Аннотация к книге "Училка и бандит"
Как влипнуть в неприятности обычной учительнице средней школы, которую бросил мерзавец-муж?
1. Соврать подругам, что встречаешься с лучшим мужчиной на свете.
2. Найти этого мужчину на сайте "Муж на час".
3. Перепутать бандита с эскортником.
А дальше... время покажет!
1.0 — создание файла
- Звонок для учителя! – осаживаю я детей, и по классу раздается обиженный гул.
Цветы жизни, чтоб их! Только на цветочки эти у меня, оказывается, жуткая аллергия. Клумбой этой любоваться лучше издали.
- Николаева, - обращаюсь я к старосте, и та подскакивает с места – эх, выдрессировала я этих бесенят! – К тебе у меня важное задание: донеси до прогульщиков, что отсутствие на уроках не освобождает от сдачи домашних заданий. Завтра не сдадут – поставлю неуды.
Девочка кивает, и глядит на меня влюбленными глазами. Так и тянет потрепать по голове, как младшую сестренку такого же возраста, но нельзя – я же теперь учитель!
Педагог двадцати пяти неполных лет, к которому по имени-отчеству положено обращаться. Желательно, с придыханием и поклоном.
Выхожу из здания школы, стуча каблуками: степенная, очки в крупной оправе. Миную группки старшеклассников, лузгающих семечки и курящих – ну и гопота растет! Через три минуты заворачиваю в знакомый переулок, и достаю удобные, разношенные Конверсы. Переобуваюсь с оргазмическим стоном: весь день на каблуках – не шутки!
Закидываю «копыта» в сумку, которая, естественно, не застегивается от этакого издевательства, и мою борьбу с непослушной молнией прерывает звонок телефона.
- Вот выдра, - закатываю я глаза, глядя на дисплей телефона, и отвечаю ласково и сладко: - Да, Катюша, привет.
- Привет, Васёк, - задорно здоровается моя заклятая подружка. – Сегодня сходка нашей банды, не забыла?
Забыла, конечно, но не признаваться же!
- Я буду. Не терпится вас всех увидеть, - карамельным голосом, от которого у самой скулы сводит, говорю я. – В «Ландыше» в восемь…
- Дурында ты, Василиса! В «Тюльпане» в девять, - поправляет меня Катерина. – Мужика своего не забудь!
Точно, выдра! А я и правда дурында – кто ж меня за язык тянул?
- Он занят, - твердо произношу я. – Работа, знаешь ли!
Катька подленько хихикает в трубку, и я слышу, как что-то булькает: очередной коктейль сквозь соломенную трубочку, скорее всего.
- Обещания, Васёк, нужно выполнять! Да и хочется поглядеть на такой экземплярчик: красив, как Аполлон; сексуален, как Лоуренс Оливье; богат, как Ротшильд…
…терпелив, как Далай-Лама, и сказочный, как Дед Мороз!
- Я поняла, - скриплю я зубами, прерывая поток издевательств – не верит, зараза! – Приведу!
- Вот и договорились, - бросает Катька, и отключается.
Так и вижу, как она в предвкушении потирает свои наманикюренные лапки. Ну уж нет – удовольствия я ей не доставлю! Найду себе мужика… за четыре часа?
Завалившись в квартиру, бросаю сумку, и сразу начинаю листать контакты, выискивая знакомого, кто хоть отдаленно мог бы сойти за Аполлона. Совсем капельку, хоть с пьяных глаз, да в темноте…
- Дань, привет, - звоню я единственному не-Квазимодо, который не знаком с моими бывшими одноклассницами.
- Здорово, Василий, - здоровается со мной приятель, и я скриплю зубами от переиначивания своего прекрасного имени. – Ты не совсем вовремя… точнее, совсем невовремя! Мы с друганами в такси, Тайланд ждет!
Слышу дружный мужской гогот, и отключаюсь – не до меня Дане. Пусть едет веселиться с леди-боями, хотя мог бы и предупредить, что улетает!
Так! Где в наших Нью-Васюках водятся Аполлоны? Может, в интернете? Может, прости Господи, заказать мужа на час?
А, была не была! Нахожу телефон этой конторки для отчаявшихся женщин, и мне отвечает приятный мужской баритон:
- Аристарх, чем могу вам помочь?
«Женись на мне!» - чуть не выпаливаю я, околдованная его голосом, но сбрасываю с себя наваждение – совсем с ума сошла!
- Мне бы мужа на час, - начинаю я уклончиво, подозревая, что эскорт эта организация не предоставляет. Но попытаться ведь стоит! – Только не факт, что на час… и нужен мне не совсем муж, а спутник на вечер. Вы оказываете подобные услуги?
Морально готовлюсь услышать твердое: «Вы с ума сошли!», но Аристарх Великолепный мурчит мне в ухо:
- Вы обратились по адресу. Как должен выглядеть ваш спутник?
Еду в такси, к «цветочному» ресторанчику. Телефон пиликает: смс пришла. Тааак:
«Ваш спутник проинструктирован. Высылаю его фото»
Хм, зря я очки дома оставила. Фото я не вижу, хоть убей, о чем и пишу.
«Странно. Ловите описание: рост 195 сантиметров, темно-русые волосы, карие глаза. Будет одет в джинсы и голубую рубашку. Оплату просим передать нашему сотруднику. Если соберетесь продлять – уточните у сотрудника стоимость индивидуальных услуг. Имя – Мирон»
Мирон-Оксимирон, значит. Ну и имечко! И что за «индивидуальные услуги»?
«Да уж явно не сантехнические» - фыркаю я, и ловлю хмурый взгляд таксиста.
- Все, выхожу! – наставительно произношу я. – Не обязательно на меня так смотреть!
Покидаю убитую Киа Рио с королевским видом, который несколько портят клубы выхлопных газов от резко стартовавшей тарантайки.
Какие нежные таксисты нынче пошли, а ведь я всего лишь отказалась слушать его байки о «работе в такси для души», а так он «круче Илона Маска».
- Василиса, - раскидывает Катерина свои закопчённые в солярии руки. – Ты пришла!
- Катя, - не слишком радостно протягиваю я, позволяя сжать меня в излишне-крепких объятиях.
Знали бы многочисленные любовники моей хрупкой на вид бывшей одноклассницы, что она – не эфемерное создание, а из тех, кто «коня на скаку остановит» - удивились бы.
- Где же твой бойфренд? – ахает Катя. – Неужели снова заболел?
- Или он на совещании… опять? – подключается Оля.
- Постой-ка, дай угадаю: он, подлец, опять в командировку улетел? – это уже Кира.
Вот змеюки подколодные.
- Скоро придет, - победно улыбаюсь я. – Задерживается на работе, но с минуты на минуту присоединится к нам – в пути уже. Бизнес, знаете ли, требует постоянного присутствия!
- Ну да, конечно, - хихикает рыжая Оля, и украдкой закатывает глаза.
«Вот они – последствия вранья, - уныло думаю я, поедая невкусный, прелый салат. – Стоило один раз соврать – и вот она я: жду эскортника-Мирона в компании заклятых подружек, будь они неладны! А все муженек мой, гад!»
Муж мой – не слишком горячо любимый – как в глупом анекдоте вышел за сигаретами, и забыл дорогу обратно. Год назад. Но все к тому и шло: работу нежное и творческое создание искать не спешило, клепая дурацкие стихи.
«Я – современный Бродский!» - любил повторять Боречка, хвастаясь знаменитым однофамильцем. Боречка тоже Бродский, вот только вирши его… на любителя. Я не оценила, намекая, что неплохо было бы работу найти.
Муж смертельно обиделся на приземленную меня, отказавшуюся быть «музой и опорой в творческих муках», и решил трагично исчезнуть. Трагедия, к слову, вышла с душком – я прекрасно знаю, что Боречка обитает на даче у матери, и живет на ее же пенсию.
«Вот и славно. Нахлебником меньше» - решила я, что весьма кстати избавилась от дармоеда.
- Борис не объявлялся? – Кира будто мысли мои прочла. – Ох, бедняжка, натерпелась ты!
- Может, погуляет, и вернется? Мужикам иногда нужно отдохнуть от быта, - гладит меня Катя по плечу. – А тебе уже пора прекратить рассказывать нам про своего воображаемого парня.
- Он не воображаемый! – спорю я из принципа.
Девочки синхронно вздыхают, с жалостью глядя на меня – как же, брошенка! Вот из-за этих ахов-вздохов я и ляпнула, что нашла Аполлона-Ротшильда-Алена Делона местного разлива – с поправкой на российские реалии.
- Милая, ну хватит, - громко шепчет Катя мне на ухо. – Этого твоего любовника ведь не существует. Неужели ты сейчас снова начнешь делать вид, что получила от него смс, что он «неожиданно» уехал в…
- Вот он! – победно указываю я на вход в ресторан.
Быстро встаю, сбрасывая руку одноклассницы, и иду к стоящему у входа мужчине. Одет он не в рубашку, а в футболку – но цвет подходит под описание. Как и внешность: длинный, как каланча; смазливый – типичный эскортник.
- Ну и где вас носило, - шиплю я, хватая мужчину за руку. – Деньги получите после посиделок нашей банды. Делайте вид, что от меня без ума, ясно? Вы – крутой бизнесмен, а я – любовь всей вашей жизни!
- Банды? – переспрашивает… как там его? Мирон?
- Подруги это мои, - поясняю я. – Все, в темпе. Улыбайтесь, и будьте паинькой – дам на чай. А насчет дополнительных услуг: передайте Аристарху, что я, хоть и вызвала эскорт, но за секс не плачу.
В глазах Мирона появляются веселые огоньки, и он обаятельно улыбается:
- Напомните мне ваше имя, прекрасная госпожа и хозяйка?
- Василиса, - отвечаю я, и тяну Мирона к столику.
- Девочки, познакомьтесь, - торжественно протягиваю я, приобнимая этого дядю Степу за талию: - Это мой Мирон!
«Съели!» - внутренне ликую, наслаждаясь вытягивающимися лицами подружек.
- Ты же говорила, что с Сергеем встречаешься?! – Катька-язва не упускает случая меня уколоть.
- А я, вроде, про Сашу слышала, - хмыкает Кира.
Сглатываю нервно – лгунья из меня та еще! Нет, врать, я конечно, могу и очень часто рассказывала сказочки своим родителям, будучи прыщавой школьницей, которую тянуло лишь в подворотни, да на дискотеки.
Вот только во вранье я путаюсь, из-за чего меня ловят.
Всегда.
Помощь приходит оттуда, откуда не ждали:
- Леди, это я попросил Василисушку не называть мое имя подругам. Видите ли, я – человек известный… в определенных кругах, и не хотел, чтобы о наших отношениях узнали раньше времени.
Василисушка!
Рррррррр
Хотя, лучше так, чем «Васёк»!
- Вы женаты, да? Потому и не хотели афишировать? – Кира подбирается, как и остальные мои любимые подруги…
… чтоб их приподняло, и о землю шмякнуло! Сидят – перья встопорщились, хищных птиц напоминают.
- Я не женат… пока, - веско произносит этот актер-эскортник. – На все есть причины, дамы. Не забивайте свои очаровательные головки, теперь-то я здесь, и очень рад, наконец, познакомиться с друзьями Василисушки!
Достал!
- Называй меня Василисой, - шиплю я этому паяцу на ухо. – Никаких Василисушек!
- Как скажешь, милая, - обаятельно улыбается Мирон, и… целует меня.
В нос.
Так торжественно, что я прослезиться готова. Вот только непонятно кого он этими губами целовал, и ко мне их тянет. Или на «дополнительные услуги» намекает? Спасибо, конечно, но обойдусь. Даже когда с Борисом жила обходилась – благо, единственный в нашей Тьмутаракани секс-шоп зазывно мигает светящимися вывесками, и я запаслась карманным заменителем мужа.
Теперь вот эскортником обзавелась еще. О-хо-хо…
- … стейк средней прожарки и двойную порцию картофеля. Подливки не жалейте! Борщ с мясом, гренки и нефильтрованное пиво. Еще…
Во все глаза смотрю на Мирона – а он не лопнет вообще? Девочки тоже притихли, и почти с ненавистью слушают заказ «моего бойфренда». Ах, да – диеты же! А вот у меня другая причина для возмущения: за это пиршество платить мне! Накладные расходы, чтоб их.
- Милый, тебе вредно столько есть, - заставляю себя улыбнуться и ему и подругам, а затем шепчу ему: - Ты меня разоришь со своим обжорством!
Этот наглец лишь закатывает глаза в ответ на мой праведный гнев, и откидывается на спинку стула. Чуть ли не по животу похлопывает в ожидании халявной еды.
Эскортников что, голодом морят? Представляю печальную картину сидящих в подвале голодных Миронов, которых выпускают лишь к одиноким женщинам, ищущим продажной любви.
Оглядываю Мирона, и признаю – нет, недокормышем он не выглядит.
«Вычту из оплаты за его услуги» - пожимаю я плечами, и улыбаюсь ехидно – а нечего пытаться меня облапошить! Не с моей зарплатой, больше на стипендию похожей, эскортников по ресторанам выгуливать.
- Мирон, а как вы познакомились с нашим Василием? – ехидничает Катя, которая прекрасно знает, как я не люблю такое сокращение моего имени.
У нашего школьного дворника кот был… до сих пор есть, впрочем. Василием зовут. Дворника, кстати, тоже. И все прекрасные школьные годы мы наблюдали чудесную картину, как после трудов праведных Василий, который дворник, доставал бутылку водки, обнимал кота и рассказывал ему байки, как человеку. А кот терпеливо выслушивал своего пьяного человека, и лишь вздыхал. Всех шугался, а ко мне ластился – люблю я живность.
За эту свою любовь я и поплатилась: все одноклассники советовали мне в срочном порядке присоединиться к веселой компании двух Василиев.
- Как мы познакомились? – лукаво глядит на меня Мирон. Ловит мою руку, которой я машу, чтобы остановить его рассказ, и целует. – О, это очень интересная история! Слушайте!
«Мирон»
Вот так сходил перекусить! Переступаю порог этой забегаловки, по недоразумению считающейся рестораном, и кого я вижу? Василису Прекрасную, которая тянет меня к столику с девицами, выглядящими как индейцы на тропе войны.
Это я удачно зашел!
«Эскорт, надо же» - думаю я, рассматривая свою «любимую».
Василиса ведь не помнит меня… ну что ж, нужно напомнить:
- Как мы познакомились? О, это очень интересная история! Слушайте!
Ловлю цепкую ручку своей «клиентки», которой она размахивает в опасной близости от моего лица, и целую. Так и тянет прикусить нежную кожу, но, подозреваю, получу от нее тарелкой по голове.
- Мирон, - нервно смеется Василиса, и делает страшные глаза, - девочки из вежливости спросили. Никому не интересно: познакомились, и познакомились. Обычно!
- Я бы так не сказал, - качаю я головой, с удовольствием наблюдая, как подаются вперед жуткие подружки Василисы. – Ты ведь тогда была замужем!
Девушка краснеет – подозреваю, что от злости. Задумчиво глядит на ножи и вилки, которые принес официант, но к военным действиям пока не переходит. Зато подруги ее в диком восторге:
- Васька, так ты та еще оторва, - хлопает руками рыжая. – Гуляла от Борьки своего, значит? А нам-то заливала… ха!
- Не изменяла я мужу! – возмущается Василиса, и пинает меня по ноге так, что я отдергиваю ее – чертовски больно получить острым каблуком по икре.
- Нет-нет, - поднимаю я руки, выдержав приличную паузу. – У нас ничего не было. Но я терпеливо ждал…
… и дождался!
… в клубе полно людей – в основном школота и бюджетники, у которых денег нет на нормальные места. Заказывают «отвертку», и дрыгаются в такт орущей музыки.
- Ты же хотел повеселиться, - орет брат мне на ухо, стараясь заглушить дикий гвалт. – Вот и самое веселое место в городе! Да расслабься ты!
Хм, ну я и не напрягался. Только сначала слегка ошалел от дикой толкучки, а так…
- Увидимся, - говорю брату, и он кивает.
А я иду прямиком к барной стойке, к весьма аппетитной блондиночке, которая чинно пьет мартини. Думаю, она неплохо будет смотреться на моей кровати.
- Привет, - склоняюсь над девушкой, а затем сажусь рядом – место каким-то чудом освободилось, и даже выгонять никого не пришлось. Вблизи блонди выглядит еще сексуальнее, и я улыбаюсь самой своей обаятельной улыбкой. Кричу бармену: - Девушке еще мартини, а мне двойной виски.
Хочу представиться, и спросить ее имя, но девица резко подается вперед. Показательно рассматривает меня: был бы на пару лет младше – покраснел бы от смущения от такого взгляда.
- Нет, - морщит она носик, как следует рассмотрев меня. – Мартини отдайте кому-нибудь другому.
- Ээээ… не понравился? – теряюсь я.
- Нет, не в моем вкусе, - заявляет она ехидно. – К слову, я замужем, так что у моей мамы уже есть зять.
«Так я и не замуж тебя планирую позвать, - думаю я. – И какая муха ее укусила?»
- Можем просто выпить, и потанцевать…
- Все мужики – козлы, - с улыбкой перебивает меня эта язва. – А с козлами я не танцую, и не выпиваю: иначе сама козой стану. Идите и танцуйте кого-нибудь другого, и не мешайте мне страдать!
Почему-то я всегда думал, что девушки по-другому страдают: грустная музыка, шоколад и теплый плед. Или пара бутылок вина, распитые на кухне с подругой. Эта же – уникум. Понятно, что ничего уже не будет, но… интересно!
- Имя хоть скажите свое, о прекрасная страдалица!
Девушка окидывает меня взглядом, полным сомнения. Будто я не имя ее попросил назвать, а шифр от банковской ячейки.
- Василиса.
- А я Иван, - представляюсь я.
Василиса вдруг смеется – искренне и весело, и фыркает:
- Мы просто созданы друг для друга!
- Она отшила меня, - продолжает Мирон, а я едва заметно качаю головой – куда его несет? Что за самодеятельность вообще?
- Но вы вместе, - напоминает Кира.
- А я упорный!
«- Скорее, упоротый, - приходит в голову мысль, греющая мою душу – вслух сказать этого я не могу. Пока не могу. – Интересно, откуда он знает, что я замужем? Кольцо ведь сняла давно…»
- Так когда ты с Борькой разведешься? Пора бы уже, да и неприлично, - не упускает возможности уколоть меня Катя.
Вот кто бы говорил о приличиях…
- Да, милая, пора бы уже, - ехидничает этот лицедей-эскортник. – Надо мной уже смеются, что в любовниках хожу. Подумай о моей репутации!
Так бы и врезала! Интересно, есть ли в эскортных агентствах книга жалоб? Ух, я бы там понаписала…
- А я не хочу разводиться, - мило улыбаюсь я всем собравшимся. – Мне Борька не мешает, а разведусь – не факт, что снова замуж возьмут. Вот подаришь мне колечко, дорогой, так я сразу в ЗАГс побегу заявление подавать, а раз кольца нет – будь любовником!
Девчонки, привыкшие к моим шуточкам, смеются, а Мирон закатывает глаза. Мне кажется, или он – неправильный эскортник? Должен ведь просто сидеть, влюбленно улыбаться и делать вид, что без ума от меня.
Или Аристарх подсунул мне бракованный экземпляр? Точно нажалуюсь!
- Вообще, я бы за такого, как Борис никогда не вышла, - кривит носик Кира. – Чем ты думала, дорогая?
- Ну я же не знала, что Мирона встречу! Так бы я, конечно, колечко на палец не надевала, - фыркаю я, вспомнив, как Кира гонялась за Борисом.
Да и Катька тоже. В школе он был весьма популярным – мальчик-поэт с горящими глазами. Но то, что в старших классах школы казалось романтичным, во взрослой жизни вылилось в отношения мама-сын. Боречка даже еду не в состоянии был разогреть самостоятельно.
Творческая, мать его, личность! А творческие личности кастрюлями не гремят, и у плиты не стоят. Мусор они тоже не выносят, стирать не любят, а от слова «работа» шарахаются, как вампиры от чеснока.
- Завтра же подашь на развод, и выберем кольцо, - снова подставляет меня Мирон.
- Ты замолчишь сегодня, или нет? – шиплю я ему на ухо, нежно поглаживая по плечу, чтобы змеюки не подумали, что мы ругаемся. – Клянусь, нажалуюсь Аристарху! И больше тебя к приличным клиенткам не пустят!
- Не люблю приличных, - тихо смеется этот нехороший человек. – И только попробуй нажаловаться, куколка: выгонят меня из проститутов, и я к тебе жить перееду. Так что думай сама!
«- Этот может, - ужасаюсь я про себя. – Приду со школы, а Мирон стоит на лестничной клетке с узелком с пожитками за плечами. Поселится у меня – не выгонишь, сожрет всю еду, и я по миру пойду!»
- О чем вы там шепчетесь, голубки?
- О личном, - быстро говорю я, пока Мирон не сморозил очередную шуточку. – Давайте, пожалуй, обсудим другие темы!
И мы обсудили. Мою убогую, по мнению подруг, работу; новые диеты звезд, позволяющие сбросить десять кило за сутки; неделю моды в Милане… Да, мы обсудили все то, что кажется мне неинтересным.
Но я с жаром участвовала в беседе, с мелочным удовольствием наблюдая, как Мирон борется с самим собой, чтобы не закричать нам: «Как же меня бесит ваш бабский треп!».
- Леди, а может… - начинает он все же, но я настороже.
Шлепаю этому обжоре еще один огромный кусок мяса, приговаривая:
- Покушай, милый! Сегодня можно!
Все, что угодно, лишь бы молчал.
Вот красивый же мужик, а в эскортники пошел. Нет, конечно, все профессии нужны и все профессии важны, но мог бы найти что получше. Или он совсем дурачок? Вряд ли Мирон такие уж миллионы получает, судя по гадкому характеру.
- Нужно как-нибудь повторить, - Катька поднимается, и остальные выдры как по команде тоже встают из-за стола. – Вы изумительная пара, и так подходите друг другу. Кстати, Мирон, вы ведь заплатите за нас всех? Думаю, такой состоятельный джентльмен не заставит девушек платить за ужин.
Этот нахал кивает, а я бледнею, оглядывая стол.
Прощай, отпуск в Турции! Прощайте, курортный роман и оллинклюзив, увидимся через несколько лет!
Наверное, сейчас со стороны я выгляжу как дракон: ноздри гневно раздуваются, глаза глядят яростно, и чуть ли не молнии мечут. Жаль, что я не дракон.
Огнедышащий!
- Милый мой Мироша, кто ж тебя за язык тянул?!
Сижу, разглядываю былое великолепие нашего стола – хорошо погуляли! А цены здесь кусаются, не даром я лишь салатик и спагетти заказала. Зато остальные оттянулись: Мирон от пуза наелся, выдры на дорогую выпивку налегали…
«Ну я и дура! – ругаю я себя, чтобы не разораться. – Надо было тоже налегать на еду и выпивку. Сгорел сарай, гори и хата, как говорится!»
- А что? – невинно интересуется Мирон, делая бровки домиком. – Деньги на эскорт есть, а на скромный ужин – нет?
- Скромный ужин – это пятьсот рублей! Максимум – восемьсот, вместе с чаевыми! – рычу я. – И где мне деньги брать? Ты зачем согласился оплачивать этот праздник живота, ирод?
- Я думал, ты при деньгах, - невозмутимо отвечает этот мерзавец.
И эдак спокойненько, и даже показательно промакивает тарелку хлебом, и отправляет хлеб с соусом в рот. А я за голову хватаюсь: чем я вообще думала, вызывая эскортника? Да плевать на змеюк – они были уверены, что я вру. И пусть бы и дальше так думали, но нет – мне надо было выпендриться!
- Я педагог! Откуда у меня могут быть деньги? – возмущаюсь я. – Вот и плати сам, самостоятельный мой!
- Эй, мы так не договаривались!
- Вот именно! Устроил тут цирк с конями, подставил меня перед моими гадюками… они же теперь будут интересоваться, когда наша свадьба! – повышаю я голос. – Сам назаказывал триста блюд, да еще и согласился оплачивать банкет – вот и раскошеливайся! А у меня денег нет!
Скрещиваю руки на груди, всем видом показывая, что я буду на своем стоять. Да, именно так! Не буду платить – пусть сам выкручивается! Хотя немного страшно – вон какие ручищи у него, как врежет…
- Хм, Василисушка, так и быть, - вдруг улыбается Мирон. – Я оплачу, но ты останешься мне должна!
- С чего вдруг? – решаю я быть наглой до конца, раз уж Мирон слабину дает.
- А с того, что ты – моя клиентка, и расходы за вечер должны быть оплачены именно тобой, дорогая, - доверительно сообщает он. – Нет денег – не заказывай эскорт, на будущее запомни! Тем более, такой элитный эскорт, как я! Но я оплачу, а ты вернешь мне долг.
Киваю после небольшой паузы, и Мирон зовет официанта. «Может, стоило отказаться возвращать долг? – думаю я, в миллионный раз за вечер раздражаясь от вибрирующего в сумке телефона. – Но если бы я не согласилась, то Мирон бы тоже в позу встал! Ладно, верну я ему долг – частями! Хотя, если бы не он – этого долга бы и не было, так что… верну половину, вот. Или даже треть!»
- О чем задумалась, радость моя? – моя несносная проблема довольно потягивается, отпустив официанта, и кивает в сторону выхода. – У тебя такой вид стервозный… уж не надумала ли ты меня кинуть? Учти, фокус не пройдет, сумма немаленькая!
- Не кину, - ворчу я. – И откуда у тебя «немаленькая» сумма денег, позволь узнать?
Мирон смеется, и открывает передо мной дверь ресторана.
- Это ты – жадина. Другие мои клиентки весьма щедры на чаевые, но что с училки взять?! Да и я – высококлассный специалист в своей области, кстати.
- Я не жадина! Я экономная, - поправляю я. – И не называй меня училкой, Мирон!
- А ты не называй меня Мироном, - поворачивается ко мне мужчина. – Меня Иваном зовут.
Иван.
И Василиса.
Очаровательно! Почти как в сказке. Почти…
- А Мирон – это…
- Сценическое имя, - смеется он. – Псевдоним! Нравится?
- Нет, - честно отвечаю я.
Мирон… тьфу ты, Иван закуривает, и кивает вопросительно:
- К тебе или ко мне?
- К черту лысому! – фыркаю я.
- Можно и к нему, - хрипло смеется Мирон-Иван. – Мы везде сможем неплохо провести время, куколка.
И хочется разозлиться, но против воли мне становится смешно.
- Меня не интересуют твои сомнительные услуги, Ванечка, - ласково мурлыкаю я. – И я не любительница бросать деньги на ветер, так что сделай это заманчивое предложение кому-нибудь другому.
Пытаюсь спуститься со ступеньки на землю, но мужчина преграждает мне путь.
- Я и бесплатно готов, помня о твоей патологической жадности.
- Еще раз повторяю: я не жад…
- Да ладно? - приподнимает Иван бровь. – Видел я, с какой болью в глазах ты провожала каждый кусок хлеба, который я откусывал. Снега зимой не допроситься у тебя, жестокая женщина! И ты многое теряешь, отказываясь от меня!
Сказав все это, мужчина нагло улыбается, и показательно проводит ладонью вблизи своего тела, демонстрируя то, чем я так нагло пренебрегла.
Насилие – это плохо. Не только мужчина не должен бить женщину, но и женщина тоже не должна поднимать руку на мужчину, но… он ведь сам напрашивается! Может, пинки не считаются? Врезать бы каблуком, чтобы дурь из одного места выбить! Из того самого места...
- Видала и получше, - высокомерно парирую я.
- Лучше меня нет! - с непритворной уверенностью изрекает Иван.
Пффф, Аполлон нашелся.
Аполлон для бедных.
- Ты что, лучший сотрудник месяца? – с ироничной улыбкой спрашиваю я. – У вас в вашей конторе есть доска почета с твоей фотографией? «Лучший сотрудник месяца. Полностью удовлетворил двадцать женщин. Не полностью удовлетворил двух, одна колеблется, и еще одна убежала в ужасе» - так?
Хохочу, глядя на ошарашенного мужчину. Не такой уж он и остроумный по сравнению со мной! Уж мне палец в рот не клади: работая с детьми по-другому нельзя – на шею сядут. Чуть дашь слабину - и все, пиши пропало! С мужиками, кстати, то же самое.
- Ну как знаешь, - дергает мужчина плечом, и метко бросает окурок в урну. – Я не каждой предлагаю такой бонус от компании!
Бонус… уже и здесь бонусная программа! Закажи Мирона три раза, и четвертый раз в подарок.
- Предпочитаю брать не натурой, а деньгами. Кстати, деньги! Треть суммы за общий стол на мне, так и быть, - быстро говорю я, и пока Ваня не опомнился, добавляю: - Скинешь мне номер карты на ватсап, мой номер у Аристарха вашего есть. Пока-пока!
Ловко обхожу замершего мужчину, и направляюсь к трамвайной остановке.
- Так не пойдет, - догоняет меня Иван. – Долг ты мне вернешь полностью, и с процентами, куколка.
Скручиваю фигу, и с удовольствием демонстрирую красивую фигуру из трех пальцев мужчине. Ваня показательно сдвигает брови, но глаза его поблескивают.
Ребячество, конечно, но так надоедает быть серьезной! А сейчас меня вообще несет так, что совладать с самой собой не могу.
- Денег нет, - заявляю я, присаживаясь на скамью у остановки. – Но вы держитесь! И всего вам хорошего!
- Очень смешно!
- Я и не сомневалась, - хихикаю я. – Ладно, половину верну. Но не сразу, для меня это правда большая сумма. Тридцать тысяч! Как можно было потратить такую сумму?!
Мужчина презрительно фыркает, будто я о ста рублях речь веду.
- Деньги себе оставь! Меня другое интересует, - Иван присаживается рядом, и пристально рассматривает мой профиль.
Молчит, гад, и мне неуютно становится – а ну как он сейчас какую-нибудь пакость попросит?
- Василисушка, ты ведь училка?
- Учительница, - поправляю я чуть раздраженно, и издевательски тяну: - Запомни это слово, Иванушка, раз и навсегда!
- Ну ты и зараза, - восхищенно цокает мужчина языком. – Пожалуй, я понимаю твоего… неважно.
«Пожалуй, я понимаю твоего мужа, который исчез, прихватив с собой ноутбук и смешные сбережения» - заканчиваю я про себя фразу.
- Чему детей учишь?
- Историчка я, а что?
- А то, что я подумываю завязать с порочащим мою честь занятием, - патетично восклицает Иван. – Знаешь, почему я по кривой дорожке пошел? Училки в школе были сущие грымзы! Начал прогуливать, двойки получал, даже в ПТУ не взяли. Куда еще податься было?
Много куда. Но я не перебиваю, внимательно слушая несколько издевательские откровения мужчины: Паясничает, и не скрывает этого. Но и я сама такая, так что терплю - пусть развлекается.
- Я знаю, как стребовать с тебя долг, - радостно произносит Иван. - Ты подтянешь меня по общеобразовательным предметам. Надеюсь, ты не только в истории разбираешься?
Бедняжечка, даже в ПТУ не взяли, подумать только!
- И насколько все плохо? Начать придется с букваря?
- Не волнуйся, буквы я знаю, - фыркает Ваня. – А вот все остальное, честно говоря, нет.
И смотрит эдак выжидающе. А мне не хочется соглашаться на это сомнительное предложение. И не только из-за собственного пакостного характера. Чувствую ведь, что скрыта здесь глобальная подстава. Соглашусь и, своим мягким местом чувствую, доставит мне этот не совсем сказочный Иванушка проблем.
На то самое место.
- Нужно подумать, - строго произношу я, и встаю, кивая на трамвай. – Мне пора.
Разумеется, этот неуч не желает оставлять меня в покое. Входит в трамвай следом за мной, и нагло усаживается рядом. Еще и руки свои загребущие норовит на мои ноги сложить.
- Эй! – пихаю я наглеца, и Иван послушно убирает правую руку, лежащую на моем бедре.
- Соглашайся, Васька! Мне жизненно необходимо, чтобы ты помогла мне вернуться на путь истинный, вырваться из пучины порока, - паясничает несносный эскортник.
И именно из-за этой его безграничной наглости я и отвечаю:
- Нет! Уж лучше я деньги верну.
Отворачиваюсь к окну, готовясь услышать уговоры или очередную порцию сомнительных фразочек, но мужчина спокойно соглашается:
- Без проблем. Деньги, так деньги. За каждый день просрочки – плюс десять процентов к полной сумме.
- Ну ты и жук! – ахаю я.
- А ты жадина, - со смехом повторяет Ваня. – Патологическая! И педагог из тебя так себе. Другая бы загорелась желанием… ммм, осветить темный ум светом знаний, скажем так. Так что не педагог ты, Василиса, а училка!
Я бы может, и загорелась. Раньше, когда только окончила педагогический, и как раз желала нести свет знаний, освещая темные умы. Но с этим товарищем ситуация иная – меня никогда не привлекали лавры лейтенанта Шмидта. Тот тоже вот загорелся, на проститутке женился, желая сделать ее честной женщиной. И чем все закончилось?!
«Хм, но ведь ничего особого от меня не требуется, - размышляю я. - Обучу основам, поднатаскаю по верхам, и все. Я ведь не профессор, чтобы теории игр обучать. Зато мои деньги останутся при мне, и с отпуском прощаться не придется!»
Все же, прав Иван – жадина я…
- Так и быть, - высокомерно отвечаю я, делая вид, что снисхожу до него. – На днях проведем тестирование – мне нужно будет определить уровень знаний, а затем я составлю план занятий.
- Вот так бы сразу, - довольным голосом тянет Ваня, и кладет тяжеленную руку мне на плечо, приобнимая. – Вечно вы, бабы, ломаетесь…
- Значит, так, - я хватаю этого шовиниста за пальцы, и резко выворачиваю их. – Руки не тянуть! Вообще никакие части своего тела ко мне не тянуть! Обращаться по имени-отчеству… ладно, просто по имени, но на «вы». И без фокусов, ясно?
Смотрю на наглеца в упор, а взгляд у меня тяжелый. Недобрый, сулящий проблемы – натренировала за годы практики и преподавания. Но на Ивана ни мой взгляд, ни угрозы не производят особого впечатления – того впечатления, на которое я рассчитывала. Наоборот, он восхищенно цокает языком, и ловко освобождает свою руку из моей хватки. Прищелкивает пальцами, нагловато улыбаясь, и кивает:
- Я постараюсь. Тест проведем завтра?
- Да. Тянуть незачем.
Сумка моя снова начинает вибрировать, и я достаю телефон. На дисплее высвечивается: «Аристарх Великолепный». Убедиться хочет, что я не съела его подопечного?!
- Да, - отвечаю я на вызов.
- Наконец-то! Весь день вам звоню, - возмущается собеседник своим восхитительным голосом, от которого коленки дрожат. – Знаете, это не смешно!
Любимая фраза всех моих собеседников. Вечно все им не смешно!
- Вы о чем?
- Мирон прождал вас полтора часа! – повышает голос Аристарх. – Обошел соседние кафе, поговорил с администратором насчет приватных кабинетов, где бы вы могли находиться. Звонили вам – и он, и я… некрасиво, Василиса!
Ну и контора у них. Сплошной бардак!
- Да вот он ваш Мирон – рядом сидит, - вздыхаю я. – И это я его ждала, так что не вам жаловаться! Не понимаю, о чем…
Телефон мой нагло вырывают из моих рук – Ваня, разумеется.
- Поговорю с начальством, - улыбается мужчина, и я пожимаю плечами.
Какие подчиненные – такое и начальство. Сливки общества!
- Завтра подъеду, и поговорим. Да… Мирон, да. Адрес? Запомнил… хорошо…
Короткие, словно шифрованные фразы ни о чем мне не говорят, и я почти засыпаю, прислонив лоб к окну. И чуть было не пропускаю свою остановку.
- Телефон я твой сохранил, - помахивает Ваня моим телефоном, про который я успела забыть. – Идем!
- Иди, - говорю я, стоя у дверей трамвая. – Домой иди. И я пойду.
- Ну уж нет, Василий! Я, хоть и эскортник, но в душе джентльмен, - подмигивает он мне. – И хватит уже со мной спорить: пора бы уже понять, что все будет по-моему!
Какая восхитительная самонадеянность!
А вот это мы еще посмотрим.
Этот «в душе джентльмен» топает за мной, и я, нужно признать, благодарна ему. Сейчас хоть и не глубокая ночь, но идиотов хватает, а из навыков самообороны в моем арсенале есть лишь дикий визг.
- Какое кошмарное место, - Ваня с отвращением смотрит под ноги. – Нашла, где поселиться!
Вся моя благодарность тут же улетучивается – тоже мне, барин нашелся! Хотя, его понять можно: дорожки к нашим домам обещали заасфальтировать еще в прошлом году, но что-то пошло не так. «Обещанного три года ждут» - гласит народная мудрость, и мы ждем, терпеливо меся грязь своими ботиночками.
- Какие нынче нежные эскортники пошли! – хмыкаю я. – Боюсь представить, что с тобой случится, когда ты увидишь матерные надписи в моем подъезде, да и в лифте тоже!
- Переживу как-нибудь… постой! Так ты собираешься пригласить меня на чашечку кофе? – Иван сразу теряет интерес к грязи под ногами. Таким довольным тоном говорит, что тянет в ответ гадость сказать.
А я тоже хороша – ляпнула! Зачем ему заходить ко мне в подъезд, и тем более подниматься в лифте на мой этаж?! Звучит как приглашение, и уж точно не на «чашечку кофе».
- Мечтай! – язвлю я, а затем нахожусь с ответом: - Уже забыл, что индивидуальные уроки просил? Учить тебя я буду у себя, так как по притонам не хожу. Вот и увидишь мой дом.
Было бы на что смотреть, честно говоря. Что дом, что квартира моя – то еще печальное зрелище. Ну хоть с соседями повезло: тихие старички и старушки-собачницы, не то, что в соседнем доме.
- А я уж понадеялся, - показательно печально вздыхает мужчина, и мы останавливаемся около моего подъезда. – И кофе я бы и правда выпил. Так, может, пригласишь?
- Губу закатай! И дай пройти, - скрещиваю руки на груди, но Иван не двигается. Облокотился об уродливую серую железную дверь, обклеенную объявлениями о быстрозаймах и услугах сантехников и компьютерщиков.
- Ну же, Василиса, будь порядочной женщиной, - со смехом просит мужчина. – Я проводил тебя, теперь вот жажда мучит – так напои страждущего! Или тебе чашки кофе жаль? Хотя, я не сомневаюсь в этом, зная о твоей патологической скаредности.
Угу, такого в дом впусти – весь мой недешевый кофе выпьет, и все припасы съест!
- Я – женщина непорядочная, - напоминаю я, и, потеряв терпение, оттаскиваю наглеца от двери за руку. – Иначе бы эскортника не вызвала! Все, я устала, дай пройти!
- А вдруг там маньяк за дверью? – Иван резко притягивает меня к себе, и трагически шепчет: - Я ведь не прощу себе, если с тобой что-то случится! Так что, открывай дверь, дорогая! Провожу тебя до двери!
Закатываю глаза, и решаю не спорить. Достаю магнитный ключ, и открываю дверь.
Разумеется, никакого маньяка за дверью не обнаружилось. В лифте, впрочем, тоже – для маньяков есть места и поинтереснее, чем убогие халупы на окраинах.
Выходим на моем - четвертом – этаже, и мужчина присвистывает от атмосферы: тихо играет лиричный рэп, на подоконнике стоят две банки пива, и влюбленные подростки увлеченно целуются, обмениваясь герпесом.
- Весьма романтично, - кивает мужчина на прыщавую парочку, а затем с намеком смотрит на меня. – Так ведь?
- Иди домой, романтичный мой, - решительно заявляю я. – Завтра созвонимся.
- Буду ждать. Номер свой я забил в твой телефон.
Иван ни на минуту не прекращает паясничать, и прижимает ладонь к сердцу. Усмехаюсь, глядя на этого взрослого мальчишку, и быстро захожу внутрь своей квартиры.
- Ну и денек! – выдыхаю я, оставшись наедине с самой собой!
Вот правильно мне в детстве говорили: врать нехорошо. Правда, пугали тем, что нос вырастет, как у Пиноккио, а не тем, что я обзаведусь двухметровой проблемой с сомнительным родом деятельности, но это все детали.
Разминаю плечи, и скидываю неудобную, изгвазданную в грязи обувь. И лишь затем понимаю, что происходит что-то не то: из кухни слышны хруст и чавканье. И свет горит, хотя я точно его выключала, уходя из дома.
- Кто здесь? – громко спрашиваю я, вооружившись железной ложкой для обуви, и на всякий случай держусь за ручку двери, чтобы выбежать на лестничную клетку, если Иван накаркал, и меня поджидает маньяк.
Хруст прекращается, и я слышу шаги.
Это не маньяк. Хуже!
- Привет, Васечка, - жалобно здоровается мой дурной муженек. – Я вернулся!
Маньяк, паук, Пеннивайз, сколопендра – я была бы в меньшем ужасе, увидь я их всех вместе взятых. Но икота меня одолевает лишь при виде моего благоверного.
Вот нашел время вернуться!
«И чем я только думала, выходя за Боречку? – мысленно вздыхаю я, глядя на его рыжеватые волосы, зловеще отливающие краснотой в свете дешевой лампы. – Ладно, я – малолеткой была! А вот родители почему меня не остановили?»
Для моих мамы и папы Борис – идеальный зять: не пьет, не бьет, молчит и меня слушается. А то, что не работает – ну не бывает же идеальных людей! Да и я – кобыла здоровая, как мама любит говорить, кивая на мою грудь – сама могу трудолюбивой лошадкой побыть.
- Я вернулся! – еще раз объявляет муженек, только уже более торжественным тоном. И смотрит выжидающе, пытаясь разглядеть на моем хмуром лице признаки радости.
Признаков Борис не обнаруживает, от чего обиженно дуется.
- Может, вернешься обратно к матери? – отмираю я, решив, что стоять на пороге своей же квартиры несколько глупо.
- Ты знаешь, где я был? И даже не приехала?
Боже, какой ребенок! Или все мужчины такие?
Поджимаю губы, чтобы не расхохотаться – тонкая творческая натура моего суженого не выдержит эдакого надругательства. Но вот неужели он правда думает, что нормально бросить жену, обидевшись, что на работу гонит; спрятаться почти на год; не звонить, не писать? Но при этом ненормально то, что я не погналась за Борей с букетом цветов в зубах и клятвой содержать до конца жизни?!
«Может, посоветовать и Борьке в эскорт пойти? – размышляю я лениво, не обращая внимание на бубнеж мужа. – А что? Он смазливый, хоть и не особо брутальный. Рыжий, конечно, но и таких любят. Стишата свои будет читать клиенткам – творческая личность. Зато подзаработаем, машину купим!»
- Боречка, возвращайся к маме, - ласково прошу я.
- Нет! Ты ведь моя жена, и я решил…
Пафосную речь мужа я пропускаю. Что он там решил мне без особой разницы.
- Выгнала? – догадываюсь я с улыбкой, и наливаю себе чай.
Муж обиженно глядит на меня, и кивает на чайник. Закатываю глаза к потолку – отвыкла я от этой раздражающей беспомощности. Некоторые лишь пачку чипсов открыть могут, но нагреть себе воды, и тем более, картошки пожарить – это из области фантастики.
- Сам ушел! Мать совсем сбрендила!
- Значит, точно выгнала, - фыркаю, умиляясь этому неумелому вранью. – И чем же ты допек Алевтину Петровну?
- На, - морщится Боря, и протягивает мне измятый конверт, который выглядит как пожеванный. – Это тебе от матери.
- Не читал?
- Сказала, что проклянет, если прочту.
Это она может. Свекровь у меня – настоящая ведьма, или же мнит себя таковой. Ко мне тетя Аля всегда была добра, и я посмеивалась над ее оккультными способностями, но… до поры до времени.
Есть в ней что-то такое, чего не объяснить логикой! Рак не лечит, богатств не обещает, но на судьбу карты кинуть, и заглянуть своим третьим глазом в стеклянный магический шар – запросто!
«Пока не разведешься с Бориской – сама его и воспитывай. А я устала, всю кровь выпил у меня. Просить семью сохранять не стану – сама решай. И приезжай ко мне, травы нужно собрать. Старая я уже.
Заодно погадаем!»
- На кухне тебе постелю, - говорю я, пряча письмо в сумочку. – И завтра в ЗАГС сходим, давно развестись пора.
- Не выйдет, - разводит руками Боря. – Паспорта у меня нет – потерял, представляешь?
Еще как представляю, ведь это уже третий паспорт, который он умудрился потерять. Но злиться на Борю не получается – это как на щенка нагадившего кричать: жестоко и бессмысленно. Только щенка можно воспитать, и он вырастет умным псом, а Боря так и остался бестолковщиной.
- Здесь спать будешь, - указываю я пальцем на кушетку. – В спальню даже не суйся – кастрирую! Ясно?
- Злая ты, Василиса, - буркает муж, и заваливается на чистое постельное белье в одежде. – А я так устал…
Боря зевает, и я даже не спрашиваю: от чего же он так устал? От безделья?
Быстро принимаю душ, и ложусь спать. И снится мне Иван, называющий неверные даты русско-японской войны. За что я, к великому стыду, наказываю его самым непотребным образом – отнюдь не двойкой, как положено учителю.
Просыпаюсь от знакомого храпа, который пробивается даже сквозь плотно закрытую дверь. А сначала ведь испугалась, что это чудо – мой гулящий муж – пробрался в спальню, и улегся рядом в своих грязных джинсах.
Но нет – Боря слишком меня боится. Раз сказала, что кастрирую – значит точно не поглажу, ха! Последовательность – мое второе имя.
Потягиваюсь довольно, и улыбаюсь. Что очень странно – чему радоваться? Но поди ж ты, чувствую себя как кошка, до сметаны дорвавшаяся. А затем раздается телефонный звонок, возвращающий меня на грешную землю.
«О мой Бог» значится на экране телефона.
- Что за? – хмыкаю я, и принимаю вызов. – Алло.
- Проснулась, училка? – слышу знакомый баритон, и краснею от промелькнувших воспоминаний о моем сне.
Хм, долгое воздержание в моем возрасте – это ненормально. Кошусь на дверь, за которой спит Боря, и морщусь – лучше уж воздержание.
- И почему ты подписан в моем телефоне: «О мой Бог», позволь узнать?
- Это то, что ты будешь говорить мне, стонать, кричать…
- Не продолжай, - перебиваю я – ну и самомнение у товарища! – Зачем звонишь?
- Когда наш первый урок?
Качаю головой, и сажусь напротив зеркала. Мужчины такие бестолковые! Им почему-то нужно все и сразу: что маленьким мужчинам, что таким дылдам, как Иван.
- Я еще не смотрела расписание, - отвечаю я, и поясняю: - Мне нужно понять, насколько все запущено. Какие предметы нужно просто повторить, а какие дисциплины придется изучать с самого начала. Нужны тесты.
- Давай свои тесты, я не против – этого со мной женщины еще не делали.
Вот пошляк. Снова вспоминаю свой сон: как я снимаю с Ивана ремень, и грожу наказать за неправильные ответы. Только не успеваю, так как он сам решает меня… наказать. Ну почему я это запомнила? Обычно ведь все сны вылетают из моей головы, едва я поднимаю голову с подушки!
- Я напишу тебе. Мне через час из дома выходить – собираться нужно, так что пока.
Не дожидаюсь ответа, и нажимаю на «отбой». Хрипловатый сексуальный баритон творит странные вещи с женщинами, у которых год не было секса. Прикусываю губу, и задумчиво гляжу на тумбочку, в верхнем ящике которой спрятана игрушка для взрослых девочек. Уже хочу достать ее, и вернуться минут на пять в кровать, но храп от храпа Боречки начинает вибрировать дверь, сбивая меня с игривого настроя.
Не такие вибрации мне сейчас нужны.
Досадливо морщусь, и отправляюсь в душ, мельком взглянув на мужа – спит сном ребенка, и совесть не беспокоит. Так бы и пнула!
- Все мужики козлы! – привычно здороваюсь я со своим отражением, и разворачиваюсь к старой чугунной ванне.
Прохладный душ и жесткая мочалка окончательно приводят меня в чувства – никакой эротики с таким БДСМ не нужно: прими-ка душ, когда вода постоянно меняет напор и температуру! Те еще экстремальные ощущения с раннего утречка, которые не настраивают ни на какой интим.
Выхожу в узкий, темный коридор, поправляя полотенце на груди – оно еле бедра прикрывает, и любуюсь зевающим Борей.
- Ну чего ты так рано, Васечка? Разбудила меня, - неразборчиво жалуется это несчастье, и трет заспанные глаза. – Оладушки будут?
- Обязательно, - хмыкаю я. – Все нужное в холодильнике – приступай!
Переодеваюсь, наношу легкий макияж, чтобы не пугать ни в чем не повинных прохожих своей убийственной красотой. Надеваю старые и горячо любимые джинсы, которые мама называет «мечта дальнобойщика», хватаю сумку и выхожу из спальни.
Как я и думала, Борис и не думал ничего готовить: выложил на стол муку, молоко и яйца. Сидит на неразобранной кушетке, и гипнотизирует продукты несчастным взглядом голодного ребенка.
- Еще не приготовил? – ахаю я.
- Васечка, - укоризненно вздыхает муж, - готовка – не мужская обязанность!
Ах, вот как?!
- Вот именно! Раз уж в нашей ячейке общества роль мужчины исполняю я, будь добр – возьми на себя ведение домашнего хозяйства! – с улыбкой произношу я, прекрасно зная, что никакого эффекта мои слова не возымеют. – И не смеши меня россказнями про мужские обязанности.
Позавтракаю в кафе – овсяная каша и чай не должны сильно ударить по моему удручающе тонкому кошельку. А Бориса нужно хоть как-то подготовить к самостоятельной жизни, если не удастся до развода сбыть его какой-нибудь не слишком требовательной женщине. Птенцов ведь постепенно к полету готовят.
- Веди себя хорошо, - кричу я, и быстро выбегаю из квартиры, радуясь, что пару дней отдохну от каблуков.
В спину мне несутся жалобные крики, но я пропускаю их мимо ушей, тихо похихикивая, и прыгая на ступеньках, как маленькая. Открываю дверь подъезда, и морщусь от яркого солнечного света. И от…
- О мой Бог! – вырывается у меня.
- Да, это я, - хохочет Иван. – Давай свои тесты, Василисушка, я просто горю желанием учиться!
Я вот тоже горю желанием, особенно глядя на его длинные ноги, обтянутые светлыми джинсами – и как я вчера не рассмотрела?!
«Если я попрошу его развернуться, чтобы оценить вид сзади, это будет слишком? – гадаю я про себя, и мысленно даю себе же подзатыльник. – Ну точно, я как дальнобойщик, с которым меня матушка сравнивает. Никаких домогательств, Василиса! Возьми себя в руки!»
- Васечка, - доносится сверху голос Бориса, - ты ведь скоро вернешься? Купи что-нибудь вкусненького, ладно? И чипсы не забудь.
- Это что? – приподнимает бровь Иван, кивая на закрывшийся балкон моей квартиры.
Хороший вопрос, сама который год гадаю.
- Муж мой, - отвечаю я. - Борис.
- Муж, значит, - повторяет Иван. На секунду поджимает губы недовольно, но затем принимает свой обычный наглый, до жути бесящий меня вид. – И почему он у тебя?
Какие-то вопросы он глупые задает!
- Потому что муж. Где ему еще быть – на коврике у двери, или на скамейке у подъезда?
Перед глазами предстает душераздирающая картина Боречки, свернувшегося калачиком на нашей раздолбанной скамье: лежит на боку, положив ладони под голову, и коленки к животу прижав.
Просто обнять, и плакать!
- Вы ведь расстались! – укоряет меня Ваня.
Отмахиваюсь, и отхожу от подъезда, подозревая, что в одиночестве меня не оставят. И точно, мужчина спустя мгновение равняется со мной, стараясь идти в шаг.
- Мы не расставались: Борис ушел, а затем вернулся.
- И? – подначивает Иван, вот только я не желаю распространяться о своей печальной личной жизни с первым встречным эскортником. – Ты так просто приняла его обратно?
- Не так уж и просто я его приняла, - ехидно парирую. – Борис обещал мне серенаду и поездку в карете – мечта всей моей жизни. Как я могла отказаться?!
Иван в ответ смеется, и обгоняет меня. Поворачивается ко мне лицом, придерживая за плечи, и заставляет остановиться.
- Так вот какие у тебя мечты? Серенада и поездка в карете?
Не самые плохие мечты, как по мне. Еще бы квартиру нормальную, свою дачу, отпуск в Турции, или на худой конец в Геленджике, и развод.
- Да, вот такие у меня мечты! – вызывающе вздергиваю подбородок.
- Запомню, - подмигивает Ваня. – И что, этот твой муж так и будет торчать у тебя? Может, выгонишь? Или я могу…
- Нет, - перебиваю сердито. – Слушай, ну какой же ты наглый тип! Чем тебе мой муж мешает? Он не у тебя поселился!
- Идея! – Иван легко толкает меня в плечо, привлекая внимание. – Пусть он у меня селится, а я к тебе, а?
Отмахиваюсь от дурацкого предложения, и сворачиваю на соседнюю улицу, где расположено недорогое кафе. Мне бы позавтракать!
С радостью бы выставила Бориса вон, да вот только знаю я его: специально же будет торчать под дверью, как брошенный пес, и жаловаться всем вокруг на гадину-жену. Или, того хуже, станет жить в коробке из-под холодильника, и попрошайничать. Напишет на картонке: «Пожалейте сиротинушку, покинутого женой и матерью» - с этого артиста станется.
- Ты в своем уме, Василиса? – в ужасе спросит мама, которой Борис любит жаловаться на жестокую меня. – Что люди подумают?
- Нельзя так. Не по-людски, - покачает головой папа.
- Василиса Федоровна, а почему ваш муж – бомж? Если он бомж, то вы – леди-бомж? – спросят любопытные дети, а директор продублирует этот вопрос с использованием великого и могучего русского мата.
- А я сразу говорил, что Бориска твой – камень на шею, - вздохнет дедушка – один из немногих, кто отговаривал меня от глупого брака. – Правильно сделала, что выгнала!
Но дедушка будет в меньшинстве, так что Борис останется у меня. На время.
- О чем задумалась? – прищелкивает пальцами у моего лица Иван. – Скоро завтрак принесут – я заказал.
Оказывается, мы уже сидим за маленьким столиком в кафе, а я и не заметила – так задумалась.
- Любишь его? – прищурившись, коротко интересуется Иван.
- Не твое дело.
- Ну-ну…
Закатываю глаза, но всю мою язвительность прогоняет изумительный аромат манной каши – и как Иван догадался заказать именно ее? Самый мой любимый завтрак: каша со сливочным маслом, которое медленно плавится. А если еще сахаром посыпать… прелесть!
- Вот, что я люблю, - киваю я на тарелку с кашей, и набрасываюсь на нее, не испытывая ни капли вины за оставшегося без завтрака Бориса.
Любила ли я его хоть когда-нибудь? Нужно признаться хоть самой себе – нет, никогда. А если быть совсем уж убийственно честной – Борис мне даже не нравился. Я бы и не взглянула на него, если бы не то, что все одноклассницы были на нем помешаны: «Ах, какой мальчик! Вылитый Есенин! А эти мечтательные глаза, этот горящий взор…»
Свой горящий взор Борис обратил на меня, и я, чтобы утереть нос одноклассницам, сватавшим меня за школьного дворника, сошлась с Борисом. И сама же себя убедила в своей к нему великой любви. Так хорошо убедила, что замуж за него вышла! И только после месяца совместной жизни я осознала, что Борис – не моя мечта. Ему бы жить в веке эдак восемнадцатом-девятнадцатом, в барском поместье, и сочинять свои стишата.
Я же – натура приземленная, как любит повторять Борис. Приземленная, чем и горжусь: люблю, когда в холодильнике есть еда, коммуналка оплачена, и есть лишние сто рублей на капроновые колготки.
- Василисушка, в каких облаках ты витаешь? – снова возвращает меня из астрала голос Ивана, о котором я успела забыть. – О чем думаешь?
- О колготках, - ляпаю я от растерянности.
- О, это уже интересно. Хотя, я бы предпочел увидеть тебя в чулках, - интимно шепчет мужчина, явно подтрунивая над стремительно краснеющей мной. – А можно и без них, и вообще без белья.
- А можно без меня? – интересуюсь, приподняв бровь.
- Без тебя никак, прости. Это мероприятие для двоих, - отвечает мужчина, взгляд которого опущен на мою грудь, обтянутую майкой.
- Тебе по работе этого мало, озабоченный? И, кстати, о мероприятиях, - ухожу я с неудобной темы, - мне нужно забрать кое-что в учительской, а после я напишу тебе…
- Можешь не писать. Я иду с тобой, - перебивает Иван, и скрещивает руки на груди, словно говоря: «Ну и попробуй меня отговорить!».
А я лишь легко качаю головой. К нормальным людям кошки, да собаки дворовые привязываются. На крайний случай - венерические заболевания. А ко мне вот эскортник.
Судьба у меня - та еще зараза.
Идти с Ваней по улицам нашего городишки очень и очень странно. Меня многие знают благодаря излишне общительной родительнице, и эти многие подозрительно косятся на ни в чем неповинного эскортника.
Хорошо, что не знают, кто он такой. Но от мамы мне прилетит за то, что я разгуливаю по улицам с посторонним мужчиной. Если бы еще Иван был низкорослым, лысым пузаном, но нет: высокий, отлично сложенный…
«А задница какая, - мысленно оцениваю я весьма аппетитное зрелище. – Так бы и… ммм, хватит!»
Неимоверным усилием воли заставляю себя отвернуться, и разглядываю свое отражение в витринах. Лучше уж собой буду любоваться: я девушка, и мне так положено. А на красивых мужиков буду слюни в старости пускать.
- Ты ведь в курсе, что в учительскую я тебя с собой не возьму?
- Можешь привязать меня у ограды, - улыбается мужчина, и хватает меня за талию, прижимая к себе.
Отпрыгиваю от него, как ужаленная.
- Не здесь же! Мы у школы! – возмущенно восклицаю, сузив глаза, и угрожающе трясу кулаком.
- То есть, наедине ты не против? – искушающе мурлычет Ваня.
Вместо смущения или раздражения я ловлю очередной приступ веселья: ну какой же он странный тип! Знаю, это тяжело – постоянно держать лицо. Вот я – учитель, и разгуливать по городу в любимых шортах, которые можно не снимать у гинеколога, я не могу – ношу их лишь на даче у родителей, смущая престарелого соседа, который валокордин глотает, глядя на меня. И в соцсетях не все можно выложить – не оценят.
У Ивана иная беда – ему постоянно приходится играть роль то соблазнителя на минималках, то куртизанки семнадцатого века. Должно быть, это тоже утомляет.
«Так бы и пожалела его! – умиляюсь, глядя на веселящегося мужчину. – Но не буду: мужика жалеть нельзя, иначе на шею сядет, и ножки свесит!»
- Идем уже, горе луковое, - вздыхаю я. – В учительской сейчас, скорее всего, никого. Подождешь меня, а затем подробнее обсудим учебный процесс.
Иван кивает, и мы заходим в школьный двор – пустой, разбавляемый лишь дворником Василием, и его котом – тоже Василием, которые стали неотъемлемой частью школьного пейзажа, как памятник Ленину на любой городской площади.
И оба Василия, к моему немалому ужасу, спешат к нам, едва завидев меня. Боже, только не сейчас…
- Здравствуй, свет очей моих, - дядя Вася говорит медленно и тягуче, что свидетельствует о том, что он уже накатил.
Ну да, а чего тянуть? Подумаешь, утро, пффф! Зато у него оно каждый раз доброе.
- И вам не хворать, дядь Вась, - здороваюсь я, слыша еле заметный смешок от гадкого эскортника.
- Так и знал, что придешь, несмотря на выходной. Василий, вот, тоже тебя ждал, - дядя Вася легонько отталкивает ластящегося к его ноге пушистого кошака, которого я частенько подкармливаю кошачьими деликатесами.
- Василий? – сдавленно переспрашивает Иван, и начинает кашлять. – Кха-кха… ну Василиса…
Иван не слишком удачно маскирует смех под кашель, но дело до этого есть лишь мне.
- По спинке постучать? – шиплю угрожающе, показывая кулак.
- Злая ты!
- Слышала уже эту фразу, - отмахиваюсь я.
И почему все окружающие мужчины называют меня злюкой? По-моему, я – сама доброта.
- А ты кто таков будешь, юноша? – дядя Вася обращает свое царственное внимание на продолжающего веселиться над нашими именами Ивана.
И все же, он какой-то неправильный эскортник. Точно, бракованный экземпляр подсунули.
- Я…
- Иванушка он, - перебиваю я Ваню ехидно. – Дожил до почтенных лет необразованным балбесом, дядь Вась. Вот я и подтягиваю его по школьным предметам.
- Мне двадцать шесть лет!
- Ужас, - хватаюсь я за щеки, пародируя известный смайл, решив отомстить за насмешки над моим чудесным именем.
- Иванушка, значит, - кхекает дядя Вася. – А братьев у тебя нет, юноша?
- Есть, - удивленно отвечает Иван. – Двое.
Ага! Чуть ли не в ладоши хлопаю от восторга, услышав эту новость. Держись, Иванушка, зря ты этим поделился!
- «Младший вовсе был дурак» - цитирую я Ершова и посмеиваюсь, на всякий случай отойдя подальше от объекта моих сомнительных шуточек.
- Эх, молодежь, - смеется дядя Вася, и зовет своего верного спутника: - Пойдем, Василий, пусть милуются! Иван и Василиса, подумать только!
Милуются? Это мы сейчас милуемся с братцем-Иванушкой? Ну, дядя Вася!
- Вообще-то, я – средний из братьев, - поправляет меня необидчивый мужчина. – Так что я, скорее: «и так и сяк». Что, в общем, правда. А вот младшенький наш – тот еще дурак.
Вздыхаю, и киваю приглашающе:
- Пойдем уже, сказочный персонаж!
В учительской, как и ожидалось, тишина и покой – никого , кроме нас. Перебираю бумаги, сверяю электронный журнал, и быстро вношу корректировки по последней контрольной. А то родители в чате, будь он неладен, уже начали возмущаться. Ну и пусть любуются на тройки своих отпрысков – мне для них не жаль абсолютно ничего!
- Все! – хлопаю ладонью о ладонь, привлекая внимание Ивана. – Давай я погоняю тебя по общим темам, чтобы хоть приблизительно понять размер трагедии.
- Валяй, училка, - оживляется мужчина, и придвигает стул ближе. – Что мне будет за правильные ответы? И за неправильные тоже? Мне просто необходима мотивация!
«Может, озвучить ему свой сон? Вдруг он оказался вещим?» - мелькает в голове мысль, которую я почему-то не спешу прогнать.
Задумчиво смотрю на Ваню, не торопясь с ответом. А затем проказливо улыбаюсь.
Иван
Чувствую себя малолеткой. И рожа своя довольная бесит, но улыбаться никак не могу прекратить. Ну, Василиса! Я ведь сразу ее узнал – сумасшедшую из клуба. Она и в ресторане показалась мне не менее безумной, приняв за эскортника.
Меня! За эскортника!
- Держись, училка, - хмыкаю, поворачивая на нужную мне улицу. – Мне еще никто не отказывал!
Все бабы как бабы: комплимент, пара шотов, и поехали: «К тебе, или ко мне?». Или пара побрякушек или телефон, если у девочки ценник есть, а эта… язва! И подыграть то ей решил, чтобы поиздеваться.
Но втянулся, сам не ожидая от себя эдакой тупости. Узнают – засмеют. Еще и имя это – Мирон – весьма удачно гармонирует с моей же фамилией – Миронов. Это точно судьба: судьба Василисе оказаться в моей постели!
- Где тут у вас Аристарх? – спрашиваю открывшего мне дверь мужика весом в два центнера. – Мы вчера по телефону разговаривали.
- Это я, проходите, - знакомым голосом отвечает эта ходячая реклама бургеров.
Вхожу в обычную квартиру в хрущевке, которая на проверку оказывается офисом этой сомнительной организации. Бордель ведь – не думал, что в нашем захолустье есть такие забавы: с эскортом, мужиками и продажной мужской любовью.
До чего дошел прогресс!
- Вы ведь Иван Миронов, да? – Аристарх усаживает меня на диван, застеленный ковром. – Чаю с булочками? Я напек с начинкой из вареной сгущенки – пальчики оближете!
- Спасибо, я откажусь. Не люблю ничего облизывать. Сразу скажу главное: Василиса не должна ничего узнать: будет звонить – я у вас работаю, ясно?
- Да-да, я уже понял, - суетится Аристарх, оказавшийся довольно-таки проворным мужиком для своих необъятных габаритов размером с хороший КАМАЗ. – Нам не нужны проблемы, бизнес только начал приносить хоть какую-то прибыль. И многоуважаемая Василиса ни о чем не узнает, если начнет спрашивать, хотя Мирон расстроился: прождал ее в кафе «Ландыш», денег не получил… эх!
Ну и бизнесмен! Предоплату просить нужно!
- Мы в «Тюльпане» встретились. Перепутала Василиса, - поясняю я скорее самому себе, нежели Аристарху.
Перепутала, на мою удачу.
- Так у нас нет с вами проблем? Знаете, мы совсем недавно на этом рынке, - торопливо бормочет Аристарх. – И если нужно что-то починить: сантехника, проводка, электроприборы – обращайтесь! Все в лучшем виде сделаем.
- Так, стоп, - останавливаю я. – Вы эскорт-агентство, или кто?
Или кто, как оказалось. Вот до чего доводит жизнь на МРОТ: работали мужики честно – охранниками, сантехниками, разнорабочими, а потом решили свой бизнес создать. И днем тот же Мирон преспокойно трудится за прилавком в табачной лавке, а по вечерам он трудится совсем в другом месте.
Работа мечты, можно сказать!
- Только вы уж постарайтесь, чтобы Василиса не жаловалась на вас, - просит меня Аристарх на прощание. – Пока для нее вы Мирон. Мы заботимся о нашей репутации!
Серьезно киваю в ответ – этого чудика обижать не хочется. Даже деньги решил с него не трясти за «моральный ущерб» - мне этот ущерб лишь на руку. Оставляю машину поодаль от дома своей училки, и иду делать ей сюрприз своим появлением.
- Валяй, училка, - пересаживаюсь поближе к ее столу, за которым Василиса сидит с таким деловым видом, что тянет сбить с нее серьезный настрой. – Что мне будет за правильные ответы? И за неправильные тоже? Мне просто необходима мотивация!
Она задумчиво оглядывает меня, и молчит – гадость какую-нибудь продумывает, наверное. Ну ничего: камень воду точит!
- Какая мотивация, Ванечка? – ласково спрашивает она. – Это ведь тебе нужно, а не мне.
- Я всегда это знал, - ахаю в притворном ужасе. – Учителям плевать на своих учеников, ведь «это им нужно учиться». А где пыл призвания? Где жажда развить юный, пытливый ум? Вот ты какая…
- Злая, - перебивает Василиса со странным смешком. – Да-да, вот такая я: за зарплату работаю. Итак, первый вопрос: сколько будет дважды-два?
Она это серьезно? Нет, она сейчас серьезно?
- Ты считаешь меня настолько тупым? – уже не наигранно возмущаюсь я. – Четыре, черт с тобой!
- Вот и мотивация, которую ты просил, - хохочет эта вредина. – Учись, и считать тебя тупым не станет никто.
Вообще, мне бы и правда подучиться: Василисе я соврал лишь частично. Отучился я одиннадцатилетку, но начиная с восьмого класса на уроках почти не бывал. Зачем, если на улице столько всего интересного?
- Так, считаешь ты неплохо, но тригонометрия… - Васька смешно морщит нос, подбирая слова. – Вообще, я не уверена, что она тебе нужна. Мне вот ни разу не пригодились эти знания, но решать тебе.
- Училка говорит, что школьные знания – фуфло? – веселюсь искренне и от души. – Постыдилась бы произносить такие крамольные вещи в этой обители знаний!
- Зато словарный запас неплохой, - вздыхает Василиса. – Я бы даже попросила тебя заткнуть этот фонтан красноречия хоть на время, и дать мне оценить твои знания. Столица Бразилии?
- Рио, - пожимаю плечами.
- Неправильный ответ. А Словакии? И на какой реке стоит Париж?
Мда, уделала она меня. Подозреваю, что вопросы эти для дебилов, коим я себя сейчас и ощущаю.
- Не знаю. Можешь зубоскалить – уела.
- И не думала, - неожиданно отвечает Василиса, и делает какие-то пометки в дурацком розовом ежедневнике с блестяшками и сердечками. – География не всем пригождается, но основы знать необходимо.
Далее Вася унизила меня вопросами по литературе, растоптала в химии, и стерла в порошок в физике. А затем решила всадить нож в сердце, отвлекшись на телефон:
- Черт, совсем забыла. Подруга скоро замуж выходит.
- И? – чувствую подвох, и чуть ли по лбу себя не бью – боюсь уже каждого слова этой жуткой женщины. – Эти вопросы тоже входят в школьную программу: свадебный торт и выкуп невесты?!
- Нет, - отмахивается Василиса. – Эти вопросы входят в мою жизнь. Оксана – моя лучшая подруга, и у нас девичник на следующей неделе. А значит, с меня стриптизер, и мне сейчас об этом напомнили. Придется снова обращаться к Аристарху – больше я никого из вашего бизнеса не знаю.
«А если он проболтается? Или Василиса сама поймет, что я ее надул? – приходит мне в голову неприятная мысль. – Нет уж, пока нельзя этого допускать, а то взбрыкнет!»
- Может, у тебя есть знакомый стриптизер? – хмурится Василиса, и я вздыхаю.
- Когда этот ваш девичник?
Задаю этот вопрос, и понимаю: докатился.
И почему Иван глядит на меня так возмущенно? Будто я предложила ему… так, стоп!
- Я тебе подработку не предлагаю, - объясняю я. – Подозреваю, что эскорт – несколько иная вещь, чем стриптиз. Но вдруг у тебя есть кто-то на примете?
Хм, теперь Иван глядит обиженно, но возмущение из его взгляда не ушло – и мне почему-то это нравится. Неужто я такая злыдня, что полюбила обижать людей?
Даже, если и так – почему нет, если это весело?
- Вечно вам, бабам, неймется, - наконец отмирает этот загадочный мужчина. – Нет бы спокойно в кафе посидеть, но нет – на разврат тянет! И после этого вы нас кобелями считаете!
- Надо же, - ахаю восхищенно, и пару раз хлопаю в ладоши, - это от кого же я нотации слушаю?
- Давай, попрекай меня моим прошлым, - ворчит Иван. – Жестокая!
Поднимаюсь со стула, и наклоняюсь над столом, уперев в него ладони – а вот это уже интересно!
- Ванечка, напомнить тебе, когда я эскортника заказывала? Вчера, - хихикаю я. – К чему этот пафос про прошлое? Не знаешь стриптизеров – так и скажи, найду, куда обратиться. Я и не намекала, что ты способен станцевать на нашем девичнике – деревянный ты какой-то, скованный, без грации. Да и вдруг у тебя под футболкой не кубики, а…
Оглядываю Ивана выразительным взглядом, и сажусь за свой стол. Ох, как же мне нравится наблюдать за ним: возмущен, разгневан, но в глазах его веселье – понимает же, что шучу! И, надо сказать, шучу глупо, что недостойно учителя, но… какая разница? Не при детях же.
- Я станцую, - решительно заявляет Иван, скрещивая руки на груди. – Запомни, Василиса: я идеален во всем! А что касается кубиков – сейчас увидишь!
Мужчина поднимается, и начинает стягивать футболку, и я подскакиваю к нему, больно ударившись бедром об стол.
- Ай! – вскрикиваю, и зажмуриваю глаза от пронзившей меня боли, но футболку Вани продолжаю упорно тянуть вниз, задевая пальцами его горячую кожу.
Приятно.
Даже очень приятно – так, что мурашки пробирают. Слишком долго я не прикасалась к мужчине. Можно сказать, что никогда и не касалась – накануне краха нашей с Боречкой «ячейки общества» я отправилась в клуб с твердым намерением переспать с первым встречным, но этот первый встречный оказался таким, что увидишь – не уснешь. Не уснешь в плохом смысле слова. Второй был еще хуже, как и третий, четвертый и пятый. И ушла я ни с чем, разве что спустила всю премию на коктейли, а потом весь день похмельем мучилась.
- Нравится? – хрипловатым шепотом спрашивает Иван.
Я открываю глаза, и отдергиваю от него руки, осознав, что банально лапаю мужчину. Ужас, вот озабоченная!
- Кубики проверяла, - поясняю я. – А раздеваться даже не думай – просквозит еще, да и не по карману мне такое зрелище. Боюсь, потом не рассчитаюсь. И про стриптиз забудь!
- Тебе, Василиса, бесплатно – я же говорил, - наступает на меня Иван, и я прячусь от него за своим столом. – И я уже, кажется, сказал: будет вам стриптиз! Аристарху не звони – нет у него на примете нужных парней. Я – лучший вариант.
Он сейчас серьезно? Смотрю на мужчину чуть нахмурившись – не нравится мне эта затея. Как представлю, что Ваня нацепит обтягивающую униформу американского копа, и будет говорить Оксане все эти фразочки: «Вы арестованы потому что слишком сексуальны», а затем еще и разденется…
Ну уж нет – не нравится мне такой исход событий!
- Забудь, я сказала, - отрезаю решительно. – Ты сейчас мой ученик, и смотреть на твой, Ванечка, стриптиз – непрофессионально.
Да, именно так!
Хотя, я бы посмотрела, конечно, но не в компании пьяных, раззадоренных подруг, дорвавшихся до разврата. Мне бы и самой до этого разврата дорваться – надоело целибат хранить. А то ощущение такое, что Бориска – рыцарь, заковавший меня в негигиеничные железные трусы, красиво называющиеся поясом верности.
Пора кончать с этой верностью, а то, глядишь, накинусь на Ивана, и изнасилую!
«Нет, Ивана никак нельзя насиловать, - думаю я, составляя расписание наших с ним занятий. – Он же потом не отстанет! Лучше уж схожу на свидание с Виктором Сергеевичем – давно зовет уже. Лучше уж физрук, чем эскортник!»
Протягиваю озадаченному Ивану лист с расписанием уроков, и киваю сама себе: надеюсь, Виктор Сергеевич не только на словах жеребец, и поможет мне не облизываться на Ваню.
- Какая прелесть, - натянуто улыбаюсь, принимая букет от Виктора Сергеевича.
Хотя букетом это назвать сложно: пять тюльпанчиков весьма нелегкой судьбы. Смотрятся они так, будто Виктор Сергеевич самолично ездил за ними в Голландию, а обратно возвращался на своих двоих, трепетно прижимая к груди этот, с позволения сказать, букет.
В общем, выглядят цветы так хреново, что хочется прикопать несчастные трупики растений у дороги, и пустить скупую слезу над могилкой. Лучше уж похороны букета, чем такое свидание!
Свидание у нас с похотливым физруком тоже выходит хреновое! Даже Иван кажется скромным мальчиком-зайчиком по сравнению с этим самовлюбленным болваном!
- Я от груди двести двадцать жму, - хвалится Виктор Сергеевич, и зачем-то напрягает мышцы. – А вечером займусь задней дельтовидной мышцой, зато через неделю могу устроить себе читмил!
- Поздравляю, - уныло тяну я, и делаю то, что выручает меня на семейных сборищах – открываю еще бутылку вина. – Читать полезно!
- Да нужны мне ваши книжки, - отмахивается физрук. – Без обид, Василиса, но и вам бы лучше спортом заняться, да питание в норму привести. Все лучше, чем над книгами сидеть! А читмил – это запланированный срыв с правильного питания, чтобы метаболизм разогнать!
«Это он так намекнул, что я толстая? – пытаюсь я понять, что же имеет в виду мой галантный кавалер. – Ну да, грудь большая, и в свободных кофтах я выгляжу тумбочкой. Зато, если подчеркнуть тонкую талию – я богиня!»
- Зачем мне? – отправляю в рот кусок стейка, и невольно вспоминаю Ивана – ситуация похожа. Может, заказать целый дастархан, и ударить обжорством по куцому кошельку этого культуриста? – Я и безо всего этого идеальна.
Не потрахаюсь, так хоть наемся. Во всем нужно искать плюсы, как любит говорить мой дедушка.
- Ну разумеется, - отвечает Виктор Сергеевич, и я понимаю – идеальной он меня не считает. Наверное, все недостатки рассмотрел: неидеально выщипанные брови, лопнувший капилляр в правом глазу и прыщик на лбу, который я так старательно маскировала, что добилась обратного эффекта – его из космоса видно.
- Какие-то проблемы? – спрашиваю я хмуро, напоминая себе дерзкую школьницу-пацанку. Но я привыкла к восхищению мужчин моей красотой, хотя бы на словах, а не такие намеки на мою неидеальность.
- Не обижайтесь, Василиса, - улыбается мужчина, играя ямочками на щеках, а заодно и мускулами на бычьей шее. – Это сейчас вы восхитительно-прекрасны, но я вижу у вас предрасположенность к полноте. Так что лучше бы вам заранее заняться собой, а я могу подобрать комплекс упражнений специально для вас.
Это свидание, или Виктор Сергеевич так рекламирует свои услуги в качестве персонального тренера? Но вообще-то он прав – маменька моя, хоть и не страдает ожирением, но пятнадцать кило на ней налипли явно лишние.
- Я фаталистка, Виктор. Предначертанного не избежать, - фыркаю я, и тянусь к тарелке с гренками. – Предпочитаю о высоком думать, а не о белках, жирах и углеводах.
О высоком… мда, мысли мои в последнее время отнюдь не о дихотомии добра и зла, а о высоком и наглом эскортнике. Пролез, подлец, в мои мысли, и я чувствую себя Ричардом Гиром, запавшим на красотку-Вивиан.
Докатилась!
Нет, пусть Виктор Сергеевич – неприятный типчик, фанатично помешанный на здоровом образе жизни, переспать с ним придется. Все ради здоровья, а то упаси меня Боже влюбиться в мужчину легкого поведения.
- Давайте выпьем? – предлагаю я, не желая разговаривать на тему здоровья, и трясу почти пустой бутылкой вина.
Хм, это ведь была вторая бутылка, да?
- Вам я закажу, а сам воздержусь.
Пожимаю плечами, и жду официанта с приятным красным напитком – на трезвую голову я это не выдержу. Еще и телефон, зараза, вибрирует, заставляя меня гадать, кому я так срочно понадобилась.
Ничего, обойдутся без моего общества! У училки выходной, и училка пустилась во все тяжкие!
- К вам, или ко мне? – спрашивает Виктор, когда мы покидаем ресторан.
- Ко мне, - улыбаюсь пьяно, и в голове мелькает глупая мысль, что ко мне нельзя, ведь дома муж.
А, да черт с Боречкой! Потерпит!
Такси довозит нас буквально за пять минут, и я выхожу из такси, не дожидаясь проявления галантности от своего кавалера. Как показывает практика, галантности можно ждать всю жизнь, да так и не дождаться.
«Наверное, так и появились те бабы, которые коней на скаку останавливали, и в горящие избы входили, - думаю я, покачиваясь. Жду, пока мужчина расплатится за извоз. – Ждали от своих мужчин поступков, и дотянули до того, что кони разбежались, и избы почти дотла сгорели! А все почему? Потому что мужики козлы!»
- Да, - вслух соглашаюсь со своими умозаключениями, и в этот момент со спины меня обхватывают сильные руки.
- Надралась, училка? – шепчет мне на ухо… разумеется, это Иван. – Что меня не позвала? Вместе бы ушли в загул, и что это за хмырь?
Такси отъезжает, а к нам идет Виктор Сергеевич, лицо которого плохо освещено тусклым светом фонаря.
- Это не хмырь, это Виктор Сергеевич.
- Стой смирно, пьянчужка, - теплые, сильные руки перестают меня обнимать, и к спине больше не прижимается горячее мужское тело.
Обидно!
- Виктор Сергеевич, да? – Иван подходит к моему будущему сексу, и… нагло прогоняет его: - Пока, Виктор Сергеевич! Спасибо, что довезли мою Василису – мы немного повздорили с ней, вот она и решила мне отомстить. Держите деньги за такси, и за ужин.
- Но…
- Мне повторить? Только сделаю я это уже не так вежливо!
Что-то мне не нравится голос Ивана – раньше я не слышала в его голосе таких угрожающих ноток. Он ведь такой лапочка обычно… хотя, что только не приглючится после трех бутылок вина.
- Ты зачем его прогнал?
- Захотел, - пожимает плечами Ваня. – Тебя забыл спросить!
- Вот именно! Ты… да знаешь, кто ты? – пытаюсь придумать что-нибудь остроумное, но на ум приходит лишь банальное: «козел» - а это все мужики итак слышали в свой адрес.
- Знаю, Василий. Пойдем-ка!
Открываю дверь подъезда, и зачем-то пропускаю мужчину внутрь.
- Что? Будешь пользоваться моим нетрезвым состоянием? – нагло интересуюсь, едва мы поднимаемся к моей квартире.
- А разрешишь?
- Разрешу, - киваю я. – Пользуйся на здоровье!
Говорю, и открываю дверь.
С трудом разлепляю глаза, пытаясь понять: кто я, и где я? Ночь сейчас, или уже день? Ну я и напилась, а ведь мне на работу к одиннадцати.
Первое, что вижу – это зеленый тазик, заботливо поставленный около моего раскладного дивана – пустой, слава Богу! Неужто Бориска проснулся, и поухаживал за мной?
«А вдруг я буянила? Я ж, когда выпью, превращаюсь в своего дедулю, - с легким ужасом думаю я, прикрыв глаза. – Пока трезвый – милейший человек, но когда накатит – то сарай решает сжечь, то бабушке с мамой разбор полетов устраивает. Один раз даже Борьке приезжал морду бить, вот только утомился, и заснул прямо в моем коридоре! Так… а где Виктор Сергеевич?»
Прислушиваюсь – да, рядом лежит кто-то большой, и дышит ровно. А вдруг Борис?
- Уф, - вырывается у меня возглас облегчения, когда я слышу из кухни особо звонкую руладу храпа Боречки.
Лучше уж Виктор Сергеевич, чем мой муженек! От физрука хоть отделаться можно, а вот от Бориски – не факт.
И только я хочу лечь на спину, и посмотреть, кого же это занесло на мой раскладной диван, как на грудь ложится мужская рука, и с намеком сжимает – этот, который рядом лежит, тоже не спит. Все же, поворачиваюсь к мужчине, и…
- Нет! – почти плачу я, обнаружив на соседней подушке весьма довольного Ивана.
- Ночью «да» говорила, утром: «нет», - мужчина потягивается, и зевает. – Типичная женщина!
- Ночью вместо меня алкоголь говорил! – возмущаюсь я, и снова стряхиваю наглую мужскую ладонь, легшую на бедро.
Некоторые события все же вспомнились: как я, глупо хихикая, и спотыкаясь, делаю знак Ивану вести себя тише, ведь мы не одни; как толкаю на разобранный диван, и валюсь рядом. И это последнее, что я помню.
Провожу руками по бедрам, и вздыхаю – белье на мне. Вряд ли Ванечка сделал свое дело, а затем решил заботливо меня одеть – мужчины лишь раздевать умеют. И то, с бюстгальтером до сих пор не все разобрались.
- Не было ведь ничего?
- Василисушка, - фыркает Ваня. – Я честно хотел воспользоваться твоим состоянием, как ты сама меня и просила, но добудиться не смог. Поверь, я пытался! Но сейчас ты, как я вижу, бодра, так что приступим.
И мужчина, не позволяя мне опомниться, резко оказывается сверху, прижимаясь к бедру весьма внушительным…хмм, весьма внушительной эрекцией. А ладонь снова кладет на мою грудь, что становится последней каплей.
- Ты обалдел? – шлепаю мужчину по руке. – Протрезвела я, Ванюша. Секса не будет, и прекрати меня лапать в конце концов! Наверное, всю ночь этим занимался, извращенец, да?
- Разумеется, - ухмыляется он, - это моральная компенсация. И секс будет прямо сейчас!
Иван наклоняется ко мне с самыми очевидными намерениями, которые очень явно упираются в мое бедро – приятно, черт возьми! Но каков наглец!
- Ладно, валяй, - я шумно выдыхаю. – Целуй, только зубы я чистить не пойду. Наслаждайся перегаром, Ванечка!
Я почему-то была уверена, что он намекнет мне посетить ванную, но Иван лишь закатывает глаза, и прижимается к моим губам, нагло их раздвигая. Язык вторгается в мой рот, обводит нижнюю губу, и я вздрагиваю, по-настоящему разбуженная этими ласками.
- Винишко? – Иван отрывается от моих припухших губ, и с видом ценителя причмокивает. – Оригинальный привкус!
Мужчина снова тянется ко мне, и я делаю то, что обычно делают с наглецами – мое колено встречается с его «твердыми намерениями». Иван со стоном валится на кровать, Я же успеваю освободиться, и вскакиваю на пол, ища глазами халатик – интересно, это Ваня меня раздел, или я сама платье скинула? Белье на мне, конечно, красивое – красное, кружевное, и стоит как крыло самолета, но разгуливать перед мужчиной в таком виде не стоит.
- И это твоя благодарность? – стонет Иван, отдышавшись от удара. – Тащишь в дом всякую дрянь, от которой мне приходится избавляться, а затем бьешь в самое дорогое, что у меня есть?!
- Да, пора перестать тащить в дом всякую дрянь. Тут ты прав, - фыркаю я, и утешаю: - Ой, да брось, не так уж сильно я тебя и ударила! Не отвалится твое «самое дорогое»! Вы, мужики, как дети.
Нехорошо получилось, конечно. Но не объяснять же Ване, что врезала я ему для того, чтобы у меня самой соблазна не было. Может, я бы и поддалась: сильное мужское тело на мое, жаркие поцелуи и откровенные ласки, но не когда за стеной спит мой, законный пока, муж.
«Ох, Борька маме нажалуется! – ужасаюсь я, прикрыв рот ладонью. – И родительница устроит мне веселую жизнь на пару с бабушкой и сестрами. Может, муженек не видел, кого я притащила?»
- Иван, тебе пора, - шепчу я. – Быстро! Одевайся, и уходи, только тихо!
- И не подумаю. Накорми меня сначала, - нахально отвечает мужчина, и не думая сбавлять голос.
- Я тебе все содержимое холодильника упакую, честно. Но если мой муж тебя увидит, - я нервно сглатываю, - поверь, будет очень плохо!
- Ой, да что он мне сделает?
Ваня садится на кровати, и приподнимает бровь.
- Борис – ничего, а вот моя мама – страшный человек! Я не шучу! – хватаю Ивана за руку, и тяну к двери, умоляюще шепча: - Ну пожалуйста, не вредничай ты!
- Ладно, трусиха ты моя. Пора перестать бояться мамочку в твои-то годы, - хмыкает он.
И когда я тихо открываю обычно скрипящую дверь, храп Бориса обрывается, и мы с мужем встречаемся взглядами.
- Доброе утро! – громко и несколько ехидно здоровается Иван, стоящий за моей спиной. – Вы, стало быть, муж Василисы?
- Да, - хрипло отвечает Боря, приподнимая голову с подушки. – А вы кто?
«Конь в пальто» - думаю я, мысленно готовясь к экзекуции от матушки, которой позавидовал бы сам Торквемада со всей его Испанской инквизицией.
Почему-то мне немного стыдно. И, что странно, стыдно не перед муженьком за свое появление с посторонним мужиком из спальни, а перед Иваном. Слишком уж комичен и нелеп Боречка: поднимается с неудобного дивана, кряхтя как пожилая старушка; майка сползла с плеча, а внизу скаталась…
Ни разу не Ален Делон. А эскортник свеж как элитная вода Эвиан; бодр, как продавец пылесосов; и цветет, как сорняковая ромашка в саду у моей матушки. В общем, бесит!
- Это мой гость, который уже уходит, - пытаюсь я спасти ситуацию.
Но, разумеется, гадкий Ваня подкладывает мне здоровенную и жирную свинью. С громким скрипом отодвигает стул, подпирающий сломанную дверцу холодильника, и садится за стол.
- Я ее любовник, - с улыбкой кивает Иван Боречке, будто спрашивая: «Ну и что ты мне сделаешь, чудо чудное?»
Чудо не торопится бить морду коварному соблазнителю Ивану, и неверной мне. Боречка – человек основательный, и не позавтракавши морды не бьет, чтобы калории не сжигать, видимо.
- Васечка, налей мне чай. Пожалуйста, - добавляет муж после моего тяжелого взгляда.
Ох и долго я приучала его, чтобы он добавлял волшебное слово, превращающее приказ в просьбу. Кидаю взгляд на часы – время еще есть.
- И как вас зовут, любовник моей жены? – вежливо интересуется Борис.
- Иван. Очень приятно.
«Может, я вчера упилась до белой горячки? – думаю я, и ставлю на стол вазочку с курабье. – Это было бы логично: лежу в вытрезвителе под капельницей, и белочку ловлю. А что это, как не белочка: они же сейчас брататься начнут! А затем, того и гляди, поделят меня: по четным дням я буду при муже, а по нечетным при любовнике!»
- Врет он, - ставлю перед Борей чашку с чаем. – Не любовники мы.
- Пока не любовники, - поправляет наглец. – Но очень скоро ими станем.
И глядит так уверенно, и нагло, что так и тянет опустить ему на голову сковородку, как в «Деревне дураков».
- Так вы не того-самого? – Боречка трагично понижает голос, не в силах произнести слова «спали», «занимались сексом» и «трахались».
- Нет, - хмуро говорю я, в душе испытывая сожаление, что мы с Иваном не «того-самого». – И если ты скажешь хоть слово моей маме, Борис, поверь – я тебе устрою сладкую жизнь!
Боречка бросает на меня обиженный взгляд, и отодвигает от себя чашку с оскорбленным видом. Отодвигает так, что кипяток выплескивается на стол.
- Аппетит пропал, я в душ, - заявляет моя надежда и опора, и удаляется – медленно и печально.
- Ну вот кто тебя за язык тянул? – вздыхаю я, убирая Боречкино лежбище. – От тебя одни проблемы, Иван! Что ты за человек такой?
- Просто ты привыкла к недомужикам, - хмыкает Иван, наслаждаясь горячим чаем. – Отвыкай!
Как же он меня достал! Вообще не люблю людей, которые на меня похожи. А на Ивана смотрю, как на более резкое и четкое свое отражение – наглый, самоуверенный и самовлюбленный! В себе я эти качества принимаю, и нежно лелею, а в других я то же самое не переношу.
- Больше никаких подкатов, никаких намеков на близость, понял? – выхожу я из себя. – Клянусь, если услышу еще раз о твоих грандиозных планах на наши с тобой совместные постельные мероприятия – плюну на свой долг, и продавай его коллекторам! Никаких уроков не будет! Так-то!
Теперь это дело принципа: сдамся – слабачкой буду, а то возомнил о себе, Аполлоша несчастный! А секс найти – не проблема. Главное, выбирать нормальных кандидатов, а не Викторов Сергеевичей. И не упиваться до зеленых чертей, конечно.
- Ты и правда жуткая женщина, Василиса, - поджимает губы мой «любовник». – Мужа своего запугала, меня вот тоже шантажируешь. Коммандос прям, солдат Джейн! Женщина мягкой должна быть, податливой и ласковой. А ты только гадости говоришь, угрожаешь, пьешь, как дембель, да еще и дерешься!
- А ты паясничаешь, как вредный подросток, - парирую я. – И так же от ответа уходишь, как мальчишка домашку не сделавший. Еще раз спрашиваю: договорились? Прекратишь свой дешевый пикап, или нет?
Ваня тяжело вздыхает, и кивает, словно жестокой судьбой поверженный.
Ему бы в актеришки, или в стендап-комики идти, а не в эскорт. Такой талант!
- Твоя взяла, Василисушка. Не будет больше дешевого пикапа, слово даю!
Облегченно опускаю плечи – может, и правда, перестанет Ваня сбивать меня с пути истинного? А то ведь все сложнее становится с этого пути не сбиться.
- Ладно. Тебе, наверное, пора? Мне через двадцать минут нужно выходить – уроки, - поясняю я, и иду в освободившуюся ванную.
Пусть Боречка выставляет Ивана сам. Хотя кого я обманываю? Ваня уйдет только тогда, когда сам захочет, а Борис даже залетевшую в нашу квартиру летучую мышь прогнать не смог, и на полном серьезе предлагал мне переехать из «проклятого места».
Выхожу из душа, пренебрегши мытьем головы, равно как и макияжем: детишкам моим плевать на мой внешний вид, а вот директрисе опоздания очень не нравятся. Так не нравятся, что она орет на нас благим матом даже за минутную задержку – не ценит то, что мы итак трудимся за три копейки, и уверяет, что за порогом «сотни желающих занять ваши места, нерадивые идиоты».
- Я тебя провожу, заодно погоняешь меня по каким-нибудь умным вопросам, - Иван ждет в коридоре, не соизволив убраться.
Решаю не спорить, и быстро переодеваюсь: юбка-карандаш, кремовая блузка, и удобные кеды. Беру свои деловые туфли – подделку на Лабутены, и покидаю негостеприимное жилище. А все Борис: сидит за кухонным столом с таким кислым лицом, и трагично поедает курабье – он все умеет делать трагично.
Тоже талант.
- Квадратный корень из ста?
- Десять, - не очень уверенно отвечает Иван. – Правильно?
- Правильно, - улыбаюсь я, радуясь правильному ответу – привыкла я слышать разные глупости от учеников. – А двенадцать, помноженное на двенадцать?
- Сто сорок четыре, - моментально дает ответ мой великовозрастной ученик.
- А это значит…
- Что квадратный корень из ста сорока четырех – двенадцать, - договаривает Ваня. – Логика ясна.
Молодец, схватывает быстро. Считает тоже! А я ведь специально затеяла урок математики на ходу, чтобы позлить Ивана – мало кто способен на такое.
- Так, перейдем к степеням. Сейчас объясню, что это… ой, подожди секундочку, прости, - достаю телефон из сумочки, который вибрирует зловеще, и ахаю: - Ой, мамочки!
- Где?
- Вот где, - поворачиваю дисплей к Ване. – Мама звонит, а она по утрам меня не трогает обычно. А это значит, что Борис успел нажаловаться ей!
Раздумываю секунду, а затем блокирую телефон. Может, больше не будет звонить?
- Трусиха, - слышу смешок Ивана.
- Да что б ты понимал!
Маменька моя, если разобраться, настоящее чудовище. Нет, я бесконечно люблю ее… или же у меня стокгольмский синдром? Психолог бы разобрался, а я ни разу не психолог, хотя в педагогическом нас и обучали основам детской психологии.
Начать с того, что родила меня Варвара Петровна так поздно, что сие можно считать медицинским чудом – все думали, что «горшочек давно не варит». Уж не знаю, зачем ей понадобилась еще одна дочь, но бабушка говорила, что родилась я с одной и единственной целью – одного ребенка иметь было неприлично. Либо совсем не рожай, либо хоть двоих.
А когда мне исполнилось двенадцать лет, и я уже была наслышана про климакс, маменька решила ввергнуть в шок славную общественность нашего городишки еще раз, произведя на свет мою младшую сестру.
- Роды, Василиса, омолаживают организм, - с умным видом заметила тогда мама на мой вопрос: зачем ей понадобился противный, пищащий младенец. – Дитя, конечно, и поглощает немало, но при должном питании и физической выносливости такой выброс гормонов, как при беременности и родах сбрасывает десяток лет!
И, глядя на семидесятилетнюю маму, выглядящую от силы лет на пятьдесят, я могу поверить в те ее наставления. Хотя, думается мне, родила она нас не за-ради омоложения, а чтобы всячески портить наши итак нелегкие девичьи судьбы.
- Так объясни мне, - врывается вездесущий Иван в мои тяжкие мысли, - что с твоей мамой не так? Моя тоже не подарок, но я не трясусь при ее упоминании, как надувная кукла у универмага.
Объяснить ему? Можно, только вряд ли поймет. Любые слова прозвучат обыденно, а чтобы прочувствовать весь размах, нужно быть знакомым с матушкой.
- Она… - начинаю я, и телефон снова звонит. Отключаю звук, и продолжаю: - сложный человек. Во-первых, мама до сих пор не оправилась от развала Союза, и лишь с помощью дедушки, который устроил скандал с мордобоем, меня назвали не какой-нибудь Даздрапермой. Хватит и старшей сестры, которую Владленой зовут.
- Хм, - Иван, как я и думала, не особо впечатляется. – Ну и что? Повернута твоя маман на нашем коммунистическом прошлом, и что? Бывает хуже.
- Не бывает, - хмуро перебиваю я. – Повернута – это ты мягко выразился. Я до семи лет была искренне уверена, что не в России живу, а в Советском Союзе! Лишь в школе узнала, что Союза больше нет! Но это, впрочем, мелочи. Просто чтобы ты понимал, какой мама человек.
- И какой она человек? Да ответь ты уже на звонок, - вздыхает Ваня, когда я снова достаю вибрирующий телефон.
Не стоял бы он рядом – перекрестилась бы, как обычно. Но сейчас приходится делать это мысленно.
- Да, мама, - отвечаю я, приняв вызов.
- Наконец-то! – грохочет матушкин голос, от которого я в молодом возрасте, того и гляди, инфаркт заработаю.
Включаю громкую связь, и оттаскиваю Ивана в переулок: пусть наслаждается! Не одной же мне страдать!
- Я на улице, не слышала вызовы…
- Возвращайся домой, Василиса! Я буду через пять минут!
- Но у меня работа: школа, уроки, - мямлю я, чуть побледнев.
- Я уже договорилась, - раздраженно бросает мама. – На два урока тебя подменит сама директриса. А сейчас домой, живо!
За сим матушка удалилась по-английски, то бишь просто бросила трубку.
- Ну Боря, ну скотина, - рычу я, разворачиваясь к дому. – Все, Иван, иди куда-нибудь подальше от эпицентра урагана по имени Варвара.
- Строгая она у тебя, - мужчина не обращает внимания на мои слова. – Знаешь, а ты ведь такая-же командирша, Василиса! И была бы твоя мама такой уж плохой – быть бы тебя затюканной и забитой, а не…
- Не стервой, - договариваю я за мужчину. – Ты не стесняйся, я уже привыкла! А насчет некоторых особенностей характера – это у нас семейная женская особенность. Как и долгая жизнь.
Из-за этих наших особенностей мужчин, имевших несчастье породниться с нами, очень жалеют. «Тот случай, когда долгая жизнь жены – отнюдь не преимущество, - говаривают добрые соседи. – Вот возьмешь такую в супруги – мало того, что всю жизнь испортит, так еще и переживет на поли века!»
- Серьезно? – веселится Иван, и я понимаю, что последние фразы произнесла не про себя.
- Настоящая женщина, Ванечка, просто обязана проесть плешь своему мужу, - елейно улыбаюсь я. – Иначе что это вообще за женщина?! А теперь иди, мне пора.
Около подъезда уже стоит глянцевая Волга моей мамы – настоящий раритет за который, кстати, ей предлагают бешеные деньги. Но для Варвары Петровны продать автомобиль – все-равно, что Родину продать.
Машу Ивану рукой, и вхожу в подъезд. Пока лифт везет меня наверх, представляю, как взбираюсь на Голгофу. Как на эшафет всхожу, на плаху – сейчас мама устроит мне китайскую пытку.
Нет бы, хоть раз в жизни, приехать с разносолами, как нормальные родительницы!
- Сюрприз, - встречает меня мерзавец-Иван около двери в мою квартиру. Он ничуть не запыхался от быстрого забега по лестнице, и я отмечаю это лишь краем глаза.
Хочу прогнать этого шутника, но Иван делает главную подлость в своей жизни – дергает ручку двери, которая оказывается открыта, и входит в прихожую.
Бросаюсь вперед, и вцепляюсь в одежду гадкого эскортника – ну как же он меня достал!
- Ты очумел? Проваливай, ирод, - кричу я шепотом, и тяну Ивана к выходу.
- Василиса, ты? – доносится до нас зычный голос мамы, а затем…
Затем небеса разверзаются, и нас с подлым Иваном ослепляет сияние золотых волос Варвары Петровны. Или это нас ослепляют яростные вспышки гнева, плещущиеся в ее глазах?
Да какая разница, если у меня руки трясутся, как у запойной алкоголички?!
- Привет, мама. Это… этот дверью ошибся.
- Варвара Петровна? – незнакомым мне тоном здоровается Ваня: низким, вибрирующим голосом с сексуальной хрипотцой.
Развратник!
- Проходите, молодой человек, - мама словно не замечает дешевых заигрываний, и даже строже становится – если это вообще возможно. – И ты, Василиса… ох и бардак у тебя, фу!
Краем глаза отмечаю маленький клубок пыли, который из-за сквозняка выкатился из-под шкафа на свет божий. Пальцами левой ноги отправляю его туда, где ему место, и иду на кухню вслед за матушкой. Да, у меня не стерильно, но темнота - не только друг непритязательной молодежи, но и таких хозяек, как я. Не видно - не мешает!
Ах, да! Оборачиваюсь, и показываю Ивану выразительную пантомиму: оттопыренный средний палец на правой руке становится жертвой гильотины, роль которой играет моя левая рука.
Ты попал, красавчик!
- Представьтесь, уважаемый!
- Иван, - отвечает эскортник маме.
Вот ведь дурак! И не боится совсем. Был бы поумнее – драпал бы со всех ног из логова монстра.
- Иван, и что же вы делали всю ночь в комнате моей дочери?
Мама задает этот вопрос вроде бы дружелюбно, но от ее голоса у меня мороз по коже.
Быть драке…
- Мама…
- Замолчи, Василиса! Не с тобой разговариваю, - осаживает меня матушка, и переводит взгляд на Ивана, который беспомощно глядит на меня.
«Не ожидал такого приема? Думал, помурлыкаешь, и пожилая женщина лужицей растечется? – злорадно думаю я. – Как бы не так!»
- Я проводил Василису до дома, и… так получилось… мы взрослые люди! – наконец, выдает Ваня.
- Нелюди вы! – поправляет мама. – Устроили разврат, и это при живом муже!
- Лучше при живом, чем при мертвом, - бормочу я.
Зря.
- Снова шутишь? – напускается на меня мама. – Как ты могла, Василиса?! Не так я тебя воспитывала! Борис мне все рассказал: встретила его, как собаку приблудную; еды жалеешь; любовника вот притащила!
- И где этот жалобщик? Что-то я не вижу его здесь… в ванной прячется, да? – угадываю я, и кричу: - Боречка, выходи! Не бойся, бить не буду!
Прислушиваюсь, но Бориски не слышно. Надеюсь, он не в шкаф забился. Чего это он? Обычно при моей маме он храбрый – знает, что она любит его.
Любит непонятно за какие заслуги… ах, да: не пьет и не бьет!
Хотя, помнится, Борис однажды на меня замахнулся, когда я отказалась спускать свои небольшие сбережения на печать сборника его сомнительного творчества. Муженек расстроился, выпил пару бутылок Балтики-девятки, и раздухарился до того, что решил показать мне, кто в доме мужик посредством кулаков. Вот только в итоге побила его я.
А вот нечего на хрупкую девушку руку поднимать, особенно если учесть, что у этой хрупкой девушки рука тяжелая, да еще и вооруженная отломанной ножкой стула! Отходила начудившего муженька по хребтине так, что он потом неделю стонал.
И поделом!
- Оставь его в покое, - рычит мама. – Боренька – натура ранимая, творческая. Его так ранило твое предательство, Василиса. Так ранило! Мальчик позвонил мне с просьбой повлиять на тебя, молил не ругать. А ты не ценишь!
- Не ценю, - соглашаюсь я. – Так уж вышло!
- С тобой сейчас продолжим! А вы, Иван, чей сын будете? Не припомню вас.
- Я… а вам зачем? – озадаченно спрашивает Иван.
- Просто ответь, - вздыхаю я. – Поверь, мама и сама все узнает, но лучше не препирайся.
- Миронов Иван Дмитриевич, - Ваня представляется по полной форме, будто с дознавателем беседу ведет. – Отца Дмитрием зовут, маму – Марией. Мария Миронова, в девичестве Шувалова. Есть два брата…
- А, так вы – сын Машеньки и Димы? – улыбается мама, и снова хмурится: - Сын таких уважаемых людей, а ведете себя, как рвань?! Не сомневайтесь, молодой человек, вашим родителям я сообщу о вашем недостойном поведении!
Закатываю глаза, и почти в голос смеюсь – Иван уже не ребенок, и вряд ли его испугает потенциальная взбучка от родителей. Но один взгляд на лицо сидящего рядом мужчины заставляет меня усомниться в этом.
- Может, не надо?! – как-то жалобно просит Иван. – Мы ведь ничего такого не сделали, а мама расстроится.
- Маша должна знать о вашем поведении! – отрезает мама. – Вы, Иван, насколько я знаю, были в отъезде некоторое время, так?
- Да, я был…
- Знаю, - перебивает мама. – Маша жаловалась давеча, что вы от рук совсем отбились: пропадаете днями и ночами на сомнительных гулянках, о создании семьи даже не помышляете. А Маше с Димой внуков хочется! Вот узнают они, что вы мою дочь взялись порочить – мигом вам невесту найдут!
Иван бледнеет.
Мама довольно улыбается, победоносно глядя на нас.
Из коридора осторожно, как мышка, выглядывает Боречка, вцепившись пальцами в дверной косяк.
Я начинаю нервно смеяться.
Занавес падает.
Финита ля комедия.
- Весело тебе Василиса? – с угрозой в голосе спрашивает мама. – Стыдись! Какой пример ты подаешь младшей сестре и своим ученикам? Превратила дом в вертеп, да еще и смеется!
Смеюсь. И никак не могу остановиться – нервишки шалят-с.
Маменьку я свою очень люблю, и с детства побаиваюсь, но дедушка еще в раннем возрасте дал мне очень ценное знание, которое и является моей сутью: нельзя прогибаться и давать слабину. Даже с собственной матерью нельзя – иначе будет вертеть тобой так, как вздумает. По мелочам я ей уступаю легко, предпочитая не воевать лишний раз, но в важных для меня вещах готова насмерть стоять.
- Мам, мы не любовники, - слегка заикаясь говорю я. – Ты можешь не верить, но это так. Оправдываться я не собираюсь хотя бы потому, что живем мы не в Российской Империи, и на дворе двадцать первый век. Ворота дегтем мне не обмажут, и волосы за распутство не обстригут.
Мама бросает на меня самый гневный взгляд из своего арсенала запугиваний, и медленно набирает в свою выдающуюся грудь воздух, готовясь выдать тираду. А Боречка решает обнаглеть до предела, поняв, что мама прикроет его своей спиной от злодейки-жены.
- Ага, не любовники! Рассказывай дальше! – обиженно возмущается муженек, входя в кухню.
Выставляю ногу – не удержалась, каюсь – и Борис чудом удерживает равновесие, запнувшись о подножку. А я так хотела, чтобы он шмякнулся на пол всей своей массой!
- Не вякай! – веско говорю я.
- Развратница! Куртизанка! Шлю…
- Тебе, хмм… Боречка, руку или ногу сломать? – дружелюбно интересуется Иван, перебивая Бориса, подбирающего для меня наиболее обидное оскорбление.
Пфф, забыл муженек, что я в школе работаю! Да я там таких словечек понахваталась, которыми милые детишки друг друга называют, что эти его «шлюха и проститутка» - лишь ветерок.
- Оставь, - машинально кладу ладонь поверх руки Вани, удерживая его от мордобоя.
«Эскортник, ученик, рыцарь, - мысленно перечисляю я эпитеты, определяющие суть сидящего передо мной мужчины. – Кто же еще? Ах, да! Маменькин сынок. Интересно, что же еще в тебе скрыто, чудо чудесное?»
- Ты… - начинает мама, недобро глядя на наши с Иваном соприкасающиеся ладони, и я перебиваю ее.
Все!
Надоели!
- А теперь, уважаемые родственники, - торжественно говорю я, оглядывая маму и притихшего Бориса, а затем перевожу взгляд на Ивана, - и друзья семьи, послушайте меня! Мама, если тебе нужен Борис – может, себе его заберешь? Мне он без надобности: ест и спит, спит и ест… да я лучше котика заведу, давно хотела! В любом случае мы разводимся. Теперь ты, Боречка: квартира моя, плачу за нее я, и водить я сюда могу кого угодно. Оргии даже могу устраивать, понятно? Тебя не было год, и все права на верность и прочие «в горе и в радости» ты потерял. А ты Иван…
- Разошлась! – восхищенно прицокивает Ваня, глядя на меня во все глаза.
- Заканчивай все это! – договариваю я, в упор глядя на эскортника.
В кухне после моей короткой тирады воцаряется звенящая тишина. Надеюсь, эффекта я добилась нужного: все впечатлились, все осознали, и перестанут меня бесить.
- Я для того и вернулся, Васечка, чтобы тебя на путь истинный направить, - буркает Боря, и чихает.
- Тебя мать выгнала, вот и приперся.
- Не только! Я бы в любом случае приехал, - спорит муженек, и я вижу: не врет. – Скоро день весеннего солнцестояния, и отец-наставник велел мне привезти жену, чтобы по-настоящему стать семьей! Еще не поздно, Васечка. Тебе помогут!
Отец-наставник. Весеннее солнцестояние. Стать семьей… что, простите?!
- Боречка, это тебе нужна помощь. На солнышке перегрелся? Или грибочками отравился? – ласково интересуюсь я. – Или ты в какой-то секте?
- Это не секта! – с жаром спорит Борис, и я хлопаю себя ладонью по лбу.
Он, вдобавок ко всему еще и сектант теперь! Мало мне было прошлых выкрутасов любимого мужа, так еще и это!
- Поедем в лес, Васечка, а? – предлагает Борис, бочком придвигаясь ко мне, и опасливо поглядывая на Ивана. – Там коммуна живет в гармонии с природой. Духовные практики, совершенствование разума, открытие и принятие своего настоящего «я»…
… оргии, наркотики, сатанинские мессы и, упаси Господь, подтирание листом лопуха. И послали же мне небеса и система образования мужа!
- Так! – мама хлопает в ладоши, и поднимается со стула. – Боренька, собирайся – со мной поедешь. А с Василисой я сама разберусь, милый! Не переживай, никакого развода не будет.
Боречка обиженно сопит, приглаживая волосы, а затем хватает свой видавший виды рюкзак.
- Мама, он в секте, ты вообще слышала?
- Глупости какие! – фыркает мама, величественно продвигаясь к выхожу из кухни, а затем оборачивается: - С вашими родителями, молодой человек, я поговорю сегодня же, не сомневайтесь! А ты, Василиса, прекращай быть позором семьи и, ради всего святого, уберись в квартире!
Через минуту дорогие родственники оставляют нас с Иваном наедине. Тру лицо руками, пытаясь прийти в себя, а затем хихикаю, неожиданно для самой себя.
- Что? – вздрагивает Ваня.
- Ничего… ха! Ну ты и ссыкло, оказывается, - прыскаю я, и передразниваю: «Ой-ой, не говорите мамочке, а то она меня отшлепает!»
- Сейчас я кого-то отшлепаю! – Иван поднимается со скрипнувшего стула, и я отбегаю на безопасное расстояние от надвигающегося на меня мужчины.
Хохочу, как ненормальная, и скрываюсь в своей комнате. Изо всех сил вцепляюсь в ручку двери, и тяну на себя – замок, как обычно, сломан. Как и все в этой разваливающейся халупе.
- Мужчина, успокойтесь, - кричу я разбушевавшемуся Ивану. – Иначе я на вас маменьку натравлю: свою или вашу!
- Ну Василиса, - угрожающе рычит эскортник, толкая дверь, - доберусь я до тебя! Открой немедленно!
- Нет!
Иван снова толкает дверь, и мне с трудом, но удается сдержать напор этого наглеца. Ха! Я, хоть и не дружу со спортом, но живу без мужика. Продукты приходится самой таскать, как и стопки книг. И мебель двигать, и все остальное. Да я сама чугунную ванну осенью тащила – лишь бы грузчикам не платить.
Посильнее иного мужика буду!
- Василисушка, открой! - меняет тактику Иван, и вежливо стучит в дверь.
Тук-тук-тук. Ох, какой примерный мальчик.
- Кто там? – тоненьким голосом спрашиваю я, чувствуя себя как в сумасшедшем доме.
- Твой ученик. Впусти, драться не буду!
А чего это я закрылась, и правда? Как тринадцатилетка себя веду – стыд и срам. Маменька бы, узнав о таком ребячестве, впала бы в шок, и лишила меня наследства: трех курей, поросенка и чехословацкого трюмо, которые мне обещаны.
Да и, какой бы сильной я ни была, если бы Иван захотел – вышиб бы дверь. Так что не сделает он мне ничего. Он, насколько я успела понять, женщин не обижает. А это значит, что вертеть им можно в свое удовольствие! Сейчас зайдет, скажет «бу», и утихнет.
- Ладно, входи в мою девичью светелку, - я отпускаю ручку двери, и делаю пару шагов к окну.
Пытаюсь сделать эти пару шагов, если быть точной. Гадкий Иван врывается в комнату так резво, словно у него диарея, а здесь стоит вожделенный унитаз. Хватает меня за талию, и вот я уже лежу на колючем пледе, а этот несносный мужлан нависает сверху.
- Ты что себе позволяешь? А ну, слезь с меня! – строго, идеально копируя матушкин голос приказываю я.
На мужчин обычно действует безотказно – у них все, что нужно опускается от «училкиного» тона голоса. А этот лишь смеется.
- Все, Василисушка, ты попала!
- Ты помнишь, что я тебе говорила всего пару часов назад, Иванушка? Будешь приставать – никаких уроков, никакого возврата долга… ничего!
- Ой, да никуда ты от меня не денешься, - фыркает мерзавец, и… целует меня.
Приподнимаю локти над кроватью, и скрючиваю пальцы, чтобы расцарапать чью-то наглую морду, и зависаю на миг от приятного ощущения. Дело свое Иван знает: целует умело, властно. Сминает губы настойчиво, не торопясь лезть языком в мой рот. Ощущение крепкого мужского тела на мне волнует и, чего скрывать, воспламеняет меня буквально за пару секунд – иногда оказаться в чужой власти весьма возбуждающе.
«Ладно, - думаю я, опуская ладони на мужские плечи, - не буду пока драться. Пару минут кайфа я могу себе позволить. Надеюсь, платить он меня не заставит!»
- Какая послушная, - шепчет Ваня, на пару секунд оторвавшись от моих губ. – А стоило всего лишь заткнуть тебе рот. Хм, возьму на вооружение.
Сужаю глаза, и готовлюсь врезать подлому эскортнику, но его губы снова накрывают мои. И в этот раз ласки мужчины куда откровеннее. Горячее дыхание опаляет, когда Иван легко прикусывает мою нижнюю губу. Щетина колет нежную кожу, но и это, будь оно проклято, приятно.
Сама не понимаю, как так вышло, но мое тело живет своей жизнью: руки не отталкивают, а прижимают к себе мужчину, который упоительно меня целует. Ладонь Ивана накрывает мою грудь, и сжимает – сильно, но не больно. Разум мой несколько трезвеет от этого непотребства, но в этот момент мужчина оставляет мои припухшие губы, и прикусывает мочку уха.
Вздрагиваю от прошившего меня разряда. Почти пищу от горячего комка возбуждения, пульсирующего внизу живота – там, куда давит весьма внушительная эрекция мужчины.
«Да он же сейчас меня трахнет! - ужасаюсь я, борясь с собственными ногами, которые стремятся меня предать, и раздвинуться. – А я и рада! Лежу тут – училка года!»
Иван приподнимается, и стягивает футболку, позволяя мне полюбоваться на перекатывающиеся мышцы, и хочет снова вернуться к своему черному делу – соблазнению меня, но я успеваю выставить ступню, которой теперь упираюсь в его пресс.
- Хочешь поиграть? – Иван провокационно гладит мою ногу, не торопясь отталкивать ее. – Хорошо, поиграем, училка!
Ступней чувствую его напряжение. Так и тянет опустить ногу ниже, чтобы подразнить мужчину – надавить на его эрекцию, и…
Ну уж нет!
- Изыди, - резко соскакиваю с кровати, отмечая, что Иван на ней – лишний элемент.
Не место красивому мужику в комнате с иссохшимися обоями, старой, советской мебелью и раскладным диваном времен динозавров. Хорошо, хоть ковер со стены сняла – иначе вообще ахтунг!
- Вася, ты ведешь себя, как малолетка! – упрекает меня Иван, и указывает на свою выпирающую ширинку: - С этим мне что делать? Не будь динамщицей!
- Это ты себя ведешь, как малолетка озабоченный, - хмурюсь я, отводя взгляд от его желания. – Не стану я с тобой спать.
- Почему? Я не могу тебе не нравиться!
И столько искреннего непонимания в голосе… какая восхитительная самовлюбленность! Нет, я тоже себя обожаю, и считаю богиней, но до Ивана мне далеко. Искренне ведь уверен, что все женщины планеты Земля только о том и мечтают, чтобы его в кровать затащить.
Почему? Да я бы не прочь, но…
- Ты – общественный мужчина, уж прости, - морщу носик, представляя, за что он деньги берет. – Я не осуждаю – это тоже работа, но… нет.
- Так я с тебя денег не возьму, - вздыхает Ваня, - хочешь, могу справку принести, что я здоров? Никакого трипака и сифилиса. В чем проблема?
- Не могу я вот так. Ты же… ну… проститут, - выдавливаю я, неожиданно для самой себя смутившись.
Надеюсь, не обидится. Почему-то обижать Ивана не хочется. Одно дело – подкалывать его, а другое – объяснять, почему не собираюсь с ним спать.
- Ну да, я не девственник…
- Да не в том дело! – перебиваю я, взмахнув рукой. – Меня твой род деятельности смущает, а потому – никакой близости!
Он соскакивает с кровати, и я отхожу к двери – Бог знает, что ожидать от этого мужлана. И все же, какой-то он неправильный эскортник. Разве его не должно тошнить от секса? Вот я, если представить, была бы проституткой, разве я бы захотела с кем-то бесплатно спать? Особенно, если учесть, что по работе этим пришлось бы заниматься постоянно?
Нет!
Может, дело в том, что он мужик, и все они – козлы похотливые, которые всегда одного хотят?
- А что, если я скажу тебе, что я не эскортник? – вдруг говорит Иван, застыв напротив меня, и так и не протрудившись надеть футболку. – И не проститут, естественно?
Ну началось! Сейчас заливать будет, что почти монах буддийский.
- Что я скажу? Попрошу тебя не врать, - пожимаю я плечами.
- Я серьезно, Василиса, - хмыкает Иван и, наконец, наклоняется за футболкой, которая валяется на полу, укоряя мой взор и напоминая о недавнем разврате. – Ты Аристарху не то кафе указала, где тебя и ждал Мирон…
- Не нужно врать!
- Да не вру я, - раздражается мужчина. – Вроде училка, а память у тебя… хмм! Мы встретились в «Тюльпане», а проститут тебя в «Ландыше» ждал. Кое-кто с памятью как у рыбки название кафе не то назвал. Потому тебе и звонил Аристарх, когда мы обратно ехали – вспомни.
Точно. Звонил ведь, и вещал какие-то нелепости, что Мирон ждал меня, как Хатико, а я не пришла.
Смотрю на Ивана который, возможно, не эскортник, а гадкий шутник, и жду продолжения его рассказа. И мужчина не подводит:
- Я тебя узнал. Подходил к тебе в клубе как-то, а ты отшила. Я твоим мерзким подружкам рассказывал. - невинно улыбается он. - Вот я и решил… ну…
- Поиздеваться ты решил! – заканчиваю я фразу за Ивана. – Ну ты и мерзавец! И не стыдно?
- Ни капельки, - отвечает Ваня, и нахально ухмыляется. – Не будь букой – тебе не идет. Интересно мне стало, баб таких бешеных не встречал еще. Ты и в клубе выдала, а в «Тюльпане» вообще ошарашила меня. Кажется, даже если бы я сказал, что ты ошиблась – ты бы мне ответила, чтобы я заткнулся и был покорным мальчиком.
- Ничего подобного! – сжимаю кулаки, чувствуя дикую злость, и… веселье.
Хочется рассмеяться – ну и нахал. Развел меня, как лохушку. Развел… точно!
- Так тебе и занятия не нужны? – ахаю, намереваясь в драку кинуться. – Придуривался неучем, да?
Иван немного краснеет, и это выглядит очаровательно. В Боречке это качество бесило почему-то – может, потому что в нем слишком много женственности? А Иван… женоподобным его не назвать, и этот румянец на щеках выглядит раздражающе-милым.
- Здесь все по-честному, - признается он. – Нет, школу я окончил, но с трудом. Думаю, аттестат мне дали лишь для того, чтобы избавиться. Веришь, директор почти слезу пустила, когда речь толкала, и все на меня смотрела. В аттестате одни тройки – и те ставили, чтобы на второй год не оставлять. Так что помощь в учебе мне нужна.
«Хрен тебе, а не помощь, - думаю я, строя миллионы коварных планов в голове. – Враль! А притворялся затюканным зайкой: жизнь повела по кривой дорожке, ох-ах… негодяй бессовестный!»
- И кто же ты, если не эскортник? – мило интересуюсь я. – Ну же, я слушаю очень внимательно!
- Какая тебе разница? Не эскортник я, и хватит, - заявляет это чудо. – А теперь раздевайся!
Нет, ну каков, а? То есть, раз он не эскортник – можно и в кроватку теперь?
«Вообще-то, можно, - мысленно облизываюсь я, глядя на этого красивого, но бестолкового мужика. – Но лучше не надо. Вдруг он еще хуже, чем эскортник? Вдруг он…»
- Угу, понятно. Ты, Ванечка, безработный, да?
- Нет. Я на нищего похож? – возмущается он, с сожалением оглядывая разложенный диван, который так и манит колючим бежевым пледом, на котором Ваня планировал совершить со мной разные нехорошие вещи.
- Ты на бездельника похож. Одного уже хватило, - морщу я нос, и добавляю: - А мне на работу пора. Всем спасибо, все свободны.
Иду в коридор, и начинаю приводить растрепавшиеся волосы в порядок.
«Все мужики – козлы! – снова напоминаю я себе. – А этот, конкретный - козлиный король! Наврал с три короба, так еще и бездельник – будто мне Бориски мало было. И этот тоже, если я позволю, сядет мне на шею? Вот уж дудки, пусть без трудовой книжки даже не подходит!»
- Слушай, ну какой у тебя сейчас зверский вид, - присвистывает Иван. Он рассматривает мое отражение в овальном зеркале, облокотившись спиной о стену. – О чем думаешь, ненаглядная моя?
- О том, что все мужики…
- Козлы, - радостно заканчивает за меня фразу этот догадливый мужчина. – А я, наверное, главный козел, да?
Бросаю на Ваню недобрый взгляд, и тянусь к блеску для губ.
- Вообще-то, я к другому привык: к восхищению и ласке, - вдруг замечает лже-эскортник. – А не к этому всему. Неправильная ты женщина!
- Всю жизнь слышу, какая я неправильная, - закатываю глаза. – Так и ты не идеал!
- Я – идеал!
- Ха! Ты лжец, бездельник, маменькин сынок и похотливый мужлан, - перечисляю все его сомнительные достоинства, глядя через зеркало, - до идеала, прости, не дотягиваешь. Все, на выход, мне в школу пора!
Открываю дверь нараспашку, намекая, чтобы этот незваный гость, который хуже татаро-монгольского нашествия, выметался. И он выметается, по пути нагло поцеловав меня в висок.
- Не бездельник я. - произносит Ваня, когда мы спускаемся на первый этаж. Прищелкивает пальцами, подбирая слова, и добавляет: - У меня секретная работа, не могу сказать, прости.
- Какая работа, прелесть моя? Ты таскаешься за мной целыми днями, и дурака валяешь, - фыркаю, показывая отношение к этому очередному вранью. – Секретная работа, тоже мне! Ну и кто же ты? Агент под прикрытием? Иностранный шпион? Супергерой?
- Слушай, ну хочешь, покажу сколько у меня денег? – вздыхает Иван, и протягивает мне телефон с открытыми сообщениями от Сбербанка: - Вот, смотри!
Смотрю. Нехилые суммы на счетах у тех, кто балду пинает целыми днями. А вот у несчастных работников бюджетной сферы, к которым и меня причислить можно, зарплата – слезы.
- Честным трудом таких денег не заработать, - после долгой паузы говорю я, испытывая жгучую зависть.
Мне бы хоть треть этих денег: я бы и ремонт сделала, и в отпуск полетела не в Турцию, а… ну, в Испанию. В Барселону, о которой уже который год мечтаю! Холодильник бы купила нормальный, а этот торжественно похоронила бы – дверцу вон приходится стулом подпирать. Да и плиту бы поменяла, и… много чего.
- Я…
- Все, - перебиваю я, злясь и на Ваню, и на себя, и на российское безденежье. – Уйди, не хочу тебя видеть. Уроки возьми где-нибудь в другом месте… в интернете. А меня в покое оставь – одни проблемы приносишь.
Захожу в ворота школы злая, как тысяча чертей. Лучше бы не показывал свой баланс – он больше расстроил, чем вранье. Мои, с трудом накопленные сорок тысяч – жалкие гроши по сравнению с его деньгами.
А это значит, что скучно Иванушке стало, и нашел он себе развлечение – меня. Поиграет, и свалит, а мне снова проблемы разгребать. Так что нет – всего хорошего, и до свиданьичка!
- Не так быстро, - слышу за спиной голос проклятущего эскортника, который и не эскортник, а непонятно кто вообще. – Я, кажется, дал тебе понять, что от меня не отделаться?
- Так и я упрямая, не меньше твоего, - бросаю я, и поджимаю губы точь-в-точь, как мама делает. - Я теперь либо в школе буду, либо дома, куда тебя не пущу. Так что ступай лешему!
Взбегаю по ступенькам, и захлопываю за собой деревянные двери школы, испытывая разочарование от того, что Иван послушался, и не пошел за мной.
«Вот и пусть проваливает! – воинственно думаю я, и киваю, слушая доклад пятиклассницы Верочки. – Гад такой, взял и ушел! Ну я ему устрою… хотя, сама ведь сказала, чтобы уходил. Ну и что, что сказала? Никогда не слушал, а тут взял, и поступил по-моему. Ууу, гад!»
Потерянная бреду в учительскую на двадцатиминутной перемене – все настроение испортил!
- Коллеги, - следом за мной в залитую серым, пасмурным светом из окна, учительскую, входит завуч, - у меня для вас две новости. Первая – Виктор Сергеевич сломал ногу…
- …твою мать! – эмоционально высказывается Петр Валентинович – бессменный трудовик. – Теперь мне физру брать на себя?
- Нет! Это вторая новость, - непривычно-ласково улыбается наша Мегера Грымзовна. – Встречайте нового физрука… ну же, Иван Дмитриевич, входите, не стесняйтесь!
Дверь открывается, и входит… Иван, который сразу находит меня наглым взглядом, который говорит: «От меня не отделаться, училка!»
Это уже ни в какие рамки!
- Зоя Михайловна, - обращаюсь к нашей Мегере, пыхтя как чайник, - я знаю этого человека, и к детям его подпускать нельзя! Да у Ивана... Дмитриевича даже образования нет, какой из него физрук?
- Думаете, не справлюсь? – приподнимает нахал бровь. – Можете устроить мне персональную проверку – я не против.
И смотрит препохабнейше – так, что я почти краснею. Петр Валентинович кхекает, заметив неуместное внимание гадкого обманщика к моей персоне.
- Василиса, хватит, - пытается призвать меня к порядку завуч. – Не позорьте нашу школу! Новых коллег не так встречать полагается.
Иван подходит ближе, и шепчет:
- Да, Василиса, плохо ты меня встретила. Плохая училка, ай-яй-яй!
Отхожу к сквозящему окну – подальше от этого великовозрастного балбеса.
- И все же, Зоя Михайловна! – не думаю я успокаиваться, и оставлять все как есть. – Не зря профстандарты придумали. Будет этот… Иван Дмитриевич заставлять, например, девочек-пятиклашек отжиматься по сотне раз – а они еще не сформировались. Детский организм – хрупкая штука, и всем нюансам учат в институтах. Я против!
Завуч вздыхает – так тяжело, что меня пробирает. А затем произносит:
- А я у вас разрешения не спрашивала. Вы историю и обществознание преподаете? Вот и преподавайте. И, чтобы сгладить то ужасное впечатление, что вы произвели на нового коллегу, экскурсию по школе проведите – покажите Ивану Дмитриевичу что и где. Вперед, у вас все-равно «окно» сейчас.
Едва дослушав, выхожу из учительской. Слышу позади шаги Ивана, как и его тихий смех – весело ему? Идем по коридору в молчании и, едва оказываемся на лестнице, я как заправский гопник толкаю Ваню к стене, уперевшись ладонью в его грудь.
- Ты что это удумал? – стараюсь говорить грозно, но не уверена, что получается.
Иван ни капли не впечатлился – губы подрагивают, словно он еле смех сдерживает.
- Глупая женщина, - «отвечает» мне Ваня, и резко притягивает к себе. – Сюрприз я тебе устроил.
Сюрприз, угу. Понятно. А вот что его ладонь на моей попе делает – это уже большой вопрос!
На миг подвисаю – все ощущения концентрируются на моих вторых девяноста. Иван, кажется, тоже впал в медитативный транс – то сжимает мои ягодицы, то поглаживает… и все это в школе!
Ужас какой! Вот пройдет сейчас мимо нас какой-нибудь прогульщик – и психологическую травму получит. А я – выговор!
- Это харассмент, - произношу, подняв голову.
- Нет, Василиса. Это не харассмент. Это любовь!
Чувствую я его «любовь» - из штанов рвется. Вот горазды мужики словами бросаться… козлы!
- То есть, ты меня любишь?
- Люблю, - кивает мужчина, прижимая меня крепче.
- Значит, ты должен выполнять мои желания, - провожу ноготком по мужскому плечу, и Ваня сглатывает. – Так ведь?
- Проси, что хочешь. Я все пообещаю… то есть, я все сделаю, - поправляется Иван.
А я, не выдержав, утыкаюсь в его шею лицом, и смеюсь – вот ведь выдал! Точно, типичный мужик: «ты проси, а я пообещаю, только ноги передо мной пошире раздвинь!»
- Раз любишь, - фыркаю я Ивану в шею, произнеся это слово, - так женись! А потом уже в кроватку – в первую брачную ночь. Я девушка приличная!
Ваня на несколько секунд зависает, а затем морщится.
- Ты все шутишь?!
- А ты нет? – отхожу от него, высвобождаясь из объятий, в которых было чертовски приятно. Так приятно, что безумно хочется снова прижаться к горячему мужскому телу. А еще лучше – затащить его в подсобку, и… настучать по дурной голове. – Какая любовь, Ванечка?
- Какая есть, - пожимает он плечами. – Я тебя хочу!
- Так это не про любовь, а про нечто иное.
Говорю, а в душе чувствую разочарование. Все же, я бы хотела, наверное, чтобы Иван в меня влюбился.
- У мужчин все по-другому, а так как тебя я еще никого не хотел, - серьезно, оставив шутки, произносит Ваня. – Ты ведь тоже хочешь, так зачем ломаться?
Зачем? Затем, что пока у меня есть муж. Хотя Боречка – мелочь, отмазка. Но самое главное то, что Иван – темная лошадка сомнительной масти.
- Я не люблю, когда мне врут, и когда меня разводят. Ты – непонятно кто, и неужели думаешь, что я тебя в свою кровать позову, ничего о тебе не зная? Вот скажи-ка мне, - в голову приходит жутковатая догадка, которую я облекаю в слова: - Виктор Сергеевич сам сломал ногу, или ты ему помог?
Уж слишком «вовремя» покалечился наш физрук-культурист. Совпадение? Не думаю.
- Откуда мне знать?
Иван принимает невинный вид – ну чисто ангел, которого несправедливо в дьявольских кознях обвиняют. Но в глазах этого ангела, до того, как он маску надел, я увидела правду.
Иван либо приплатил Виктору Сергеевичу, чтобы тот больным прикинулся, либо… покалечил его.
«Кто же ты, Иван? – думаю я, и мысли мои заглушает звонок. – Нужно выяснить!»
Иван
Удачно мне этот герой-любовник под руку подвернулся. Василиса отшила – вот бешеная баба! А тут этот физрук недоделанный, да так вовремя!
- Слышь, разговор есть.
- А, это вы. Я на работу спешу.
- Подождет твоя работа. Отойдем!
Качок кивает – уверенный, что ничего ему не грозит, и выходит за ворота школы. Киваю на узкий проулок с гаражами – там мне никто не помешает.
- Брысь, - шугаю мелких пацанов, балующихся сигаретами, и они шустро убегают от злого взрослого дяди.
А когда-то я сам так шкерился: сигареты, пиво, девочки… веселое время было. Только сейчас веселее, как оказалось, и отказываться от Васи из-за бабской вредности тупо.
- Я не знал, что Василиса занята, - начинает физрук нести бред. – Она сама все! Сказала, что с мужем мириться и не думает, вот я и…
- Цыц, - перебиваю болтливого физрука, примеряясь к его должности.
Если упрямая и вредная гора не идет к Магомету, то умный Магомет сам придет к горе. А если кочевряжиться будет – за волосы ее, и в койку!
- Ты берешь отпуск. С сегодня. Понял?
- Нет.
Непонятливый какой.
- Я – новый физрук, - терпеливо поясняю я, не вдаваясь в подробности. – А у тебя, например, нога сломана, и работать ты не можешь. По состоянию здоровья.
- Но я ничего не ломал, - возмущается чмошник. – Что за глупости?
- Так я могу сломать, - улыбаюсь ему.
Обычно моя улыбка на таких действует. Вижу ведь, что ссыкло, несмотря на то, что мускулов нарастил. Много таких видел: с виду – громила, но неповоротливый. И сам это знает: стероиды, сушка, одышка.
- Ничего вы мне не сделаете. Разговор наш я считаю законченным! – пафосно заявляет придурок, и разворачивается.
- Я тоже считаю, что говорить пока не о чем.
Хватаю мужика за плечо – не со спины же бить, не по понятиям – и от всей души впечатываю спиной в гараж. А затем мой кроссовок встречается с его коленной чашечкой – как там ее, с мениской?
Хруст, крик, заглушаемый моей ладонью, но дело сделано.
Ничего, пусть полежит, и отдохнет. А то своими стероидами сердце угробит. А сейчас лепота: будет лежать и сериалы смотреть.
Еще спасибо скажет!
Хотя, вряд ли.
- Не скули. По-хорошему нужно было соглашаться, - говорю ему, и быстро набираю сообщение. – Слушай… да не ной ты! Не убью, инвалидом не останешься – я знаю, куда бить. Сейчас мои парни приедут, и добрый дядя-доктор тебя осмотрит. Но я уже сейчас могу сказать: долгий постельный режим, и никакой работы. Звони вашей директрисе, и рекомендуй меня на замену.
- Да пошел ты! Да я в милицию пойду! И в полицию! Да я тебя…
Тьфу, вот же… хуже бабы!
Хотя, Василиса вот баба, но она бы, уверен, не так себя повела, будь на месте этого придурка. Интересно, я бы ноги от нее сам унес?
Перед глазами предстает соблазнительная училка – лучше, чем в порнухе от Браззерс. Аппетитная, так и хочется… много, что хочется с ней сделать: трахнуть, отшлепать, заткнуть рот, чтобы не болтала, и…
Да, с ней и говорить интересно, и ругаться! В детство впадаю.
- Рот закрой, - велю, и слышу знакомые гудки – приехали мои «коллеги». – Сейчас тебе все объяснят, а я пока кофе выпью. Как раз позвонить директрисе успеешь, и скажешь, что я – идеальная замена.
- На хер иди!
Поднимаюсь с корточек, и вижу Антона и Артема – двоих с ларца, одинаковых с лица.
- Этого к Пилюлькину, пусть подлатает. По пути объясните, что со мной нужно соглашаться и выполнять все просьбы, - поясняю, прислонившись к голому стволу дерева, растущего рядом с серым гаражом. – Пусть позвонит директору своей школы, и скажет, что я буду вместо него работать. Физруком. И доложите.
Парни поднимают стонущего бугая, который ведет себя как будто целки лишившаяся девка. Тёмыч бросает на меня взгляд, и повторяет:
- Физруком. Ты?
- Я. Так надо.
Выхожу на дорогу, и иду к ближайшей кофейне. Не сомневаюсь, не пройдет и десяти минут, как раздастся звонок, и мне сообщат, что физрук поступил как послушный мальчик.
Я ошибся. Прошло не десять, а пятнадцать минут.
Выхожу, расплатившись, и раздается еще один звонок.
- Привет, мам, - в меру радостно здороваюсь я.
- Сынок, здравствуй! Мне подруга звонила – Варечка, и рассказала кое-что про тебя, - голос у матери странный: и рассерженный, и… радостный?
- Что она рассказала?
Какая шустрая у Васи мать, подумать только!
- Мальчик мой, ты в ее дочь влюбился, да? Варя ругалась, просила всыпать тебе, так как девочка замужем. Но… муж ведь не стенка – так у молодежи, кажется, говорят? Подвинется ее муж! Ваня, ты влюбился?
Теряюсь, как мальчишка.
Влюбился? Влюблялся я лишь раз – и было это в славном возрасте шести лет. Но моя семилетняя возлюбленная разбила мне сердце, показав язык: она уже первоклассница, а я – мелочь. Смеяться будут, что с малышом гуляет – вот как она сказала, и еще раз язык показала. Рана на сердце была так глубока, что я поклялся с девчонками больше не связываться.
Дуры они.
- Мам, это не то…
- Никаких оправданий! Приводи ее к нам, - мама чуть повышает голос, и я понимаю – она рада за меня. Пусть даже я чужую жену увожу. Муж ведь и правда не стенка!
- Зачем?
- Как зачем? – удивляется матушка. – Мы с отцом и твоими братьями хотим познакомиться с будущей родственницей!
Вот я попал!
Дурдом!
На работе дурдом, и дома тоже – ну вот какого черта я встретила этого жуткого типа? Теперь по школе хожу как по минному полю, и из каждого угла мне Иван мерещится.
Гад такой!
«Нет, мужчина – это хорошо, - думаю я, направляясь в класс из библиотеки. – Но почему я Ивана встретила? Почему бы мне не познакомиться с воспитанным, тихим мужчиной. Смотрел бы на меня, млел и делал все, как я говорю! Мне бы кого-то типа Боречки, только не такого лентяя – и было бы идеально.»
Но мне, как обычно, везет. Как утопленнице.
- Ух, какая кукла…
- Я бы вдул…
Закатываю глаза. Одиннадцатиклассники совсем стыд потеряли: на форму забили, на учебу тоже. Бугаи такие – старше меня выглядят.
Мутанты генномодифицированные.
- Сейчас к директору отправитесь, - строго делаю замечание парням, которые рассматривают меня похабными взглядами – на меня так даже Иван не смотрит. К счастью или к сожалению. – На урок, быстро.
Стараюсь говорить с ними строго, как с детьми. Хотя не так уж я их старше, а по виду и вовсе сестрой младшей смотрюсь.
И что за дети такие пошли?
- Василиса, - обращается ко мне Петя – местный хулиган и гопник, по которому, что неудивительно, половина школы сохнет, - у нас скоро выпускной, и уже можно…
- К учителю по имени и отчеству обращаться положено.
- Так ты нас не учишь, - ухмыляется гаденыш. – Пару месяцев я подожду, а потом моя будешь.
А не пойти ли мне к директору?
Нет, я конечно часто ловлю на себе взгляды прыщавой школоты: гормоны, взросление – понимаю. Но такого еще не было.
- Петя, я позвоню твоим родителям. Не думаю, что они обрадуются такому неуместному вниманию к взрослой женщине, - отхожу от громилы на несколько шагов. – Не глупи, и иди на урок. И банду свою захвати. Аттестат у тебя не в кармане, и ты можешь его не получить, я понятно выразилась?
Петр улыбается чисто мужской улыбкой, которая означает все что угодно, но не смех – никогда ее не понимала. Кивает мне, и повторяет:
- Моя будешь! На аттестат плевать, директриса ничего мне не сделает, как и предки. Мне никто не указ.
Ну да. Каждое дитя – пуп земли, которому сам черт не брат.
- Разговор окончен! Не считай себя самым крутым. Ты всего лишь ребенок, чтобы ты там о себе не думал, Петечка.
Разворачиваюсь, и слышу вдогонку:
- Я на хозяина города работаю, Василиса. Скоро все подо мной будете, и ты тоже.
Фыркаю от еле сдерживаемого смеха, и покидаю тихий коридор второго этажа – ну и пусть прогуливают, плевать. На хозяина города этот малолетка работает, угу. Не думаю, что мэру школота нужна. Даже волонтерами берут студентов, а не мальчишек-недорослей.
Раздаю своим любимым пятиклашкам пособия, и даю задание:
- К следующему уроку всем подготовить доклады. Тема: «Золотой век Римской империи: мудрость Траяна и гуманизм Авелия». Доклад подкрепить презентацией. С интернета скатаете – двойки поставлю, и сверху добавлю еще доклад. Я все сетевые доклады и рефераты наизусть знаю, так что филонить не советую.
Звонок звенит, детишки бегут от злобной ведьмы, как Гензель и Гретель из пряничного домика.
- Браво, - хлопает проклятущий Иван. – Ну ты и злодейка! Бедная ребятня, зашугала ты их, страшная женщина.
- Чего тебе?
Ходит за мной уже третий день, гадкий тип! Коллеги, что странно, надо мной смеются, а не над ним – что бегает за мной. Даже мужчины посмеиваются, на меня глядя.
- Соскучился я, Василисушка. Бегаешь от меня, как мышка.
- Мне скучать некогда, - холодно заявляю я. – И я все сказала тебе: отстань, найди другое развлечение!
Ваня вздыхает, словно сам с ребенком разговаривает, которому теорию струн объяснить пытается.
- А я по-хорошему хотел, - с сожалением в голосе протягивает лже-эскортник. – Василиса, тебе придется съездить к моим родителям. И это не просьба.
Не просьба.
А не много ли он на себя берет?!
- Даже спрашивать не буду, зачем я твоей семье понадобилась. Просто отвечу: иди к черту! И из кабинета моего тоже выйди.
Наступаю на этого обманщика с тяжелой серой папкой, в которую вложены все рефераты за учебный год – ею убить можно.
- Василий, не глупи. Видишь ли, насколько я понял, тебе очень важно, чтобы те напомаженные курицы не просекли, что ты без успешного мужика живешь… так вот: не поедешь со мной – и я абсолютно нечаянно, разумеется, расскажу им забавную историю про незадачливую училку, которая эскортом балуется.
Выдал, так выдал. К косяку, прислонившись, стоит и глядит на меня нахально. Победно даже.
- Это шантаж, - ахаю я. – Недостойный мужчины поступок!
- А я не джентльмен, - улыбается Иван, и подмигивает мне. – Эскортник, проститут, обманщик и шантажист.
«И козел, - думаю я хмуро. – Ведь из вредности змеюкам все расскажет, и ухохатываться будет над тем, как они меня жалят. Подлец!»
Ну я тебе устрою, Иванушка. Сам пожалеешь, что на семейное сборище позвал – уж я об этом позабочусь. Ты еще не знаешь, с кем связался, и кого шантажировать вздумал.
Ха!
- Ладно, - словно нехотя соглашаюсь я, строя в голове миллион коварных планов. – Черт с тобой, я согласна. И зачем я нужна на вашей тусовке?
- Едем, едем в соседнее село на дискотеку!
Распеваю прилипчивую песню, «любуясь» своим отражением. Иван посмеивается, и спокойно рулит.
Едем мы отнюдь не на дискотеку, а на семейный обед, на который я оделась несколько экстравагантно. Слово «разделась» подходит больше: мини-юбка прекрасной расцветки леопёрд, полупрозрачная фиолетовая блузка с рукавами-летучая мышь, и ботфорты. В ушах серьги-кольца, волосы забраны в высокий конский хвост, глаза подведены синим карандашом. Губы тоже хотела синим подвести, но вспомнила, что матушка Ивана – дама в возрасте, и ограничилась ядрено-лиловым оттенком.
Уверена была, что едва Иван увидит меня – плюнет на детский сад, что я устроила, и забудет дорогу к сумасшедшей училке. Если его родимчик не хватит, конечно. А он лишь сказал:
- В задницу Париж.
- В смысле?
- «Увидеть Василису и умереть» звучит куда лучше. Потому… в задницу Париж, - рассмеялся Иван, и подал мне руку.
И вот, мы уже проехали поселок, в котором моя семья обосновалась, и подъезжаем к соседнему – семья Ивана, оказывается, тоже на природе живет.
- Родители будут в отпаде, - подмигивает Ваня, и паркуется на подъездной дороге.
Он выходит из автомобиля, а я… я на месте сижу, понимая, что я дура. И как я тете Маше на глаза покажусь в таком виде? Да даже проститутки так не одеваются в нашей глуши с середины девяностых как минимум, а уж приличные училки и подавно.
Но я ведь уверена была, что Иван даст задний ход. А он… сам виноват, в общем!
- Прошу вас, прекрасная леди, - паясничает мерзавец, - вашу руку.
Ваня открывает мне дверь, и протягивает руку, чуть склонившись в поклоне. Будто Джека из «Титаника» копирует. Так бы и врезала.
- Трусиха…
Протягиваю ему руку, и делаю «морду кирпичом» - а что мне еще остается?
Вся семья уже в сборе, встречают нас на крыльце, как в американских фильмах: смутно знакомая тетя Маша, рядом с ней представительный седовласый мужчина, на которого Иван похож до жути. И два парня.
Улыбки на лицах старших-Мироновых тают по мере нашего приближения, зато с братьев Ивана слетает скука, и они заметно оживляются: ну да, выгляжу я как музейный экспонат.
Только не на лабутенах. И не в восхитительных штанах.
- Ээээ… Василиса?
- Да, тетя Маша, - смущенно улыбаюсь я, - здравствуйте!
- Что же ты… что с тобой? – решается задать она невоспитанный вопрос.
План «А» подразумевал, что Иван с воплем ужаса унесется прочь от раскрасавицы-меня. По плану «Б» я думала вести себя как распутная девка при родственниках Ванечки, чтобы они, заливаясь валокордином умоляли его не приближаться ко мне.
Но… неудобно.
- Это Ваня настоял, - шаркаю я ножкой. – Нарядилась по его вкусу – он сам выбирал. Вы ведь знаете, что я в школе преподаю – так боялась, что меня увидят по дороге к вам. Но что не сделаешь ради любви?!
Так тебя!
Иван пыхтит возмущенно, и я ликую – ты очень пожалеешь о своем глупом требовании, шантажист несчастный!
- Проходи, дорогая, - смягчается тетя Маша, забыв представить меня остальным членам семьи. – Иван, задержись!
Вхожу в дом, намереваясь скинуть неудобные туфли, но Дмитрий… Константинович, вроде, отрицательно качает головой:
- На первом этаже мы не разуваемся.
Богато живут! Ожидала, что дом будет похож на родительский: с коврами, потертыми обоями и старой мебелью. Разве что бюст Ленина увидеть не ожидала, но я и не грезила оказаться в современном жилье, как из журналов интерьеров.
Так вот на чьи деньги шикует Ванечка! А заливал мне, что не бездельник.
- … что устроил, негодник? Хочешь, чтобы мать инфаркт получила? – слышу, как тетя Маша воспитывает Ивана, и еле сдерживаю смех. – Заставил дочь Варечки вырядиться бабочкой с трассы, подумать только! Иван!
- Ну мам! – тянет Иван, и я не выдерживаю – смеюсь.
Сколько раз я видела такие картины в школе: нерадивый мальчишка-двоечник, и строгая родительница, тягающая чадо за ухо. И чада эти тоже «нумамкают».
- Довольна, злодейка, - шепчет мне Иван на ухо.
Вырвался-таки от грозной матери.
- Маменькин сынок, - хмыкаю я. – Ивааааанушка!
- Иван, поухаживай за своей невестой, - обманчиво-мягко приказывает тетя Маша, и спохватывается: - Ох, прости, дорогая! Я же не представила тебя семье: мой муж – Дмитрий Константинович.
Мужчина кивает, и я улыбаюсь в ответ: примерно так Иван будет выглядеть лет через двадцать пять-тридцать. Вполне неплохо.
- Это мой старший сын – Жан, - похлопывает тетя Маша по плечу коренастого мужчину на пару лет старше моего лже-эскортника. – А это младшенький – Егор.
Егор выглядит полнейшим разгильдяем: моего возраста, или чуть младше. Волосы-кудри, глаза горят, шебутная улыбка – чисто капитан бейсбольной команды и король школы.
Жан, Иван, Егор – имена такие, будто родителям букв было жаль.
- Прошу к столу, - тетя Маша кивает на столовую, где уже накрыт стол. Блюда выставлены, белые тарелки призывно блестят, и одуряюще аппетитно пахнет жареным мясом.
И только я подношу вилку с ножом к своей порции, собираясь насладиться отменным блюдом, как меня огорошивают самым подлым образом:
- Васечка… ты ведь не против, что я так тебя называю? – ласково интересуется тетя Маша. – Так вот, Васечка, не привыкла я расшаркиваться, уж извини старую. Но нужно, чтобы все было по правилам, иначе Варечка мне не простит. Оформить развод я тебе помогу за пару дней, и тут же подадите с Ваней документы в ЗАГС. Даже месяца ждать не придется – у меня везде знакомые. В понедельник готовь документы.
Хлопаю глазами, как мультяшка. Даже рот, наверное, приоткрыт. И Иван говорил, что тетя Маша – божий одуванчик? Да она хуже моей мамы! На свой лад, конечно, но это ж надо?!
- Скажи что-нибудь, - подначиваю я Ваню, пинаю под столом, чтобы внимание привлечь.
- А зачем?
Он флегматичен: «Титаник» уже столкнулся с айсбергом, и идет ко дну. Самое время ужином насладиться.
- Ты так хочешь на мне жениться? – интересуюсь я.
Ваня, наконец, откладывает вилку с ножом, и улыбается мне.
И улыбка эта мне не нравится еще больше, чем предложение его матери: ну и семейка!
- Ну! – подгоняю я безобразника, и для ускорения мыслительной деятельности толкаю локтем. – Действуй!
- И не подумаю. Танк не остановить. Расслабься, и получай удовольствие.
- … сыграем здесь. Свадьба на свежем воздухе – это прекрасно, - продолжает тетя Маша. – Ни к чему убогие рестораны с невкусной кухней: мы с Варечкой наготовим вкусностей, накроем столы: участок у нас огромный! Вино сами делаем, сыры тоже, заготовок много. Так что ты, Василиса, не беспокойся на этот счет. А вот о платье стоит задуматься – вкусу Вани не доверяй, сама выбери. У меня знакомая прекрасно шьет, так что…
- Стоп! – перебиваю я. – Тетя Маша, простите, но я, на минуточку, замужем!
- Я же сказала: эту проблему мы решим за пару часов. У меня везде знакомые, - отмахивается она. – Я ведь стоматологом столько лет отпахала: всюду у меня должники, которых я не раз выручала. Так что, считай, что ты свободна. И можешь уже называть меня мамой.
Мамой. Мне одной такой хватает!
- Я же сказал, - пожимает плечами образчик смирения, сидящий по правую руку от меня, - расслабься, Василий.
- Иди к черту, - привычно посылаю я бестолкового мужчину.
Будто он так хочет на мне жениться – ни за что не поверю! Просто, как и все козлы-мужики рассудил, что проблему должна решать слабая женщина.
- Теть Маш, мы с Иваном знакомы меньше недели. Ну какая свадьба?!
- Мы с Димой вообще пару часов знакомы были, когда он мне предложение сделал. И ничего – уж сколько лет душа в душу живем, - не сдается непробиваемая женщина.
- Моя мама против наших отношений!
Тетя Маша лишь смеется – резко и зловеще. Боже, да я боюсь ее еще больше своей мамы, а это редкость.
- С Варей я разберусь. Когда я объясню ей все плюсы вашего союза, она тоже обрадуется. Знаю я, за кем ты замужем, деточка – это ведь смешно! Семенов Борис весь в отца пошел: бездельник и трус. Но он – пройденная глава.
Про Бориса я согласна – он именно такой. А вот про маму, которая порадуется нашему с Ваней «союзу»… а ведь она порадуется, Господи Боже! Да, сначала она в штыки восприняла наглого мужчину, но ведь и сама ситуация не располагала к вежливой беседе – слишком мама печется о моей репутации.
Вот поговорит с ней тетя Маша, распишет несуществующие достоинства Ивана – и окольцуют меня с этим вруном и бездельником!
- Иван, между прочим, предложения мне не делал, - достаю свой последний козырь.
Не станет он замужество мне предлагать! Одно дело – сидеть и слушать свою мать, да посмеиваться еле заметно – а мне заметно. Но другое – играть по ее правилам.
- Разве, милая? Кажется, я предложил тебе свою сильную руку и горячее сердце еще в «Тюльпане». Или ты не помнишь?
Ррррррррр…
- Я тебя убью, - рычу Ивану на ухо. – Только посмей добавить мне проблем!
- И что мне будет за то, что я угомоню маму?
Послать бы его. И его неудержимую маму тоже, но моя мне этого не простит, так что лучше играть в примерную училку.
- Что ты хочешь?
- Тебя, милая.
- То есть, - подбираю слова, задыхаясь от возмущения, - тебе секс нужен? И не смущает, что добиваешься его шантажом?
Иван подмигивает мне под умиляющимися взглядами тети Маши. Протягивает руку к моему лицу, и проводит пальцами по подбородку.
- Цель оправдывает средства, Василисушка. Я в выигрыше буду в любом случае: тебя получу или сегодня вечером, или в первую брачную ночь – решай сама.
Закрываю глаза, и пытаюсь выровнять дыхание. Вдох-выдох-вдох-выдох, только бы не прибить этого невозможного мужчину! И ведь уверен, что я соглашусь.
А я соглашусь? Ведь можно встать, и сказать, чтобы Иван шел в одно место. И он пойдет, только всем растреплет про историю с эскортом – смеяться, надрывая животы будут не только змеюки, но и коллеги со школьниками и их родителями.
А если я тетю Машу обижу, то мама мне жизни не даст. Будет пилить-пилить-пилить…
Может, из города уехать тогда?
Да кому я нужна?!
- Ну что, милая, завтра к Люсе? Мерки нужно снять, - вторгается тетя Маша в мои мысли, и я вздрагиваю.
- Твоя взяла, ирод, - оборачиваюсь к Ивану. – Будет тебе секс.
Он удовлетворенно кивает, и приобнимает меня за плечи.
- Мам, нам время нужно. Ты пугаешь Василису, - укоряет он. – Не привыкла она к таким наездам, так что не спугни мне ее! Дай нам погулять, повеселиться, а затем и свадьбу сыграем. Позже.
- Погулять и повеселиться? – недобро переспрашивает она. – А ты не нагулялся еще? Не люблю я блуд!
- Маша, оставь, - наконец, подает голос Дмитрий Константинович.
- Но…
- Мария, - каким-то особым тоном произносит отец Ивана, и призывает, наконец, свою распоясавшуюся жену к порядку.
- Ох, чего это я? – смущается тетя Маша. – Василиса, ты не думай, я не безумная тетка! Просто Иван такой неприкаянный. Думала уж, что не видать мне ото него внуков. Ты – первая девушка, с которой он меня познакомил, представь себе? Так что не сбегай от него из-за моих слов, уж будь добра.
- Не сбежит, - отвечает за меня Иван, и бросает на меня веселый взгляд. – Так ведь?
- Так.
Некуда бежать. Забаррикадировали, демоны!
- Скорее бы вечер, - Иван тихо говорит, задевая губами мое ухо. – Мне не терпится.
- Придется потерпеть. Сначала я на девичник, а потом я вся твоя, - отвечаю мерзавцу.
Будет тебе секс, дорогой! Без обмана… почти. Бревна мало кого возбуждают, а я буду классическим бревном.
- Девичник?
- Я говорила вообще-то!
Мы, наконец, вырвались из этого дома ужасов. Мне почти жаль Ивана: это ж надо было вырасти в такой семье, и получиться почти нормальным.
Почти. Ключевое слово.
- Сегодня?
- Да, - буркаю я обиженно.
- Про стриптизера я забыл…
- Да я и не надеялась, - распаляюсь, найдя еще одно подтверждение, что рядом со мной Верховный Козел. – Сама нашла, обойдусь!
- Боже, дай мне сил, - шепчет мерзавец так, будто я – сущее наказание.
Я!
Сам прицепился!
Набираю в грудь воздух, и шумно выдыхаю – да пошел он. И вообще, я обиделась.
- Василий, ты как чайник пыхтишь, - спустя пять минут замечает Иван. – Нет, как паровоз. Очень страшно ехать с тобой в одной машине мимо леса, знаешь ли. Чувствую себя как Дин Винчестер рядом с Сэмом, в которого Люцифер вселился.
Заинтересованно вскидываюсь – Иван смотрел мой любимый сериал! – но вспоминаю, что он подлец и мерзавец, и снова отворачиваюсь к окну.
- Женщина, ты меня раздражаешь! – недовольно произносит Иван.
Хмыкаю – того и добиваюсь, вообще-то. Ну и настроение свое показываю – или я не женщина?!
- Будешь молчать – отвезу на пьянку в таком виде, - снова угрожает мне Иван.
И я не выдерживаю.
- Ты! Мерзавец! И не стыдно?
- Нет, - невинно отвечает он.
- А зря! Ты… да как ты посмел вообще?
Ваня поворачивает ко мне голову, на миг отвлекаясь от дороги, и удивленно спрашивает:
- Что посмел? Василиса, ты настойки матушкиной перепила, кажется.
- Ты. Шантажировал меня. Вынудил согласиться переспать, - отрывисто упрекаю я, кипя от гнева. – Это принуждение! Изнасилование!
- Да-да, - смеется он. – Меня посадят. В тюрьме сгноят. А потом я попаду в ад на веки вечные. Видишь, Василиса, меня ждет страшная расплата, так что ты будешь отомщена.
- Не паясничай. Ты подло поступил: нельзя шантажировать женщину, которая не может отказать.
- Которая не хочет отказать, - поправляет Иван. - Ну, Василиса, признай уже – ты в любой момент могла послать и меня, и мою семью туда, куда школьники твои предметы посылают.
Может, и могла. Но… но ведь я не могу рисковать, вот! Опозорит меня перед всем нашим городом еще!
- Иди к черту! И не нужно меня никуда отвозить – я сама.
- Конечно, самостоятельная моя. Сама, да.
Что-то мне не нравится, как со мной Иван разговаривает. Где, спрашивается, трепет? Где подобострастие? Борис себе такого не позволял. А позволил бы – мало не показалось!
Я всю дорогу до дома молчу, Иван упражняется в красноречии, и я уже готова была плюнуть на правила дорожного движения, затеяв драку, но мы подъезжаем к дому.
В квартиру Иван заходит как к себе домой, что я тоже не могу не отметить.
«Это мне определенно не нравится, - подмечаю я наглость своего спутника. – И нужно что-то с этим делать. Совсем распоясался!»
Но то, что происходит дальше меня просто убивает: этот… слов подобрать не могу, кто, заходит в мою комнату, открывает шкаф, и начинает перебирать вешалки.
- Мои платья тебе не по размеру, Ванечка, - снова закипаю я, но говорю ласково-преласково. – Я эску ношу. Не знала о твоих наклонностях.
- Очень смешно… вот, его надень.
Иван протягивает мне нежное сиреневое платье. Вообще-то я именно его и собиралась надеть, но…
- Вот еще! Иди и жди на кухне. Сама решу.
- Сама ты начнешь вредничать, и нацепишь что-то невообразимое, - возводит очи горе мужчина. – К тому же, ты сама сказала маме, что так меня любишь, что позволяешь выбирать наряды. Или ты своим словам не хозяйка?
Вырываю платье из рук Ивана, и решаю ему в пику надеть что-то другое. Как дедушка говорит: «Назло мужу сяду в лужу»?
Вот это про меня, но поделать с собой ничего не могу.
- Иди, мне переодеться нужно, и макияж подправить.
- Хорошо, - Иван идет к двери, но оборачивается около выхода: - Наденешь что-то другое – мне придется тебя раздеть, и попытаться надеть именно это платье. Но не факт, что получится, и на девичник ты можешь не успеть. Меня устроят оба варианта.
Сказал, и был таков.
Скрежещу зубами, но делаю так, как Иван сказал – с него и правда станется раздеть меня, а потом решить, что и белье мое не нравится. И его сменить.
Выхожу в кухню, как вампир из гроба: с жаждой крови.
- Красавица какая! – восхищенно протягивает Иван, и я вижу – искренне любуется мной, что охлаждает воинственный пыл в моем сердце. Но затем он снова все портит: - И послушная. Молодец, Василий, привыкай. Мужчину слушаться надо.
Рука сама тянется к скалке, и Иван со смехом поднимает меня. Укладывает себе на плечо, и хлопает по попе.
- Побереги ярость для ночи. Ты итак горячая, но я представляю, что ты мне устроишь, - мужчина хватает мою сумочку, и выходит из квартиры. – И не жди, что я отступлюсь. Ночка будет жаркая, Василисушка!
А я болтаюсь на его плече, как мешок с картошкой.
- Отпусти, прическу испортишь!
- В машине отпущу, как только ремнем пристегну. Мало ли что ты учудишь, чудовище, - Иван, страх потерявший, с каждой минутой ведет себя все смелее и смелее.
Ну… свечку я за него поставлю. В церкви. Сам виноват.
- Красавчик, - шепчет мне Оксана, и стреляет глазками в Ивана. – Это он?
- Да.
Впервые мне хочется дать лучшей подруге подзатыльник. Сугубо в воспитательных целях. А чего она пялится? Замуж собралась, так подбери слюни.
- Иван, значит, - мурлычет Окси. – Это он вызывался стриптиз станцевать на моем девичнике?
Ох, расскажи одной подруге секрет – сразу всем известно станет. А Оксана вообще про стриптизера не должна была знать – сюрприз же.
- Да, но он не станет.
- А жаль.
Машу рукой девочкам, и замираю – они облепили МОЕГО Ивана, и лопочут что-то кокетливо-приветливое.
Не ожидала! Даже змеюки себя сдержаннее вели, а это – подруги.
- Девочки, чего шумим? – улыбаюсь я подругам, представляя как яд капает с моих клыков. – Вас смущает Иван? Девичник же, точно. Ваня, ты не мог бы уехать?
- Не мог, - лаконично отвечает он.
И препохабнейше улыбается Оле. На сиськи пялится масляно.
Мерзавец!
- А придется. Спасибо, что проводил…
- Ну что ты, Вася, - приобнимает меня наша невеста. – Такой мужчина лишь скрасит наш девичник. Ты молодец, что привела его.
- Но…
- Я ведь невеста, и сегодня все мои желания должны исполняться, - мягко перебивает лучшая подруга.
И стреляет глазками в Ивана, которому это всеобщее поклонение нравится. Сговорились они что ли? Нет, не спорю, мужик обалденно красивый, но себя ведь в руках можно держать?!
- Так, девочки и… Иван, - Окси причмокивает пухлыми губами. – Прошу к столу! Еды мало, выпивки много, сейчас кальян принесут. Напьемся в стельку, и танцевать! Все за?
- Да, - воодушевленно отвечают все.
- Угу, - хмуро тяну я.
- Знаешь, Василий, эти твои подруги мне нравятся гораздо больше тех, из ресторана, - шепчет Иван, которого я силой усаживаю рядом с собой. И повторяет значительно: - Гораздо больше!
- Я заметила.
Нам, на второй этаж клуба, в котором мы собрались, приносят кальян, и Иван сам решает его раскурить. Девочки, как завороженные смотрят на клубы ароматного дыма, исходящие от Ивана.
У меня у самой мурашки. Слишком это сексуально: темнота, разбавляемая неоновыми огнями, и горячий мужик, с наслаждением выдыхающий дым.
Только он умеет раскуривать кальян так сексуально… черт бы его взял!
- Вкусно? – грудным голосом интересуется Оля.
- Очень.
Ваня протягивает Оле мундштук, и она облизывается. Прикрывает глаза, и втягивает в себя дым. Такое ощущение, что она губами не к мундштуку прикасается, а к Ване.
Бесит!
Но я молчу и держусь. Какая мне разница?!
- Иван, а вы…
- Ты, - поправляет этот предатель, и Оля победно улыбается.
- Ты на нашу Василису какие виды имеешь? Вы вместе?
Мужчина вздыхает, пожимает плечами, и отвечает, не глядя на меня:
- Василиса говорит, что нет. Так что мы не вместе. Я – одинокий мужчина.
Убила бы этого одинокого мужчину! Вот этим самым шлангом от кальяна бы и придушила с превеликим удовольствием!
- Ну, Вася у нас дама замужняя, - подмигивает мне Оксана. – Но спасибо, что нас познакомила.
- Всегда пожалуйста!
С каждой минутой настроение становится все более и более мрачным. Иван не обращает на меня никакого внимания, не смотрит даже. Все внимание моим подругам, которые как с цепи сорвались. Еще и выглядят все не хуже меня. Может, и лучше: у Оксаны родинка на щеке, от которой мужики с ума сходят, Олиным губам Анджелина Джоли может позавидовать, у Наташи груди как ташкентские дыни.
А я училка.
«Может, и хорошо, - успокаиваю я себя, и опрокидываю еще стопку коньяка. – Иван от меня отстанет, переключится на ту же Олю. Или на Наташу. Вот с кем-нибудь из них ночь и проведет, и все в моей жизни войдет в привычную колею. Да, все определенно к лучшему!»
Телефон гудит на коленях, и Иван бросает на меня быстрый взгляд, но снова теряет интерес, и окунается в флирт с моими подругами.
МОЙ Иван с МОИМИ подругами!
Всех бы поубивала!
«Я на месте. Через три минуты зайду. Код «три стука», как и договаривались» - читаю я смс.
Вздыхаю, и пытаюсь отбросить дурной настроение. Оксана – лучшая подруга, которая на днях замуж выходит. Сегодня ее праздник, и не дело портить его моей кровожадной рожей. Это Иван виноват, все беды из-за мужиков.
- Оксана, - хлопаю в ладоши, заглушая музыку, - у нас с девочками для тебя сюрприз… о котором тебе уже растрепали, но, надеюсь, тебе понравится! Оторвись перед свадьбой как в последний раз, но в пределах разумного.
Болтаю что-то поздравительно-воодушевленное и, наконец, раздаются три условных стука. Нажимаю на пульт, и начинает играть песня Энни Леннокс «I Put A Spell On You».
И входит стриптизер. Красивый, в общем-то, мужик: синяя форма американских копов облегает натренированное тело, около внушительного паха свисают наручники, на глазах затемненные очки-авиаторы.
И двигается красиво, грациозно, хоть и развязно. Так понятно, что не балет, с чего ему скромным быть?
Но смотрят все на Ивана.
Уфффф!
Стреляю глазами в Оксану, и стриптизер танцует к ней.
- Вы арестованы, потому что слишком сексуальны, - на запястьях подруги защелкиваются наручники.
И вечер продолжается. Но не так, как я рассчитывала: на горячего стриптизера внимание обращают из вежливости, как на неудобного и никому не интересного гостя. Зато Иван – звезда, король и всеобщий Аполлон.
Наконец, мне это надоедает, и я резко встаю. Поднимаюсь на этаж выше, где расположены номера для тех, кто до дома утерпеть не может – здесь хоть общий туалет чистый, а мне нужно одной побыть.
- И куда это ты собралась?
Сильные руки вжимают меня в стену. В коридоре темно, и Ивана я вижу смутно.
- Тебе какое дело? Иди, веселись.
- Ревность? Мммм, мне нравится, - смеется бессовестный мужчина.
- Ты слишком много возомнил о себе! Мне плевать на тебя, иди и хоть со всеми моими подругами перетра-ааааа, что ты делаешь? Отпусти!
Уже в который раз за этот день я оказываюсь лежащей на плече Ивана кверху попой, по которой он смачно шлепает.
- Бешеная! Оказывается, я люблю дерзких женщин, как ты, - откровенничает Иван, и идет по коридору.
В котором мы не одни. Вижу чьи-то ноги в мужских огромных кроссовках, к которым мы приближаемся.
- Братан, дай ключ от номера, а? Вот тебе компенсация, но видишь, мне неймется, - обращается Иван к хозяину этих ног.
Парень хмыкает понимающе.
- Не давайте ему ничего, - пищу я, и Иван снова впечатывает ладонь в мой зад.
Скотина!
- Горячей вам ночки, - слышу я пожелание бестолкового незнакомца.
Иван прикладывает карточку, и толкает дверь. А через несколько мгновений я оказываюсь сброшенной на кровать.
- Раздевайся, Василиса. Шутки закончились. Я тебя хочу.
Дурашливость слетает с Ивана, как шелуха с луковицы. И как футболка, отброшенная к проходу.
На короткий миг мне даже становится по-настоящему страшно. По-животному. Когда сердце на миг замирает, а затем начинает биться быстрее, разгоняя застоявшуюся кровь. И это чувство мне… нравится?
Да, черт возьми. Дикость какая. Мне нравится мой собственный страх…
- Не подходи! - говорю из упрямства, и отползаю к изголовью кровати. – Я буду кричать!
- Кричи.
Мужчина споро расправляется с одеждой: на пол летят ремень, джинсы, белье. Во все глаза смотрю на обнаженного Ивана в полной боевой готовности.
Ну и монстр!
- Ты сбрендил? – целюсь мизинцем в его член, прикусив губу. – Забирай эту штуку, и уходи. Можешь даже объявления развесить, какая я врушка – это чудовище ты в меня не засунешь…
- Заткнись, - Иван нагло дергает меня за ногу, и фиксирует бедра, между которыми вклинивается. Заводит мои руки за голову, удерживая одной ладонью. – Василиса, угомонись. Я все-равно получу то, что хочу. Ты ведь сама меня хочешь, так дышишь…
Пальцы Ивана пробегают по моей высоко вздымающейся груди, расправляясь со шнуровкой. Мерзавец потому и выбрал это платье, что оно – мечта насильника, и снять его – пара секунд.
- Это от гнева.
- Конечно, - фыркает Иван, и через секунду я лишаюсь иллюзорной защиты в виде платья. – Ты и правда врушка.
Может быть, я испытываю не только гнев, но и его тоже. Вот мужлан! Где цветы и конфеты? Где кино и рестораны?
Все не как у людей.
- Помогите! – решаюсь закричать, в красках представляя как в номер вбегает наряд ОМОНА, которому здесь неоткуда взяться.
Мужчине надоедают мои трепыхания, и он банально затыкает мне рот. Агрессивным поцелуем, от которого сносит крышу. Я планировала бороться до последнего, но гормоны берут свое: приоткрываю рот, и позволяю пить свое дыхание.
И сама упиваюсь этим чокнутым мужчиной. Наши языки сплетаются, его шершавые ладони скользят по моим бедрам, стягивая трусики. Да, долгие прелюдии не для него. А пальцы…
- Так ты меня не хочешь? – Иван отрывается от моих губ, пока ласкает влажные складочки и клитор. – О, черт, не могу больше.
Капля вредного разума еще остается во мне, и я пытаюсь свести колени, но мое сопротивление подавлено с насмешливой улыбкой. Еще бы Ивану не радоваться, а вот мне жутковато. Боречка обладает куда более скромными размерами – бита между ног у него не болтается.
- Уйди, - пинаю мужчину по бедру, лишь помогая ему еще шире раздвинуть мои бедра.
- Чувствуешь, как стоит? Ни на одну такого стояка не было, - Ваня прикусывает мою шею, и я самым позорным образом выгибаюсь на кровати навстречу его губам.
И члену, которым он меня ласкает там, где минуту назад были его пальца.
- Я на тебя заявлю, - всхлипываю, и в этот момент мужчина толкается в меня. Заполняет постепенно, не сразу – хоть за это спасибо. – Засужу, всю жизнь в тюрьме проведешь, негодяй!
- На все согласен, - стонет Иван, и замирает на мгновение, позволяя мне привыкнуть.
Подцепляет бюстгальтер, каким-то чудом еще остающийся на мне, сдвигает на талию, и расстегивает. А затем его рот накрывает мою грудь, опаляя горячим дыханием.
Меня насквозь электричество прошибает, пока мужчина вытворяет со мной все эти ужасные вещи: пальцы трут правый сосок, губы прикусывают левый, а я как кошка изгибаюсь под ним. И приподнимаю бедра, встречая толчки его члена, которые перестают быть осторожными и медленными.
- Моя развратная училка, - шепчет Иван, и когда я хочу возмутиться – целует.
Нашел способ меня затыкать, подлец. Назло прикусываю его губу, и мужчина стонет мне в рот.
- Горячая, - короткий поцелуй, и мощное движение членом на всю длину, - сладкая, - укус в шею, от которого я вскрикиваю, - держись, Василиса! И кричи!
Он приподнимает мои бедра над кроватью, и резко вдалбливается, а я… да, кричу. Мне хочется это остановить сию же секунду, а еще хочется, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Наполнена так, что, кажется, еще миллиметр – разорвал бы. Дышать нечем, жадно хватаю воздух между поцелуями, и вцепляюсь в спину мужчины ногтями – лучший метод, чтобы сбросить напряжение.
- Ааах, - вскрикиваю от особо сильного движения члена, который задел какую-то жутко чувствительную точку во мне, и почти теряю сознание.
Или теряю его от накатившей волны наслаждения, пробежавшей по всему телу: от сведенных пальцев на ногах, до затылка.
Несколько движений, и Иван содрогается на мне, и во мне А затем придавливает своим телом так, что я всерьез начинаю опасаться за свою жизнь.
- Слезь с меня!
- Позже, - лениво бормочет он, и сжимает мою грудь ладонью.
- Ты меня раздавишь! Тебе мало изнасилования, ты еще и убить меня хочешь?
Щипаю его за спину с нескрываемым наслаждением, и Иван шипит. Наконец, он скатывается с меня, и тут же садится на кровати, положив мне ладонь на живот, мешая подняться.
- Какого еще изнасилования, милая?
- Такого, которое только что было!
- Так значит, я над тобой надругался? – веселится Иван, и его тон снова меня бесит.
Довольный такой, получил что хотел.
И свалит скоро.
- Разумеется. Я ведь сказала тебе «нет».
- Ты много чего говорила, - закатывает он глаза, - весь мозг вынесла, сладкая. И ты так не хотела меня, что стонала подо мной так страстно?
- Это от боли, - пытаюсь пнуть Ивана, но он ловит мое колено, и целует. От чего я краснею больше, чем от того, что творилось на этой кровати пару минут назад.
- И всю спину расцарапала тоже от боли?
- Я вырваться пыталась. И вообще, иди к девочкам и продолжай пялиться на их задницы и сиськи!
Иван хохочет, и снова накрывает меня своим телом. Весьма возбужденным телом, хмм.
- Так вот оно! Ревнивая ты кошка… раз уж мне гореть в аду, или сидеть за твое изнасилование, то, - он приближает свое лицо вплотную к моему, и шепчет: - до утра я тебя не выпущу.
Отвечаю ему гневным взглядом, скрывая довольство.
Я и сама не планировала тебя отпускать до утра, Ванечка, так что давай поиграем!
Ох. Никогда так не… занималась любовью? Не трахалась?
Звучит грубо, зато по сути: ночка выдалась жаркой. Бессонной. Сводящей с ума. Такой, что все тело болит, и похожа я на пугало: щеки в мелких царапинах от мужской щетины, губы распухли, на груди, бедрах и животе отметины от «нежных объятий» Ивана, а на шее засосы.
Кручусь перед зеркалом, разглядывая себя во всей красе, и бросаю на спящего Ваню взгляды – ну сколько можно валяться?! Внутри разливается нежность: ну какой он классный все же, хоть и абсолютно невыносимый. Спину ему всю исполосовала – нужно аккуратнее быть в следующий раз…
Иван открывает глаза, и щурится. А затем его взгляд падает на меня, и… он начинает смеяться:
- Ты что, крыжовник и малину собирала, пока я спал, а потом тебя дикие пчелы покусали? Что с тобой, Василий?
Вся моя нежность умирает, только родившись. Мало ему расцарапанной спины, нужно было еще кое-что Ивану покоцать, а то больно уж он веселый.
Отворачиваюсь, и топаю в душ. Вот гадкий мужлан! Не мог комплимент какой-нибудь сказать?
В душе разглядываю себя вблизи, и понимаю – не мог. Это была бы ложь.
- Кошмар какой, - хватаюсь за щеки, во все глаза рассматривая свое отражение. – Выгляжу будто после бомбардировки.
Пока смываю с себя все многочисленные следы ночного марафона, думаю. И мысли мои мрачны. Изменила мужу – раз, переспала не с порядочным мужчиной, а с проходимцем каким-то – два, проходимец этот меня просто поиметь захотел – три.
И непонятно, что дальше будет.
Выхожу из душа, замотанная в длинное кремовое полотенце, и натыкаюсь на Ивана, который и не думает прикрыться.
- Обиделась? – непривычным мягким голосом спрашивает он. – Василий… Василиса, ты ведь знаешь, что ты красавица? Я пошутил насчет малины, крыжовника и пчел, не хмурься.
Надо же, а я уже готовилась к новой порции идиотских шуток.
- Ну и что между нами? – пересилив, интересуюсь я.
- Что?
- Я тебя спрашиваю, - скрещиваю руки на груди, а Иван теряется от моего вопроса.
Нервничает. Смущаться начинает своей наготы.
- А что ты имеешь в виду?
- Не придуривайся, Иванушка. Ты знаешь, что я имею в виду.
А если не знает, значит он – сказочный дурачок.
- Василий, ну мы ведь взрослые люди!
- То есть, переспали, и у каждого своя жизнь? – пытаюсь я понять мужчину. – Вань, говори как есть, мне просто знать надо. Если что, в ноги тебе падать в слезах не буду. Люблю определенность, знаешь ли.
Мужчина подходит к окну, и полностью раздвигает шторы – вижу, нервничает.
Хочешь напугать мужика, спроси: «Почему мы не держимся за ручки?»
- Ну вообще, мне пора бы уже жениться, - бормочет Иван, и в холодный пот бросает уже меня.
- Пора, так женись.
- На тебе! – воодушевляется мужчина. – Родителям моим ты понравилась, братья вообще в восторге. Решено!
Ээээ… я не на это рассчитывала, вообще-то. Я как-раз намекала на «подержаться за ручки». Да и от Бориски пока не отделалась, а меня снова в капкан?
Ну уж нет.
- Офигенно, Ваня, - едко произношу подрагивающим от прорывающейся обиды голосом. – А уж как романтично. Пора тебе жениться – так женись. Другую приведи к родственникам – вдруг она им больше меня понравится!
Сбрасываю влажное полотенце на пол, и принимаюсь одеваться. Пальцы задеревенели, и не слушаются, но я упорно затягиваю шнуровку на груди.
Если уж взялся про замужество говорить, то можно же было сделать это хоть капельку романтичнее! Ладно, можно обойтись без стихов Тарковского, без серенады и прочей шелухи, от которой я бы не отказалась, но не так же!
- Ты чего?
Смотрю на Ивана в упор, и говорю привычное:
- Иди ты к черту!
Иван
- Пссс…
Оборачиваюсь, и вижу Оксану. Васины подружки тоже здесь ночевали?
- Привет.
- Ну как, сработало? – тихо интересуется несколько помятая и опухшая от ночных возлияний девушка. – Мы с девочками договорились Василису до ручки довести, вот и вешались на тебя.
Оксана замолкает, оглядывает меня, затем Василису, болтающую с остальными, и хмыкает.
- Значит, сработало!
- Да. Спасибо, - улыбаюсь ей.
Василиса замечает нашу милую беседу, и закатывает глаза. Думаю, если бы я мог читать мысли, сейчас самой главной была бы одна: «Козел!»
- Оксана, послушай, - решаюсь я вынести личное в общественное, хотя это несколько претит, - Вася на меня разозлилась. Не пойму, в чем дело.
Странная она.
Я всегда предпочитал милых и скромных девушек. Но не таких скромных, которые после секса в ЗАГС тащат, все же. Эта же – кошка дикая, а дерзкая какая!
Вредная.
Но как заводит – сутками бы из комнаты не выпускал.
Но сейчас на что Василиса разозлилась мне непонятно: честь по чести предложение сделал, что еще нужно?
- Хммм, ну ты Иван и… - Оксана замолкает, и укоризненно качает головой после моего пересказа недавнего разговора с Васей.
И эта туда же.
- Да что не так?
- Ты ей будто не замужество предложил, а не особо важную сделку по бартеру мешка муки на десяток цыплят, - осуждающим тоном выговаривает мне Оксана. – Да и поторопился ты. Если влюбился, так зови на свидания, комплименты говори – делай все стандартно. Василиса этого лишена была: с Борисом она со школы, а от него кроме идиотских стихов про кресты и кровь не дождаться было.
- Сложно с вами, - морщусь я.
Ну что может быть проще: не нравится что-то – скажи. Зачем молчать, дуться, злиться и мозг выносить?
- А чтоб жизнь вам медом не казалась, - говорит Оксана, и я осознаю, что говорил вслух. – И с нами просто. Это вы хитросделанные. Ты любишь нашу Василису?
Зависаю от этого вопроса, и впервые задумываюсь – люблю ли? Я вообще знаю, что такое любить?
Ловлю себя на том, что пялюсь на мужские руки, лежащие на руле. И вспоминаю, что эти руки творили ночью, и как они хорошо смотрелись на моей груди.
«Не вздумай влюбляться! – строго приказываю я себе, подозревая, что опоздала с этой без сомнения умной мыслью. – Иван – тот еще козел, и даже не старается этого скрыть!»
- Василиса!
- Что?
- Не молчи, пожалуйста. Ты меня нервируешь, - заявляет Ваня.
- Мне тебе стишок продекламировать?
- Язва, - закатывает он глаза.
Лучше бы на дорогу смотрел. Но Иван с большим интересом косится на мое декольте, будто ночи и части утра ему было мало.
Озабоченный.
- Где жить будем? У тебя или у меня? – интересуется мужчина, не дождавшись от меня других слов.
- Я у себя, а ты можешь жить там, где хочешь, Ванечка.
- Ванечка, - повторяет за мной Иван, издевательски-мечтательно улыбаясь при этом. – Мне нравится, называй меня так и дальше.
Теперь из принципа не буду.
«Да что со мной творится? – ужасаюсь я. – Веду себя как вредный, не слишком адекватный подросток. Ну нравится же мне мужик, так почему не быть с ним поласковее?»
Задумываюсь, и понимаю: веду себя так, потому что чувствую, что что-то с Иваном не так. Нужно побольше выяснить о нем, но пока… пока постараюсь быть с ним не такой гадиной.
А то сбежит еще – лови его потом.
- Вань, я бы перекусила… милый, - выдавливаю из себя ласковое слово. – Может, в кафе заедем? Если ты не слишком занят этим утром.
В ответ получаю диковатый взгляд мужчины. Испуганный даже. Папа часто брал меня в походы, что было единственным способом сбежать из нашего семейного дурдома, и у оленей, которые нам встречались были такие же глаза, в которых читался вопрос: «Что ты такое?».
- Ээээ… давай, - растерянно отвечает мужчина, и резко тормозит у ближайшего кафе. Будто мешки с картошкой везет, а не девушку.
Еще пару минут назад я бы надавала зуботычин неаккуратному мужлану, но сейчас держусь. И улыбаюсь.
- Василий, с тобой все хорошо?
- Все просто расчудесно, - выхожу из автомобиля, и беру Ивана под руку.
- Точно?
Нет не точно. Вот заладил…
- Просто я проголодалась. Такая ночь была, - стараюсь ворковать так, как змеюки со своими любовниками – слышала их разговоры. Нацепляю на лицо мечтательное выражение лица, и… этот гад шарахается от меня.
А я его под руку держу, между прочим. И на каблуках вышагиваю. Чуть всей массой не шлепнулась в дверном проходе.
Открываю рот, чтобы сказать Ивану пару ласковых, но сдерживаюсь. И улыбаюсь.
- Что вам принести? – к нам подплывает неулыбчивая официантка, и Иван кивает мне.
- Милый, я доверяю твоему вкусу. Сделай заказ за нас обоих, - нежно прошу я, но мужчина почему-то вздрагивает.
«И что я не так делаю? – нервно размышляю, пока мы впервые за все время знакомства сидим в тишине. – С мужиками же и правда нужно быть ласковой – нежные они. И пугливые как кролики… или как козлики, хмм. Но Иванушка-то чего боится? Раньше вон каким смелым был…»
- Василиса, ты бы хотела сходить со мной в ресторан? – спрашивает мужчина, когда нам приносят заказанные блюда. – На свидание?
- С радостью.
И снова странный взгляд. Уф, ведет себя так, будто я его семью в заложники взяла, и заставляю со мной рядом находиться.
Да что вообще происходит?
- Что происходит? – Иван будто мысли мои читает. – Василиса, я серьезно, что с тобой? Что бы там не задумала – прекращай, я тебя боюсь.
Вот идиотина!
- Ты о чем?
- Я о том, что ты странно себя ведешь – будто и не ты вовсе, а клон, - недовольно скривившись отвечает мужчина. – Пакость какую-то замыслила? Каверзу?
Можно и так сказать. Хотела милашкой быть, чтобы ты, гад этакий, не сбежал от меня. Ну и вызнать о тебе всю подноготную, чтобы решать – можно ли влюбляться, или нет.
- Я ничего не замыслила. Думала, мы приятно проведем время за завтраком… но тебе что-то не нравится. Это ты себя странно ведешь, а не я, - обиженно заявляю я, и голос дрожит – хочется рявкнуть, но я делаю вид, что сейчас заплачу.
Не на такой эффект я рассчитывала. Иван выглядит так, будто мечтает вскочить, и сбежать от меня подальше. Да что с ним?
- Мммм… ладно. Прости, - растерянно бормочет мужчина. – Я просто подумал, что ты что-то затеяла. Так ты согласна на свидание?
Киваю. Еще как согласна. А Иван тем временем все больше мрачнеет.
«Может, я ему разонравилась? Получил то, что хотел, и интерес потерял? – мелькает в сознании неприятная мысль, и я впиваюсь ногтями в ладони. – Вот уж дудки! Пусть только попробует со мной такой финт ушами провернуть, добром не уйдет – из-под земли достану!»
- Привет, кэп, - доносится из-за спины знакомый голос. – Классно я вас встретил. Мамка завтрак не приготовила, пришел пожрать, называется. Мы вчера вас потеряли. Тачку нашли точно под заказ, посмотрите?
Оборачиваюсь, и вижу одиннадцатиклассника-Петю, который обращается к Ивану.
- О, и вы здесь? – округляет глаза школьник, и бледнеет. – Так вы вместе? Ээээ… я пойду, наверное.
- Стоять! – командую я, но Иван перебивает меня «добрым» тоном:
- Иди, Петя. Иди.
Этот мутант-переросток разворачивается, и почти выбегает из забегаловки.
- Ванечка, а что за дела у тебя со школьниками? – спрашиваю, приподняв бровь. – И про какую такую тачку Петя говорил? Ничего не хочешь мне рассказать?
Иван
Сижу напротив Василисы, и только сейчас понимаю, что влип. Увяз по уши.
Влюбился в эту чокнутую, у которой настроение меняется, как Питерская погода. Ох и трудно мне с ней придется!
- Ванечка, а что за дела у тебя со школьниками? – спрашивает Василиса, на лице которой блуждает милая, пугающая меня улыбка. – И про какую такую тачку Петя говорил? Ничего не хочешь мне рассказать?
Хм, не думаю, что ты обрадуешься, если я расскажу. Чертов Петруха явился так невовремя…
- Это школьные дела.
- Да ладно? Петя, насколько мне известно, физру прогуливает с восьмого класса, - спокойно замечает Вася. – Ну и?
Ох, милая, лучше тебе не знать. Я еще жить хочу. А ты, думаю, живьем меня закопаешь, если выяснишь, что этот, мать его, старшеклассник угоняет для меня уже третью тачку.
Отличный бизнес, кстати: достать нужное авто, перекрасить, сменить номера, и продать заказчику. А Петруха, хоть и школота, но весьма ловким пацаном оказался. Трепло только, но с возрастом пройдет.
- Да ерунда это, Петр – мой знакомый, - начинаю я врать, подозревая, что быть мне битым. – Машину думаю новую покупать, а Петр…
- Помогает?
- Да, - киваю я.
Василиса смотрит мне прямо в глаза. Слишком внимательный у нее взгляд… сейчас будет буря!
Но нет – она кивает, принимая мое корявое объяснение, и я снова недоумеваю – что происходит с ней? Куда делась моя Василиса-ураган: бешеная, вредная, острая на язык и абсолютно невыносимая?!
С этой, приличной и тихой женщиной я не знаю, как себя вести. Да и не оставляет ощущение некой глобальной пакости, которая готовится в этой милой блондинистой головке.
- Василий, а мы уроки продолжим?
- Разумеется, - кивает она. – Вот сегодня и продолжим. Или тебе нужно ехать и смотреть машину?
Вообще-то нужно, вдруг Петруха не ту угнал. Или она битая – на такую больше потратишь, чем с нее получить можно.
Но для Василисы я абсолютно свободен. Не разорюсь!
- Потом.
- Тогда начнем с истории, - воодушевляется эта жуткая женщина, а я морщусь – всегда этот предмет ненавидел больше остальных. Даже больше химии и физики, где не нужно было заучивать даты седой древности.
Зачем вообще современному человеку знать, в каком году произошло Ледовое побоище, или как там его? Википедия рулит.
- Как-то ты не воодушевлен, - снова обижается Вася, с которой Бог знает, что творится. – Если так не нравится мой предмет, можем с другой дисциплины начать.
- Нет, я очень люблю историю! Просто боюсь тебя разочаровать своими скромными познаниями…
И познания эти начинаются и заканчиваются на дате начала Великой Отечественной Войны. Или Второй Мировой? Вечно их путаю.
С этой новой Василисой я не знаю, как себя вести, и… черт, да я хочу обратно ту дикую кошку, которой она была все время! Привык к царапинам от ее коготков, к укусам острых клыков и шипению. А как умильно она на дыбы встает…
«А заведу-ка я себе кошку, - приходит в голову шальная мысль. – И назову Василисой! Ха, точно. И Василиса Первая меня прибьет, зато перестанет морозиться!»
- Ой… Иван, ты не против, если мы начнем позднее? – раздражающе-вежливо интересуется Вася. – Меня свекровь просит приехать. Срочно. А живет она за городом, и…
- Едем. И, Василиса, она твоя бывшая свекровь. Бывшая!
Если еще вчера напоминание о том, что у Василисы имеется муж меня веселило, то сейчас… неприятно. Пожалуй, подговорю матушку, и пусть она сцепится с мамой Василисы на предмет развода. Интересно, кто из гладиаторов одержит победу?
Ставлю на свою маменьку…
- Езжай на седьмой километр, там дачный поселок рядом с кооперативом Дома Творчества, - дает указания Василиса, и захлопывает дверь автомобиля. – Итак, грузить я тебя не буду, но про Рюрика расскажу. Хоть основы, но знать нужно.
В голосе Василисы прорываются снобистские, поучительные нотки, и мне до ужаса хочется щелкнуть ее пальцем по носу – вот ведь училка.
Мучилка!
Но слово свое держит, и сильно не грузит, и до покосившегося домишки бывшей свекрови Васи я успеваю выслушать основные исторические события нашей страны вплоть до рождения Петра Первого.
- Это тот, который окно в Европу прорубил? – решаю я блеснуть знаниями, и Василиса насмешливо кивает.
- Умница. Город еще в честь него назвали, - в голосе вредины слышится издевка, которая пропадает. – Выходим.
Оглядываю участок: забор деревянный, аккуратный и выкрашен зеленой краской; справа от дома земля вскопана, а слева нет. Но сам дом…
- Странно. Твоя бывшая…
- Алевтина Петровна, - перебивает Василиса, подсказывая имя и отчество свекрови.
- Алевтина Петровна такая плохая мать, что Борис позволяет ей в сарае жить? – оглядываю убогий домишко, который выглядит так, будто рухнет сию же секунду.
- Да вроде не сарай, - Вася чешет кончик носа, и я, поддавшись порыву, легонько целую ее, заставляя покраснеть. – У Боречки просто руки из задницы растут. Я ему даже лампочки не доверяла менять: он бы их не тем местом прикручивал, я более чем уверена в этом.
И как такая женщина могла выйти за этого… Боречку? Как могла с ним встречаться, и даже разговаривать? Он не в ее лиге.
- Алевтина Петровна, можно? – Василиса трижды стучит в дверь, и открывает.
Дверь, к слову, держится на петлях не иначе как с Божьей помощью. Ну Борис, ну сынок…
- Входи, милая, - раздается из дома голос, и мы входим.
Внутри дом и правда выглядит получше, чем снаружи. И антураж здесь как в сериале «Цыганская кровь»: полумрак, черно-красные тона, бусы и гирлянды. Красота, в общем, неописуемая. Тихо хмыкаю, и ловлю строгий взгляд Василисы – ах, да, свекровь она свою любит.
- Ой, а кто это с тобой?
- Иван, - представляет меня Василиса сидящей в кресле полноватой женщине. – Друг мой.
- Друг? – задорно переспрашивает Алевтина Петровна, и я даже в полумраке вижу ее хитрые черные глаза. – Думаю, врешь ты, Василиса. Быстро нашла замену моему Борьке… или, наоборот, затянула. Это как посмотреть еще.
Хм, не такого приема я ждал. Хотел продемонстрировать женщине, что Василиса моя, и сынку ее ничего здесь не обломится. Но, кажется, мирить их Алевтина Петровна и не собиралась. Странная женщина, и с Борисом они не похожи ни капли: черноволосая, черноглазая, полноватая, но видно, что лет десять назад она могла похвастаться пышной грудью и бедрами, при тонкой талии.
Будто цыганка.
Может, Борис приемный? Нужно будет у Васи спросить.
- Василисушка, извини за наглость, но мне нужна твоя помощь по хозяйству. Полезла я в погреб за лечо, и кубарем грохнулась – еле выползла на свет Божий, - Алевтина Петровна кивает на свою правую ногу с распухшей икрой. – Поможешь?
- Не вопрос, только руки помою, - решительно заявляет моя училка. – Еды наготовлю, приберусь… эксплуатируйте меня по полной.
- Вот и замечательно. Только кошечку мою покорми сначала с котенком, окатилась Маруся месяц назад, - вздыхает цыганистая свекровь. – Хорошо хоть одну девочку принесла, а не пять, как обычно. Хотя и эту я не знаю, куда девать. Тебе не надо?
Вспоминаю свою коварную идею, и подаю голос. Хватит уже ветошью прикидываться при этих странных женщинах.
- А отдайте мне, - прошу Алевтину Петровну. – Обещаю кормить, поить и баловать. И назову я ее…
- И назову я ее Василисой, - произносит Иван, которому жить надоело.
Дворник Василий, кот у него Василий, теперь Иван туда же…
«Держись, Василиса, - сдерживаю я себя. – Глупый мужчина не ведает, что творит. Вот выясню про него все, особенно про эту сомнительную историю знакомства с Петей, и устрою веселую жизнь. Особенно если разрешу себе влюбиться! Куплю козлика, и назову Иванушкой».
- Ты не против? – как-то разочарованно интересуется Иван.
А я уже не против. Я только за! Повод будет отомстить, уже руки чешутся.
- Прекрасное имя, - с милой улыбкой отвечаю я. – Василис на этом свете должно быть как можно больше. Называй.
Алевтина Петровна хитро оглядывает нас обоих, и прищелкивает пальцами.
- Иван, кошечку я тебе отдам, коли не шутишь. Ты, я вижу, одного поля ягодка с моей Василисой, - хихикает она, но затем снова становится серьезной. – Значит, так. Василиса пока поможет мне мазь втереть в ногу, а ты, раз уж приехал, помогай. Силой не обижен, судя по всему, так что бери лопату, богатырь, и вскопай мне пару соток. Уж не откажи старой женщине.
Иван растерянно хлопает глазами, а затем кивает и выходит из комнаты.
- Лопата около яблоньки воткнута, - кричит ему вслед «старая женщина», и обращается ко мне: - Справится?
- Да на нем пахать можно, - я, наконец, выдыхаю, устав играть в примерную училку.
Аж упрела вся от усилий сдержаться. Все же, характер у меня ужасный, и я почти никогда его не сдерживала.
- С моим Борькой все? На этого хлопчика променяла? – спокойно спрашивает Алевтина Петровна.
- Мммм… да. Даже если бы Ивана не встретила…
- Понимаю, - кивает свекровь, и тяжело вздыхает: - Всю душу вымотал, пока здесь был. Связался с этими психами из леса, которые базиликом накуриваются, и просветленными себя воображают, и совсем очумел. Все проповедовал мне, что карты – зло, будто мне батюшки нашего мало. Сиднем сидел, пока в лесу не ошивался – медитировал, хотя, как по мне, спал он. И нудел, нудел, нудел… зимой-то по лесу больно много не побегаешь, и я весны ждала, чтобы выставить – может, подальше от этого дурачья лесного будет, так мозги на место встанут?! Хотя я на тебя рассчитывала, что уж греха таить. Ты из него хорошо дурь выбивала.
- Хорошо, - соглашаюсь я, вспоминая все Боречкины выкрутасы за нашу совместную жизнь. – Только устала я. Но вы не переживайте, его моя мама к себе забрала.
- Вот и пусть у Вари сидит, окаянный! – радуется свекровь. – Она – это ты, только в большей концентрации.
Мысленно ужасаюсь такому сравнению – неужели я так похожа на маму? Всю жизнь этого боялась, и вот… ну я хоть не коммунистка, как она.
- Спасибо на добром слове, - ворчу я обиженно. – Борис, знаете, тоже весь в вас пошел. Один в один.
Алевтина Петровна фыркает со смеху, и поднимает с пола железную кружку, от которой исходит убойный аромат полыни и ядреного самогона.
- Уела. На вот, натри мне колено, только руки ополосни для начала.
Омываю руки, и поглядываю в окно, как Иван вскапывает огород. Думала, почему-то, что он неумеха и неженка, хоть и сильный, но ошибалась: за какую сторону лопаты браться Иван знает.
Хороший мужик. Вот если бы только не его вранье…
- Хватит своим принцем любоваться, поди сюда, - прикрикивает свекровь, и я возвращаюсь к ней, повесив влажное полотенце на плечо. – Погадать тебе на него?
- Нет уж, спасибо. Вы мне уже погадали, до сих пор страшно!
- Другая баба бы радовалась, - подло хихикает моя ведьминская свекровь. – Дети – дар Божий!
- Дары данайцев, скорее, - спорю я.
Насмотрелась в школе на этих дьяволят: хамят, дерзят, врут, курят по подворотням, матерятся как матросы. Ужас один!
- Не так уж много я тебе детей предсказала: три дочери и сын. Справишься, Лиска, куда денешься?! – продолжает издеваться надо мной эта жестокая женщина.
Я лишь отмахиваюсь. Бог нам дает детей, а свободный рынок – презервативы. И про них забывать не следует, чтобы с ума не сойти с таким выводком.
- Я бы одного ребенка хотела, - делюсь я своими соображениями, втирая самодельную мазь в колено Алевтины Петровны. – Воспитанную девочку или мальчика.
И желательно сразу лет восьми-девяти. Без подгузников, режущихся зубов, ночного плача и прочих пахучих прелестей материнства
- Дурища ты. Так, ладно, - Алевтина Петровна скидывает дурашливую маску с лица, и расстилает на коленях кухонное полотенце. А затем, не иначе как из воздуха вынимает колоду карт. – Сделаю расклад.
- Не надо…
- Цыц! – прикрикивает на меня свекровь, и смягчается: - Тревожусь я, Василиса. Ты – девка хорошая, языкастая, но одинокая совсем. Случись беда – одна с ней останешься. Вот я и посмотрю, стоит ли этому Ивану доверять. Ты хоть и не дура, но сопля совсем, вдруг на красивую обертку повелась, а с лица воду не пить…
Я мрачно ставлю кружку обратно на пол, и прикрываю ее блюдцем, пока Алевтина Петровна раскидывает карты. Мою руки в полной тишине, и снова выглядываю в окно: Иван вишневые корни выкорчевывает.
Хороший мужик, правда.
А если таковым не окажется – прибью. Нечего наивные, девичьи ожидания обманывать, вот!
- Хмм, - подает голос свекровь, - занятный юноша этот Иван.
- Еще какой!
- Не перебивай старших, никакого воспитания, - фыркает Алевтина Петровна. – Иван твой – любимый сын и брат. Неглупый, хоть и бестолковый, ну так мужик ведь. Мужем хорошим станет, терпеливым, любящим. Стеной каменной. Вот только идет он по темной дороге, и тропинка есть на правильный путь, осталось лишь свернуть на нее. А не свернет – сгинет.
- Умрет? – пугаюсь я, прижимая ладони к щекам.
- Все мы умрем когда-нибудь, но я не про это сейчас, - терпеливо поясняет ведьма. – Если Иван твой по правильному пути не пойдет, не выйдет из него хорошего мужа, любящего отца и сына. Ничего не выйдет, шалопаем останется. И сгинет.
Сгинет… не понимаю!
- Что значит «сгинет»? Погибнет? – переспрашиваю я.
- Вечно ты буквально все воспринимаешь, - сердится свекровь. - Просто сгинет, не умрет. Но себя потеряет. Может, сопьется, или за решетку попадет. Так что следи за своим мужиком, Вася, следи.
Решительно киваю. Уж я за ним прослежу! И выслежу, какими делишками он занимается!
- Пссс, - раздается со спины знакомое. – Пошли, я покурю.
- Я скоро, - шепчу Ивану на ухо, и встаю со стула, украшенного красно-синими лентами.
Свадьбу решили отмечать с размахом в самый последний момент. До этого подруга раз пять меняла решение: то она склонялась к выбору в пользу родственников, настаивающих на торжестве, то решала плюнуть на все, и обойтись без гулянки.
Не обошлась, и по мрачнеющему с самого утра лицу Оксаны, я поняла: жалеет. Как и жених, которого я пыталась взбодрить во время выкупа невесты. Взбодрила я его так, что тот чуть не сбежал.
- Ой, что будет, - прижимала я руки к щекам, выходя из дома Оксаны, в котором вовсю шла подготовка к традиционному выкупу. – Кошмар!
- Что там? Ну расскажи, Василиса, будь человеком! – молили и жених, и его уже с утра подвыпившие друзья.
А я лишь головой качала, припоминая слова одного из этой развеселой компании, сказанные в один из праздников:
- Кто-то, помнится, говорил, что курица – не птица, а баба – не человек!
Оксана почти выбегает из банкетного зала, где в который раз ее подвыпивший дядя горлопанит «Ах, эта свадьба», возомнив себя Магомаевым. На бедную Оксану было жаль смотреть весь вечер после всех дебильных конкурсов, а уж теперь, когда ее родственники пошли вразнос, и подавно.
- Наша тамада дура! Собственными руками бы задушила! – заявляет подруга, нервно прикуривая, и рычит на случайных прохожих: - Чего уставились?
- Не ругайся, - хихикаю я. – Просто зрелище так себе: злобная невеста с сигаретой.
- В одном месте я эту свадьбу видела, нечему радоваться, - кривит губы подруга. – Лучше бы я не поддавалась на уговоры семьи, и деньги эти на хорошее путешествие потратила. А то сегодня погуляем, а потом целый год будем роллтонами питаться, - делится Окси, а затем резко меняет тему: - У вас, я вижу, все серьезно?
Пожимаю плечами, и вздыхаю. Кто его знает?
- На свидание зовет. На настоящее, а не просто в постель, - произношу я, вспомнив наши посиделки в кафе. – На следующей неделе будет все как полагается: ресторан, платье, и сама понимаешь что. Вот только…
Замолкаю, задумавшись, стоит ли говорить о своих планах Оксане, но она подгоняет меня, чуть не ткнув сигаретой в лицо.
- Говори уже!
- Я ведь рассказывала тебе о странностях Ивана: слишком вовремя наш физрук-фитоняшка ногу сломал. Да и наш выпускник что-то насчет машины говорил странное…
Рассказываю подруге про весьма сомнительную сказочку, которую мне наплел Ваня, и она забавно вытягивает губы трубочкой, как делает всегда, находясь в глубоких раздумьях.
- Так припри этого Петю к стенке, и вытряси всю правду, - хлопает Оксана в ладони, и зажигает вторую сигарету.
- Чтоб меня потом его родители, директор и комиссия доканывали?
- Хмм… тогда давай сходим к вашему физруку! Узнаем, что да как! Странно, что ты сама не догадалась о таком простом решении, - ехидничает подруга.
А я догадалась. Но забыла, с кем не бывает?
- Решено, завтра вместе и поедем. Тебе к какому уроку?
Мне к третьему, и вот, мы с вчерашней невестой, которой на месте не сидится, стоим у пятиэтажки, в которой и обитает Виктор Сергеевич.
- А ты предупредила, что мы придем?
- Нет, вряд ли он со сломанной ногой слишком занят, чтобы нас принять.
Если она и правда сломана. Я бы не удивилась, узнав, что Иван просто приплатил Виктору Сергеевичу, чтобы тот не появлялся в школе некоторое время.
«Стоит ли мне обижаться на Ваню, если они с физруком сговорились? – размышляю, пока Оксана трезвонит в дверь. – Наверное, нет. Не наверное, а точно, обижаться и клевать его не стану!»
- Может, ты и зря не позвонила, - хмурится Окси. – Видимо, его дома нет…
И в этот момент дверь медленно открывается.
- Виктор Сергеевич, здравствуйте, - приветливо произношу я, а затем опускаю глаза на загипсованную конечность. – Меня от школы послали вас проведать, вот я и… можно мы войдем?
Физрук непривычно молчалив и неприветлив. Он лишь кивает, и мы прошмыгиваем в темную квартиру прямиком на кухню. Оксана закатывает глаза, осматриваясь, и я прекрасно понимаю ее: всюду, даже на кухне, лежат веса, гантели, брифы. А у косяка приделан турник.
- Как вообще можно отжиматься, глядя на холодильник, набитый вкусняшками? – шепчу я Оксане, и она тихо смеется.
А затем открывает дверцу холодильника.
Негусто: лимон, уксус, кефир и три контейнера яиц.
- Так себе вкусняшки, - презрительно фыркает подруга, и захлопывает дверцу холодильника.
Вовремя. К нам, наконец, присоединяется медлительный из-за перелома хозяин квартиры. И, судя по всему, он не слишком доволен нагим визитом.
- Как вы? – искренне интересуюсь я, сочувствуя беде коллеги. – Может, помочь чем? В магазин могу сходить, приготовить чего. Вы не стесняйтесь.
Виктор Сергеевич, морщась, садится на стул, и прислоняет костыли к шкафу.
- А я и не стесняюсь, будто не знаю, зачем ты явилась Василиса, - подает он голос. – Не беспокойся, не заявлю я на твоего любовника, мне доходчиво объяснили.
Округляю глаза от мимолетного удивления, сменившегося злостью.
Ну, Иван!
- Не понимаю, о чем вы, - лгу я физруку. – Скажите, а как вы перелом заработали?
- Издеваешься?
Не отвечаю, а лишь буравлю Виктора взглядом, намекая, что без ответа я не уйду.
- Так этот твой уголовник мне ногу и сломал, - рявкает физрук, и ударяет по столу молотом-кулаком. Чашки, стоящие на нем, жалобно звякают, а мы с Оксаной подпрыгиваем от испуга. – Завел за магазин, где гаражи, и искалечил! Еще и угрожал мне со своей бандой малолеток, чтобы и работу свою отдал, и в полицию не вздумал идти. С кем ты связалась, Василиса?
Переглядываюсь с подругой, и мы синхронно качаем головами.
С кем я связалась? С тем еще козлом, кажется.
- Ну влюбился мужик! Пусть ногу сломал, пригрозил, и что? – напускается Оксана на опешившего Виктора Сергеевича, возомнившего себя хозяином положения. – Почему бандит сразу? Просто влюбленный мужчина.
- Потому что это настоящая уголовщина, - шипит физрук. – Урка этот Иван. Зэк – бывший или будущий, но таким в тюрьме строгого режима место.
«Может, и так, - мрачно думаю я, параллельно слушая, как Виктор Сергеевич жалуется на непосильные страдания, которые ему Иван причинил. – Только что ж ты, Виктор Сергеевич, позволил, чтобы этакий монстр с детьми работал?»
- … меня в машину затащили, угрожать начали, - продолжает физрук стенать. – Такие мордовороты! Заставили в школу позвонить, и порекомендовать этого Ивана на мое место. Сказали, что, если я в полицию пойду – вторую ногу сломают, и не так ласково, как Иван, - мужчина хнычет до того жалобно, что становится и совестно, и противно. – А мне нельзя еще одну ногу ломать, я же тогда форму потеряю совсем!
- И это закоренелые уголовники? – бушует подруга, воинственно потрясая маленьким кулаком. – Ножку пообещали сломать? Уууу, как страшно, на электрический стул бы таких! Пошли, Василиса, чего это мы с нытиком сидим, а еще мужик.
Встаю, киваю обиженному Виктору Сергеевичу, и молча покидаю квартиру.
- Фи, терпеть не могу таких мужиков, - бубнит Окси. – Вот он – настоящий маменькин сынок. Сразу видно, что его чуть ли не до тридцатилетия в задницу целовали.
- Ничего не знаю про родителей Виктора Сергеевича…
- Да видно же! Чуйка у меня на таких. Пуп земли, да еще и ссыкло. Нет бы разобраться, так этот ваш физрук закрылся в квартире, дурацких угроз испугавшись. Ладно бы пообещали его в лесок вывезти, и прикопать под березкой, так нет же! Подожди, я покурю.
Останавливаемся около лавочки, у которой местные гопники столетиями семечки лузгают, и присаживаемся на забытые кем-то полиэтиленовые пакеты.
Подруга курит, я думаю, и мысли мои грустны: каким бы придурком не оказался Виктор Сергеевич, это не отменяет того факта, что Иван мой – тот еще мерзавец.
- Ты чего притихла, Вася?
- Страдаю, - грустно отвечаю я.
- Зачем страдать, если можно устроить своему мужику темную? – Оксана искренне недоумевает, удивившись несвойственному мне поведению. – Я тебя не узнаю.
Вздыхаю, и отворачиваюсь, любуясь на вывеску военторга, сохранившуюся еще с советских времен. На улице так хорошо стало: весна резко вступила в свои права, и совсем скоро деревья оденутся в нарядную листву, люди, наоборот, разденутся, парочки прыщавых подростков будут раздражать измученных взрослых слюнявыми поцелуями в общественных местах.
А я, вероятно, в тюрьму сяду. За жестокое убийство Миронова Ивана.
- Нет, ну что за жизнь такая? – возмущаюсь я, устав страдать молча. – Почему если мужик притворяется милым котиком – обязательно сволочью оказывается, а? Может, стоит поискать отъявленного негодяя? Вдруг он лапочкой окажется, раз уж у нас такой кривой мир?
- Лучше того, что у тебя есть перевоспитай, - Оксана поднимается с лавки, а следом и я. – Нового найти всегда успеешь, ты этого человеком сделай.
- Сделаю, - обещаю я и Оксане, и самой себе. – Еще как сделаю! Спасибо, что со мной сходила, только я, пожалуй, пойду, ладно?
- Не зверствуй сильно, - кричит мне вслед Оксана. – Сама потом жалеть будешь, если прибьешь мужика!
«Ничего, поплачу и успокоюсь, - с каждым шагом злюсь все сильнее и сильнее, и напоминаю себе огнедышащего дракона. – Время вообще лечит! А за поступки свои отвечать нужно!»
Вхожу в школу, и мельком смотрю на часы – до моего урока больше часа. Успею. Поднимаюсь на второй этаж, где очень неудобно расположен спортзал - прямо над кабинетом химии. Помнится, еще в пору моего ученичества потолок так отчаянно трясся от игры в баскетбол, что отвалившийся кусок извести упал в колбу с реактивом. Веселый эксперимент вышел: наш класс оценил, а химичка не очень.
Скучная женщина.
Спортзал закрыт, зато маленький кабинет рядом с ним открыт: все свободное место завалено мячами, скакалками и прочими атрибутами, среди которых Иван смотрится нелепо.
- Ты бандит! – выпаливаю я, и захлопываю за собой дверь.
- Мммм, я соскучился. Иди, поцелую!
- Иван! Ты… ты Виктора Сергеевича покалечил, - рычу, наступая на ничуть не испугавшегося мужчину.
- Кого?
- Физрука! – рявкаю.
- А, этого, - взмахивает он рукой. – Не покалечил, а обеспечил отпуск. Оплачиваемый, между прочим! Подумаешь, поломал его немного, так починят. А все, чтобы к тебе поближе быть. Цени, Василиса!
Беру с подоконника скакалку, и складываю ее пополам, крепко сжимая в ладони.
- Что ценить? Что ты уголовник? – ахаю от пришедшей в голову мысли, которую тороплюсь озвучить: - И нашего Петра тоже втянул в свои делишки?
- Что имеем – не храним, - бормочет мужчина.
- Что?
- То, что сейчас я бы предпочел видеть спокойную и ласковую Василису, которой ты притворялась эти дни, - поясняет Иван. – Успокойся, женщина, ничего ужасного я не совершил: ну отправил одного придурка на больничный – так пусть отдохнет. И «бандит» - слишком громкое слово, я же не убийца!
- А кто ты? – подхожу к нему, поигрывая черной скакалкой.
- Да так, кручусь-верчусь, - крутится-вертится Иван, не желая признаваться в своем плохом поведении. – Василиса, ты чего? Положи скакалку на место, это казенное имущество. Ты чего удумала?
Сейчас узнаешь!
Как говорил Макаренко: «Наказание – это не только право, но и обязанность в тех случаях, когда наказание необходимо».
А сейчас оно необходимо, ибо безголовый мужик не ведает, что творит.
В памяти всплывает, что Макаренко был противником физических наказаний, ну так я и не Макаренко. Даже он бы, думаю, одобрил!
- Василиса!
- А?
- Ты же не думаешь, что я позволю себя бить? – мужчина медленно отступает, выставив перед собой ладони, а я иду на него, с намеком поигрывая скакалкой.
- Ты ведь хотел, чтобы я тебя учила? Вот я и пытаюсь, Ванечка, - «ласково» отвечаю ему. – Плохих мальчиков, которые постоянно врут, калечат других ради выгоды, втягивают малолеток в криминал, наказывать надо!
- Я против БДСМ, милая.
- Пока не попробуешь – не узнаешь, - хмыкаю я, и шлепаю по стройным мужским ногам, обтянутым светлыми джинсами.
Сама не знаю в какой момент, но мои злость и негодование улетучились, и сейчас я начала играть. Стало интересно, насколько далеко мужчина позволит мне зайти с моими воспитательными методами.
Не далеко.
Всего пара легких ударов, а затем Иван резко наскакивает на меня, и вырывает скакалку из ладоней – так быстро, что я не успеваю ни ахнуть, ни даже пнуть его.
- Раз уж ты так хотела попробовать БДСМ, - смеется мужчина, обматывая вокруг меня скакалку так, что руки оказываются прижаты к телу, - сейчас попробуем. У меня как раз «окно» между уроками.
- Иван! А ну-ка развяжи меня, - брыкаюсь, но в ответ получаю лишь обидный шлепок по попе. – Эй! Это ты накосячил, а не я. Так меня-то за что?
- Накосячил? – шепчет мне на ухо мужчина, прижимаясь к моей спине. – Фи, какое слово, училка. Пора тебя перевоспитывать, слишком ты дикая.
Злость возвращается в десятикратном размере от его развязного тона, прерываемого смешками. Но самое главное – я не могу пошевелиться! Руки прижаты к бокам, я обвита скакалкой до бедер, и даже ногой этого изверга не достать – я стою спиной к полностью контролирующему меня мужчине.
- А в этом что-то есть, - Ваня плотнее прижимается ко мне, кладет ладони на мою грудь и потирает возбужденные соски. – Так не один я неравнодушен, кошечка? Тоже хочешь?
- Убить тебя хочу, - рычу этому самонадеянному мужчине, который все в сексуальную плоскость переводит.
Он и правда неравнодушен: в попу мне упирается его монстр, обтянутый джинсами. Неужели думает, что я позволю?
- Ты хочешь меня убить, я тебя – трахнуть, - Иван прикусывает мочку моего уха и одновременно резко сжимает соски так, что я вздрагиваю. – Можем договориться: сначала я, - мужчина пробегает кончиком языка по моему уху, - а потом уже ты. Наоборот не получится.
- Ты, чертов мерзавец, ах…
Иван резко задирает мою плотную юбку к талии, и снова прижимает меня своим телом к исписанной идиотскими надписями парте, не позволяя выскользнуть.
- Ну что ты бесишься, женщина?
- Отпустишь меня – скажу.
- Размечталась, - хмыкает он, и накрывает горячей ладонью мой лобок.
Сжимает, и легонько надавливает пальцами сквозь трусики. Заставляет отклонить голову себе на плечо, и впивается губами в шею, и я позорно раздвигаю ноги шире, словно приглашая Ивана быть смелее.
- Перестань! – пытаюсь я взять себя в руки. – Я точно заявлю на тебя!
- Валяй, - он отодвигает край трусиков, и начинает нежно тереть клитор. А затем прикусывает шею, тихонько посмеиваясь. – Но я надеюсь, что ты дашь мне шанс. Я исправлюсь, милая. Честно.
Иван откровенно веселится, продолжая играть с моим телом, которое и сопротивляться не может: злость моя трансформируется в возбуждение, и я капитулирую. Впрочем, скоро и сам Ваня забывает, что решил поиздеваться: движения его пальцев во мне ускоряются, а дыхание становится сбивчивым.
Не одна я контроль потеряла за всеми нашими играми.
«Ну ничего, - решаю я, когда мужчина надавливает мне на поясницу, прогибая в талии, - я ничего не забыла, Ванечка. Секс – это, конечно, хорошо, но я и после него вполне способна устроить тебе темную»!
- Кажется, теперь я знаю, как призвать тебя к порядку, - тихо, будто сам себе, говорит Иван, приспуская мои трусики с бедер к коленям.
- Мммм, ошибаешься, - отвечаю я таким позорным писклявым голосом, что становится ясно и мне и Ивану – вру.
Неужели так всегда и будет: он будет творить то, что хочет, и заглаживать все сексом?!
Слышу, как вжикает ширинка, и через несколько секунд к моей попе прижимается горячий, твердый и подрагивающий член.
- Ложись, кошечка моя, - мужчина надавливает на мою спину еще сильнее, и я опускаюсь грудью на доисторических времен парту, которая помнит все издевательства учеников нашей школы года так с семидесятого. И дай Бог, прошлого века, а не позапрошлого.
Слышу, как шуршит обертка презерватива, и вот в меня упирается мужская эрекция, надавливая на чувствительное местечко. Входить он не торопится, снова издеваясь так, что мне приходится хныкать и подавать бедрами назад.
- Ну же, - под мужской смешок сердито приказываю я. – Раз уж начал – продолжай!
И он продолжает. Врубается в меня на всю длину так, что мне на миг снова больно – слишком его член для меня большой.
- Какая нетерпеливая кошечка, - Иван замирает, придерживая меня за бедра, и позволяя привыкнуть к себе.
- Хватит меня кошкой называть! У тебя уже есть одна Василиса – вот она кошка, - бешусь я от издевательских напоминаний, которыми меня изводит этот наглец: уже который день сравнивает со своим котенком. И сравнения эти не в мою пользу.
Я эту кошку уже ненавижу!
- Ревнивица, - мужчина начинает двигаться, всаживая в меня свою длину. – Вась, я люблю тебя почти также, как ее. Не бесись.
Почти также?!
- Ах, ты…
Пытаюсь подняться, но лишь сильнее насаживаюсь на его член, и со стоном падаю на парту, прошитая насквозь. Прижатые к бедрам руки ноют от желания прижать к себе мужское тело, и я впиваюсь в себя ногтями.
- Да, я такой, - шепчет Иван, вдалбливаясь в меня все быстрее и быстрее. – Ммм, Василиса, ты самая горячая из всех, кто у меня был.
Подаюсь ему навстречу, мысленно сделав зарубку его прибить: сейчас самое время сравнивать меня со свое кошкой и напоминать про бывших. Бестолковщина!
- Сильнее, - прошу. – Пожалуйста, сильнее… да…
Мужчина почти до синяков сжимает мои бедра, притягивая их к своему паху. И двигается так упоительно: член надавливает на какую-то точку внутри меня раз за разом так, что я еле сдерживаю крик.
Но стон все же вырывается из груди, когда накатывает знакомая волна оргазма, а через пару мгновений Иван догоняет меня, и содрогается в экстазе.
- Плохая училка, - хмыкает он удовлетворенно. – Такой разврат, и в школе!
Лучше разврат, чем убийство. Но все впереди, Ванечка! Еще не ночь, а как говорили в одном сериале: «Ночь темна и полна ужасов».
- А теперь рассказывай! – велю я, разминая затекшие руки.
И почему наш секс вечно на изнасилование похож? Ни Иван, ни я, кажется, по-человечески не умеем. Вот с Боречкой все было как у всех: в кровати и после программы «Время», а с этим…
Какой мужик – такой и секс. Чокнутый.
- Что?
- Иван! Не включай Иванушку-дурачка, - снова раздражаюсь я. – Рассказывай, только честно: чем занимаешься? Воровство, мошенничество, наркотики, убийства?
Может, про это свекровь и говорила – губит себя, по темной дорожке идет. Вот до чего я приземленный человек, а в ее гадания верю. Всегда сбывались.
«- А может, не нужно его спасать? – размышляю лениво, разглядывая сидящего у моих ног мужчину, приходящего в себя после сумасшедшего секса. – Ну взрослый же мужик… нет уж, дудки! Они же бестолковые все, и без крепкой женской руки, которая их к свету ведет, в бездну скатываются: в разврат, криминал, секты и спортивные бары. Так что повоюем!»
- Ты в своем уме, Василиса? Какие убийства?
- Ну ногу же ты Виктору сломал, - напоминаю я.
- Надо было ему еще и челюсть сломать, - ворчит он. – Никаких убийств и наркотиков!
- Ну так расскажи мне, - теряю я терпение, и пинаю мужчину в плечо. – Почему я должна сидеть и гадать.
Ваня поднимается с не слишком стерильного пола, ногой пододвигает к себе стул, и садится на него. А затем цыкает недовольно: так как я сижу на парте, а он на школьном стуле, смотримся мы как строгая мама с нерадивым двухметровым школьником.
- Ну!
- Да ничего такого, из-за чего стоит злиться, - раздражается Иван. – Есть клиенты у меня, которые присматривают себе тачки. Называют модель, характеристики, а мы их достаем.
- Где достаете?
- Нууу, в разных местах, - начинает тянуть мужчина.
Так бы и дала подзатыльник, чтобы слова быстрее в предложения складывались!
- Иван! – рявкаю. – Воруете, да?
- Да. Ой, никто от этого не страдает: почти у всех страховка есть, - отмахивается он.
Так, значит, воровство. А еще…
- И школоту ты подрядил машины воровать?
- Я паспорта проверяю, - обижается мужчина на мое неэтичное замечание. – Совсем малышню в бизнес не беру. А Петр…
- Школьник, - перебиваю я. – Он школьник, в голове ветер. Крутым хочет казаться, значительным. Хвастался, что на хозяина города работает. Это ты хозяин города?
- Да, - подмигивает мужчина, и я вижу на его лице самодовольство.
Связалась на свою голову: первый – бездельник и сектант, этот – преступник.
Брошу Ивана, найду третьего, и кем он окажется? Наемным убийцей? Маньяком? Создателем финансовой пирамиды? Или, прости Господи, блогером-тиктокером?
- Чем еще занимаешься?
- Ничем, - врет Иван, в котором я сейчас вижу обычного мальчишку. А уж их вранье я различать научилась в первые недели работы в школе.
- Дай угадаю, - причмокиваю я губами. – Вымогательством, да?
- Эй, я доброе дело делаю, - снова возмущается это чудо. – Все по-честному: я охрану обеспечиваю, с недобросовестными поставщиками разбираюсь, задолженности выбиваю. И за это, как любой бизнесмен, получаю оплату.
Бизнесмен, значит.
Все по-честному.
Прелесть какая!
- Значит, еще и вымогательство, - заключаю я. – Еще что?
- Раз так хочешь знать, то я еще раритетами торгую, - теряя терпение бросает Иван, и встает со стула. – Обеспечиваю законность денежных потоков и владею небольшим боксерским клубом.
Киваю как болванчик, глядя на нервно расхаживающего по маленькой комнатушке мужчину. Все еще хуже, чем я думала.
- То есть, ты незаконно достаешь редкости, которые продаешь на черном рынке, - перевожу я с его дипломатического на русский, который вот-вот станет матерным. – Отмываешь деньги, и… владеешь клубом, в котором устраивают бои без правил? То есть, настоящие бои без правил, а не те, которые по телеку крутят ночью. Так?
- Так. Довольна?
- Я в полнейшем восторге, - едко отвечаю на издевательский вопрос.
«- Ему ведь не стыдно ни капельки, - понимаю я с легким ужасом. – Иван даже гордится! Нужно решить сейчас: нужен он мне, или стоит забыть его. Нужен-не нужен-нужен-не… ох, на ромашке бы погадать…»
Морщусь от своей нерешительности, и ясно понимаю: нужен. И хочет Иван того, или не хочет – ему придется стать самым законопослушным гражданином нашей страны за всю ее современную историю.
- Значит, так, - хлопаю я в ладони, - ты бросаешь все эти свои делишки и распускаешь банду бездельников. Работа физруком на первое время вполне подходит, а летом что-нибудь придумаем. Моя мама – председатель поселка, и им нужен начальник охраны. Считай, что это место у тебя в кармане.
Вздыхаю – маму, конечно, поуговаривать придется. Крепко она Ивана невзлюбила – так, что даже со мной сквозь зубы разговаривает, когда по телефону общаемся. Но я подключу дедулю, и мы ее сломаем.
- А может, комбайнером меня устроишь? – предлагает Иван. – Или стоит начать хлеб по сельским магазинам развозить, а?
- Там платят мало, но если ты хочешь…
- Я хочу, чтобы ты, женщина, не совала нос не в свои дела, - рычит Иван, и зло отпинывает несчастный стул со своего пути. – Я в твои дела не лезу!
Ой, боюсь-боюсь. Какие мы злые!
- Ты, Иванушка, в мои дела влез так, что только уши торчат! Теперь моя очередь. Я не хочу, чтобы ты всем этим занимался, так что бросай!
Скрещиваю руки на груди, показывая, что решение мое обсуждению не подлежит.
- Я слишком много воли тебе дал, Василиса, - хмурится мужчина, в упор глядя на меня. – Сам виноват. Бабу нужно в ежовых рукавицах держать, но мы это исправим. Значит, так: то, где я достаю деньги – тебя не касается. Ты – моя, и должна меня слушаться, и с этого дня…
- Хрен тебе, - вызывающе перебиваю я этого наглеца, начитавшегося «Домострой». – Или ты по-хорошему завязываешь с глупостями, или…
- Или? Договаривай?
Сужаю глаза, а в голове появляется смутная идея. Не хочешь по-хорошему, Ванечка, будет по-плохому.
Но по-моему, и никак иначе.
- Выбирай: я или эта твоя банда малолеток и разбойников!
- Рассказывай, - велит мне Оксана.
Не хочу рассказывать, хочу упиться в хлам, подойти к каждому мужику в этом баре, и в глаза сказать, что каждый из них – козел.
- Странная у тебя семейная жизнь, - вместо ответа замечаю я, - только замуж вышла, но шляешься со мной по всяким злачным местам. Что, плохо там, замужем?
- А то сама не знаешь. Ну так что?
- Что-что? – хмыкаю, опрокидываю стопку холодной водки «Абсолют», и говорю: - Ну, слушай…
Слушать Оксана умеет. Собственно, потому мы и подружились: я люблю болтать, подруга умеет выслушивать, и всем от этого хорошо.
- Вот, - заканчиваю я жаловаться на Ивана, - врал что эскортник, врал что честный человек. Гопник он.
- Бандит, - педантично поправляет подруга. – Гопники мобильники в подворотнях отжимают. А Иван твой…
Угу, Иван мой в подворотнях ноги физрукам ломает. Можно сказать, подрывает спортивную культуру нашего города.
- И что он выбрал?
Отвечаю подруге мрачным взглядом, и прищелкиваю над пустой стопкой.
- Пьяной горечью Фалерна чашу мне наполни, мальчик, - декламирую я Пушкина, веселя и бармена, и Оксану.
- Так вам вино или…
- Или.
Какие буквальные люди – эти бармены.
- Ни за что не поверю, что Иван тебя бросил, выбрав свое увлечение… эээ… криминалом, - снова возвращается подруга к неприятной теме.
- Ха! Это я его бросила! – произношу на выдохе, и отправляю в себя еще стопку водочки – благослови Бог того, кто ее придумал. – Он вообще отказался выбирать!
… - - Выбирай: я или эта твоя банда малолеток и разбойников!
- И не подумаю, - в тон мне отвечает Иван, скрестив руки на груди. – С чего вдруг я должен выбирать?
С того, что я так хочу! С того, что беспокоюсь за тебя, дубина! И вообще, я – женщина, а значит умнее и мудрее.
- Если хочешь быть со мной – выбирай, - стою я на своем.
Только, кажется, я не на того нарвалась. Иван, к сожалению, или к счастью не тюфяк. С таким интересно, но помыкать сложнее.
Гораздо сложнее! Но нет ничего невозможного.
- Я тебя выбирать не заставляю: я или твоя работа, - издевается Ваня.
А он явно издевается!
- Мужчина, вы в своем уме? Я учительница, а не мошенница какая-нибудь или стриптизерша, - возмущенно вскрикиваю, но продолжаю смотреть на Ивана в упор.
Дуэль: глаза в глаза. Кто кого? Выживет сильнейший!
- У тебя работа, и у меня, - пожимает он плечами. – Выбирать я не собираюсь: от меня много людей зависит, да и заработок неплохой. А пердунов старых, если хочешь, Боречку своего охранять поставь – с такой работой даже он справится.
Хм, как-то я не рассчитывала на то, что Иван вообще откажется делать выбор. Думала, что он либо выберет меня, и я проконтролирую, чтобы этот выбор стал окончательным, либо что он выберет свою работу. И я смело смогу мстить за предательство.
- Еще раз говорю, Ванечка, - ласково улыбаюсь ему. – Выбирай: или я…
- Значит так, Василий, - тоже «добрым» голосом парирует мужчина, - больше никогда не смей припирать меня к стенке. Я готов идти на уступки и, поверь, тебе позволено даже то, что я матери не спускал, но делать из себя подобие твоего бывшего мужа я не позволю. Либо принимай меня таким, какой я есть, либо…
Он разводит руками, и в этот момент раздается звонок – перемена началась.
- Ну и катись к дьяволу, - шиплю я, и выхожу, хлопнув дверью…
- Ну ты и дура, - с восхищением и ужасом тянет Окси. – Такого мужика бросила! Да ты вокруг посмотри: либо страшные, либо алкаши, либо женатые алкаши или женатые пенсионеры-алкаши. Все нормальные по столицам едут. Ивана же через пару дней к рукам приберут!
- Я эти руки, которые к нему тянуть будут, оторву, - отодвигаю от себя стопку, поняв, что с меня хватит: еще хоть десять грамм, и меня потянет петь «Императрицу», а это слишком жестоко даже для такой публики. – Я бросила Ивана сугубо в воспитательных целях, на время. Люблю я его.
- Любишь? – округляет глаза подруга, и прикусывает нижнюю губу, пряча улыбку. – Ну наконец-то!
- Угу, - мрачно буркаю я. – Пойдем отсюда, а то я не в настроении терпеть приставания всяких придурков.
Оксана встает, чуть пошатываясь, и мы выходим в прохладу весеннего вечера: свежо, хорошо, немного несет помойкой, слышится веселое журчание не дотерпевшего до дома мужика – все понятно и привычно.
- Васька, то есть, ты принцесску включишь, и просто будешь ждать? – хватает меня Оксана за руку.
Останавливаюсь, и подруга пользуется моим замешательством, закуривая сигарету.
- Нет, просто ждать я не буду, - вздыхаю я. – Могу и не дождаться, знаешь ли. Да и надолго оставлять Ивана одного нельзя, хмм.
А то привыкнет к свободной жизни, и поймет, до чего я неадекватна. Нет уж, стокгольмский синдром хорошо работает только когда жертва и абьюзер находятся в постоянном контакте, так что свободы Ивану не видать, как своих ушей.
Сам виноват, в общем-то! Не в добрый час он зашел в кафе «Тюльпан»…
- И что будем делать? – пьяно оживляется Оксана, и выпускает колечко дыма, которое я перечеркиваю пальцем. – Помощь нужна?
- Нужна, - киваю я, и коварно хихикаю. – Что будем делать? Раз уж Иван так не хочет бросать свою «работу», нужно испортить ему весь его… хмм… бизнес. И банду его сбить с пути криминала, и направить к свету.
Подруга смеется, и довольно потирает ладони, предвкушая веселые приключения. И не пугает ее то, что придется лбом ко лбу столкнуться с криминалом, и поставить его на колени – нам все по плечу.
- Ой, какой щеночек, - умильно восклицает подруга, глядя мне за спину, и я оборачиваюсь: в свете фонаря сидит смешной, длинноухий, пегий щенок, и смотрит прямо на меня. – Иди ко мне, лапочка, - сюсюкает Оксана, и щенок сердито тявкает на нее, пятится толстой попкой назад, злобно помахивая коротким хвостиком.
- Он тебя боится, - удерживаю я Оксану. – Курящих не любит, видимо.
- Типичный мужик, - фыркает подруга, понабравшись от меня «любви» к противоположному полу.
- Иди ко мне, радость моя, - наклоняюсь, похлопывая себя по колену, и щенок подбегает на коротких лапках, преданно глядя мне в глаза. – Ох, что ж с тобой делать?
Беру его на руки, плюнув на то, что, скорее всего еще пару минут назад это блохастой счастье ошивалось на ближайшей помойке, запахами которой мы сейчас наслаждаемся.
- Так себе оставь, - советует подруга.
Хм, а почему бы и нет?
- Будешь жить у меня, дружок, - опускаю собакену указательный палец на выпуклый лоб, возомнив себя королевой на посвящении в рыцари. – И назову я тебя… Бандит!
В учительской просто одуряюще воняет дошираком и растворимым кофе – так, что сосредоточиться на «важных новостях» получается с трудом.
- Итак, скоро выпускной, совсем мало времени осталось. С этими проверками мы толком так и не начали подготовку, коллеги, и пора работать в ускоренном темпе, - уныло вещает директриса.
Вернее, вещает она бодренько, и зыркает глазами по набитому несчастными учителями кабинету. Коллеги мои ведут себя как школьники в автобусе, которым не хочется уступать место пожилому человеку: смотрят по сторонам с невинными выражениями лиц, изучают цветочки-лепесточки за окном и интересуются чистотой своей обуви.
Лишь Иван в упор смотрит на меня… гад такой. А до чего упорный – не сдается, лишь по два сообщения в день пишет: «С добрым утром, кошечка!», и «Неспокойной ночи и страстных снов, Василий!».
Не на ту напал. Если я даже маму способна переупрямить, то что мне какой-то мужик?!
- … а еще украсить актовый зал и школьный двор, - продолжает свою речь директор. – Разумеется, нужно привести в порядок спортзал, в котором будет дискотека. Найти диджея, организовать родителей, чтобы принесли сладости… в общем, список дел большой. Есть добровольцы?
- Я только после операции, нагрузки противопоказаны.
- У меня трое детей, времени совсем нет, уж простите.
- Я на учителя года иду, а вы знаете, сколько с этим мороки…
- И у меня…
Разумеется, отмазки нашлись почти у всех. Мда, хорошо, что сейчас войны нет, иначе наша страна бы проиграла ее с треском – никакого энтузиазма, никакой воли к победе.
- Я могу, - скромно потупив глазки, вызывается наша Женечка – наивная преподавательница биологии, пока еще горящая своим призванием.
- Нет, Евгения Васильевна, вы не можете, - отрезает жестокая директриса, и я вздыхаю, а некоторые из коллег даже смех не трудится скрыть: Женечка наша – та еще неудачница. Если в нашем городе в одном месте столкнутся три машины, и на них упадет метеорит – в эпицентре окажется именно она. Потому нашу злыдню я понимаю, но это означает, что отмазку нужно придумывать мне.
«Может, про мужа-сектанта рассказать? – панически думаю я. – И про парня-эскортника, который оказался бандитом? И про пса-Бандита, которого воспитывать нужно. Вдруг прокатит!»
Но все мои надежды убивает… конечно-же, подлый Иван.
- А давайте мы с Василисой возьмемся, - обаятельно улыбается этот невменяемый. – Она говорила, что просто мечтает организовать деткам лучший праздник. Из нас хорошая команда!
- Это Василиса говорила? – неверяще смотрит на Ивана начальница, прекрасно знающая, что лень родилась впереди меня.
- Я? Иван не так понял…
- Думаю, он все правильно понял, - хлопает в ладони злыдня, поняв, что не придется заставлять нас с помощью угроз и шантажа. – Я в вас верю, и доверяю вам эту обязанность.
Вот вам и «прекрасное» окончание рабочего дня. Коллеги позорно сбегают из учительской, чуть не устроив в дверях давку – так боятся, чтобы и их не загрузили, а я в немом возмущении смотрю на зарвавшегося мужчину.
- И как это понимать?
- Тебе, Вася, полезно будет заняться общественно-полезным делом, - нагло отвечает Ваня. – Голову меньше глупостями будешь занимать, так как руки при деле будут.
«Так, спокойно, держись, - приказываю я сама себе, вспоминая свой план испоганить Ивану бандитскую карьеру. – Убьешь его потом, Василиса, не сейчас!»
- Хорошо, - через силу улыбаюсь я, от чего Иван выпадает в осадок.
- Серьезно?
- Да.
- Даже драться не будешь? – хмурится мужчина. – Не швырнешь в меня ничем, не обзовешь?
- Я – воспитанная девушка, - высокомерно фыркаю, и встаю. – Мне пора.
- Скорее, ты – невоспитанная дикарка, и я снова тебя боюсь. Проводить?
Вот что за мужчина такой? Хоть бы раз какой комплимент сказал, но нет – лишь обзывается. Я его хоть мысленно поношу, а не вслух!
- Нет, я с подругой встречаюсь, провожать не нужно, - хмуро отвечаю я, выйдя в коридор. А затем, повинуясь порыву, разворачиваюсь к застывшему в дверном проеме мужчине, и спрашиваю: - Иван, ты меня любишь?
- Ты серьезно?
- Да, ответь мне.
- Но мы ведь расстались…
- Ты. Меня. Любишь? – агрессивно повторяю я свой вопрос, но сердце замирает.
Если соврет сейчас – я увижу, и тогда, наверное, стоит его просто отпустить. Но мне нужна честность, чтобы понять – стоит ли бороться, стоит ли время тратить. Если Иван меня не любит, то незачем будет вмешиваться в его жизнь и перекраивать ее, а если любит… что ж, тогда он сам виноват!
- Василиса, я…
Иван сбивается и замолкает. Вижу, что он снова растерян, и не знает, что ответить. На лице его гамма эмоций: обида, легкое отвращение, испуг, которые сменяются нежностью, смирением и любовью.
- Да, я тебя люблю, - наконец, признается мужчина, и он не врет, что для него большая редкость. – Я тебя безумно люблю, Василиса. Но загонять себя под каблук я не позволю, и жить по твоим правилам не собираюсь – даже не надейся. Решать за нас обоих буду я.
- Ясно, - радостно говорю я, и подмигиваю разошедшемуся пафосной речью Ване. – Ну пока, хорошего вечера!
- Эй, я ведь сказал, что люблю тебя, - Иван догоняет, и мы вместе спускаемся по лестнице. – Мы все еще не вместе, или вместе? Я не пойму.
- Мы не вместе. Но я тоже тебя люблю, - легонько целую мужчину в ухо, и банально сбегаю.
Оксана, которой замужем спокойно не сидится, и скука мучает, ждет меня у железной ограды школы, нервно пристукивая каблуком. На земле валяется три окурка, посмотрев на которые я качаю головой.
- И не стыдно мусорить?
- Это не я, - открещивается Окси, но все же поднимает это безобразие с земли и относит к урне. – В общем, я договорилась с одним перцем…
- С перцем? – хихикаю я.
- Да фамилия у мужика такая, - морщится подруга. – Антон Перец. В бандитских кругах лучше быть перцем, чем Антоном. Сама понимаешь, рифма к имени Антон так и напрашивается. Так вот, я договорилась с этим Перцем, сказала, что нам нужна подработка, и мы возьмемся за что угодно. Ехать нужно прямо сейчас.
- А как ты на него вышла? Все же, бандиты не дают объявлений в газете «Из рук в руки», - любопытствую я, пока мы ждем такси.
Оксана вздыхает, и закуривает.
- У мужа есть знакомый владелец автомастерской, и у него частенько братва тачки чинит. Вот он и свел. Перец этот мне поверил, хотя на бандитку я не тяну, но я – домохозяйка, ты – училка и деньги нам обеим нужны. Так он и рассудил, что трудиться на криминальном поприще мы готовы за копейки, - поясняет Окси, и спрашивает: - Какой у нас план?
- План? – тяну я, подозревая, что сейчас услышу от Оксаны много не самых приятных эпитетов, ибо план мой – апогей кретинизма. – Ты нашла бандита, и он согласился дать нам работу. И работу эту мы должны провалить с таким треском, чтобы все знали: у Миронова Ивана самая ненормальная женщина на свете.
Вот уж действительно, Перец! Болгарский. На Киркорова в молодости похож: рост огромный, голова косматая, и одной ручищей можно нас с Оксаной прихлопнуть, и не сильно при этом напрягаться.
- Это вы, стало быть, подработку ищете, дамочки?
Антон Перец разглядывает нас, и в его глазах четко читается презрение. Да оно и понятно: я выгляжу как сахарная блондинка с интеллектом табуретки, а Оксана вырядилась в кожаные брюки и куртку, нацепила браслет с шипами и чокер, а черные очки закрывают половину лица – и это в вечернее время. Только майки с надписью «Эль бандито» не хватает.
Ну мы и пигалицы, однако.
- Мы, - отвечаю я, прочистив горло. – Что нужно делать?
- Убить человека.
Переглядываемся с подругой, которая снимает свои дурацкие очки, и хором произносим:
- Нет!
- Мы так не договаривались, - добавляет Оксана, и я киваю головой.
- Тогда наркоту перевезете, - пожимает Перец плечами. – Из Колумбии.
- Где мы ее перевезем? В косметичке? – нервно фыркаю я, и бандит кивает на мою грудь так, что я краснею.
- Места у вас много.
Интересно, все бандиты такие наглые, или бывают воспитанные, интеллигентные бандиты?
Если и бывают, то на моем пути они почему-то не попадаются. Все: от школьников-гопников до взрослых мужиков настоящие сволочи. Но Иван хоть сволочь любимая, а этот… а, да что я перетрусила?! И не таких на место ставила!
- Уважаемый Перец, мы пока не имели дел с криминалом, - деловито произношу я, скрестив руки на заинтересовавшей мужчину груди. – Если вы доверите нам такое дело, мы можем его завалить. Может, начнем с чего-нибудь попроще?
Этот Киркоров для бедных покатывается со смеху, напугав и меня и Оксану резкой сменой настроения – вот псих.
- Попроще? Вы думаете, я попрошу вас из магазина палку колбасы украсть? – издевательски протягивает Перец. – Вы вообще в курсе, куда влезли? Или куриных мозгов на это не хватает? Я бы и разговаривать с вами не стал, если бы не рекомендация.
- Ну раз уж мы начали беседу, так давайте вести ее конструктивно, - строго парирую я. – Мы в курсе, куда влезли. Сдавать вас не планируем, да и вряд ли это бы у нас получилось, но и издеваться я прошу прекратить: какие убийства и наркотики?!
Оксана бросает на меня предостерегающий взгляд, но я отмахиваюсь от нее. Понимаю, хамить этому громиле не следует, но и потешаться над нами я не позволю. А он именно потешался, предлагая эти ужасы: увидел двух странных девах, и устроил себе развлечение.
- Хотите конструктива? – громила упирается кулаками в стол, чуть склоняясь над нами. – Ну хорошо. Вы понимаете, что, если попадетесь, о нас придется молчать?
- Да.
- Тогда вы должны понять, что лучше не попадаться. Итак, леди, первое задание должно быть вам по силам, - мужик пакостливо ухмыляется: - Оно как раз для таких цыпочек, как вы! Итак…
Итак, он тоже козел.
- Поверить не могу, что я в это ввязалась, - бормочет подруга, нервно затягиваясь очередной сигаретой. – Я просто не могу поверить!
- Зато я могу, - хмыкаю я, пытаясь скрыть волнение: хоть кто-то должен быть спокоен хотя бы для видимости. – Шило у тебя в одном месте.
- Угу. Шило. Упаси Боже, кто узнает…
Мы с Оксаной стоим у задней двери клуба, и выход на улицу нам перегораживает старый мерседес. В нем сидят двое парней из банды этого Перца, которые нас и привезли. Назад дороги нет, здравствуй, криминальный мир!
Докатилась.
- Окси, нам пора, - я киваю на дверь, и морщусь, чуть скосив глаза вбок. – Сейчас эти перчики выйдут из тачки, и наподдают нам для ускорения.
- Сейчас, - подруга достает еще одну сигарету, и чиркает по зажигалке подрагивающими пальцами. – Вась, давай повторим, что мы должны делать.
Что мы должны делать? Творить разврат, вот что. Нет, разумеется, я не думала, что бандит заставит нас крестиком вышивать, но я и помыслить не могла о таком…
- Короче, расклад такой: сегодня в «Дельте» будет сходка, и нужны девочки, - спичка в зубах не мешает Перцу нас просвещать по поводу задания. – Крутите задницами, трясите сиськами и улыбайтесь. Никакой акробатики не потребуется, всем чихать на это, лишь бы телки смазливые были. Держите ушки на макушке и будьте поближе к братве, потом расскажете, о чем базар был.
И как это поможет мне довести Ивана до ручки? Может, отказаться? Только, думаю, уже не получится.
- То есть, мы должны шпионить? – уточняю я. – Кстати, мы против секса без любви. Наверное, мы вам не подойдем для этой работы. Может, кто-то из ваших подруг займется этим, а нам бы что-то другое…
- Некому, наших телок знают, и слова лишнего при них не скажут. Так что вовремя вы, цыпочки, пригнали ко мне, - подмигивает бандит. – Трахаться не обязательно, если кто-то из мужиков будет сильно наглеть – есть охрана. В «Дельте» следят за безопасностью. Сейчас вам принесут бельишко, наденете чулки, пояса, корсеты и прочую мишуру и просто будете крутиться по залу и напитки разносить. И слушать.
- Поняла? Ничего сложного, - успокаиваю я подругу. – Просто унизительно.
- Угу. А как это поможет тебе?
Хитро улыбаюсь краешками ярко накрашенных губ, и подмигиваю нервничающей Оксане.
- Я надеялась на что-то другое, но и такая работенка сойдет. Уверена, Иван об этом услышит – уж я позабочусь! Идем!
Мы, наконец, входим через служебный вход в «Дельту», яростно мной нелюбимую. Дурная слава преследует это место уже лет двадцать. Сначала здесь было казино, в котором собиралось разное отребье, мошенники, бандиты. Позже казино превратилось в ночной клуб, в котором постоянно устраивались рейды и облавы на наркоторговцев. Теперь вот стриптиз-клуб.
«Из училки в стриптизерши-шпионки, - думаю я, пока нас провожают в раздевалку. – Ну, Василиса, ты выдала! Зато будет что вспомнить на старости лет!»
Мы с Оксаной быстро приводим себя в порядок. Вернее, не совсем в порядок. Скорее, в беспорядок: на мне надет красный корсет с сеткой на животе и черные чулки с черно-красными подвязками, украшенными пошлыми розами. Подруга выглядит готично: вся в черном, и более прикрыта, чем я.
- Ну, с Богом! – решаюсь я, и открываю дверь в коридор.
«Кто-то из этой братвы, за которой нам нужно следить стопроцентно попытается меня лапать, - строю я план, вышагивая к барной стойке. – Нужно пустить слух, что я хорошая знакомая Ивана. Рано или поздно этот слух до него дойдет, и…»
Видимо, нас с ним притягивает, словно мы магниты. Я даже не успеваю закончить свою мысль, когда замечаю знакомую макушку на одном из боковых бордовых диванов: Ваня сидит с двумя мужчинами, на столике рядом с ними стоят алкоголь и виноград, и…
И моего мужчину лапает одна из расфуфыренных полуголых девок.
- Ты чего? – Оксана следит за моим взглядом, и понимающе кивает. – Вот так встреча!
- Угу. Встань, пожалуйста, передо мной… да, вот так.
Подруга, насколько может, загораживает меня собой, и я продолжаю следить. Еще минут пятнадцать назад в «Дельте» было почти пусто, а сейчас здесь полным-полно мужчин самой неинтеллигентной наружности.
И откуда все эти личности в нашем городишке?
Бывает, живешь спокойно, знаешь всех в округе: кого-то по имени, кого-то в лицо, но этих мужчин я не встречала. Видимо, они ошиваются в таких вот «Дельтах», совсем как Иван…
Который не спешит отталкивать наглые руки этой девки.
- Вот мудак! – вырывается у меня.
- Эй, подруга, мы здесь по делу, - пытается успокоить меня Окси, которая не раз сталкивалась с не самыми приятными проявлениями моего характера. – Работа! Ты не забыла?
- Какая работа? Плевать я на нее хотела.
Все затеяно ради того, чтобы взбесить этого подлеца и изменщика, но он в очередной раз победил. И взбешена уже я!
- Вы на замену? – на мое голое плечо опускается чья-то холодная рука, отрезвляя, и я оборачиваюсь. – Эй, вы ведь новенькие, да?
- Да, - Оксана встает рядом, и улыбается татуированному бармену. – Наташа и Ира заболели, мы их подруги, и…
- Ладно, не время болтать. Местная публика этого не любит. Я Егор, кстати, - кивает нам бармен, безэмоционально и несколько устало оглядывая наши полуголые тела. – Правила знаете?
Я киваю, с трудом удерживаясь от желания развернуться, снять проститутские туфли на огромных шпильках, подойти к Ивану и врезать ему этими самыми шпильками. По лбу и яйцам.
Вот ведь бабник! И ведь не врал, что любит, точно знаю, запал на меня. Но это, видимо, не мешает шляться по притонам, и развлекаться с другими.
- Знаем, но лучше повторите, - непривычно кокетливо просит Оксана, обиженная невниманием симпатичного парня к своей персоне.
- Вкусы местной публики я знаю, и они слишком круты, чтобы как простые смертные подходить к стойке и делать заказы. Потому здесь в основном отдыхают девочки, - Егор кивает на высокие стулья, на которых и правда сидят полуголые девицы из моих новых «коллег» по ремеслу. – Я делаю коктейли, вы их разносите. Просто улыбайтесь, будьте приветливыми, если попросят станцевать – можете отказаться, а можете согласиться. Как и насчет остальных услуг. Вперед, за работу. Блондиночка, отнеси к восьмому столику Хэннеси, - Егор придвигает мне бутылку и два бокала, а затем устало вздыхает, - это где кальян, видишь?
- Вижу, - не менее хмуро отвечаю я, мельком взглянув на мужчину лет тридцати пяти-сорока, сидящего в гордом одиночестве. А за соседним столиком, оказывается, произошли пертурбации: у Ивана на коленях сидит девица, и подносит ему бокал к губам. У двоих мужчин тоже по девице на коленях, но…
Плевать мне на остальных.
- Я ему сейчас…
- Вася, - Оксана заставляет меня повернуться спиной к этому развратнику, и кивает на поднос, - будь хитрее. Ну же! Соображай!
Соображалка моя впала в кому от такого подлого предательства.
- Он ведь все-равно увидит тебя сегодня, так? – подмигивает подруга. – Ну так обставь это с шиком и блеском! Вон какой у тебя симпатичный… клиент за восьмым столиком, понимаешь?
Кажется, понимаю. Очень даже понимаю. Какой привет, таков и ответ, Ванечка.
Зря ты меня обидел! Теперь мне придется обидеть тебя!
Беру поднос, и решаю идти в обход, чтобы не попасться на глаза Ивану раньше времени. Как там сказала Окси? Обставить свое появление с шиком и блеском? Пожалуй, это я умею!
- Ваш виски, - подхожу к одинокому мужчине со спины, и он поднимает голову. Весьма симпатичную, кстати, не хуже, чем у некоторых бабников.
- Ну наконец-то! Ставь, можешь идти.
Фи, как невежливо. Где чаевые? И вообще, у меня другие планы.
- Вы так напряжены, - наклоняюсь над столиком так, что грудь почти вываливается из тесного лифа, и открываю бутылку, - что-то случилось?
- Меня не интересуют твои услуги, белоснежка! Принесла выпивку, и вали!
«Вот еще, красавчик, - задорно думаю я, скрывая улыбку. – Ты так удобно сидишь позади развратника-Ивана. Дудки! Не уйду я, смирись».
- Я делаю что-то не так? – прикусываю подрагивающую нижнюю губу, и стараюсь не моргать, чтобы глаза повлажнели. – Я… я первый день сегодня работаю, и никаких услуг не оказываю. Если вы нажалуетесь, то меня уволят, а идти мне некуда.
Шмыгаю носом, и лицо этого привереды меняется с раздраженного на смущенное, а затем и на испуганное. Пусть, это и низкий и неспортивный прием, но женские слезы – очень весомый аргумент в борьбе с мужчинами. Боятся они их, и сами того не желая, пляшут под наши дудки.
- Эй, ну ты чего? – бормочет мужик, и похлопывает меня по голой ноге, забывшись. – Садись, успокойся, не стану я жаловаться. Просто обычно здесь быстрее обслуживают, вот я и распсиховался. Да еще и партнер в аварию попал, опаздывает, а время – деньги. Да не реви ты! – рявкает мужчина, и начинает плескать виски в оба бокала, оставляя немало жидкости и на столе. – Выпей!
С чувством выполненного долга сажусь рядом с наивным бандитом, и беру мокрый бокал с янтарной жидкостью.
Попался!
- Спасибо, вы очень добры, - провожу ладонью по плечу мужчины, заодно вытирая об его одежду алкоголь, изгваздавший мою кожу. – А вы один из этих?
Провожу указательным пальцем вдоль зала, полного людей: мой «клиент» на них не сильно похож. Пожалуй, он выглядит наиболее прилично – его хоть можно не испугаться, если в темном переулке встретишь.
- Я… не совсем. Я юрист. Ян, - представляется он.
- Вроде как в «Крестном отце», да? – округляю глаза, и Ян смеется, отбросив свою изначальную ко мне неприязнь.
- Не совсем, но похоже. У этих людей, как ты понимаешь, часто возникают разного рода проблемы с законом, и я помогаю…
Бла-бла-бла. Нет, мужик, вроде, хороший, но сейчас мне не до него. Делаю вид, что слушаю его «интересный» рассказ о работе, охаю, ахаю, киваю, но смотрю вперед – на троицу мужчин, у которых на коленях нагло расселись девки. Ивана от неминуемой гибели спасает лишь то, что они пока не целуются.
И это успокаивает.
Но меня очень сильно тревожит тот факт, что я не вижу, где его руки. Уж не на заднице ли этой брюнетки?!
- … а тебя я здесь, и правда, не видел.
- А?
- Я говорю, я тебя не видел здесь раньше. Значит, правда, первый день?
- Да, - улыбаюсь я, краем глаза продолжая следить за своим благоневерным бандитом. – Вообще-то, я учительница. Зарплата – копейки, вот и нашла подработку.
И очень надеюсь, что меня не увидит кто-нибудь из отцов моих учеников. Хотя… даже если увидят, то вряд ли будут последствия. На собрания ходят лишь мамы и бабушки, так что плевать.
- Надо же! – цокает Ян языком, еще более заинтересовавшись мной – так, что глаза не отводит… от моей груди. – Учительница! Знаешь, в старших классах я был влюблен в нашу преподавательницу по истории.
Брюнетка, рассевшаяся на коленях Ивана, проводит ладонью по его волосам так, что меня передергивает от возмущения, и от желания оторвать чьи-то руки. И Ивану бы не мешало кое-что оторвать, хоть он и стряхивает ладонь девицы со своей головы.
Пора!
- А знаете, я ведь историю преподаю, - закидываю ноги на диван, прижимаюсь к боку Яна всем телом и смеюсь, поглаживая разомлевшего мужика по плечу.
И смеюсь я так громко, что и Иван, и его собеседники оборачиваются на нас. Салютую им бокалом, и переключаю свое внимание к Яну – любительницу историчек.
Хоть кто-то нас любит.
Иван
Это что такое?
Это, черт возьми, еще что такое?
Вроде, и не пил много, но почему-то я вижу, как Василиса чуть ли не лежит на нашем консультанте. А он, обычно избегающий женского внимания, и не против.
Очень даже за, судя по похотливому взгляду, которым он обмасливает МОЮ женщину!
- Брысь, - шлепаю приставучую танцовщицу по спине, и подрываюсь с места.
- Эй, Вано, не добазарили же, - окликает Резо.
Отмахиваюсь, есть вещи и поважнее.
Например, почему моя сумасбродная Василиса вырядилась как последняя потаскуха, и ублажает левого мужика!
- А ну, расселись, - рявкаю на эту парочку.
Ян с трудом фокусирует на мне взгляд, который так и норовит вернуться к аппетитным формам Васи. Но реакции я не дожидаюсь: его рука по-прежнему на ее плече, пальца поглаживают грудь, приподнятую кружевным корсетом…
Убью!
- Чего вам, мужчина? – недовольно мурлычет Василиса, и проводит пальчиками по пуговицам на рубашке Яна. – Не мешайте честным людям отдыхать.
- Вано!
- Завтра договорим, - кричу партнерам, и банально беру адвокатишку за шкирку, как нашкодившего котенка. Швыряю в дальний угол дивана, и… получаю удар по колену.
- Оу… шшшш…
Боль простреливает до бедра, и первый порыв – набить наглую морду Яна, но он и сам напуган. Пришел в себя, понял, что ничего ему не обломится. Перевожу взгляд на довольную Василису, покалечившую меня своими каблуками-копытами. А она и радости не скрывает.
- Больно?
- Да…
- Это хорошо, - кивает эта жуткая женщина, которую придушить бы.
Или сначала отшлепать как следует, чтобы аппетитная, круглая попка красной стала. Раздеть, оттрахать, и придушить. Совсем немного, в воспитательных целях.
Я с ней совсем в извращенца превращусь!
- И что сие означает? – опускаюсь рядом с Василисой, которая подрывается встать.
Не тут-то было! Закидываю на нее свою покалеченную ногу, пригвождая к месту, и говорю:
- Колено помассируй. Сама сломала, сама и чини, и вот еще, - снимаю куртку, и укрываю свою бедовую женщину от шеи до бедер, - прикройся.
- Жарко, - она пытается скинуть кожанку, но…
Хрен там!
- Василиса, я сейчас не так добр и мил, как обычно, - произношу я «добрым и милым» голосом. – Лучше делай так, как я сказал. Иначе я клянусь тебе: из дома ты больше не выйдешь! И скажи мне, что это за цирк?
Пакостница мелкая! Может, и правда, отвезти ее к себе, забить на сумасшедшие закидоны, и не выпускать к ни в чем не провинившимся людям?
- Это не цирк. Это подработка, - гордо рапортует мое любимое чудовище. – А колено тебе помассирует та девица, которая так активно массировала другие части твоего тела.
Василиса хлопает меня по больной ноге так, что она непроизвольно дергается.
Так она что, следила за мной? Увидела, как я иду на сходку, и решила, что я развлекаться пошел?
- Вась, здесь так принято, - смягчаюсь я. Ревность, оказывается, приятна, пусть и говорят, что она от недоверия. – Это мужской мир, понимаешь? Девки для антуража: собираемся в стрипклубах…
- Позволяете делать себе массаж, сажаете на колени, - перебивает меня Василий, - а затем отправляетесь в отдельные кабинеты за дополнительными услугами, так?
Так. Но не в этот раз. Зачем мне эти одноразовые?
Ну спускал я пар раньше, так это до встречи с этой ненормальной было.
- Вась, я не такой идиот, чтобы тебя потерять, - беру ее ладошку, сжимаю легонько, стараясь не обращать внимание на смех Резо, громогласно сообщающему Отару, что я поплыл от местной стриптизерши. – Она просто сидела у меня на коленях, если бы я ее оттолкнул – на смех бы подняли, и припоминали бы всю жизнь. Ни в какой кабинет мы бы с ней не пошли.
Ну же, поверь!
Правду я говорю редко, но сейчас это именно она: я однолюб, и терять Василису из-за глупостей не собираюсь. Пусть и недостатков в этой женщине больше, чем достоинств, похоже: вредная, склочная, сумасбродная, ревнивая пигалица с острым язычком и неуживчивым характером!
Но все это искупается такими моментами, как сейчас…
- Правда? – тихим и растерянным голосом спрашивает она. – Просто я подумала…
- Миронов, - Лейла подходит в самый неудачный момент, и на лицо Василисы набегают тучи, глаза собирают молнии, и сейчас, кажется, начнется гроза, - мы ведь обычно в это время уже более приятными вещами заняты. Что ты в новенькой нашел? Идем, я нам комнату забила, как обычно. Твою любимую, с камином.
И эта ненормальная кусает меня за кончик уха.
- Иди, - Василиса резко скидывает с себя мою уже не стреляющую болью ногу, - тебя комната ждет. С камином. Скотина!
- Эй, дура, за языком следи, - напускается на Василису Лейла. – Не смей так разговаривать с моим Иваном!
Ну сейчас начнется! И не объяснишь ведь, что я и не собирался пользоваться щедрым предложением Лейлы, у которой раньше был постоянным клиентом.
- Вась…
- Всего доброго! Попрошу более меня не беспокоить, - непривычно холодно произносит она, тогда как я ожидал мордобоя: или Лейле врежет, или, что более вероятно, мне.
Но не этого.
Из головы вылетает все: хотел вызнать как Вася меня выследила, как проникла в «Дельту», зачем вырядилась подобным образом, и остается лишь желание ее удержать.
- Да постой ты, дай хоть объяснить!
Разумеется, Василиса из врожденной вредности разворачивается ко мне спиной, скидывает на пол куртку, на которую наступает. Подозреваю, наступает специально, впечатывает шпильки в тонкую кожу, оставляя царапины, и быстрыми шагами направляется к выходу.
Бегу за ней, выставляя себя на всеобщее посмешище, от которого теперь не отмыться… и плевать. Она важнее всего! И уже почти у выхода из зала, когда я догоняю свою невыносимую женщину, раздается:
- Всем оставаться на своих местах!
Полуголую Василису хватает за руки один из ментов, а меня скручивают сразу трое.
Ну я и дура.
Клиническая!
- Хоть бы одеться дали, - ворчит Оксана, умостившись рядом со мной на неудобной железной лавке, и повышает голос: - Эй, нам по звонку положено! Я свои права знаю!
- Ты молчи там, шлюшка, - раздается в ответ мужской голос.
Сижу за решеткой в темнице сырой. А если быть точнее, то в участке, в компании маргинального вида личностей.
А все Иван… хотя, что уж там, в этом виновата я, и только я.
Совсем крыша съехала на почве влюбленности. Это ж надо было полезть в логово бандитов с целью распустить слухи об Иване. Неужели я правда думала, что он, узнав, что я влезаю в его дела, все бросит ради меня?!
Точно дура.
- Эй, Вась, ты чего, - приобнимает меня подруга. – Не паникуй, нас отпустят. За такое не сажают, максимум что нам грозит – ночь в этом обезьяннике. Ты чего такая грустная?
Я не грустная, я в ужасе.
Вляпалась.
Так и знала, что от этого недоэскортника нужно подальше держаться. Чувствовала ведь своими вторыми девяноста – не доведет он меня до добра.
- Влюбилась я.
- Так я знаю, - хихикает Оксана. – Тоже мне, новость дня!
- Ты не понимаешь, - умещаюсь на лавке полностью, и обхватываю замерзшие колени руками, - оказывается, я никогда и не влюблялась до этого. И уж тем более, не любила. А этого вот козла полюбила так сильно, что дров наломала. И смотри, где я оказалась, да еще и тебя за компанию утянула.
Еще и уши развесила, когда Ваня заливал, что «она просто сидела на моих коленях», и «ничего такого, дорогая». Фу, от самой себя противно. Всегда поражалась дурехам, которые верят, что след от губной помады на воротничке – это в автобусе давка была, и нечаянно вышло. И женский волос, застрявший в ширинке – тоже простое совпадение, как и запах чужих духов, царапины на спине и засосы.
Но край кретинизма – когда мужика ловят с поличным, и он умудряется отмазаться. Вот до этого края я и дошла, но всего пара фраз о том, как я ему дорога, и…
Поплыла.
Дура.
- Ненавижу его! – слезы подступают, и я не могу отогнать их привычной злостью, которая всегда мне помогала. – Предатель!
- Так Иван же не спал с этой… девушкой.
- Раньше спал, и сегодня бы с ней ночку провел, если бы я ему малину не попортила.
Стоял, глазами хлопал, пока его девка распиналась передо мной про его любимый «кабинет» с камином. У этого камина, наверное, весьма романтично предаваться продажной любви.
- Есть же презумпция невиновности, - зачем-то защищает Оксана предателя-Ивана. – Я ведь видела, как он к тебе рванул. Забил на все и вся, как обычно, ради тебя, Вась. Ну не стал бы мужик так бегать за не особо нужной ему женщиной!
И я так думала. А сейчас, после разговора с Яном, поняла: парни – они как дети до глубокой старости. И фантазии у них примитивные: стюардессу трахнуть, медсестру, училку. Ваня поди прется от этой идеи, развлекается.
Доразвлекался.
Жаль, я ему колено не сломала. Вспоминал бы меня всю жизнь тихим недобрым словом, как Воланд помнил ту ведьму.
«Угу, а потом бы ему больное колено всякие местные Маргариты натирали, - мрачно думаю я, представляя безрадостную картину разврата, которому Иван явно будет предаваться. – Нет, пусть здоровенький ходит!»
- Хм… Вася, ты только не обижайся, но в последнее время ты ведешь себя неадекватно. Особенно в последние дни.
Смотрю на подругу, и вижу – она и правда озабочена, не ерничает. Тревожится.
- Первая любовь всегда неадекватна, да и характер ты мой знаешь, - стараюсь говорить спокойно, и не в коем случае не начинать реветь. – Я – не самый вменяемый человек в этом городе, Окси. Думала, что ты давно это поняла.
- Не, к этому я привыкла, но я… знаешь, почему я с тобой ввязалась в это дело?
- Из-за скуки, - отвечаю, вспомнив, как подруга жаловалась на неинтересную замужнюю жизнь.
Будто замужем вообще весело бывает.
- Нет, просто я поняла, что одну тебя оставлять нельзя. Вот и… - Оксана разводит руками, показывая, чем закончилось это «вот и…» – Ты, случаем, не беременна?
Невольно краснею, припоминая наши немногочисленные ночи с Иваном. И секс у нас всегда был странный, почти на грани БДСМ: то игра в изнасилование, то порка, то связывание… тоже фантазии свои воплощал.
Эта его потаскушка, наверное, за такое по двойному тарифу берет. А со мной сплошная экономия.
- Нет, мы предохранялись, - уверенно произношу я, этой уверенности не испытывая. Пару раз мы точно были с защитой, но всегда ли? – Даже если бы я была беременна, слишком рано для перепадов настроения и неадекватного беременного состояния мозга.
- У всех по-разному. Ты бы проверилась, я тебя не первый год знаю, и такую тебя, - Окси внимательно глядит мне прямо в глаза, - я вижу впервые.
- Самохина, Кузнецова, на выход, - рявкает один из бравых ментов, и мы с подругой поднимаемся.
- Допрос?
- Не думаю, - отмахиваюсь от этого предположения. – О чем можно спрашивать девиц, на которых лишь белье надето?
Разве что о цене.
Почему-то я думала, что Иван освободился, и решил напоследок сделать хоть одно доброе дело – вытащить и нас. Но я ошиблась: либо он сам еще под арестом, либо ему плевать, но ждет нас моя матушка собственной царственной персоной.
- Значит, Вениамин не солгал, и не перепутал с пьяных глаз, - тихо и недобро произносит маменька, оглядывая нас с Оксаной. – И как же это получилось, дочь, что мне звонит наш сосед, утверждающий, что своими глазами видел, как тебя с подружкой сажают в полицейский пазик в образе ночной бабочки с трассы?
Я лишь вздыхаю. Что ответить на явно риторический вопрос?
Да и не до скандалов, сама бы свою дочь прибила, попади она в такую ситуацию. Сначала бы вытащила, а потом уже прибила.
- Это все твой любовник, да? – кипятится мама, и выкладывает перед нами старомодную одежду, как из сундука с приданым пятидесятилетней давности. – А я говорила тебе, Василиса! Променяла Бореньку на этого хама, и вот, пожалуйста – участок. Значит так, ты переезжаешь домой!
- Но…
- Только попробуй возразить, - мама почти рычит, и я выбираю за благо не спорить. – В школу и со школы тебя будет отвозить отец. Или дед. Заодно проветрится пень старый, а то скоро плесенью покроется. И больше никаких шашней, с мужем будешь отношения налаживать, прощение вымаливать за неверность. Поняла?
Застегиваю пуговицы на длинном зеленом платье, в котором я, должно быть, выгляжу как кикимора. И киваю.
Едем, едем в соседнее село…
- Мам, это ошибка, - не выдерживаю я. – Мы случайно туда попали, по глупости.
Но мама молчит. Решила устроить мне свою излюбленную пытку сердитым молчанием. Пассивная агрессия – ее конек, как и активная, впрочем.
Боже, я и правда в нее пошла!
И ведь знаю, что специально игнорирует меня, чтобы наказать, но снова поддаюсь на манипуляции. Чувствую себя школьницей, у которой в сумке строгая мама сигареты нашла…
Тогда она также молчала.
Два дня.
- Оксана, надеюсь, ты сможешь объяснить своему мужу появление в чужой одежде? – строго интересуется родительница у притихшей на заднем сидении подруги. – Или он в курсе ваших похождений?
- Дима… не в курсе. Я смогу объяснить ему, - шепчет испуганная, и уставшая Оксана.
Матушку мою вполне заслуженно прозвали помесью Цербера и Медузы Горгоны. А детвора ее побаивалась, и не зря. Окси детство вспомнила, того и гляди заикаться начнет.
А мне с мамой жить!
Ну, по крайней мере, до конца недели. Иначе не простит.
Потом смогу сбежать… наверное.
- Я была о тебе лучшего мнения, - так мама прощается с Оксаной, остановившись у ее пятиэтажки.
- Простите, - пищит подруга, и выскакивает из маминого железного монстра. – Доброй ночи!
- Доброй, - уныло тяну я, поймав мамин сердитый взгляд. – Может, музыку включим?
Разумеется, она не отвечает.
Так, не поддавайся, Василиса!
Маму я люблю, но в такие моменты вполне искренне ненавижу. Всю жизнь манипулирует мной, вызывая чувство вины, а затем заставляет делать так, как она хочет.
А сейчас она хочет во что бы то ни стало помирить меня с никчемным дуралеем-Боренькой.
«Нет, спасибочки, - мысленно фыркаю я, и включаю «Лав радио», - не стану я переходить из рук в руки от одного козла к другому и обратно, как тетрадь отличницы по двоечникам. К Боре не вернусь, а этого мастера художественного свиста по имени Иван вообще игнорировать буду. Будто и нет его!»
Хм, а вдруг он не расстроится, что я его игнорирую?
Вдруг даже не заметит??
Или, того хуже, выдохнет с облегчением???
- … Василиса!
- Что? – подпрыгиваю я на сидении, вынырнув из своих ужасных мыслей.
Даже представлять мучительно, что мужчина, которого ты хочешь наказать, этим наказанием наслаждается, или вовсе не замечает.
- Выключи этот ужас. И запоминай: в участок ты попала по ошибке. Задержалась в школе, встретила ночью на улице одного из учеников, и потому была в той части города – провожала, - нравоучительно и холодно выговаривает родительница. – А когда шла домой, встретила подругу. Оксана встала около этого заведения, чтобы покурить, и вас задержали вместе со всеми. По ошибке. Это – история для всех, особенно для Боречки.
Угу. По ошибке задержали около стрипклуба.
А ученика я провожала, видимо, в одном белье. Такое вот тайное увлечение учительницы средней школы.
- Странная история, но ладно. Так и буду говорить.
- Придумай получше, - огрызается мама, сворачивая в наш поселок. – Бесстыдница! Связалась с этим хамом! Так и знала, что ты из-за него нас опозоришь!
- Да Иван-то здесь каким боком? – сама не знаю зачем, выгораживаю его. – Мама, между прочим, Иван – сын твоей подруги! Почему ты так относишься к нему?
Она хмурится, поджимает губы, и сигналит сумасшедшему пастуху, зачем-то выведшему в такое время стадо овец на проселочную дорогу.
А мне страшно.
Страшно находиться в одной машине со злющей, как Торквемада, маменькой. Еще и антураж как в американских фильмах ужасов: дорогу освещают лишь фары, а из людей лишь придурочный пастух.
- Мам?
- Он бабник. Шлялся по девкам, пока здесь жил, - наконец, говорит она. – Я все делала, чтобы вы не пересеклись. Потому с Аникиной Наташей и запрещала общаться, они в одной компании были. И на плаванье тоже поэтому не отпустила. С половиной города переспал паршивец. Когда уехал, многие матери с облегчением вздохнули, а сейчас вернулся вот. И сразу к тебе.
Да. Сразу.
Ко мне.
Гад такой!
Я так и знала! Негодяй и бабник!
Общественный мужчина, повидавший больше женщин, чем общественная же баня. Ну Иван…
- У нас все кончено, можешь не переживать, - говорю сухо, но горечь, все же, пробивается. – Только к Борису я не вернусь.
- Ты уже к нему возвращаешься.
Мама останавливает машину возле нашего дома…
где нас уже ждут.
- Васечка, - муженек встречает меня у входной двери. – Как же так? Ужас!
Ужас, да.
Кромешный.
- Я тебе чай разогрел, - хвастается Боречка, и расправляет плечи, воодушевленный маминым поощрительным взглядом. – Только он остыл, ты уж подогрей его… и мне налей. Посидим вместе.
- Я спать хочу, - невежливо буркаю я, и отпрыгиваю от мамы, которая уже готовится дать мне подзатыльник.
И чего она так к Борьке прикипела? Вроде папу любит, хоть он тихий, смирившийся с жуткой жизнью, мужик.
Для меня всегда были загадкой их отношения, ведь и папа без памяти обожает маму. Хотя ему, чтобы поддерживать эту любовь, иногда требуется уйти в лес на пару дней.
Видимо, чтобы не стать женоубийцей.
- Спать? Пойдем, - Борис тянет меня за руку в… мою же спальню.
И я понимаю: спать придется вдвоем. На маленькой кровати, на которой не получится отодвинуться от муженька. И на пол спихнуть его не получится – такой крик поднимет, что сразу прибежит мама, и устроит мне ночь в Каире.
- Вот, я ничего не менял, - муж хозяйским взглядом оглядывает мою комнату, и таким же хозяйским взглядом – меня. – Располагайся.
Какая щедрость!
Поселился у моей мамы в моей комнате, куда великодушно впустил меня. Спать на моей же кровати.
Мечта, а не мужик.
Подарки, впрочем, он мне дарил, купленные на мои деньги.
- Я в душ, - вырываю ладонь из его руки, достаю в старом шифоньере полотенце, и выхожу из комнаты.
Спать придется ложиться с ним. После этого безумного дня я не выдержу ночь на полу.
А завтра я что-нибудь придумаю.
- Иван Дмитриевич, вы же понимаете, - тушуется ментовской начальник, - ну не могли вас не задержать. Да и не разобрались наши ребята, вы уж не обессудьте.
Ну да.
Не разобрались, и повязали меня, как забулдыгу-вахтовика, бузотерившего в стрипухе после командировки. Да еще и Василису закрыли…
… она меня убьет!
Даже страшно!
… - и, разумеется, вы можете быть свободны, - лебезит Семен.
- Девушку задержали, тоже в «Дельте» была. Самохину Василису. Нужно освободить, - вздыхаю, предчувствуя скорую свою погибель от ласковых, но когтистых ручек.
- Конечно-конечно, не вопрос!
Сеня показательно-суетливо хватается за белую трубку телефона родом из славных девяностых, диски жужжат, вызывая ностальгические нотки родом из прошлого.
- Угу… да, Самохина. Самохина Василиса, - бубнит Семен. – Отпустили? Замечательно, просто чудесно!
Выдыхаю расслабленно, и мысленно ужасаюсь: совсем меня Василиса запугала.
- Она уже не в «клетке», - услужливо улыбается мент. – Отпустили! Мать за ней приехала, и одежду привезла, в одном белье не выгнали.
Выхожу, и стреляю у выхода первую за долгое время сигарету.
Кажется, Василиса будет долго и со вкусом дуться на мою предполагаемую измену с Лейлой, которой бы ее мозг куриный на место поставить.
Да и выбор мой, не слишком с уголовным кодексом не сочетающийся, Васе не по нраву. Как и характер, благодаря которому я отправил этого олуха-физрука на больничный.
Да, прощение мне нужно будет долго вымаливать, только… оно мне вообще надо?
«Может, ну ее? Вреднючая, склочная, язвительная и ревнивая баба – вот какая моя Василиса, - пытаюсь рассуждать здраво и логично. – Всю жизнь будет пилить, если вообще в руки дастся после всего. Через пару лет жизни с ней я начну лысеть, а лет в пятьдесят Вася доведет меня до инфаркта».
- Ну и что мне делать? – стою дурак-дураком, точно как сказочный персонаж, которым меня Вася обзывает, хотя внутренне я все знаю.
Да, Вася устроит мне «веселую» жизнь. Такую, что щепки будут лететь во все стороны от этой бензопилы по имени «Василиса», но она была честна с самого начала.
Не притворялась вылизанной, картинной дурочкой, которая считает главным счастьем в жизни – борщ варить для мужика.
- Ну, буду считать, что по жизни мне крупно не повезло, - сажусь в пригнанную для меня машину, и газую. – Наверное, в предыдущем воплощении я сильно нагрешил, и расплачиваться нужно в этой жизни. И плевать, пусть Василиса издевается надо мной, как хочет, но…
… но будет моей.
Невестой, женой и матерью детей.
Детей желательно побольше. Вроде бы, многодетные мамы не выносят мозг своим мужьям, для этого у них дети есть.
Решение принято, цель намечена, знамена подняты и мушкеты готовы к бою.
- Вам, молодой человек, здесь не рады!
Василисина матушка, подобная грозному божеству из мифов древней Греции, пугавших меня в детстве, стоит на крыльце, скрестив руки на выдающейся груди.
И впускать меня отказывается наотрез.
- Это негостеприимно, в конце концов, - нахально, в Васином стиле, делаю я замечание. – Мне нужно поговорить с…
- Вам не о чем разговаривать с моей дочерью. Она спит, ночь выдалась тяжелой, - Варвара Степановна хмурится, всем видом демонстрируя крайнюю степень своего негодования моей сомнительной персоной. – К тому же, Василиса примирилась с Боренькой, и они почивают.
Почивают.
Что это слово вообще означает?
Замираю. Кажется, рот приоткрываю, как самый настоящий Иван-дурак, и Варвара Степановна презрительно поясняет:
- Спят они. В супружеской кровати. А вам, повторяю, здесь не рады.
Высказав все это, будущая тещенька заходит внутрь дома, и пытается закрыть входную дверь, но черта-с-два!
Почивают, значит?!
Василиса, и этот умильный идиот?!
На одной кровати?!
- Не рады? Переживете, - дергаю на себя деревянную дверь, отодвигаю возмущающуюся женщину, и вхожу внутрь аккуратного, вылизанного даже дома.
… надо же, про бюст Ленина Василиса сказала не для красного словца.
Первая дверь – пусто, вторая – пусто, третья:
- …! – высказываюсь я емко от представшей моим глазам картины. – Какого …?
- Рот с мылом помою, - сонно бормочет Василиса, умостившаяся на краю кровати. – Не выражаться в классе, родителей вызову…
А за талию, тесно прижавшись к ней со спины, ее обнимает мужская рука.
Боречки этого.
Может, их не разводитьт? Василисе очень подойдет черный цвет, побудет прелестной, хоть и вредной вдовой пару дней, а затем траур можно сменить на белое платье.
- Василиса!
Резко, в два шага подхожу к этой, на их счастье, одетой в дурацкий пижамы парочке, и резко сдергиваю хилого муженька моей Василисы с кровати.
- Эй, вы что творите? – в один голос вопят и Борис, и прибежавшая Варвара Степановна. А за ней, прислонившись к дверному косяку, стоит дедок – коряга старая, и добродушно усмехается, прикусив вставными зубами самокрутку.
- Пошел вон!
- Не имеете права, - Борис, резко проснувшись от устроенной мной встряски, смотрит на тещу в поисках поддержки, а затем тявкает на меня: - Это вы уходите, иначе я пойду в полицию!
Ой.
Напугал.
Боюсь-боюсь.
- Иди. В полицию, в мэрию, к президенту, или к Андрею Малахову, - смотрю на семейство Василисы, и все выражают разные эмоции: дедок – одобрение, Варвара – возмущение, а Борис – обиду и досаду. – Я за Василисой пришел, и без нее не уйду!
Теперь и у меня найдется, чем тебя попрекать, дорогая. Не каждый день застаешь любимую женщину в объятиях другого мужчины, так что один гррешок тебе с меня придется списать.
Странно, что она молчит, кстати. Не проснуться Василиса не могла, такой шум мы подняли.
- Как же вы все мне надоели, - раздается тихий «добрый» голосок моей училки. – Пошли вон! Все! А ты, - Вася переводит взгляд на меня, и приподнимается с кровати, - уходи, и не приближайся ко мне никогда. Предатель!
Бесят все!
И Борис, всю ночь дергавший ногой, и сопевший мне в ухо, а под утро возжелавший исполнения супружеского долга. Желание его я ему зажала в руке так, что бедолага побледнел, и испариной покрылся в боязни, что оторву, как грозилась.
Зато отстал.
А теперь это. Пробуждение мечты: свои, чужие, люди, кони… и все в моей комнате.
- Никуда я не уйду, - Иван придвигает стул ногой, и раздается мерзкий скрежет, от которого мама морщится. Ненавидит она такие звуки, считая их неприличием. Мужчина поворачивается к моему пришибленному семейству, и подкидышу-Бореньке: - А вы идите. У нас разговор.
- Вам ясно сказали: убирайтесь! – включается в общий беспредел мама.
- Варя, уймись. Пусть молодежь сама разбирается, - деда Степа, обычно не вступающий в споры с мамой, бросает на меня хитрый взгляд, и тянет маму за руку.
Предатель.
Я думала, он на моей стороне!
Дверь захлопывается, и я остаюсь наедине с этим гулящим товарищем. Ему бы тоже не помешало прищемить то самое место, за которое я Бореньку с утра «приласкала».
Потаскун.
- Чего явился? Я тут жизнь свою личную налаживаю, - точь-в-точь маменькиным голосом бурчу я.
Мало того, что гопник, ломающий колени ни в чем неповинным физрукам, враль, так еще и бабник. До сих пор перед глазами эти их предварительные ласки.
Убила бы!
- Твоя личная жизнь – это я, - заявляет мое персональное и неверное несчастье. – Чтобы больше к нему не подходила! Собирайся, поедем ко мне, а потом в школу.
Вот те раз.
- Эту свою вези, - играю бровями, и валюсь на кровать. Изгибаюсь, потягиваясь, а Иван ерзает на стуле, глядя на это безобразие. – А мне и здесь хорошо. Ночь была такая… горячая! Меня даже ваши вопли с трудом разбудили.
По комнате раздается ощутимый скрежет зубов, и хруст костей. Хитро кошусь на Ваню, а на нем лица нет: кулаки сжимает, на лбу венка набухла…
Красота.
Так тебя!
- Ты говоришь про…
- Секс, Ванечка. Я говорю про секс со своим мужем, - договариваю я за него ласково-преласково.
Не голос, а мед для ушей.
- То есть, вы…
- Угу. Четыре раза за ночь, - «делюсь» с ним. - Знаешь, я весьма недурно провела время.
… слушая сопение Бори. Лучшая ночь в моей жизни.
- Врешь! – злится он.
Вру, но буду стоять до последнего. Врагу не сдамся.
- С чего ты взял? Нет, я не вру. Разочаровалась в тебе: бандюган, который в тюрьме окажется рано или поздно, врун и бабник – вот ты кто. А Борька меня утешил, - ложусь боком к хмурому мужчине, который все же явился за мной.
Бывает и такое: гуляет, как кобель последний, но под бочок возвращается.
Только мне такого не надо.
Но раз пришел – значит я Ивану нужна. А раз нужна – уж я напоследок на нем отыграюсь!
- Вообще-то, я тебе не изменял. Встреча была в клубе, а там девочки. Да, раньше я пользовался услугами Лейлы, но не сейчас. Не прогонять же мне ее было?
Серьезно?
- Прогонять, Ванечка, прогонять. Или ты у нас такой товарищ: все в окно, и ты следом, чтобы от коллектива не отрываться?
- Не включай училку! – злится он, встает, и сдергивает меня с кровати. – Как с тобой познакомился – никого не было. Да ты и сама могла бы догадаться: я все время за тобой бегаю. Когда бы я успел?
Ну, на это дело много времени и не надо. Кто захочет – тот найдет.
- Ты думаешь, что после всего твоего вранья я тебе поверю? Я, хоть и блондинка, но не идиотка же!
Сижу на его коленях, стиснутая не слишком ласковыми объятиями рассерженного мужчины. И наслаждаюсь, как полная идиотка: тем, как тяжело и быстро бьется его сердце, слабым запахом парфюма, и даже ненавистными мне сигаретами.
- Ты мне поверишь, потому что я правду говорю, - вздыхает Ваня мне в затылок, и прикусывает ухо. Сладко отдает внизу живота от этой дурманящей близости – мне всегда его мало. – А ты, Вася, врушка. Секса у тебя и этого лоха не было. И не будет. Никого, кроме меня не будет.
Черт.
Люблю его до жути, и хочу также сильно. Но всего, без остатка.
А еще хочу, чтобы Иван делал так, как я скажу. Привыкла к такому: маму папа слушается, Борька вон тоже. А этот своевольничает.
Изменял, не изменял, изменял… нет, пока точно не узнаю – и разговаривать не о чем.
Сейчас попрошу дедулю отвезти меня домой, там мой Бандит совсем один. Соседка, конечно, присматривает. Но оставлять лапочку надолго не входило в мои планы.
Тот Бандит лучше этого.
Он честный.
- Захочу – будет еще сотня мужиков, - поднимаю я бровь, и бью острым локтем Ваню по плечу. А затем резко соскакиваю с его коленей. – Уходи!
- Только вместе с тобой, - стоит он на своем. – Вася, ну будь ты взрослым человеком! Я тебя и с твоей неадекватностью люблю, но хоть сейчас включи голову.
Задыхаюсь от возмущения так, что впервые в жизни слов подобрать не могу.
С моей неадекватностью?
То есть, это он меня так любит?
Подхожу к двери, распахиваю ее, и резко, на весь дом говорю:
- Адьос, амиго. Тебе пора по своим темным делишкам, а я-неадекватная пойду выбирать боа и сари. Не в чем собаку выгуливать, все наряды нормальные, а мне нужно что-то подходящее моему характеру – неадекватное.
- Ну, я же говорил любя, - пожимает Иван плечами, собираясь довести меня до белого каления.
- Молодой человек, я позвонила и сообщила вашим родителям о вашем недостойном поведении, - кричит мама. – Машенька с Димой очень недовольны.
И тут раздается звонок мобильного, взглянув на который Ваня поминает мою маму тихим недобрым словом. Хорошо, что тихо, а то рука у маменьки тяжелая.
- Потом перезвоню, - он отключает громкость, и смотрит на меня, намереваясь продолжить разговор.
Но я непреклонна. Резко, пока он не опомнился, выталкиваю Ваню из комнаты, и защелкиваю дверь. Громко включаю «Король и Шут» - так, что мыслей своих не слышно, и не реагирую на шум в коридоре, который смолкает только через десять минут.
Интересно, ушел?
Выглядываю в окно, и наблюдаю презанятнейшую картину: Ваня о чем-то мило беседует с дедой Степой. Курят, смеются, и тычут пальцами в сторону моего окна.
Нет, то, что Ваня предатель – с этим я смирилась. Но дедуля-то куда полез?
Ох уж эти мужчины с их дурацкой солидарностью!
Дедуля меня осуждает.
Ведет свою тарантайку, над которой даже пенсионеры смеются, и хмурится – и это тот человек, на которого я привыкла полагаться!
На него, и на отца – спокойных, добродушных и молчаливых мужчин.
Мама всегда считала, что он меня плохому научит: курить, пить, матом ругаться… да только этому меня в школе научили. А в лагере я прошла продвинутый курс плохого поведения: такой, что мама бы в обморок упала, узнав о том, как детки отдыхают.
С дедушкой всегда было спокойно и радостно: сидеть рядом на лавочке, ногами болтать, наблюдать, как лучатся смехом его до сих пор яркие глаза. Слушать пересказ анекдотов и сценок Петросяна и «Кривого зеркала», афоризмы Задорнова, а в ответ радовать его сценками «Камеди клаба», который маменька объявила своим врагом.
Но дедушка всегда был молод душой и, несмотря на то, что бабуля его «старой плесенью» прозвала – он не устарел. Он даже косуху и футболку с логотипом «AC/DC», которые я ему подарила, носит с удовольствием, показывая средний палец и осуждающим его старичкам, и бабушке, крутящей пальцем у виска.
Вот только сейчас дедушка недоволен мной.
Так дедуля злился лишь в тот день, когда я сообщила, что за Борьку выхожу.
- Деда, ну чего ты? – не выдерживаю я.
Хотя тоже поначалу в молчанку играла, разглядев в их переглядках и шушуканьях с Ваней предательство.
- Негодная ты девка! – после долгого молчания все же вырывается у деды Степы, который и не смотрит на меня.
Пейзаж за окном машины более привлекателен: коровки, овечки, сарайчики и праздно шатающиеся алкаши. Куда лучше на них смотреть, чем на собственную внучку.
- Почему это я негодная? Это из-за Ивана, да? Да он еще хуже Бориса, которого ты терпеть не можешь, - напоминаю я дедуле.
- Сравнила жопу с пальцем… говорю ж: негодная ты девка, - дедушка достает свою любимую «Приму» без фильтра, непонятно где покупаемую, и закуривает, открыв окно.
Нос шибает запахом курева и наисвежайшего навоза от лучших производителей нашей глухомани. На глаза слезы наворачиваются… разумеется, от аромата. А не от обидных слов дедули.
- Мать тебя испортила, - цыкает дед, сплевывая в окно табак. – Ты ж всех вокруг распугиваешь, Васька, а тебе еще так мало лет. С возрастом совсем характер паскудным станет. Вот с Борькой что будешь делать?
- Разводиться.
- Вот! А почему?
Будто сам не знает…
- Так он же бросил меня, в деревню укатил, лишь бы на работу не идти, - выпаливаю, злясь на глупые вопросы.
Может, у дедушки уже начались обычные стариковские изменения, раз о таком спрашивает?
- Васька, ты бы и не думала с Борькой разводиться, если бы он тебя не предал, да? Не любила его никогда, мать наслушалась о женском превосходстве, и выбрала удобного, как продавленный задницей диван, мужа, - спокойно рассуждает дедушка, опровергая мои мысли о маразме. – Ты ведь и не ждала, что он взбрыкнет? Подавила мужика, задавила, и уверена была, что никуда он от тебя не денется. А когда ушел, ты и от облегчения вздохнула, и шок испытала. Так?
Задумываюсь, прислушавшись к себе.
Так.
Борис – нытик, слюнтяй и эгоист, но парень неплохой. И выбрала я его именно потому, что он мне все с рук спускал. Вот и получилось то, что получилось: я окончательно распоясалась, а Борька начал меня побаиваться.
Как и остальных женщин. Только у мамы моей ему спокойно: она не обижает, на работу не гонит, жалеет, холит и лелеет. Прям мама-медведица.
- Ты прав, деда, - вздыхаю, испытывая жгучий стыд перед слабаком-Борькой.
Может, попадись ему нормальная девушка, он бы и сам мужиком стал, а не амебным сосунком?
- А Иван твой, - продолжает давить дедуля, - хороший мужик. И тебя любит, несмотря на твои издевательства. Понимает, что перебеситься тебе нужно, что проверяешь выдержку. Но, Васька, какая бы ни была любовь, бесконечно он терпеть не будет.
Разумеется, не будет.
Сбежит, характер у него не тот, чтобы со мной ужиться.
А я одна останусь. С первой минуты об этом знала.
- Ну и пусть валит! Никто мне не нужен, - выпаливаю, отвернувшись от дедушки.
Зря я этот разговор завела.
- Да уж, с матерью тебе общаться поменьше нужно, - дедушка охает от прострелившей боли в спине, и сбавляет, итак, медленную скорость нашего корыта. – А такой вариант, как прекратить издеваться над хорошим мужиком ты не рассматривала? Вась, женщинами нашей семьи детей пугают, ты же знаешь. И мало желающих на ваши симпатичные мордашки. Дурная слава, знаешь ли. Иван твой…
- Не мой!
- Твой, твой, - хмыкает дедушка, остановившись у заправки. – Так вот, Иван твой тебя любит. И терпит. Пока. Но рано или поздно он устанет биться головой и стену твоего бараньего упрямства, и найдет ту, что попроще и попонятнее. А ты локти кусать будешь. Васька, ну ты же понимаешь, что плохо себя ведешь?
Понимаю, чего уж там.
Не совсем я дура.
Понимаю, что не изменял он мне. Возможно, и не собирался даже, хотя кто его знает?!
- Я не понимаю, что он во мне нашел, - наконец, признаюсь я. – Обычная училка с жутким характером и безумной семейкой в наличии. Не понимаю я, деда, не понимаю.
- Полюбил, чего тут непонятного, - деда Степа дважды постукивает кулаком по моему лбу. – Блондинка ты, Васька. Смотри, упустишь Ивана, и может, другого найдешь. Такого, какого хочешь: послушного, безответного и робкого. Такого, как Борька. Теленочка эдакого. И будешь жить спокойно, а лет через пятнадцать превратишься в копию Вареньки, которую нужно было в детстве приструнить, да рука не поднималась. Ты такого же хочешь?
Перед глазами картина: я, шкафообразная и грозная, возвышаюсь над клоном Бориски, и раздаю указания своим несчастным детям, больше на заложников похожим. Любить-то они меня будут, потому что деваться некуда, но при первой же возможности сбегут, крестясь и молясь, чтобы в кошмарах не являлась.
Ужас какой!
- Нет, этого я не хочу. Вот только Иван – он, как бы это сказать…
- Не самый законопослушный парень? – помогает мне дедуля.
А Иванушка, оказывается, тот еще болтун. Язык без костей. Все выложил, общительный мой!
Мне бы так открывался, как первому встречному старикану.
- Да.
- Так блажь это, - отмахивается деда Степа. – Уж такой мелкий недостаток ты, при твоем характере, подкорректируешь. Не киллер, не насильник какой. Ну да, машины они воруют, и крышуют кое-кого в городе, так если не он, то кто-то другой придет. Если захочешь – он бросит, но мягче нужно быть, а не напролом с копьем наперевес на мужика переть. А теперь, Василиса, выходи из машины!
В смысле?
Ничего, что мы на заправке у поселка?
- Деда, ты чего?
Он хитровато подмигивает мне, а затем дверь открывается с моей стороны, и меня банально вытаскивают из машины.
Иван.
Сговорились!
- Раз уж я, по твоему мнению, пропащий уголовный элемент, и мне гореть в аду, - Ваня шлепает меня по попе, повесив на плечо, - то похищение – самое то для нас с тобой.
Странно, но я испытываю облегчение.
Украл, так украл. Хорошо хоть в ковер не закатал, благо я не Кавказская пленница.
От Ивана и не того можно ожидать.
Пропащий он.
- Ты в курсе, что мама твоим родителям нажаловалась? – показательно строго спрашиваю у него, скрывая улыбку. – Отшлепают плохого мальчика по заднице.
- И в угол поставят, да, - хмыкает он. – Итак, Василиса, первый вопрос: ты какого черта поперлась в клуб, да еще и в образе проститутки из немецкого порно восьмидесятых годов?
Кошусь на него с интересом – неужели смотрел этакий раритет?
Ценитель?
- Ну ты же у нас бандит. Вот я и решила приобщиться к нашему семейному бизнесу, - решаю быть честной, и кажется, зря – Ваня мрачнеет лицом, слушая мои откровения. – На работу устроилась к парню по кличке Перец. Только первое же дело провалила.
- Перец? Василий, ты в своем уме? – постукивает он пальцами по рулю, и заводит машину. – Иногда мне кажется, что более безумной женщины я не встречал. На работу она устроилась! И что за задание? Соблазнить кого-то?
Хм, соблазнить я могу лишь такого вот извращенца, как Иван – любящего странных и неадекватных училок, видимо. Остальные как-то не спешат соблазняться.
Может, на курсы какие-нибудь сходить? А то как женщина я явно не удалась.
- Нет, не соблазнить. Разговоры послушать, и все такое, - пожимаю плечами, и приоткрываю окно.
- С Перцем я разберусь. А ты не суйся больше туда, куда не следует, - вдруг рявкает на меня Ваня.
То есть, по-настоящему рявкает.
- А сам? – вызывающе приподнимаю бровь. – Вань, ну не хочешь ты свое хобби бросать, так возьми меня в дело тогда. Буду твоей напарницей, как Бонни для Клайда.
И также закончим, как и они.
Мужчина на миг отрывает руки от руля, и трет ладонями лицо, выражение на котором… весьма интересное.
- Дура ты, Вася, - снова оскорбляет меня Иван. – И я дурак, что связался с тобой. Никакого общего дела у нас не будет, дома будешь сидеть, и борщи варить. Тебя к людям выпускать нельзя, даже к браткам. Где появляешься – бардак и апокалипсис.
Вроде бы я и знала, что Иван именно так ответит, но все-равно обидно. Да, я не самый приятный человек, но не настолько же.
И сама не собиралась уголовницей становиться, но не позлить Ваню тоже не могла. Останавливаться, кстати, не собираюсь.
Хотя…
- Вань, - тянусь к нему, насколько ремень безопасности позволяет, ласково сжимаю его плечо, - ну брось ты все это, а? Посадят же! А мне что тогда делать?
Уфф, как тяжело быть искренней и нежной. И на душе ведь именно это: тревога, любовь к нему, страх, что потеряю, а выразить сложно. Не принято в нашей семье было проявление эмоций, вот что-то и сломалось внутри.
Как бы это починить теперь, чтобы любые чувства не трансформировались в злые шуточки.
- Так у тебя же есть запасной вариант. Боречка твой, с которым столько раз за ночь успела, - издевается Ваня. – Если меня посадят – скучать не станешь.
Знает же, что не было ничего.
Мог бы и понежнее. И без язвительности, в такой-то момент.
- Не дуйся, Вась, - смягчается мужчина, замечая мое расстройство и разочарование. – Да не посадят меня. Не думай о таких вещах.
Хочется закричать: как не посадят? Почему так уверен? Бросай все, или я уйду, хлопнув дверью, но…
Но дедушка прав. Итак, бедолага, натерпелся от злодейки-меня. Как оказалось, влюбляться мне противопоказано, и почему наш семейный врач об этом не предупредил? Побочные эффекты: повышенная склочность, стервозность и адекватность, покинувшая чат.
- Не могу не думать, - все же бросаю я.
- Как показывает практика, Василий, ты прекрасно с этим справляешься – не думаешь, - по-доброму смеется Ваня. – Теперь, милая, все будет по-моему. По твоим правилам мы уже играли, и, пожалуй, хватит.
Ой, надо же, кто-то решил стукнуть кулаком по столу?
Скоро будет говорить: «Молчи, женщина, твой день – Восьмое марта».
- И что же будет по-твоему? Просвети меня, о мой господин!
- Во-первых, ты разводишься с Борисом, и как можно скорее, - заводится Ваня, и прибавляет скорость на подъезде к городу.
Ну, положим, это я бы и без него сделала. Если бы не встреча с Иваном – уже бы заявление подала, только недосуг из-за хлопот.
- Хорошо.
Мужчина бросает на меня удивленный взгляд. Не ожидал покладистости?
Я умею удивлять, Ванечка.
- Во-вторых, ты переезжаешь ко мне, - уже с опаской продолжает он, и я снова киваю.
Перееду, никуда не денусь. А то притащит еще какую-нибудь развратницу.
За тобой, милый, глаз да глаз нужен.
Разгильдяй ты у меня.
- Только у меня щенок появился, - с милой улыбочкой говорю я, и добавляю: - Бандит.
Отвечает мне кашель.
- Серьезно? Надеюсь, с моей Василисой он подружится, - смеется Ваня. – Ну ты и зараза, Васька.
Вот что за человек? Сколько можно меня обзывать?
Будто сам идеальный.
- Еще указания будут?
- Да, Василий, будут, - победным тоном, и довольно-таки громко заявляет Иван. – Ты выходишь за меня замуж. И это тоже не обсуждается.
- Но…
- Не обсуждается, - повторяет Ваня с нажимом. – Кажется, я сказал, что теперь все будет по-моему? И кстати, милая, никогда не думал, что стану такое требовать, но твою мать, - он замолкает, явно проглатывая ругательство, - я готов видеть лишь по большим праздникам. И к нашим детям она на пушечный выстрел не приблизится.
Проняла его маменька. Впечатлился. Вид такой же, как у меня, когда я, будучи ребенком, впервые фильм ужасов посмотрела – точь-в-точь.
Вот только мама – не вымышленный персонаж, а решительная женщина советского образца. И праздников ждать не будет.
Но почему бы не согласиться с мужчиной, и не сделать ему приятное? Все-равно ведь он опустится с небес на грешную землю.
- Хорошо, Ванечка. Я согласна. С тебя колечко, - откидываюсь на кресле, веселясь про себя: муж на час скоро станет всамделишным мужем.
Дедуля прав, тоньше надо действовать.
Пусть Ваня покомандует, пусть почувствует, что главный. А я уж найду способ, как им управлять.
Вот только почему он смотрит на меня так, будто знает, о чем я думаю?!
Как испортить мужику всю малину?
Нужно просто заполучить его в свое безраздельное пользование!
Вот и я заполучила и, как любая уважающая себя женщина, приступила к действиям.
- Петенька, присядь, - киваю наглому одиннадцатикласснику, свою наглость при мне растерявшему.
Мнется, краснеет, бледнеет… боится?
Скорее, разумно опасается. По всей школе гуляют сплетни о романе училки истории и физрука – ничего ведь не скроешь в том месте, где работает много одиноких женщин средних лет. Да и от шебутных, любопытных подростков тоже редко что можно скрыть.
Хотя мы с Ваней не особо и скрываемся, приезжая в школу вместе.
Целую неделю я была паинькой, рассеивая внимание Ивана, а теперь взялась за дело.
Если мужчина не хочет по-хорошему вставать на путь истинный, нужно дать ему хорошего пинка для ускорения.
- Что вы хотели, Василиса Федоровна?
- Скоро выпускной, - смотрю на Петра ласковым взглядом василиска, - а успеваемость у тебя отвратительная. Петруша, ты хочешь получить аттестат?
Парень расслабляется, и вальяжно мне улыбается… наивный. Думает, что нудная училка сейчас заведет речь, как важна учеба, и что нужно думать о будущем.
Право же, кто думает о будущем в таком возрасте?!
Это скучно и пресно. Гораздо интереснее думать о крутости, девчонках и легких деньгах.
- Конечно, хочу, Василиса Федоровна, - отвечает юноша.
- Тогда тебе придется поработать. Видишь ли, Петр, я поговорила с твоим отцом, - парень несколько бледнеет на этих словах, - и Владимир Павлович очень недоволен твоей успеваемостью. Говорит, что был уверен в том, что ты, Петруша, хорошист.
Здорово я подставила Ольгу – Петькину маму, скрывавшую от мужа художества этого юного дарования, успевающего везде, кроме учебы.
- Зачем вы это сделали? Вы не моя классуха, - напускается на меня мальчишка.
- Просто я близко к сердцу принимаю неудачи детей, - прижимаю руку к груди, дешевым театральным жестом подчеркивая издевку. – С отцом у тебя будет беседа этим вечером, но мы уже договорились кое о чем.
Мальчишка обиженно дуется.
Это он еще не знает, что от него потребуется. Петр, как и все дети уверен в своей безнаказанности, и думает, что максимум, который его ждет – реферат от меня и ругань от отца.
Увы и ах, Петруша.
Увы и ах.
- И о чем вы договорились?
- Как я уже сказала, - улыбаюсь мальчишке, - скоро выпускной. Видишь ли, многие мои коллеги просто отказываются рисовать тебе тройки, и если ты хочешь получить аттестат, - лицо Петра светлеет в предчувствии легкого решения проблемы, - тебе следует помочь школе. Будешь моим персональным помощником в организации праздника.
- Уфф, - шумно выдыхает балбес, - это я легко. Если нужно что-то купить – шторы там, или еще какую лабуду…
- Ты не понял, Петя. Утром и днем у тебя учеба, которую отныне нельзя прогуливать, - перечисляю с наслаждением, - а весь остаток дня ты будешь занят разработкой альбомов, мытьем школы, украшением актового зала и, разумеется, дополнительными занятиями. Всю субботу ты тоже будешь проводить в любимой школе, - подмигиваю покрасневшему от злости и обиды мальчишке, - а вечерами тебя будет забирать отец. И так все время, вплоть до получения аттестата.
Ух, как корежит от гнева этого юного бандита.
Пусть спасибо скажет, что не рассказала его отцу о заработке сыночка. По уму, надо бы рассказать, но Ивана я люблю больше, чем свое призвание.
- За что? Что я вам такого сделал? Ну Василиса Федоровна, - Петр сбрасывает маску плохого парня, и становится тем, кем по сути и является – не слишком умным ребенком, - ну будьте вы человеком! Что я как лох буду тут время тратить? Школе ведь невыгодно меня на второй год оставлять, а так я самое лучшее время упущу, если буду как раб трудиться.
- Иногда можно и потрудиться, - приподнимаю палец, и киваю на дверь, - а теперь иди на учебу.
Следующие три дня я наслаждаюсь убитым видом Петра, подозревая в себе дурные наклонности. Злая я, все же.
Но чего не сделаешь ради любви.
А в четверг, помимо долгожданного развода, который мы с Иваном договариваемся отметить с шиком и блеском, я понимаю – пора дожать Петра.
Сразу бы он или не согласился, или бы сдал меня Иванушке, решившему поиграть во властного патриарха, с потрохами.
- Ну как ты, дружочек? – захожу в актовый зал, где трудятся пара активисток, и недовольный, даже схуднувший с горя Петр. Мальчишка с такой ненавистью тыкает маркером по ватману, что того и гляди, проткнет.
Парочку уже проткнул, судя по скомканным бумагам, валяющимся у сцены.
- Позлорадствовать пришли?
Угу, догадливый мой.
- Вообще-то, я пришла предложить тебе индульгенцию, - подмигиваю Петру, который непонимающе хлопает глазами, и поправляюсь: - я готова выбить тебе послабление и перед школой, и перед отцом. Не полное, конечно, и от дополнительных занятий тебя не освободят. А от отработки в школе ты избавишься. Но это будет стоить тебе небольшой услуги, и клятвы о неразглашении. Согласен?
Паренек усиленно думает, и мыслительный процесс весь написан на его лице: чувствует подвох, что говорит о неплохой интуиции, и оскорблен тем, что под меня приходится прогибаться. Но побеждает эгоизм.
Как я и думала.
- Что нужно сделать?
Мда.
У Вани в подчинении в большинстве своем не опасные и жестокие бандиты, а гопота в кожанках.
Стыд-позор! Тоже мне, криминальный авторитет местного сельского пошиба.
Даже обидно как-то.
Уж я бы на его месте развернулась так, как Майклу Корлеоне и не снилось. Все дурные наклонности для этого в наличии: властность, бескомпромиссность и эгоизм. Собрала бы опасных уголовников, белых воротничков, жаждущих денег и вот эту бывшую школоту. Нашла бы слабые места их всех, и командовала в свое удовольствие.
Ух, я бы развернулась! Может, стать бандитской королевой?
Но вместо этого я рассматриваю этот пионер-кружок, и внутренне хихикаю.
- Варвара Федоровна, не лезли бы вы в это. Ну, вы же баба, - просвещает меня Петенька, и я округляю глаза.
- Не баба, а женщина.
- Женщина, баба… какая разница? Иван Дмитриевич узнает – убьет, - шипит Петр.
- Не убьет, не боись, - успокаиваю юного бандита.
Коленку вот сломать может, а убить… вряд ли.
- Привет, мальчики, - вхожу в ангар, где и собралась местная братва. – Я – невеста Ивана, приятно познакомиться.
- Ээээ…
Я смотрю на братву, братва – на меня. Как на сумасшедшую.
Хм, ну положим, если бы они хоть какой-то страх внушали, я бы не полезла. Наслышана, какие дела в девяностые творились: изнасилования и прочие ужасы. Но эти одуванчики явно не из тех.
Романтики, блин.
Выдрать бы их, чтоб дурь повыбивать.
- … да, видел я ее в «Дельте», - шипит один из чудиков. – Она и правда…
- Да, правда. Невеста я. Пришла вот оценить семейное дело, - нагловато оповещаю я собравшихся, но наглость смягчаю улыбкой. – Считайте, что к вам приехал ревизор.
- Вы погодите с ревизией-то, - хмурится темноволосый парнишка в красной кожанке. – Сейчас я Ивану Дмитриевичу позвоню, и…
- И не дозвонишься, - перебиваю я. – Я здесь с его разрешения. Вас он предупредить не успел. Но вы звоните, юноша, звоните. Я подожду. Только трубку он не возьмет.
Ближайшие два часа – точно. Каких сил мне стоило навязать его директрисе в качестве сопровождающего при проверке – не описать, но своего я добилась. Иван ликвидирован, можно самодурствовать.
Подозреваю, быть мне битой Иваном за мои пакости, но ничего. Выдержу.
- Не берет, - темноволосый поворачивается к, кхм, бандитам, и те рассматривают меня в нерешительности. На их лицах крупным шрифтом написаны сомнения: выгнать меня или спросить, чего приперлась.
Опасаясь, что мыслительный процесс подскажет им логичный вариант послать меня по матушке, я скидываю куртку, выставляя на всеобщее обозрение свое декольте, подчеркнутое пушапом.
- Я ведь сказала, что не ответит, - медленно подхожу ближе к пареньку, и спрашиваю: - Как тебя зовут?
- Артем, - отвечает парень моему декольте.
Слюни не пускает, конечно, но и поглазеть не дурак. Как и остальные, на что я и рассчитывала.
Обманный маневр во всей красе.
- Итак, Артем, - дарю пареньку улыбку, которую он не особо замечает, изучая мою анатомию, - покажите мне, как у вас устроены дела.
- Иван Дмитриевич…
- Разрешил, - перебиваю. – И очень расстроится, если вы не исполните каприз его невесты.
- Аа… кхмм… ну идемте, чего уж, - кивает Артем.
И я в который раз убеждаюсь, что решение мое – верное. Вот ведь дурачье какое Иван собрал: а если я терлась около Вани, будучи не училкой, а фсбшницей? Или вовсе я не невеста, к примеру, а просто подосланная конкурентами девушка?
«Раз уж взялся бандитские делишки вести, мог бы и более ответственно к вопросу подойти, - мрачно думаю я, идя по ангару за подручным моего раздолбая-жениха. – Криминальный авторитет… смех один!»
- Ну вот, тачка, - Артем указывает на серое авто со снятым номером. – Вот, - многозначительно заканчивает он.
Как информативно и красноречиво!
- Угнали?
- Угу. Под заказ. Есть клиенты, - Артем, как испуганный школьник, выкладывает мне всю информацию, за что прибить бы этого общительного товарища не помешало, - они говорят, какую тачку хотят. Ну а мы ее… доставляем. Номера вот сняли, подлатаем, уберем опознавательные знаки, и пригоним заказчику.
Курьерская доставка, блин.
- А вы многопрофильные специалисты? – интересуюсь у парня, обходя авто.
- Чего?
- Вы только машины угоняете? – терпеливо перевожу я. – Или помимо этого еще чем-то занимаетесь?
Артем удивляет, как и все остальные. Никакой настороженности, ничего. Ни у кого на лице не промелькнуло сомнение в том, что даже настоящей невесте их босса следует совать нос в такие дела.
Как бы я поступила? Закрыла бы любопытную девушку в какой-нибудь подсобке, и ждала Ивана. А эти…
Тьфу.
- Так нет, мы еще золотишком торгуем. Ну, камнями еще, - как на семинаре отвечает Артем, а остальные кивают. – Охраной занимаемся, опять же.
- Убийства? Отмывание денег? Наркотики? – спрашиваю коротко, и заглядываю в окно автомобиля, заметив странность.
- Нет, вы что! – искренне ужасается парень.
И ему я верю, в отличии от Ивана, который врет, как дышит.
Еще бы дела вел также талантливо, как лицедействовал. А то оставил свою малышню без присмотра – и вот.
- Мальчики, а это что такое? – указательным пальцем тыкаю в окно, и Артем заглядывает внутрь салона. – Эта машины ведь синхронизируется с телефоном, так?
- Ну да.
Боже, дай мне сил!
- Ее отследить легко, - вздыхаю я, обернувшись к этому детскому саду на выезде. – Если заявление о пропаже поступило – полиция уже знает, где находится, как вы выражаетесь, тачка. Поздравляю!
И именно в этот момент раздаются сирены полицейских машин.
Приплыли.
Иван
Прибить бы Василису!
Вот бы можно было сделать так: душу отвести, а затем оживить. Как этот… некромант. Ух, я бы оторвался.
- Давайте договоримся по-хорошему, - придвигаю хозяину угнанной тачки пухлый конверт, и картинно двигаю бровями. Мама говорит, что я в такие моменты вылитый Маколей Калкин. – Это за неудобства.
И эти мои тоже… идиоты! Это ж надо было угнать тачку, не проверив, синхронизирована ли она с мобилой и можно ли ее отследить.
- Я не думаю, что это законно, - Николай отодвигает от себя конверт.
- Видите ли, я с ребятами в один спортзал хожу, - начинаю я предаваться своей любимой после Василисы страсти – врать. – Они молодые, горячие. Надоело на Ладах гонять, девочек кадрить хотят. Ну один и взял вашу машину, не подумав о последствиях. Парню двадцать лет, не портите вы ему жизнь! Да и загребли всех их – тех, кто просто пришел на новую машину посмотреть.
Николай отвечает мне недоверчивым, но чуть неуверенный взглядом.
- Парень сирота, - добиваю я мужика. – Ничего хорошего в жизни не было…
- А тут моя машина, - хмыкает Николай.
- Да, а тут ваша тачка. Ну сядет он, и кому от этого лучше будет?
- Вор должен сидеть в тюрьме!
Вот только никто не сядет. Лучше бы по-хорошему уладить проблемку, но если не выйдет… эх, придется снова коленку ломать очередному мужику.
Право же, утомительно.
Да и Василиса ругаться будет.
- Ну и кем он выйдет? У парня в голове девочки и развлечения, красивая жизнь и деньги. Кого наши тюрьмы исправляют? – давлю на сомневающегося мужика, раскручиваю его на нужное мне решение. – Возьмите конверт, заберите авто, и живите спокойно. А Артем, я уж за этим прослежу, больше никогда не совершит ничего противозаконного.
Угу.
Старушек будет через дороги переводить, скворечники мастерить, а затем наденет поверх трико трусы и плащ супергероя.
Но какие-то мои слова все-же убеждают Николая не валять дурака, и он прячет конверт в уродливую поясную сумку, а затем мы идем в участок. И долго заполняем нудные бумаги.
- Привет, милый, - удивительно нежно приветствует меня Василиса, и целует в губы.
А губы-то дрожат.
- Испугалась, училка? – шепчу, оглядывая ее. – Вась, ты бы одевалась, хмм, поскромнее. А то в участке скоро за одну из постоянных посетительниц сходить будешь. Именно их так пакуют.
- Как скажешь… любимый, - нежно шипит она.
Испугалась, да.
Потому губки и дрожат – и от страха, и от гнева. А еще от с трудом сдерживаемой брани, на которую Василиса горазда.
Весело помахиваю файликом с документами Василисы, и дожидаюсь, пока всех парней освободят. Василий предусмотрительно не отсвечивает, стоит рядышком, в мою куртку закутавшись, и лишь глазами сверкает.
Ох и проест она мне плешь. А годам к пятидесяти до инфаркта доведет, о чем меня честно предупредил ее мудрый дедушка. Но любовь зла, полюбишь и…
- Пойдем, - киваю в сторону стоянки, и Василиса послушно топает следом за мной.
Садится в машину, и… молчит.
Картина мира рушится, погребая меня под обломками, и я лишь маленьким кусочком души могу надеяться на то, что Вася поумнела.
Все же, иногда камера исправляет даже таких пропащих.
Только Вряд ли Василиса поддается исправлению, а значит пора брать дело в свои руки!
- Ты зачем поперлась в ангар? И как ты вообще… ах, да, - хмыкаю, сообразив, что к чему. – Этот шкет сдал наше место?
- А ты нашел кому доверять. Бойскаутов набрал, - закатывает она глаза.
- Тебя забыл спросить! Я, кажется, говорил, чтобы ты не лезла куда не надо!
Вася бросает на меня презрительный взгляд, и изящно заправляет прядь волос за ушко. Ну чисто королева снизошла до холопа.
Выдеру ее сегодня же! По заднице! А потом…
- Знаешь, Ванечка, - мурлычет она, - я, конечно, против твоих незаконных делишек, но мы ведь когда-нибудь станем семьей! Так что давай-ка, вводи меня в свой бизнес. Уж я там порядок наведу.
Чего?
Первый мой порыв – засмеяться был задавлен удушающим кошмаром, что Василиса и правда примется наводить порядок в моих делах. Да она же всех разгонит! Каких трудов мне стоило уладить вопрос с Перцем, который хоть и не мой фанат, но тоже посоветовал бежать от дурной бабы.
- Я не отстану, - решительно повторяет Василиса, вторгаясь в мои мысли.
Да, она не отстанет.
Во всех мужских делах, куда лезут женщины, наступает полный швах: женам лучше не сопровождать мужей на рыбалки, не лезть в гараж, не переться на футбольные матчи.
Все портят.
Вот и Василиса, хочет она того, или нет, превратит мое маленькое дело в катастрофу вселенского масштаба.
А значит… значит, пора заканчивать.
- А куда мы едем? Иван!
- Ну ты же сама сказала, что скоро мы станем семьей, - вздыхаю я, предчувствуя веселый денек. – Вот мы и едем. В ЗАГС. Документы я взял, нас ждут. Даже твоего Бореньку позвал.
Наверное, не о такой свадьбе Василиса мечтала, и это моя маленькая месть ей.
Заслужила.
Он ведь пошутил, так?
Иван просто издевается. Мстит за то, что я в его делишки лезу, хотя обещала быть паинькой. Но я ведь честно держалась… пару дней.
Я все еще верю, что это шутка, даже когда мы к ЗАГСу подъезжаем.
И когда поднимаемся на высокое крыльцо с россыпью риса и рублевых монет.
А вот когда мы входим в фойе, я, наконец, осознаю – он не шутил. Ведь нас встречают.
- Ты в своем уме? – рычу я своему «жениху» на ухо. – Как я жениться буду в таком виде?
Дергаю Иванушку за руку, и показательно оглядываю себя от груди, выставленной наружу, до ног, тоже весьма, хмм, нескромно выглядящих.
- Тоже мне, училка, - фыркает он. – Жениться буду я. А ты замуж выходишь. Смирись, и просто скажи «да».
Вот уж дудки!
- Я скажу «иди к черту» - закатываю глаза, и в этот момент к нам приближаются мама, одетая в свой траурный наряд, и деда Степа – подвыпивший, и расхристанный.
- Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, - прокуренным, но приятным голосом запевает дедушка, и мама бросает на него убийственный взгляд.
- Василиса, это, надеюсь, шутка? – маменька показательно игнорирует Ивана, который, кажется, только рад этому факту. – Я лишь для того и приехала – убедиться, что это дурной розыгрыш. И вижу, - она оглядывает меня, и впервые за долгое время мне улыбается, - что это так. Один из твоих, как выражается молодежь, идиотских приколов. Так?
- Так, - киваю я.
Или не так.
Я еще не решила.
Нет, я не хотела бы устраивать пир на весь мир с выкупом, с тамадой и прочими ужасами, как в фильме «Горько», но и это уже слишком.
Мама, трагичности которой позавидует Медея.
Дедуля, радующийся этому сумасшествию.
Боречка, похожий на сонного трехлетку, которого родители ведут в детский сад.
Мчащаяся к нам на всех парах мать Ивана с улыбкой от уха до уха.
И я, только вырвавшаяся из обезьянника.
Наша свадьба должна попасть в журнал «Тайм». Но попадет она, судя по всему, в криминальную хронику.
- Ох, дорогие мои, простите, что опоздали, - тарахтит тетя Маша, и расцеловывает меня в обе щеки. А затем, еще раз охнув, прижимает меня к себе, и всхлипывает: - Ну наконец-то! Всегда о дочери мечтала! Скоро и детки пойдут…
Кидаю на Ваню выразительный взгляд, говорящий о том, что хрен ему, а не детки.
- Мальчики не смогут приехать, - продолжает крутиться вокруг нас тетя Маша. – Не дозвонилась до них… ой, Васенька, а почему ты так одета?
- Мам, это мода такая, - вступается за меня Иван. – Белое платье – это скучно.
Угу, скучно.
Надо было мне корсет надеть – самое то.
- Мария, ты рада этому безобразию? – громогласно возмущается мама, до этого молча прислушивавшаяся к нашим разговорам. – Как ты можешь?! Они ведь не подходят друг другу!
- Почему это? – набычивается тетя Маша.
- Твой Иван…
- Что «мой Иван»? – распаляется будущая родственница. – Василиса – девка ладная, но не аристократка. И годков ей уже немало, так что это не мой сын рылом не вышел, а…
Хватаю своего жениха, вышедшего рылом, и спасаю из эпицентра скандала банальным бегством. Прячемся за колонну, и хихикаем – деда Степа тоже предусмотрительно удрал, скрывшись за соседней колонной, и блаженно тянет сивуху их своей любимой фляги.
- Ты на мать не обиделась?
- Нет, расслабься, я ведь понимаю, что это ради скандала, - смеюсь, и выглядываю из укрытия. К скандалу присоединилась моя бабуля, доказывающая, что мне в подметки не годятся даже принцы Уильям и Гарри, и захоти я – оба бы развелись со своими женами ради обладания моей рукой. Веселый был бы тройничок, к слову.
Самые те мысли в день своей свадьбы.
- Обычно мордобой устраивают в ресторане, - шепчет мне на ухо жених. – Но у нас все не как у людей. Побоище ожидается эпичное.
- Битва за Винтерфелл, - смеюсь, и меня немного отпускает.
Вот умеет Иван незаметно для меня перенаправить вредность моего характера в смех. Даже странно… и когда научился, манипулятор несчастный?!
- … нет, это ни в какие рамки, - доносится до нас мощное контральто тети Маши. – Иван! Никакой свадьбы не будет!
- Василиса, а ну выходи. Едем домой! – орет моя мама, а деда Степа салютует нам своей фляжкой.
Крепитесь, мол, ребята.
И пусть земля вам будет пухом.
- Васечка, - обманчиво-жалостливо кряхтит баба Валя, - ну не хочешь Борьку, так вы тебе другого жениха найдем. Уж всяко получше этого. Выходи, деточка.
- Слыхал? – чмокаю я Ивана в колючую щеку. – Мне тут получше жениха обещают найти, так что прости.
Делаю вид, что собираюсь выйти из укрытия, но Ваня, разумеется, меня удерживает.
- … вон Ленечка все сохнет по тебе. Такой хороший мальчик, - продолжает бабуля.
И я не выдерживаю.
- Бабуль, Ленечке полтинник, и хорошим мальчиком он был задолго до моего рождения, - говорю, и выхожу к своим настоящим и будущим родственникам. – Значит так! Сейчас я выйду замуж вот за него, - тычу пальцем в посвистывающего с независимым видом Ивана, который делает вид, что не знаком со мной. – Недовольных не задерживаю!
Теперь принципиально замуж выйду!
Протягиваю Ване ладонь, которую он легко сжимает, и мы идем.
Жениться.
Ах, эта свадьба…
- … согласны ли вы, Иван Дмитриевич, - продолжает допрос, то есть, регистрацию брака сотрудница ЗАГСа – одетая в бархатную штору женщина неопределенного возраста.
- Васечка, не делай этого, - пищит Боречка.
- А ну тихо! – весело рявкает Иван, и кивает даме: - Продолжайте.
- Согласны ли вы, Иван Дмитриевич, - снова задает свой вопрос регистраторша уже не таким торжественным тоном, и… опять.
- Василиса, я запрещаю! – шипит мама, стоящая позади. – Никакого благословения!
- Переживу, - фыркаю, и заговорщицки переглядываюсь с Ваней. А затем, по традиции, киваю сотруднице ЗАГСа: - Продолжайте, пожалуйста.
- Согласны ли вы…
- Иван! Нас не уважают, - возмущается тетя Маша, заразившаяся от моей родни дурными манерами. – И ты это проглотишь?
Господи Боже мой! Я не сильно в тебя верю, но дай мне сил, чтобы не поубивать всех этих уродственников!
- Мама, я вообще-то женюсь сейчас. Давай потом, - раздражается Иван.
И кивает несчастной регистраторше, пребывающей в раздрае от этого безобразия.
И от траурного вида гостей, и от ненормальных жениха и невесты. Думает, наверное, что всем нам место в сумасшедшем доме. Или еще где, но не в обители любви, которая живет три года.
- Согласны ли вы, - уныло пытается оженить нас женщина, ожидая, что ее снова перебьют, и это снова происходит.
- Он согласен, - не выдерживаю я, и дергаю Ваню: - Ты согласен, а ну отвечай быстро!
А то мать как-то дышит подозрительно, сейчас начнет имитировать инфаркт, и фиг без масла нам, а не свадьба.
- Ты такая романтичная, - едко парирует Иван, закатывая глаза. – Ну ладно, допустим, согласен.
- Он согласен, - повышаю голос, победно глядя на расширившую глаза, и окончательно впавшую в шок регистраторшу. – Иван Дмитриевич берет меня в жены. И я, Василиса Федоровна, беру его в мужья. Где расписаться?
- Но так не делается, - невнятно бормочет несчастная женщина под тихий смех деды Степы.
- Милочка, дайте им бумажки, у вас ведь очередь на регистрации, - вмешивается дед. – А то это надолго затянется, уж поверьте. Я с этими гидрами, - он оглядывает маму и бабушку, и, почему-то меня, - всю жизнь маюсь. Так что… вот, молодец.
Регистраторша торопливо подзывает нас к себе, и показывает, где нужно поставить автографы, которые мы с облегчением рисуем.
- Объявляю вас мужем и женой, - коротко, опустив слова о законности и прочем, объявляет сотрудница ЗАГСа, мечтая поскорее выпроводить наш табор.
А я мечтаю показать средний палец родственникам – и моим, и моего муженька. Но сдерживаюсь, что стоит мне немалого труда. Вместо этого хватаю Ваню за футболку, и целую – коротко, с обещанием горячей брачной ночи.
Уж мы не станем деньги пересчитывать, как иные молодожены.
- Поздравлять будете? – интересуется Ваня, отрываясь от моих губ.
Бабушка охает, перекрещивает его и, заливаясь слезами, похлопывает по руке.
- Раз уж так случилось, то ничего не поделаешь, - вздыхает она. – Ты береги нашу Васечку, она хрупкая, как птичка. И такая ранимая…
- … ранимая, как танк, - смеется мне на ухо этот негодяй. – И хрупкая, как птеродактиль.
Пихаю полюбившего меня оскорблять мужа в бок, но мысленно соглашаюсь: что есть, то есть. Ни убавить, ни прибавить, как говорится.
- Зато я оригинальная!
- Несносная, - спорит Ваня под причитания бабули.
- Восхитительная, - хмурюсь.
- Чокнутая.
- Самая лучшая женщина на свете! – повышаю голос, и выразительно гляжу на зарвавшегося Ивана.
- Нууу, - тянет он, а я прикидываю: это будет слишком, если я с ним разведусь вот прямо сейчас? – Самая ты лучшая, или нет, но я тебя люблю. И буду нести этот крест всю оставшуюся мне жизнь.
Недолгую. И не слишком счастливую. Меньше болтать надо!
- Ладно, Маша, - оборачиваюсь, а родственники, к моему разочарованию, успели помириться, - нужно организовать столы, еды наготовить.
- В ресторане закажем. Сами не успеем.
- Я соседок позову, на пяти кухнях справимся, или мы не бабы? – возмущается маменька. – Леонида, соседа нашего, тамадой позовем. Он на аккордеоне играет просто великолепно. Ты мальчишкам своим еще раз позвони, пусть сразу к нам едут, а по дороге нужно купить напитки…
Ваня берет меня за руку, и медленно, спинами, мы пятимся к выходу.
- Сбежим? – предлагает он, когда мы оказываемся на крыльце, нечаянно помешав чужой фотосессии. – Или ты хочешь вот это все?
Бесконечные крики «Горько!».
Цыганочка с выходом, которую умеет играть Леонид.
Пьяные причитания Бориски, которого я поматросила, и бросила.
И традиционный мордобой.
- Найдут, - морщусь я, но бегу вслед за мужем к его машине.
То есть, к нашей машине. Все его теперь мое!
- Не найдут! Медовый месяц у нас, - смеется Ваня. – Свидетельства о браке потом заберем, а сейчас едем на Байкал? Или, если хочешь, могу путевки купить куда-нибудь, но лучше…
- На Байкал! – перебиваю его. Едем быстрее!
Сажусь в машину, и пока Иван ее заводит, с замиранием сердца гляжу в окно. Все ожидаю увидеть картину из «Шоу Бенни Хилла», которой заканчивалась каждая серия – бегущей за нами, недобро настроенной толпой.
Но обходится, и мы уезжаем, предоставив право нашим семьям объединиться против общего врага – неблагодарных детей.
- Я помню ночи темные и губы твои страстные, - начинает петь Ваня, и получается у него жутко – так, что я просыпаюсь, - глаза твои влюбленные – шальные да опасные. Свела с ума, упрямая, свихнулся, несомненно, я. Я думал, ты – мечта моя, а ты…
- Ты чего? – перебиваю я этот кошмар.
- Я ведь обещал тебе серенаду, - подмигивает Иван, а я вздыхаю: по дороге до Иркутска мы трижды договаривались развестись, и трижды мирились.
Но сейчас, кажется, я снова буду требовать развод.
- Эта песня мало похожа на серенаду, - хмурюсь я, и показываю муженьку кулак. – Я текст хорошо знаю. Любимой женщине не поют о том, как ее «из грязи, из болота» вытаскивают, и что она обыкновенная. Ты тролль, Иванушка. Лучше бы Бритни Спирс мне спел.
- На годовщину обязательно спою, - смеется муж, и продолжает терзать мой чувствительный слух творчеством Ивана Кучина, которого я уважаю, но в медовый месяц я бы предпочла песни Стаса Михайлова. – И раз я тролль, то ты жена тролля, то есть…
- То есть, иди к чертовой бабушке, - демонстрирую мужчине оттопыренный средний пальчик с облупившимся маникюром, и выхожу из времянки, в которой мы поселились. – А я пойду купаться.
- Ночью?
Игнорирую глупое уточнение, и захлопываю хлипкую дверь.
А в голову мысли лезут о том, как я всех подвела. И ладно, свое расширившееся и безумное семейство – эти заслужили «подлый побег», «полнейшее неуважение» и прочие приятности, которые мы с Ваней с завидной регулярностью получаем по смс.
Но про школу, про работу, которая меня, хоть и из рук вон плохо, но обеспечивает, я забыла. И перед коллегами мне стыдно.
- Что вздыхаешь? – Ваня, как обычно, подкрадывается тихо, и обнимает меня со спины.
- Уволят меня.
- Ну и хорошо, - насмешливо отвечает Ваня. – Чего страдать из-за трех копеек?
Оборачиваюсь к, уже как две недели, моему мужу, и упираю руки в бока.
- Меня уволят, - недобро начинаю я перечислять, - я сяду дома, и буду проводить с тобой каждую минуту. Каждую, Ванечка! Двадцать четыре на семь. Представляешь?
Даже в темноте вижу, что представляет.
И проклинает свою разыгравшуюся фантазию.
- Ээээ… я поговорю с директрисой, скажу, что украл тебя… да не уволят тебя, не глупи! Мало дураков за спасибо работать найдется, - раздражается муж, который за время нашего супружества открыл еще одну мою «приятную» особенность – долго страдать из-за одной, по его мнению, не смертельной беды. – И, кстати, зря ты так пугаешь меня совместной жизнью – я притерпелся уже.
Притерпелся он.
Очередной очаровательный комплимент. Еще бы сказал, что иммунитет выработал, как к заразе. Вот ведь… Иванушка.
- Слушай, - приходит мне в голову один не дававший мне покоя вопрос, - а ты вот бандит, да? Скажи-ка мне, дорогой, а тебя хоть кто-нибудь боится в городе?
- Физрук ваш меня боится, - отвечает муж, и я разочарованно хмыкаю. – Тебе мало? Пойти и еще кому-нибудь колено сломать?
- Просто я думала, что за опасного криминального авторитета замуж вышла, - капризно тяну я, - а не за гопника. Фи, Ванечка!
- Эй-эй, - возмущается Ваня, и валит меня на песок ловкой подножкой, а затем нависает надо мной, пугая угрожающей рожей: - Меня многие боятся!
- Рассказывай дальше, - хохочу я над этим комиком. – Ты же лапочка, Вань, тебя только твоя детвора и боится.
Этот придурок угрожающе рычит, пытаясь меня напугать, но вызывает лишь колики смеха, а затем… затем его руки оказываются под моей свободной футболкой.
- Вообще, Вась, меня побаиваются, - шепчет муж, а его руки тем временем заняты моей грудью. – Главное ведь – дурную славу о себе пустить, побольше страшилок придумать, нескольким людям прилюдно морду набить…
Ваня говорит спокойно, издевательски медленно, и пальцами потирает мои набухшие соски. И словно внимания не обращает на то, как я выгибаюсь навстречу его ласке.
- В столице тебя бы на смех подняли, - упрямо говорю я, и Ваня склоняется к моей груди. Втягивает в рот вершину, прямо через футболку, и я всхлипываю.
- Так мы не в столице, - глухо произносит муж и, наконец, стягивает с меня одежду.
А я, подрагивающими от предвкушения пальцами, помогаю раздеться мужу, и ахаю, когда он накрывает меня.
- Так зачем тебе нужно, чтобы меня боялись? – спрашивает муж, чуть надавливая на клитор горячим, твердым и возбужденным членом. И резко входит в меня. – Отвечай, женушка.
- Потом, - обвиваю Ваню ногами, и подгоняю пятками, чтобы двигался, а не беседы вел. – Ну же, любимый…
Резкое движение: он выскальзывает из меня почти полностью – так, что я чувствую его головку у входа, а затем вбивается в меня до конца. Снова, и снова, и я забываю, что секс на песчаном пляже – зло, и что еще несколько дней из самых неожиданных мест будет песок сыпаться…
Сейчас мне хорошо: чувствовать, как муж дико, ненасытно наслаждается моим телом. Знать, что я возбуждаю его так, как никто до меня, и что он теперь весь мой, и никуда не денется.
- Какая мне горячая штучка досталась, - шепчет Ваня, двигаясь еще быстрее, до самого конца погружаясь в меня, и я тону в звездах, которые не только на небе.
Но и во мне.
- Так зачем тебе «страшный» муж? – все еще не отдышавшись, спрашивает Ваня, и нагло укладывается головой мне на живот, как на подушку.
- Да я вот думаю, как сделать так, чтобы наш семейный бизнес не прогорел из-за твоего разгильдяйства. Нужно сделать так, чтобы тебя боялись по-настоящему, - лениво тяну я. – Ты своих одуванчиков отправляешь дань собирать?
- Мы некоторые точки крышуем, за что получаем деньги.
- Так не пойдет, - запускаю пальцы в волосы мужа. – Нужно подмять под себя весь город, выжить с территории этого Перца, и обложить всех данью. Чтобы даже с пакетика сока, проданного в одном из ларьков, ты свой процент имел. И не только с полицейскими начальниками нужно бы дружить, но и с более крупной рыбой, - прикусываю губу, и щипаю Ваню за шею. – С мэром нашим, например. С судьей, с прокурором. Откаты пилить, затем и депутатское кресло получить можно. Я тебе помогу, дорогой.
Муж приподнимается, и я даже в кромешной темноте вижу, как расширяются его глаза от ужаса.
- Знаешь, милая, а я завязал со всем этим. Теперь твой муж – законопослушный человек, - говорит Ваня, и добавляет: - А ты, все же, страшная женщина!
Ну-ну.
Может, и страшная, но главное – хитрая.
Шесть лет спустя
Нет, ну каков кобель!
И за кого я замуж вышла, спрашивается?
За обычного козла!
- Василиса, иди медленнее. Любимая, в твоем положении нельзя так нестись, да и девочки за нами не успевают.
Ой, какие мы заботливые.
Вину чувствует, вот и притворяется лапочкой, пряча кобелиную натуру.
- Мамочка, мы в догонялки играем? – пятилетняя Вера держит младшую сестру Лику за ладошку, и смешно задирает ножки, пытаясь подняться по ступенькам. А позади идет Иван с Настей на руках.
Сходили, называется, в зоопарк.
- Нет, милая. Просто мама хочет домой, - отвечаю дочери, и она серьезно кивает. – Идите ко мне на ручки.
- Мы сами поднимемся, - в унисон произносят мои девчонки, и я пропускаю их вперед. – И чего домой так торопиться? Там скууууучно!
Чего торопиться?
Документы собрать, и вещи. И подать на развод с этим предателем.
- Василиса, ну что опять, горе ты мое? – вздыхает этот негодяй по имени Иван.
А я отворачиваюсь, и медленно поднимаюсь по лестнице, ступеней которой не видно из-за огромного живота. Все же, моя бывшая свекровь – та еще ведьма: предсказала мне четверо детей, и вот, пожалуйста.
Девчонки подпрыгивают у двери, когда я, пыхтя как чайник, поднимаюсь, наконец, к нашему жилищу, и достаю ключ.
- Я первая, я первая, - Верочка забегает в квартиру, по привычке соревнуясь с Ликой, и умудряется показать ей язык. А я мрачно топаю в нашу спальню.
Это развод.
Нет, хоть бы постеснялся при мне пялиться на эту фифу. При мне и при детях… ни стыда, ни совести.
- Василий, ты… Боже, опять! – возводит очи горе муженек, когда я достаю папку с нашими документами, и усаживает Настасью в манеж. – Ну и? Развод?
- Да, - заявляю я, кипя от гнева.
- Не получится, любовь моя. У нас трое детей, - ехидничает Ваня. – И четвертый на подходе.
- Боишься на алиментах разориться? Новая жена, наверное, будет против таких трат.
- Милая, что случилось? – Ваня, к моему немалому сожалению, не настроен на скандал, а вот я очень даже за.
Руки так и чешутся оторвать ему кое-что, чтобы той цаце не досталось.
- Ты мерзавец! – сужаю я глаза. – Так на ту девку пялился, что обернулся, и это при мне и детях. Не уважаешь, даже не скрываешь этого. Да даже будь у нас десять детей – это развод!
С замиранием сердца жду извинений, чтобы гордо их отвергнуть. А перед глазами унылая картина возвращения к матери, которая с Иваном через губу разговаривает.
Боже, да мы ведь не поместимся в родительском доме!
Извинений я жду, жду, жду, но вместо них слышу искренний смех.
- Вот дуреха, - покатывается Ваня, и достает из заднего кармана мой кошелек. – Ты его выронила, я потому и отстал от вас – кошелек одной бывшей училки поднимал. И ни на кого я не пялился. Василиса, мне одной тебя хватает так, что можно бы и поменьше. Куда мне еще одна женщина?!
Хм.
Врет? Да нет, вроде.
Приглядываюсь к мужу, которого успела изучить и вдоль, и поперек, и наискосок. Все его приемчики, с помощью которых он мне лапшу на ушах красиво развешивал я научилась просекать еще в первый год совместной жизни, когда вертелся, как уж на сковородке, не желая расставаться со своими бандитами-одуванчиками.
А пришлось!
Обещания нужно выполнять.
И сейчас не врет, но пригрозить, все же, стоит.
- Смотри у меня! – строго хмурюсь я, а затем не выдерживаю, и фыркаю от смеха. – Вань, вот изменишь мне, и я к другому уйду. К Борьке вернусь. Или приму ухаживания дяди Лени, как того бабуля хочет. Я – девушка популярная.
- И вся моя, - Ваня по-доброму гасит скандал, и обнимает меня.
Кажется, кое кто тот еще манипулятор. И получается у него лучше, и лучше. Благо, за четыре беременности Ваня притерпелся к моим выходкам, за которые я бы на его месте прибила.
И плевать, гормоны это, или просто придурь.
А он терпит. Смирился, бедняга, с жестокой судьбой. Или же…
- Люблю тебя, чокнутая моя, - муж целует меня – нежно, но также страстно, как и раньше. – И Борьке не отдам. А вот Леониду… можно над этим подумать.
Впиваюсь Ване в спину ногтями, показывая свое отношение к его шуточкам.
- Эй, не дерись, - Ваня шлепает меня по попе. – Просто я уважаю Леонида, возраст ведь почтенный у мужика. Но тебя, так и быть, не отдам даже ему.
- Папа, мама, вы отдохнули? – в спальню, поднимая дикий гвалт вбегают Вера с Ликой, и Ваня подхватывает наших бесенят на руки. – Вы отдохнули? Ну пойдемте гулять, а?
- Погода такая хорошая, - чуть картавя добавляет Лика, и умильно смотрит на Ваню, из которого веревки вьет.
Переглядываемся с мужем, и киваем.
И правда, чего сидеть дома, когда на улице такая прекрасная погода, и когда мы все так безоблачно и беспредельно счастливы?!
Конец