не стыдно лезть в семью с двумя детьми! Что это такое! — незнакомка говорит прерывисто. Создается впечатление, что каждое слово ей дается с трудом. Мучительная пауза и на том конце провода незнакомка всхлипывает и разрывается плачем. — Что это такое! Уже среди бела дня с мужиками чужими спят!

— Что-о?! Вы о чем? Вы кто вообще такая? Может вы номером ошиблись?

— Вы же Светлана Салевич, — женщина громко всхлипывает, — помощница моего тестя. Покойного. Если старика не удалось к руках прибрать, так теперь можно на Гришу переключиться. Бессовестная! Подстилка ты этакая!

Я испытываю крайне странные ощущения. Это как во сне. Когда ты хочешь бежать — а не можешь! Хочешь озвучить правду — но ты нем, как рыба! Ибо тебя парализует от душевной боли и вселенской несправедливости в один миг.

Вытягиваю руку, тем самым отвожу телефон от себя, потому что женщина на том конце провода явно входит во вкус и просто не знает меры. Слова из ее рта исходят зловонные и ругательные.

В следующее мгновение кто-то выхватывает из моей руки телефон. Оглядываюсь. Это Панкратов.

Только сейчас понимаю, что Валентин все это время был рядом и слышал каждое слово!

Впервые я смотрю на Валентина без стеснения и без «учтивой дистанции». Меня переполняют эмоции, волной снесшие мои каждодневные убеждения.

Я пристально гляжу в его глаза. Только теперь я твердо убеждаюсь в их светло-карем цвете. Только теперь отваживаюсь рассмотреть тусклую пелену, рваным белым облаком покрывавшую радужную оболочку и зрачок.

У меня в голове появляется ассоциация этих глаз, с видом планеты Земля из космоса. Только вместо голубого оттенка — светло-коричневый цвет.

Затем я фокусируюсь на его лице и понимаю, что Панкратов возмущен, если не сказать, что зол. Темные брови грозно сдвинуты, желваки напряжены.

И я подавляю свое желание пожаловаться и попросить помощи. Просто включаю доверие и молча оседаю на покрывало. Я итак испытываю состояние ступора и мне дико хочется разрыдаться. Что я сейчас внятно могу сказать?

Наблюдаю за тем, как мой спутник подносит трубку вплотную к подбородку.

— Ксюша, ты что по лесу гуляла и случайно белены объелась? — его голос звучит жестко, но, не переходя граней.

— Валя? — удивленно ахает женщина на том конце провода.

— Он самый, — отрезал Панкратов.

— Подожди! Как это? — негодует героиня, устроившая шоу.

— Помолчи сейчас, пожалуйста, полминуты.

— Ла-адно.

Валентин опускается на колени и протягивает телефон в мою сторону.

— Света, отключи громкую связь.

Дрожащей рукой я переключаю чертов гаджет на обычный режим звонка.

— Все, готово, — подтверждаю я.

Панкратов вновь поднимается на ноги, подносит мой телефон к уху и продолжает разговор. Постепенно он отходит от нашего места и направляется вдоль берега, беседуя с дикой незнакомкой.

— Что случилось? Что за наезды? — чеканит вопрос за вопросом мужчина.

— Гриша загулял! — заскулила в трубку невестка.

— Давай подробнее.

Она расстроенно вздохнула, прежде чем приступить к рассказу.

— Мне пришло анонимное письмо на электронку. Что, мол, супруг тебе изменяет и уже давно! А в конце послания вопросик: а ты знаешь, с кем твой муж улетел в Сочи?

— Причем тут Света?

— Ну-у, я подумала, что, наверное, на работе шуры-муры закрутил. Ты же знаешь, на Гришу так много ответственности свалилось, после того, как ты в аварию попал, — с неестественным сожалением отметила женщина, — а уж после того, как ваш отец скоропостижно скончался, весь бизнес зависит только от моего мужа.

Да-а! Такта и чувство меры невестке всегда не хватает.

— И?

— Я бросилась звонить в отдел кадров. Поинтересовалась, как бы невзначай, кто на днях в отпуск ушел. Оказалось, что трое. Сторож на складе не в счет. Будущая мамочка — тоже. Осталась вот она.

— У нее есть имя.

— Да кто ж знал, что она с тобой! Я думала, что ты с Алисой опять сошелся. Она ж мне звонила на днях, справлялась о тебе.

— Ксения, остановись. Ни слова больше про Алису! — Панкратов моментально пресек все попытки продолжить разговор о бывшей девушке.

— Ладно-ладно! Я поняла. Рот на замок! — поспешила заверить невестка, — так с кем тогда Гриша на юг улетел?

— Послушай, Ксения, ты в своем наезде оскорбила ни в чем не повинную девушку и задела честь моего отца.

В трубке повисло многозначительное молчание.

— Так что делать будем, Ксюша? — под мнимой вежливостью, Панкратов прятал свое негодование и разочарование в спутнице старшего брата.

— Может, ты ей трубку передашь? И я извинюсь, — виновато промяукала невестка.

— Боюсь, что Света не в состоянии сейчас выслушивать твое оправдание.

— Хочешь, Валя, я приеду и лично принесу свои извинения?

— Прибрать бы за собой не мешало.

— Что? — шмыгнула носом собеседница.

— Приезжай. Завтра. На сегодня эмоциональных потрясений для Светы будет достаточно.

— Какой ты заботливый, Валентин! Гриша так бы обо мне пекся, цены бы ему не было, — с обидой заметила невестка.

— Вдохновлять нужно уметь.

— Все-все! Завтра приеду и извинюсь перед девушкой. Ты мне только скажи, с кем мог улететь твой брат? Ведь служебный роман объяснил бы все. Я ещё на секретаршу думала…

— На Соню? — удивлению мужчины нет предела.

— А чего? Все они перед начальством хвостом крутят.

— Соня младшая сестра моей одноклассницы. Ты даже не вздумай ее трогать!

— Ладно-ладно! Только ты, Валентин, пообещай мне, если что-то прояснится насчет Гриши, сразу меня поставишь в известность.

— Хорошо. Пока, — холодно прощается деверь.

— Ага. Давай!

Я издалека наблюдаю за Панкратовым. Поняв, что он завершил телефонный разговор, отправляюсь к нему, чтобы помочь вернуться.

— Это я, — шепчу Валентину, беря его за руку.

К нашему месту вы возвращаемся молча. У меня стоит ком в горле, а мой собеседник не спешит посвящать меня в состоявшийся разговор.

Я вновь располагаюсь на покрывале, но желания загорать нет. Панкратов присаживается на другой край.

— Где у вас тут магазин? — бесцветным голосом спрашиваю я спустя пару молчаливых минут.

— А что так? Тебе что-то нужно?

— Хочу напиться.

Мое желание Панкратов встречает прохладно.

— Ну что ж, если хочешь, то могу устроить, — его голос теряет краски, становясь дежурным, — в доме есть хороший коньяк. А за качество алкоголя в местных торговых точках я не ручаюсь.

Через час после возвращения с реки, я спускаюсь в гостиную. Уже вечер, за окном густые сумерки. Замедляю шаги, когда лицезрею на диване Валентина.

Перевожу взгляд на низкий овальный столик — изящная бутылка коньяка, одинокий пузатый бокал, блюдце с аккуратно нарезанными ломтиками лимона и все! Запах цитруса вызывает обильное слюноотделение, приходится сглотнуть.

Мое появление не секрет для мужчины. Я хоть и не слониха, но половицы подо мной поскрипывают.

— Проходи, — он говорит ровно и даже мягко. На его губах мелькает вежливая улыбка.

Приглашая меня, Панкратов указывает рукой в противоположное от себя направление. Значит, он хочет, чтобы я села по другую сторону от столика и расположилась на довольно милой софе. Что я, собственно говоря, и делаю.

— Не передумала? — спрашивает он, слыша напротив мое покашливание.

— Нет, — тем же тоном отвечаю я.

Он сбрасывает крышку бутылки, подхватывает бокал и наливает небольшую порцию напитка.

— А ты?

— Я на препаратах, — Валентин опускает пузатый бокал на мою половину столика.

— Ясно.

Устраиваю бокал в своих руках и с осторожностью вдыхаю запах.

— Хорошо пьется, если за что-то пьешь, — как бы между делом роняет он и задумчиво водит пальцем по своей нижней губе.

— Я помяну Виктора Станиславовича. Я ведь не смогла присутствовать на похоронах. Пришлось вести переговоры за него, чтобы не потерять сделку.

— Я знаю, — глухо отзывается хозяин дома.

— Знаешь? — удивленно приподнимаю бровь.

— Брат обмолвился.

Мне показалось, или Валентин действительно на мгновение растерялся?

— А! — я подношу край бокала к губам и смотрю на рыже-коричневую жидкость. В следующее мгновение решаюсь и выпиваю коньяк залпом. Жмурюсь, плотно прижимая ко рту тыльную сторону ладони.

— Ну, как легче стало? — практически следом задает мне вопрос собеседник.

Я вскидываю глаза на Валентина. Вижу, что моя затея ему не по душе. Даже его умение скрывать эмоции сейчас не помогает. Он хмурится и голос напряжен.

А что ж тогда не поговорил и не отговорил? Ведь после того, как Панкратов вернул мне телефон, он ни разу не поднял тему неприятного звонка.

Жена Григория нехило прошлась по его отцу, по мне, но он ведь об этом даже не говорит! И почему он только все это терпит?

Хочется возмущаться, но заставляю себя быть вразумительной девушкой. Игнорирую вопрос Панкратова и говорю вообще на другую тему.

— Кирилл Андреевич сегодня не приедет?

— Скорее всего, завтра пожалует, — мужчина наклоняется корпусом вперед и цепляет пальцами мой бокал. Наливает новую порцию и возвращает на место.

— Спасибо.

— Не благодари, — несмотря на то, что у моего собеседника плохо со зрением, он отворачивает голову в сторону.

Только сейчас я догадываюсь, что вся эта процедура с выпивкой ему, и правда, не по душе. Я злорадно оскаливаюсь и начинаю мстить.

Раз уж меня бедную несчастную не пожалели, не выразили ведерки сочувствия и не погладили по головке такую умницу-красавицу… То почему бы не отыграться?

Я нарочито веду себя неугомонно. Задаю глупые вопросы, но животрепещущие темы для Панкратова я не трогаю.

Мне хотелось его просто позлить своей женской болтливостью, рисованной глупостью и местами навязчивостью. При этом я не забываю методично выпивать коньяк.

Играю я недолго, а потом мой язык развязывается под действием алкоголя. В голове ярким плакатом повисает одна тема — наследство! А точнее компания. Меня, как человека не постороннего и неравнодушного, очень волновала дальнейшая судьба семейного бизнеса Панкратовых.

— Валентин, — обращаюсь я, строго следя за своей дикцией. Все-таки ужасно не хочется, чтобы мои последующие слова сын Виктора Станиславовича воспринял, как бред пьяного человечка, — я должна тебе кое-что сказать, иначе я, буду не я.

— Света, а ты хорошо подумала?

— Ты знаешь… Очень даже хорошо! — Я салютую бокалом моему собеседнику, пусть он и плохо видит, но я так посчитала нужным и выпиваю последнюю порцию коньяка на сегодня. Пустой бокал я отставляю в сторону, почти на самый край столика, чтобы Панкратов не нашел его.

— Тогда говори, — он вольготно откинулся на спинку дивана, однако взгляд был крайне сосредоточенным.

Я набрала в легкие больше воздуха для того, чтобы выдать пламенную речь, но изрекаю лишь два важных для меня слова:

— Возглавь компанию.

Валентин опять берется прятать эмоции, потому что я совершенно не представляю, о чем он сейчас думает. Он просто молчит.

— ОН зарубит компанию всего за один год! Да даже за полгода! Неужели ты позволишь, чтобы труд всей жизни твоего отца пропал даром? Это ведь реально чистый бизнес, созданный с круглого голимого нуля! Валентин, я знаю, что ты сможешь!

Придерживая обмякшее тело девушки одной рукой, Панкратов отбросил край одеяла свободной. Затем осторожно, чтобы не разбудить, он опустил спящую Свету на постель. Она даже не отреагировала на смену положения, так и продолжала крепко спать.

Валентин нащупал концы пояса и медленно потянул за них. Отбросив полы платья, он с мастерством ювелира избавил девушку от него.

Около постели мужчина опустился на корточки. Подушечками пальцев он неторопливо провел по гладкой коже спины Светланы, потом по коже ее плеча. Манящий прогиб в области талии оставил напоследок.

Панкратову было приятно изучать изящный изгиб. Любил он, когда у девушки плоский животик, когда красота тела схожа с внутренним посылом к вселенной. Осознав, что увлекается, Валентин одернул руку, поспешил найти край одеяла и укрыть девушку.

Прежде чем покинуть комнату, он провел рукой по шелку ее волос. Чудесные. Панкратов помнил их цвет.

Слишком часто он наталкивался на фотографии в прессе, на которых его отца сопровождала ОНА. А потом он пересекся с ней в холле компании. Тогда он видел ее непосредственно. Хорошо запомнил теплый взгляд красивых темно-карих глаз.

Сейчас его руки изучающе блуждали по ее лицу. С деликатной осторожностью. Будто таким образом Валентин старался убедиться, что это она. Это точно та самая девушка, на которую он возлагает свои надежды.

В следующее мгновение он поднимается на ноги и тихо покидает комнату. Затем возвращается еще раз. Чтобы принести минералку и тазик на всякий случай.

Утром просыпаться было стыдно и тяжело. Голова трещала, а глаза ни в какую не хотели воспринимать солнечный свет. Поэтому, едва проснувшись, я первым делом вскакиваю с постели и плотно прикрываю шторы.

Вернувшись в кровать, страусом утыкаюсь в подушку. М-да. Я выбрала странный способ спрятаться от стыда.

Более-менее придя в себя, чувствую дикую жажду. Кажется, на прикроватной тумбе я видела бутылочку с водой. Отрываю лицо от подушки — точно! Спасительная водица прямо ждет своего часа. Я бесцеремонно утоляю свою жажду и ощущаю себя на порядок легче, когда в бутылочке воды остается всего ничего.

Теперь можно и на часы посмотреть — десять! И то, что было вчера начать вспоминать — нет уж! А то ещё что-нибудь помимо стыда проснется. Угрызение совести, чувство вины, например… Нет-нет, спасибо! Нам не надо!

«Отключаем голову. Идем в душ!» — отдаю себе команду. Перебарываю лень и наконец-то оказываюсь в ванной комнате.

Душа мне, как выяснилось, мало. Нанеся тканевую маску на кожу лица, я погружаюсь в теплую ванну с пышной пеной. Вот это уже гораздо действеннее. Укладываю голову на подголовник и чувствую себя Клеопатрой. Прикрыв глаза, в конец расслабляюсь.

Минуты релакса текут быстро, и я едва не засыпаю. Но нарастающий и приближающийся шум, заставляет напрячься и резко распахнуть глаза. Я стремительно обнимаю себя за плечи и опасливо кошусь на дверь.

Вот какого черта я не закрылась на щеколду? Дура! А потому что кто-то обещал не тревожить меня. Хм?!

Облегченно выдыхаю, когда раздается негромкий стук в дверь. Слава богу, никто не врывается в мою маленькую обитель.

— Входить нельзя! — строго и громко объявляю я, а про себя тихо добавляю, — я тут вновь превращаюсь в человека, — и деликатно похлопываю тыльной стороной ладони по подбородку, расправляя край маски.

— Скоро Андреич будет. Заканчивай свои процедуры, Света, и спускайся.

— Ага! Сейчас, — немного манерно и мягче отвечаю я.

— Я приготовил суп с курицей.

Вот зачем сразу про еду? Под ложечкой уже засосало.

— Хорошо. Мне понадобиться всего лишь полчаса.

— Максимум пятнадцать минут! А то расскажу Магалову, кто выпил его коньяк, который он у меня от жены прятал, — с нескрываемой усмешкой обещает хозяин дома.

Блин… Вот гадость! Так и хочется в ответ что-нибудь рыкнуть или прошипеть. За такую подставу я еще с тобой поквитаюсь, Панкратов!

— Договорились. Пятнадцать минут, — елейно выдаю я, а следом желчно показываю язык разделявшей нас с Валентином двери.

— Вот и чудесно.

Шаги затихают, и я расслабленно опускаю плечи.

— Шантажист, — по инерции упрек слетает с моих губ.

Я спускаюсь вниз буквально на цыпочках. Жутко хочется напугать наглого хозяина. Надо же поквитаться за подставу с коньяком.

Все идет по плану. Каким-то чудом мне удается не издать ни единого звука до самой входной двери дома, которая оказывается приоткрытой. Дальше следует выход на террасу.

Вообразив себя балериной, поднимаюсь на носочки и заглядываю в щель. Немного удивляюсь, когда вижу, что Магалов уже приехал. Мое ребячество придется отложить. Кстати, о чем это они разговаривают?

— Как ты и просил, я вчера днем заехал в клинику и забрал медицинские документы. Раз ты сам, Валек, сказал, чтобы я не возвращался в тот же день, вот привез только сейчас. Держи.

Щурю глаза и вижу, как тренер передает бумаги из рук в руки. Но Панкратов слегка отталкивает их ладонью.

— Если тебе не трудно, Андреич, отнеси папку в кабинет и запихни в синий шкаф, на третью полку. Мне нужно, чтобы все было под рукой.

«Кабинет. Синий шкаф. Третья полка», — вот зачем я это повторила?

Понимая, что сейчас могу столкнуться с Магаловым в дверях, бесшумно отступаю назад и прячусь в нише неподалеку. Я едва успеваю, так как в следующее мгновение тренер Панкратова переступает порог и уверенной походкой направляется к кабинету. Когда он входит в рабочую комнату, я выскакиваю на террасу.

— Доброе утро, — после короткой паузы добавляю, — Валентин.

Его имя я произношу весьма выразительно и многозначительно.

На мое приветствие мужчина плавно оборачивается. Я подхожу к нему довольно близко, что он вполне может слышать мое дыхание, чувствовать запах моих ненавязчивых духов, а возможно даже считать мой строгий настрой. И, конечно же, как неглупый человек, он понимает, что я жду объяснений. Первой не хочу начинать. Вдруг я что-то не так поняла.

— Света, не бери в счет то, что я сказал тебе по поводу коньяка. Я всего лишь хотел, чтобы ты не пряталась целый день в комнате.

— Так ты соврал?

— Нет, но этого коньяка Андреич не хватится еще долго. Как минимум год.

Откуда такой срок? Не мое дело!

— Можно я куплю такой же? — стараюсь лишить свой тон напряженности.

— Не надо. Предоставь это мне.

— Все равно, мне неприятно. Я что, действительно, всю бутылку выпила? — энергично растираю лоб, в надежде заставить работать мозги активнее, — что-то я не могу припомнить концовку вчерашнего вечера.

— Если тебе это так важно, то выпила ты совсем не много, — заслышав шаги, возвращающегося наставника, Панкратов наклонился ко мне и перешел на интимный шепот, — давай про вечер позже. Наедине.

— Идет, — копирую интонацию собеседника и по привычке киваю.

Как будто по команде, мы с Валентином отходим друг от друга. Я обращаюсь взором к Магалову. На моем лице расцветает милая улыбка, а в глазах светился легкая растерянность.

Кирилл Андреевич горячо приветствует меня. Интересуется, не занудствует ли его подопечный и хорошо ли мне отдыхается.

Вот есть такие люди, в компании которых ты фокусируешься исключительно на позитиве. Вот тренер Панкратова как раз из такого народа. Мировой мужик. Знакома с ним третий день от силы, но такое чувство, будто всю жизнь знаю.

Валентин только снисходительно улыбается, слушая нашу беседу. А потом неожиданно вспоминает о супе! Магалов велит ему и мне садится за стол, и берет на себя исполнить должность хлебосольной хозяйки.

— А мясо какое красное! — я не скрываю своего удивления и восторга, обнаружив в тарелке крепкую куриную ножку, с которой почти слезла ярко желтая кожица.

— Эта птица с местного фермерского хозяйства, — не скрывая гордости, пояснил Магалов, — Света, это тебе не голубая и полуживая птаха из любого супермаркета.

— «Полуживая»! — не удержалась я и рассмеялась. И собеседники дружно разразились смехом.

То ли куриный суп, то ли чудесная компания оказывает на меня благотворное действие и мне становится лучше как физически, так и морально.

К сожалению, Магалов с нами засиживаться не стал, вскоре засобирался домой. Сегодня к нему должны были пожаловать сын и внук с ночевкой. На завтра у них запланирована рыбалка в чисто мужском составе.

Кирилл Андреевич обещался приехать утром в понедельник. А прощаясь, велел нам с Валентином хорошо провести время.

— Сколько ты его знаешь? — невольно интересуюсь я, когда остаюсь наедине с Панкратовым.

— Сколько себя помню, столько и знаю. Отец с Магаловым познакомились случайно. В аэропорту перепутали их чемоданы. В советские годы все у всех было одинаковое. При знакомстве выяснилось, что они живут в одном районе, что учились в одной школе. Только отец старше на десять лет. Общие знакомые, как оказалось, тоже имелись.

— Мир тесен, — качаю головой я.

— Точно. Итак, чем займемся, Света?

— У меня разыгрался аппетит. А не постряпать ли нам вареники?

— С чем хочешь?

— Предпочитаю твороженную начинку. А ты, Валентин? Картошку? Или, не дай Бог, капусту? — ерничаю я.

— Остановимся на твороженной. Если не ошибаюсь, в морозильной камере имеет пакет с замороженным творогом. Ему от силы неделя. А так я могу позвонить на ближайшую ферму и заказать свежий. Привезут мигом.

— Да чего продуктам пропадать. Камера какая? Которая здесь? Или на кухне в доме? — уточняю я, засучив рукава своей клетчатой рубашки.

— Здесь.

Иду к морозильнику и очень быстро выуживаю оттуда пакет с твороженной массой. Беру небольшую тару и размещаю пакет в ней.

— Ну что, Валентин, расскажешь, что было вчера? — затаив дыхание, спрашиваю я.

Томительная пауза.

— Ты мне сделала предложение, — неоднозначным тоном произносит Панкратов.

— Это я помню. А вот после этого, уже ничего не помню, — мотаю головой.

— Ты меня очень сильно уговаривала. Потом сама налила себе коньяка. Выпила. Сказала, что я буду полным дураком, если откажусь возглавить компанию. А потом легла на софу и уснула. Такой мини акт протеста.

— Храпела? — корчу гримасу, теряясь в предположениях.

— Немного.

По-хулигански выдыхаю я.

— Знаешь, за вчерашнее поведение мне не стыдно. А вот за «полного дурака», извини.

— Для того чтобы стать полным дураком, мне надо как следует поправиться, — без всяких обид и с иронией заметил Валентин.

— Так что насчет предложения. Ты согласен?

— Ну-у… — совершенно несправедливо долго тянет Панкратов.

Запасы терпения, в предчувствии положительного ответа, как назло стремительно истощаются. А когда осознаю, что он делает это намеренно, закипаю, словно чайник.

— Валентин, сколько можно тянуть! Ну, скажи уже!! — нетерпеливым ребенком подпрыгиваю я на месте.

— Это очень рискованно в моем случае, — он говорит очень вдумчиво, не беря в расчет мой энтузиазм и неугомонное поведение, — необходима разработка особой стратегии в развитии компании.

Его голос звучит очень ясно и ровно. С одной стороны мне радостно, что Панкратов настолько хорошо может контролировать свои эмоции. А с другой стороны, ну разве можно сейчас ему в такой степени быть холодным? Ведь решается судьба всей организации!

— Думать надо. Кто же спорит. Просто ответь, ты согласен?

— Возможно, есть шанс…

— Ты не исправим! — запрокинув голову на секунду, закатываю глаза.

— Без продуманной стратегии развития бизнеса, я не соглашусь.

— Это дело не одного дня, — загружаю свой мозговой центр.

Снисходительная улыбка вспыхивает на лице мужчины. Хороший знак, но…

— С тебя стратегия, с меня согласие, — Панкратов предпринимает попытку остудить мой пыл, но я не ведусь.

Впрочем, я не успеваю броситься в размышления над его словами, так как слышу неподалеку шум или чей-то голос. Кто-то кого-то зовет? Хм.

— Кажется, у нас гости, — догадывается хозяин дома и поднимается с плетеного стула, — оставайся здесь. Я сам встречу.

Он спускается по ступеням и проходит к кованой ограде. Взглядом провожаю его в надежде, что он ошибся. Хочется все-таки договорить.

К моему сожалению, Панкратов возвращается с темноволосой женщиной низкого роста и с весьма пронзительным взглядом.

Прежде чем заговорить, она, не стесняясь, сканирует меня своими зоркими глазами.

— Светлана? — я коротко киваю, — я Ксения. Позвольте переговорить с вами наедине.

Формально, она озвучивает просьбу, но по факту выходит иначе. По-хозяйски женщина пересекает террасу и замирает у входной двери. Поворачивает голову в мою сторону и вновь одаривает таким взглядом, от которого мурашки по коже.

— Не стоит тянуть. Я не задержу вас надолго.

Мученически вздыхаю, когда жена начальника скрывается за дверью.

— Что меня ждет? — обращаюсь к Валентину.

— Не бойся! — Панкратов тихо посмеивается, когда понимает, что я трушу, — останешься целой и невредимой, заяц-беляк!

Поджав губы, прохожу в дом.

В гостиной прохладно. Я присаживаюсь на диван, а вот Ксения задумчиво мерит комнату каблуками, то есть шагами. Обойдя стул, и крепко обхватив пальцами его спинку, она останавливается как раз напротив меня.

— Извини меня, Света, что наехала на тебя по телефону. Не очень красиво получилось… Прости.

— Вы приехали только за этим?

— Не веришь в мою искренность? — ее брови взметаются вверх.

— Нет.

— Оно и верно, — Панкратова одобрительно улыбается уголком рта, — женщинам вообще очень редко удается верность в дружбе меж собой и искренность в общении. А все почему?

— Я тоже скептически отношусь понятию «женская дружба». А что, есть какая-то закономерность?

Панкратова прыснула.

— Ты серьезно не понимаешь? Давай на «ты»! Чего уж там! Ровесницы почти…

— Все дело в мужчинах? — чешу макушку.

— А в ком же еще. Самое главное, утащить лакомый кусочек и сберечь его.

— А-а! — кажется, я начинаю соображать, — значит, Григория Викторовича вы у кого-то «утащили»? — нет, ну не могу я сразу на «ты» с малознакомым человеком.

— У подруги.

На лице собеседницы молниеносно отразилось печаль и горечь сожаления. Правда, уже через пару секунд Ксения вновь глядела на меня суперуверенной в себе женщиной.

— А она по башке не настучала?

— Вот ты бы настучала. А она гордой походкой продолжила свой путь. Только уже без Гриши, а я без нее, зато…

— Зато с «хорошим мужиком», — закончила я фразу за Панкратову.

Задумчиво облизываю губы. Теперь догадываюсь, почему старший сын Виктора Станиславовича сподобился на измену, или кто-то просто хочет его подставить.

— Я не замечала за вашим супругом недостойного поведения. Он никогда ничего себе не позволял лишнего. Для меня, в самом деле, удивительно слышать о том… — мне не хватает дыхания, чтобы договорить фразу, — что я вчера услышала от вас по телефону.

— Тебе не нравится слово измена. Никогда не сталкивалась, да?

— Нет, — пожимаю плечами и кошусь в сторону, — и не хочу сталкиваться.

— Небось, книжки любишь читать. Такая правильная. Прям сплошные принципы. На чужого мужика точно не позаришься. Достоинства много.

— К чему все это? Вы меня хотите поучить жизни?

Ксения, раздумывая, барабанит пальцами по спинке стула.

— Знаешь, Света, поскольку я перед тобой виновата, то чуток помогу тебе. Компенсирую, так сказать, моральный вред своими советами.

В голове промелькнула мысль, что если я выслушаю женщину, то может она уже от меня отстанет?

— Говорите.

— Если тебе нравится Панкратов младший, то обрабатывай парня поживее. — Открываю рот от подобного заявления. — Дело в том, что через несколько дней после кончины тестя, мне позвонила Алиса. Очень интересовалась Валентином, — Ксения лукаво улыбается, — и мне кажется, она хочет вернуться к нему.

— Зачем вы мне все это говорите?

— А потому что я, солнце, не слепая и тем более не глухая. Хорошо было бы, если бы рядом с Валентином оказалась действительно хорошая девушка. И вы бы уехали в Финляндию. Там и медицина получше нашей.

Все-таки от меня хотят избавиться и от младшего сына Панкратова тоже.

— Еще советы есть? — скрестив руки на груди и откинувшись на диванную подушку, без интереса спрашиваю я.

— Если не веришь женщинам, то не верь им до конца. Не поддавайся на их провокации. Это я Алису больше имею в виду. Девчонка она неплохая. Однако не понимает, что за хорошего мужика держаться надо, а не только жить за его счет. Ах да! Забыла сказать, что Валя ее очень сильно любил. Я думаю, что такая любовь быстро не проходит.

Вот зачем мне это все? Где я оступилась, Вселенная?

— И третий совет, — порывисто выдыхаю я, уже не пытаясь изображать внимательного слушателя.

— Скорее предупреждение, — голос собеседницы неприятно холодит, — все тебе придется делать самой.

— Не поняла, — вот здесь вспыхивает удивление.

— Замуж когда выйдешь, самой все придется делать. Дети, быт. А у мужчин только охота и работа. В лучшем случае. Вот я — все сама! Хотя кругом одни мужики, — чуть ли не жалуясь, произносит Панкратова, — муж, двое сыновей, отец, братья, деверь, еще недавно был тесть. А все самой приходится делать.

— Это все? — с нетерпением не понятно в чем провинившегося ученика конкретизирую я.

— Все.

— Спасибо за лекцию. Содержательно. А теперь мне пора стряпать вареники.

— Ерничаешь? — Ксения прищуривается.

— Ну почему же ерничаю. Я вас честно за информацию поблагодарила.

Поднимаюсь с дивана, подмигиваю и мчусь на террасу.

— Ни слова, — прошу я Панкратова, когда его горе-родственница застучала каблуками к выходу.

Нет-нет. Я не собираюсь сейчас тратить время и нервные клетки на раздумья о содержанках братьев Панкратовых. Зачем? Моя идея фикс — это сохранить компанию такой, какой она была при Викторе Станиславовиче, какой ее знает рынок и потребитель. А вот для этого я пойду на многое.

— Беремся за готовку? — с осторожностью спрашивает он меня спустя пару минут.

— Да, конечно! — отзываюсь я и тянусь за фартуком.

Выходят почти два часа возни и беседы на простые темы. Даю мозгу отдохнуть после штурма Ксении. А заодно наблюдаю за своим собеседником.

Каждое его слово подвергаю паре ступеней анализа. Но ничего этакого не обнаруживаю. Та информация, которой он делиться всего лишь дополняет его портрет. Прихожу к единому выводу, что Валентин очень похож на своего отца убеждениями и принципами. О-очень.

Вареники получились то что надо! Поели. Попили. Посуду помыли и снова сели за стол друг напротив друга.

Я притащила блокнот и ручку. Сижу и решаю с чего начать. Кончик ручки невольно оказывается во рту. Я задумчиво веду им по нижней губе. Сообразив, что это вредная привычка, быстро отнимаю «перо» ото рта и переключаюсь на главное.

— Что ты решил по поводу руководства? Возьмешься?

— Ты штурмуешь меня с завидным постоянством, — оценивающе вздыхает Панкратов.

— Если это похоже на вынос мозга, я могу прекратить и уйти к конкурентам. С Григорием Викторовичем я работать не вижу смысла.

— Это ультиматум?

— Разве? — ахаю я, — ты меня сам оставил здесь на неделю, не с той ли целью, чтобы найти соратника? Валентин, ты ведь не хочешь отдавать компанию брату, иначе бы подписал документы уже в первый день.

Он молчит совсем не долго, но это молчание сквозит согласием с моими словами.

— Всякий раз убеждаюсь, что мой отец не ошибся в тебе. Но возможно он ошибся во мне.

Я не люблю философские речи. Ну да ладно.

— Ты права, все так и есть, но я дал себе неделю, чтобы окончательно решить, претендую ли я на половину компании или откажусь от нее в пользу брата.

Я участливо смотрела на Панкратова, когда почувствовала, что его ладонь накрыла мою руку. Как он это делает. Хм.

— Мне нужно еще несколько дней на раздумья. Я ведь не просто думаю, сказать «да» или «нет», я ведь разрабатываю стратегию.

— Это уже хорошо, — радостная улыбка сама собой появляется на моем лице, — хочешь пить?

Под благовидным предлогом освобождаю свою руку, иду наливать напиток. Ставлю две порции апельсинового сока на стол и присаживаюсь на место.

Мне нужно спросить Валентина об его здоровье. Магалов отказался меня просвещать. А спрашивать прямо я смущаюсь. К тому же я не желаю ставить его в неловкое положение. Поэтому я пойду окольным путем.

— Ты чего так на меня смотришь? — голос мужчины звучит доброжелательно, но сам смысл его вопроса заставляет меня встрепенуться.

— Ты видишь? — блин! Совсем забыла, что мне говорил Кирилл Андреевич.

Я растеряно отпряла к спинке стула и уперлась ладонями в край столешницы. А потом вновь уставилась на Панкратова.

— Я вижу твой силуэт. А в последние несколько минут никакой подвижности. Или ты так крепко задумалась? — между его красивых густых бровей пролегла складочка.

— И то и другое, — игриво признаюсь я, — честно, пялилась на тебя, но тебе проблем от того не будет, — перевожу на волну непринужденности и смеха.

— Давай подумаем, чем займемся завтра.

— Я бы внесла поправку: «завтра после обеда». Потому что утром я планирую съездить в город.

— А что так?

Как я не люблю врать! Ну да ладно. Повод. Мне нужен повод. А еще, главное, не произнести имя мужчины, сидящего напротив меня, в начале своей реплики.

— Мне нужно к стоматологу. Проблема с пломбой.

— В воскресенье?

— Да. Есть же дежурные врачи. Вообще, может, в частную клинику поеду. Пока не решила, — пожимаю плечами.

— Так не пойдет. С такими делами, и правда, лучше не затягивать, — мужчина снова хмурится, — иди, звони и записывайся на прием.

Во еще не хватало, чтобы он меня контролировал! И тут в мою голову приходит чудесная мысль.

— Валентин, — я загадочно улыбаюсь своей внезапной идее, — ты не будешь против одного мАленького эксперимента?

— Что задумала?

— Хочу примерно понять, как ты видишь. Ты не возражаешь?

— Мне не придется ловить в траве лягушек? — Панкратов весело усмехается.

— Нет. Эксперимент крайне прост. Я подниму ладонь, а ты будешь должен своей ладонью прикоснуться к ней. Как будто касаешься зеркала.

— Идет! — мужчина с задором принимает мой вызов.

Я не мудрю и ставлю локоть на стол и поднимаю раскрытую ладонь на уровне головы.

— Действуй!

Я замираю. Дыхание становится сдержанным и тихим. Спокойным взглядом смотрю на Панкратова, который выглядит сосредоточенным.

Он отнимает руку от поверхности стола и медленно выпрямляет. Его предплечье практически под прямым углом по отношению к столешнице. Неплохо!

Наши ладони находятся друг напротив друга. В следующую секунду Валентин начинает смещать локоть в мою сторону и расстояние между ладоней стремительно сокращается. Еще чуть-чуть и наши пальцы встречаются, перекрывая поверхность друг друга, больше чем наполовину.

— Класс! — мой радостный возглас завершает эксперимент.

На лице мужчины сияет победная улыбка.

Насколько ты хорошо видишь на самом деле, расспрашивать не буду. Все равно я скоро узнаю сама.

Кабинет. Синий шкаф. Третья полка.

Сергей поднес к губам стаканчик кофе и осторожно отпил горячее содержимое. Обычно он не жалует напитки из автоматов, но… Это уже была третья порция сподряд.

Полы его накрахмаленного белоснежного халата эффектно разлетелись в стороны, когда мужчина маневрировал на повороте широкого и светлого коридора.

Молоденькая медсестра приемного отделения Арина закусила губу, любуясь объектом своей тайной симпатии. Тяжело вздохнув, она вновь обратила все свое внимание на поступившего пациента.

Приблизившись к стеклянным дверям своего отделения, Сергей столкнулся с собственным отражением. Его немного шокировала не свойственная ему растерянность и взгляд не до конца проснувшегося человека. Все-таки подъем в семь часов утра в воскресенье был крайне не привычен. И вот он, очередной зевок.

Где же привычный лоск и собранность в глазах? Только бы коллеги не слишком акцентировали внимание на том, какого черта он сейчас делает в отделении. Ведь дежурство сегодня несет совершенно другой врач.

Ответив на приветствие процедурной медсестры, мужчина крепко схватил позолоченную ручку двери, потянул на себя и нырнул в кабинет.

На светлом деревянном полотне висела табличка с именем того, за кем был закреплено данное помещение. Она гласила: «Хирург Сергей Маркович Салевич».

Он опустился в широкое офисное кресло и в который раз взглянул на часы. Четверть одиннадцатого. Где ее носит?

«Раз уж все равно ждать, почему бы не перепроверить кое-какие документы», — решил про себя Салевич и начал перебирать ближайшую стопку бумаг.

Быстрый стук в дверь, в кабинет заглядывает вторая дежурная медсестра пышечка Наталья.

— Здрасте, Сергей Маркович! Павел Иванович подменился что ли? Или вы вдвоем сегодня?

Все! Началось! Хирург озадаченно стреляет в ее сторону глазами.

— Здравствуй. Наташа, сегодня Павел Иванович дежурит. Насколько мне известно, он на обходе.

— Ага! А вы?

— Я по делам. Ненадолго, — тихо роняет Сергей.

— А! — девушка понятливо кивает, — ясно все. Простите, — она вежливо улыбается и исчезает за дверью.

Отыскав нужный документ, мужчина пытается вникнуть в информацию, когда раздается громкий звонок телефона. Точнее звучит мелодия, которую на собственный номер установила его спутница.

Обреченно вздохнув, Салевич нехотя берет трубку.

— Да, — устало буркнул он.

— Зая, ты куда подевался? — в трубке раздается тонкий голос жены. Не дожидаясь ответа, она продолжает, — я проснулась, а тебя снова нет! Как так можно?! Я думала, что мы весь день проведем вместе. Как вчера…

В последние месяцы беременности вторая половина стала просто невыносимой. И Сергей был готов молиться всем богам, чтобы время бежало как можно быстрее. Отчасти на работе время действительно шло быстро. Но стоило переступить порог дома… У-у-у! Хотелось снова бежать в клинику.

Все-таки в положении женщины обращаются в совершенно других женщин. Скорее всего, они больше напоминают маленьких капризных принцесс с аппетитом аллигатора.

— Дорогая, — ласково начал он, — не проблема. Через час я буду уже дома. Тебе что-нибудь купить? Скинь мне список.

— Ты сейчас где? — начинается привычный допрос.

— На работе. Попросили проконсультировать тут одного человечка.

— Как мне надоели все эти ваши связи, — театрально сокрушаясь, заявила девушка.

— Что поделаешь, — виновато вздохнул Сергей, — Красник попросил.

— А чего он сам не проконсультирует? — возмущение леди нарастало в геометрической прогрессии.

— У него дочка из Германии прилетела.

— Сережа, ты передай, пожалуйста, в следующий раз своему Краснику, что ты не можешь! У тебя жена на восьмом месяце беременности! И вообще, она очень-очень боиться рожать! И мужа отпускать от себя в редкий выходной тоже не хочет!

— Ну, все, зайка, успокойся. Обещаю, что следующие выходные никуда не поеду.

— Нет! Ты вообще больше никуда на выходных не поедешь! Пока я не рожу. Ни-ку-да! — вконец раскапризничалась девушка.

— Ладно-ладно! Все, котенок, мне пора.

— Через час, чтоб дома! — безапелляционно заявила вторая половина.

— Я понял. Целую.

Для начала Сергей отключился, а потом перевел телефон в режим «полета». Наконец-то свободно выдохнув, он откинулся на спинку кресла и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Вот они, все прелести семейного счастья! Хотел семью? Нате! Получите! Распишитесь! Уф!

И вдруг ОНА влетела в его кабинет, словно ураган. Сияющая. Радостная. И беззаботная. Как обычно. Как всегда. На лице, знакомом до боли, улыбка до ушей. А красивые карие глаза блестят от очевидного счастья.

Неужели все настолько прекрасно?

— Привет, Сережа! Привет, мой милый друг!

Я так рада видеть его! Лучезарная улыбка не сходит с моего лица. Пора бы что-то сказать. А я, как завороженная маленькая девочка гляжу на доброго серого зайку, и улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь…

Сережа совсем не изменился. Напротив, стал выглядеть еще более мужественным, взрослым и успешным.

Ухоженный, аккуратный, воспитанный, деликатный — и это только его поверхностные качества. Если я начну углубляться в воспоминания то, боюсь, слишком надолго останусь здесь. И совсем будет неизвестно, сколько продлиться наш разговор по душам. Но будет ли от того благо обоим? Однозначно лучше не рисковать.

Главное — он родной для меня человек! Как не крути, он был моей семьей. Частью моей жизни. А теперь он мой друг. Несмотря ни на что! Сережа один из немногих людей, с которым я могу быть собой.

Смотрю в его серые глаза и улавливаю идентичную волну радости от встречи.

— Какой же ты классный!

Мои слова заставляют мужчину скосить глаза в сторону, а потом и вовсе смущенно вздохнуть.

— Не жалеешь, что избавилась от такого «классного» мужа? — он обращается ко мне.

— Жалею. Очень жалею! — не перестаю улыбаться. Как же я обожаю Серегу!

— Вот, казалось бы, сказала одно, а выглядит совсем по-другому, — он с шутливым упреком роняет слова, слегка качает головой, но глаз с меня не сводит.

В какой-то момент я понимаю, что не могу сдвинуться с места. Приоткрываю рот, чтобы рассказать, как я сожалею, что мы мало виделись в течение трех последних лет. Только не могу подобрать слова. Такого со мной давно не бывало!

Моя улыбка становится более скромной. Пожимаю плечами и развожу руками — это все, на что я способна на данный момент.

Белое, доброе, светлое движется ко мне. И я с удовольствием окунаюсь в теплые, уютные, но дружеские объятия. Мои руки — на его широкой спине. Щекой я прижалась к его груди и прикрыла глаза.

Серега крепко обнимает меня и убаюкивает слабыми покачивающимися движениями.

— Я скучал, — с трудом выдает он признание и сглатывает.

О! Если мы сейчас перейдем на откровенности, нам не миновать долгого и глубокого разговора, в процессе которого можно полностью забыть обо всем и вся. И как же трудно нам будет от него отходить.

Это не нужно ни мне, ни Сереже. Поэтому надо брать себя в руки и подавить подступившие к горлу слезы. Я представляла себе позитивный разговор и рассчитывала получить помощь. Воспоминания сейчас ни к чему.

Включаю голову, выключаю сентиментальность.

— Сереж, — я отстраняюсь от мужчины и поднимаю на него глаза, — я тоже скучала по тебе.

На секунду беру его за руки и взглядом скольжу вниз.

— Тебе идет, — я акцентирую внимание на обручальном кольце, которое очень красиво смотрится на его мужественной руке.

Мы встречаемся глазами.

— В августе будет год.

Хочется сказать: «Вот видишь, я была права», но я не позволяю себе этого, чтобы не разбередить раны моего бывшего супруга. С вежливой улыбкой освобождаю руки Салевича.

— Я очень рада за тебя. — Эти слова мне даются с трудом, хотя я действительно за него рада.

Я осматриваюсь и делаю пару шагов по кабинету. Поправляю ремешки сумки на плече. А на самом деле пытаюсь отдышаться и собираюсь с мыслями.

— Прости, что вырвала тебя в выходной день. И извини, за опоздание — заезжала за машиной в автосервис.

— Что у тебя случилось? — серые глаза сужаются и глядят ожидающе. — Ты же не просто так здесь?

— Понимаешь, Сереж, — уголки губ подпрыгивают, и я лукаво улыбаюсь, — я бы могла обратиться к другому специалисту и все такое. Но пришла к тебе. Потому что уверена, что ты же не сдашь меня полиции. Не сдашь ведь?

Сергей вмиг поменялся в лице. Его выражение стало серьезным и настороженным.

— Уж, не о твоей ли компании идет речь? — он скоро огибает стол и занимает большое кресло. — Садись.

Я молча опускаюсь на стул для посетителей.

— Тут такое дело… — было начала я, но предложенная мною тема явно не нравилась моему бывшему супругу.

Он резко поддается вперед и с недовольством выпаливает:

— Я готов поговорить с тобой о ком угодно и о чем угодно, — голосом выделяет мужчина, — но не о твоей компании!

— Почему? — негодуя, я жду разъяснений, — и не называй компанию «моей»! Я всего лишь там работаю.

— Вот именно. Ты «всего лишь там работаешь». Однако совершенно забываешь об этом. Едва ты только устроилась в эту организацию, тебя словно подменили. Под влиянием Панкратова весь остальной мир утратил для тебя интерес. Кроме его фирмы. Поэтому я и говорю, что она «твоя», Света!

Стоило Салевичу назвать меня по имени, как я позволила себе облегченно выдохнуть. Потому что твердо знала, что это первый признак его отходчивости. Значит, не так сильно вспылил.

Я меняю тактику и не произношу больше ни слова.

— Что? Что случилось? — встревоженно вопрошает бывший муж меньше, чем через минуту.

— Все сказал? — тихо уточняю.

— Допустим.

— Я могу продолжить? — вопросительно выгибаю бровь.

Салевич на офисном кресле чуть откатывается назад от стола и, скрестив руки на груди, кивает в знак готовности выслушать.

— Хм, — деловито хмыкнула я и продолжила четко и ясно излагать информацию, делая паузу после каждого предложения, — тут такое дело. Я без спроса, взяла чужие медицинские документы. Отсняла. Распечатала. И принесла тебе.

С этими словами я вынимаю из сумки копии медицинских бумаг Валентина и под пристальным взглядом Салевича кладу на стол.

Ночью я прокралась в кабинет. Достала папку из синего шкафа и сделала снимки прямо на телефон. А полчаса назад распечатала в ближайшем отсюда копицентре.

— Так это не связано с компанией? — чувствую, что Сергей готов принести свои извинения. Но я спешу признаться.

— Если не считать, что у пациента фамилия Панкратов.

— Не понял, — Салевич вновь «подъехал» к столу.

— Речь идет об одном из наследников компании. О младшем сыне моего бывшего начальника. Виктора Станиславовича недавно не стало, так что, пожалуйста, не отзывайся о его бизнесе неуважительно.

— Что за беда у парня?

— Зрение. В результате аварии.

— Я сосудистый хирург! — чуть ли не по слогам отчеканил Сергей.

— Так покажи тому, кому надо! Придумай какую-нибудь легенду. Я не знаю! Если я пойду, то могу себя скомпрометировать. Ладно бы себя, а то целую компанию! И от меня с удовольствием избавится новое начальство.

Нервно поправляю прическу.

— С какой целью тебе все это нужно? — Сергей взглядом показывает на стопку копий.

— Моя цель — сохранить семейный бизнес Виктора Станиславовича на том же уровне, который имеется. И впредь развивать компанию. Старшему сыну не очень интересны такие идеи. Думаю, в конце концов, он продаст бизнес. Конкуренты по этому поводу сейчас на пике активности. Они могут в ближайшее время предложить очень выгодные условия для него. Моя рабочая чуйка говорит о том, что все так и будет, если Валентин подпишет кое-какие бумаги.

— Значит, его зовут Валентин.

К моему разочарованию только это вычленяет бывший супруг из моих слов.

— Ты меня будто не слышишь! Мне надо знать: если шансы поправить здоровье Панкратову младшему, — я методично опускаю ребро ладони на бумаги, — сможет ли он, даже спустя какое-то время, которое уйдет на восстановление здоровья, занять пост гендиректора. У самой смелости не хватило спросить у него.

— Как же ты борешься за свою ГРЕБАНУЮ компанию! — Салевич произносит эту фразу тихо, будто шипя, но ядовито.

Широко распахиваю глаза и задыхаюсь от непонимания. Гляжу куда угодно, только не на собеседника. Я не помню, чтобы слышала из уст Салевича хоть одного ругательного слова. А тут!

В голову приходит осознание, что надо подключать тяжелую артиллерию. Я выключаю эмоции и включаю профессионального работника:

— Это чистый бизнес — раз. Мы вышли на международный рынок — два. Штат нашей компании насчитывает порядка десяти тысяч сотрудников — три, — я сухо излагаю факты, глядя на своего непонятливого собеседника. — За каждым сотрудником стоит семья. Если фирму отдать Грише, сокращение штата неминуемо. А Виктор Станиславович планировал расширение компании. Строительство новых заводом, выпуск уникальных продуктов.

— Ты заботишься о благе «тысяч людей»? — вопрос Сергея меня удивляет.

И? Что в этом плохого?

— Можно сказать и так.

— Когда-то ты пожертвовала мной, ради «десяти тысяч людей». Ради благополучия их семей пожертвовала нашей семьей. — Это что сейчас происходит? — Лучше принести в жертву одного, чем подставить под удар тысячи. Ведь так?

— Сереж, ты все переворачиваешь. Наша ситуация абсолютно иная, — я демонстрирую внешнее спокойствие.

— Вряд ли! — с недовольством пыхтит он. — Света, а ты никогда не предполагала, что могут так сложиться обстоятельства в твоей же компании, что ради блага многотысячных семей своих сотрудников тебе когда-нибудь придется пожертвовать собой?

Неожиданно.

Предположение Сергея, словно хлыст, бьет по моему самолюбию. На мгновение я впадаю в ступор, впрочем, очень быстро прихожу в себя.

Я хмуро прищуриваюсь и втягиваю воздух через нос. Секунду размышляю над тем, что сказать, а потом чеканю каждое слово:

— Я не фанат! Всего лишь добросовестный работник. Признаться, никогда не думала над крайней точкой своей карьеры. Тем не менее, спасибо, что указал на мое упущение, — сопровождаю свою речь умеренной жестикуляцией рук.

Мне по-прежнему удается сохранять спокойствие, но все меньше и меньше хочется находиться в обществе бывшего мужа.

— Прости, Света, я не хотел, — на пару тонов ниже произносит он.

— А что же ты так быстро сдаешься? — я начинаю звучно постукивать носком туфельки. — У нас практически не было бурных выяснений отношений ни в браке, ни вовремя развода. Решил оторваться сейчас?

Все! Я переключилась с удалой работницы на Свету Салевич.

Хватаю сумку и устраиваю ее на сгибе локтя. Осматриваю себя — с моим внешним видом все в порядке. Расправляю плечи, гордо вскидываю подбородок и не спеша поднимаюсь со стула.

Мне хочется, чтобы Сергей остановил меня. Чтобы сказал, что погорячился. Чтобы повинился в том, что он не имеет право критиковать мои методы и способы спасения компании. Очень хочется!

Я даже дам ему немного дополнительного времени. Для этого специально «забываю» копии документов на его столе.

Бросаю на бывшего супруга выразительный и прощальный взгляд. Очень стараюсь. На ум сразу приходят герои розовых мелодрам. Да, вот так. Медленно-премедленно, по крайней мере, для моей кинетики тела, разворачиваюсь к выходу.

Тишина.

Еще пара секунд его равнодушия, и я поставлю зеленую галочку, напротив заключительной надписи в наших отношениях с Сергеем: «Ну и хрен с ним!»

Я делаю первый шаг к двери, когда в спину летят слова.

— Во вторник на базе нашей клиники будет проводиться конференция врачей. Один из участников — Фазиль Заурович Герия. Хирург-офтальмолог международного класса. Я покажу ему бумаги.

Торжествующая улыбка появляется на моем лице. То, что надо!

Стираю радостную эмоцию. Салевичу будет сильно жирно, если я прощу его немедля. Играю благородную задумчивость, вновь оборачиваясь к бывшему супругу.

— Не знаю, — выдыхаю я, для пущего эффекта потупив взор. — Зря я тебя побеспокоила.

Дохожу до стола, и рукою тянусь, чтобы забрать копии. Но Салевич тянет бумаги на себя.

— Света, сказал, что помогу, — окончательно заявляет он. — Вся информация у тебя будет вечером во вторник.

— Не стоит, Сереж, — доигрываю я концовку обозначенной роли и опускаю пальчики на копии.

— Вот упрямая! — он вырывает бумаги и прячет их в стол.

Поднимаю взгляд на Салевича. Он не замечает, но я опустила невидимое забрало на свои глаза. Впредь буду думать, прежде чем показывать ему свои истинные эмоции. А то представил себе, наверное, что я больно без него счастлива. Вот и стал выкаблучиваться.

Одариваю «рыцаря» вежливой улыбкой и прощаюсь.

В кабинет заглядывает раскрасневшаяся от рабочей беготни медсестра Наталья.

— Сергей Маркович, на пост звонила Марина Владимировна, — запыхавшись, тянет она. Прокашлявшись, девушка добавляет: — три раза.

— Марина Владимировна? — мужчина в полнейшем удивлении приподнимает брови.

Салевич напрягает память, вспоминая коллегу с данным именем — никого!

— Что за Марина Владимировна? Ума не приложу! — он озадаченно смотрит на медсестру.

— Ваша жена.

— О, господи!

Визит к бывшему мужу оставил неоднозначное впечатление. В целом я удовлетворена результатом проделанной работы. Ведь уже во вторник у меня будет четкий ответ по поводу Валентина. Но вот это «пожертвовать собой»…

Морщусь при данном воспоминании. Я не любитель высокопарных слов. Я больше человек дела, нежели заложник клятв. Вообще мне проще пойти и сделать все самой, чем просить кого-то.

А тут решила обратиться за помощью к человеку, которого считала родным и близким. Вот только Сергей, как оказалось, не до конца отпустил ситуацию с разводом. Рада буду, если заблуждаюсь на этот счет. Но интуиция мне подсказывает обратное.

Усевшись за руль своей «красотки» кофейного цвета, я отмечаю, что стрелка на спидометре моего настроения перемещается в сторону максимума.

«Ах, милая моя, как же я по тебе скучала!» — с отрадой сжимаю руль и включаю зажигание.

Я выезжаю на загородную трассу, когда звонит мой новоиспеченный начальник. Что ж, по крайней мере, я сейчас одна и могу поговорить без опаски, что кто-то подслушает.

Хорошо, что я нацепила гарнитуру на ухо, а то бы сейчас возилась с телефоном.

— Алло.

— Светлана, здравствуй!

— Здравствуйте, Григорий Викторович.

После переговоров с бывшим, совершенно не чувствую напряга.

— Как продвигается задание?

— Как по маслу, — констатирую я.

— Это хорошо. Как тебя встретил мой брат?

— Весьма радушно. Пригласил погостить на недельку.

— А ты?

— Гощу! — улыбаюсь, когда перед глазами предстает образ Валентина.

— Что с бумагами? — расслабляется Панкратов.

— В четверг подпишет, как и обещал.

Хочу усыпить бдительность босса и выиграть так мне нужное время.

— Ты их сразу в офис привези.

— Разумеется.

— Света, — с интригующей интонацией произносит начальник.

— Да-а, Григорий Викторович, — ожидая новую информацию, тяну я.

— Как тебе Валентин?

— М-м-м… не поняла, — сдвигаю брови.

— Он тебе нравится?

Скольжу кончиком языка по губам. Замечаю, что они подсохли. Надо увлажнить бальзамом. Точно!

— Ну, так что?

— Да все в порядке! — бездумно отмахиваюсь я.

— Я так и знал, что вы поладите. Вы оба более чем строптивые личности. Друг с другом скучно не будет!

Так, это сейчас та же песня начинается, которую начала заводить еще Ксения?

— Вы сейчас что имеете в виду, Григорий Викторович?

— Отношения между мужчиной и женщиной.

Мои глаза лезут из орбит.

— Но мы…

— Все, Салевич. Мне пора идти, — обрубает Панкратов.

— Григорий Викторович, можно я завтра договор для японцев у Коврова запрошу? Григорий Викторович… — напрасно звала я, ибо в ответ мне раздалась череда коротких гудков.

Черт!

Ладно, что-нибудь придумаю насчет договора.

Валентин снабдил меня электронным ключом от ограды. Прохожу по красивой каменной дорожке через сад в дом.

Перестаю стучать каблуками, когда вижу, что хозяин дома лежит на диване в гостиной. Вздремнул? Умиляюсь про себя, застав такую картину.

Встаю на носочки и подкрадываюсь ближе. Глаза прикрыты. В его ушах я замечаю беспроводные наушники. Слушал музыку и уснул? Наклоняюсь к спящему Панкратову.

— Я тебя слышу.

От неожиданности я сдаю назад, громко цокая каблуками. Панкратов открывает глаза и ловко сменяет лежачую позу на сидячую.

— Не спал?

— Нет, — он избавляется от наушников. — Слушал лекцию одного профессора. Так. Не бери в голову. Чем закончился поход к стоматологу?

— Компромиссом, — я живо избавляюсь от обуви присаживаюсь с ним рядом на диван, подобрав ноги под себя.

— В общем, все хорошо? — мужчина поворачивается в мою сторону.

— Да. Валентин, я тут хотела спросить, — намеренно понижаю голос. Закинув локоть на спинку дивана, опускаю пальцы на плечо Панкратова.

Чувствую, как он напрягся. Улыбаюсь про себя. Я приближаюсь еще ближе, и расстояние между нами совсем сокращается.

— Я хотела спросить, у тебя есть… палатка? — последним словом я желаю огорошить своего собеседника, но он нисколечко не теряется. Напротив, на его лице озорная усмешка.

— Есть.

— А спальники? Два.

— Тоже есть! Куда собралась?

— Что-то я действительно хочу отдохнуть. А отдых я предпочитаю активный. Может, съездим в поход? Кстати, я на колесах!

Быстро выкладываю Панкратову информацию о своей машине.

— На такой тачке только по равнине и сухой дороге. Ты уже выбрала маршрут?

— Конечно. Километров двести отсюда, — я опускаю ноги на ковер.

— Что за место?

— Ну-у… Мои родители все время там отдыхали, пока жили в России.

— Я имею в виду ландшафт.

— Река, перелесок. Потом — лес. С другой стороны — холмы, чуть подальше небольшие горы. Но мы в горы не пойдет. Место у реки. Подходит?

— Болота нет?

— Нет. Вроде бы, — загружая память, прищуриваюсь.

— Тогда пошли собираться, походница!

Это был очень яркий и запоминающийся день в моей жизни. До родительского места мы добрались без происшествий. Погода не подвела, и природа встретила нас доброжелательно.

Сначала мы немного прогулялись, и я рассказала Валентину о чудесном уголке природы, который мы посетили.

Потом установили палатку, соорудили место для костра и принялись готовить. Даже самая простая еда, приготовленная на природе — неимоверно вкусная! Ни какие рестораны рядом не стояли.

Позже я таки отважилась искупаться в речке. Вода оказалась прохладной. Выдержав пару заплывов, отправилась переодеваться, после чего засела у костра, чтобы быстрее высушить волосы.

Когда спустились сумерки, мы с Панкратовым долго, очень долго сидели у огня разговаривали на «вечные» темы. А потом до меня внезапно дошло, что спать-то мы будет в одной сравнительно небольшой палатке!

Сославшись на то, что хочу побыть одна, остаюсь у затухающего костра. Проходит полчаса. Вот вроде лето на дворе, но ночью почему-то холодно. Хм. Обнимаю себя за плечи и растираю. Кошусь на палатку. Надо идти, но я боюсь, а вдруг мой спутник ещё не уснул.

Выдерживаю еще минут десять, пробираюсь в палатку. Устраиваюсь на своей половине и затихаю. Честно пытаюсь заснуть. Но проходит время, а сна, как назло, ни в одном глазу. Я переворачиваюсь. Потом еще раз переворачиваюсь. В какой-то момент и вовсе даю себе слова, больше не шевелиться, пока не усну.

— Спишь?

— Нет, — пялюсь в темноту, что аж глаза режет. — Почему не спиться, когда я так хотела спать?! — я будто предъявляю претензии к Вселенной.

Панкратов вредным гремлином смеется за моей спиной.

— Воздух свежий. Вот твой мозг и перевозбудился.

— Что?

— Готов ночь работать, а не дрыхнуть.

— А-а. А какая работа, если я на отдых приехала? — спохватываюсь я. — Даже если сейчас включить фонарик и попробовать поработать на телефоне… Все равно это далеко не благоприятные условия для зрения.

— Света, почему ты все воспринимаешь в буквальном смысле? — в темноте раздается шуршание курточной ткани. По-моему, Панкратов перевернулся на другой бок.

— Почему? — повторяю я, — все совсем не так. Я же в итоге сказала, что работать не буду.

Я поворачиваюсь к нему и ясно ощущаю на своей щеке его дыхание. Он так близко?

— Ты человек-анализ. Чтобы ты не делала, тебе сначала все надо проанализировать. По винтикам разобрать. Ты хоть раз отключала голову и делала что-нибудь просто, потому что ты этого хочешь?

Нет, у меня не было ничего подобного. Но соседу по палатке необязательно знать об этом. Далее излагаю свои аргументы.

— Если отключить голову то, как правило, после этого у человека появляются либо дети, либо долги, либо проблемы с законом.

На этот раз Валентин смеется громче и красиво. Мне нравится его смех. Я невольно расслабляюсь.

— Что и требовалось доказать! Ты даже мой вопрос взяла и проанализировала.

— И что такого? — усмехаюсь я.

— Почему бы нам просто не заняться сексом? — непринужденность его тона меня поражает!

Мне, правда, не показалось?

— Это непристойное предложение или один из вопросов-ловушек? — молчать после такого не стоит, иначе создаться впечатление, что я всерьез задумалась над его словами.

— Почему бы нам просто не заняться сексом, потому что: первое — мы взрослые люди. Второе — мы никому ничего не должны. Третье — ты мне нравишься, я тебе тоже. Бонус — контрацепция с собой.

Тон Панкратова не меняется ни на миллиметр. Это меня задевает. Ежом пыхчу в темноте, сохраняю спокойствие, как могу.

И все-таки возмущение мое выстреливает. Я рывком сажусь и всецело обращаюсь в сторону инициатора предложения.

— Валентин, у меня просто нет слов, — задыхаясь от негодования, глухо выдаю я.

— В настоящий момент нет, — вкрадчиво шепчет Панкратов, и у меня в конец взрывается мозг! Как я… Я совершенно не могла этого предвидеть?! — но скоро твоя растерянность улетучится, и ты снова начнешь анализировать.

— Это точно со мной происходит?

— Неужели я тебя так сильно шокировал?

Нет, я не слышу в голосе мужчины, ничего пугающего, но и верить не верю. Молчу и стараюсь сосредоточиться на своем вдохе и выдохе.

— Хорошо, давай поступим так, — Панкратов заговорил словно инструктор, — ты сейчас доверишься мне, и я нормализую твое настроение. Ты же, Света, уговариваешь меня, сама знаешь на что. Почему ты не можешь в ответ довериться мне?

— Но я же не просила со мной переспать?

— Я тоже не просил, — мягко замечает Панкратов и спустя короткую паузу продолжает, — я только предложил.

— С ума сойти! — я обхватила свое лицо ладонями.

— Что же ты так растерялась то, а? — ахнул мужчина. — Вроде бы взрослая девочка.

— Приеду в город, первым делом куплю бейсбольную биту! — сердито объявляю я о своих намерениях.

— Света, — Панкратов так вкусно произносит мое имя, что я теряю ту мысль, за которую хотела ухватиться, — мне сложно довериться человеку, который не доверяет мне.

А может попробовать его послушать? Я же так за него переживала.

— Чего ты хочешь, Валентин?

— Доверие в обмен на доверие, — звучит уже серьезно.

Шумно выдыхаю.

— Хорошо. Я попытаюсь. Что делать?

— Ложись на свое место. А потом останови рост мыслительной цепочки, после моего, как ты выразилась «непристойного предложения», — его голос звучит четко и уверенно.

Первое я выполняю без труда. А вот со вторым действием не выходит, так как мозг запустил алгоритм анализа и он очень недоволен произошедшим.

— Это очень трудно, — делюсь я.

— Вот тебе суперсложное задание. Ведь я, по сути, тебе ничего плохого не сделал, — мужчина говорит мягче и теплее, и меня потихонечку начинает отпускать.

— Если я восприму твое предложение, как эксперимент, то мне будет проще это утрясти в своем сознании.

— Почему ты не готова рассмотреть возможность заняться сексом? — решил до меня допытаться Панкратов.

— Потому что… О нет! Только не говори, что я заложница стереотипов!

— Ладно, — выдыхает он, — попробуй объяснить, минуя классическую траекторию развития отношений.

— Хорошо. Но я буду говорить честно, экспериментатор, так что…

— Я готов.

— Ладно. Ты симпатичный. У тебя красивое ухоженное тело. Но я не рассматривала тебя, как сексуальный объект. Правда, было два момента, когда ты меня особо впечатлил, — вот кто меня за язык тянул?

— Какие? — нет, это неподдельный интерес.

— Но это глупо и наивно.

— Буду ходить в твоих должниках, если расскажешь.

— А долг какого масштаба? — мне же нужно выполнить свою миссию.

— Тебе хватит.

— После столь внезапных предложений лучше уточнить.

— Сделаю, все что захочешь, но только один раз!

Заманчивое предложение, ничего не скажешь.

— Первый момент — когда я приехала к тебе, и ты вышел в сад, чтобы встретить меня. Второй эпизод случился уже на утро. Ты выглядел очень круто!

— А на пляже?

— Красота тела не первична. Хотя с ней тоже очень хорошо. Все! Ты мой должник, Валентин.

— Заставишь сжечь бумаги о наследстве или потеснить брата? — с энтузиазмом роняет он.

— Пока не решила. Утро вечера мудренее. Спокойной ночи.

— Ночью будет холодно, — сообщает Пакратов.

— И что?

— Если хочешь, можешь лечь ко мне на плечо. Приставать не буду. Клятвенно обещаю.

Хотелось сказать много слов, но я ограничилась двумя.

— Я сплю.

Я чувствую тепло и комфорт. Словно маленький зверек в своей уютной норке, я сплю, свернувшись калачиком. Как же хорошо! Трусь носиком о нагретую мягкую и умеренно твердую стенку своего укрытия и издаю сладкий стон. М-м-м! Блаженство!

Надо просыпаться. Переворачиваюсь на спину и с наслаждением потягиваюсь. Только после этого я открываю глаза.

Вот черт! Приподнимаюсь на локтях.

Оказывается все это время, я спала на плече у Валентина! И он тоже сейчас просыпается. Пора готовить оправдательную речь. Стараясь что-то сообразить, потираю ладонью губы.

Чтобы ночью не замерзнуть, я натянула на себя капюшон толстовки. Стаскиваю его со своей головы и провожу рукой по волосам. Не мешало бы привести себя в порядок.

— Валентин, — негромко зову я и кладу руку на плечо молодого мужчины, — просыпайся.

— Ты уже проснулась? — сонно тянет он.

— Да, проснулась, — бодро подтверждаю. — Пойду готовить завтрак, а ты особо здесь не залеживайся.

— Нет, Света, я пойду первым. — Подрывается Панкратов. — Я, как хозяин «пещеры», должен разведать обстановку.

— Хорошо, — хмыкаю я, — иди, разведывай.

Оставшись в палатке одна, пользуюсь предоставленной возможностью — переодеваюсь. Расчесываю волосы и собираю их в высокий хвост. Теперь надо пойти умыться и почистить зубы.

В момент моих бытовых размышлений, Валентин откидывает полы палатки.

— Ты чего сидишь? Выходи.

— Я переодевалась, — пояснила я, выныривая из убежища.

Выпрямляюсь во весь рост и разминаю косточки.

— Я до реки, — объявляю Валентину, перекидывая через плечо полотенце, — минут на десять-пятнадцать.

Умывшись, привожу свои мысли в порядок. В памяти воскрешается ночной разговор в палатке. И я решаю, что с этим делать.

Как такового, ничего плохого не случилось. Допускаю, что Панкратов мог подобным образом проверять меня на стрессоустойчивость. Или вовсе устанавливал контакт своими методами. Что уж в голову ему взбрело, я не могу сказать.

Что делать после этого разговора? Ничего. Может он вообще вчера прикололся, а я тут парюсь. Не стану припоминать Валентину его слова. Пусть так и будет. Не хочу больше об этом думать. Было, да было. Вечно что-нибудь случается в этих походах.

Я возвращаюсь в наш импровизированный мини-лагерь. Панкратов возится с костром. Я опускаюсь на корточки рядом с ним и помогаю.

— Что любишь: яичницу или омлет? — спрашивает он.

Неподалеку замечаю порезанные на дольки помидоры.

— Я люблю вкусную еду. Главное, не пересолить, — по моей интонации легко понять, что я улыбаюсь. — Я займусь чаем.

— Как спалось?

— Чудесно. Практически как в первую ночь у тебя в гостях.

— Тебе нравится со мной общаться?

«Вот наглый, а?» — а сама улыбаюсь своим мыслям.

— По-моему, это очевидно, — пожимаю плечами, — но биту все равно куплю.

Через часа два мы выезжаем домой. Я довольна отдыхом. Отмечаю, что в поездке я совсем не вспоминала о работе.

До коттеджного поселка остается примерно полчаса времени, когда я кое-что замечаю.

— Валентин, — я привлекаю внимание своего спутника.

— Что?

— Поправь меня, если ошибаюсь, Кирилл Андреевич собирался сегодня приехать?

— Да. А что?

— Мне кажется, он не приедет.

— Почему?

— Боюсь, что будет шторм.

Я рассказываю своему спутнику, что полнеба затянуло фиолетовыми, тяжелыми тучами. Инстинкт самосохранения заставляет мое сердце биться чаще и неспокойно.

Осторожно проверяю сообщения в телефоне. Я ведь за рулем.

— Как нарочно никакого предупреждения об ухудшении погоды, — я даже не пытаюсь скрыть досаду в голосе.

— Напишут постскриптум. Лучше убери телефон и сосредоточься на дороге. — Нахмурившись, советует Панкратов.

— Прости.

Я послушно выполняю все в тот же миг.

Когда мы подъезжаем к дому, уже дует порывистый ветер. Птицы замолкли. На улице безлюдно.

— Загоняй машину в гараж. Он рассчитан на две машины. Твоя войдет. — Отчетливо дает указания Валентин.

— Как скажешь, — откликаюсь я.

Панкратов покидает машину и нажимает кнопку на брелоке. Дверь гаража автоматическая. Немного жду и въезжаю в помещение. Теперь за мою красотку можно не переживать.

В гараже есть еще один выход, ведущий в сад, но я выбегаю обратно к своему спутнику, пока дверь снова не закрылась, и обеими руками обхватываю его за запястье. Почему-то сейчас мне хочется быть к нему поближе.

На нас налетает сильный порыв ветра.

— Ты что, испугалась? — теплой ладонью Панкратов накрыл мои холодные пальцы. — Ты точно заяц!

— Да ну тебя, Валентин! — а сама дрожу от холода.

Мужчина заботливо притягивает меня под свое крыло и, приобняв одной рукой больше для безопасности, подводит к кованой ограде.

С облегчением выдыхаю, когда мы оказываемся в доме.

— Я наверх. Хочу умыться с дороги.

— Хорошо, — по голосу Панкратова, понимаю, что он тоже выдохнул.

Умываюсь и переодеваюсь в домашний плюшевый костюм. Я берусь раскладывать вещи, когда в комнате неожиданно гаснет свет.

С моих губ слетает невнятное ругательство.

Отключили электричество в связи с ухудшением погоды. А я после поездки телефон зарядить не успела! М-да, закон подлости работает безотказно.

Вещи после похода не разобрали, так что фонарики какие были, все остались в машине. Шумно выдыхаю. Может, это все ненадолго?

«В доме должны быть свечи!» — осеняет меня.

Запасливый и предусмотрительный Кирилл Андреевич не мог не позаботиться о таких простых вещах, как свечи на подобный случай.

Надо выходить. Глаза привыкают к темноте, и я быстро нахожу дверь. Вот только в коридоре оказывается гораздо темнее.

Обычно он освещается настенными бра, потому что окно здесь небольшое и то в торце. А сейчас на улице хоть и поздний вечер, но темно, словно ночью, из-за начинающегося шторма.

Черт!

— Валентин, — громко и обеспокоенно зову я.

А что Валентин? Ему, наверное, самому нужна моя помощь. Его спальня на первом этаже. В противоположном конце от кабинета. Так. Спуститься с лестницы и налево.

За окном — непогода. В доме — темень. Атмосфера почти как в фильмах ужасов. Я действительно трусиха, или это всего лишь разыгралось мое воображение?

«Мамочки!» — вздрагиваю я, когда над головой, где-то высоко-высоко, будто угрожая, грохочет гром.

Втягиваю голову в плечи и на миг приседаю на лестнице. Точно трусиха! Поднимаюсь и быстро сбегаю по оставшимся ступенькам.

Налево. Здесь вообще мрак. Может, вернуться в свою комнату? Ну уж нет! Где наша не пропадала.

Выставляю руку перед собой и мелкими шагами двигаюсь вперед.

— Валентин! — тяну я с ноткой отчаяния.

Продолжаю осторожно двигаться, переступая на носочках.

— Где же ты! — взмолившись, пищу я.

И тут моя ладонь натыкается на обнаженную мокрую мужскую грудь! Я резко одергиваю руку и истошно взвизгиваю одновременно.

— Я тебя что, током ударил? — не в силах скрыть сарказм роняет хозяин дома.

— Ты голый! — ошеломленно выдаю я.

— Я не голый, а в полотенце, — ровно и рассудительно доводит Панкратов до моего сведения, — все потому, что кто-то трясся от страха и громко звал меня.

— Ой! — виновато пискнула я, — Валентин, отключи электричество и я испугалась.

— Я был в душе, когда услышал, что ты зовешь меня. Подумал, пока буду возиться с одеждой, тебя к тому времени похитят инопланетяне.

Ха-ха! Очень смешно! Ирония в голосе Панкратова смотрится очень гармонично, но не когда она направлена на меня.

— Извини, Валентин, — бросаю я угрюмо.

Нащупав рукой стену, опираюсь спиной о прохладную поверхность. Руки завожу за спину, перекрещиваю и расправляю ладони за поясницей.

— Когда выключили свет, вспомнила себя ребенком и растерялась. Ты иди, одевайся. А я, пожалуй, вернусь к себе в комнату.

Слышу звук его незлой усмешки.

— Лучше подожди меня. Я скоро.

Панкратов возвращается от силы минуты через две.

— Света?

— Я тут, — отделяюсь от стены.

Глаза пронзает резкая боль, когда в темноте вспыхивает яркое пламя газовой зажигалки.

— Держи, — принимаю зажигалку из рук Валентина, — а теперь идем в подвал.

— В подвал?

— Под лестницей скрытый вход.

— А! Ясно.

Беру Валентина за руку и возвращаюсь к лестнице. Оказавшись в обозначенной точке, освещая укромное место пламенем зажигалки, ищу ручку от люка.

— Да! Есть, — радостно вскрикиваю я, обнаружив металлическую петлю. Тяну за нее. Мой спутник поспевает ко мне на помощь, и мы вместе открывает вход.

— Теперь нужно спуститься.

— Ладно, — в знак одобрения сжимаю пальцы мужчины. Я иду первая, он следом.

— В углу напротив должен стоять генератор. Нашла? — следуют дальнейшие указания от хозяина дома, едва мы оказываемся в подвале.

— Да. Что дальше, Валентин?

— Там должна быть симпатичная красненькая кнопка, — он передразнивает женскую манеру говорения, — жми ее.

— Кажется, получилось.

— На стене щит распределения. Переключи рычаг с буковкой «г».

Выполняю и это. Уф!

— Где свет? — смятенно оглядываюсь в полумраке.

— Сейчас будет, — совершенно спокойно выдает Панкратов, после чего раздается звук бытового включателя и загорается свет.

— Ура, — выдыхаю я, радостно подпрыгивая на месте.

— Вот видишь, получилось, — на лице моего спутника неотразимая улыбка. Не сдерживая своего очарования, подхожу к Панкратову ближе. Я чувствую, как волна восторга этим удивительным человеком начинает накрывать меня.

Простой свет мне дает возможность насладиться его видом. Его волосы блестят от влаги. С непонятным мне удовольствием, вдыхаю бодрящий аромат, исходящий от мужчины. Что со мной?

Я поднимаю руку и скольжу подушечками пальцев по щеке Валентина. Побриться он успел. Уголки моих губ дергаются вверх.

Мужчина наклоняется ко мне, и я тянусь навстречу. В следующий миг я запускаю пальцы в его влажные волосы, а заодно привлекаю к себе. Закрываю глаза и жадно прилипаю к его теплым губам.

Я бурно выражаю себя в поцелуе. Обнимаю Валентина одной рукой и ласкаю кожу на его щеке — другой. Его отзывчивые губы дразнят меня, разжигая во мне желание.

Игра наших губ выходит далеко не целомудренной. Мне безумно нравится шаловливо покусывать подушечки его вкусного рта. От того дыхание Валентина становится жадным и прерывистым. Он делает короткую паузу и вновь впивается в мои губы. Кажется, кто-то перехватил инициативу.

Осознание того, что для первого поцелуя достаточно, к нам приходит одномоментно.

Панкратов тяжело дышит над моим ухом, а носом зарывается в мои волосы. Я обнимаю его за шею и утыкаюсь в его грудь.

Я опускаю ладони на грудь Валентина и, собрав пальцами в складочки его тонкий джемпер, медленно вдыхаю запах.

— Вкусно пахнешь, — моя улыбка до ушей.

— Не буду спорить. Я реально очень вкусный, — он выпускает меня из объятий.

— Идем, а то придется ночевать в подвале, — кокетливо подмечаю я.

Я тяну мужчину за руку и увлекаю к лестнице.

Мы покидаем подвал, закрываем люк и проходим в гостиную.

Минуло всего несколько минут, а поведение Панкратова меня немного настораживает. Если до этого момента я постоянно ловила его на том, что он хочет быть ко мне поближе, то сейчас Валентин не стремиться к этому.

Неприятное чувство обиды ядовитым раствором втекает в мое сердце. Я надеюсь, что мои подозрения напрасны. Даже не знаю, что сказать, поэтому молчу.

— Пойдем в кабинет, мне нужно принять лекарство, — говорит он просто. Очень просто.

Что мне делать? Дернуться и уйти к себе, — не выход. Притвориться утонченной барышней, сослаться на мигрень и красиво уйти к себе в комнату? — Не люблю лгать. Всегда потряхивает, когда приходится это делать. Нет. Тоже не то. Так что же тогда «то»?

— Да, конечно пойдем, — отвечаю я, стараясь сохранить непринужденность, которая меня уже почти покинула.

Вроде бы поступила разумно, но уже вскоре я жалею о своем решении.

Я не знаю, куда себя деть, оказавшись в панкратовском кабинете. Валентин вынимает из ящика стола элегантную таблетницу и принимает лекарства. Бутылка воды и стакан, насколько я успела увидеть ранее, постоянно занимают отведенное место на рабочем столе.

Я смотрю на мужчину, стараясь разгадать его эмоции. Но черта с два! Опять узнаю это выражение «я мастер прятать чувства». По всей видимости, я предполагаю, что Панкратов о чем-то сосредоточенно думает, и на время успокаиваюсь.

Отворачиваюсь к книжному шкафу с прозрачными створками и принимаюсь изучать корешки толстых томов.

Совсем не логичное занятие для девушки, пережившей минут двадцать назад невероятный поцелуй в подвале. Ну, где наша не пропадала! Я пытаюсь себя подбодрить, но вместо этого к горлу подступает ком, и слезы начинают душить.

Так! Больше никаких воспоминаний о подвале. Бли-ин! Выкидываю все из головы и заполняю чистый лист в сознании красивыми именами и названиями произведений.

Филип Рот «Американская пастораль» — к стыду своему не знаю, кто это. Надо будет потом загуглить. Пошли дальше.

Хантер Томпсон «Ангелы Ада» — так, а есть наши?

Перескакиваю несколько книг в поисках русскоязычного имени, и тут наталкиваюсь на почти такую фамилию: Чарльз Буковски «Женщины». Вот это имя запомнить проще.

Не могу сдержать улыбку, когда следом на той же полке встречаю братьев Стругацких. Этих мы знаем! Этих мы читаем!

— Света, что ты там делаешь?

— Читаю, — отвлекаюсь от книг и выхожу на середину кабинета.

— Скажи мне честно, в подвале ты решила воспользоваться моим советом и отключила голову? — в голосе Валентина ширмой выступает надменность, но я все-таки слышу, как на одном моменте он дрогнул, и это мне придает решительность.

— Я не помню, чтобы просила у тебя совета, — отвечаю тем же тоном.

Раздосадовано выдыхаю.

— Ты мне вообще сексом предлагал заняться. А тут, я погляжу, тебя смутил какой-то невинный поцелуй? — ума не приложу, что происходит?

Панкратов берет непонятную паузу.

Вдох-выдох. Пора на боковую.

— Я пойду спать, если ты не возражаешь. Собственно говоря, обычно в непогоду мне чудесно спиться, — моя очередь выдавать сарказм. — Спокойной ночи, Валентин.

Мне хочется закончить разговор как можно скорее. И я собираюсь уходить, когда его неожиданный вопрос летит мне в спину.

— Ты была замужем?

Зря, Панкратов! Это не твоя территория.

— Да, — я не собираюсь порадовать собеседника милым и традиционным «А что?»

— Почему развелась? — хозяин дома изрекает следующий вопрос.

— Я честно не понимаю, почему данный факт из моей биографии заинтересовал тебя на ночь глядя. Тем не менее, один вариант у меня все-таки есть. Видимо, ты хочешь все испортить. Спокойной ночи я тебе уже пожелала.

Наконец-то покидаю кабинет Панкратова и бегу наверх. Как хорошо, что в моей спальне стулья с высокой спинкой. С облегчением подпираю дверь, чтобы никто меня не беспокоил ни ночью, ни рано утром!

Телефон я поставила на зарядку только утром.

Вчера я уснула далеко не сразу. Противоречивые мысли атаковали мой мозг, одна беспрестанно сменяла другую. В конце концов, я пришла к выводу, что поступила правильно в том, что не подвергла свою семейную жизни критике с чужой стороны.

Хм. Панкратов хоть и Панкратов, но какое ему дело, почему я с Сережей развелась. Этот вопрос, касающийся сугубо нас двоих и никого больше. Я же не лезу ему в душу и не интересуюсь судьбой его бывшей возлюбленной. Как ее там… Алисы!

В памяти всплывают слова Ксении, что, мол, девушка ей недавно звонила и делилась планами на воссоединение с Валентином.

Так может и сам Панкратов подумал, подумал, да и решил бывшей возлюбленной дать шанс. А тут я со своими поцелуями…

Хотя, кто его заставлял со мной флиртовать? Встряхивать мое сознание наглыми предложениями? То, что он меня тогда проверял, у меня не остается сомнений. Только на что? На вшивость?! Теперь сугубо деловые отношения с этим мистером Твистером!

Эх… поцелуй жалко! Такой хорошенький получился! А потом ему надо было взять и все испортить. Разве так можно? Да, это меня расстроило, что я даже немного всплакнула под вой штормового ветра.

Чувствую, что не совсем выспалась, но не беда.

Мой телефон запел, когда я еще валялась в постели и думала о вчерашнем. Прежде чем взять трубку, взглянула на номер.

— Да.

— Привет, Света, — голос бывшего, как лучик солнца после ненастья.

— Доброе утро, Сережа! — улыбаюсь.

— Извини, что побеспокоил. Ты, наверное, спала.

— Нет-нет. Все в порядке. Я на связи только когда бодрячком!

— Я звоню тебе пораньше, чтобы договориться об ужине. Поужинаешь сегодня со мной вечером?

Так. Стоп! Не поняла.

— А как же конференция? Консультация с хирургом-офтальмологом международного класса?

— Света, вчера все сделал.

Мое сердце пропускает удар.

— Неужели все тебе известно? Скажи только одно: надежда есть? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Я не помню, Света, чтобы тебе что-нибудь не удавалось. Вот и в этот раз удача на твоей стороне.

— А можно подробнее? — от волнения глухо выдаю я.

— Все подробности за ужином. Но точно будет все хорошо! Обещаю.

— Слушай, Сереж, ты меня прям воодушевил, — я не могу, да и не хочу сдерживать слезы счастья! Перед глазами так и возник Виктор Станиславович с одобрительной улыбкой на светлом лице. — Мне главное спасти компанию, больше ничего не надо!

— Я уже понял. Поэтому и встретился с Герия раньше. Сегодня вечером поужинаешь со мной? Хочу лично принести извинения за свое поведение в клинике. Заодно и копии вернуть.

— Сережа, я уже все простила! Ты мне такую радость подарил! Спасибо тебе! — смахиваю слезы.

— Света, ты меня всего засмущала. Во сколько поужинаем? В семь?

— Можно чуть пораньше? — пытаюсь отдышаться после душещипательного волнения.

— В шесть?

— Да. В шесть. Заезжать за мной не надо. Подъеду сама.

Мы согласовали ресторан и распрощались.

В состоянии полного счастья, я развожу руки в стороны и падаю в подушки спиной.

— Жизнь прекрасна! — блаженно выдыхаю я и дарю милейшую улыбку потолку.

Я наслаждаюсь минутой чистого счастья, пока мой телефон вновь не проявляет признаки жизни.

Вновь Сережа? Вдруг что-то забыл сказать?

Подхватываю гаджет с тумбочки. Нет. Это не Сережа. Впрочем, трубку брать все равно надо.

— Да, — бесцветно брякаю в динамик.

— Доброе утро.

— Привет, — держусь я, а внутри все парализует.

— Ты спустишься?

— Конечно, спущусь, не проводить же мне в заточенье всю оставшуюся жизнь. В ближайший час, — даю я неопределенный ответ и сбрасываю звонок. Вслед за этим переименовываю Валентина в «деловые отношения», чтобы впредь не забываться.

Сооружаю на голове игривую прическу, делаю макияж и крашу губы в сочную помаду. Не для кого-то, для себя!

Белоснежная рубашка поверх майки, джинсовый комбинезон, любимые кроссы — готово! Нацепляю темные очки в металлической оправе и с круглыми стеклами. Вешаю на плечо рюкзачок ультрарозового цвета и спускаюсь вниз.

Будто чья-то рука сжимает мое горло, когда я вижу хозяина дома на террасе. Внешне он выглядит великолепно, а вот вид отрешенный, но не так чтобы совсем плохо. Заслышав шаги, мужчина поворачивается в мою сторону.

— Привет.

— Привет.

— Позавтракаешь?

— Честно говоря, не хочется, — осматриваюсь, — ты разобрал вещи после похода?

— Да.

— Класс! Открой гараж, пожалуйста, мне нужно забрать машину, — торопливо прошу я.

— Ты уезжаешь?

— Кактусы нужно полить. Вечером буду.

Мы выходим за ограду, и Панкратов открывает дверь гаража с помощью брелока-пульта. Мужественно слушаю металлический тихий звук. Это сложно, когда рядом мужчина, который явно хочет что-то сказать, а я так не хочу, чтобы он произносил сейчас хотя бы одно слово. Нет.

— Света, по поводу вчерашнего…

— Не стоит, поезд уже в Самаре, — удивительно, но слова я произношу спокойно, хотя в душе настоящий морозильник.

Выгоняю машину и уезжаю.

Как только я овладеваю собой в большей степени, набираю номер референта. Я не закидываю девушку вопросами о Григории Викторовиче и не интересуюсь степенью готовности договора с японцами. Мне приходит в голову совсем другое…

— Соня, у меня к тебе нестандартная просьба. Запиши, пожалуйста, мою автобиографическую справку на аудио и отправь файл Валентину Викторовичу Панкратову.

— Будет сделано, Светлана Родионовна.

— Благодарю, — завершаю вызов.

Пусть подавится.

Время я даром не тратила. Позвонила-таки заму гендиректора Аркадию Семеновичу Коврову и договорилась, что он отправит мне на е-мейл нужные документы, как только они будут готовы. Так! В этом пункте я со спокойной совестью могу поставить галочку.

Стоило Салевичу подпитать мою надежду, как я ринулась творить дела с новой силой. Извилины мои зашевелились, и я максимально погрузилась в подготовку к предстоящим переговорам с японцами.

В пятницу прилетит делегация и все должно быть приготовлено на высочайшем уровне. Один нюанс. Бумаги насчет наследства Панкратов должен подписать в четверг. Надо придумать, как выбить еще один день.

К встрече с Сергеем я готова. Мой выбор пал на вечернее платье с красивым декольте и с полуоткрытой спиной. Я не специально. Настроение было игривое. Волосы превратила в волнистые локоны. Нанесла соответствующий парадный макияж.

В течение дня мы коротко созваниваемся, а когда я подъезжаю к ресторану, Салевич в стильном темном костюме встречает меня у входа.

— Прекрасно выглядишь, — его блестящие глаза с восхищением скользят по моему вечернему туалету.

— Спасибо, Сережа! — улыбаясь, произношу я, и мы проходим к нашему столику. — Давно хотела посетить этот ресторан. Когда он открылся? Год назад?

— Два, — уточняет мой спутник, помогая мне присесть.

— Время неумолимо, — кокетливо подмечаю я.

Чувствую, что у меня сегодня светское настроение. Я действительно хочу насладиться вечером, интересной беседой с дорогим для меня человеком, и, чего греха таить, отвлечься от того, что произошло вчера. Притупить вчерашнюю обиду.

— Как супруга? — вежливо интересуюсь я.

— Уехала к матери. У тещи через неделю юбилей, готовят грандиозный праздник, — запросто поясняет мой спутник.

— Что ж, прекрасно! — выдерживаю небольшую паузу, — она беременна?

— Восьмой месяц.

— Девочка? — гадаю я.

— Мальчик, — Салевич скромно улыбается, но я знаю, за этой улыбкой спрятана большая радость.

— Здорово! По тебе видно, что ты счастлив. А я очень рада за тебя.

К нам подходит официант, и мы делаем заказ. Когда служащий заведения нас оставляет, продолжаем беседу.

— Сереж, давай обсудим наше дело, — подвожу я к главной теме, — у Герия не возникло вопросов насчет копий?

— Нет, — мужчина мотнул головой, — все под контролем. Поверь, к нему не один я прихожу с подобной просьбой.

— Так что же сказал Фазиль Заурович?

— Я объясню тебе на простом языке.

— Будь добр, — кивнула я и приготовилась слушать.

— В общем так. В результате аварии пациент получил механическую травму органа зрения. Повреждение роговицы обеих глаз. Какое-то время ушло на восстановление организма в целом. Потом его начали готовить к пересадке. Выяснилось, что сразу нельзя. Надо было подлечить легкие. Опять все упиралось во время. Наконец пересадку сделали, но через полгода пошло отторжение.

— Каков итог? — по-деловому интересуюсь я.

— Нужна еще одна операция. Восстановление после нее в среднем один год. Только через полгода после пересадки снимают швы. Через месяц после этого зрение становится четче. Не все сразу. Но, Света, хочу подчеркнуть, что восстановление проходит крайне индивидуально. Акцентирую на этом твое внимание. Разумеется, всю дорогу нужна медикаментозная терапия, соблюдение режима и прочее и прочее.

— Ты, Сереж, ответил на все мои вопросы. Спасибо!

Ладонь Салевича легонько и осторожно накрывает мою. Для меня этот жест послужил сигналом грядущей откровенности.

— Знаешь, я сейчас очень жалею, что не дал тебе тогда время и сам не стал ждать, — я замечаю, как разительно изменился у бывшего мужа голос, как грустно сверкнули его глаза, когда он сделал признание личного характера.

Рефлекторно поджимаю пальцы под его ладонью.

— А я — нет, сегодня я как никогда понимаю это!

— Ты одержима своей компанией, — уже ровно выдыхает мужчина.

— В меру, — беру широкую ладонь Салевича пальчиками обеих рук, — у меня есть прекрасный друг, который мне несказанно помог! Это большая редкость и награда за благоразумие, которое мы оба проявили. Спасибо тебе большое, мой славный милый Сережа!

— Главное, чтобы не в последний раз.

— Конечно, нет! Даю слово, что не пропаду с твоих радаров! — весело смеюсь.

— Если что-то вдруг случится, приходи. В моем гардеробе есть особая жилетка для таких случаев, — его глаза смешно забегали из стороны в сторону.

— А если хороший повод?

— Тоже приходи!

Подхватываю бокал с водой и салютую спутнику:

— За дружбу!

— За нее!

«Деловые отношения»… М-да. Совесть начала ощутимо пощипывать меня, когда обида из-за поведения Панкратова после нашего с ним поцелуя стала потихоньку испаряться. Что ж, если так дело и дальше пойдет, придется «отношения» вновь превращать в «Валентина». Хи-хи!

Встреча с Сергеем прошла на ура! Три часа за милой болтовней пролетели, как один миг. Мы урегулировали все вопросы, касающиеся нашего общения и «подписали» бессрочный контракт на дружбу.

Поскольку от употребления алкоголя я отказалась, то до дома Панкратова доехала сама, за рулем собственной машины. Правда, по дороге я заскочила в магазин элитных вин, чтобы приобрести коньяк для Магалова.

Красотку оставляю около гаража. Пользуюсь электронным ключом и прохожу в дом. Тихо. Но повсюду горит свет. Меня ждут? Как приятно! Где же хозяин? Осматриваюсь. Если честно, я чуток соскучилась по Панкратову.

«Где же о-он?» — верчу по сторонам головой, и мой взгляд натыкается на спящего на диване Валентина. В этот раз он точно спит, потому что мой тонкий слух улавливает мерное сопение.

Про себя умиляюсь. Будить его не хочется, но спать на диване всю ночь мужчине подобной комплекции настоящее издевательство над организмом. Панкратов достаточно высокий и жилистый, так что данная мебель не подходит ему для полноценного сна.

Ставлю бутылку коньяка на низкий столик, сумочку «сажу» в кресло. Подхватываю пуф и, поставив его поближе к дивану, присаживаюсь.

Во сне Валентин выглядит очень хорошеньким. Улыбка все-таки проскальзывает на моем лице. Вытягиваю руку и ласково трогаю верхние прядки его челки. Все лежит идеально, просто хочется прикоснуться.

— Валентин, — я опускаю руку на плечо мужчине и слабо раскачиваю.

Минуют считанные секунды, как хозяин дома просыпается.

— Валентин, привет! Я приехала, — почти шепчу я.

Мужчина садится и растирает переносицу.

— Как провела время? — обращается он ко мне после.

— Знаешь, замечательно! Поужинала с бывшим супругом в ресторане. Поболтали о том, о сём, — словно ничего не бывало, докладываю я.

Панкратова вдруг охватил приступ кашля. Надеюсь, что это не связано с моими словами.

— Очень необычно, что ты водишь дружбу с бывшим… хм… мужем, — на его лице сейчас легко прочесть искреннее удивление.

— Согласна. Но мы всегда общались спокойно и доброжелательно. И, скорее всего, являемся исключением из общего правила.

Валентин хмурит брови.

— И часто вы так ужинаете?

— Редко, — коротко отвечаю я.

— Он устроил свою личную жизнь? — Панкратов продолжает идти по хрупкому льду.

— Женился. В скором времени ожидается прибавление в семействе.

— И как жена реагирует на вашу «дружбу»?

— Она не знает, — выдыхаю я.

— Хм.

— Что?

— Некрасиво он поступает, — высказывает свое мнение мой собеседник.

— И я тоже некрасиво поступаю, Валентин. Но меня не мучает совесть, потому что мужчина, у которого беременная жена, не должен круглосуточно сидеть у ее юбки и выполнять любые прихоти. — Я встаю с пуфа и обхожу его. — Ему тоже надо общаться, чтобы с ума не сойти от всякоразных хотений второй половины. Да что я тебе говорю? Все равно ты проникнешься ситуацией, когда окажешься в схожем положении.

— И ты поймешь его жену, когда очутишься на ее месте, — в отместку тянет Панкратов.

«Вот кому я что объясняю?» — про себя недоумеваю я, а вслух произношу:

— Спокойной ночи!

И уже разворачиваюсь к лестнице, как мужчина меня останавливает.

— Света, я хочу тебе что-то показать, — он поднимается на ноги, — идем со мной.

Протяжно выдыхаю.

— А это «что-то» не подождет до завтра?

На лице Панкратова появляется таинственная и в тоже время самоуверенная улыбка.

— Боюсь, что после этого ты не захочешь спать.

— Что за шутки? — наигранно возмущаюсь я, — конечно, захочу!

— Идем в кабинет. Все там.

С благоговейным удивлением смотрю Панкратову в спину. Надо идти, и я наконец-то начинаю шагать за ним следом. Аромат его парфюма магически действует на меня. Ясно ощущаю желание вновь оказаться в его объятиях и снова и снова вдыхать чарующий запах.

По-моему, я не на шутку прониклась этим мужчиной. Чувствам все равно на защитные установки. Они, словно цветы сквозь асфальт, прорастают и все тут.

«Да, милая моя, давно тебя так не волновал представитель противоположного пола. Одна ночь в палатке, плюс один умопомрачительный поцелуй — и готово! Конечно же, было еще предложение, но мы не будем о нем вспоминать в целях безопасности», — иронизирую я над собой, переступая порог кабинета.

С большим вниманием слежу за Валентином. Его плавные и уверенные движения увлекают. Вот он проходит к рабочему столу, ненадолго наклоняется, возится с техникой. А какой безумной красоты его руки…

Нет! Это конец! Я даже смотрю на Панкратова иначе. Ни как на сына своего бывшего начальника и ни как на собственника компании, и даже ни как на сексуальный объект. Я рассматриваю его как мужчину, образ которого начал отпечатываться на моей душе.

— Знаешь, что… — растерянно сглатываю я, — давай все-таки завтра!

— Я не задержу тебя надолго, — мои уши покорно повисли, едва заслышав густой и повелительный голос.

Бли-и-ин!

«Лучше бы задержал и надолго, — в моем мозге просыпается пошловатый отдел, — господи, Панкратов, скажи уже что-нибудь, чтобы мои извилины переключились на цель моего здесь нахождения», — мысленно молю я.

Японцы, японцы!

— Присаживайся, — мягко роняет он.

Сажусь и нарочно пучу глаза, чтобы ни о чем таком не думать. Кажется, помогает. Так. Что тут у нас.

Хозяин дома включил компьютер, да не простой, а новейшей технологии и, как я предполагала, управляет он им с помощью голоса. Вещь бесспорно крутая и удобная, но не ради этого же я здесь.

Из груди вырывается выжидающий вздох.

— Что, не терпится? — лучезарная улыбка мужчины заставляет меня пораскинуть мозгами. Очень вероятно, что в самое ближайшее время он вытащит козырного туза, припрятанного в рукаве.

— Намекни.

— Ты же меня никогда не видела с телефоном, — он приподнимает бровь.

— Нет, не видела. Но позавчера в гостиной ты был в наушниках.

— На журнальном столике стояла коробочка.

— Я ее не приметила, — честно признаюсь я.

Панкратов выставляет на столешницу небольшую аккуратную черную коробочку. Верхние и нижние грани ее — квадраты, боковые — прямоугольники. Затем он сосредоточенно и четко произносит:

— Синтия. Звонок. Контакт «Наставник».

Чуть вздрагиваю, когда над верхней гранью, в самом центре коробочки вспыхивает синий луч и перевернутым конусом замирает над поверхностью.

Раздаются гудки. Вскоре дергаюсь и от внезапно раздавшегося покашливания, будто человек стоит у меня за спиной. Я даже рефлекторно оглядываюсь.

— Кхе, кхе. Что не спится, Валек?

— Знакомлю Свету с Синтией.

— А-а! Света, ты не слушай этого обалдуя, а то мозги тебе запудрит насмерть. Идите лучше в сад, задерите головы и посчитайте звезды. Пользы куда больше будет!

Панкратов открыто смеется.

— Только ты, Андреич, можешь послать, куда надо!

— Пользуйся на здоровье! — отзывается собеседник.

— До встречи!

— Пока.

— Звонок завершен, — оповещает женский электронный голос.

— Синтия, автоматически прекращает разговор, если произнести прощальные слова.

— А если это в контексте? — уточняю я.

— Программа умеет различать «контекст» и «прощание». Так же просто отправлять голосовые сообщения. Все через голосовой интерфейс.

— Языки?

— Эти гаджеты, в которых английский установлен как основной. Очень удобно при работе с интернетом. Другие языки можно установить дополнительно.

— Работа с интернетом, — озадаченно вторю я.

— Все через голос. Озвучивание статей и прочее. Кстати, еще один момент, — мужчина таинственно улыбается, — гаджет индивидуален. Управляется исключительно голосом хозяина. Предусмотрены стандартные команды и команды, которые можно установить дополнительно, или, напротив, удалить. Ну как тебе?

— У меня такое впечатление, что это только вершина айсберга, — задумчиво потираю висок.

Я не успеваю пояснить свои слова, как женский электронный голос вещает:

— Входящий звонок. Номер не определен.

Ого! Я впервые вижу, что Панкратов растерян, или мне показалось?

— Синтия, сбросить вызов, — звучит холодная команда. За какие-то считанные мгновения голос мужчины лишился тепла.

— Ты из-за меня? Я пойду! Завтра договорим, — резво подрываюсь с места, несмотря на шпильки.

— Света, я хотел продолжить нашу беседу…

— Нет-нет. Я получила пищу для размышления. Для тебя же лучше будет, если я все обдумаю, как следует, а не буду пороть горячку. Сейчас главное для компании, все делать без суеты.

— Ты права.

— Тогда до завтра.

— Приятных сновидений.

Панкратов какое-то время вслушивается в стук каблуков, которые отдаляются и становятся тише. Судя по всему, девушка действительно отправилась к себе в комнату. День у нее явно получился насыщенный.

Подождав еще несколько минут, Валентин вновь активирует гаджет и задает команду:

— Синтия, набор последнего входящего номера.

— Выполняю, — гласит послушный искусственный голос.

Через считанные мгновения ему отвечают.

— Алло.

— Это Валентин Панкратов. Здравствуйте. Вы мне звонили буквально недавно, — сообщает он нахмурившись.

— Да-да. Все верно! — громко дышит мужчина на том конце провода.

— С кем я говорю?

— Меня зовут Сергей. Сергей Салевич.

На языке Панкратова завертелись колкости. В то же время было интересно узнать цель звонка бывшего мужа Светланы. Потому сдержался и проронил:

— Чем обязан?

— Перейдем на «ты». Мне не до изысканных бесед. Дело важное, — предприимчиво заявил Салевич.

— Не возражаю, — тем же тоном ответил Валентин, — так чем обязан, Сергей?

Собеседник выдержал осторожную паузу.

— Я позвонил тебе, потому что беспокоюсь за Светлану, — твердо отчеканил он.

Панкратов не мог сдержать язвительную усмешку.

— Не поздновато ли? — дерзким задором был насыщен его голос.

— Она небезразличный для меня человек, — аргументирует на том конце провода оппонент.

— Из жены в небезразличного человека — цепочка так себе! — уже открыто усмехается Валентин. Он запускает руку в волосы, взъерошивая их. Его не очень радует разговор с Салевичем, однако интрига еще висит в воздухе.

— У нас все было замечательно, пока твой отец не принял ее на должность личного помощника, — в голосе собеседника Панкратов четко распознает нотки неосуществимых амбиций.

— «Было замечательно» или «казалось замечательно» — это две разные вещи, — цинично подмечает мужчина.

— Можешь думать все что хочешь, но Свету словно подменили, когда она стала работать в вашей организации.

— Компания по производству интерактивных игрушек оказывает существенное влияние на личную жизнь сотрудников, ты серьезно? — смеется Валентин.

— У нее был ненормированный график! Даже я, будучи врачом, дома находился чаще, чем она.

— А ты хотел, чтобы все было наоборот? — Панкратов разминает шею, думая, когда же Салевич огласит цель своего звонка.

— Да, хотел! — он горько усмехается, — я даже пытался вставить палки в колеса. Но Виктор Станиславович не стал меня слушать. А Света меня не понимала. И все больше и больше времени желала проводить на работе.

— Ты здесь сам виноват, — Валентин откидывается на спинку удобного компьютерного кресла, — не удивлюсь, если ты выдвинул Светлане ультиматум: семья или работа.

Повисло молчание. Молодой человек понял, что попал в десятку.

— И она выбрала не тебя, — тихо протянул он.

— Моя жена выбрала эти чертовы игрушки! — Сергей и не пытался скрыть в своем голосе разочарование и непонимание.

— Вовсе нет, — Валентин перестал вертеться в кресле, — Света выбрала свой путь, а не тот, который ты себе придумал, ее не спросив.

— Подрабатываешь психологом?

— Нет потребности, — сухо бросил Панкратов, — очень заметно, что ты сожалеешь по поводу развода. Иначе бы сжег все мосты, как все нормальные бывшие.

— Может ты и прав, но я не настолько уступчив.

— Тогда к чему эта приторная дружба?

— Мы не виделись три года. Созванивались несколько раз за все время и только. Мы никогда глобально не ссорились, в силу того, что всегда уважали друг друга.

— Так в чем же дело? — Панкратов устал подводить к главной теме разговора.

— Света недавно сама вышла на связь и попросила о помощи. И я ей помог.

— Это связано со мной? — догадался мужчина.

— С тобой. С работой.

— О чем она просила? — Валентин четко ощущал в груди мощные толчки своего сердца.

— Света не смогла задать тебе вопросы о твоем здоровье и принесла мне копии твоей медицинской карты, чтобы я проконсультировался с грамотным специалистом. Сама не пошла. Боялась подставить компанию.

Валентин сделал медленный вдох и выдох. Нет, он не станет показывать собеседнику свои эмоции.

— Зачем же ты звонишь мне? Зачем же так подставлять «друга»?

— Позвонил как раз, потому что друг. Не привязывай ее к себе настолько, чтобы потом Свете было больно.

— О чем это ты?

— Я не сказал ей про Бельгию.

— Так Света не знает?

— Не в курсе она. Документы фотографировала впопыхах. Распечатала и сразу принесла ко мне. Так что про Бельгию ей ничего не известно.

Собравшись с мыслями, мужчина произносит:

— Тебя не выдам, Сергей, но больше не звони. А друг из тебя так себе. Прощай.

— Вызов завершен, — дежурно оповестила Синтия.

— Панкратов, просыпайся! Панкратов, — требовательно вторю я, раскачивая его за плечо.

Спит мужчина на животе, уткнувшись лицом в подушку. Я позволила себе присесть на самый краешек его огромной кровати.

Обстановка в спальне Валентина меня очень впечатлила. На миг мне показалось, что я будто в Англии викторианской эпохи.

Белый цвет стен, потолка и постельного белья идеально сочетается с темным и насыщенным оттенком клена. Именно из данной древесины были сделаны и балки, и вся мебель в комнате.

Особенно мне понравилось рама зеркала овальной формы. Выглядело на редкость лаконично и стильно.

Я явно представила себе сцену, как в те, редкие дни, когда Валентин гостил у отца, он смотрелся в это зеркало, поправляя галстук, проводя ладонью по модно уложенным волосам.

Мои щеки начинают покрываться румянцем, когда я понимаю, что вновь думаю о сыне Виктора Станиславовича не в том ключе, в котором надо. Возможно, когда-нибудь все это будет опять, но сейчас я должна сосредоточиться на немаловажном вопросе.

Я хорошенько встряхиваю головой. Так. Все. Не отвлекаемся от дела!

— Панкратов! Просыпайся ты уже, наконец! — громко выдаю я.

Мужчина начинает шевелиться и издает протяжный и разочарованный стон.

— Света? Какого хрена ты делаешь у меня в комнате? — возмущенно бубнит он в тупой угол между краем подушки и простыней.

— Записалась на прием пораньше, — паясничаю я, приняв позу сахарницы.

Валентин вытягивает ноги, но поворачиваться в мою сторону не спешит. Лишь недовольно восклицает:

— Охренеть!

— Панкратов, просыпайся, — берусь опять за свое и тереблю то плечо мужчины, которое мне ближе.

— М-м-м, — звучно тянет он, отходя ото сна, а потом поворачивается ко мне, — почему ты зовешь меня по фамилии? Что опять случилось?

— Чтобы ты не подумал, что я к тебе пристаю, — одергиваю руки от его плеча, словно от чего-то горячего.

Валентин заигрывающе усмехается.

— Разве так пристают, — сонно роняет он.

— Ну, мало ли, что может показаться в четыре утра, — произношу я тоном подростка, который задумал шалость.

— Сколько? — Панкратов резко сдвигает брови, — у тебя случайно нет немецких корней?

— Нет. У меня белорусские корни. Мой предок занимался производством свечей, — на полном серьезе говорю я.

— Как познавательно!

Вопреки установкам мои глаза скользят по телу мужчины. Мне по душе, что хозяин дома спит в белоснежной тонкой футболке и светлых боксерах. Легкой простыней прикрыта только нижняя часть его тела, и сей покров не полностью скрывает бедра Валентина.

«Ах ты, проказница! — мысленно укоряю я себя, — пора переходить к делу».

— Панкратов, — с интригой в голосе произношу я, — ответь мне на один-единственный вопрос и я тут же исчезну.

— О господи! — охая, мужчина утыкается в подушку.

— Мне нужно твое официальное «добро», что мы начинаем битву за компанию.

— Я убью тебя, Салевич! — перевожу его слова, как: «отстать от меня, я сплю!»

— Чуть позже. Ну, так что?

— ДОБ-РО! — отняв голову от подушки, чеканит Валентин.

Уголки моих губ доходят до ушей.

— Свет, ты что обиделась?

— Не-ет! — с улыбкой отвечаю, — я очень довольна и сейчас намереваюсь выполнить свое обещание.

Заручившись поддержкой Панкратова таким варварским способом, я осуществляю задуманное. Несколько дней у меня чесались руки, и вот дело сделано!

Пока Валентин досыпает, я готовлю завтрак. С аппетитом поглощаю рисовую кашу с ягодами и отправляюсь наверх, чтобы взять сумку.

Возвратившись, застаю на террасе хозяина дома. Он выглядит не выспавшимся, а на его лице я вижу брезгливую гримасу.

— Почему пахнет дымом?

— Потому что мы вступили на тропу войны, — отшучиваюсь я.

— А если серьезно?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не назвать мужчину по имени.

— Не знаю, — стараюсь голосу придать непринужденность, — соседи, скорее всего, решили что-то сжечь.

Панкратов вздыхает. Он явно не верит моим словам. Ну и ладно!

— Валентин, мне нужно в город. Скопилось несколько вопросов, которые не терпят отлагательств.

— Все-таки отпуск это не про тебя, — качаясь с пятки на носок, приходит к выводу хозяин дома, — что было сегодня утром? Ты мне пояснишь?

— Когда вернусь — обязательно! — обещаю я, спускаясь со ступенек на каменную дорожку.

Весь день я верчусь словно белка в колесе. Я заезжаю на работу, встречаюсь с Аркадием Семеновичем. От него узнаю ценные сведения о предстоящих пятничных переговорах с японцами. А также от него же получаю предварительный вариант договора. Оригинал Ковров обещает мне отправить, едва он будет готов.

Затем заглядываю к Тае, и мы весело щебечем о последних новостях, о женской ерунде. Делюсь с ней намерением, купить шикарное платье для делового ужина, и она мне советует классный бутик.

Последующие несколько часов трачу на шоппинг. Потом заезжаю домой. Ужинаю в уютном ресторанчике. И наконец-то отправляюсь за город, в дом Валентина.

Стоило мне миновать калитку, как я сталкиваюсь лицом к лицу с наставником Панкратова. Я с лету замечаю удрученное состояние мужчины. Глаза его смотрят суетливо, а губы нервно подрагивают.

— Кирилл Андреевич, что случилось? — я обеспокоена не на шутку и, затаив дыхание, жду ответа.

Заметно, что слова не сразу идут на ум тренера. Он так расстроен, что не в состоянии просветить меня.

— Дочка, — он тепло обращается ко мне, — я не знаю, что делать.

Магалов разводит руками, а в уголках его глаз я замечаю слезы.

— Кирилл Андреевич, вы успокойтесь, пожалуйста, — я бережно беру его за локоть, — объясните толком, что случилось?

— Я как понял, его невеста приезжала. Они видимо поскандалили на полную катушку, что все в гостиной перевернуто, — влажный след от слезы пролег в глубокой морщинке на лице Магалова.

Чувствую, как мое сердце пускается галопом. Одна только фраза «его невеста» лезвием безжалостно полощет мою душу. Но я делаю глубокий вдох, морально готовясь услышать продолжение рассказа наставника.

— А как сам Валентин? — с осторожностью спрашиваю я, — он не пострадал?

Только озвучив вопрос, понимаю его двусмысленность. Виновато на миг прикрываю глаза.

— В том то и дело! Валек вышел из себя и… — запинается Кирилл Андреевич, — в общем, я даже рассказать не могу про весь этот ужас!

— Девушка здесь? — предполагаю, что она вряд ли еще в доме, уточняю на всякий случай.

— Когда я приехал, ее и след простыл.

— Пойдемте к нему.

— Что ты, дочка, не надо! — явно желая предостеречь меня, произносит тренер Панкратова.

— Что все настолько плохо?

— Света, ты к нему не лезь. Он сейчас злой, как черт! — по тону пожилого мужчины понимаю, что он не шутит.

— И что же делать, Кирилл Андреевич? — растеряно хлопаю ресницами.

— Не трогай его до утра. Я завтра приеду, и все будет хорошо.

— Вы уезжаете? — я только сейчас соображаю, что Магалов шел к выходу, а не встречать меня.

— Да. Не могу остаться. У жены давление прихватило! Переусердствовала с огородом. Даже «Скорую помощь» вызвали.

Выражаю мужчине свое сочувствие и провожаю его за ворота.

Когда Магалов уезжает, мне становится по-настоящему страшно. Я ведь осталась одна с Панкратовым. А между тем тихо наступил поздний вечер.

«Что же делать? — размышляю я, пересекая сад, — что делать! Что делать! Мужчина мне точно не причинит вреда. Ведь я не виновата в его бедах».

Прохожу в гостиную. Да, беспорядок присутствует: пара предметов некрупной мебели перевернуты, а с тумбочек сметено все содержимое. Лампы валяются на полу, и я слышу, как под моими ногами хрустит мелкая стеклянная крошка.

Прохожу в коридор, здесь все чисто. Недалеко вижу полоску света. Сглатываю. Все будет хорошо.

— Валентин, — тихо зову я, приоткрыв дверь кабинета.

То, что я вижу, меня удивляет.

Панкратов не рычит от злости и не носится по кабинету. Нет! Он преспокойно сидит в крутом офисном кресле, откинувшись на спинку, и едва заметно вертится туда-сюда.

Догадываюсь, что сдержанность эта обманчива. Валентин пережил стресс и еще не восстановился. А я твердо знаю одно, если человек находится в эмоциональной нестабильности, не стоит ему перечить.

Впервые в кабинете Панкратова улавливаю запах табака. Он что курил? Однако пепельница и сигареты на столе отсутствуют.

Подхожу ближе и замечаю, что голова у мужчины мокрая. А ворот и плечи рубашки влажные. Предполагаю, что он пытался охладить голову в прямом смысле этого слова.

— Валентин, — тихо шепчу я.

— Иди сюда, — ровно произносит Панкратов, смотря в моем направлении. Всякий раз убеждаюсь, что он хорошо видит силуэты, — бери стул и садись со мной рядом, — он взмахивает рукой в ближайшем от себя пространстве.

Валентин говорит спокойно. Ведет себя мирно. Спрашивается: чего тогда Магалов страху наводил?

— Ага, — отзываюсь я и, покорно прихватив стул, семеню, обходя стол.

Устанавливаю четвероного друга рядом с креслом хозяина дома и присаживаюсь. С лету улавливаю его мятное дыхание, сквозь который слышу запах табака. Мне не показалось, мужчина точно курил.

— Что дальше?

— Справа от тебя ящики. Выдвини первый и достань папку, которую ты привезла.

Мое сердце так и упало. Затем отскочило назад и стало биться где-то в области горла.

Новых идей никаких нет. Решаю исполнить роль послушного сотрудника. Чуть наклоняюсь к ящикам, выдвигаю первый и, выудив папку, возвращаю в исходное положение.

— Вот, — кладу документы перед Панкратовым.

Пока течет время, осознаю, что моя идея не так уж и плоха. Валентин наверняка ждет, что я окажу жесточайшее сопротивление по поводу его решения. Однако нестандартные действия в подобных ситуациях, зачастую отрезвляют «злоумышленника».

От моего взгляда не ускользнули изменения во внешности мужчины. Он стал давать реакцию на мое поведение, значит, стал переключаться со своих негативных мыслей. Я опять вижу складочку меж его бровей. Панкратов то повернется в мою сторону, то вновь уставиться перед собой. Наконец с его губ срывается:

— Свет, ты понимаешь, что я решил подписать документы.

— Да, — продолжаю я тем же невозмутимым тоном. Обычно так я разговариваю на начальной стадии деловых переговоров.

— И ты не будешь пытаться отговорить меня? — в полном изумлении произносит он.

— Да, не буду, — после короткой паузы, натянуто выдаю: — И плакать не стану и рвать на себе волосы от горя.

Валентин выглядит крайне удивленным. Я понимаю, что после встречи с Алисой ему трудно и невозможно держать лицо. Но в данный момент мне кажется, что он вообще находится в состояние ступора.

— Света, прости меня, — с усилием выдает он, сжимая обложку документов.

Да пошел ты! Из-за какой-то бабы сдаешь всю партию. Тюфяк!

— Хм. Валентин, я всего лишь наемный работник. Я не могу повлиять на тебя, раз ты принял такое решение. Я понимаю, что это далось тебе с большим трудом, — играю голосом сочувствие как могу, а саму аж разрывает.

Это же надо, неделю парить мне мозг. Готовить из меня главного сподвижника переворота и противно взвизгнуть тормозами перед финишной линией.

— Прости, — повторно срывается с его губ, и я четко представляю, что если он произнесет это слово в третий раз, я не выдержу!

— Приступим? — сиплю я. Пододвигаю папку ближе, вынимаю листы из первого файла, готовя их к подписи.

Я хорошо запомнила, что в оригинальных бумагах было девяносто шесть страниц. Разумеется, подпись нужна не на всех. Панкратов заверял в среднем каждую третью страницу.

Мне представилась возможность прикасаться к нему. Точнее к его рукам. За те минуты, которые мы потратили на подпись бумаг, я поняла, что Панкратов и в самом деле находится не в лучшем состоянии. Казалось бы стоит пожалеть… Но меня захлестывает волна возмущения и боли. В глазах ощущаю резь, еще немного и из них брызнут слезы.

— Это все, — объявляю я, возвращая листы в последний файл, — что ты чувствуешь.

Да, сейчас многое будет зависеть от его ответа.

— Чувствую, что я предатель.

Этот ответ меня вполне удовлетворяет. Я закрываю папку, поднимаюсь и выхожу из-за стола.

— Я надеюсь, у тебя в ближайших планах сон.

— Да, — Панкратов устало прикрывает глаза.

— Валенти-ин.

— Да.

— Ты действительно думаешь, что я бы так просто дала бы тебе подписать ТАКИЕ документы?

— Это не те бумаги! — доходит до Панкратова.

— Конечно не те, — подтверждаю я, — оригинал договора я приговорила еще утром. Сожгла в печи барбекю, которая в саду. Валентин, что произошло такого, что ты вдруг сдался? Эта капитуляция из-за Алисы?

— Это не твое дело, — холодно подмечает он.

— Не мое дело? Тогда я пошла, — сама себе поражаюсь, как спокойно мне даются эти слова. Я разворачиваюсь и выхожу из кабинета, плотно притворив за собой дверь.

Поскольку только вечерние часы — спать не хочется. Решаю прибраться в гостиной. Насколько мне известно, обычно сюда три раза в неделю приходит наемный работник и все прибирает. За мной не убудет, если я наведу порядок в гостиной, уничтожив тем самым следы скандала.

Ставлю мебель на место. Поднимаю лампы, стряхивая с них осколки. Завтра нужно будет заказать специальные лампочки. Крупные стекла собираю с помощью веника и совка, которые приволокла с террасы. Все остальное — дело робота-пылесоса.

Сажусь на диванчик, подбираю под себя ноги и, наблюдая за тем, как пылесос выполняет работу, размышляю. У меня возникло слишком много вопросов, чтобы оставлять их не озвученными.

Я вздрагиваю, когда чувствую прикосновение мужской теплой ладони к своему плечу.

— Ты здесь, — произносит Панкратов и, обойдя диван, он присаживается рядом.

Я выключаю пылесос с помощью пульта.

— Чего ты хочешь? — внезапно спрашиваю я. Сама пугаюсь своего вопроса, еще больше возможных вариантов ответа на него.

Напрасно. Мужчина отвечает очень лаконично.

— Я хочу покоя, — разбито роняет он, опустив затылок на диванную подушку.

— Он у тебя будет. Но впредь ты не делаешь мне непристойных предложений. Даже в шутку! И не прикасаешься ко мне, если на то нет необходимости. Сугубо деловые отношения. Понятно?

— Я согласен, — не сразу отвечает он.

— Взамен я тебя не буду мучить допросом, сам понимаешь о ком, и не стану напоминать о том, что ты едва было не сдался.

— Прости…

Я нервно подбираюсь на диване.

— Я то прощу! А вот Виктор Станиславович не простил бы! Сотрудники компании и их семьи тебя точно не поймут, если все отдашь Григорию. Так что даже не начинай!

Мужчина молчит.

— Я понимаю, что ты любишь ее! — я не в силах больше сдержаться. — Я понимаю, что ты совсем недавно потерял отца. Я так же знаю, что твой старший брат спит и видит себя единоличным владельцем бизнеса. Но ты должен быть сильнее обстоятельств, Валентин!

— Света…

— Не стоило играть мной, потому что я тоже человек! — срываюсь я на крик, в попытке достучаться до Панкратова. Спустя секунды продолжаю гораздо тише, но в моем голосе прекрасно слышны слезы. — Нужно проводить четкие и видимые границы между работой и прочим. Ты хотел, чтобы я помогла тебе пойти против брата — я пойду. Однако больше ничего делать не нужно!

Дышу, прежде чем признаться.

— И я должна тебе сказать правду. Я прекрасно знаю, что ты можешь поправить свое здоровье. Тебе нужно только время и хорошие люди, которые смогут вести твои дела, на период твоего восстановления. Такие люди есть. Нужно просто довериться и начать действовать. Валентин… Я ни в кого не верила так сильно, как верю в тебя сейчас.

— Я…

— Постой! — едва сдерживаю себя, чтобы не прикоснуться к Панкратову. — Было еще кое-что. Люди Комацу пытались переманить меня в свою компанию, но я им сразу ответила категоричным отказом. Это признание — знак моего доверия тебе. Я хочу, чтобы ты знал об этом. Ведь скоро переговоры. Поверь мне, японцы как никогда заинтересованы в сотрудничестве с нашей компанией. Их очень привлекает наш филиал в Финляндии.

— Там пока рулит Михаэль. И он неплохо справляется, — меня радует, что собеседник переходит на здоровый деловой тон.

— Да, но о делах достаточно. Тебе надо успокоиться, отдохнуть и сделать судьбоносный ход. Самому. Все в твоих руках.

Наступает утро четверга. В сознании предсказуемо возникает одна из мыслей этого дня, что я сегодня должна вернуться на работу. А это значит — встреча с Григорием Викторовичем мне обеспечена. Видеть его, честно говоря, не хочется. Тем не менее, все решено и наступил тот день, когда он узнает о наличии серьезной оппозиции.

Я проснулась очень рано. Ведь нахожусь за городом и потому необходим запас времени, дабы успеть вовремя оказаться на работе. Вещи я собрала с вечера. Сегодня я возвращаюсь к себе домой, и это обстоятельство приносит мне облегчение.

Спускаюсь вниз. Завтракаю. Валентина не видно. После вчерашнего скандала с Алисой он, очевидно, забыл, что неделя закончилась и мне пора возвращаться домой. Пакую вещи в машину и выезжаю.

По приезде в город обязательно запишу для Панкратова голосовое сообщение, чтоб не терял.

Я попадаю домой. По-армейски переодеваюсь и собираюсь на работу. Звоню Соне — предупредить, что опоздаю на полчасика не больше.

Ноги чуть подкашиваются, когда вижу родную обитель. Поднимаюсь на нужный этаж.

В спешке шагаю по коридору офиса к своему кабинету, когда меня перехватывает Ковров.

— Привет, — бросает он, поглядывая по сторонам, — зайди ко мне?

— Что? — с плохо скрываемым удивлением пялюсь на Аркадия Семеновича. Мой логичный вопрос он встречает слышным вздохом и вместо ответа крепко цепляет меня за локоть и тянет за собой.

До кабинета зама всего ничего, и совсем скоро я оказываюсь в светлом и душноватом помещении. Мужчина тут же освобождает мою руку.

Мы проходим через небольшую приемную. Только и успеваю кивнуть секретарше Коврова, как заместитель босса открывает следующую дверь. Дверь своего кабинета.

— Давай шустрее. У нас мало времени.

Вожу глазами, не понимая, что происходит. Быстро перебираю ногами и уже через секунду слышу, как за спиной захлопнулась дверь.

— Аркадий Семенович, впервые вас таким вижу. В чем причина?

Замечаю, что Ковров с успокоением выдыхает, когда мы оказываемся в его владениях. Он проходит к своему столу и, опустив руки на столешницу, наклоняется вперед.

— Тебе лучше здесь не появляться, — приглушенно произносит он.

— Не поняла, — озадаченно пожимаю плечами.

Зам выпрямляется и важно поправляет лацканы пиджака.

— Я на стороне Валентина.

Мой мозг-компьютер быстро осеняет догадка.

— Вы в курсе?

— В курсе, в курсе, — кивает он.

— Что значит не появляться? Я же здесь работаю.

— Тебя перевели, — Ковров отбрасывает полы пиджака и засовывает руки в карманы брюк.

— Это как?

— Ты теперь работаешь под началом Михаэля Татта.

Твою ж мать!

— На каком основании, Аркадий Семенович?

Мужчина в изумлении смотрит на меня.

— Твой перевод был согласован между Гришей и Таттом. Я думал, что ты ознакомлена с данной договоренностью. А неделя отпуска это всего лишь время, чтобы подготовиться к переезду.

Охренеть!

— Я, конечно, догадывалась, что Григорий… — сглатываю, — Викторович хотел от меня избавиться, но Татту то я зачем?

— Инициатива исходила не от него, а от Валентина.

Челюсть моя так и отвисает. Не в силах справится с шоковым состоянием, оседаю на стул. Мне кажется, что сейчас я похожа на рыбу — рот мой не закрывается, и я то и дело жадно хватаю им воздух.

— Все было решено неделю назад? А Валентин тут причем? Он же не работает?

У Аркадия Семеновича вырывается нервный смешок.

— Панкратов младший до сих пор глава филиала в Финляндии. Татт — всего лишь И.О.!

— А как же бумаги по наследству? Что компания остается за старшим братом? А Валентину положена ежемесячная финансовая поддержка…

Я произношу слова, и практически сразу осознаю, что несу несуразицу, потому как реагирует Ковров. Он запрокидывает голову и надрывно смеется. Недолго. Поняв степень моей дезинформированности, он уже через несколько секунд смотрит на меня с добродушной снисходительностью.

— Не знаю, почему Валентин тебе все не рассказал, но так уж и быть. Тебе лучше здесь не появляться, так как бумаги о наследстве — это отвлекающий маневр для Григория. Он это уже понял, и остается слабая вероятность, что увидев тебя, Света, он сможет предпринять попытку вернуть тебя в главный штат и в свои ряды. Уцепиться, так сказать, за последнюю соломинку. Так что я лично прослежу, чтобы ты уехала отсюда как можно скорее.

— Я правильно понимаю: что Валентин обещал отдать Григорию Викторовичу всю компанию и отказаться от притязаний? Для чего он устроил весь это фарс? Взамен на что?

— На время. Взамен на время, которое было необходимо для юристов. Ты и бумаги о наследстве выступили отвлекающим маневром для «хитрого Гриши».

Вот идиотка!

— Не ну конечно, Панкратов младший учел, что ты ценный сотрудник. Потому первое о чем он договорился с Гришей — это был твой переход в финский филиал. Приказ был подписан еще в прошлую среду.

Я вроде бы никогда не испытывала проблем со слухом. Вот только сейчас у меня создается впечатление, что слова искажаются прямо в воздухе и до меня доходит совершенно другой смысл.

— Аркадий Семенович, что мне сейчас делать? Я что-то туго соображаю. В голове просто не укладывается то, что говорите мне вы, и что говорил Панкратов.

Ковров, уставившись куда-то наверх, задумчиво водит рукой по подбородку. Затем переводит взгляд на меня и огорошивает:

— Боюсь, девочка моя, он тебя прощупывал. Плохо, что ты с Валентином не работала. Тогда б ты довольно скоро поняла, что это за человек. Ты его сегодня видела?

— Нет, — мотаю головой.

— Вот. Езжай к нему. Пусть вводит тебя в курс по финскому филиалу. Пойдем, я тебя провожу.

Зам провожает меня до моей машины и, вручив готовый экземпляр договора с японцами, следит, как я выруливаю со стоянки.

Мой мозг отказывается думать и соображать. У меня одно совершенно не вяжется с другим.

По совету Коврова я отправляюсь загород. «Хитрый Гриша» звонит мне несколько раз, но я игнорирую вызовы.

Я пытаюсь переварить всю ту информацию, которую недавно получила. Тем временем подъезжая к дому Панкратова, я замечаю, что меня ждет новый «сюрприз».

Около его кованой ограды стоят под два метра ростом два молодца. Косая сажень в плечах. Оба мужчины в строгих темных костюмах и светлых рубашках. Вот здесь мой компьютер срабатывает и подсказывает, что эти люди наверняка из охранного агентства. Хотя, не факт.

Собравшись с духом, выпускаю воздух из легких и выхожу из машины.

Осматриваюсь. Совсем рядом с домом замечаю два автомобиля представительского класса. Они не принадлежат Панкратову. В его гараже совершенно другая модель. Логично предположить, что на одном авто прибыли добры молодцы. А на втором тогда кто? Хм.

Стоило мне выйти из машины, как один охранник тронулся в мою сторону и вновь замер. Еще раз глубоко вдохнув и выдохнув, я двинулась ему навстречу.

— Здравствуйте, — дежурно выдаю я.

— Добрый день, — басит великан.

— Я могу пройти? — мотаю головой в сторону дома.

— Паспорт.

Паспорт? Судорожно вспоминаю место нахождения документа. Возвращаюсь к машине и забираю главное удостоверение личности из салона.

Заметив, что у меня дрожат руки, мягко усмехаюсь. Ай да Панкратов! Надо же так сделать меня. Довести до какого-то незнакомого трепета. Я даже не припомню, когда со мной было нечто подобное.

— Вот, — протягиваю охраннику документ.

— Ждите, — строго чеканит он.

Киваю.

Гора мышц подходит к другой горе, и они что-то вместе смотрят на планшете. Затем один из них вынимает телефон и кому-то звонит. Общается сугубо деловым тоном и короткими сухими фразами.

— Понял, — последнее, что кидает он собеседнику и, завершив вызов, что-то шепчет своему напарнику. Тот послушно кивает и шагает ко мне.

— Вы есть в списке. У вас свободный доступ.

Ага. Я заметила. Очень свободный. На моих губах ироничная улыбка.

— Господин Панкратов велел вам передать, чтобы вы загнали машину в гараж.

Не поняла. Зачем это?

— А если не загоню? — интересуюсь я, вскинув бровь.

Вместо ответа охранник с наглой физиономией жмет на пульт. В стороне раздается мерный лязг поднимающихся ворот гаража.

Пыхти не пыхти, а мои выкрутасы пыль для равнодушных секьюрити. Загоняю машину. Пусть подавится!

Из гаража выхожу по второму выходу, и сразу попадаю в сад. У парадного входа дома стоит еще один охранник. Чуть скромнее в габаритах.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — страж спускает солнцезащитные очки на кончик носа и смотрит поверх них на меня, — Светлана Родионовна Салевич?

— Нет! Колбаскина Ирина Владимировна! — взрываюсь я.

Наблюдая, как мужчина на полном серьезе берет рацию и собирается кого-то вызвать, я даю заднюю:

— Да-да-да, я Салевич, — кивая болванчиком, уже спокойнее подтверждаю я.

— Валентин Викторович сейчас занят, поэтому попросил вас подождать в гостиной.

Охранник отступает в сторону, предлагая мне пройти в дом. Во мне с запозданием посыпается леди. Я благодарю, одариваю стража вежливой улыбкой и не торопясь прохожу в помещение.

В гостиной никого. Решаю присесть на диванчик и перевести дух. Но словно переча моему желанию, события разворачиваются иначе. Я вдруг слышу голоса и шаги. Поднимаюсь, поправляя юбку делового костюма.

В коридоре вижу силуэты двух мужчин.

Первым в гостиную проходит незнакомец лет сорока. Он держит в руках благородный портфель из крокодиловой кожи. М-да, один только его внешний вид кричит о том, что он успешен и востребован.

Завидев меня, незнакомец ослепительно улыбается. Он смело приближается ко мне, протягивает руку и называет имя, которое мне хорошо известно. Потому что передо мной юрист из топ 10 собственной персоны. Я представляюсь в ответ и жму его руку. Адвокат одаряет меня комплиментом, на что я сопровождаю свое «благодарю» любезной улыбкой.

Наконец в поле зрения показывается Панкратов. И вот что примечательно, он четко смотрит на меня. Ни на градус левее или правее. А на меня. Чертов сукин сын! Он видит гораздо лучше, чем я думала. Все-таки я сегодня обнаглею и задам ему вопрос в лоб.

Окидываю его исследовательским взглядом, сверяя с тем мужчиной, которого видела вчера и тем, которого вижу сейчас. Казалось бы, внешне никаких изменений. Вот только во взгляде Валентина отмечаю большую собранность и содержательность, а от самого него исходит бешеная уверенность.

И кто там бумаги вчера подписывал? Даже сомнений нет, что это было цирковое представление. Браво, Панкратов! Пора сниматься в кино.

Протяжно вздыхаю, вспомнив о предположении Коврова, что младший сын Виктора Станиславовича меня «прощупывал». Пора и мне понять, с кем я имею дело.

— Здравствуй, Валентин, — немного официально выдаю я.

— Привет, — со сдержанной улыбкой бросает мне он и обращается к своему гостью, — я буду ждать результаты переговоров. В любое время.

— Да, конечно, — заверяет элитный адвокат. Мужчины на прощание пожимают друг другу руки, и Панкратов провожает дорого, во всех смыслах, гостя.

Меня охватывает озноб. Я отворачиваюсь, сделав несколько шагов в сторону и обняв себя за плечи, останавливаюсь.

— Света.

— Валентин, — передразнивая манеру говорения своего собеседника, оборачиваюсь, — я вот даже не знаю с чего начать.

— А ты начни с главного, — корректно подсказывает он.

— Что с компанией? Только прошу, оставим шутки.

— Эта компания моя. И она будет принадлежать только мне, — твердо заявляет Панкратов.

— Почему, когда я пытаюсь разобраться в создавшейся ситуации, я все больше и больше запутываюсь? — философски проговариваю я. — Валентин, неужели нельзя мне нормально все объяснить?

Хозяин дома не спешит с ответом, но через минуту его красивый голос разрезает тишину.

— Тогда садись и слушай.

Он первым присаживается на диван, а я следую его примеру. Оказавшись в непосредственной близости с Панкратовым, чувствую, как кровь резко приливает к щекам, и меня бросает в жар. Здрасте, приехали! Краснею, как малолетка при виде красавчика старшеклассника. Бррр!

— То, что я расскажу тебе, должно остаться между нами, — интимно выдает мужчина, понизив голос. — Хорошо?

— Хорошо.

— Я постараюсь кратко, чтобы не тратить ничье время.

— Ладно, — киваю я.

— Мой отец был женат дважды. В первом браке не было детей, и он развелся. Потом он влюбился в мою маму. Но она не сразу приняла ухаживания отца. Разведенный мужчина, к тому же старше на десять лет, не слишком хорошая партия для молоденькой девушки. У нее в семье были серьезные проблемы. Болели родители, а старшая сестра и вовсе переживала несчастную любовь. Получилось так, что моя мама потеряла всех своих родных в один год. Родители умерли с разницей в несколько месяцев. А сестра покончила с собой после того, как узнала, что ее бывший парень женился на финансово привлекательной особе. Но перед этим, она успела родить ребенка. Мальчику на тот момент было всего пять месяцев.

— Бедный малыш! — участливо вырывается у меня.

Валентина абсолютно не трогает мое сочувствие. Я даже замечаю, как ходят на его скулах желваки.

— Хочешь узнать, как зовут этого «бедного малыша»?

У меня неприятно екает в груди, когда я слышу, как Валентин, цитируя меня, переходит на фальцет. Это говорит о том, что «малыша» он терпеть не может. И тут меня, словно обухом по голове, осеняет, кто бы мог быть этим ребенком.

Я опускаю глаза на декоративную подушку, которая лежит между мной и Панкратовым. Горло сдавливает неведомая сила, а точнее это последствия эмоционального потрясения.

— Твой брат, — приглушенно произношу я.

— Все знают Гришу, как моего старшего брата, на самом деле, он мне приходится двоюродным братом.

— Но почему?

— Это было условие моей матери. После неудачного опыта сестры, она уже не верила в любовь и предпочла выйти замуж по расчету. За моего отца. Он согласился на все условия, кроме усыновления. Фамилию и отчество сын тетки поменял по достижению четырнадцати лет. Впрочем, — уголки губ собеседника на миг тянутся вверх, — об этом никто не знает, только ты и мои адвокаты.

Ого, какое доверие. Мне оказали честь.

— Спасибо, — едва слышно шепчу я.

— Не за что! Ты же мне тоже кое-что рассказала, Света.

— Про японцев? Но японцы — это работа, а здесь семья, — совершенно справедливо подмечаю я.

— Я же говорю, ты все разделяешь и анализируешь.

— Это же не плохо.

— Ценные качества для работника, не спорю. — Напряжение в голосе Панкратова явно спало.

— Ты недоговорил про «малыша», — напомнила я. — Что было после того, как твои родители поженились?

— Ничего хорошего, — с признаком грусти отмахивается Валентин.

— Она пожалела, что вышла замуж? — поделилась я своим предположением.

— Все время моя мать посвящала «малышу». Только спустя семь лет брака сподобилась родить отцу наследника.

— Она не хотела? — моя догадка носит печальный характер.

— Не хотела, — признается мужчина, в задумчивости скользнув большим пальцем по контуру нижней челюсти, — и ничего не изменилось. Она и дальше продолжала уделять внимание исключительно «малышу», — горько усмехнувшись, добавляет он, — мной занимались преимущественно наемные работники.

— Признаться, мне трудно поверить в то, что ты рассказываешь. Валентин, это кошмар какой-то, — в недоумении выдыхаю я.

— Вот именно, ты даже не представляешь, как я устал быть невидимкой в ее глазах. Я больше не мог «любить» и «уважать» старшего брата, потому что так было нужно. Потому что иначе она меня совершенно не замечала. И даже когда она умирала, а я прилетел с ней попрощаться. Первое о чем она меня спросила: «А почему до сих пор не приехал Гриша?» Этим было все сказано.

— Но ведь Виктор Станиславович не усыновил его.

— Видимо какое-то внутреннее чутье останавливало его от этого. Отец не был дураком. Он видел, что творит мамин племянник.

— Но, тем не менее, Валентин, я знаю, что после аварии твой отец изменил завещание в пользу Григория.

Собеседник шумно втягивает воздух.

— Такое действительно случилось, отрицать не буду. В том завещании он оставлял мне некоторые материальные блага, но не бизнес.

— Ведь не завещание послужило последней каплей? — со страхом задаю я важный вопрос.

— Нет, Света, не завещание, — на лице Панкратова появляется горькая улыбка, — мой старший брат захотел оформить надо мной опеку. То есть признать меня через суд недееспособным и лишить того малого, что оставалось за мной согласно завещанию. Узнав о намерениях Григория, отец передумал увольнять меня с должности главы финского филиала и отправил в долгосрочный отпуск. А старшему сыну сказал, что уволил с целью, чтобы он оставил мысль об опекунстве.

— Я сегодня разговаривала с Аркадием Семеновичем. Это он помогал тебе?

— Он и еще некоторые сотрудники, — уклончиво отвечает Валентин.

— Что ты намерен делать? Раскроешь правду о том, что Григорий не имеет права претендовать на бизнес твоего отца?

Панкратов задумчиво выдыхает.

— Подобный скандал, может подорвать репутацию компании. Главное, чтобы об этом не додумался «малыш». Иначе он пойдет от обратного. Я отправил к нему «гонца» с мировым договором. Если откажется, то я сделаю публичное оглашение завещания, в котором говорится, что компанию отец оставляет мне. Будучи личным помощником Виктора Станиславовича, ты не могла не знать, что он переписал его незадолго до смерти.

— В самом деле? — удивляюсь я.

— Отец ведь общался с нотариусом в последний месяц?

Загружаю память.

— Да. Виктор Станиславович даже ездил к нему на семейный ужин.

— Ну вот. А ты говоришь семью и работу надо разделять.

— Я рада, что он изменил завещание. Так на что тебе нужна была эта неделя?

— На сбор доказательной базы, что мой брат, мне совсем не брат. Свидетели, документы и прочее, — мужчина подается чуть вперед. — Света, ты же не будешь на меня долго и сильно дуться за то, что я немного тебя обманывал.

— «Немного тебя обманывал»! Гениально! Нет, Панкратов, гореть тебе в аду! По крайней мере, расплатиться за трагикомедию тебе придется, — с долей шутки обещаю я.

— С удовольствием, — с готовностью заверил он, — ну вот, ты все знаешь обо мне.

— Нет, не все, Валентин.

— О чем ты еще хочешь услышать? — сдвигает брови Панкратов и меж них пролегает знакомая складочка.

— Я хочу знать, насколько ты хорошо видишь.

Глаза Панкратова лукаво сужаются. А я уже почти сожалею, что пошла ва-банк. Рука мужчины на полпути ко мне. Еще секунда, и подушечки его пальцев плавно движутся по моей щеке. Переходят на висок и заботливо заправляют тонкую прядку за ухо.

Его ладонь опускается на мою шею. Здесь его прикосновения совсем невесомые, легкие, будто дразнящие. Затем его пальцы теребят ворот моей блузки, словно оценивая материал. Я практически не дышу.

Валентин и не думает останавливаться, понимаю я это, когда, отогнув полу блузки, его пальцы медленно скользят по ее краю.

Господи! Пусть сейчас, что-нибудь случится! Зазвонит мой телефон, или в дом войдет охранник. Какой телефон?! Я ж его из-за звонков Григория Викторовича на бесшумный режим поставила! Бли-и-ин!

Между тем ничего «извне» не происходит, и только мой резкий выдох становится слышным нам обоим. На долю секунды Панкратов опускает взгляд, а когда его копья-ресницы взмахивают вверх, не могу не заметить перемену в его глазах. В сознании рождается разумное действие — отстраниться, а на язык мозг отправляет текст вчерашнего обещания, но…

— Я же про… — окончание моих слов Валентин поглощает губами. Я невольно прикрываю глаза.

Чувствую в груди мини-взрыв восторженных эмоций. Я рада снова ощущать прикосновения его теплых и мягких губ на своих губах. Его ладони деликатно легли на мои ушки и шею, тем самым ненавязчиво зафиксировав положение головы. Хитрюга! Нет сопротивления — нет дискомфорта и боли.

На поцелуй вскоре отзывается мое тело. Низ живота наполняет желание, что я инстинктивно сдвигаю ноги.

После долгого и волнующего поцелуя, мы решаем продышаться. Мужчина прижимается своим лбом к моему, нежно водя подушечками больших пальцев по моим щекам, предлагает:

— Пойдем ко мне. Я же чувствую, что ты тоже хочешь.

Вместо ответа цепляюсь руками за его предплечья.

— Ты стесняешься, словно тебе семнадцать, — Валентин улыбается уголком рта.

— В семнадцать я об этом даже не думала. Экзамены учила. Вот.

— Только не анализируй! — прерывисто дыша, запрещает мне он.

Не могу сдержать невинную усмешку. Подозреваю, что не стоит, но все-таки кое-что припоминаю мужчине.

— Я не анализировала в подвале. Толку от этого было мало.

Зря я это сказала!

Панкратов крепко хватает меня за руку и увлекает за собой. Не сложно догадаться, что он держит курс в свою спальню. Молниеносно в голове пролетает мысль, что Валентин явно настроен заняться со мной сексом. Вот только надо ли это мне? Стоп! Кажется, я опять начинаю все разбирать по полочкам.

Свободной рукой я сжимаю ту руку Панкратова, которой он меня держит.

— Я анализирую. Снова.

Услышав мое признание, мой спутник останавливается. Снисходительная улыбка трогает его губы.

— А может, заяц, ты просто трус?

От возмущения я вбираю в легкие много воздуха, вот только дельного выдать ничего не могу. Лишь хлопаю глазами, раскрыв рот.

На помощь мне приходит сам Панкратов. Он привлекает меня к себе и уже без суеты обнимает. С несказанным удовольствием я утыкаюсь ему в шею и вдыхаю запах, который без труда опьяняет мое сознание.

Мои глаза закрыты, но я чувствую, как мужчина наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. И целует спокойно, без какого-либо давления. Но прикосновения его рук к моей спине четко сигнализируют о его сильном желании. Он отрывается от моих губ и, тяжело дыша, спрашивает:

— Ты хочешь?

— Да, — уверенно отзываюсь я.

Валентин улыбается от уха до уха, а его руки плотным кольцом сжимают мою талию. Считанные метры до комнаты мы преодолеваем в подобном виде — он идет на меня, а я иду спиной вперед. Прижав меня к деревянному полотнищу, Панкратов поворачивает ручку двери, и мы ныряем в спальню.

Стоило оказаться по ту сторону двери, как Панкратов включает хозяина положения. Он обхватывает мое лицо ладонями и впивается в губы так, что я рефлекторно зажмуриваюсь. Валентин отрывается от моего рта, так же неожиданно, как и начал поцелуй.

— Ты хотела знать, как я вижу? Начнем с пиджака.

Он запускает обе ладони под полы верхней части моего костюма, и приподнимает «плечики» пиджака с явным намерением избавить меня от него. Я послушно отвожу руки назад и оставляю их прямыми, пока курточка не соскользает вниз. Успеваю поймать предмет одежды в самый последний момент. Но в следующее мгновение мужчина уверенной рукой забирает у меня пиджак.

— Что-то светлое. Серый?

— Да ты экстрасенс! — подзадориваю я партнера. А сама тем временем избавляюсь от туфель.

— Что следующее? Юбка или блузка?

— Блузка!

Панкратов выправляет блузку из юбки и с нескрываемым удовольствием начинает высвобождать пуговицы из петель. Пока он занят делом, манжеты я расстегиваю сама.

— Белая!

— Светлая лаванда, — деловито и с улыбочкой сообщаю я.

Валентин с шумом выдыхает:

— Мне все одно! Что у нас там следующее?

— Юбка. Она на ремешке.

— Тогда зайдем с другой стороны.

Меня бросает в краску, когда Панкратов опускается передо мной на корточки. На мне юбка-карандаш, достаточно облегающей модели. Мужчина, не стесняясь, подхватывает подол юбки и, собирая в складки, задирает вверх.

— Впервые лезу к своему сотруднику под юбку, — угорает он.

Слов у меня нет, остается только подавить смешок и накрыть ладошками горящие от стыда щеки.

Собрав юбку на талии, Валентин приступает к исследованию. Его пальцы нежными прикосновениями изучают мои бедра.

— Чулочки! — с приятным удивлением тянет он.

Да, совершенно милые чулки телесного цвета на силиконовой основе.

— А что там дальше, — мужчину охватывает возбуждающее любопытство.

Его пальцы поднимаются выше и обнаруживают мои кружевные слипы.

— Какие хорошенькие. Мне нравится, — его пальца оглаживают края белья, — а то со стрингами никакой интриги! — по-доброму усмехается он.

Панкратов выпрямляется во весь рост и, обняв меня за плечи, целует. Немного погодя он опускает руки на пояс моей юбки, и какое-то время возится с ремешком. Разобравшись с ним, Валентин расстегивает молнию на нижней части моего костюма, и та падает к моим ногам.

— Волосы, — рвано шепчет партнер, обжигая дыханием мою шею.

— Ага. Сейчас! — запускаю пальцы в прическу и принимаюсь скоро вынимать шпильки и невидимки.

Меньше чем через минуту густые волосы средней длины рассыпаются по моим плечам.

— Готово, — докладываю я, обнимая мужчину за шею и прижимаясь щекой к его щеке.

Он крепко обнимает в ответ, а затем выпускает из объятий, чтобы заняться своей одеждой.

Подхожу к постели, которая мне так понравилась вчера, и решаю прилечь на краешек кровати. Откинув волосы в сторону, я опускаю голову на подушку и наблюдаю за тем, как Панкратов раздевается. Оставшись в одних темно-синих боксерах, он двигается ко мне.

«Тело прекрасное! Посмотрим, что еще есть», — пошловатый отдел моего мозга в предвкушении потирает ручки.

Вот только все мысли вылетают из моей головы, стоит мне вновь оказаться в руках Валентина. В руках ловких, умелых и приятных.

Интимные ласки стремительными темпами нарастают, и градус наслаждения неумолимо повышается. Я всецело отдаюсь власти мужчины. У меня выходит довольно хорошо предугадывать его дальнейшие действия, и мне безумно нравится все-то, что он вытворяет.

На пиках страстных ласк, я глухо шепчу его имя. Чаще всего это служит сигналом для моего партнера ослабить натиск и дать мне короткую передышку.

— Надевай! — раздается команда сверху.

Я смахиваю со лба прилипшие пряди волос и приподнимаюсь на локтях. Уж потом вижу протянутую упаковку с презервативом.

— Панкратов, я с тобой точно лишусь всяческого стыда! — тихо смеясь, заключаю я.

— А он должен быть между мужчиной и женщиной в данной обстановке? — часто дыша, подмечает партнер, вопросительно приподнимая бровь.

Я забираю у него пакетик с контрацепцией и поступаю так, как он мне велит. После Валентин дразнящим движением трогает мой подбородок, затем прижимается ко мне всем телом. Он накрывает мои губы своими губами, даря предвкушающий поцелуй, и рывком входит в меня.

Это какой-то отдельный кайф сливаться в единое целое с человеком, к которому тебе тянет все больше и больше. Мне нравится отдаваться ему, с каждой последующей секундой погружаясь в мир двоих. Достигая пика блаженства, Валентин глубоко входит в меня и замирает. Переплетаю свои руки на его спине и уютно утыкаюсь носом в его висок.

— Заяц, ты не трус! — в эйфории глухо выдает Панкратов, на что я отвечаю веселым смехом.

— Я в душ! — беззаботно роняет Панкратов, коротко целует меня в плечо и исчезает за дверью, что-то весело напевая себе под нос.

Сажусь, опершись затылком об изголовье кровати. Тело так и штормит. И вообще появляется странное ощущение, что это все было не со мной. Без всякой мысли окидываю взглядом помещение.

Полкомнаты заливает солнечный свет, половина — в прохладной тени. Отмечаю про себя удивительную особенность панкратовской спальни. Честно, мне здесь нравится, но весь день тут не просидишь. Сейчас только обеденное время. Нужно себя занять.

Вспоминаю про договор для японцев, который остался в салоне машины. Кошусь на свою одежду. Ходить по дому в деловом костюме не очень удобно, поэтому мне нужны подходящие вещи.

Пока приходит идея обойтись подручными средствами. Сооружаю из белой простыни платье с открытыми плечами. Смотрюсь в то самое зеркало овальной формы, которое мне приглянулось ранее. Получилось более чем красиво. Должно быть, так ходили девушки в Древней Греции.

— Света, — раздается удивленный голос за моей спиной.

— Да-а, — тяну я, оборачиваясь.

Валентин стоит с обнаженным торсом, на его бедрах широкое полотенце, а полотенце поменьше висит на шее.

— Что ты делаешь?

— Завернулась в простынь и жду тебя.

— Ты хочешь еще? — вкрадчиво уточняет он.

Улыбаюсь.

— Нет. Ну… То есть… У меня образовалась проблема. Мне нужна одежда. Свои вещи я увезла сегодня утром к себе на квартиру.

— Поспешишь — людей насмешишь, — мужчина вальяжно пересекает комнату.

Сразу вспомнилось, что Виктор Станиславович тоже так любил говорить.

— Чужих людей я в свою квартиру не отправлю. А ты меня из-за возможности встречи с Григорием не выпустишь. Хотя не совсем понимаю почему. Будто мне можно навязать чужое мнение. В общем, вопрос по-прежнему актуален. Мне нужна одежда.

— Давай куплю, — пожав плечами, предлагает Панкратов.

— Купить то можно, вот только я же не стану ходить в простыне несколько часов до доставки заказа.

— Резонно! Что предлагаешь? — он ставит руки на бедра.

— Одолжи мне футболку и штаны. Лучше спортивные штаны на шнурке.

Он подходит к огромному платяному шкафу все из того же клена и аккуратно распахивает створки.

— Можешь брать все, что понравится, — со снисходительной улыбкой обращается Валентин ко мне.

— Спасибо, — радостно пищу я и семеню в самодельном хитоне к шкафу.

Вау! Столько полочек! Каждый сектор предназначен для конкретного предмета одежды и определенного цвета. Глаза разбегаются. Восторженное мнение так и просится на мой язык, но я осознаю, что это не уместно, да и подобная педантичность — вынужденная мера для хозяина дома.

Вспоминаю свою первоначальную задачу. Итак, мой выбор пал на черную футболку. На серые спортивные штаны с толстой резинкой и на шнурке. Почему-то мне кажется, что Валентину они маловаты. А также прихватываю упаковку новеньких беленьких носочков.

— И еще носки, — добавляю, — ах да! Полотенце я тоже беру!

— Лиса, — с безобидной усмешкой выдыхает Панкратов, — ты явно из тех девушек, которые оставляют мужчин без штанов в прямом смысле этого слова.

— Это первый взнос за трагикомедию. — Шутливо замечаю я, собирая свои разбросанные вещи в пакет. — Готовь сундуки с золотом. Сейчас вернусь из душа и буду шопоголить за твой счет.

Когда я выхожу из ванной комнаты, вижу, что хозяин дома уже одет. Он сидит в кресле рядом с кроватью, а на его коленях покоится ноутбук.

— Подойди, — зовет он, поманив меня рукой.

— Это мне? — уточняю я, принимая лэптоп из рук мужчины.

— Света, давай закажем все сейчас.

— Хорошо, — соглашаюсь и присаживаюсь возле него только на краешек кровати. Включаю ноутбук. — Валентин, как дела у Кирилла Андреевича? Он приезжал?

— Нет, не приезжал, но мы созванивались утром. С его женой все в порядке.

— Позволь уточнить: Магалов знает про то, кем Григорий тебе приходится на самом деле?

— Знает. От моего отца. Но мы с ним на эту тему почти и не говорили.

— Ясно.

В следующий миг я чувствую, как сильно потянуло икроножную мышцу, и с моих губ слетает непроизвольный стон.

— У тебя что-то болит? — обеспокоенно спрашивает Панкратов.

— Нет, — растираю ногу.

— Пока ты была в душе, я заказал еду из ресторана. Сэкономим время. Нам нужно еще подготовиться к завтрашней встрече с японцами. Вечером ко мне приедет один человек, но я с ним переговорю в кабинете.

— Ага.

— Кстати, закажи платье для завтрашних переговоров.

— Я уже купила. Валентин, завтра же можно будет домой? Заеду переодеться.

— И какого оно цвета?

Меня удивляет подобный вопрос, потому как на деловых переговорах лучше придерживаться классики и не злоупотреблять цветами.

— Черное, — слегка сдвинув брови, отвечаю я.

— Что ж, надеюсь, оно будет хорошо сочетаться с моим костюмом.

Я резко вскидываю глаза на Панкратова.

— Ты завтра тоже поедешь на встречу с японцами?

— Что значит «тоже»? — с удивлением выдыхает он.

— Я думала, что переговоры проведем мы с Аркадием Семеновичем, — пожимаю плечами.

— Что ты! На переговоры собирается чудесная компания: я, ты, Семеныч и Татт.

— Постой! Григорий Викторович хоть не любит подобные встречи, а что если… — запинаюсь я, — а если он захочет на них присутствовать? Он же пока считается гендиректором.

— Поверь мне, он будет очень занят, — коварно улыбаясь, заверяет меня Валентин.

Слова Панкратова, несмотря на свою безобидность, вселяют в мою душу тревогу. Я, в самом деле, собралась переживать за хитрого Гришу и его жену Ксению? Все будет хорошо. Валентин же не зверь какой-то! Ха-ха. Я пытаюсь себя воодушевить и бойко берусь за шопинг.

Быстро нахожу все, что мне сейчас нужно из одежды на моем любимом сайте. Оформляю заказ на Панкратова, и нам выдают два часа ожидания доставки. Все это время мы с ним болтаем о сущей ерунде, намеренно обходя тот факт, что случилось между нами часом ранее.

В ожидании заказа из ресторана мы перебираемся на террасу. Здесь мне становится спокойнее. Обожаю свежую атмосферу лета. К тому же сегодня выдалась прекрасная погода, когда ни жарко, ни холодно.

Через минут десять курьер привозит еду из местного ресторана. И уже за трапезой мы начинаем обсуждать завтрашние переговоры.

— Семеныч все сделал, как я и просил, — активно работая челюстями, вводит меня в курс дела Панкратов, — встреча произойдет в пятизвездочном отеле «Соломон», там же останемся на ночь.

— Твой отец обычно оставлял инициативу о месте проведения встречи за гостями. Не тратил на это ресурсы. Он говорил, что раз они к нам едут, то пусть сами стараются и убеждают нас в том, как нам выгодно с ними сотрудничать.

— Я помню принципы, которыми руководствовался отец. Но я хочу ввести свои.

— Безусловно, тебе решать. — Пожимаю плечами. — Ты сказал, что будет Татт. Когда он прилетает?

— Завтра утром, — роняет мой собеседник, — встретим его в аэропорту и поедем в отель. На месте обсудим все нюансы встречи.

— А что такое?

— Михаэль должен был раздобыть кое-какую информацию о наших гостях.

— Интриги, Валентин? — с улыбкой интересуюсь я, накалывая овощи на вилку.

— Интриги прерогатива женщин, — подмечает хозяин дома, — однако и Григорию они не чужды.

— Так что должен узнать Татт?

— Он должен достать мне список людей, входящих в состав японской делегации.

Пережевывая салат, удивленно хмыкаю.

— Я даже не сомневаюсь, что прибудет сам Оку Комацу. Он лично ведет переговоры только в России и в Великобритании. В других странах трудятся его топ-менеджеры. Да и, скорее всего, ему захочется почтить память Виктора Станиславовича. Невзирая на несовпадения во взглядах на бизнес, дружить они умели.

Откладываю приборы и тянусь за соком.

— Света, сведения о Комацу просто так не достанешь. — С серьезным видом сообщает Валентин. — Даже его возраст точно не известен, не говоря уже о других банальных вещах. Но мне все-таки удалось узнать, что Оку Комацу старше моего отца на тринадцать лет. Это значит, что ему уже как минимум восемьдесят!

— Японцы возглавляют список долгожителей. Тебе смущает его возраст?

— Он не сможет «вечно» проводить переговоры. Я должен быть в курсе, если его кто-то сменит.

— Об этом напишут таблоиды, — шучу я, промакивая губы салфеткой.

— Не напишут, если газеты принадлежат Комацу.

— Я вот тут подумала, а не сделать ли нам ход конем? — предлагаю я деловым тоном.

Панкратов обращается весь в слух.

— Что ты имеешь в виду? — он в ожидании ответа сдвигает брови.

— Скажи им, что на финском филиале происходит переоборудование, и запуск проекта откладывается на три-четыре месяца. Данный срок предусмотрен контрактом, который они уже подписали. Пусть подождут, понервничают.

— Как интересно! — усмехается мужчина. — Мне казалось, что еще несколько дней назад ты, Света, приложила бы всевозможные усилия уговорить японцев не расторгать с нами договор, а сейчас со знанием дела допускаешь провокацию?

— Включился холодный расчет, как только я получила прекрасного гендиректора, — плавно накрываю пальчиками теплую ладонь Панкратова. По одной его улыбке становится ясно, что он польщен.

— Пока еще не официально, но в скором времени компания станет моей.

— Не сомневаюсь в этом! — кратко сжимаю его руку и убираю свою ладонь.

— Я тебя услышал. Вот только решение я буду принимать самостоятельно.

— Разумеется. У Панкратовых это в крови, — отзываюсь я, объективно приняв его слова.

— Тебе звонил сегодня Григорий? — собеседник меняет тему разговора.

— Да. Я не брала трубку.

— Может, заблокируешь?

— В этом не нужды. Кстати, Валентин, мне необходимо забрать свои документы из отдела кадров. И насчет перевода…

— Семеныч привезет их в отель и передаст Татту. По поводу перевода, — он задумчиво уставился в пространство чуть выше моего левого плеча, — после аварии Григорий настаивал на том, чтобы в финский филиал перевести и тебя, и Татта. Вот только отец не разделил его мнение. Чтобы уговорить его отправить с документами о наследстве именно тебя, Света, я напомнил ему об этой идеи. Он воспринял ее с большой охотой и сразу подписал документы о переводе. Сейчас, боюсь, очень об этом жалеет. Мой так называемый брат и не подозревал, что таким образом я получаю в соратники ценного кадра, а он теряет опытного бойца.

— И кто из нас лиса?

— Мы оба рыжие!

Смеемся.

— Я тебе говорила, что привезла окончательный вариант договора? Ах да! Не было времени. — Вот зачем я напоминаю о том, что предшествовало нашему деловому разговору? Точно провокаторша! — Прочесть?

— Буду признателен.

Что касается дел, то мы с Валентином явно на одной волне. Не могу понять, почему меня так пугает тот час, когда все деловые обсуждения будут завершены.

Остаток дня проходит очень насыщенно! Около двух часов мы с Валентином посвящаем разбору дополнительного соглашения, которое компания подготовила для японских партнеров. За все это время нас единожды беспокоит охранник, оповещающий, что пришел наемный работник для проведения уборки в доме.

Мы успевает обговорить основные аспекты документа, когда секьюрити появляется вновь и докладывает о прибытии курьера с моим заказом одежды. Получив пакеты с обновками, я терзаюсь сомнениями в какую комнату отправляться для примерки. Все-таки, поддавшись анализу и логике, я поднимаюсь в спальню на второй этаж.

Переодевшись, спускаюсь вниз и ищу Панкратова, чтобы поблагодарить за покупки. Но уборщик сообщает мне, что хозяин дома занят: он принимает человека в своем кабинете. И тут меня пробирает любопытство. Хочется узнать, что он задумал, чтобы отвлечь своего братца от переговоров.

Я остаюсь в гостиной, изображая вид, что читать договор в сорок пятый раз может быть интересно. С полчаса я пялюсь в до смерти знакомый текст.

Перед своим уходом наемный работник приносит мне чашечку кофе и прощается. Отмечаю про себя, что даже персонал для бытовых и хозяйственных нужд у Панкратова экстра-класса. Никакой болтологии и демагогии. Все только по существу.

Наконец я дожидаюсь того момента, когда вечерний гость выскакивает из коридора и пробегает через гостиную, желая, как можно быстрее оказаться у выхода.

Заметив меня, незнакомый мужчина лишь коротко кивает и покидает дом.

Что я успела заметить за пару секунд крысиной пробежки? Ну, во-первых, мужчине лет пятьдесят, пятьдесят пять. Он не кичится ни внешностью, ни одеждой. Выглядит прилично и обычно. В руках он сжимал черную папку из искусственной кожи. А двигаться быстро для него, скорее всего, привычка.

Складываю дважды два и прихожу к выводу, что этого человека ноги кормят. Скорее всего, он зарабатывает на жизнь, торгуя информацией. Хотя… В общем, это всего лишь предположение.

Плавно и неторопливо шагая, Валентин проходит в гостиную.

— Какой странный человек.

— На сегодня у него еще три клиента, — хозяин дома улыбается уголком губ.

Я не удержалась и присвистнула. Оставляю бумаги на диванчике и поднимаюсь на ноги.

— В котором часу завтра прилетает Татт?

— В одиннадцать, — Панкратов медленно поворачивает голову в мою сторону, когда я прохожу мимо.

— Чудесно. Успеем выспаться, — я останавливаюсь в паре шагов от него.

— Или не успеем.

Улыбаюсь одними губами.

— Я тут подумала, что лучше сегодня посплю наверху.

— Сверху? Ты хочешь сверху? — наигранно хмурится Валентин, будто не расслышал моих слов.

Мне пробирает до щекотки приятное ощущение, а на лице зажигается счастливая улыбка. Не сомневаюсь, что и в глазах тоже отражается хорошее настроение.

— Нам стоит отдохнуть перед переговорами.

— После хорошего секса непременно отдохнем! — деланно заверяет он.

— Валенти-ин! — с укоризной тяну я и подпрыгиваю на носочках, как капризная девочка.

— Света, — мужчина подходит ко мне, опуская ладони на мою голову, нежно гладит мои волосы, — ты слишком большое значение придаешь этим переговорам.

— Но это важно.

— Не настолько, чтобы мы спали в разных комнатах, будучи молодыми, порядочными и кайфующими друг от друга.

Весьма самоуверенно.

— А я не говорила, что в диком восторге от тебя.

— Кто-то нарывается на хорошую порку! — Панкратов чуть прищуривается.

— Ой-ой, как страшно! — с задором роняю я.

Скрестив руки на груди и многозначительно качая головой, мужчина произносит:

— Пока вижу, что не очень, но…

— Панкратов, ты не исправим!

— Я заметил, когда у тебя веселое настроение, то ты называешь меня по фамилии. Думаю, что ты уже согласна, — на его лице отражается милая улыбка, и, шагнув в сторону, он протягивает мне руку, — Света.

— Если я не высплюсь, ты будешь во всем виноват! — пытаюсь я заведомо подстраховаться.

Вкладываю свою ладонь в его руку, Валентин в мгновение привлекает меня к себе и целует. Спокойно и очень-очень ласково. Все мои колебания гаснут.

Попав в руки Панкратова во второй раз, я неожиданно открываю для себя, каким он может быть чувственным и нежным любовником. Он окутывает интимными ласками, словно теплое шелковое ночное море. И я тону в его объятиях, забывая о течении времени и монотонных нотациях рассудка. Только когда «море» освобождает из объятий мое податливое тело, меня выносит на берег, я с незабываемым удовольствием чувствую его поцелую висок.

— Спи, заяц! Завтра будет трудный день.

А почему он будет трудный, если сейчас все хорошо? Хм. Странная мысль вспыхивает и гаснет в моей голове, прежде чем мне уснуть.

С удивлением утром обнаруживаю, что я выспалась и чувствую себя прекрасно. Одеваюсь и укладываю волосы. Помню, что нам надо в аэропорт, встречать управляющего финским филиалом.

С Михаэлем Таттом я какое-то время работала в головном офисе, пока его не перевели и не назначили главой нашего представительства в соседней стране. Впечатление он производит исключительно хорошее.

Воспитанный, компетентный, постоянно в информационном потоке. Все знает: что? где? и как? А самое главное, почему у меня при мысли о Татте возникает умильная улыбка, это потому что он всегда был прост и приятен в общении.

Внешне он многим мог показаться наивным человеком. Но это являлось самым большим заблуждением. За обликом молодого мужчины плотного телосложения скрывалась гора знаний и умений работать как в команде, так и имелся опыт принятых решений в роли лидера-одиночки.

«Ну вот! Я готова, — заключаю я, смотрясь в зеркало, — а где же Панкратов?»

Застаю его на террасе, готовящим завтрак.

— Доброе утро! — Валентин кратко касается моих губ своими губами. — Ты собралась?

— Да. Пора выезжать в аэропорт.

— Сейчас позавтракаем и поедем, — предприимчиво заявляет он.

В аэропорт мы отправляемся на черном мерседесе компании, который нам обеспечил Аркадий Семенович. Автомобиль с водителем. На переднем пассажирском месте располагается один из охранников. Еще одна машина с секьюрити едет за нами. Дом остаются охранять пара молодцев, из свежей утренней смены.

— Адвокат не звонил? — проявляю я интерес.

— Пока налаживает контакты, — сухо отзывается Панкратов.

— А тот человек, который приезжал к тебе вчера вечером?

— Любопытный Варваре… — строго выдает мой спутник, при этом смело обнимая меня и прижимая к себе.

Очевидно, что Валентину не по душе мое любопытство. Ему важно все контролировать самому. Ну что ж.

Рейс из Финляндии прибывает вовремя, и мы дожидаемся Татта в комфортабельном зале. Перед его выходом, мы с Валентином ведем теплую беседу. Однако присутствие охранников, которые топчутся поодаль, меня все же смущает.

Появление Михаэля разряжает обстановку. Мы приветливо встречаем коллегу. Обмениваемся любезными и радостными фразами. И после продолжаем дружеский разговор, покидая аэропорт.

Мужчины поступают хитро, когда пересаживают меня вперед, охранник присоединяется к своим сослуживцам во вторую машину, а Панкратов и Татт располагаются на заднем сиденье и, как назло, разговаривают тихо. Дело усугубляется, когда водитель включает в салоне классическую музыку.

Ну ладно, мальчики! Ну, погодите у меня.

В «Соломоне» нас ждут сразу три номера. Один для Татта. Второй на всякий случай для Семеныча. А третий самый роскошный и огромный по площади, состоящий из двух номеров со смежной дверью, предназначен для Панкратова… и меня?

Все они находятся на одном этаже практически дверь в дверь. Мы дружно располагаемся в самом большом из них. Времени до встречи еще достаточно и это нас расслабляет. Спускаемся на первый этаж в ресторан, где пройдет встреча, обедаем. Мне звонит Аркадий Семенович и обещает подъехать в ближайший час.

Панкратов, Татт и я возвращаемся в номер. Я до сих пор не услышала ничего о составе делегации. Видимо «мальчики» все обсудили без меня. Ладно. Так и быть. Обижусь после переговоров, а сейчас, как поется в известной песне «Первым делом самолеты…»

Мы с Михаэлем делимся впечатлениями о блюдах, которые только что отведали в ресторане. Панкратову вроде бы как все равно на нашу болтовню. Татт отвлекается на звуковое оповещение и вновь берется за планшет, а через секунду восклицает:

— Ребята! Есть!

— Не поняла, — растерянно хлопаю глазами.

— Есть инфа о составе делегации, — поясняет он, поправляя очки на переносице.

— Как? Только сейчас? — я оторопела. — Не поздно ли?

Между тем Татт не отрывает своего взгляда от экрана, жадно поглощая информацию.

— Ребята, это какая-то сенсация!

— Да говори ты уже, — подгоняет Валентин.

— Мой источник скинул ссылку на сайт Комацу. Это официальное заявление. — И Михаэль принимается зачитывать часть статьи: — «Бессменный глава корпорации «Za-kuraudo» Оку Комацу сложил с себя полномочия и формально передал пост единственному сыну, тридцати двух летнему Акио Комацу». Далее говорится, что сын был рожден в коротком браке с американкой Рози Уильямс. После развода ребенок остался с отцом в Японии. Потом предоставляется информация о наследнике, где учился, чем занимался, в чем преуспел. Странно как-то. Даже вчера не было в доступе таких сведений!

— Что-то еще есть? — с особым вниманием спрашивает Панкратов.

Татт берет короткую паузу, чтобы дочитать статью про себя.

— Да. Есть приписка, что в ближайшие планы нового генерального директора корпорации входит ряд деловых переговоров в России. Черт! Он здесь со вчерашнего вечера.

— А парень-то стратег! — с долей восхищения роняю я.

— Тут даже фотки есть! Хм. Фото Рози Уильямс только в молодости. Симпатичная такая. Голубоглазая блондинка.

— Фото Акио имеется?

По лицу человека можно многое о нем понять.

— Да.

— Покажи-ка мне этого красавчика, — с лучезарной улыбкой прошу я.

— Почему сразу «красавчика»? — ревниво откликается Валентин на другом конце комнаты.

Мажу в его сторону взглядом и слегка пожимаю плечами. Надо же, сразу напрягся, а я всего лишь пошутила.

— Все метисы лапочки! — хихикая, отшучиваюсь я, на что Панкратов возмущенно пыхтит.

Михаэль уставился в экран планшета в поисках фото.

— Так. Вот смотри.

Словно рамку с дорогой семейной фотографией я бережно принимаю из его рук гаджет и разворачиваю экран.

Вмиг от моей улыбки не остается и следа. Словно невидимая рука смахивает ее с губ, едва мой взгляд выцепляет знакомое лицо. В груди все сжимается, и мне становится трудно дышать.

— Акио Комацу. Сын мудрого и терпеливого змея Оку Комацу, — иронизирует Татт, а вместе с тем, его голос искажается в моем подсознании, раздаваясь зловещим эхом.

Этого не может быть! Не может быть!

Без слов возвращаю планшет коллеге.

— Что? Совсем не понравился? — усмехается он.

— Выйди, — сдавленно и глухо прошу я.

— Куда?

Заставляю себя вобрать в грудь больше воздуха, чтобы сказать больше слов и громче.

— Михаэль, ты не мог бы выйти из номера минут на пять.

Молодой человек смотрит сначала на меня, потом на Панкратова, потом вновь вскидывает глаза на меня.

— Я что-то не то сказал?

— Нет, просто мне очень нужно поговорить с Валентином Викторовичем наедине, — нетерпеливо чеканю я.

— Все-все. Ухожу! — только Татт вышел не в коридор отеля, а скрылся за смежной дверью между комнатами номера.

— Что случилось? Что за официальный тон? — в голосе Панкратова слышу и заботу, и беспокойство одновременно.

Кошусь на циферблат антикварных часов. До начала переговоров остается чуть больше четырех часов.

Стоило мне взглянуть на злосчастную фотографию, как «еще четыре часа» превратились во «всего четыре часа»! Чертов Комацу! Чтоб тебя…

А теперь мне нужно рассказать правду. В обоих случаях будет дерьмо. Но в первом уляпаюсь только я, а во втором — вся команда!

— Короче, тут такое дело, Валентин, — собираюсь я с духом, но на грудную клетку будто давит металлическая пластина.

— Ты собралась мне врать?

— Не-ет. Как раз наоборот, я хочу кое в чем признаться. Как женщина, я не сказала бы ни слова о том, что произошло. Но как сотрудник, оказавшись в подобной ситуации, считаю нужным поставить тебя в известность, дабы не провалить переговоры и не усугубить ситуацию… в целом.

Сейчас я думаю о компании. Хотя остается малюсенький шанс, что мужчина протянет мне руку понимания и доверия и не даст мне искупаться в нечистотах.

— Что происходит? — напрягается он.

— Если я просто скажу тебе, что не могу отныне и впредь присутствовать на переговорах с японской делегацией, ты не потребуешь объяснений? Прежде чем ответить, я тебя прошу, подумай! — я, конечно, стараюсь придать голосу смелость и уверенность, но он все равно выдает мое волнение.

— В любом случае я потребую объяснений, — низко и твердо произносит Панкратов.

Ну вот. Мой малюсенький шанс исчез. Обидно.

— Хорошо, — выдавливаю я и молчу.

— Говори.

— На днях я призналась тебе, что люди Комацу пытались переманить меня в свою компанию. Так вот это было восемь месяцев назад. И это были не «люди», а только один человек. — Следующую фразу я говорю больше себе, чем Валентину. — Теперь я понимаю, что за мной следили и знали о моем ритме жизни. Уж слишком к месту оказался этот человек. В тот день у меня выдался редкий выходной. Виктор Станиславович был в поездке. И тут появился этот мужчина. Он так себя вел непринужденно и раскрепощенно. Я и подумать не могла… Честное слово, я была уверена, что это рекрут. Всего лишь наемный работник компании «Za-kuraudo» («Облака»). Он и признался во всем сразу. Что это всего лишь работа. Но это оказалось ложь! Потому что этим человеком, как я только что узнала, оказался… Акио Комацу!

Странно, но судя по выражению лица Валентина, он не совсем понимает, о чем я говорю.

— Ты не хочешь идти, потому что сам наследник империи Оку Комацу пытался заполучить тебя в сотрудники? — в голове Панкратова явно не все вязалось.

Обреченно выдыхаю:

— Не только поэтому.

— А что еще? — мужчина подается вперед, его руки замерли в вопросительном жесте.

— А что может быть ЕЩЁ?

В номере воцаряется идеальная тишина.

— Ты с ним переспала в день знакомства? — он медленно поднимается с кресла.

— Да.

Мое "да" твердое, решительное, громкое. Ни допускаю жалкого писка, так как ни о чем не жалею.

Сын моего бывшего начальника разворачивается ко мне спиной и запускает пальцы в волосы.

— Он тебя напоил? Подпоил? Взял силой? — закидывает вопросами Валентин, обернувшись вполоборота. Мне становится очевидным, что мужчина пытается взять волну гнева под контроль, но!

Тяну плечи к голове.

— У меня в жизни не было неосознанных сексуальных контактов.

Мое признание сметает хрупкий барьер здравого смысла, который демонстрировал Панкратов.

— Никогда не подумал бы! — с негодованием шипит он.

— А помнится, в палатке ты мне говорил другое.

— Это была игра! Провокация!

— Дурацкая идея.

— Я не понял, почему ты это сделала?

— А ты не анализируй! Все равно не поймешь! Потому что не был в моей шкуре, в тот час и в тот день! — с нарастанием повышаю я голос.

— На хрена тебе была нужна это связь?

— А вот здесь: я не обязана тебе объяснять, потому что это сугубо мое личное дело, — апеллирую я своим самым весомым аргументом. — И помни, что я могла об этом тебе и не сказать!

— Нет, ты объяснишь! — с нажимом требует Панкратов. В секунду сокращает между нами расстояние, больно хватает меня за плечи, а затем грубо встряхивает.

— Больше я ничего не обязана тебе объяснять!

Рывком пытаюсь высвободить свои руки, но лишь неудачно выкручиваю локти, и мои плечи вновь оказываются в тисках мужских рук.

— Михаэль! — звонко зову я.

В комнату вбегает Татт. Сейчас я благодарна ему, что он остался более участливым к возникшим обстоятельствам, чем должно.

— Что происходит?

Сказать, что мужчина удивлен — ничего не сказать. Он явно не верит той картине, которую видит перед собой. Михаэль осуждающе смотрит на Панкратова, который крепко и некрасиво держит меня.

— Отпусти, — с возмущением и отчаянием шепчу я.

И он отпускает. Сбивчиво дыша, отхожу подальше от узурпатора и присаживаюсь на краешек кресла в дальнем углу комнаты. Между тем Панкратов начинает выбираться из создавшейся ситуации.

— Света не сможет участвовать в переговорах.

— Почему? — Татт с полнейшим непониманием глядит на нас обоих.

— Голова заболела, — громко и устрашающе объявляет Валентин.

Отдышавшись, он объявляет:

— Мне нужна в сопровождение хорошенькая девушка.

— Может, эскорт? — осторожно предлагает Михаэль.

— В жопу твой эскорт! — грозно рычит Панкратов, резко развернувшись к коллеге, что тот аж отклоняется назад, будто от порыва ветра.

Валентин присаживается прямо на подлокотник дивана, расслабляет узел галстука и заставляет себя думать.

— Мне нужна спутница, — он пытается, как можно быстрее прийти в себя, — молодая, умная. С четким пониманием, когда ей говорить, а когда молчать.

— Соня, — выдыхаю я самый первый вариант подходящей кандидатуры, пришедшей мне на ум.

Панкратов устремляет взгляд в мою сторону. Брови сдвинуты, словно скрещенные мечи. Пусть он и видит размытые изображения, но гнев и злость, которые от него исходят, мне ничуть не кажутся эфемерными. Я сжимаюсь в комок, хотя той вины, которой видит в моем поступке Валентин, я не признаю.

На мое счастье он переводит взгляд на Татта и одобрительно выдыхает:

— Звони!

Татт не звонит Соне непосредственно. Он решает действовать через зама. Набирает номер Аркадия Семеновича и передает ему приказ Валентина, прихватить с собой помимо переводчика и референта.

Я не вслушиваюсь в телефонный разговор, так как меня начинает разъедать подоспевшая дилемма: а правильно ли я все сделала? Несмотря на то, что внешне я проявляю выдержку, внутри все так и клокочет. Не исключено, что именно поэтому я не замечаю, как рядом со мной оказывается Панкратов.

Мою реакцию выдает лишь удивленный вдох, но он меня сразу старается успокоить.

— Тихо, — его ладонь покровительственно опускается на мое плечо. — Пошли в соседний номер, — к моему удивлению произносит он спокойно, но тут же с нажимом добавляет: — живо!

С недоверчивым изумлением наблюдаю, как Валентин проходит к смежной двери номера и исчезает за ней, даже не оглянувшись.

Хочет устроить мне разборки без лишних глаз? Ага! Как же! Разумно было бы остаться, но я как верное вьючное животное прусь за своим хозяином, то есть начальством. Иа!

— Да!? — с нескрываемым возмущением шиплю я, прикрыв за собой дверь. Караулю выход на всякий пожарный случай.

— Что ты шепчешь? Татт нас все равно не слышит.

Просит говорить громче, а сам вторит мне вполголоса.

— Панкратов, отстань от меня. Мне надо успокоиться. Можно я поеду домой? — чувствую, что не отпустит, но должна же я по-человечески попробовать договориться.

— Пораскинь мозгами, Света. Судя по той информации, которая у нас есть, люди Комацу следят за нами. Они уже знают, что ты здесь. Пусть Акио думает, что будет так, как спланировал он. Так что твой выход через парадный вход отеля до начала встречи, выдаст уже нашу стратегию.

— Ты уже все придумал? — ахаю я.

Собеседник игнорирует мой вопрос и чеканит свой:

— Так ты подождешь меня? Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Я хочу, чтобы ты дождалась меня после переговоров в этом номере.

Ага! Размечтался! Будешь опять мне руки выкручивать и устроишь допрос с пристрастием. Нет уж!

— Ну-у… хорошо, — уступчиво вещаю я в надежде, что фокус внимания сместиться с моей персоны на переговоры.

В страхе замираю, когда вижу, что мужчина движется в мою сторону. Признаться, даже зажмуриваюсь. Но он только вкладывает в мою руку карту-ключ от номера.

— Я сейчас выйду, и ты можешь закрыть смежную дверь, чтобы больше тебя никто не побеспокоил. По легенде: у тебя заболел живот.

— Голова вроде…

— Света! Сиди и жди меня! — велит Валентин и покидает вторую часть номера через смежную дверь.

Закрываю ее и осматриваюсь. Апартаменты просторные, со всеми удобствами. А самое главное, имеется выход в коридор.

Пробку из горлышка мне удалось извлечь не сразу. Пришлось изрядно повозиться. В итоге в изнурительном противостоянии был ранен один палец правой руки, но цель была достигнута. Игристое вино полилось в бокал под мой победоносный возглас.

Ну как победоносный… Отпраздновать новый этап в жизни, на мой взгляд, просто необходимо. Вот и я, практический безработный специалист, завтра начну искать подходящую вакансию.

Меня никто не тянул за язык, но поступить иначе я не могла. Школа Панкратова старшего сказалась! Блин… Я понимаю, что оставлять такого работника нецелесообразно, поэтому сразу себя приговорила к увольнению. Грустно, конечно, но и завтра солнце взойдет, и я обязательно что-нибудь придумаю.

Выпить игристого вина — это не только способ взбодрить себя, но и притупить боль. Мужчины они все жуткие собственники, так что, узнав о моей интрижке с Комацу, Панкратов меня не простит. Хотя… это не справедливо. Ведь у него совсем недавно была девушка и ничего. А у меня один раз — и плохая! Ой! Если так точно решил, значит, Бог миловал! А как он еще решит? Однозначно так и будет! В конце концов, жизнь на этом не заканчивается. Будет и на нашей улице камаз с пряниками. Успокаиваю я себя, осушая второй бокал игристого белого вина.

Последний глоток я делаю под звук звонка в дверь моей квартиры. Четверть второго ночи. Кому, интересно, я понадобилась? Чутье вопит мне очевидный ответ, а здравый смысл талдычит: «Нет! Не может быть!»

«Если это ты, Панкратов, то я тебя прибью! Вот что еще надо от меня? Мне и так без тебя будет плохо…» — обращаюсь я в мыслях к небезразличному для меня человеку, и на глаза едва не наворачиваются слезы.

— Кто?

— Дед Пихто!

Панкратов! И на моих губах расцветает улыбка. Надолго ли?

Открываю дверь, и меня тут же сметает в сторону. Я теряю равновесие, но не падаю. Сильные руки подхватывают меня под бедра, заставляя обхватить ногами мужской торс. В тот же момент инстинкт самосохранения сподвиг меня обхватить незваного и наглого гостя за шею.

— Какого хрена ты сбежала? — рычит на меня мужчина, чуть ли не брюзжа слюной.

— Тебе нельзя поднимать тяжелое. Угомонись, — призываю я к здравому смыслу.

Валентин разворачивается и закрывает дверь, вдавливая меня спиной в полотнище.

— Я так поняла, прислушиваться ко мне никто не собирается, — из груди вырывается прерывистый вздох.

— Не сбегала бы, может быть и прислушался! — упрекает он, не ослабляя хватки.

— Я вышла через служебный вход. Никаких подозрительных лиц не видела, — по-детски лепечу я, стараясь дышать носом.

Сглазила! Панкратов принюхивается.

— А кто у нас тут выпивает без разрешения начальства?

Я резко отворачиваю голову и дышу в сторону.

— Не поможет. Говори!

— Я праздную свое… увольнение, — слова даются нелегко, вопреки моему физическому положению. Не выдерживаю и кладу подбородок на плечо Валентина.

— Какое на хрен увольнение? Рабочая смена только начинается!

Не остается сомнений — Панкратов что-то задумал. Отвлечь его? Спросить о переговорах? Ага! И напомнить ему об Акио? Ну уж нет! К черту японцев!

— Давай отключим головы, заяц? — неожиданно предлагает он.

Что? Отрываю подбородок от плеча Валентина, затем накрываю ладонями его щеки и пристально всматриваюсь в его глаза. Никаких больше раздумий! Отключить мозг! И я с удовольствием приникаю губами к его губам.

Панкратов резко поднялся с постели и пару секунд возится со своими вещами. Его одежда валяется на ковре с высоким ворсом прямо у подножия кровати. Найдя, что искал, он рывком сдирает простынь с матраса и, запахнув ее вокруг пояса, низко повязывает на бедрах.

Подойдя к окну, Валентин разворачивается и пятой точкой упирается о подоконник. Он смотрит через плечо во двор. Я понимаю, что он плохо видит и его уж точно не беспокоит то, что происходит на улице в три часа ночи. Скорее всего, он просто над чем-то задумался.

Вожу взглядом по его стройному торсу. Признаюсь себе: я не могу отвести глаз от Панкратова в свете уличных фонарей. Как жаль, что мы сейчас не загородом, где лунный свет — это не городская фантастика, а реальное волшебство природы.

Не сразу замечаю в его руках аккуратную пачку и зажигалку. Чик — и он прикуривает сигарету. В ноздри бьет запах табака. Вот что сказать? Он же не ребенок. Подбираюсь на постели, сажусь, окружив себя одеялом.

— Зачем ты куришь? — мои обнаженные плечи вопросительно дергаются.

В ответ или не в ответ Валентин запрокидывает голову и выпускает ровную струйку сизого дыма.

— Хочу. После качественного секса сигарета самая вкусная.

— Хм, — без оттенка одобрения или упрека хмыкаю я.

— Пепельница есть?

Панкратов затягивается — в полумраке загорается огонек и вновь исчезает.

— Десять штук, — смирившись, я выдыхаю: — за твоей спиной ваза. Стеклянная. Пустая. Потом уберешь.

Мой начальник делает очередную затяжку и стряхивает пепел в импровизированную пепельницу.

— Он проиграл, — кратко выдает Валентин, возвращая сигарету в рот.

Головной компьютер сигналит мне, что речь идет о главе японской делегации. Но все-таки есть вероятность ошибки. Ведь борьба братьев за наследство тоже актуальная тема. Прокашлявшись, озвучиваю уточняющий вопрос:

— Кто?

— Комацу, — как ни в чем не бывало, поясняет мне Панкратов. Что происходит? Неужели он на меня совсем не злится?

Он тушит сигарету и, выпустив остатки дыма, бросает окурок на дно вазы. Затем возвращает сосуд на место.

— Акио рассчитывал на эффект неожиданности по случаю его назначения и, разумеется, на твою реакцию при обстоятельствах личной встречи. Но не вышло. Японцы хотели уронить объем своих инвестиций в проект. Потому что у нас до сих пор не было на руках разрешения с финской стороны на производство по согласованной технологии. А еще они были бы не против, если бы мы сами расплатились за разработку нового экологичного способа производства. В общем, многого хотели.

Мой собеседник говорит очень уверенно, размеренно и почти без напряга.

— Что ты сделал?

— Я? Ничего, — скрестив руки на груди, пожимает плечами он.

— Тогда кто?

— По моей задумке, переговоры должны были провести: Татт, Семеныч и ты. Мое присутствие на переговорах было уткой изначально.

— Для кого? Это был развод? — широко распахиваю глаза.

Ну, Панкратов, сколько можно!

— Так было нужно. Подозреваю, что в моем окружении есть еще один крот, который сливает информацию именно Комацу. Другого я вычислил ранее. У меня была идея в последний момент оставить тебя с собой в номере. Чтобы мы вместе прослушали встречу, — лукаво улыбаясь, он проводит большим пальцем по нижней губе. — После аварии я не провожу переговоры. Пользуюсь исключительно прослушкой. Переговоры с японцами я слушал, будучи в том самом номере, где оставил тебя, стервочка!

— Не видела смысла оставаться. Чувствовала себя паршиво, — честно выдаю я, что было на душе, чувствуя, как в горле образуется ком.

— Конечно, Света, ты виновата, кто ж спорит.

Блин! Сейчас начнется. Лучше сыграть на опережение.

— Ты вызвал Соню, — напоминаю я.

— Хотел снабдить парней своеобразным отвлекающим маневром. Михаэль рассказывал, что надо было видеть лицо Комацу, когда он понял, что на переговорах не будет ни меня, ни тебя. А после Татт вполне себе двусмысленно намекнул, что у нас другие планы.

— Серьезно?

— Так и было. — Брови Панкратова подпрыгивают вверх. — Лица на нем не было, когда Татт преподнес ему подписанное финнами разрешение.

— Даже так?! Японцы весьма скупы на эмоции.

— Семеныч и Михаэль в один голос подтверждают смятение парня. Не забывай, что его мать строптивая америнка. Да и по его речи я сам многое понял о нем.

— А что Соня? — вспоминаю я о молоденькой секретарше.

— А вот Соня меня удивила. — Валентин задумчиво проходится ладонью по подбородку. — Я не заметил у нее ни энтузиазма, ни задора. Поручил Аркадию за ней понаблюдать, пока меня не будет.

— Что происходит? Я постоянно ловлю тебя на том, что ты что-то не договариваешь, — нервно сжимаю одеяло на груди.

— У меня есть на то причины, — идиллически парирует собеседник, — я владелец крупного бизнеса. Не могу себе позволить подобную роскошь, если хочу удержать компанию на прежнем уровне.

На это мне нечего сказать и я немигающим взглядом смотрю на угол постели.

— Света.

— Да, — бездумно отзываюсь я.

— Я еще тебе не сказал кое-что важное.

Мой слух улавливает изменение в тоне его голоса, и сердце с тревогой убыстряет ритм.

— Вот что опять, а? Хочется уже какого-то покоя!

Валентин поперхнулся.

— Я улетаю на операцию в Бельгию.

— Что-о? Когда? — ошеломленно произношу я.

— Сегодня.

Мое сердце бросается в пляс, а пульс просто зашкаливает. Та-ак… Тихо, Салевич. Спокойствие, только спокойствие. Истерика сейчас никому не нужна. Всем плевать. Не забывай, что твой косяк с Комацу никто не отменял. И ты, вроде как, побывала в постели с «врагом», с конкурентом, конечно, но сейчас это одно и то же.

Сминаю одеяло пальцами, что аж костяшки на руках побелели.

Дышу.

— Сегодня летишь на операцию в Бельгию, — голос предательски дрожит, — и как давно это было известно?

Я не могу себя заставить поднять на него глаза. Несмотря на то, что во мне все бурлит, дышу я через раз.

— Это не важно. Я посчитал нужным сообщить тебе эту новость непосредственно в день вылета.

Офигеть!

Холодно. Так резко стало холодно от того, что голос мужчины утратил всякий цвет. Я не улавливаю никаких оттенков чувств, и меня охватывает паника. Словно тогда, после поцелуя в подвале. Он так же резко посерьезнел.

Прикрываю глаза и поджимаю губы. Меня просто разрывают эмоции. Ну, я же не буду ему показывать своего волнения. Зачем? Дохожу собственным умом, что человеку все равно на мои чувства.

Впервые за долгое время компания отошла на второй план. Все теперь с ней ясно.

Панкратов улетает на важную операцию. Аркадий Семенович останется за него.

Команда элитных адвокатов будут судиться с Григорием и рано или поздно дожмут его либо до мирового соглашения, либо и вовсе оставят ни с чем.

При этом держим в уме тот факт, что у младшего сына Виктора Станиславовича, как минимум припрятан один козырь в рукаве. Ведь он каким-то образом заставил Григория не появляться на переговорах.

А я? А меня сошлет в Сибирь… то есть в Финляндию, чтоб глаза не мозолила, когда он вернет себе зрение. ШИ-КАР-НО!

Да, этот пасьянс даже первоклассник разложит. А я-то дура на что-то надеялась? Знала ведь, что он любит эту… И все равно в постель залезла… Ну ты, Света, точно дура!

Как бы я не пыталась себя вразумить, меня на сей момент тревожило исключительно то, что происходит между мной и Валентином.

— А я? Как быть мне? — негромко и на грани слез отваживаюсь я на мучающий меня вопрос.

Я поднимаю на него свои глаза, а он будто чувствует это, смотрит на меня, изредка мигая.

— Ты поедешь в Финляндию, — Добро пожаловать в ссылку! — так, по крайней мере, ты избавишься от контактов с Григорием. Поверь мне, когда ему что-то нужно, он может брать изощренным измором.

В следующий миг я наблюдаю, как Панкратов отходит от окна и, мягко ступая, приближается к постели. Невольный трепет охватывает меня. Я отползаю к изголовью кровати, наскоро поправляя на груди одеяло. Он садится близко, но взмахнувшая в воздухе рука не обнаруживает ни моего плеча, ни моей головы. Понимающая усмешка отражается на его лице.

— Ты обиделась?

— Я не понимаю, что происходит, — к счастью своему уже спокойнее отвечаю я.

Мужчина лукаво улыбается, поворачивается и нагло ложится спиной поперек матраса так, что с комфортом пристраивает свою голову на моих бедрах, подсунув под нее руку.

— Валентин, — удивленно пыхчу я, но не смею и шелохнуться. Приятно, что он совсем рядом.

— Мне нужно время, Света, и покой. Помнишь, ты обещала мне покой?

— А ты, Валентин, обещал не врать!

И опять эта снисходительная улыбочка. Ну что ты будешь делать! Панкратов точно надо мной издевается!

Ворчу про себя, а сама уже ладони на его лице устроила и то и дело ласково скольжу пальчиками по его лбу, вискам, щекам, подбородку… Не выдерживаю и, склонившись над мужчиной, с упоением вдыхаю запах его волос, кожи.

— Ты мой верный раб! А я твой справедливый господин! — смеясь, шутит он.

— Да ну тебя, Панкратов! — восклицаю я, одергивая руки от его лица.

— Ты меня подвела.

Выносит вердикт на слух ровный и мелодичный голос. Вот только за покровом спокойного тона, можно распознать звук натянутой струны. Натянутых нервов. Разбитого вдребезги оказанного доверия. И лязг тяжелого разочарования.

София стоит посреди комнаты, словно подсудимая, ожидающая оглашения приговора. Из-за молодости лет ей плохо удается справляться с эмоциями. Глаза увлажнены, тонкие пальцы, не переставая, теребят края одежды.

За ее движениями пристально следят два темных сапфира. Сверкающих. Манящих. Вместе с тем неотзывчивых. Они расчетливо наблюдают, поглощают информацию, а сами в ответ не дают ничего.

Девушка об этом знает. Лишь потому не стремится встретиться с ним взглядом. Она едва краем глаза позволяет себе посмотреть на его безупречно начищенные ботинки.

Комацу сидит перед ней в низком объемном кресле, приняв расслабленную позу, широко расставив ноги и свесив кисти рук с подлокотников.

— Как тебя зовут?

— Соня, — вместо «София», всхлипывая, произносит она.

— Соня, — задумчиво тянет мужчина.

— Да, господин Комацу, — роняет она голосом провинившегося ребенка.

— Из-за недостоверности информации, которую ты продала моим людям, я провалил переговоры исключительно с компанией Панкратова.

— Простите, мистер Комацу! — речь девушки напоминает наследнику откровенный скулеж. И это начинает действовать ему на нервы.

— Я не давал тебе слова, — он озвучивает замечание, растирая переносицу.

Соня виновато прижимает подбородок к груди.

— Речь идет о двух миллионах долларов. Ты можешь мне их вернуть? — Акио выжидающе прищуривается.

Девушка мотает головой.

— Ты не переживай, Соня, человек, который поручился за тебя тоже будет наказан. За все надо платить.

Допрашиваемая только обреченно вздыхает.

— Какое у тебя образование? Чем увлекаешься? — совершенно внезапные вопросы Комацу вводят девушку в полный ступор. Она едва вспоминает название университета, который окончила год назад.

— Из каких частей состоит «Комедия» Алигьери? — в черных сапфирах вспыхивает интрига.

— Я не знаю! — София растерянно смотрит на Комацу.

— А хотя бы из скольких?

Задумавшись, она прикусывает губу.

— Элементарно, ты можешь угадать, Соня, — неожиданно подбадривает господин.

Она слабо улыбается и боязливо выдает:

— Двух…

— Сегодня удача, бесспорно, тебя покинула.

Мазнув в сторону девушки безразличным взглядом, Комацу ладонями упирается в подлокотники, собираясь уходить.

— Господин Комацу, — с не пойми, откуда взявшейся надеждой обратилась Соня, — может быть, я смогу как-то по-другому загладить свою вину?

«Боже! Какая же она тупая!» — пулей пролетает мысль в сознании мужчины.

Пронизывающие насквозь глаза устремляются на Соню, и она понимает, что совершила роковую ошибку.

Акио поднимается на ноги. Далее следует отвлекающий жест, когда он поправляет лацканы пиджака. И походкой уверенного в себе хищника огибает девушку. А потом оказывается совсем близко, и его рука смертоносно быстро хватает жертву сзади за шею.

Соня вскрикивает от резкой боли и запрокидывает голову. По ощущениям еще чуть-чуть и Комацу выдернет волосы на затылке с корнями.

Усиливая хватку, он добивается того, что девушка покорно наклоняется вперед. Акио сгибает ее сильнее до резкого вскрика. А потом ведет Соню до продолговатого стола, укладывая ее грудью и животом прямо на лакированную поверхность.

Грубо прижатая одной щекой к прохладному столу, она ощутила на другой щеке опаляющее дыхание опасного человека. Словно маленький зверек, охваченный страхом, Соня чувствовала, как он приближается к ее лицу, но ничего уже не могла сделать. На мгновение сомкнула веки, и одинокая слеза скатилась по ее щеке.

— Я не трахаю безмозглых существ, — жестко шипит в ухо Комацу.

Жалкий всхлип раздается в равнодушной тишине.

— Свободна, — брезгливо одернув руки и сверкнув глазами, чеканит мужчина. В секунду утративший всякий интерес к девушке, он уделяет внимание себе.

Акио осматривает свой внешний вид, не торопясь поправляет манжету, сбившуюся чуть в сторону. Ему откровенно неприятно, что пришлось доходчиво объяснять собственными усилиями о правилах игры. Комацу терпеть не мог, когда его сразу не понимали.

На раздавшийся частый стук каблуков, не поворачивает и головы. Только когда за спиной становятся слышны тихие, неспешные шаги крупногабаритного телохранителя, Комацу деловито оборачивается.

— Убери девчонку.

Восемь месяцев назад…

— Дочка, у тебя завтра выходной. Через пару часов вылетаю к сыну. У него очень важная процедура. Надо навестить.

В привычно размеренном голосе распознаю усталость и не собираюсь мучить наставника расспросами.

— Ясно, Виктор Станиславович, — несмотря на тяжелый день, улыбаюсь я бодро и даже счастливо, — удачной поездки!

Обхватываю пальчиками ручку дверцы «Майбаха», собираясь уже покинуть автомобиль.

— Постой!

Обращаюсь взором к своему непосредственному начальству.

— Знаешь, я удивлен, как складывается судьба, — Панкратов разводит руками. — Все никак тебя с Валентином не получается познакомить.

Философски пожимаю плечами.

— Да мы, можно сказать, виделись. В холле компании. Правда, мельком, но все же.

— Это я дурак, все думал, потом, потом! А видишь, как получилось. В день моего юбилея, когда уже считал, ну все! Вот сейчас точно познакомлю. Как мой мальчик попал в аварию из-за этой кобылы. — Проливает свет Виктор Станиславович на дела минувших дней. А к концу речи его лицо так и исказилось.

Слух неприятно резануло фамильярное слово в адрес девушки. Вообще по пальцам могу пересчитать, когда Панкратов грубо отзывался о женщинах, невзирая на то, что любил крепкое словцо. Но тут все отношение было очевидно.

— Значит, так надо. Все не просто так.

— Я вот что подумал, — предприимчиво бросает мне начальник, лукаво прищурившись. — Может, полетишь со мной? Я вас с Валькой наконец-то познакомлю.

— Не-ет, Виктор Станиславович, — у меня даже нет и малейших сомнений на этот счет. — Когда мужчины болеют, лучше их не трогать. К тому же они не любят, когда их жалеют. А это будет выглядеть именно так. Не стоит, точно вам говорю.

Внутри все сжимается: только бы не настаивал. Крайне редко воля моя не совпадает с желанием наставника. А обижать старика совсем не хочется.

Панкратов окинул меня пристальным взглядом.

— Ну как знаешь. По большому счету ты права! — его теплая улыбка избавила меня от крупинок сожаления, по поводу принятого решения. — Ой, чуть не забыл! Про тебя Люда спрашивала. Ты к ней, как-нибудь съезди. Видимо, хочет поговорить с тобой с глазу на глаз.

— А! Это конечно! Непременно съезжу. До свидания, Виктор Станиславович! Приятного вам полета и мягкой посадки.

Сняв в прихожей пальто, думаю, чем же я займусь в свой редкий выходной. Однако от мыслей о несостоявшемся знакомстве с Валентином оказалось трудно избавиться.

В памяти легко воссоздался тот момент, когда в потоке шумных и вечно спешащих сотрудников мы встречаемся взглядами. Держим зрительный контакт несколько секунд, а потом каждый отвлекается на свое дело.

Да, он мне понравился. Но я с самого начала знала, что у него есть невеста, так что губу не раскатывала. Это было бы глупо с моей стороны.

Даже если ты личный помощник гендиректора, то ты всего лишь помощник гендиректора и только! Вот я не понимаю, зачем Виктор Станиславович меня с собой звал? Эх…

На всю катушку трезвонит телефон. Я едва не подпрыгиваю. Надо же, забыла перевести режим и убавить громкость.

— Алло!

— Привет! Свет, ты уже до дома добралась? — вот что бы ни происходило у Таи всегда в голосе энергичный посыл.

— Только что.

— Я знаю, что у тебя завтра выходной! Давай куда-нибудь сходим, развеемся.

— Я так понимаю, что ты уже выбрала заведение, куда нам пойти? — в предвкушении спрашиваю я.

— Да! Готовься! Совсем недавно открыли очень крутой паб-бар недалеко от центра. Все его безумно хвалят. Пойдем?

— Если речь идет о безумии, почему бы и нет! — шутя, заметила я.

На следующий день я навестила Людмилу, а после поездки загород стала готовиться к встрече с коллегой в разрекламированном пабе.

Вот уже час мы увлеченно болтали с Таей, засев за столиком. Обсуждали все, что шло на ум.

— Классный телефон! — восклицает она, завидев мой гаджет, когда я достала его на минуту, чтобы проверить, нет ли пропущенных звонков. От Виктора Станиславовича, разумеется.

— Я бы не сказала, что безупречный, — откровенничаю я, делая глоток безалкогольного пива. — Месяц назад я даже относила его в ремонт. Он, конечно, теперь исправно работает, — пару раз стучу по деревянной столешнице. — Но, все-таки, повторяю, он не идеален.

— А я Славке хотела такой купить, — в праздничном полумраке вспыхивает экран телефона подруги. — Легок на помине! Свет, я выйду, поговорю с ним, ладно? А то музыка здесь громкая!

— О'кей! — улыбаясь, роняю я.

Через пару минут Тая возвращается весьма озадаченной.

— Что случилось? — вопросительно вскидываю бровь.

— Да хрень какая-то! Славка говорит, что сигнализация сработала, хотя он никуда не выходил. Он вел код, но десять минут назад сирена снова включилась. — Спутница обеспокоенно вздыхает. — Ты извини, Свет, я уже такси вызвала. Поеду разбираться, в чем дело.

— Ничего страшного! — уверяю я, — мы от силы бы посидели еще час.

— Светик, не уходи сразу. Побудь еще с полчасика. А то я буду чувствовать себя виноватой. Хорошо? Обещаешь?

— Хорошо, — просьба Таи меня удивляет, но мне не трудно ее исполнить.

Глядя в панорамное окно, провожаю взглядом желтое такси, в которое прыгнула коллега и укатила домой. Подзываю официантку в ярком колоритном костюме и заказываю еще бутылочку безалкогольного пива.

Постепенно начинаю думать о Панкратовых. Листаю телефонную книжку. На экране номер Виктора Станиславовича, а в голове дилемма: звонить или не звонить? Вдруг отец и сын заняты важным разговором? А тут я со своим приветом и чешским пивом!

— Вы позволите? — вкрадчиво интересуется кто-то моим разрешением.

Я вскидываю глаза и встречаюсь с пристальным взглядом мужчины азиатской внешности.

Появление незнакомца застает меня врасплох. Я открываю рот, в намерении ответить, но слова, как назло, не идут на ум. Может, все дело в том, что мой компьютер завис, решая задачку: кто же передо мной?

Одежда в стиле кэжуал мужчине, несомненно, идет. Вот только профессиональная чуйка подсказывает мне, что такого стиля он вряд ли придерживается повседневно. Слишком собранный взгляд! Слишком очевидна энергетика власти и силы! Слишком кажется все просчитанным!

К людям азиатской национальности я испытываю трепет и уважение. Наверное, это связано с историей, культурой, с признанием их вклада в мировое развитие и многое с чем другим.

Я замираю в невольном почтении, когда мне приходится общаться по долгу службы с японцами, корейцами. Должно быть, кровь в моих жилах в те часы течет по-иному. Невольно вспоминаются вековые традиции и ценности жизни. Почему вечные истины просыпаются во мне, когда рядом оказываться представители Азии, для меня загадка. Но, тем не менее, это так.

Моргаю и смотрю в красивые и проникновенные глаза. Он не просто так ко мне подошел! А если я прибегну к песне «уже собиралась уходить», я буду выглядеть жалко! Особенно в собственных глазах.

Хм. Может, стоит принять вызов судьбы и показать на что я способна? Только я не знаю, какую игру он мне предложит. Эх, была не была!

Я приветливо улыбаюсь.

— Признаться, вы меня застали врасплох. — Только сейчас замечаю, что на экране моего телефона до сих пор высвечивается номер Виктора Станиславовича. Аккуратным жестом сметаю телефон под стол и прибираю его в кошелек-сумочку. Все проворачиваю, не теряя зрительного контакта с мужчиной. — Присаживайтесь! — Кивком головы указываю на диванчик напротив себя. — Буду рада составить вам компанию на сегодняшний вечер.

Итак, что же ему от меня надо?

— Благодарю! — роняет незнакомец, занимая место визави.

— У вас неплохой русский, — высказываю я, заслуженную похвалу, одновременно киваю и приподнимаю бровь. А потом, опять же, не теряя зрительного контакта, подношу горлышко бутылки к губам и делаю глоток.

— Я сказал всего несколько слов.

У него приятный голос. А сейчас, к тому же, он звучит мягко и музыкально.

— Поверьте, этого достаточно, — на сей раз, я улыбаюсь дружелюбно, — закажите что-нибудь, — киваю в сторону меню.

— О да! Вы правы.

Я выиграла еще немного времени, чтобы понаблюдать за незнакомцем со стороны, пока он общается с персоналом, делая заказ. Кто же он такой? Скорее всего, японец. Но какой-то странный. Отвлекаюсь от мыслей, когда официантка уходит. Блин. Пропустила мимо ушей, что именно он заказал.

— Заказ будут долго нести. Клиентов много.

— Я не тороплюсь.

— Вы учились в Штатах?

— Я смотрю, вы включили Шерлока Холмса, — мужчина улыбается игриво и открыто.

— О! Кстати, прекрасная идея для интеллектуальной игры. Я попробую рассказать о вас, а вы расскажите что-нибудь обо мне. Как вам?

— Пожалуй, я соглашусь, — кивает незнакомец, немного подумав, добавляет: — но при одном условии.

— Каком же? — делаю глоток пива и, опустив стеклянную бутылку на стол, продолжаю вертеть ее в руке. Интересно, как скоро данная манипуляция начнет раздражать собеседника.

— Мы перейдем на «ты», и пока без имен, — его глаза блеснули холодным металлическим блеском.

— Согласна.

— Тогда начинай, — он уже хитро улыбается мне.

Я смотрю на мужчину изучающим взглядом. Сосредотачиваю свое внимание на том, как бы мне не начать снова «выкать». Моя любимая привычка. Только на "ты"! Смело гляжу в глаза таинственному собеседнику.

— Ты одиночка. Друзей… — хочется сказать «нет», но осторожно выдавливаю: — мало. Скорее всего, ты не из полной семьи. И тебя не баловали любовью. — Где же позитив, Света? Мужик серьезный пред тобой. Может расстроиться. — Ты очень любишь науки и искусство. Из всех видов искусств ты предпочитаешь… живопись? И еще у тебя странный взгляд! — из вредности выпаливаю я напоследок.

— Это какой такой взгляд? — японец слегка сводит брови.

— Сколько не старайся смотреть в твои глаза, невозможно понять, о чем ты думаешь, — поясняю я.

— Мне надо было заказать такое же пиво, — он взглядом указал на бутылку в моей руке, — чтобы все рассказать о тебе.

Мы смеемся. Да, неплохо получилось. Но все равно осторожность не отпускает меня. Посмотрим, что будет дальше.

— А что ты расскажешь обо мне? — убираю в сторону, почти пустую тару.

На миг он опускает глаза.

— Я не буду ничего о тебе говорить. Потому что ты сама все про себя знаешь. Ты не лишена зрения.

Ого! Сказал, так сказал.

— Спасибо.

Я польщена, потому на моем лице расцветает радостная улыбка.

— Мне редко попадаются люди, которых можно так с интересом читать. Которые хотят, чтобы их прочитали. Как тебя зовут?

— Акио.

— Акио, — произношу имя мужчины, словно пробуя его на вкус. — Что обозначает твое имя?

— Красавец, — смущенно хмыкнув, отвечает он.

— Соответствует. А мое имя…

Но ладонь визави взлетает вверх, останавливая меня на полуслове.

— Не утруждайся. Я знаю, как тебя зовут.

А вот сейчас он смотрит на меня совсем по-другому. Когда успел поменяться этот взгляд? Один взмах ресниц, и меня изучает человек совсем с иной сущностью.

Теперь это два черных омута, которые нескромно влекут к себе. Манят и дразнят одновременно. Я будто физически ощущаю, как мое биополе резко сжалось, уступая пространство насыщенной мужской энергетике.

Но нет! Я — неподдавашка! Без сопротивления не сдамся. Гордо вздергиваю подбородок.

— Было достаточно очевидно, что вы… ТЫ не случайно ко мне подсел, — чуть осипшим голосм выдаю я.

— Это было не трудно понять, — вторит мне безмятежный голос.

— Нечестно использовать мое свободное время в интересах бизнеса, — делаю шаг по его нервам. Очень хочется обозначить предел дозволенного.

— Ни слова не сказал про бизнес.

Ни один мускул не дрогнул на лице визави. Внаглую прет танком. Почему он так в себе уверен? Хмурюсь.

— Я занимаюсь только работой, — выкладываю железобетонный аргумент. — Так что другой причины просто быть не может.

Пробую справиться с волнующим трепетом, который почему-то из почтительного превратился в судорожный. Я пытаюсь спрятать эмоции за сдержанным выражением лица. Но внутри все так и разгорается! Разные чувства крепко сплелись воедино и закрутились воронкой. А я все никак не могу определиться с дальнейшей тактикой поведения.

— Обязательно это учту. К тому же спешу напомнить, ты на сегодня обещала мне составить компанию.

Ага! Щас!

Скрещиваю руки на груди и откидываюсь спиной на диванную подушку.

— Что вы… — с досадой прикрываю глаза, сглатываю и начинаю снова: — чего ты хочешь?

— Передо мной была поставлена цель: или завербовать тебя, или убедить в том, что тебе лучше перейти в компанию Комацу.

— И ты так прямо все говоришь? Не будешь включать рычаги давления и прочие средства? — сосредотачиваю взгляд, полный изумления, на собеседнике.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я только что почувствовал, что это бесполезно. Ранее читал твое досье. Теперь увидел тебя воочию. Мне ясно, что ты не отступишься от компании, от своего босса. А с моей стороны очень некрасиво будет призывать тебя к подобному предательству.

— Какой справедливый, аж жуть! — совершенно не думая, озвучиваю свежую мысль, на что мой визави многозначительно улыбается.

— Лови момент.

— Если честно, ты мало похож на рекрута, — выдаю я следующую порцию впечатлений, выпрямляя спину и плавно опуская ладони на стол.

— Опыта в этом деле всего ничего, — почему сейчас я слышу в его голосе нотки грусти и тоски? Он водит взглядом по столу, а потом поднимает на меня свои проникновенные глаза и на полном серьезе спрашивает: — а на кого я похож?

— Все, что могла сказать, сказала выше.

— Я непременно хочу продолжить наш с тобой диалог, но не здесь, — мужчина свысока окидывает взглядом пространство, — поедем ко мне.

Это не предложение. Отнюдь нет.

— Нет, — на автомате отрезаю я.

— Ты боишься меня?

В следующие несколько секунд мне приходится выдержать острый и пристальный взгляд японца. Не сомневаюсь, что так он может долго смотреть. В моем случае — пока не отвечу.

Я его боюсь?

— Какая-то часть меня — да, Акио! Но это лишь КАКАЯ-ТО часть меня, — выделяю я голосом.

Меж тем я четко ощущаю толчки моторчика в груди. Сердце так и бух-бух, бух-бух.

— Мы только поговорим, — великодушно уверяет он, а я ему не верю! Смотрю в его глаза и пытаюсь разгадать, что он задумал. Но выходит все с точностью да наоборот. Это он изучает меня. Чуть наклонив голову набок, мужчина не сводит с меня глаз, словно желая загипнотизировать.

— Поехали, — елейно призывает мой новый знакомый, не сводя с меня глаз, — свободное время надо использовать по назначению, не так ли?

— Ведь не «поговорить» же, да?

— Если сама пожелаешь.

Мне будто мерещатся эти слова.

— Зачем ты так настойчиво звать меня, если я не хочу?!

— «Не хочешь» или «боишься»? Ты сама призналась, что испытываешь страх. Это делает тебе честь, что не корчишь из себя…

Мы смеряем друг друга взглядами.

— Ты поедешь со мной для того, чтобы убедиться, что я тебя не укушу, не съем, не убью.

Искренность последних слов Акио выступает мне гарантом безопасности. Я киваю и молча поднимаюсь.

Подмечаю, что черное такси или вовсе не такси без промедления подхватывает нас у бара.

— Куда мы едем? Ты же не местный, — спохватываюсь я.

— Увидишь.

На дорогу уходят минуты. А потом машина притормаживает у роскошного отеля, в котором останавливаются преимущественно иностранные граждане.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Акио перехватывает мой вопросительный взгляд, но ничего не поясняет. Не помню, на какой этаж, мы поднимаемся и в какой номер заходим, но от волнения все происходит будто в тумане.

В себя я прихожу, когда слышу беззаботный смех и вздрагиваю.

— Сейчас меня боится «какая-то» часть тебя, или страх поглотил тебя целиком? — с вызовом глядят черные омуты.

Очень смешно!

Насупившись, присаживаюсь на первый попавшийся диван и только потом решаюсь оценить обстановку. Японец уходит куда-то в сторону, и я могу это сделать спокойно. А апартаменты очень даже ничего!

— Люкс?

— Да, президентский.

— Ты шутишь? — в шоке округляются мои глаза.

— Не было свободных номеров. Только этот. Компания платит. Мне-то что? — улавливаю в голосе собеседника непонятную для меня расслабленность. Может, мне пора продышаться?

Замечаю, что Акио избавился от верхней одежды и теперь возится у бара. Тоже снимаю пальто. Мой жест послужит новоиспеченному знакомому сигналом, что я не так напряжена и напугана, как он считает. Но только я почувствовала, что мой пульс выровнялся, как своенравный японец убивает меня своим наглым вопросом:

— Сколько у тебя времени не было близости с мужчиной?

Дерзко вскидываю на него глаза. Он стоит, уперев руки о барную стойку, и ждет ответа.

— Не твое дело! — пусть хоть придушит!

Странно, но моя реакция его не разозлила.

— Это говоришь ты, — спокойствие и твердость его голоса поражают. — А что говорит твое тело? — темные глаза смотрят строго и ожидающе.

Что будет, если я скажу правду? Он посмеется надо мной?

— Ты уже приняла условия игры, — его взгляд смягчается, — отступать поздно.

— Если ты читал мою биографию, то прекрасно знаешь, — предпринимаю попытку избежать конкретного ответа.

— Опять отвечаешь мне ты, а не твое тело. Почему ты боишься огласить его ответ?

— Может мне стыдно перед самой собой, — сдвинув брови, без интереса рассматриваю тяжелые и вычурные портьеры.

Акио подхватывает стаканы и направляется ко мне.

— Что это?

— Вода.

Усмехаюсь.

— Обычно мужчина пытается напоить девушку, чтобы дала и побольше. А ты мне предлагаешь воду, — я не сдерживаю снисходительную и в то же время удивленную улыбку.

— Мне импонирует, что ты говоришь откровенно, только не переходи границу вульгарности, — он протягивает мне стакан с водой.

— Постараюсь, — выдыхаю вслух, про себя я полностью согласна с дельным замечанием Акио.

Ну вот, наступил момент, в который мне становится легче дышать.

— Ты так круто говоришь на русском, что я уже начинаю сомневаться, кто ты есть на самом деле, — не отрывая взгляда от маневрирующего по комнате собеседника, пью воду.

— Моим наставником был русский академик, который эмигрировал в Японию, — делится он и почему-то в следующий момент резко отворачивается.

— У тебя был наставник? У рекрута? — вспыхивает мое любопытство.

Успеваю заметить, как он высоко поднял голову и настороженно замер. Акио стоит ко мне спиной, но я так явно ощущаю, как напряжение скачет по его телу от макушки до пят, и от пят до макушки. А мне наоборот становится легче.

— Это больше было по дружбе, нежели имело денежную подоплеку.

Наконец он оборачивается и, прищурившись, глядит на меня.

— Ты очень ловко ушла от ответа.

— Ой!

— Так сколько?

— Не скажу! — улыбаюсь и упрямо качаю головой.

— Иди сюда, — японец протягивает мне навстречу руки, — не бойся, не съем!

Я нехотя поднимаюсь на ноги и подхожу. Он осторожно разворачивает меня спиной к себе и опускает свои ладони на мои плечи. Его пальцы умело распределяются по поверхности и не больно сдавливают их. Чувствую, как тело расслабляется, а разум притупляется. Я невольно прикрываю глаза, и с губ моих срывается тихий стон. Точечный массаж едва не отключил мое сознание.

— Сколько? — слышу его ненавязчивый голос совсем близко, — должно ответить тело, — напоминает он, лаская дыханием мои волосы.

— Два с половиной года.

Акио тут же собирает мои распущенные волосы в охапку и чуть тянет назад, чтобы я приподняла подбородок, и, касаясь своей щекой моей щеки, вкрадчиво шепчет:

— Напомни мне, какой самый страшный грех?

— Предательство.

— Ты предаешь себя…

Молчу. Все мысли из головы вмиг улетучились.

Он распускает мои волосы и чуть отстраняется.

— Я хочу поговорить с твоим телом. С твоим сердцем. С твоей душой. Ты же ведь прячешь их настоящие ответы. Я хочу услышать именно их. То, что говорят они — самое интересное!

Акио берет меня за руку, призывая покружиться вокруг своей оси, будто в танце. Кружусь. Затем он останавливает меня, крепко приобняв сзади. Я кротко склоняю голову к другому плечу, предоставляя ему изящную обнаженную шею. Мужчина прижимается ко мне, уткнувшись лицом в беззащитное и открытое место, а его крепкие ладони устраиваются у меня на талии. Ощутив прикосновение его губ к моей чувствительной зоне, по спинному мозгу грубо шарахает током.

— Закрой глаза и правдиво отвечай на мои вопросы, — в той же манере произносит он.

— Хорошо.

— Есть мужчина, которого ты хочешь?

— Да.

— Как его зовут?

— Его зовут Ветер.

— Я Ветер, — тихая безголосная речь ласкает кожу моего уха, и меня наполняет сладкая истома.

Искушая, его губы нежно скользят по моей шее и со страстным увлечением впиваются в надключичную ямочку. По телу проходит волна трепетной дрожи. В этот сладкий миг во мне включается ярое противостояние разума и желания, и я широко распахиваю глаза.

— Ветер не остается надолго. Он скоро улетит, и ты останешься одна, — можно подумать мужчина прочел мои мысли.

А, в самом деле, что я теряю? Я никому ничего не должна. С мужем давно уже развелась и чувства к нему трансформировались в сугубо дружеские. А что сейчас? Да, я испытываю симпатию к человеку, с которым даже не разговаривала. Он мне понравился с первого взгляда. Но! Но мне доподлинно известно, что сердце его занято, и надежды никакой нет. Хм.

А теперь хорошая девочка подумает о себе.

Я медленно проворачиваюсь в тесных объятиях незнакомца и замираю, когда его лицо оказывается напротив моего. Он чуть выше меня, мой нос находится на уровне его подбородка.

Опускаю глаза на его губы, находящиеся в опасной близости от меня. Акио перехватывает мой взгляд, и я тут же отмечаю мягкий свет в его глазах. Вижу, как уголки его рта слегка тянутся вверх, ненадолго замирая в одобрительной улыбке. И меня осеняет! Он ждет, чтобы я сдалась. Согласилась. Тогда исчезнет весь этот интуитивный страх.

Главный вопрос: хочу ли я сдаться?

Во мне включился делец, и я со знанием дела осматриваю товар.

Передо мной красивый, очаровательный японец. Эрудит, каких я в жизни не встречала. Он обладатель удивительной энергетики, которая пугает и манит одновременно. И это только то, что мне известно о нем всего за пару часов знакомства.

Нисколечко не сомневаюсь, что красавчик-азиат скрывает массу всего интересного за семью печатями, уж больно редкий экземпляр мне неожиданно-негаданно встретился. Вот только это не мое дело. Безусловно, есть какие-то нюансы, которые мне кажутся странными, но стоит ли на них обращать внимание, если мы больше с ним не встретимся?

Шагнув на выбранную дорожку, я выключаю дельца и пристально смотрю в глаза незнакомца без страха и сомнений.

— Акио.

Я тихо выдыхаю его имя, едва встретившись с ним взглядом. Выпрямляюсь, когда чувствую, как сильные пальцы крепко сжались на моей талии, словно спрашивая: «Что?»

Вместо ответа плавно опускаю ладони на плечи мужчины.

— Зачем тебе прятаться за маской Ветра? Ты и сам прекрасен, — открыто признаюсь я и одариваю японца ласковой улыбкой.

Мой оппонент явно не ожидал ничего подобного. А в черных блестящих озерах, уже озерах, а не омутах, его глаз промелькнула… уязвимость?

Радостное ликование распустилось в моей душе хрупким цветком. Кажется, искренность повела меня в нужном направлении! А прежний интуитивный страх рассеялся и даже не оставил следов.

Лишь голос разум вопит сиреной, что мозги у меня окончательно отключились. А я отвечаю, что это мой осознанный шаг, и больше не внемлю ему.

После моих слов, Акио смотрит на меня так, будто желает рассмотреть какой формы и какого цвета моя душа. Уловив, что и без того маленькая дистанция между нами стала сокращаться, я томно прикрываю глаза и обвиваю шею мужчины.

Поцелуй выходит очень властным. Стоило мне ощутить прикосновение губ незнакомца на своих губах, как мне пришлось сразу играть по его правилам. Чувственные губы незнакомца для начала шокировали меня своим стремительным напором. Я недолго с ними сражалась и сдалась на милость красавцу, покорно отзываясь на каждую ласку его губ. Мне стало казаться, что он никогда не напьется и не утолит жажду этим поцелуем, как неожиданно все завершилось.

Японец с трудом оторвался от моих губ. Прерывисто дыша и игриво покусывая мое ухо, он низко произнес:

— Иди, переодевайся.

Пере… что? Не «раздеваться», а «ПЕРЕодеваться». Допускаю, что Акио не так хорошо знает русский язык и перепутал слова. Смотрю на него из-под ресниц.

— Переодеваться? — мое дыхание еще не выровнялось после поцелуя.

— Да, — уверенно подтверждает мужчина, поймав мое лицо в ладони. Он нежно гладит меня по волосам и отпускает. Прослеживаю за его взглядом, понимаю, что мне надо в ту комнату за белой дверью с золотой ручкой. Иду к ней и тяну ручку вниз. И, прежде чем войти, бросаю на японца выразительный взгляд, который говорит: «Интересно, что там?». Его брови лишь кратко приподнимаются, а на губах — лукавая улыбка. Прохожу в комнату и закрываю дверь.

— Вау! — трудно сдержать эмоции, когда видишь такую красоту!

Не ванная, а музей! Эта комната по площади будет с половину гостиной. В помещении четко правят три составляющих: светлый мрамор, малахит и позолота. Стены облицованы светлой мраморной плиткой, которую дополняет отделка из малахита. Потолок молочно-белый, посередине ослепительно белый круг, в самом центре которого висит позолоченная люстра. Этакая уменьшенная копия тех роскошных и гигантских люстр, украшающих небосводы театров. Ванна, раковины, туалетный столик — полностью сотворены из малахита. Только пуф и небольшая скамейка из белоснежного материала. И все это со вкусом отделано позолотой. Я невольно ловлю себя на том, что любуюсь богатым интерьером, раскрыв рот.

Вторая и важная мысль, которая меня посещает следом это то, что здесь меня явно ждали. Ванная уже наполнена горячей водой, а по ее поверхности безмятежно плавают лепестки роз. Опускаю пальцы в воду, пробуя на температуру — подходящая.

Раздеваюсь и погружаюсь в воду. Волосы я заведомо подобрала. Мне хочется, снять напряжение с тела. Чтобы мышцы расслабились, и это волшебная нирвана передалась моей голове, потому что меня опять начали раздирать сомнения и тревога.

Вот что такого? Вот что меня опять не устраивает?

В попытке насильно утихомирить свои мысли, закрываю глаза и помещаю голову на специальный подголовник.

Через минут десять-пятнадцать я покидаю ванну, вытираюсь белым полотенцем и ищу глазами, во что мне нужно переодеваться. Аккуратная стопочка вещей, покоящаяся на лавочке, привлекает мое внимание. И снова белый цвет. Хм. Мой знакомый-незнакомый японец питает особую тягу к данному цвету?

Рассматриваю одежду. Вещей оказывается всего две. Первая — тонкая, почти прозрачная, непонятно из какой ткани сотворенная сорочка. Полукруглая горловина обнажает мои плечи и шею, а небольшая длина и разрезы с боку придают пикантность. Вторая вещь вызывает у меня больший восторг, потому что это халат-кимоно.

Я переодеваюсь. Смываю с лица остатки косметики, а волосы собираю в высокий тугой хвост. Прежде чем выйти из ванной, бросаю на себя последний взгляд в зеркало. После водных процедур мне, несомненно, полегчало, тем не менее, трепетное волнение присутствовало. Смело окинув себя взглядом, я понимаю, что хочу попробовать то неизведанное, что меня ждет.

Вернувшись в гостиную, я не застаю незнакомца. Зато дверь справа от меня приглашающе приоткрыта. Из дверной щели льется томным приглушенный свет с красным отливом. Романтично. Коротко выдыхаю и открываю дверь.

Это спальня в традиционно японском исполнении. Красное. Черное. И свет горящих свечей, вот что я отмечаю на ходу. Акио сидит традиционным способом прямо на полу на небольшой тонкой подушке, и такая же подушка лежит напротив него. Она для меня.

Мужчина не спешит открывать глаза, когда, казалось бы, мое присутствие слишком очевидно. Я подхожу к нему и усаживаюсь напротив Акио тоже традиционным для японцев способом. И стоит мне это сделать, как мой визави открывает глаза.

— Ты словно ждал меня, — не сдерживаю я своего любопытства.

— Не ждал. Я выбрал тебя на эту ночь.

— Если я здесь, значит, я тоже выбрала тебя на эту ночь, — произношу ровно тем же тоном.

Мы на равных.

— Пусть будет так.

Задумчиво озираюсь по сторонам.

— У меня такое впечатление, будто у меня это будет впервые. Очень необычно.

— Наверное, это потому, что все, что пока было между нами, гораздо лучше, чем у тебя было «до».

Невольная усмешка кривит мои губы. Доля правды в словах японца есть, поэтому мне нечего ответить. Собственно говоря, мой ответ и не требуется.

Я затаив дыхание наблюдаю за Акио, который сейчас развязывает пояс на своем кимоно, сохраняя со мной зрительный контакт. Он меняет позу. По-прежнему сидит на полу, но уже скрестив ноги. Обнажив плечи и торс, мужчина спускает одеяние на бедра, после чего протягивает ко мне руки.

Соображаю, что он хочет, чтобы я села на него, обвив его туловище ногами. Так и делаю. Получается очень удобно. Теперь я будто чуть выше Акио, его дыхание согревает мне шею.

Я немного отстраняюсь, и мы встречаемся взглядами. Следующий ход за мной. Поймав один конец пояса — тяну. Полы халата больше не скованны. Снова поднимаю на красивого японца глаза. Он ждет. Развожу полы кимоно в стороны и без боязни избавляюсь от него. Оставшись в одной тонкой сорочке, чувствую, как тело пробирает мелкая дрожь. Я честно выполнила наказ Акио, потому действительно в одной рубашке, которая едва доходит до середины бедра, а разрезы по бокам всецело обнажают мои ноги.

Как поступить дальше, если все это время мужчина расчетливо наблюдал за моими действиями, а сам не предпринимал ровным счетом ничего. Я вспомнила наш поцелуй и воодушевилась. Моей храбрости хватило ровным счетом на то, чтобы обхватить мужчину за шеи и прильнуть к нему как можно ближе. Этого было достаточно.

Крепкие мужские руки уверенно поползли по моей спине, а теплые лепестки его губ густо покрывали кожу плеч поцелуями. Ласки Акио следовали одна за другой с умопомрачительным нарастанием. Вот уже его губы уверенно перебрались на мою шею, настойчиво держа курс к моим губам. А руки усилили натиск прикосновений и готовились перейти границы приличий. От того мое возбуждение нарастало еще быстрее. С губ срывались приглушенные стоны, а пальцы смело гуляли в волосах красивого незнакомца. Низ живота наполнялся приятной тяжестью, а сладкие части моего тела жаждали порочных ласк. Наши губы слились в страстном поцелуе, и после этого я забыла про все тормоза. Я отзывалась на горячие смелые ласки и так же смело и горячо ласкала в ответ. Кружась в вихре эмоций и страсти, в моей голове пролетает шальная мысль, что ничего подобного в моей жизни еще не было.

А когда Акио насаживает меня на свой член, и мы сливаемся воедино на сладкие минуты близости, я делаю еще одно открытие, оказывается, кончить можно и одновременно с партнером!

Кончить…

С абсолютным диким шоком я распахиваю глаза.

— Ты кончил в меня! — с нескрываемой претензией гляжу я на мужчину, дышу часто и глубоко, лишь затем отстраняюсь.

— Ты уже выпила противозачаточные, — сбивчиво произносит он, ни капельки не смутившись от моих слов, — вода, которой я тебя угощал.

Плотно сжимаю губы, чтобы не сболтнуть что-нибудь сгоряча. С этим японцем шутки плохи. Моя бровь надменно дергается вверх, а крылья носа тяжело вздымаются — это все, что я могу себе позволить.

— Спасибо, что позаботился заранее, — выдавливаю улыбку, а потом ловко поднимаюсь на ноги, не забыв подобрать с пола халат. — Мне нужно в ванную! — цежу я строго и, набрасывая халат на ходу, торопливо покидаю спальню незнакомца.

Как бы невзначай плотно прикрываю дверь комнаты и на цыпочках бегу в гостиную в поисках своей маленькой сумочки. Хватаю ее и со всех ног мчусь в ванную.

Первое, что я делаю, это вызываю такси и прошу оператора, чтобы машина ждала меня не прямо у входа отеля, а чуть поодаль. Со скоростью света привожу себя в порядок и готовлюсь зафиналить свое сегодняшнее приключение.

«Последний ход будет за мной, Акио!» — смело решаю про себя я и наглым бурундуком выглядываю из ванной. Никого. Губы расплылись в торжествующей улыбке. Подбираюсь, а в следующую секунду мчусь к заветной двери. Мне повезло, что ключ-карта была тут же у входа в специальном кармашке. Я быстро пользуюсь ей и пересекаю границу частного и общественного.

В коридоре ни души. С облегчением выдыхаю, но еще рано радоваться! Надо покинуть отель. Главное действовать спокойно, ведь повсюду камеры. Прогулочным шагом миную коридор, прохожу через двери, где бдит охрана уже самого отеля. Затем небольшой холл, лифт и свобода!

Выбегаю из отеля как сумасшедшая. Вскоре мне звонит водитель такси, и я с нескрываемой радостью забираюсь в салон.

Господи, как же я рада, что обвела этого умника вокруг пальца! Главное больше с ним не пересечься. Никогда!

Наши дни…

— Тоска смертная! — с горечью замечаю я, стоит мне прожить полчаса без Панкратова. Все, подсела, мать, на своего босса. Он сейчас улетит, глазки себе сделает и вернется к красавице Алиске!

Встряхиваю головой и осторожно стаскиваю чемодан с антресоли. Пора собираться в ссылку, так я хотя бы смогу отвлечься от гложущих меня мыслей. И тут в голове четко возникает то, что я просто обязана сделать перед отлетом в Финляндию. Мне надо съездить на могилу Виктора Станиславовича.

Прошло две недели, а я ни разу не была на кладбище. Я оттягивала этот момент до самого последнего. В день похорон я вела переговоры, которые нельзя было перенести, а все остальные успели попрощаться с Панкратовым старшим. Если я не сделаю этого сегодня, то буду чувствовать себя самой последней предательницей на свете, которая не соблаговолила даже отдать последний долг своему наставнику.

Собираю вещи в чемоданы, когда все приготовила к отъезду, звоню Людмиле и договариваюсь о встрече. По дороге к ней я заезжаю к Тае и оставляю у нее свои цветы-кактусы. Потом еду в цветочный магазин, покупаю большой букет бордовых роз для Виктора Станиславовича и выезжаю загород к Людмиле.

Она меня встречает очень тепло. Угощает чаем с малиновым пирогом, и после мы с ней отправляемся на кладбище.

Я так боялась этой «встречи», но к моему искреннему удивлению мы с Людмилой проводим у могилы Виктора Станиславовича пару часов. Меня умиротворяет атмосфера кладбища и словно вырывает из мира нескончаемого бега по кругу и каждодневных забот. Здесь нет суеты, здесь мир и покой. И все становится не важным.

Я отвожу Людмилу домой и возвращаюсь в город, когда почти стемнело. Оставив машину на подземной парковке, выхожу и наконец-то включаю мобильник.

Признаться, чтобы повседневная суета не отвлекала от душещипательного момента в моей жизни, я отключила телефон на весь день. Поэтому очень сильно удивилась, когда едва оказавшись на связи, ко мне пришли оповещения о многочисленных пропущенных звонках от Валентина. Я-то думала, он преспокойно летит себе где-нибудь над Европой, а обо мне и думать забыл.

— Алло, — с невинным воодушевлением бросаю я.

— Ты где была?

Вот сколько живу, но ко мне никогда с такой претензией не подъезжали.

Я невольно встрепенулась от звериного рыка, который доносился из динамика телефона. Даже остановилась. Еще раз проверила — на экране действительно номер Панкратова и мне не показалось. Вот что я опять такого сделала или не сделала, чтобы на меня так рычать?

— Я навещала кое-кого перед отъездом, — в контраст реву Валентина, говорю вежливо и тихо.

— Телефон на хрена отключила??? — дубль два! На меня продолжали рычать и гораздо громче. Совсем обалдел что ли? Нет, опускаться до его уровня я не буду.

— Это была очень важная и трогательная встреча я не хотела отвлекаться…

Слышу на заднем фоне грубое ругательство, а в следующий момент Валентин меня жестко обрывает:

— Извини, что ОТВЛЕКАЮ, но сегодня ночью погибла Соня!!!

Я так и превратилась в статую с открытым ртом.

— Что? — осипшим голосом я произношу единственное мне подвластное слово.

— Она попала в аварию. Машина просто всмятку, — сбавив обороты и тяжело дыша, рассказывал Панкратов, а я не верила в то, что он говорил. — Даже номера машины были так искорежены, что далеко не сразу удалось определить, кто ее владелец. А тело девушки — мешок костей. Моя одноклассница, ее сестра, вместе с мужем ездила на опознание. Света, Соню опознали по зубам и украшениям… По кольцам человека опознали! По кольцам! Ты понимаешь, что от нее ни хрена не осталось?!

— Валя, а что на меня-то орешь? — из глаз моих брызнули слезы. — Я-то тут причем? — хлюпая носом, на грани эмоций выдавила я.

— Так ты еще ничего не поняла? — открыто недоумевает Панкратов.

— Нет, — чувствую себя глупой студенткой, которая не понимает, в какие дебри уводит ее преподаватель.

— Авария — дело рук Комацу. Соня была его кротом. Он просто почистил за собой.

— Не может быть! — ошеломленно выдыхаю, едва удерживая трубку в руках. На моем лице тяжелой маской застыл ужас и страх.

— Света, я не верю в случайности. Это не простые совпадения, а цепочка взаимосвязанных фактов, — твердо заявил он.

Отбросив все сомнения, спешу узнать ключевые обстоятельства дела. Сейчас не до стыда и стеснения.

— Ты знаешь, как прошли другие переговоры Комацу?

— Везде безупречно! Одна наша компания оказалось ему не по зубам. Благодаря тебе, Света. Ты ему такой камешек подкинула, что он не смог проглотить и решил отыграться на бедной девчонке. — Пауза, и я слышу щелчок зажигалки, а потом глубокий вдох. — Татт проверил ее счета. Последние четыре месяца ей регулярно на карту начислялось по несколько тысяч долларов. Здесь все ясно, Света.

Теперь действительно все сходится. Я вспоминаю, что говорил мне Панкратов про завербованных людей.

— Она была его вторым кротом. Кто был первым, Валентин? — со знанием дела интересуюсь я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мой собеседник это понимает, поэтому после задумчивой паузы, он чеканит ответ:

— Моя девушка. Алиса. Из-за этого мы и расстались.

На языке уже вертится «мне жаль», но ведь мне же не жаль! Зачем я буду обманывать? А сказать что-то другое я считаю неуместным. Вслушиваюсь в звенящую тишину, пока голос Панкратова не возвращает меня к текущему диалогу.

— Света, ты сейчас где? — участливо и осторожно интересуется он.

— Я… на парковке. Собираюсь подняться к себе, — пробую собраться с мыслями.

— Поднимешься в квартиру и на все замки! Дверь никому не открываешь! Даже деду Морозу. Поняла? — с нарастающей строгостью изрекает мужчина.

Из груди моей вырывается тяжелый вздох.

— Хорошо, — на ватных ногах передвигаюсь к лифту.

— Мы с Таттом скоро будем, — твердо обещает он.

— Валентин, так ты не улетел? — только сейчас догадываюсь я.

— Нет. Мы с Семенычем и Михаэлем встречались с семьей Сони. Минут как десять выехали от них. Так что сиди и жди! — приказ звучит четко, но в том я распознаю больше заботу и беспокойство.

На волне эмоций время течет по-другому. Прошло полчаса, а мне показалось, что не больше десяти минут. Едва объявившись на пороге моей квартиры, Валентин протягивает руку и без всяких предисловий требует:

— Телефон.

— Что?

— Телефон сюда свой давай! — громко подгоняет он.

Коротко поздоровавшись с маячившим за его спиной Таттом, бегу на кухню за гаджетом.

— Вот, — дрожащей рукой сую мобильник в руку Панкратова, тот незамедлительно ловким движением передает его через плечо своему подчиненному. — Работай.

Перевожу недоумевающий взгляд с Валентина на Михаэля и обратно.

— Проходите. Лучше на кухню, — оживаю я.

Провожаю мужчин в пункт назначения. Татт быстро захватывает стол. Располагает на нем компактный чемоданчик, рядом раскладывает мобильные телефоны. Вскрывает черный кейс, и мои глаза на лоб лезут от его содержимого. Он, оказывается, напичкан портативными устройствами последнего поколения. Без лишних слов Михаэль начинает разбирать мой телефон по винтикам.

Хватаю стоящего рядом Панкратова за полы тонкой куртки и увлекаю за собой в коридор.

— Что происходит? — нервно шиплю я.

— Не пыхти, все по делу, — его ладони ненавязчиво ложатся мои локти.

Мне плохо удается направить мысли в другое русло, но все же одна тема находится.

— Что насчет Бельгии? Ты все отменил? — вперяю свой взгляд, полный трепетного ожидания в Панкратова.

— Купил билет на другой рейс. Вылет в пять часов утра. Сегодня.

— Можно я тебя провожу? — мои пальцы ласково касаются плеча мужчины.

Валентин скептически хмурит брови.

— Не стоит. Надо быть все время на чеку.

— Комацу уже покинул Россию?

— Думаешь, если он улетит, то проблем не будет?

— Везде солому не постелешь. Что нам теперь сидеть и боятся его?! Не слишком ли очевидна его цель? — во мне стало нарастать возмущение.

Панкратов лишь многозначительно промолчал. А мои извилины меж тем начинают шевелиться.

— Компания хоть и вышла на международный рынок, тем не менее, что-то в моей голове не сходится. Чем так привлекла его внимание наша компания? Почему Комацу ведет себя, будто мы у него поперек горла стоим? — я пристально слежу за реакцией Валентина на мои слова, но он усердно делает вид, будто я говорю о чем-то обыденном. — Ты что-то мне недоговариваешь, — выдержано объявляю я.

Хочется спросить про семью Сони, но язык не поворачивается, и мы просто какое-то время молчим.

— Есть! — с коварным торжеством звонко тянет Михаэль за нашими спинами.

Мы оба реагируем на возглас Татта, одновременно повернув в его сторону головы.

— О боже! — накрыв нос и рот ладонями, приглушенно восклицаю я в ужасе от своей догадки.

Михаэль с аккуратностью искусного хирурга инструментом, очень похожим на пинцет, держит миниатюрное устройство.

— Черта с два!

Ладонь Валентина предусмотрительно ложится на мое плечо. Закусываю губу, чтобы не нарушать грани воспитанности впредь.

— То же самое? — красивая бровь мужчины ползет вверх.

— Один в один, — удивленно водя зрачками, подтверждает Татт.

— Что значит «то же самое»? — не сдерживаю я своего любопытства и перевожу вопросительный взгляд с одного мужчины на другого.

Из груди Панкратова вырывается протяжный вздох. Он раздумывает, сказать мне или нет?

— Валенти-ин, — в ожидании ответа напряженно пою я.

Обе его ладони оказываются на моих плечах и держат меня крепкой хваткой.

— Я объясню, если ты кое-что в свою очередь расскажешь мне, — низко и тихо произносит он, а затем увлекает меня из кухни в коридор, бросив через плечо коллеге: — заканчивай работу. Я скоро.

Мы с Панкратовым проходим в другую комнату, в мою спальню, и он не забывает прикрыть дверь.

— Это прослушка, да? Как она у меня оказалась?

— Ты мне скажи, — то, что мужчина не наезжает на меня, не орет и не требует немедленного ответа, уже располагает к тому, чтобы прислушаться к его словам. Но мне тяжело. В полной прострации опускаюсь на край кровати. Валентин же не проходит вглубь комнаты, а упирается плечом в дверной косяк.

— Я не знаю, — шепчу одними губами, и почему-то дико хочется заплакать. Старательно держу себя в руках. Дышу глубоко и пытаюсь хотя бы что-то сообразить в мозаике происходящих событий. Широко расставив ноги, облокачиваюсь на бедра, подавшись корпусом вперед, переплетаю судорожно пальцы.

— Знаешь.

Голос Панкратова звучит настолько уверенно, что и я сама постепенно начинаю верить в то, что он говорит. Не исключено что я знаю, но сейчас не могу ничего сказать.

— Спасибо, что не давишь на меня.

— Давай побеседуем, и ты все вспомнишь, — он говорит мягко, неторопливо, что у меня непрошено возникает ассоциация, будто я на приеме у психотерапевта. — Света, ты же понимаешь, я не из праздного любопытства.

— Да, — опускаю голову.

— Кому ты давала свой телефон, вспоминай. Не спеши. У нас есть время.

— Честно, никому, — развожу ладонями, — он у меня всего-то год, — извиняюще пожимаю плечами.

— В ремонт сдавала?

И тут меня на загривке словно припустило током. И в самом деле! Ведь сдавала!

— Да, — закивала я, встрепенувшись.

— Когда это было? — Валентин свел брови.

— Примерно через три месяца после покупки. Забарахлил так внезапно, подумала уже брак! — воспоминания приходили ко мне из неведомого источника.

— А что случилось? — продолжал сыпать вопросами мой собеседник.

Активно растираю пальцами лоб, надеюсь, что это поможет быстрее восстановить события тех дней.

— Помню, что вернулась домой после работы, и он заключил. Новое приложение слетело, и экран начал дергаться.

— Что за приложение? — возможно, по мнению мужчины, это была та самая нить, за которую следовало тянуть и разматывать клубок событий.

— Да Соня посо-ве-то-ва-ла… — я так и осела, припоминая детали нашего разговора шаг за шагом, — она мне скинула ссылку, и я по ней прошла. Загрузила это чертово приложение!

— А говорила, что не знаешь, — внешне спокойно констатировал факт Панкратов, — вот видишь, все вспомнила, умница, — он коротко улыбнулся.

— Валентин, ты сейчас так по-человечески со мной разговариваешь, что даже не верится, что совсем недавно это ты орал на меня по телефону, — откровенничаю я, вытягивая рукава тонкого джемпера и пряча в них свои руки.

Мой собеседник устало прикрывает глаза, запрокидывает голову и делает пару движений, разминая шею. Потом он опирается спиной о дверной косяк и тем же тоном произносит:

— Начинаю отходить после шокирующих новостей о Соне, да и ты теперь рядом. Я боялся, что ты тоже можешь пострадать. И в какой-то момент меня просто накрыло, — Панкратов слегка качает головой.

Я вытягиваю губы, размышляя над его словами. У меня нет сомнений, что он давно не переживал подобное состояние. Но его слова заставили меня задуматься над кое-чем другим.

— Знаешь, Валентин, вот ты за меня испугался, а я почему-то сейчас переживаю за судьбу Алисы. Пусть я и не знаю эту девушку, но то обстоятельство, что она связана с Комацу, ставит и ее под удар. Я не буду спрашивать, какую инфу она слила этому уроду, — лично для меня, сегодня Акио изобличил себя всецело. Никакой он не «красавец», он настоящий урод и подонок! — но надо бы позаботиться о ней тоже, — опрометчиво пеняю я.

Едва последнее слово слетело с моих губ, как в следующий миг, я поняла, что сотворила самую страшную ошибку. Глаза Панкратова потемнели, желваки заходили на его скулах, брови надменно вздернулись, а крылья его носа стали угрожающе раздуваться. Я точно кожей ощущала ту незримую гору холода и отчуждения в считанные мгновения выросшую между нами.

Он молчал какое-то время и, наконец, зло выдохнул:

— Нет.

От его «нет» у меня пробегает холодок по коже. Я себе точно не прощу, если не попытаюсь во всем разобраться:

— Неужели тебе совсем плевать? — не своим голосом спрашиваю я.

— Ты мне обещала не трогать эту тему, помнишь? — Панкратов не скрывает своего негодования по поводу моего упрямства.

— Помню. Но…

— ДАЖЕ сложившиеся обстоятельства, не отменяют твоего слова, — заявление мужчины звучит серьезно и пугающе. Может у него действительно есть причины, а я только напрасно стараюсь. Что ж, видимо мне придется уступить.

— Ясно, — немного замявшись, добавляю: — прости.

— Один вопрос решили, теперь рассказывай дальше.

С изумлением смотрю на собеседника.

— О чем еще рассказывать, Валентин?

— О том дне, когда ты встретилась с Комацу, — Панкратов всем корпусом развернулся в мою сторону и большие пальцы обеих рук заткнул за карманы. В глаза сразу бросился его решительный настрой. Но как так? Мы же договаривались? Предвидя мои возражения, мужчина уточнил: — я сам не в восторге от того, что приходится тебя об этом спрашивать.

Он плавно зашагал по комнате, будто собираясь пересечь ее, а потом неожиданно развернулся к окну, так и замер.

— Меня интересует то, что предшествовало встрече.

Гулко выдохнув я кратко пересказала события того дня, ровно до того момента, как шеф предложил меня подвести до дома.

— Что было потом?

— Потом Виктор Станиславович подвез меня до дома.

Выдержав выразительную паузу, он заметил:

— Не слишком ли для обычного сотрудника, — Панкратов явно проверяет мое терпение, гуляя на рубежах моей гордости.

Поджимаю губы и не спешу оправдываться, иначе подставлю одного человека.

— Мой отец доверял тебе, — продолжает свою речь Валентин после неудавшейся провокации. — Ты была для него больше чем хорошим сотрудником, ты стала для него другом.

В груди появилось странное, тягучее предчувствие. Неужели знает?

— Ты думаешь, я не знаю про Людмилу?

Бах! В точку!

— Шифровальщики хреновы, — с горечью выдыхает Панкратов.

— Хм.

— Мне удивительно, что ты знала, а я — нет! — признаки досады и обиды были заметны в интонациях мужчины.

— Валентин, что такого, что твой отец имел отношения с прекрасной и утонченной женщиной? Не говорил тебе — да, но он лишь всего-навсего боялся твоего осуждения.

— Три года боялся моего осуждения, — язвит собеседник. — Как давно ты знаешь?

Есть ли смысл скрывать это?

— С самого начала. Они познакомились на моих глазах. На благотворительном аукционе в галерее, где и работает Людмила.

— Чудесно! — шипя, восклицает Панкратов и резко разворачивается на носках на 180 градусов. Он поднимает руки и запускает обе пятерни себе в волосы, с явным желанием остыть и не поддаваться чувствам.

— Она хотела с тобой познакомиться. Возможно, когда-нибудь мы съездим к ней вместе.

Продолжая мерить комнату аккуратными шагами, Валентин качает головой.

— Я также знаю, что они венчались.

Блин! Вот сейчас за всех отдувайся!

— Правда, не понимаю, как такое возможно. Ведь без свидетельства о заключении брака не проводят подобное таинство.

Соврать?

— Ну, только если священник не твой земляк и не старый друг, — как бы между прочим намекаю я.

Панкратов меняет курс и теперь осторожно движется в мою сторону. Сердце мое замирает. Он чуть наклоняется в сторону и скользит пальцами по поверхности постели, а услышав мое частое дыхание — садится рядом. Я выпрямляю спину и сжимаю руки в кулачки.

— Почему мой отец доверял тебе больше, чем мне? — карие глаза, покрытые рваной белой дымкой, пристально смотрят на меня.

— Это не так. Он берег тебя. Тебе итак хватало забот, Валентин, а я была всего лишь его верным сотрудником, — прижимаю ладонь к его щеке, устанавливая примирительный контакт. Панкратов прикрывает глаза. — Ты веришь мне?

Он перехватывает мое запястье и привлекает к себе, а потом очень сильно и тепло обнимает. Словно очень истосковавшийся человек, я приникаю к нему, и на грани исступления вдыхаю обожаемый запах мужчины, которого я… не хочу отпускать. Мне так не хватало этих душевных объятий после всех последних эмоциональных потрясений. Только сейчас осознаю, как сильно я боялась потерять его. Волнение от пережитого завладевает мной, стоит мне сомкнуть веки, как из глаз текут горячие слезы. Сквозь трепетное замирание пробивается звук, и я навзрыд всхлипываю, орошая пиджак Валентина. Поняв, что я плачу, он едва заметно вздрагивает, от неожиданности моего поступка. Я почувствовала это лишь потому, что очень крепко обнимала мужчину.

— А что это у нас тут заяц сырость разводит? Зайцы ведь не плачут? — замечает Панкратов, ласково гладя меня по голове.

— Зайцы не плачут, а зайки плачут, — заливаясь горючими слезами и порывисто дыша, отвечаю я.

Валентин позволяет мне наплакаться вдоволь, а потом перекидывает мои ноги через свои бедра и устраивает меня словно ребенка, в усыпляющей позе, крепко прижав к своей груди. Я и не думала спать, однако на удивление быстро задремала и провалилась в сон.

Но как только послышался вежливый стук в дверь, глаза мои распахнулись.

— Ребят, — по ту сторону деревянного полотнища раздался спокойный голос Татта, — я терпеть не могу быть последней сволочью, но иногда обстоятельства вынуждают. Нам пора выдвигаться.

Напрасно я считала, что «допрос» не будет иметь продолжения, когда мы отправимся в аэропорт.

Уютно устроившись под теплым бочком молодого начальника на заднем сиденье машины, я испуганно вздрогнула, когда он четко и ясно задал новый вопрос. Моя реакция объяснима тем, что я еще не до конца отошла от ночной истерики. Плакала я крайне редко, а тут меня прорвало. Вот теперь надо было как-то восстанавливаться.

— Что было дальше после того, как мой отец подвез тебя домой? — волосы на моей макушке нежно всколыхнуло теплое дыхание Панкратова.

Все это мне не по душе. Про себя решаю сухо излагать факты.

— Позвонила моя подруга и пригласила меня в новый бар, — нехотя выпаливаю я.

— Света, у тебя же нет подруг, — совершенно бесконфликтно напомнил Валентин и начал накручивать локон моих волос себе на палец.

— Все-то ты помнишь, — недовольно буркнула я, уткнувшись носом в его ребра.

— Кто она?

Не отстанет же ведь!

— Ее зовут Тая, она работает в бухгалтерии головного офиса. Но она точно не замешана. Зачем ей это надо? — мигом ставлю под сомнение гипотезу Панкратова, что коллега может быть причастна.

— То есть ей не нужны деньги? — мужчина не остается в долгу.

— От денег мало кто откажется, — тут я была вынуждена согласиться со своим оппонентом, — но уж больно причина, по которой она оставила меня в баре, была вполне себе реалистичной. У нее в квартире ни с того ни сего включилась сигнализация. Ладно бы один раз, однако и после того, как ее сын-подросток ввел код, сигнализация сработала еще раз.

Услышав мои слова, Панкратов подтягивается и заметно напрягается. Мне тоже приходится сесть с прямой спиной, хотя так не хочется покидать нагретое местечко.

— «Ни с того ни с сего говоришь… — хмурится он. — Возможно, ты права. Я все-таки поручу Семенычу проверить твою информацию. Если рассуждать в пользу Таи, то КТО-ТО мог взломать сигнализацию, или даже купить коды.

Закатываю глаза от аксиомы современного мира, что все можно купить.

Панкратов молчит, а я вслушиваюсь в тихий шум двигателя. Бросаю взгляд на водителя и на Татта, чья голова мерно качается от неспешной езды. Пытаюсь отвлечься, а все равно чувствую, что мужчина, сидящий рядом со мной, ждет продолжение. Кожей ощущаю нарастающее напряжение, вместе с тем даю себе слово, что не заговорю первой и, в конце концов, сделаю все, чтобы закрыть эту тему навсегда.

Что это? Мне показалось, или я действительное услышала, как Панкратов скрипнул зубами?

— Он сразу подошел к тебе?

В голове промелькнуло непристойное ругательство, кое я вспоминала раз в столетие. Резко выдыхаю, как бык во время Корриды, и, развернувшись к Панкратову, устремляю на него непримиримый взгляд. Стараюсь настроиться на ровную речь, чтобы не привлечь чужого внимания.

— Нет, Валентин, больше ничего не скажу, — безапелляционно объявляю я и, раздраженно сложив руки на груди, жестко откидываюсь на спинку сиденья.

— Света…

— Не хочу ничего слышать! — решительно взмахиваю руками в воздухе, эмоционально жестикулируя. Упавшие на лицо пряди волос убираю назад и, сердито поджав губы, без интереса пялюсь в окно.

Мозг прожигает одна-единственная мысль, что тогда я обманула себя. Заставила себя поверь в то, что Акио — рекрут, не придав значения слишком говорящим мелочам, очевидным несостыковкам. Убедила себя в том, что нет ничего страшного в том, чтобы таким образом провести время. Свой редкий выходной. Ведь так многие делают. Сыграю в игру. Расслаблюсь. Получу кайф. И вроде бы это все имело место быть, но в какой-то краткий миг я четко поняла, что от очаровательного незнакомца веет смертельной опасностью. Я понимала, что если не последую за четко отведенной мне ролью, я умру…

— Валентин.

— Хм?

— Вот-вот должны объявить посадку на твой рейс, — Татт с видом заучки поправил на переносице очки и следом посмотрел на меня, — наш рейс через три часа.

Я с готовностью кивнула и поблагодарила за информацию.

— Я в кафетерий. Не скучайте тут без меня, — Михаэль явно имел представление, что возится с парочками, то еще неблагодарное дело.

Проводив взглядом Татта, я ненароком посмотрела в огромное панорамное окно, из которого открывался чудесный вид на взлетное поле. Вдалеке занимался рассвет, предвещая новый летний день, а меня мороз по коже пробрал.

— Бррр! — вроде бы тихо, а он услышал.

— Замерзла?

— Нет, — роняю я и присаживаюсь спиной к окну на маленький диванчик яблочного цвета. Скукоживаюсь, как прозябший воробей в зимнюю пору. Почему мне так холодно? Чуть смешок не вырывается, когда понимаю, что начала стучать зубами. — Как хочется, чтобы все скорее закончилось.

— Не терпеться, чтобы я уехал?

— И это тоже, — беспристрастно подтверждаю я.

— Ну спасибо!

— Не начинай, — почти шепчу я, обнимая себя за плечи и растирая их. — Не стоит сейчас поддаваться эмоциям. Ты лучше меня знаешь, что время все расставит на свои места. А если хочешь выяснить отношения перед дорогой, то тогда начни с самого начала. С необычного получения Григория Викторовича.

Мой спокойный тон остужает пыл Панкратова, и он молча садится рядом со мной.

— А сейчас, пожалуйста, послушай, что я тебе скажу. Прошу не перебивай, просто выслушай и попытайся понять, — говорю, а сама не спускаю глаз с геометрического узора, в который выложена кафельная плитка под ногами.

— Я слушаю, — дипломатично отзывается мужчина и тоже как я смотрит перед собой.

— Я знаю, почему ты злишься на меня. Из-за того, что я была с Комацу. Ни как с главой «Облаков», а как с мужчиной. Но если разобраться, то злиться на меня ты не имеешь ровным счетом никакого права. Потому что, скажу грубо, если убрать деловые отношения за скобки, то ты мне никто. Да, согласна, я поступила опрометчиво, но за свой поступок я не перед кем отчитываться не обязана, даже перед родителями, так как уже давно взрослая девочка. И как бы странно не звучало, но то событие касается только меня и Акио. А это значит, что я разберусь сама. Я говорю это не только тебе, но и себе самой тоже, чтобы избавится любых признаков неловкостей и ложного чувства вины. Ведь так правильно.

Едва я закончила свою речь, мне сразу стало легче. Стоило озвучить все то, к чему я пришла после анализа событий. Вот только Панкратов этого явно не оценил. Повернув голову в мою сторону, он без капли колебаний заявил:

— Ты явно не выспалась.

— Считай, как знаешь, я все сказала, — приятельским тоном выдаю я. Цокнув языком, слегка хлопаю мужчину по плечу и поднимаюсь на ноги.

Не успеваю я убрать свою руку и отступить как минимум на шаг, на Панкратов перехватывает мое запястье и рывком привлекает к себе так, что я оказываюсь на его коленях. Со стороны мне, кажется, глупо выпендриваться, потому сижу смирно. Хочет что-то сказать — пусть скажет! А пока я предпочитаю смотреть на людей вокруг, коих на втором этаже аэропорта сравнительно меньше, и чуть покачивать ногами. Меж тем кольцо из мужских рук становится теснее, и уже оба запястья скованны наручниками из мужских ладоней.

— Решила соскочить в последний момент, — упрекающе шепчет он.

Я задыхаюсь от нарастающего возмущения. Не сдерживаюсь и напрягаю руки, пытаясь и их высвободить — тщетно.

— Ты тупой осел, Панкратов, раз так подумал! — мятежно шиплю я, из последних сил изображая для посторонних глаз, что между нами ничего не происходит.

— А что я должен был подумать? — тихо цедит он сквозь зубы, прижимаясь щекой к моей щеке.

— Что мне совсем не все равно, что ты обо мне думаешь. Что на самом деле я очень сильно буду по тебе скучать. Что ты очень нравишься мне, и я не представляю, как проживу последующие месяцы без тебя!

Больше я не могу говорить, потому что слова застревают в горле, а глаза стали щипать слезы. Хватка на запястьях ослабела. Ну вот и все. Заставляю себя поднять глаза, но не успеваю ничего разглядеть, как в следующее мгновение чувствую, что Панкратов целует меня, крепко обнимает и прижимает к себе. Я не думаю ни о чем и полностью отдаюсь прощальному поцелую.

Едва заслышав за спиной звук приближающихся шагов, я сигналю Валентину, что пора завершить поцелуй, но у него на этот счет было свое мнение. Только когда диктор объявляет регистрацию на рейс «Москва — Брюссель», мы отрываемся друг от друга.

— Аллилуйя! — раздается возглас облегчения Татта.

— Кхе, кхе, — тут же послышалось знакомое покашливание. Магалов? Резко обернувшись, обнаруживаю неподалеку стоящих Михаэля и Кирилла Андреевича.

Ой!

— Кирилл Андреевич, здравствуйте, — спрыгнув с колен Панкратова и потупив взор, вполголоса произношу я.

— Андреич? Привет! — а вот кавалер мой ничуть не смутился. Нерасторопно поднялся на ноги и пожал руку своему наставнику. — Ну что, посетим старушку Европу?

— Да-а, — с улыбкой тянет Магалов, покручивая ус, — встряхнуть надо бабушку, а то залежалась.

— Кирилл Андреевич, вы тоже летите? — удивленно хлопаю глазами.

— Да, дочка, — мужчина с какой-то грустной радостью посмотрел на меня, — докторам его сдам, — ткнув локтем в своего подопечного, поясняет он, — а сам по Бельгии прошвырнусь. У меня там ученик живет. Давно зовет в гости. Я его заодно проведаю. На детишек его погляжу. Через недельку домой.

— И жена отпустила? — вопросительно приподнимаю бровь.

— Я ее в санаторий отвез, а сам в Европу подамся, — заговорщицки прищурив левый глаз, продолжал рассказывать Андреич. — Дома сын с невесткой под командованием внука будут за всем присматривать. Иногда надо друг от друга отдыхать, чтобы не надоесть.

— Это точно, — улыбнувшись, поддакнула я.

— Век слушать — не переслушать, — покачав головой, сдержанно заметил Татт.

— Торопишь нас? Успеем! Не переживай.

— Пойдемте, — позвал Валентин, и мы двинулись на третий этаж.

Магалов обсуждал с Михаэлем свою излюбленную тему — рыбалку, мы с Валентином, взявшись за руки, шли немного позади и договаривали.

— Я буду скучать по тебе, — скользя щекой по его плечу, по большому секрету шепчу я.

— Эх, Света, Света, наглый ты человек. Сначала проехалась по мне танком, а сейчас прощальную песню запела. — Я быстро стала придумывать оправдание и подбирать подходящие слова, как Панкратов добавил: — но я тоже хорош, накричал на тебя по телефону. Тут волей-неволей захочешь качать права. Так?

— Хм, — с предосторожностью хмыкнула я.

— Ну что, будешь моей девушкой?

Я почувствовала, как оказывая на меня «тяжелое» моральное давление, мужчина крепко сжал мою руку.

— Буду! — уверенно выдохнула я, и счастье розовым пятном растеклось по всей грудной клетке.

— Молодец, — деланно скалясь, одобрил Панкратов и до боли сжал мою руку.

— Ай!

— Ой, Светочка, я случайно, — подражая женской манере говорения, соврал он.

— Я так и поняла, Валентин, — приглушенно выдала я, переборов в себе желание в ответ шлепнуть его по симпатичному заду.

Перед посадкой, я обняла Панкратова и попросила, чтобы он держал меня в курсе событий. Он дал слово, что позвонит сам и после обратился ко мне с последним напутствием.

— Выспись, зайка! — он чмокнул меня в висок и проследовал в сопровождении Магалова к выходу на посадку.

— Кофе хочешь? — предложил Михаэль, поравнявшись со мной.

— Кофе нет, а вот чай выпью.

— Тогда пошли, — Татт мотнув головой в сторону кафе, — время до нашей посадки пока еще есть.

Мы заняли столик у стеклянной стены и сделали заказ.

— Значит так, Света, — деловитым тоном Татт обозначил отправную точку своей просветительской речи, — в аэропорту Хельсинки нас встретит моя девушка Аглая, и мы вместе с ней отвезем тебя в небольшой домик, который арендует компания. Там обычно мы с сотрудниками проводим загородные вечеринки, пикники и прочее. В нем ты и будешь пока жить. Валентин предлагал поселить тебя в свой коттедж, но тогда у меня работы будет в три раза больше. Во-первых, его коттедж далеко загородом, почти в лесу, во-вторых, он не такой уж и маленький. Туда и ехать дольше и каждый раз мне осматривать такую махину, это знаешь ли та еще работа. И еще, буквально в квартале от дома, в котором ты обоснуешься, расположена студия, где работает Аглая. Ты бы очень мне облегчила жизнь, если с ней подружишься.

— Подожди-подожди, Михаэль, ты сейчас о чем? — желая притормозить, я выставила вперед ладони.

— Только не говори, что Валентин Викторович тебе ничего не сказал.

Я с невинным недоумением смотрю на Татта.

— Если коротко, то я теперь отвечаю за твою безопасность. Охранная служба филиала дополнительно будет нести дежурство около твоего дома в вечернее и ночное время. А я сам периодически стану проверять твой дом на наличие прослушки. Примерно раз в неделю.

— Проще было меня уволить.

— Это только так, кажется, — невозмутимо произносит Татт.

— Хорошо. Я постараюсь быть все время на виду и не теряться. Валентин мне так ничего и не сказал по поводу прослушки в моем телефоне, — пожимаю плечами.

— Скорее всего, тебе ее установили во время ремонта.

Как хорошо, что Виктор Станиславович никогда не обсуждал важные рабочие моменты по телефону.

— Тот случай с ремонтом был спровоцирован Соней.

— Валентин успел мне рассказать в двух словах. К слову, в ее айфоне тоже была установлена прослушка. Благодаря старшей сестре Сони мы с Валентином смогли осмотреть комнату погибшей девушки. За пять минут я обнаружил три жучка. Сколько всего по всему дому, остается только догадываться.

— Вы рассказали об этом ее семье?

— Разумеется, нет. Главное, мы убедились, что кротом была именно Соня. Ах да, чуть не забыл, — Татт положил передо мной мой телефон, — теперь он чист, но я все равно рекомендую купить новый, а то будет служить этаким напоминанием о не очень хороших днях твоей жизни.

На мои губы невольно просится скептическая усмешка.

— Михаэль, можно хоть всю жизнь заново переписать на свежий белый чистый лист, — поэтично и воодушевленно начинаю я, — вот только почерк-то будет тот же самый.

Философски покачав головой, прячу мобильник в карман.

Прошло три дня, а Валентин так и не позвонил.

В первый день своего нахождения в Хельсинки я располагалась в домике, куда меня привезли Михаэль и Аглая. Они провели ознакомительную экскурсию по дому и оставили меня обустраиваться на месте одну.

Несколько часов я была занята бытовыми заботами и разбором вещей. Приятная рутинная работа хорошо отвлекла меня и избавила от возможности критически анализировать события последних недель.

А потом мне захотелось познакомиться с городом, где я была однажды в составе туристической группы и провела три насыщенных поездками дня. Прихватив с собой карту города, я отправилась прогуляться.

Глаза слепили яркие и светлые краски зданий. Воздух отличался бодрящей свежестью, прохладностью и чистотой. Найти дорогу, ведущую на набережную, мне не составило труда.

Это какое-то необычное удовольствие прогуливаться вдоль берега, слушать вторящий шум воды, вдыхать чистый морской воздух и жмурится от приятного ветерка, который то навязчиво теребит выбившиеся из прически прядки волос, то нежно ласкает кожу щек, шеи своим теплым дуновением.

Я почти и не заметила, как прогулочных шагом преодолела несколько километров. Позже, замерев у парапета, я любовалась разными и красочными морскими суднами.

«Красота!» — с умильной улыбкой заключила я и отправилась в обратный путь.

Для себя я расчетливо запомнила, где находится ближайший от моего жилища супермаркет, аптека и булочная. Совершила кое-какие покупки и отправилась домой.

На второй день мне предстояло выйти на работу.

Понятно, что мой перевод был чисто стратегический, но адаптация на новом месте работы в любом случае грозилась отнять внушительное количество времени и сил.

К тому же, чтобы ускорить мой период адаптации, Михаэль приложил дополнительные усилия. Он определил меня на курсы совершенствования английского языка и на курсы изучения финского или шведского на выбор. Я выбрала шведский.

Также обязал три раза в неделю встречаться со штатным психологом, который мне должен был разложить по полочкам все тонкости менталитета скандинавов и бизнеса с европейцами.

А поскольку я обедала в кафе, расположенном в здании офиса, то, можно сказать, я все время была на глазах начальства.

Коллектив принял меня доброжелательно, и единогласно была одобрена идея, отметить в конце недели мой перевод в филиал, собравшись на барбекю. Разумеется, его предполагалось устроить по моему теперешнему месту жительства.

Меня и восхищала, и удивляла находчивость Татта. Ведь все по работе, ведь все по правилам, и никто меня ни к чему не принуждал. А в итоге вышло так, что я постоянно под его присмотром. Вот что значит грамотное руководство.

На третий день мне и вовсе показалось, что я живу в Финляндии как минимум месяц, и все шло своим чередом.

Разбор готовящихся проектов и разработка презентаций, обед с коллегами, обсуждение рабочих моментов с Таттом, встреча с психологом, коей оказалась элегантная эмигрантка из Латвии.

После обеда позвонила Аглая и взяла с меня обещание, что я обязательно зайду в ее студию танцев, посмотреть, как она работает, заодно просто поболтать.

Поэтому, когда я поздно вечером возвращалась домой и увидела на экране номер Валентина — растерялась.

— Да, — суетливо поднося телефон к уху, выдохнула я, наблюдая, как из брошенного под ногами пакета выпрыгивают апельсины.

— Привет, — слышу улыбку в знакомом голосе, и сама тоже улыбаюсь.

— Рада, что позвонил, — присаживаюсь на корточки и собираю озорные фрукты обратно в пакет, — когда операция?

Что-то я совсем потерялась. Живее нужно соображать, что же такого дельного сказать Панкратову.

— Час как после наркоза отошел.

Моя рука застывает над лежачим апельсином.

Что?

В горле внезапно все пересохло, и я едва могу сглотнуть. Чувствую, как сердце мощно отбивает ритм о грудную клетку, а в висках начинает пульсировать.

Ну ничего себе новости! Так быстро? Эта тема не для шуток.

— Я не ожидала, что тебя прооперируют в ближайшие дни. Подумала, что анализами будут мучить недели две, — нервно закусываю губу.

— Нет, Света. Все уже было давно запланировано. Операцию мне сделали те же специалисты, что и ранее, только на этот раз материал не донорский, а искусственный имплантат.

Улыбаюсь.

— Как хорошо, что никто не умер, чтобы сделать тебя зрячим.

Слышу мягкую усмешку.

— Никто не умер, Света. Только я сейчас точно ничего не вижу. И буду носить повязку несколько месяцев. Зато в этот раз риск отторжения снижен до минимума.

Забываю про все свои апельсины и подхожу к окну.

— Валентин, ты мне сразу после операции позвонил. Почему?

— Потому что ты моя девушка. Кому я должен был позвонить? Я же тоже по тебе скучаю, — приятно рокочет в трубке его голос.

А в мою голову меж тем лезет дурная мысль.

— Вот ты сейчас прозреешь и увидишь меня… Какая я на самом деле.

И глаза уже на мокром месте, и голос предательски дрожит.

— Я тебя помню, Света. Я тебя тогда еще запомнил…

— Мы виделись только однажды, — с грустью выдыхаю я, — совсем мимолетно, в холле офиса. И все!

— Это имело место быть, но…

— Что «но»? — несколько напрягаюсь.

Отчетливо слышу в трубке, как Панкратов вбирает в грудь больше воздуха, чтобы сказать что-то новое для меня.

— Отец присылал твое резюме, — не торопясь выкладывает он, — так вот там была большая, цветная фотография. Я и резюме прочитал и фотографию хорошо рассмотрел. Так что я прекрасно осведомлен, о том, как ты выглядишь.

Мои глаза прищурились, как у умной лисички.

— А зачем Виктор Станиславович присылал тебе мое резюме?

Из динамика раздается усталый вздох.

— Света, мы сейчас съезжаем с темы. С какой целью возвращаться к тому, что было почти три года назад?

Я освежила в своей памяти информацию, что Панкратова только что прооперировали, и свернула свое наступление.

— Ты прав, Валентин. Извини.

— Не нужно извинений, все в порядке. Как устроилась?

— Если честно, я в восторге. Все благодаря Михаэлю и Аглае. Чувствую себя, как дома, — отвожу штору в сторону и вижу автомобиль охранников, — к тому же за мной очень хорошо присматривают. — Многозначительно произношу я.

— Татт выполняет мой приказ. Так мне спокойнее.

— Ты знаешь, мне тоже гораздо спокойнее, что меня опекают, — а саму так и подмывает в который раз спросить, почему Комацу сосредоточил внимание на нашей компании, но осознаю, что сейчас не подходящий момент и от нечего делать прикусываю щеку изнутри.

— Не хочешь поделиться подробностями, как проходит твой день? — льется из трубки теплый голос Панкратова, и я начинаю млеть.

— Давай я тебе в следующий раз расскажу. Тебе сейчас надо отдохнуть и поспать.

— Ладно, заяц. Завтра вечером жди звонка и готовь отчет во всех подробностях, — великодушно заключает мой милый собеседник.

— Валь, а ты мне теперь каждый день звонить будешь? — с робкой надеждой спрашиваю я.

— КАЖДЫЙ ВЕЧЕР звонить буду, — чеканит он. — Днем ты работаешь, между прочим, на меня. Звонить в рабочее время — минус продуктивности труда.

Хитрый какой! Хорошо устроился, Панкратов!

Мы нежно прощаемся, и я завершаю звонок. А через минуту я сама себя ругала, что про Кирилла Андреевича совершенно позабыла спросить.

Миновала неделя.

Каждый свой день я проживала очень насыщенно. Аглая уговорила меня записаться на танцы и я едва поспевала вернуться домой, чтобы в спокойной обстановке поговорить с Валентином.

Операция прошла успешно. Оставалось верить, надеяться и ждать, что период восстановления пройдет ровно и гладко, а для этого необходимо соблюдать все без исключения рекомендации врача.

В один из дней я созвонилась с Магаловым по видео связи и потолковала с ним с глазу на глаз. Беседа с ним меня успокоила, и я твердо убедилась, что все будет хорошо.

В воскресенье ближе к обеду ко мне пожаловал коллектив нашего финского филиала. Некоторые пришли парами. Получилось около сорока человек.

Это был довольно таки необычный опыт для меня, когда ты со всем коллективом общаешься в непринужденной обстановке. Я и не помню, чтобы кто-то на барбекю заговорил о работе. В основном все делились своими планами на будущее, на отпуск, рассказывали о прожитых веселых эпизодах жизни.

Ближе к завершению мероприятия женщины помогли мне перемыть посуду, а мужчины прибрали мусор на заднем дворе. Так что, когда все гостьи разъехались, у меня оставалось еще куча сил, чтобы покорять этот мир.

На какое-то время у меня задержались Михаэль и Аглая. Мужчина принялся проверять дом на наличие прослушки, а мы с Аглаей засели на кухне.

Я долго не могла решиться, но после все-таки задала ей так мучающий меня вопрос. Как не крути она спутница Татта, а мужчины не всегда держат свой рот на замке.

— Аглая, ты прости меня, если что-то скажу не так, но мне жизненно важно знать одну вещь, — заговорщицким шепотом начала я, удерживая зрительный контакт с девушкой Михаэля.

— Не поняла, о чем ты, — она слегка покачала головой.

— Мне кажется и Татт, и Панкратов от нас что-то скрывают.

— Что-о? — и Аглая тоже перешла на шепот.

— Я по поводу компании, — обозначила я сферу своих подозрений, а то можно было подумать о совсем ином.

Я опасливо оглянулась на открытую дверь — никого, и наклонилась через стол.

— Мне доподлинно известно, что львиную долю доходов Панкратов старший вливал в финский филиал. Но что по факту мы здесь видим: офис на тридцать пять сотрудников и завод вне Хельсинки. Оборудование там новое, но все равно это не те деньги.

Я еще раз посмотрела на дверь, Татта не было видно.

— От Михаэля я только и слышу про завод и офис, — девушка удивленно водила по сторонам глазами.

— А ты на завод хоть раз с ним ездила?

— Зачем? — она в полнейшем изумлении распахнула глаза.

— А вот попросись с ним в следующий раз. Сто процентов, что найдет тысячу причин оставить тебя здесь.

От волнения у меня все во рту пересохло, беру стакан с минералкой. А когда я пью воду, Аглая делиться своими соображениями:

— А тебе не кажется странным, что офис в Хельсинки, а завод в Лаппеенранте. Буквально в двух шагах от границы с Россией.

Я так поперхнулась. Моя собеседница поспешила мне на помощь. И, когда она хлопала меня по спине, вернулся Татт.

— На минуту оставить вас нельзя.

— Спасибо. Я уже в порядке.

— Света, ты ко мне завтра в студию загляни, и мы с тобой договорим про рецепты.

— Какие еще рецепты? — Михаэль не сводил с нас обеих своего вопросительного взгляда.

— Света захотела попробовать приготовить что-нибудь из финской кухни. А ко мне в студию ходит шеф-повар. Вот завтра и узнаем рецепты самых вкусных блюд здешней кухни.

— По интернету посмотреть нельзя? — задал вполне логичный вопрос Михаэль.

— «По интернету» невкусно! — строго заметила Аглая.

Она вздернула нос, махнула мне рукой и направилась к выходу. Попрощавшись со мной, за девушкой проследовал Татт.

Не прошло и минуты после их ухода, как раздался звонок в дверь. Я поспешила открыть, так как была просто убеждена, что это ребята. Второпях что-то должно быть оставили.

Добродушно улыбаясь, распахиваю дверь.

— Вы что-то… забыли? — договариваю я фразу по инерции, уже видя перед собой Григория Панкратова.

Впервые за все время, что знаю Григория, я испытываю столь острый момент, находясь рядом с ним.

Мы смеряем друг друга взглядами. Чувство справедливости и собственного достоинства добавляет мне сил. Я расправляю плечи и плавно поднимаю подбородок.

— Уж никак не ожидала вас здесь увидеть, Григорий Викторович, — подмечаю я, приподняв бровь.

— Рано ты, Салевич, начальство свое стало забывать, — открыто упрекнул меня Панкратов.

Бросаю взгляд в сторону — два охранника уже покинули свою машину и борзо шагали к домику. Миновали калитку и вот джентльмены в темной форме в нескольких шагах от меня и незваного гостя.

— «Забывать» — чудесная функция мозга, — дерзко роняю я. — Всего доброго, Григорий Викторович! Об этой короткой встрече я тоже постараюсь как можно скорее забыть.

Надо же, под конец своей речи, даже расщедрилась на очаровательную улыбку для этого наглеца.

Еще пара мгновений и охранники возьмут Панкратова под белы рученьки и «до свидания, господин из России!»

Хитрый Гриша засек «мою гарантию безопасности» чуть раньше и запел песню уступающего:

— Хорошо, твоя взяла, — по-быстрому признал он, выставив ладони вперед.

Вот сейчас я была готова от чистого сердца поблагодарить Валентина за то, что приставил ко мне охрану.

— Нет, это не «моя взяла», а просто ваш младший брат вас снова сделал! — гордо парировала я.

С нескрываемым торжеством наблюдаю, как охранники, говоря на английском языке, пакуют хитрого Гришу.

— Послушай, Салевич, дай мне пять минут и я докажу тебе, что тебя обманывают.

Господи! А еще говорят, женщины наивные существа. Как можно перевернуть мир человека за пять минут?

— Вы явно будете нести абсурд, а я живу настоящим. Мне не до ваших сказок, Григорий Викторович. Завтра рано просыпаться на работу, — театрально прикрываю рот ладошкой. — К тому же вы чрезвычайно скучны.

— Пять минут! Это все, о чем я прошу!

Я внимательно посмотрела на Панкратова, несомненно, в его глазах было нефальшивое отчаяние. В то же время чутье мне подсказывало, что все не так просто, как видится на первый взгляд.

Ну а как быть с бесконечно добрым женским сердцем? Милость и сострадание барышень вроде меня порой не знает границ.

— Оставьте его, — говорю на английском охранникам. — Пройдемте в дом.

Я, наконец-то, отступаю внутрь жилища и предоставляю возможность переместиться в гостиную.

— Прошу подождать меня здесь. Я переговорю с этим мужчиной на кухне. Если разговор продлиться дольше десяти минут, кто-нибудь из вас войдет на кухню.

Нет никаких проблем договориться с секьюрити, они преспокойно располагаются в гостиной.

Я ловлю себя на том, что испытываю явное недовольство своим поступком. Однако отступать уже поздно.

Провожаю Панкратова на кухню.

— Честно, мне уже кажется, что я сморозила глупость, согласившись с вами поговорить, — закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной, честно признаюсь я.

Григорий заметно приосанился, когда бодигарды остались за дверью.

— Света, ты не понимаешь, что творишь, — сверля меня глазами, выговаривает мне он.

— Зато вы все больно знаете! — язвлю я.

— Ты думаешь, что Валентин такой хороший, добрый и просто замечательный?

— Вы приехали в Финляндию, чтобы узнать о моем мнении? — деловито уточняю я.

— Ты не наглей, Салевич, как ты понять-то не можешь, что он использует тебя!

— Все мы немного друг друга используем, — с откровенным равнодушием роняю я.

— Ты что совсем ничего не понимаешь? — Панкратова явно выводит мой пофигизм.

— Григорий Викторович, или вы говорите, зачем приехали, или… — я красноречиво кладу руку на резную ручку двери.

— Хорошо, — уступает он.

Мужчина осматривается и забирается на барный стул, упирается ладонями о колени и хмуро начинает свой рассказ.

— Ксения подала на развод.

Мое сердце екнуло, но я велела себе крепиться и держать лицо.

— Сожалею, — сдавленно и глухо выдыхаю я.

— Что мне твои сожаления? — снова вспылил Панкратов. — У меня семья рушится из-за этого козла!

Я вынуждена была прикрыть глаза из-за неприятной громкости, бьющей потоком ненависти и возмущения.

— Еще раз вы допустите подобный тон, вы немедленно пойдете вон, — решительно пообещала я, вскинув на гостя глаза. — Я категорически не понимаю ваших обвинений. Разве в том, что ваша семья терпит крах, виноват кто-то еще, кроме вас?

— А ты думаешь, моя жена от деда Мороза в подарок получила конверт с фотографиями, на которых я… запечатлен с одной девушкой, — нехотя признался Григорий.

— Вы, Григорий Викторович, на своем претензионном языке говорите, — качаю я головой.

— Что тебе не понятного? — возмущается Панкратов. — Валентин нанял какого-то мудака. Тот достал фото и видео материал, на которых я с девушкой и все это прислал на электронную почту моей жене.

— Теперь понятно, — киваю. — Вот только вместо слова «м*дак», логично использовать «детектив».

— Ты еще поучи меня! — с пренебрежением бросает Григорий.

Его недовольную реплику я пропускаю мимо ушей, стараюсь пораскинуть мозгами, как поступить мужчине, в том случае, если он хочет сохранить семью. Правда, почему об этом должна думать я — не знаю.

— Скажите жене, что это было очень давно. Убедительно врите и ни в коем-случае не сознавайтесь, — советую я. — Помнится, ваша жена уверяла меня, что разбирается в сердечных делах лучше меня. Давала мне советы. Думаю, она проявит свое великодушие и мудрость и даст вам, Григорий Викторович, «последний» шанс.

Панкратов не оценил моего усердия. Он спрыгнул со стула и оперся ладонями о стол.

— Фотографии свежие и на них стоят даты! Еще приложили видео с мероприятия, которое проводилось как раз в те дни, в Сочи. И там меня тоже с ней в объектив поймали.

И тут меня осеняет. Как я раньше-то не догадалась?

— Значит, три дня, которые вы провели в Сочи якобы на переговорах, вы были с любовницей. На солнышке грелись, голубки! — усмехаюсь я своей доверчивости и наивности.

Вместо ответа хитрый Гриша смерил меня холодным взглядом.

— Ксения уже подала на развод, на алименты и также на раздел имущества, — процедил сквозь зубы незваный гость.

— Поздравляю. Вы же щедрый мужчина. Отдадите жене то, что ей причитается по закону.

— По закону? По закону? — Панкратов принялся гневно сотрясать воздух. — Ты знаешь, что он забрал у меня все? Я теперь элементарно не могу пройти в компанию! Меня отстранили. Все счета заблокированы, до выяснения обстоятельств по поводу нашего родства. Этот гаденыш подал на меня в суд!

Из последних сил сношу оскорбление в адрес Валентина. Еще одно и больше слушать не стану.

— Разве вы не хотели признать законного наследника Виктора Станиславовича недееспособным? Вам было мало того, что вы имели. Захотелось все прибрать к своим рукам. Тогда он забрал у вас и то, что вы имели. Ведь перед тем, как прибегнуть к подобным мерам, Валентин предложил вам мировую. Не так ли?

— Его адвокатишки пытались мне впихнуть недостроенный развлекательный парк аттракционов. А я что совсем дурак, что ли на это соглашаться?

— «Парк аттракционов» — это постоянный поток деньг при хорошем развитии. А вы, собственными руками отказались от золотой жилы! — не могу сдержать снисходительной улыбки.

— А кто его будет достраивать? — озадаченно развел руками Григорий.

Одной единственной фразой Панкратов убивает мою надежду. Улыбка исчезает с моего лица, и я с глубоким разочарованием смотрю на человека пред собой.

— Дед Пихто его будет достраивать! — непонимающе прищурившись, сурово шиплю я.

Резко срываюсь с места и, схватившись за ручку двери, приоткрываю ее. Не могу устоять перед соблазном, чтобы не вознаградить хитрого Гришу прощальными словами.

На языке ужиками завертелись разные язвительные слова, но женское сердце, как всегда смилостивилось.

— Позвоните адвокатам и дайте свое согласие на мировую. Надеюсь, они возьмут трубку.

Вернувшись в гостиную, выговариваю охранникам настоятельное поручение, впредь не пропускать незнакомых людей в мой дом. Секьюрити признали свою вину. О неожиданном визитере они уже доложили Михаэлю Татту.

— Сопроводите его, — кивком показываю в сторону кухни, — и чтобы больше я его не видела.

Поднимаясь по лестнице в спальню, я в последний раз встретилась взглядом с Григорием, когда охранники выводили его из дома. Я ничего не почувствовала. Мне было, в самом деле, все равно на судьбу этого человека. Да простит меня Бог!

Я отчетливо запомнила, что в эту ночь я спала особенно хорошо.

На второй половине постели, рядом со спящей Светланой лежал телефон. Его экран вспыхнул в ночи и горел примерно с минуту.

Несколько дней спустя…

В один из выходных дней Аглая прихватила меня и своих учениц в парк на занятие. Время от времени она практиковала выездные уроки. То мог быть городской парк, бассейн, стадион, роллердром, каток — все что угодно!

Я нагло отлынивала от разминки, сидя в тени высокого ветвистого дерева. Прислонившись спиной к его могучему стволу и играя соломинкой во рту, я издалека слежу за тем, как Аглая ведет занятие.

Параллельно моя голова была занята размышлениями на тему, что же недоговаривают мне Валентин и Михаэль? Во что Панкратов старший вливал внушительные суммы денег? И почему финны делают вид, что им все равно, что компания из другой страны арендует завод на самой границе двух государств?

Почувствовав, что мозг перегружен, отрываю взгляд от людей и без всяких мыслей смотрю на небо.

Погода выдалась чудесная. Солнце радует теплыми яркими лучами, а над ухом я слышу мерное жужжание. Оглядываюсь и застаю застывшую в пространстве осу. Я затаилась и наблюдаю. Через несколько мгновений насекомое приземлилось на мое колено. Ловлю каждое движение строптивого членистоного, а в голове меж тем всплывают картинки.

Мой мозг пронзает интересная догадка, и я хватаюсь за телефон.

— Алло, — отвечает мне сонный голос.

— Тая, привет. Это Света, — тихо молвлю я.

В трубке раздается стон только что проснувшегося человека.

— Салевич, ты на часы смотрела?

— Прости, но мне нужна твоя помощь, — я совсем перехожу на шепот.

— Ты что, куда-то влипла?

Моя просьба окончательно прогнала сон у собеседницы.

— Ничего подобного. Мне нужно, чтобы ты нашла мне в архиве портфолио одного парня.

— Ты серьезно? В выходной день?

— Мне срочно нужно! А еще мне нужен отчет, о движении персонала между головным офисом в Москве и филиалом в Хельсинки!

— Салевич, ты просто обнаглела! — с иронией в голосе объявляет коллега.

— Некогда спорить, Тая. Я заплачу.

— Да что ты! Все тип-топ. Я съезжу, — уже охотно отзывается она.

— Найди мне портфолио одного художника, который приходил устраиваться к нам на работу примерно три года назад. Он рисует исключительно насекомых.

— Что-о?

— Имя из головы вылетело напрочь, но, кажется, он откуда-то с юга. Посмотри в электронном и бумажном архивах. Ты пока собирайся, я скину то, что мне нужно в сообщении. Все, что добудешь, отправь мне, пожалуйста, на электронную почту.

— О'кей!

Подруга Татта так расписала выходной день, что и отдыхать нам было некогда. После парка мы отправились кататься на яхте. Затем в спа-салон и в турецкие бани. Под конец дня у нас был намечен сеанс в кино и ужин в ресторане. Мне нравилось общаться с Аглаей, благодаря ей я не чувствовала, что нахожусь в другой стране.

По пути домой я пыталась дозвониться до Таи, но она не брала трубку. Надеюсь, моя просьба не была ей в тягость.

Звеню ключами и вхожу в дом. Шагнув от двери в гостиную, хватаюсь за сердце, когда вижу мужской силуэт.

— Господи, боже мой! — разобрав, что это Татт, меня отпускает. — Какого черта, Михаэль?

Мужчина не шелохнулся. Он с невозмутимым видом продолжает сидеть за столом. Облокотившись о его крышку, не спуская с меня глаз, задумчиво растирает подбородок.

— Я связался с Валентином, прежде чем поговорить с тобой. Предложил ему интересное решение возникшей проблемы, и он со мной согласился.

Сердце в груди мощно отбивает ритм. Не хочется верить, что «проблема» — это я. Отвожу взгляд в сторону, не выдержав натиска Татта. Он смотрит так, будто я на самом деле совершила нечто ужасное, страшное, непростительное. Тоже мне судья нашелся.

— Мне не интересны ваши секретные переговоры, — открестилась я и зачем-то добавляю: — надеюсь, они не связаны со мной?

Вынимаю стеклянную крышку из графина, наливаю в стакан воды и подношу к губам. Смотрю на Татта. Его взгляд содержит откровенный упрек. Делаю глоток и отставляю стакан.

— И чем я нарушила ваше душевное равновесие? — приподнимаю бровь.

— Твой запрос в архив. Зачем ты ищешь художника? Зачем копаешь туда, куда не надо?

Черт! Черт! Черт!

— Прости мне женское любопытство, Михаэль. Меня сдала моя коллега?

— Тая здесь не причем.

— Да-а, — тяну я, совершенно не понимая, откуда дует ветер.

— Я тебя слушал.

Моя челюсть так и отвисает.

— Что? Как? Вы же убрали всю прослушку.

— И установили новую. СВОЮ прослушку. — Татт победоносно барабанит пальцами по столешнице. — Валентин хотел, чтобы ты не натворила глупостей.

Чувствую, как обида растекается в груди. Паршиво!

— Я ничего такого не сделала! — дрожащим голосом заметила я.

— Все шло к тому, чтобы ты рано или поздно отправилась… Не суть. И компания еще долго бы решала возникшие проблемы. Поэтому важно предотвратить подобное пока не поздно.

— Я себя чувствую предательницей родины! — из меня вырывается нервный смешок. — Вы, парни, не переигрываете? Нет?

— Ты не оставила нам выбора, Света, — строго чеканит Татт и сверлит меня глазами.

Токио, Япония

Некоторое время спустя

Белая гостиная в стиле тотал хай-тек. Лишь одна деталь выбивается из общего интерьера. Помпезное английское кресло с высокой спинкой и со стеганой бархатной обивкой.

Поздним вечером в нем расположился хозяин дома, вытянув ноги на красивом круглом ковре из шкур росомах.

Рукава белой рубашки закатаны по локоть, верхние пуговицы небрежно расстегнуты, а шелковая лента галстука-бабочки змеей переброшена через шею.

Пламя газового камина отражалось в бездонных омутах его глаз.

— Господин Комацу, — неожиданно раздалось над ухом.

Акио настолько погрузился в себя, что не услышал шагов начальника безопасности. Боковым зрением теперь он заметил его присутствие, но головы не повернул.

— Говори, — сухо приказал он, поднося пузатый бокал с красным вином к губам и делая пробный глоток.

— Объект сменил свое местоположение. Сейчас он находится в США, Ричмонд, штат Вирджиния.

— И что она там делает? — он едва сдвинул подбородок на несколько градусов.

— В Америке по туристической визе. Скорее всего, проводит свой досуг.

— «Скорее всего»? — мужчина поймал языком едва не убежавшую каплю вина.

— Установим цель визита, — с готовностью отзывается начальник безопасности, осознав свое упущение.

— Связь с Панкратовым?

— Не поддерживается. Судя по всему, они расстались. Объект уволен или в отпуске.

Господин наконец-то удостаивает своего работника весьма красноречивым взглядом, и тот покорно опускает перед ним голову.

— Установим в самый кратчайший срок, — заверяет служащий.

— Что насчет вербовки в финском филиале Панкратова? — Комацу отставляет фужер на столик.

— Все люди, что имели подозрительные контакты, подвергаются проверке. Мистер Татт знает свое дело.

— «Мистер Татт»! — с гневом выпалил Акио и ударил ладонями по подлокотникам. — Один такой сотрудник решил бы уйму моих проблем!

— Господин…

— Жду с докладом.

Тень мужчины послушно исчезла из виду.

От внезапно накатившей усталости Акио прикрыл глаза. Какое-то время он пробыл в таком состоянии, пока его вновь не потревожили.

Его глаза резко распахнулись, а сам Комацу подался вперед, выпрямившись в кресле. Он метнул взгляд точно на выросшую рядом фигуру.

— Только ты беспокоишь меня без спроса, — в полумраке черные сапфиры предостерегающе блеснули.

— Ты злишься на кого-то, а злость срываешь на мне. Как ты не можешь понять: силен тот, кто управляет своими слабостями.

Друг отца Ясуо Ивата с недавних пор взял на себя право промывать мозг Акио вместо родителя. Но если отца наследник вынужден был сносить, то вот престарелого «мудреца» он не собирался терпеть. Ведь Ясуо никем ему не приходился.

— Избавь меня от заумных фраз! — нетерпеливо отмахивается Комацу, — я оставил за тобой должность, за которую плачу деньги, но не вижу результата. Будь благодарен.

— Ты что-то путаешь, Акио. Я с тобой не воюю.

Без труда старец выдержал взгляд разгорячившегося Комацу.

— Тебе не удается совладать с эмоциями. Это плохо для лидера такой организации как «Za-kuraudo».

— Меня раздражает компания Панкратова, — в пылу бросает молодой мужчина.

— Они никак не соглашаются с тобой дружить.

Акио промолчал, потому что старик попал в точку.

— Я изучал их дело немного раньше. — Ивата присаживается на мягкий пуф-куб. — Читал отчеты, после твоей поездки в Москву. Напомни мне некоторые детали, если не трудно. Кто сейчас руководит компанией Панкратова?

— Его заместитель Аркадий Ковров. Предыдущий гендиректор Григорий согласился освободить должность и покинуть компанию. Он подписал мировую, предложенную младшим братом, не стал доводить дело до суда. Пойди он против Валентина, он ничего бы не получил, так как не приходится сыном Панкратову старшему и даже не был им усыновлен.

— Я искренне радуюсь, когда в человеке побеждает разум.

— Григорий мне больше не интересен, — равнодушно проронил Комацу. — Одной фигурой в игре всего лишь стало меньше.

— Почему ты так сосредоточил свое внимание на данной российской компании?

— Это единственная организация, в которой у меня нет своего человека! Единственная компания, которая откровенно пренебрегает сотрудничеством с «Za-kuraudo»!

— Почему бы тебе ее просто не купить? — выдыхает старик.

— Когда интересы компании совпадают с государственными интересами, то такое невозможно. Виктор, предвидя подобное, позаботился заручиться поддержкой правительства.

— Умно.

— Сколько не старался мой отец, Панкратов не видел в нем больше чем просто партнера по бизнесу.

— Разве твой отец хотел стать другом господину Панкратову?

— Он хотел участвовать в международных секретных проектах. Но вместо нас, Виктор предпочел угрюмую Финляндию.

— Может в этом зерно проблемы. Ты хочешь, чтобы тебя принимали как друга. Но что ты сделал для них, как друг? — И Ясуо принялся рассуждать. — За дружбу — дружба, за любовь — любовь, за удар — удар. Что ты сделал, для того, чтобы они считали тебя другом?

Комацу заскрежетал зубами.

— Вместо того чтобы на переговорах объявить о своих дружеских намерениях и о готовности сотрудничать, ты пытался значительно урезать бюджет производства.

Что-то внутри Акио соглашалось со словами Ивата.

— И, не справившись с ослепившей тебя яростью, растоптал маленькую букашку, так и не подобравшись к королю.

Брюссель, Бельгия

Перед сном полагалась прогулка по парку.

Госпиталь окружал парк с широкими дорожками, геометрическими кустарниками и редкими деревьями. Он был предназначен для времяпрепровождения пациентов.

О красоте парка Панкратов мог только догадываться. Он никогда его не видел. Однако со слов наставника, который первую неделю после операции проводил с ним практически все время, он нарисовал в своем воображении мини-версальский парк.

Спустя неделю Магалов улетел. Отныне медицинский персонал служил Валентину некой связью с миром. Медсестры за ним следили компетентные. Они понимали, каким образом лучше общаться с пациентом из России. В спорных моментах моментально находили компромисс. А за понимание и соблюдения режима включали поощрение.

На прогулке медсестра Хлоя предоставляла возможность Панкратову побыть наедине с собой, деликатно наблюдая за ним в стороне. Если пациент нуждался в ее помощи, она всегда поспевала вовремя.

Вечер вышел теплым. Прогулка прошла удачно. В этот раз русский пациент попросил почитать ему. Сначала статьи из свежего номера газеты, потом несколько глав из любимой книги.

— Я могу почитать на русском. Моя бабушка была русской.

— Боюсь, что тогда я превращусь в учителя, а вы в мою подопечную. Читайте в подлиннике. А я поностальгирую о годах обучения на туманном Альбионе.

Обаятельная улыбка пациента послужила залогом его правоты.

Хлоя выполнила просьбу пациента. Ей понравилось наблюдать за мужчиной, который чуть запрокинув голову, внимательно слушал ее.

Когда закончилась третья глава, он объявил о желании вернуться в свою палату.

Медсестра сопроводила Валентина в те две просторные комнаты, которые в последний месяц служили его обителью.

— Господин Панкратов, вам что-то еще нужно?

— Нет. Благодарю.

— Звонить никому не будите?

— Знаете, не планировал.

— Возможно, я вмешиваюсь не в свое дело, но вот уже как две недели, как вы не созваниваетесь со своей девушкой. А до того каждый день просили меня ее набирать.

— Не принимайте близко к сердцу. Ничто в этой жизни не вечно.

— Хорошо, господин Панкратов. Буду надеяться, что у вас все наладится. Подъем в шесть. Процедуры в семь. Как обычно. До завтра.

— До свидания.

Валентин лег на софу и осторожно водрузил голову на специальный подголовник. Расслабиться получилось довольно быстро. Видимо сказалась прогулка, и уже в самом скором времени мужчина задремал.

«Сквозь сон показалось или кто-то вошел в комнату? — Легкие жадно втянули воздух. — Знакомый запах. И почему он становится все более насыщенным?» — мысли всплывающими строчками возникали в голове русского пациента.

Напряжение возросло, когда мужчина почувствовал приближающее тепло и заботливое прикосновение к лицу.

Жестко перехватив чью-то руку, он одновременно сменил позу на сидячую. Взамен услышал сдавленный краткий возглас.

Но Панкратов узнал не голос. Он узнаю эту тонкую кисть с изящными мягкими пальчиками. Узнал идеальную гладкость кожи.

— Алиса, — без капли сомнений выпалил он.

— Прошу отпусти мое запястье. Я пришла не для того, чтобы причинить тебе боль.

Удивительно, но Панкратов тут же освобождает руку своей посетительницы.

— Зачем пришла? — возбужденно чеканит он.

В палате раздается негромкое цоканье языком.

— Я пришла, чтобы попросить у тебя прощение, — она выдерживает драматическую паузу. — Вэл, прости за то, что я… В общем, за мой поступок. Пожалуйста, прости. Я признаю свою ошибку. Я виновата.

Мужчина не торопился с ответом, а поздняя гостья меж тем продолжила его убеждать.

— Понимаешь, меня просто обработали! Внушили, что если узнают о твоих планах, то предложат взаимовыгодное сотрудничество. Как я могла им не поверить? Я же думала о всеобщем благе.

— Но о щедром вознаграждении договориться не позабыла, — строго заметил Валентин.

— А где же мне взять деньги? — абсолютно естественно изумилась девушка. — После аварии я не работала год! Сначала лечилась сама, потом была рядом с тобой. Поддерживала, как могла. Попросить у тебя… Я не содержанка! Я гордая независимая девушка. Я с четырнадцати лет зарабатываю себе на жизнь сама. К тому же понятно, что ты мог подумать обо мне, когда ты сильно пострадал и не видел, то я в чужих глазах целая и невредимая. Тут любой осудит меня, а тебя пожалеет. И не забывай, Вэл, что твой отец тщательно контролировал расходы на твое лечение. И с пренебрежением всякий раз косился на меня. Где же мне было заикнуться о деньгах!

— Все сказала?

— Не злись. Я же признала свою вину. Каждый человек имеет право на раскаяние. Я не наивная мечтательница. Заметь. И даже не допускаю мысли вернуть себе статус твоей невесты. Ты мне все доходчиво объяснил в последний раз.

— И?

— Я не молю вернуть наши отношения. Знаю, что ты мне больше никогда не будешь доверять, как прежде.

— И что же ты предлагаешь?

Из груди Алисы вырвался страдальческий вздох.

— Мы здравомыслящие люди, Вэл. Сейчас модно расходиться позитивно и полюбовно. Простим друг другу все былое и будем дружить.

— И как же мы будем с тобой дружить? — заинтригованно подает Панкратов.

Брови гостьи игриво взметнулись. Она стянула шейный платок и вместе с плащиком кинула на спинку рядом стоящего кресла. Затем неторопливо подошла к сидящему на софе Панкратову и плавно опустилась на колени, параллельно разводя его бедра в стороны.

Следуют секунды страшного ожидания. Она не может взглянуть в его глаза, чтобы понять его настрой. Плотная широкая повязка скрывает от нее практически пол-лица Панкратова. Поэтому пытается читать язык его тела.

Внезапно он подается вперед. Спустя мгновение Алиса ощущает руки мужчины на своих плечах. Она сладко прикрывает глаза, когда бывший вскользь касается ее щеки и ласково обхватывает теплыми ладонями ее лицо. Вот только следующие его действия заставляют распахнуть глаза, чуток испугаться.

Он авторитетно запускает пальцы в ее прическу, убирая волосы с лица девушки и собирая их в подобие хвоста. Поближе наклоняется и низким голосом произносит:

— Ты с ним спала?

Алиса так и опешила.

— С кем?

— С Акио Комацу.

Она удивленно хмыкнула и быстро подскочила на ноги.

— Да ты что! — расхаживая перед Панкратовым туда-сюда, девушка бросилась в объяснения. — Да он псих ненормальный! С ним в постель добровольно ляжет разве что… — на секунду она всерьез задумалась и даже взглянула на потолок, а потом выпалила: — укротительница тигров! Другие кандидатки даже в голову не приходят.

Поведение Алисы в какой-то степени подтверждали ее слова, вот только Валентин не торопился высказываться, что он ней поверил.

— Откуда такое мнение? — вопрос он задал негромко, но гостья так и оцепенела от неожиданности, осознавая, что уже поздно себя ругать за чрезмерную болтливость.

— Знаешь, Вэл я…

— Считай, это просто любопытством твоего нового друга, — с долей иронии мужчина выделил последние слова.

— В вечер, когда я должна была передать, ну ты сам знаешь что, меня попросили приехать в отель. Я поднялась в номер. Мне было удивительно, что те люди, с которыми я общалась, назначила мне встречу в роскошном номере… Не помню, как отель назывался, — отмахнулась бывшая. — И после того как я оказалась в номере, то обнаружила там его.

Переминаясь с ноги на ногу, Алиса с неохотой удовлетворила просьбу Панкратова.

— Продолжай.

Мужчина облокотился на свое левое бедро и приготовился слушать дальше.

— Он представился. Правда, назвал только свое имя и сказал, что работает на какой-то там отдел в той фирме, которая меня наняла. — Алиса устало прошла к креслу и присела на краешек. — Какое-то время мы говорили о планах твоей фирмы. А потом он начал задавал мне очень странные вопросы, — она нервно хихикнула. — Я сразу вспомнила, как тупила на экзамене в универе, на следующий день после своего Д.Р.!

Нахлынули приятные воспоминания, и девушка разулыбалась. Ведь именно на праздновании того самого дня рождения она познакомилась с Валентином. Вот только бывший не разделил ее эмоции. Он оставался, по-прежнему, серьезным.

— Получается, что это не он тебя завербовал? — холодно заметил он.

— Нет, что ты! — возразила собеседница. — Со мной вела переговоры пара. Мужчина и женщина. Относительно в возрасте. За пятьдесят.

— И где же они тебя подкараулили?

Алиса втянула нижнюю губу, размышляя, сказать или не сказать правду.

— Здесь. В Бельгии, — шумно выдохнув, призналась она. — Когда тебя оперировали в первый раз.

США, штат Северная Каролина, Роки-Маунт

— Миссис Эвельсон, — улыбка до ушей, — очень рада, что вы согласились со мной побеседовать.

Пожимаю руку милой женщине преклонных лет.

— Можно просто Шарлотта. Присаживайтесь, — хозяйка дома кивает на диван за моей спиной и сама опускается на точно такой же диван по другую сторону стола. — Я заварила чай с чабрецом. Угощайтесь.

— Благодарю.

Милая женщина. Очень быстро располагает к себе людей.

— Вам уже известно из телефонного разговора, что меня наняли, как журналиста, подготовить материал для книги о мистере Оку Комацу. Вся беда в том, что материал довольно скуден, либо неподтвержденный. Поэтому информацию мне приходится собирать буквально по крупицам.

— Понимаю.

— Я задам вам несколько вопросов, а вы сами решите на какие дать ответ. Ссылка на вас дело добровольное.

— Что ж, не возражаю, — женщина продолжала одарять меня открытой улыбкой.

— Итак, — я открыла нужную страницу блокнота, на которой записала примерные вопросы. — Насколько мне известно, вы, Шарлотта, на протяжении длительного срока работали в доме Рози Уильямс.

— Так и было. Я была ее няней. Потом, повзрослев, Рози отыскала меня и предложила работать. Что-то вроде экономки.

— Вы застали тот период, когда она вышла замуж за мистера Комацу?

— Конечно. Все развивалось на моих глазах.

— И какое у вас сложилось мнение об этом союзе?

— Все произошло настолько стремительно, что я даже не могу вспомнить, сколько Рози встречалась с этим мужчиной до свадьбы. Никаких ухаживаний я не помню. Если честно, я видела господина Комацу только один раз. На свадьбе Рози. Все.

— Выходит вы с ним даже не общались.

— Так и есть, — подтвердила Шарлотта.

— А что же Рози?

— Она забеременела сразу. И родила ровно через девять месяцев после свадьбы, — лицо женщины украсила умильная улыбка. — Родился прекрасный крепкий малыш.

Очень прекрасный! Натягиваю улыбку.

— Что было дальше.

— Прошло два года, и они развелись. Не было ни какого шума, никакого раздела имущества, — миссис Эвельсон продолжала раскрывать мне одну тайну за другой. — После развода малыш остался с отцом. И маленький Акио улетел в Японию.

— И Рози не…

— Что вы! Она занялась карьерой. Уехала в Голливуд и снималась в сериалах до поры до времени.

Я ясно ощутила, как мое сердце в груди сжалось.

— Она общалась с ребенком после развода?

— Она никогда не летала в Японию, если вы об этом. Но мальчик иногда прилетал сюда. Затем он учился в штатах, — женщина грустно улыбнулась. — Он приезжал ко мне втайне от отца. Почти каждые выходные. Любил уплетать мои воскресные пироги.

— Ему здесь нравилось?

— Конечно. Он говорил, что в моем доме другой мир, — собеседница философски покачала головой.

— А вы сейчас с ним общаетесь? — осторожно спросила я.

— На этот вопрос я отвечать не буду, — загадочно улыбаясь, отказала Шарлотта.

— Хорошо. А как насчет Рози Уильямс?

Хозяйка дома с изумлением посмотрела на меня.

— А разве вы не знаете?

— Что не знаю? — Прищуриваюсь.

— Рози погибла. Четырнадцать лет назад.

Волна шока окатывает меня, я изо всех сил стараюсь держать лицо. Здесь я посчитала уместным уделить внимание чаю, который уже почти остыл. Надеюсь, мое смятение не было столь очевидным и подозрительным.

— Последний вопрос, миссис Эвельсон, что случилось с Рози?

— Она попала в автокатастрофу. От нее почти ничего не осталось. С согласия Акио, как единственного родственника, ее кремировали.

После беседы Шарлотта вышла меня проводить.

— У вас шикарный дом, — замечаю я, выходя на крыльцо.

— Да. Мне его подарили. Как-то раз приезжает нотариус и вручает мне договор вместе с ключами. А потом он привез меня сюда и сказал, что этот дом теперь мой.

— Позвольте поинтересоваться, кто вам его подарил?

— В том-то и дело, я не знаю, — с растерянной улыбкой на лице призналась миссис Эвельсон.

США, штат Вирджиния, Ричмонд

Усталой походкой захожу в дом. Его я арендовала на период своего времяпрепровождения в штатах. И вот сейчас моя поездка подходила к концу.

Мысль о том, что уже завтра я окажусь в аэропорту и полечу в гости к родителям, приятно грела мне душу. Обессиленно улыбаюсь. Надо как-то дотащить свое тело до ванной комнаты. Водные процедуры помогут мне отойти от поездки в Роки-Маунт.

Переступив порог дома, присаживаюсь на первый попавшийся стул, а ключи и телефон бросаю рядом на стол.

Невольно анализирую ту информацию, которую удалось выведать у Шарлотты. Мои подозрения подтвердились. Надо будет сделать пару звонков после того, как смою с себя дорожную пыль.

В следующее мгновение вздрагиваю и хватаюсь за сердце точь-в-точь как впечатлительная дама в пьесе. Резкий звук вибрации телефона заставил меня испугаться. Все! Докаталась! Смеюсь над собой и беру трубку.

— Сереж, у меня чуть инфаркт не случился от твоего внезапного звонка, — с вымученной улыбкой каюсь я. — Я надеюсь, у тебя что-то существенное.

— Существенное! Я стал отцом! — радостно вещает мне он.

— А-а-а! Поздравляю!!! — воплю в трубку я. — Ну что, парнишка?

— Сын! — гордо выдал Салевич.

Чувствую — он в эйфории.

— Имя выбрали?

— Дмитрий Сергеевич Салевич, — чеканит бывший муж.

Тихо смеюсь и перехожу на заговорщицкий шепот.

— Только жене не говори, что ее сын мою фамилию будет носить. Кстати, на здоровье! — не могу удержать язык за зубами. Это ж я!

— Умеешь ты, Света, вовремя напомнить. Все лучше, чем моя предыдущая. Слава Богу, я уже ее забыл.

В ответ меня пробирает смех.

— Все, Сереж, теперь тебя ждут бессонные ночи. Только ты с пеленками, распашонками не теряйся. Как ни как родственники теперь!

— Буду на связи! Ладненько, Свет, пойду звонить далее по списку.

— У него еще и список! — ахаю я. — Ну, пока! Береги себя и свою семью.

Завершаю вызов.

Надо же, как короткий разговор с Салевичем так меня взбодрил. Вот что значит, счастливые моменты жизни и умение радоваться за других людей. Не иду, а бегу в ванную.

После душа переодеваюсь. Натягиваю плотную черную майку, легкие спортивные штаны, белые носки. Волосы оставляю распущенными. Не стану мучить их феном. Пусть высохнут естественным путем. Сегодня уже не надо никуда спешить.

С дороги проголодалась. Очень хочется есть. А вот готовить не очень. Поэтому хватаю телефон и заказываю любимую пиццу. Пока ожидаю, все равно потихонечку собираю вещи. Привычка все делать заранее.

Наконец-то пребывает курьер. Расплачиваюсь и возвращаюсь на кухню.

С каким-то таинственным ожиданием отбрасываю крышку. Слюнки так и текут от аппетитного запаха. Долой тарелки и ножи! Осторожно вынимаю кусочек и с наслаждением поедаю. Прямо вот так, стоя у кухонного острова. М-м-м! Божественно вкусно!

Телефон лежит неподалеку, и я недовольно кошусь в его сторону, когда в вечерних сумерках загорается подсветка.

— Черт! — невольно шиплю я, видя на экране номер Магалова.

Но ответить нужно. Не хочется, чтобы такие хорошие люди переживали о тебе.

— Здравствуйте, Кирилл Андреевич!

— Здравствуй, — послышался обеспокоенный голос мужчины. — Ты мне скажи, дочка, что у вас с Валентином происходит? Вы разбежались что ли?

Делаю глубокий вход, прежде чем огорошить старика.

— Ну как «разбежались»? У нас недопонимание. В общем, конфликт интересов, — стараюсь обойтись общими фразами, без особых пояснений.

— У вас же так все было хорошо. И раз — расстались. Я не понимаю.

Я прокашлялась, думая над ответом.

— Он вернется к Алисе, и все будет хорошо! — бодрячком заверяю я. — К тому же я уволилась. Надоело мне все время быть под колпаком. Лето на дворе, хочу отдохнуть.

— Так кто ж тебе мешает отдыхать? Взяла бы, да и ушла бы в отпуск, — Магалов предложил вполне законную альтернативу.

Нервно сглатываю. Что же ему такое сказать, чтобы он перестал меня мучить этими нелепыми уговорами.

— Кирилл Андреевич, иногда у человека просто садятся батарейки, а на ум не идут никакие хорошие мысли. Мы с Валентином расстались, и из компании я уволилась, что будет завтра — время покажет. А пока я не желаю ни о чем думать.

— Думать она не желает! — ворчит на меня Магалов. — Ты сейчас где?

— В Белоруссии. У родителей гощу, — соврала я, берясь за второй кусок пиццы.

— Вот ты как нагостишься, приезжай-ка ко мне. Я тебе тут помогу с мозгами разобраться, — с заманчивой перспективой пригласил Магалов.

— Хм, — хмыкаю я с набитым ртом.

— Помяни меня, потом еще «спасибо» скажешь.

— Обязательно, — откликнулась я, дожевывая кусочек.

Кирилл Андреевич со мною тепло распрощался, попутно уговаривая не задерживаться к нему с визитом.

Я задумчиво сделала глоток сока, в целом, будучи довольной проведенным разговором. Главное, что наставник ни о чем не догадывается.

В момент, когда я ставила стакан на столешницу, кто-то за спиной сокрушенно и отчетливо цокнул языком.

— Нехорошо обманывать старших, — раздался мелодичный голос.

Будто во сне я медленно оборачиваюсь. Глаза мои расширяются, когда я вижу, как из тени коридора уверенно выступает Акио Комацу.

— Ты-ы, — судорожно соображаю, что делать и что сейчас говорить. ЕМУ. Убийце! Ведь то, что Акио причастен к гибели Сони лично у меня нет никаких сомнений. А как вести себя с убийцами? Разве существуют какие-то ПРАВИЛА?

Стараюсь держаться, вот только чувствую, как тело бьет дрожь. Пячусь назад и утыкаюсь поясницей в столешницу кухонного острова. Машинально обхватываю пальцами ее край.

Комацу молчит, пристально наблюдая за мной. Он будто считывает дополнительную информацию с моей реакции. Анализирует дыхание, взгляд, позу — все. Почему бы мне не сделать то же самое с ним? Возможно, таким образом, я смогу продышаться и хотя бы сохранять мнимое спокойствие.

В конце концов, у меня есть оружие, которым рано или поздно приходится воспользоваться всем женщинам. Готова похвалить себя за хорошую идею. Главное — не переборщить.

Добавляю огня и капельку порока в глаза, гибкость и кошачью грацию в движения и — о, чудо! — мне не так уж страшно! Позволяю себе легкую усмешку, заглядывая в чертовы омуты.

— Как же мне льстит, что красавчик-миллиардер из Японии ходит за мной по пятам. Я надеюсь, ты не влюбился? А то в мои ближайшие планы не входит переезжать в сейсмологическую зону и остатки своей жизни питаться ядовитой рыбой.

Радуюсь, когда вижу, что моя речь его удивила и в какой-то степени сбила с толку. Придерживаться данной тактики и дальше?

— Осторожнее, — утробно шепчет он и обжигает взглядом.

Так. Пора браться за роль нерасторопной хозяйки.

— Что ты здесь делаешь? — как можно непринужденно спрашиваю я.

Комацу походкой хищника проходит кухню.

— Сначала ответь ты.

— Я? — кладу ладони на бедра и мечтательно мажу взглядом по потолку, — я собираю материал для книги, — обращаюсь взором к незваному гостю, который встал в метре от меня, копируя мою позу.

— Вот как. Обо мне?

— Нет. О твоем отце и о Викторе Станиславовиче. Что-то среднее между мемуарами и биографией.

— А разрешение у его сына ты получила?

— Это пока неофициально. Напишу несколько глав и предложу американскому издательству. В штатах любят горяченькое и скандалы.

Взгляд Акио меняется молниеносно. Псевдо заинтересованность на ночное грозовое небо. Зря я про скандалы.

— С каких это пор верная панкратовская собака перешла на фастфуд?

От возмущения мой рот открывается сам собой.

— Что за тон? — смеряю Комацу гневным взглядом. — Я никому не принадлежу! — резко разворачиваюсь, отступая от стола.

Нет! К черту стратегию соблазнительницы. Ведь никто не придет меня спасать. Если и пасть в бою, то героически!

— Серьезно? — мужчина недоверчиво глядит на меня. — Только не говори, что ты порвала с компанией, ради которой бросила мужа. Только не говори, что тебя ничто не связывает с Панкратовым!

Я расставила ноги на ширине плеч, скрестила руки на груди и с нескрываемым вывозом посмотрела на своего оппонента.

— Именно это я скажу, — выдержано роняю я.

— Ложь! — с презрением кидает мне в лицо японец, и отступает назад.

— Я тебе не обязана ничего доказывать.

— В какой-то миг, на один лишь короткий миг я чуть было тебе не поверил, — он метнул в меня столь немилостивый взгляд, что я, его не выдержав, потупила глаза, — но потом я понаблюдал за тобой и понял, что ты ведешь свою игру.

— Аргументы?

— Что будет делать девушка, расставшись с парнем?

— Знаешь, Акио, мне все равно на Панкратова, и на твои нравоучения мне тоже все равно!

— Она будет плакать, — Комацу сказал это тихо, но каждое его слово эхом разошлось по комнате. — А ты ни разу не плакала.

Он склонил голову набок, наблюдая за моей реакцией.

Вот, оказывается, на чем я прокололась. Улыбаюсь мило и растерянно.

— И про книгу твою я тоже не верю, — глаза мужчины торжественно блеснули, — зачем ты ездила Роки-Маунт?

Надо ли что-то сейчас играть? Не пора ли вскрывать карты?

Я смело вскинула взгляд на Комацу и заявила:

— Ты убил их. Соню и свою собственную мать. И это только те, про кого мне известно.

Кровь стынет от слов, которые я произношу.

Японец мерным шагом проходит перед моими глазами.

— Соня оказалась виновата в том, что тебя так сильно задело мое отсутствие на переговорах. Ведь ты же заранее спланировал ход конем. Трахнуть панкратовскую помощницу, которую Виктор Станиславович так заботливо подсовывал на глаза собственного сына, было удачным стратегическим ходом. Ведь ты просто так и пальцем не пошевелишь. А тут и сам приехал, и не только пальцем пошевелил. Переговоры для тебя были сладкой вишенкой на торте. Однако тебе пришлось обломиться, потому что я нашла силы признаться Валентину!

— Обычно женщины молчат.

— А я не промолчала. Вот только ты «оскорбился» и выместил гнев на девчонке!

— Она тупая. Глупая. Не понимаю, зачем живут такие люди, — брезгливо заметил Комацу.

Почему я больше не слышу никакого тепла в его словах? Меня пробирает ужасный холод, что я вынуждена себя обнять и начать растирать плечи.

— Так это ты?

Не хочу смотреть этому чудовищу в глаза. Хожу туда-сюда по кухне и пытаюсь себя согреть.

— Она бы меня сдала.

Он признался!

— А мама? Актриса Рози Уильямс? Она использовала тебя, чтобы получить ресурсы для карьеры в Голливуде. Она хоть раз тебе памперсы поменяла? Поцеловала в щечку милого мальчика на день рождения? — бью словом хлестко, не церемонясь. Пошел он!

В какой-то момент, подмечаю, что Комацу притаился у подставки с кухонными ножами. Нервно сглатываю, когда он вынимает самый крупный из них.

— Я сделал себе подарок на восемнадцатилетие, — от его взгляда мороз по коже, — проехался по мамочке на огромном тягаче.

— Зачем ты взял нож?! — кричу я. — Зачем ты взял нож?!

Когда я слышу звук разбитого стекла, вижу непроницаемый туман и ощущаю неприятный запах, я падаю на пол и не шевелюсь. Шум и гам нарастает и, кажется, планомерно приближается на кухню. Что это? До меня доносятся голоса и короткие команды. И некоторые из них я понимаю.

Все происходит будто во сне. Я не вижу Комацу, а, значит, точно не могу сказать, угрожает ли он моей жизни до сих пор. Но сейчас меня волнует кое-что другое. Если честно, я элементарно не могу дышать.

Натянув майку на нос, отползаю в смежную зону — гостиную. Спрятавшись за диван, даю себе недолго передохнуть.

Двери дома выносит мощный и профессиональный удар. Раздается дружный топот ботинок. Я так понимаю, человек несколько и это группа захвата. Надеюсь, они на моей стороне? Утыкаюсь лицом в пол и не шевелюсь.

Вскоре слышу мерзкий вскрик и быструю речь на японском языке. Предполагаю, что чудовищу грубо заломили руки. Вообще не жалко! Пошинкуйте его, парни!

Осторожно поворачиваю голову и заглядываю в узкое пространство между полом и диваном. Вижу только ноги. По ним понимаю, что двое в спецформе выводят Комацу из дома.

Вздох облегчения не заставляет себя долго ждать. Так что мне повезло. Как же мне повезло! Спасибо, Господи! От полнейшего счастья прикрываю глаза.

Звук приближающихся шагов, заставляет меня оторвать голову от паркета. Черные берцы замерли напротив. Но меня никто не хватает и никуда не тащит.

— Она здесь! Она живая! — на-английском кричит кому-то спец.

Вскидываю на него глаза и отслеживаю траекторию его обращения, затем мой взгляд вновь падает в щель между диваном и полом.

Ага. Точно. В дом вошел кто-то в гражданском. Начищенные до блеска туфли и отутюженные брюки. Почему мне эта походка кажется знакомой?

Я переворачиваюсь на спину, когда человек останавливается с противоположной от меня стороны, нежели спец.

— Ну что, тебе хватило? Или я слишком рано зашел на огонек? — засунув руки в карманы легкого плаща, интересуется мужчина, возвышающийся надо мной.

Без труда распознаю в его голосе деланное равнодушие, но я-то догадываюсь, что Татт меня просто готов убить!

Никакие уловки мне сейчас не помогут. Михаэль меня обо все предупреждал и не раз. Так что… Честность и только честность.

— Хватило.

Снисходительно покачав головой, Татт подает мне руку и помогает подняться.

— Давай сюда сережки, — тихо просит он.

Снимаю мини-камеру и мини-жучок, искусно замаскированное оборудование под женские украшения и послушно кладу на мужскую ладонь.

— Отдайте детективу Дэвису, скажите, что здесь вся необходимая информация, — обращается Михаэль к близстоящему спецу. Тот кивает и уходит, зато в кухне-гостиной присутствуют и другие спецы. Они стоят так, будто занимают нужную клетку на шахматном поле. Бойцы явно ждут, когда мы закончим разговор.

— Что со мной будет?

— Ну, — театрально протянул Татт и возвел глаза к небу, то есть к потолку, — дашь свидетельские показания. А вот как скоро разрешат вылет из страны, я не знаю.

Я как никогда понимаю, что Михаэлю очень-очень хочется, чтобы я усвоила этот урок и впредь никуда не лезла. Особенно не совала свой любопытный нос в секретные разработки.

А я не только залезла на чужую территорию, но и еще предложила шпионские игры на живца. На себя любимую.

Валентин не был в курсе того, что мы якобы «расстались». Вот только никаких контактов с ним, после моего запроса в головной архив о художнике насекомых, не было.

В тот самый вечер, когда Татт явился в мой домик и последний раз предпринял попытку меня вразумить, я и предложила ему всю эту авантюру, чтоб вывести Комацу на чистую воду. Нагло. Дерзко. И обезбашенно!

Кто он, а кто я… Но! Когда мои подозрения в том, что в секретном проекте компании Панкратова задействовано и государство, и оборона страны, подтвердились, я уверовала в то, что операция «На живца» удастся. Ведь это в их интересах не допустить слив засекреченной информации за пределы страны.

Я не могла включить равнодушие в связи с гибелью Сони. Ведь на ее месте могла оказаться я! Да и вообще любая девушка. Логично предположить, что Комацу смел со своей дороги не только собственную мать и Соню. Этому надо было положить конец.

— Света! — с напряжением позвал Татт.

Отхожу от своих мыслей и смотрю на Михаэля.

— Я рассчитываю, что ты заготовила речь для Валентина. Ты не представляешь, какие мне сказки пришлось придумывать, чтобы он не терял тебя! А если он узнает об операции, то вообще будет все трындец. В первую очередь мне!

Меня умиляют переживания Татта, потому не могу сдержать улыбку.

— Решу проблему. Только вывези меня из штатов, — даю я щедрое обещание, подмигнув.

Мы с Михаэлем выходим из дома в сопровождении спецгруппы.

Несколько часов спустя…

— Кое-что удалось узнать, — плюхаясь рядом со мной на сидение, объявляет Татт.

Осматриваюсь. В коридоре полицейского участка периодически снуют работники.

— Что же? — осторожно спрашиваю я.

— Детективу Дэвису был сделан анонимный звонок. Ему прямым текстом сказали, что гражданка из России, недавно прилетевшая в Ричмонд, в опасности. За тобой почти сразу выставили наблюдение.

— Михаэль, а ты когда прилетел?

— Вчера, — коротко пожимает он плечами.

На мой вопросительный взгляд собеседник дает пояснение.

— Я взломал компьютер помощника Комацу с базы в Лаппеенранте, — едва слышно роняет слова Татт. Направив свой взгляд на угол коридора, откуда мог в любой момент вырулить полицейский, продолжает. — Увидел, что помощник заказал билеты на имя некоего мистера Мацуо. Маршрут Токио — Нью-Йорк — Ричмонд. И я понял, что он клюнул. Потому и прилетел к тебе на выручку.

— Комацу мог себе позволить иметь множество паспортов. До объявления его наследником корпорации, он наверняка пользовался другими данными. О его настоящем имени могли знать только близкие люди.

Замолкаю, на время присутствия сотрудника в коридоре. Как только он исчезает, я решаю поделиться.

— Всякий раз, когда я писала и звонила тебе с одноразового телефона, жутко боялась, что меня могут прослушивать. Поэтому зачастую совершала звонки из туалетов разных забегаловок, — поморщившись, призналась я.

Татт сдерживает смех.

— Главное, что твоя идея сработала, и мы поймали этого сумасшедшего!

Киваю.

— У меня вопрос. Как Дэвис вышел на тебя?

— Накануне ему поступил еще один звонок. Большая вероятность, что источник из Японии. Так вот, детективу прямым текстом сказали, что тебя хотят убить. Именно тогда у твоего дома оказались не люди из слежки, а спецотряд, и была устроена настоящая засада. Меня Дэвис перехватил тут же поблизости. Пришлось сознаться, что я твой друг и тоже за тебя беспокоюсь. Еще сочинил байку про любовника-психа.

— Ничего страшного, — поджимаю губы. — Не находишь, что слишком много шумихи из-за одной меня?

— Значит, тот, кто позвонил Дэвису, не последний человек. Недаром американская полиция держит его личность в секрете. Я почти уверен, что это кто-то из окружения Комацу.

Из груди моей вырывается рваный вздох. Смотрю на серую стену перед собой.

— Неужели все закончилось? — утомленно задаюсь вопросом я.

— Нет, Света. Ничего еще не закончилось.

Озадачено гляжу на Татта.

Нам сейчас надо выбраться из штатов. Пока полиция поймет, что я преподнес им вымышленную историю, пока они переведут твой разговор с Комацу и пока разбираются что к чему. В общем, на все про все у нас не больше суток.

Спустя почти сутки…

Я не знаю, какими путями Татт обеспечил нам два места на частном борту самолета. Но то что, покинув полицейский участок, мы сразу поехали в аэропорт, это приятный факт!

Документы были при мне. Детектив Дэвис, после моего спасения, попросил вернуться в дом и забрать их. Я прихватила не только сумку с удостоверением личности, но и ноутбук. Оделась теплее. Как-никак к тому времени наступила ночь.

В участке Михаэль получил разрешение позвонить. А через несколько часов нас забрала дипломатическая машина и отвезла в аэропорт.

Нам было опасно оставаться в штатах. При умелом запуске механизма все может разразиться до международного скандала.

Татт допускал возможность, что Акио Комацу может пойти на сделку со следствием. И выложить ту скупую информацию о тайном русско-финском проекте, которую ему удалось собрать с помощью Алисы и Сони.

Борт взял курс на Родину. Я выдохнула и отошла на минуту. А когда вернулась, застала своего боевого товарища в крайне потерянном состоянии. В руке он держал стакан с горячительной жидкостью.

Что произошло, пока я была в туалете?

Судя по внешнему виду Татта, ему будто сообщили, что через пять минут наступит конец света. И он должен об этом сказать мне.

— Ты чего такой понурый? — игриво толкаю спутника в плечо, призывая дать положительную эмоцию. Не спускаю глаз с Михаэля, ведь он сейчас улыбнется и заверит, что все хорошо.

Но этого не случилось.

Татт метнул на меня короткий выразительный взгляд, и я поняла, что все-таки произошло что-то ужасное. ЧТО-ТО перекрывающее все, что было с нами чуть ранее.

Сменив веселое выражение на прискорбное, я занимаю соседнее с ним пассажирское место и пристегиваюсь. Медленно делаю вдох-выдох. Обхватив пальцами массивные подлокотники и глядя строго перед собой, я чеканю:

— Говори.

— Он меня уволил. Получил извещение на почту, — Татт, не церемонясь, глотает виски.

Пытаюсь справиться с образовавшимся комом в горле. Предчувствую, что имеются и другие новости.

— Что еще?

— Звонила Аглая. Она рассказала, что к нам приезжал банковский работник и привез пакет документов. — Михаэль покрутил в руке стакан со льдом и янтарной жидкостью. — Моя девушка так же имеет доступ к счету, потому курьер отдал ей бумаги под подпись.

— И? — нетерпеливо тяну я.

— Минувшей ночью на мой счет был зачислен миллион долларов.

С моих губ слетает грубое ругательство.

Последние новости заставляют меня собраться и начать думать.

— Скажи, только честно, — пристально и с ожиданием смотрю на Татта, — корпорация Комацу пыталась тебя подкупить?

Михаэль опрокидывает в себя остатки виски и устало откидывается на спинку кресла.

Впервые вижу его в таком отстраненном состоянии. Но он явно услышал мой вопрос и он явно думает, что сказать.

— Правду. Хочу знать правду, — подсказываю я.

— Было дело, — Татт медленно облизывает губы. — Предлагали высокий пост. Предлагали большие деньги. Но я отказался.

— Почему?

У него вырывается нервный смешок.

— Что я дурак что ли? Они же упашут мое здоровье в три секунды. А здесь хоть можно перекурить, когда сам захочешь. Впрочем, теперь я могу перекуривать круглыми сутками.

— Как давно «Za-kuraudo» контактировало с тобой? — озвучиваю я очередной вопрос.

Татт быстрым жестом снимает очки и, прикрыв глаза, задумчиво растирает переносицу.

— Месяц назад, — выдает после заминки.

Понятливо моргаю.

— Ты намекнул, что тебе они предлагали больше и уговаривали деликатно. Вывод: миллион от них.

— Конечно от них! — мужчина затылком врезается в мягкое кресло, бросив на меня чуть рассеянный взгляд.

— Значит, они несмотря ни на что хотят видеть тебя в своей компании. Потому так перед начальством подставили. Раз Валентин тебя уволил даже не удосужив звонком, скорее всего о щедром переводе ему уже известно. И о том, где ты сейчас тоже… — страшно даже подумать, но, скорее всего, так и есть.

Михаэль утвердительно покачал головой.

— Но ты же не хочешь в «Za-kuraudo»? — с опасением задаю я уточняющий вопрос. Это важно.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала несусветную чушь.

— Закажи себе еще, — кивком указываю на пустой стакан.

Через четверть часа нас с Таттом не так беспокоили возникшие обстоятельства. Чокаясь стаканами в третий раз, мы уже были уверены в скорейшей победе.

Он вернет себе работу. Я объяснюсь с Валентином. Расскажу, почему не выходила на связь, для чего нужно было наше «расставание». Все расскажу! Только надо до него добраться.

— Виски годный! — мимолетом заключаю я.

Михаэль наклоняется ко мне и шепчет:

— Это самолет русского олигарха, — с долей гордости заявляет он, — на борту не может быть плохого виски. Этим рейсом летят его помощники. Надеюсь, мы им не сильно докучаем?

Я глянула одним глазом в салон.

— Да их совсем не видно! И нас тоже, — пьяненько хихикнула я.

— Так каков у нас план?

— Короче, — официальным тоном начала я, — прилетаем в Москву. Ты покупаешь билет в Хельсинки и летишь к Аглае. Не суетишься и ждешь, пока я со всеми договорюсь.

— Света, я все-таки, вернувшись в Финляндию, пробью адресанта перевода денег и верну их.

— Классная идея! За это надо выпить! — чокаемся стаканами и делаем по маленькому глотку.

— По приезде в Москву, я навещу Людмилу. У нее есть знакомый генерал, надеюсь, он меня вспомнит. Виктор Станиславович был его другом не один десяток лет. В общем, я рассчитываю, что он поможет уладить дело с американской полицией, если что.

— А потом?

— А потом полечу в Бельгию, — спокойно вещаю я.

Михаэль поперхнулся.

— Ты ему вообще звонила?

— Не берет трубку. Как ты думаешь, Валентин сильно обиделся?

— Обиды здесь не причем. Боюсь, что он зол и не на шутку! — предупреждает Татт.

— Да? — мои глаза округляются.

— Я уверен, что ему доложили о наших с тобой приключениях в штатах.

Брюссель, Бельгия

Несколько дней спустя…

Чтобы попасть в его палату мне пришлось много чего сделать.

Встретилась с Кириллом Андреевичем. Рассказала ему большую часть правды и заручилась его поддержкой. А также поведала ему план действий насчет Валентина. Он пообещал меня не сдавать.

Затем поехала в банк. Сняла из своих запасов приличную сумму и собралась в Бельгию.

Рейс был поздний, потому у меня было несколько часов, чтобы познакомиться с Брюсселем как турист.

Позавтракала в летнем кафе, посетила с гидом местные достопримечательности, и даже в одиночку побродила по улочкам. А когда наступил глубокий вечер, я отправилась в клинику, где проходит курс реабилитации Валентин.

Упитанный конверт с деньгами, приятно грел мне карман. Надеюсь, мне удастся подкупить медперсонал. Охранникам представляюсь девушкой, которая не успела добрести до клиники, в часы посещения.

Они разрешают пройти до основного поста. А там уже я дожидаюсь медсестру, отвечающую за крыло, где лежит Панкратов. Спасибо Магалову!

Вот она-то мне и нужна. Рассказав ей душещипательную историю, я протягиваю ей конверт с деньгами.

— Пожалуйста, я хочу с ним только поговорить. Пять минут, — практически умоляя, говорю я.

— Вообще-то я немного знаю о вашей истории. Это я помогала господину Панкратову совершать вам звонки. Пока вы куда-то не пропали.

Виновато улыбаюсь.

— Так уж и быть. Я проведу вас. Но денег не возьму.

Ого! Ладно. Убираю конверт.

— Спасибо. Только не предупреждайте его о моем визите. Я хочу сама.

Миную маленькую комнату и прохожу в следующую палату, более просторную. Я так понимаю это его основные апартаменты. Здесь царит полумрак. Только из окон льется слабый свет высоких фонарей.

Несмотря на то, что в комнате отсутствует нормальное освещение, я вполне могу оценить комфортабельность палаты. Все на высшем уровне. Вот только пациента я не наблюдаю.

— Валентин, — достаточно громко зову я.

Я не хочу играть. Только не с ним. Мне никто не отвечает. Но сердце учащенно бьется, подсказывая, что не все так просто, как кажется. И я прохожу вглубь комнаты.

— Валентин, прости меня, пожалуйста! — мнусь на месте, не понимая, то ли он слышит, то ли нет. — Знаешь, я ни о чем не жалею. Я поступила по совести. Я бы не смогла нормально спать, если бы не отважилась на подобный поступок. И одно словечко за Татта. Он не виноват! Он спас мне жизнь. И вообще Михаэль крутой! Если он вернет деньги, то ты можешь снова нанять его. Он точно больше не будет! Потому что я больше НИКОГДА-НИКОГДА не стану что-то делать за твоей спиной. Кроме, разве что подарков на твой день рождения и на праздники. И не буду совать нос в секретные проекты. Обещаю, Панкратов, потому что очень тебя сильно люблю!

Не выдержав, я все-таки заливаюсь слезами.

Вот сейчас глупо-то будет, если все это я говорила в пустоту. Блин!

Беру себя в руки и вытираю слезы. Шмыгаю носом и дышу. Надо успокоиться. Прохожу дальше, к столику с графином. Наливаю воду и жадно пью.

— Что хоть подаришь-то?

Вода летит фонтаном из моего рта.

Какая я неуклюжая и пугливая! Надо же Панкратова в темноте испугалась. Все это время он сидел за углом комнаты спиной ко мне в глубоком кресле. Я не вижу его лица. Мне доступны только очертания силуэта.

— А что ты хочешь? — машинально спрашиваю я, вытирая рот рукавом.

— Пожизненное рабство, — с нажимом чеканит он.

— Нет! Так не пойдет. Это противозаконно. Лучше поеду в Белоруссию к родителям копать картошку!

Я понимала, что отшутиться, не получиться, но он же не будет так строг. Панкратов поднимается с кресла.

— Поначалу я очень сильно злился. Ты себе даже не представляешь как! Я уволил Михаэля, чтобы он в следующий раз не вздумал с тобой связаться! Чтобы обходил тебя стороной. Думаю, теперь так и будет! — Валентин плавно мерил комнату шагами.

Решаю промолчать. Пусть выговориться.

— А потом мой наставник подкинул мне хорошую идею. Он мне сказал, а пусть они работают. Бесплатно!

— Что-о? — удивляюсь я.

— Год бесплатной работы на меня, — безапелляционно озвучивает свое условие Панкратов.

В какой-то миг меня осеняет, и я улыбаюсь.

— Ладно! Я согласна бесплатно работать в твоей компании целый год!

— Чему ты радуешься?

— Просто у меня есть парень. Скажу ему, чтобы меня содержал.

Валентин подходит ко мне близко и берет рукой за подбородок.

— Прекрати так улыбаться. Ты наказана! — по его голосу понимаю, что он мне уступил. Спасибо! Опять глаза на мокром месте.

— Ты видишь! — мне с трудом даются эти слова. От счастья. Полного счастья. Мои губы дрожат, и я всхлипываю.

Панкратов собирает меня в охапку и сильно-сильно обнимает. Так, что я думаю, что еще чуть-чуть и у меня затрещат ребра. Не выдерживаю и сама тянусь к его губам.

Мы долго не могли уснуть. Все никак не могла наговориться и телами, и языками.

— Фи-и-и, не хочу свадьбу, — гнусаво и по-детски тяну я, прижимаясь к любимому человеку.

— А свадьбу тебе никто и не предлагает. — Сухо бросает он, водя пальцами по моей обнаженной спине. — Обойдешься!

Примирительно вздыхаю. Я и правда, не нуждаюсь в свадьбе. Вообще, если честно, если бы не встретила на своем пути Панкратова, ни за что бы замуж не пошла! А теперь его я никогда не оставлю. Пока дышит он, рядом дышать буду я.

Финляндия, Хельсинки

Спустя 12 лет

— Кто-нибудь видел моего робота? — мальчик-подросток с хмурым видом спускается с лестницы и проходит на кухню.

— Это вместо «доброго утра», Вить? — раскладывая столовые приборы, ненавязчиво уличает родительница.

— Доброе утро! — бормочет он, разглядывая на столе предложенные блюда на завтрак. — Терпеть не могу молочный суп.

— Это не тебе, — Светлана отставила тарелку к соседнему месту рядом с сыном. — Люда попросила.

— Когда я тебя просил приготовить пельмени, мама, ты их налепила только через неделю, — поморщившись, припомнил подросток.

— А когда я попросила не грубить сестре, ты перестал? — тем же тоном подмечает женщина.

Мать с сыном недолго играют в гляделки.

— Что у вас здесь? — на кухне появился глава семейства.

— Воюем, — подбоченившись, признается супруга, попутно подставляя щеку для поцелуя. — Мне звонили из сервиса. Надо забрать машину.

— Извини, что указал твой номер, — Панкратов усаживается за стол, — ты же знаешь, последняя неделя года очень насыщенная.

В интонации его голоса, Света ясно расслышала намек, чтобы машину забрала она.

— Ты сам машину сдал, ты сам и забирай, — натянув вежливую улыбку, подметила она. — У меня самолет в три часа. Еще нужно собрать детей и отвезти собак Аглае.

Завтрак семьи Панкратовых прошел как обычно. Когда мужчины разбежались по своим делам, Света склонилась к уху дочери, допивавшей чай:

— Верни брату робота.

— Мама! Я не брала! — запротестовала девочка лет семи.

— Тогда потом не плач, когда он выкрутит батарейки из твоих гаджетов и как следует припрячет, — приподняв бровь, спокойно предупредила родительница.

— Ладно! Он в стиральной машинке.

— Боже мой!

— Витя сам виноват! Обзывается!

— Иди и верни робота в его комнату, пока он с отцом в кабинете. Песню повторила? — вдогонку бросила мать.

— Ага! — кивнула Люда, оказавшись уже у лестницы.

Россия, Москва

На следующий день, после Кремлевской елки

Двое взрослых неспешным шагом прогуливались по Красной площади и внимательно следили за тремя детьми, идущими в нескольких метрах впереди них.

— А Люда молодец! Не побоялась выступить перед публикой, — похвалил Салевич.

— Все спасибо ее крестной — Аглае. Дочка и танцует, и поет, и старшего брата воспитывает!

Светлана и Сергей рассмеялись.

— Тоже неплохо.

— А как у тебя дела? — со скромной улыбкой на лице женщина покосилась на спутника.

— Да-а… нормально!

— У всех нормально, — покачала головой Панкратова и посмотрела в сторону парковки. Оттуда шагала знакомая мужская фигура в сопровождении дамы. — Не поняла.

Сергей проследил за взглядом первой супруги.

— Это Марина! Моя жена.

— А рядом с ней мой муж? — в изумлении хлопала ресницами Светлана.

— Папа! Папа! — Люда узнала отца первой и побежала ему навстречу.

— Мама! — Дмитрий оказался более сентиментален и в свою очередь побежал к своей родительнице.

— Ты его вчера видела. Куда ты бежишь? — увещевал Виктор сестру и продолжал идти прогулочным шагом.

Поняв, что перед ними действительно Валентин и Марина, Сергей и Светлана ошеломленно переглянулись.

— Привет, — с долей шока бросила Панкратова мужу.

— Здравствуйте! — поздоровалась с ней супруга Сергея.

— Привет! — Света улыбнулась ей. — Что вы задумали? — обратилась она взором к Валентину.

Держа на одной руке дочку и жестикулируя свободной рукой, Панкратов признался:

— Нам надоело, что вы «дружите», а мы с Мариной даже незнакомы. И я решил исправить несправедливость! — Света отметила, что супруга Сергея всем своим видом поддерживала инициативу Валентина.

— Сережа не даст соврать, сколько я ему вымотала нервов своей ревностью. А когда позвонил Валентин, я подумала, почему бы и нет? Пусть кто-то побудет на моем месте.

— А-а-а! Нет-нет! — смеясь, возразила Света.

— Да-да-да! — парировал ей муж. — В следующем году вы значит — снова на Кремлевскую елку, а мы на… горнолыжную базу! — Панкратов озвучил первый альтернативный варианте, что пришел ему в голову.

— Я тоже хочу на лыжах кататься! Папа! Мама! — объявила Людмила.

— Все вместе поедем! — заявил Салевич.

— Да! А сейчас бежим до машин и едем в ресторан! Столик уже заказан! Спасибо Марине! — с улыбкой поблагодарил Панкратов.

Дети со всех ног рванули к парковке, а родители, весело споря, зашагали следом.