В палату вошла группа врачей, человек семь-восемь. Первым шел мужчина средних лет. Видно было, что главный. За ним четверо помоложе: трое мужчин и женщина. В хвосте, рассматривая пациентов скучающим взглядом, плелись совсем молодые врачи. «Студенты, наверное, – подумал Роман. – Как неприятно, когда они глядят на тебя. Это ж еще совсем не врачи. Так… Интересующиеся любители. Среди них, однако, очень даже симпатичненькая есть. Вон какие глазенки остренькие. А я тут лежу экспонатом… Нет, я на это не подписывался!»

– Роман Викторович Мерцаев, пятьдесят четыре года, поступил сегодня в четыре часа утра с жалобами на слабость в правой руке и ноге, отсутствие чувствительности в правой половине тела, – произнесла относительно молодая врач, смотря на главного и держа в руках историю болезни.

«Черт, да ни на что я не жаловался!» – пронеслось в голове у Романа.

– Из анамнеза известно, – продолжила врач, – что пациент, находясь в состоянии алкогольного опьянения, по возвращении домой почувствовал тошноту, позывы к рвоте, головокружение, упал, подняться не смог, бригадой скорой помощи доставлен в отделение реанимации с диагнозом «острое нарушение мозгового кровообращения в бассейне левой средней мозговой артерии».

Ее монотонная речь громом раздавалась у него в голове. Промелькнула мысль: «Так. Какое там у меня кровообращение нарушилось?» А между тем доктор неумолимо продолжала:

– В статусе правосторонний гемипарез, в руке – до плегии, в ноге – два балла. Правосторонняя гемигипестезия, координаторные пробы выполняет удовлетворительно левой рукой.

«Что там она несет? Какие пробы?.. На мне никто ничего не ставил», – возмутился про себя Роман.

Вся группа врачей окружила его и стала обсуждать лечение, физиотерапию, прогноз и какие-то еще не очень понятные слова и действия.

– Роман Викторович, – к нему обратился самый старший из докторов. – Вашим лечащим врачом будет Анна Сергеевна. Вот она. – И он указал на довольно приятной наружности женщину среднего возраста, которая только что докладывала про него. – После обхода она подойдет к вам, и вы сможете пообщаться и задать все интересующие вас вопросы.

«Очень интересно, – отметил про себя Роман, – значит, вот этот самый старший, уже грузный мужик – заведующий отделением реанимации… Везде аппараты, ужасно яркий и холодный свет от ламп и безумно воняет. С детства не люблю этот запах. Когда мне было семь лет, мать потащила меня к стоматологу: что-то там надо было удалить. В советские времена какая была анестезия? „Не орать! Не орать, говорю, а то хуже будет!“ Сквозь сопли и слезы я впитывал царящий в кабинете запах, рывками, с каждым захлебывающимся вдохом. Такой же запах и здесь: спирт, какие-то препараты – наверное, хлорка, зеленка, моча и еще куча других малоприятных запахов».

Группа врачей потеряла интерес к Роману и перешла к его соседу слева. Уже другой доктор стал докладывать о состоянии пациента. Они решали, стоит ли его переводить в палату или еще надо подержать. Решили подержать. И так они обошли всех больных. Студенты тем временем разбрелись по всему отделению и рассматривали инструменты и аппараты. Поток мыслей Романа прервала подошедшая врач:

– Роман Викторович, меня зовут Анна Сергеевна, и я буду, как вы уже поняли, вашим лечащим доктором. Расскажите, как вы себя сейчас чувствуете? Что-то вас беспокоит?

– Конечно, беспокоит. Черт возьми, я здоровый мужик, а лежу здесь, как кусок мяса! Объясните мне, что происходит, в конце концов? – Роман не хотел быть невежливым, но ее спокойствие и дежурная улыбка за секунду привели его в бешенство. Как так… он же здоровый, умный, вполне успешный мужчина среднего возраста, а перед ним стоит какая-то пигалица, гораздо моложе его, между прочим, и выясняет, беспокоит ли что-то его.

– Давайте не будем ругаться, – совершенно спокойно произнесла она, – у вас был инсульт – острое нарушение кровоснабжения головного мозга. Это когда одна из артерий, большая или маленькая, закрывается сгустком крови и участок мозга перестает получать кислород, и, если срочно не предпринять никаких действий, часть мозга погибает. Наши руки и ноги и вообще все части тела имеют проекцию в голове из нервных клеток. Где мозг умер – там работать не будет. Но важно понимать, – тут она сделала паузу, – и в этом наша общая задача – наш мозг настолько уникален и обладает такими возможностями для компенсации, что даже большая площадь гибели мозговых клеток не означает приговор. Давайте с вами договоримся: вас скоро переведут в палату, мы там с вами встретимся и более подробно обсудим лечение. Сейчас для вас основная задача – это отдых. И никакой паники. Да, в первое время довольно сложно примириться с мыслью, что рука и нога не работают. Но нам с вами необходимо думать о реабилитации, надо готовиться к обширной работе.

Роман не нашел что ответить, поэтому просто закрыл глаза и погрузился в свои мысли. Он отметил, что все это время неосознанно продолжал трогать неработающую ногу. «Как же так?.. Как не паниковать? Да тут даже самый хладнокровный, даже безразличный или просто железный человек не сможет спокойно лежать и ждать, что все восстановится. А если нет?.. Если не восстановится? Кому вообще я тогда буду нужен? Ни работы, ни денег, даже гвоздь в доме не смогу забить… Как же так? Вот так и лежать? Ждать, что тебя перевернет с одного бока на другой жена или дочь? О боже! Нет, об этом даже на секунду задуматься тяжело, нет, невыносимо. И как дальше быть? Нога как чужая, совсем не моя, ничего не чувствую, такая прохладная». Из раздумий его вывел чей-то острый высокий голос:

– Так, поднимайся давай, будем перекладываться на каталку: в отделение поедешь.

Роман открыл глаза. На него глядела невысокого роста, затюканная жизнью, примерно пятидесятилетнего возраста тетка в сероватом от частых стирок халате и шлепках, надетых на носки.

«Что так грубо-то?» – подумал Роман, но решил не связываться и спокойно ответил:

– Да как же я поднимусь? У меня только одна рука и одна нога работают.

– А мне все равно. Я не нанималась вас тут таскать целый день за такую зарплату, – проскрипела женщина. – И вообще, давай поднимайся. Ишь какой здоровый, глядишь, и одной-то руки хватит. Давай-давай, помоги мне. – С этими словами она принялась пододвигать каталку к реанимационной койке.

Как ни старался, но поднять свое тело, оперируя только одной рукой и ногой, Роман не мог.

Почему никто не предупреждал, что, оказывается, это так трудно, когда у тебя лишь одна половина тела работает?

В конце концов стало понятно, что вдвоем они никак не справятся, поэтому на помощь пришли два здоровенных санитара, которые подхватили Романа и в одно мгновение переложили на каталку.

– Тебе повезло, – пробурчала злобная тетка, – в коридоре лежать не будешь: ночью четверо переехали на другой этаж.

– Куда переехали? – поинтересовался Роман.

– Этажом ниже: в морг.

В палате было невозможно душно. Апрель только начинал набирать обороты: кое-где лежал грязный снег, иногда солнце пробивалось на несколько часов сквозь пелену пасмурных дней, но в целом за окном было холодно и серо. Температура не поднималась выше пяти – семи градусов, поэтому отопление еще не отключили, и батареи в палате шпарили на полную мощность.

«Какое это, однако, мерзкое ощущение, когда тебя везут на каталке, – подумал Роман, – ощущение беспомощности: ты ничего не контролируешь, даже свое тело, ничего от тебя не зависит, и ты вынужден плыть по течению и в полной мере отдаться во власть происходящего».

Все койки были заняты, кроме одной – у стены рядом с раковиной. С помощью медсестер Романа со второй попытки переложили на койку, прикрыли одеялом и оставили осматриваться.

Он и не заметил, как перед отъездом из реанимации у него вытащили катетер, и теперь он начинал хотеть в туалет. «Господи, ну и вонища! – подумал Роман. – Как же в этом помещении можно дышать?» В палате пахло мочой, нечищеными зубами, потными мужскими немытыми телами и… отчаянием. Роман огляделся: квадратная комната с пятью кроватями – по две у стен и одна в центре, одно большое окно посередине, перед ним стол с наваленными газетами, журналами и остатками печенья. На тумбочках стояли чашки, что-то из еды, кое-где лежали книги. В комнате было лишь трое пациентов. В центре лежал смотрящий в потолок старичок со слегка приоткрытым ртом, из которого исходило шумное, зловонное дыхание. На его тумбочке почти не было вещей. «Наверное, к нему никто не приходит». Напротив Романа располагался среднего возраста мужчина с характерными признаками регулярного употребления алкоголя на лице. Он тоже лежал на спине и, по-видимому, спал. Рядом с ним у окна растянулся молодой парень, лет тридцати, уставившийся отсутствующим взглядом в планшет.

– Здорово, мужики, – произнес Роман, стараясь быть вежливым.

– Здрасте, – буркнул в ответ парень, не отрываясь от планшета.

«Интересно, его-то какая нелегкая могла занести сюда? – стал размышлять Роман. – Ну и место… Воздух глаза режет. Почему ж так воняет? Почему нельзя проветривать там, мыться, что ли? Писать страшно хочется. А как же дойти до туалета? Я ж не то что идти, встать не могу. Нет. Просить утку позорно. Нет. Я мужик, капитан, взрослый человек, и справлять нужду в горшок? Да еще на людях? Ни за что». Чем больше Роман пытался отговорить себя от желания облегчиться, тем больше ему этого хотелось.

– Обедать! – разнеслось по всему отделению.

«О! Да уж, поесть, может, было бы и неплохо, но очень сильно хочется в туалет». – Роман уже и растирал руки, и нажимал на живот, и пытался отвлечься. Ему уже стало все равно, что вокруг были люди. В этот момент в палату вкатили стол на колесиках, заставленный тарелками и баками с едой.

– Обедать будем? – спросила санитарка.

– А что дают? – оторвался от планшета парень.

– Что есть, то и дают, – отрезала она.

«Ну почему нельзя как-то повежливее? Мы что, звери, что ли? Почему должно быть такое жесткое отношение? Чем мы заслужили такие ответы, в таком тоне? Мы ж не виноваты, что у нее как-то не сложилось в жизни, денег нет, наверное, дети выросли, уехали, квартира на окраине города, ездить тяжело, может, еще надо ухаживать за пожилыми родителями. Да, жизнь – тяжелая штука. Но по большей части мы сами выбираем, какой она будет, за исключением, конечно, непреодолимых обстоятельств. Что же на зеркало пенять, коли рожа крива? Если тебе классно было расслабляться в молодости, неохота было ни учиться, ни читать книги, ни образовываться, ни профессию получить, ну, так и злиться надо на себя, на свое неумение и лень, а не на всех вокруг. И не обвинять окружающих – от соседей до президента – в своих неудачах… – Течение мыслей Романа прервал явственный непреодолимый позыв. – Так, если я сейчас не облегчусь, меня разорвет».

– Простите, а можно мне утку? – выдавил из себя тихим голосом Роман. Ему даже показалось, что это вовсе и не его голос. «Господи, как унизительно», – подумал он.

– У меня нет времени бегать тут. Дойду до середины отделения и передам сестре. Это ее забота, – проворчала санитарка, наливая жидкую массу в тарелку. – Вот твой обед. Через пятнадцать минут заберу тарелки, чтоб не оставляли мне тут посуду до вечера.

– Эй, мужик, – послышалось с другого конца палаты. – Над твоей головой есть кнопка вызова медсестры, нажми – и будет тебе счастье, – сказал молодой парень и вновь принялся за еду.

– Спасибо за помощь, – проговорил Роман.

В другое время он даже не обратил бы внимания на такого человека, как этот парень. Но сейчас все менялось, жизнь постепенно поворачивалась к нему совсем другой стороной. Он нажал на кнопку. Подождал несколько минут. Никакой реакции. Он нажал еще раз. Из коридора послышались быстрые шаги.

– Да? Что нужно так, а? Вы новенький? Мерцаев? – пролепетала маленького роста, полненькая, но, видно, очень проворная и в прошлом довольно симпатичная медсестра.

«На вид ей лет тридцать семь – тридцать восемь», – прикинул в уме Роман, а вслух произнес:

– Мне бы в туалет, помочиться, а то сил больше нет терпеть.

– Дак утка ж под вашей кроватью, руку только протяните – и все, – прощебетала она.

«Вот опростоволосился. Господи, как же это все неприятно. Такие мелкие подробности, детали, а как существенно ухудшают жизнь». Роман попробовал перевернуться на правый бок, чтобы достать утку, но это оказалось решительно невозможно, учитывая, что правая сторона у него была совершенно нерабочая. «Черт, черт, черт! Да когда же это кончится?!» Он снова нажал на кнопку вызова медсестры.

Через несколько минут она вновь влетела в палату.

– Так. Что еще? – невозмутимо спросила она.

– К сожалению, сам я не могу справиться, – процедил Роман и, как ему показалось, покраснел.

– Давайте я вам помогу. По-быстренькому. Не будем затягивать: у меня еще куча дел.

И с этими словами она достала из-под кровати утку, точнее, что-то вроде стакана с длинным горлышком. Роман и не знал, что существуют такие приспособления для справления мужской малой нужды. Затем медсестра уверенно откинула одеяло, расстегнула и спустила мягкие домашние штаны, в которых был Роман, и подставила горлышко прямо под причиндалы. И ничего.

– Ну, писайте же, писайте. Пс-с-с-с-с-с…

«Господи, ну за что же мне все это?! Какое унижение! Я же мужик здоровый, а даже помочиться сам не могу. Ох, нехорошо, совсем нехорошо мне. Так я жить не смогу. Нет. Это все пора заканчивать… – Мысли Романа прервались звуком льющейся мочи и непередаваемым облегчением. – Фуф, боже, как хорошо. Да, для счастья на самом деле немного надо. Это, конечно, не счастье, но жить легче».

– Ну вот. Так-то, небось, лучше? – с улыбкой произнесла медсестра, поставила на пол судно и убежала по своим делам.

Роман украдкой оглядел палату: не смотрит ли на него кто. Но все немногочисленные его соседи были заняты своими делами, и никого совершенно не интересовала его маленькая неловкость.

В палату вошла доктор, которую сегодня утром он видел на обходе в реанимации. В руках она держала стопку историй болезней и явно не была намерена долго оставаться с ним.

– Роман Викторович? Добрый день еще раз. Напомню: меня зовут Анна Сергеевна, мы с вами утром виделись в реанимационном отделении. Давайте с вами пообщаемся, это не займет много времени, – прощебетала врач с легкой улыбкой.

– Здравствуйте, я очень жду вас. Можете мне объяснить, что происходит и когда моя рука и нога вернутся в строй? Мне ж на службу пора, – пробурчал Роман.

До этого момента у него в голове был целый ряд вопросов и даже была заготовлена речь. И вот сейчас доктор перед ним, а Роман чувствует себя каким-то потерянным и беспомощным, потому что совсем не помнит, что хотел спросить.

– Роман Викторович, – мягко начала она, – повторю: вы перенесли инсульт. Инсульт – это когда один из сосудов, питающих головной мозг, закрылся, там образовался тромб, из-за которого клетки головного мозга перестали получать питательные вещества и кислород.

– Погодите, но инсульт бывает у пожилых и с давлением! А я-то здоровый, полный сил мужик. Это же не про меня. Я ж не болею даже! Последний раз на больничном был лет десять назад, – почти прокричал Роман.

– Да, все правильно, – вежливо и совершенно спокойно ответила Анна Сергеевна. – Так бывает очень часто, когда люди и не подозревают, какие процессы происходят у них внутри организма. И зачастую инсульт – это как гром среди ясного неба. Ваши рука и нога не работают, потому что погибли клетки мозга, которые отвечают за их работу. Что будет дальше, зависит от нашей с вами совместной работы. Сейчас наша с вами задача – начать лечение и реабилитацию, чтобы соседние клетки, которые не погибли, взяли на себя функцию умерших товарищей. Но это не всегда удается в полной мере, иногда эффект бывает минимальным. Все зависит от индивидуальных особенностей организма. И конечно, от того, как старательно вы будете выполнять все упражнения. Итак, с сегодняшнего дня вы начнете получать лечение – придет доктор, который определит объем физиотерапии, – и приступите к упражнениям и механотерапии.

Она оглядела Романа еще раз и направилась к молодому человеку у окна.

– Ну что, Федя, как дела? – весело спросила она, пытаясь с силой разогнуть его руку, которая совершенно не поддавалась. – Пока явного эффекта нет, надо дальше работать.

Постояв еще минуту и написав что-то в истории болезни, она направилась к выходу.

«И это все? – подумал Роман. – Я столько вопросов хотел задать, а так ничего и не спросил и никаких ответов не получил. Что значит „клетки умерли и могут не восстановиться“? Так не бывает. Как можно, чтобы на пустом месте у совершенно здорового человека отнимались руки и ноги? Так же не бывает!» Холодная испарина покрыла лоб Романа. Все это время он отгонял от себя тяжелые мысли и избегал пугающего вопроса: «Как, черт возьми, я буду жить, если полтела не будет работать?!» Ледяной ужас начал окутывать его внутренности, Роману стало трудно и больно дышать. «Очень сложно взять себя в руки. Просто невозможно. Нет таких сил. Страшно. До самой последней косточки продирает леденящий ужас. А что, если вот так все и останется? И ходить я больше не смогу. И водить машину. И что вообще я делать буду? Да кому я вообще буду нужен? Вера. Как там Вера?»

Звонок в дверь вырвал ее из своих мыслей. «Ну, наконец. Явился в половине второго ночи…» Вера сделала последний глоток чая и пошла открывать. По дороге она тщательно пыталась успокоить себя, чтобы не начать кричать и реветь от бешенства: она не сомневалась, что он придет домой на бровях, а ведь они столько раз договаривались, что он не будет напиваться.

Вера повернула ключ в замке, открыла дверь и увидела «тело». На нее отсутствующими глазами, с трудом стоя на ногах, смотрел Роман. Он попытался улыбнуться – и на нее пахнуло волной перегара. Вера захотела закрыть перед ним дверь, но он с силой оттолкнул ее и ввалился в коридор. Роман с грузным выдохом приземлился на тумбу, стянул с себя сапоги и старое пальто. «Ну почему все так изменилось? Мы ведь были такими родными людьми! Куда все исчезло?» Вера обессиленно подняла пальто мужа с пола, а затем стала оттаскивать его в комнату, которая была одновременно кабинетом, их спальней и гостиной. Они доплелись до разложенного дивана, и Роман тут же рухнул на него. Вера стянула с мужа штаны и села в кресло напротив. Вскоре послышался мерный храп Романа, и Вера решила, что пора и ей ложиться: завтра на работу. Она пошла в ванную, умылась, вернулась в постель и мгновенно заснула.

Разбудил ее страшный грохот, донесшийся из коридора. Она посмотрела на часы. Только два сорок пять. Поспала от силы всего полчаса. Вера нехотя поднялась с постели, вставила ноги в тапки и поплелась смотреть, что произошло. Выйдя в коридор и включив свет, она увидела мужа, отчаянно пытающегося подняться с пола. Видно было, что для него это невыполнимая задача. Она подошла к нему, взяла его под мышками и попыталась перевернуть на живот, чтобы потом он мог встать с колен.

– Рома, ну сколько можно?! Посмотри на себя. Это отвратительно. Напился как свинья! – простонала она. – Давай поднимайся. Руками держись. Ну что такое?! Возьми себя в руки, давай, шевелись. Рома! Ну! – Видя его неуклюжесть и неспособность ни встать, ни перевернуться, она предприняла еще одну попытку помочь ему и в конце концов выпустила его из рук. Тело мужа безвольно повалилось на пол. Роман явно уже был не так пьян, и взгляд его стал осмысленным, в нем читались страх и недоумение.

– Вера, я не могу подняться, у меня сильно кружится голова… Меня тошнит… Принеси таз! Скорее!

Вера побежала в ванную, достала таз позади стиральной машинки и вернулась как раз вовремя, чтобы успеть подставить его под струю вчерашнего праздничного ужина. Роман захлебывался рвотой, чихал, из его глаз брызнули слезы.

– Вера, мне нехорошо! – простонал он. – Принеси воды, пожалуйста!

Вера напоила мужа, а затем стала поочередно поднимать его руки и увидела, что правая рука сразу падает на пол. Она позвала дочь:

– Катя, вставай, отцу плохо!

Заспанная Катя выглянула из комнаты и пробурчала:

– Ну что там еще? Опять напился? Мам, да оставь ты его в покое, к утру проспится и будет в норме.

– Катя, посмотри! – закричала Вера. – Его рука не работает! Звони в скорую!

Снисходительность во взгляде дочери тут же сменилась страхом. Она побежала к себе и вызвала скорую. Вернувшись, Катя подошла к отцу и попыталась поднять его, на ее глаза выступили слезы.

– Папа, папа! Что случилось? Поговори со мной! – всхлипывая, произносила она. – Что с тобой? Не молчи!

Но Роман только закатывал глаза. Вера носилась вокруг с мокрыми тряпками, вытирая лужу, которая образовалась под ее мужем. «Господи, – думала она, – только не инсульт». Из фельдшерского курса в училище Вера смутно припоминала, что руки вот так могут перестать работать из-за инсульта. «Да нет же, – пыталась она себя успокоить. – Откуда у него инсульт? Так не бывает, чтобы на ровном месте, вот так ни с того ни с сего. Понятно, есть люди, у которых гипертония, болеют часто. Но Рома-то ничем не болел. Я даже не помню, когда он в последний раз больничный брал. Лет десять, наверное, назад. Люди же вот так вдруг не заболевают! У соседа инсульт был, он помер. Но ему же семьдесят было или больше. А чтобы в пятьдесят четыре у здоровых людей… Так не бывает! Только не инсульт». Она всхлипывала и протирала мокрой тряпкой лицо и шею мужа, убирала остатки рвоты. «Так, сейчас врач приедет. А тут все в рвоте, пахнет плохо, вещи разбросаны. Неловко».

– Катя, убери вещи с пола: сейчас врач приедет, – тихо попросила она.

– Мам, ну какая разница? Отцу плохо, а ты про бардак! – поморщилась Катя.

– Все равно убери. И принеси чистую майку, давай переоденем его.

Оказалось, снять запачканную майку и надеть другую не так просто. Во-первых, надо было приподнять здоровенного мужика: Роман был ростом больше ста девяноста сантиметров и плотного телосложения. А во-вторых, руки с трудом попадали в предназначенные для них отверстия. Спустя десять минут борьбы они смогли натянуть майку. И тут позвонили в домофон.

– Мама, наверное, скорая приехала. – Катя поднялась, чтобы открыть дверь и встретить врачей.

Через несколько минут они услышали, как открываются двери лифта, и на пороге появились люди в синей одежде. Вера почувствовала запах больницы и процедурного кабинета: «Почему врачи скорой помощи так по-особенному пахнут? Какими-то лекарствами вперемешку с хлоркой и страхом». В коридор вошли молодой мужчина, лет двадцати пяти – тридцати, и женщина постарше, лет пятидесяти. У обоих на лице читалась усталость с легким налетом безразличия и спокойствия. Мужчина произнес:

– Так, где тут у вас пациент? Что случилось? Вижу. Все понятно. Говорить может? Как зовут? Сколько лет?

Вера вжалась в стену и стала сбивчиво отвечать:

– Это мой муж, пятьдесят четыре года. Сегодня вернулся после гуляния на работе немного пьяный. Но вообще-то он мало пьет, он приличный человек. Может, раз в месяц… по праздникам. Ночью он пошел на кухню, наверное… и не дошел. Меня разбудил грохот в коридоре. Потом его вырвало. Еще он говорил, что сильно болит голова. Мы пробовали его поднять, но он обратно валится на пол. Скажите, это же не инсульт? Он же совсем молодой. Так не бывает!

– Так, гражданка, давайте без предположений и диагнозов. Как зовут тебя, эй? – Фельдшер потряс Романа за плечо. – Как тебя зовут, помнишь? Какой сегодня день?

Муж с трудом приоткрыл глаза, скривился:

– Меня зовут Роман Викторович Мерцаев, шестьдесят второго года рождения, сегодня вторник, семнадцатое апреля, год две тысячи шестнадцатый. Голова страшно болит и кружится. Не могу, тошнит.

– Так, давайте по порядку. Что произошло? Что вы пили на празднике? – задавал вопросы фельдшер и параллельно ощупывал руки и ноги Романа.

Он поднял его правую ногу, и, как только ее отпустил, та с шумом упала на пол. Как будто больше не принадлежала мужу Веры. То же самое с правой рукой. Затем фельдшер провел зубочисткой по коже обоих предплечий. На них остался красный след, и видно было, что с правой стороны Роман совсем ничего не чувствовал. Далее фельдшер достал тонометр и кивнул медсестре, чтобы она набрала в шприцы лекарства и подготовила систему с физраствором.

Вера с ужасом следила за происходящим и на автомате отвечала на вопросы про привычки мужа, его хронические заболевания, образ жизни, были ли в роду инсульты, есть ли гипертония и вообще как часто они измеряли давление. А они никогда его не измеряли. Оказалось, у ее мужа сейчас было сто девяносто на сто двадцать миллиметров ртутного столба – очень высокое давление. Спросили, пил ли Роман аспирин… А они и не знали, что его надо принимать в таких случаях. А вдруг она, Вера, не следила за давлением мужа и из-за этого у него случился инсульт? Мысли в ее голове проносились со страшной скоростью: «Как так? Что делать? Разве так бывает?»

Тем временем фельдшер завершил осмотр, и Вера услышала, как медсестра по их домашнему телефону договаривалась о госпитализации в больницу. «Боже, какое страшное слово – „госпитализация“. А вдруг все не закончится хорошо? Вдруг он умрет?» На нее нахлынула волна ужаса, сожаления, боли, страха, обиды, одиночества.

– Так, гражданка, вас как зовут? – вырвал ее из размышлений голос фельдшера.

– Вера, – тихо ответила она.

– Мы вашего мужа не донесем. Вам надо найти соседей покрепче. И давайте собираться. Возьмите пару комплектов сменного белья, гигиенические принадлежности, зубную щетку там, пасту, тапки, стакан, ложку. И пора ехать. Шестьдесят вторая больница дала добро, едем туда.

Вера не успевала опомниться, отдышаться: так все быстро развивалось. Она крикнула дочери, чтобы та сходила к соседям, а сама стала собирать пакет с вещами в больницу. «Как же так? Что с ним? А вдруг он не поправится?» – думала она, с трудом сдерживая слезы. Через какое-то время Катя вернулась с двумя соседями – Лехой из сорок первой квартиры и Василием Андреевичем из пятьдесят шестой.

– Можно я с вами поеду? – спросила Вера медсестру.

– Да, одно место есть для родственников. Заодно расскажете подробности в приемном отделении, – буркнула та, заканчивая ставить систему в вену Романа. – Готово. Перекладываем больного.

Леха и Василий Андреевич подняли мужа Веры и перенесли его на носилки, лежащие рядом.

– Ну все, поехали, – скомандовала медсестра.

И тут Вера обнаружила, что она все еще в халате и тапочках.

– Подождите, я пулей переоденусь и поеду с вами! – крикнула она, устремившись в спальню.

Она натянула первые попавшиеся джинсы, кофту, взяла паспорт мужа и свой, пару тысяч из заначки и побежала догонять бригаду скорой, которая к этому моменту уже была на лестничной клетке. Грузового лифта в доме не было, втиснуться с носилками в пассажирский лифт не представлялось возможным, поэтому они медленно, ступенька за ступенькой, стали спускаться на первый этаж по лестнице. «Хорошо, что мы живем на третьем этаже, – подумала Вера. – Господи, как все удивительно повернулось. Люди, с которыми мы особо и не общались, иногда не здоровались, а порой и вовсе не замечали друг друга, оказались сейчас так важны. Не зря же говорят, что никогда не знаешь, как повернется жизнь и кто окажется рядом». Когда они достигли первого этажа, Вера выбежала вперед, чтобы придержать двери. Романа вынесли из подъезда и втащили в автомобиль скорой помощи. Стараясь проглотить ком в горле, мешавший ей дышать и думать, следом в машину забралась и Вера. Она поправила руку мужа, свисавшую безвольно с носилок, и через минуту они двинулись.

«Почему так медленно? Как будто уже сто лет едем. У него так трясется голова…»

– Рома, как ты себя чувствуешь? – с надеждой спросила она.

– Очень болит голова, но тошнит меньше, – проскрипел Роман. – Очень хочется спать, очень больно смотреть.

– Родной, я с тобой. Потерпи чуть-чуть, в больнице тебе помогут. – Вера наклонилась над головой Романа, чтобы поцеловать его в лоб, но в этот момент машина подскочила на кочке, и она больно ударилась головой о выступающий баллон с кислородом.

По относительно пустому городу они за двадцать минут доехали до больницы. Машина остановилась у специального въезда в приемное отделение. Водитель с медсестрой открыли заднюю дверь скорой и вывезли на каталке лежащего с закрытыми глазами Романа. Вера вышла следом. Они зашли в приемное отделение. У кабинета фельдшер о чем-то переговорил со встретившим их коллегой, и каталку с Романом завезли внутрь. Вера осталась одна в пустом коридоре.

Его стены были выкрашены в желтый цвет, по обеим сторонам были кабинеты. Она присела на железный тройной стул. Справа от нее стояло несколько пустых каталок, похожих на ту, на которой привезли ее мужа. Было холодно и тихо. Вера не знала, что сейчас делают с Ромой и что их вообще ждет дальше.

Внезапно открылась дверь, и незнакомый ей доктор попросил паспорт и полис мужа. «Совсем забыла про полис! Слава богу, у Ромы он всегда в паспорте лежит». Вера отдала документы, вернулась на место и заплакала. Ей так безудержно стало жалко мужа. Она вспомнила эти полные ужаса и неподдельного страдания глаза, читающееся в них непонимание того, как это могло произойти с ним. Страшно было смотреть… Ей стало жалко их обоих. Их мечты, планы, которые они старательно вынашивали годами, – все это в одно мгновение рассыпалось…

Из кабинета вышла бригада скорой помощи, которая привезла их сюда. Они попрощались, пожелали ей удачи и быстро удалились, толкая перед собой пустую каталку. «Почему они пожелали удачи? Все так плохо? Неужели он умрет? Но ведь не было никаких предпосылок. Не бывает же, чтобы вот так, на пустом месте…»

В особо серьезных случаях Смотрящие вызывают Надсмотрщиков[3]. Их все боятся, потому что им нельзя ничего объяснить. Если ты стал их целью, считай, ты уже мертв. Они не разбираются, действительно ты чужой или нет, а съедают без суда и следствия. Самая страшная смерть. Поэтому все носят чипы[4]. Они вшиваются внутрь при рождении, чтобы всегда можно было отличить своего от чужого. Говорят, раньше чипы не ломались, но условия жизни изменились, и сейчас это случается сплошь и рядом. Члены общины не всегда сразу получают новые. Тогда за ними приходят Надсмотрщики и убивают их прямо на глазах у сородичей[5].

Однажды много лет тому назад один из членов общины решил, что сам способен управлять своей жизнью, без законов и контроля Совета Старейшин. Он набрал последователей, и они стали размножаться со страшной скоростью. Проложили к себе дороги, отбирали провизию, грабили повозки с белками и жирами, уводили Красных[6].

Со временем они построили вокруг себя стену. Да такую, что к ним не могли пробраться ни Армия, ни даже Надсмотрщики.

Закончилось все плохо: эта Вселенная погибла. Нельзя жить и работать в отрыве от Совета Старейшин и Хозяина[7]. Так устроен этот мир. Иначе только смерть. Об этом еще в школе рассказывают.

Шел восемнадцать тысяч двухсот пятидесятый день от рождения, когда случилась эта история.

То утро было самым обычным, поток шел своим чередом. Но очень важным для Клайва. Сегодня он должен был стать частью единого целого, стать Смотрящим. Клайв был так воодушевлен, так горд: наконец-то этот момент наступит. Он с рождения знал, для чего он пришел в этот мир и какая на нем лежит ответственность. Поэтому с самого детства изучал, как надо действовать, проигрывал самые разные ситуации, чтобы быть готовым ко всему и выполнить свое предназначение.

Жил он на конце самой широкой улицы, перед перекрестком. Поскольку этот перекресток был одним из последних на пути к Совету Старейшин, новичкам необходимо было пройти дополнительный курс по работе с веществами. Главное, что надо было уяснить из него, – ни при каких условиях нельзя допускать попадания веществ на стены домов и их повреждения.

И вот Клайв торжественно занял пост и, не отрывая взгляда, стал следить за своим участком дороги. Он знал, что нельзя ни на секунду отвернуться, что промедление в любой ситуации – смерть.

Время шло. Мимо него уже проехали тысячи повозок, чем только не нагруженных: белками, жирами, витаминами, сахаром, железом, кальцием, цинком… А Клайв все продолжал смотреть за движением. По туннелю свободно курсировали кристаллы жира, неслись по своим делам сотрудники различных служб. Тут и там были видны находившиеся всегда начеку работники Аппарата борьбы с чужеродными агентами, или, как они себя называли, Внутренняя полиция[8]. Внезапно слева от него вдалеке, на другой стороне дороги, мелькнуло что-то яркое, и как будто несколько повозок затормозили, но через мгновение движение восстановилось и поток уже несся с прежней скоростью. «Может, показалось», – подумал Клайв. Он стал вглядываться в движущуюся массу. «Вроде ничего, – начал успокаивать он себя. – На такую ситуацию нет инструкции, я все зубрил от и до. Не буду усложнять». Клайв сделал глубокий вдох и продолжил следить за дорогой.

Клайв все стоял и смотрел, когда внезапно сверкание повторилось, но уже ближе. Снова как будто несколько повозок затормозили. «Так, на этот раз мне точно не показалось, я точно это видел. Черт, надо же: первый день, и такая ситуация. Вот не повезло». – С этими мыслями Клайв решил подвинуться поближе к окну, чтобы лучше разглядеть, что происходит на дороге: покидать пост было нельзя. Но ничего необычного он там не увидел: ничто не нарушало движения, и поток шел с той же скоростью, что и до этого.

Вдруг прямо перед его носом огромная повозка с длинными кристаллами холестерина зацепила Красного, пытавшегося проскочить рядом. Он попал под ободы. Повозка с треском накренилась и повалилась набок, как в замедленной съемке. Кристаллы холестерина со звоном разлетелись вокруг нее. Клайв никогда не видел их вблизи, а тут перед ним рассыпалась целая куча.

Он так был впечатлен их красотой, блеском, что на мгновение застыл[9]. Этого промедления оказалось достаточно, чтобы образовался затор. Часть разбросанных кристаллов холестерина попала в незаделанную трещину между домами. Они стали быстро и очень плотно туда набиваться, зовя остальных: как только кристаллы холестерина обретали свободу, они тут же начинали прятаться во все возможные углы.

– Дэни, мама всегда говорила держаться подальше от Собирателей. Если они поймают тебя, то ты окажешься в другом мире, а оттуда никто никогда не возвращался!

– Да ладно, Миса, не трусь, пошли посмотрим поближе, – весело прокричал Дэни. Он был небольшого роста, но фигуристый, уже стал переливаться радужными красками, почти как взрослый. – Неужели тебе неинтересно, как устроен мир? Как тут все работает?

– Мне все очень интересно, но я не хочу, чтобы меня схватили, – пробормотал его брат. – Ты помнишь, что стало с дядей Эдом? Его забрали прямо на глазах мамы и папы, а все потому, что он тоже, как и ты, хотел все посмотреть и узнать.

– Да ладно. Вон смотри, движется перед нами! – С этими словами Дэни продвинулся вперед.

– Боже, нет! Стой!

Миса двинулся вслед за Дэни, пытаясь схватить его, но в этот момент его с силой закрутило. Он увидел, что и Дэни несет этот вихрь. Через мгновение они оказались в закрытом пространстве, и свет то появлялся, то исчезал. Их что-то сминало, потом отпускало. Словно жернова. Сколько прошло времени, Миса не мог сказать. Он только почувствовал, что тряска прекратилась и они куда-то падают. Он закричал:

– Дэни, ты здесь? Ты живой?

– Да, братуха, я здесь, падаю. Похоже, мы попали туда же, куда и дядя Эд. Надо держаться вместе.

Через некоторое время они с плеском упали в какую-то жидкость[10]. Миса не знал, что это, лишь ощущал, что она гораздо плотнее, чем вода[11]. Вместе с Дэни он плавал на поверхности. Приблизившись друг к другу, братья обнялись.

– Дэни, слава богу, мы пока живы. Что делать будем?

– Погоди, Миса, я ничего не вижу, тут кромешная темнота. О, я чувствую шевеление! «Вода»? Или что-то двигается?!

– Я тоже чувствую. И еще жжется! Дэни, это «вода» жжется!

– Да. Нужно выбираться! Я вижу просвет внизу. Ныряем!

Не успел он договорить, как их и без их желания с силой засосало в этот узкий просвет и закружило в потоке[12]. Спустя какое-то время поток замедлился, а потом и вовсе остановился. Все замерло. Дэни оказался зажат между двумя липкими стенами. Он позвал брата:

– Миса! Миса, ты здесь?

Но никто не ответил. Вокруг стояли кромешная тьма и тишина. «М-да, вот я и доигрался со своим стремлением узнать, кто мы и зачем живем. Глупо получилось: мы еще так молоды, а теперь умрем. Где же Миса? Он, наверное, сильно испугался, бедняга».

– Дэни! – недалеко от него раздался тихий голос его брата. – Я здесь. Мне очень тесно, я совсем зажат.

– Где ты? Я ничего не вижу. Говори что-нибудь, попробую найти тебя по голосу.

– Вот и я! – радостно воскликнул Дэни, обнимая брата. – Ну тут и вонища, – попытался приободриться он.

Они начали двигать стенки, пытаясь увеличить пространство вокруг себя, и постепенно поняли, что целостность их тел слегка пострадала, пока они крутились в липкой жиже. Внезапно все пришло в движение. Их стало вминать в мягкие и теплые стены и с силой проталкивать в какую-то сторону: в такой темноте очень сложно было понять, куда именно. Через минуту они оказались в более просторном помещении, снова похожем на туннель. Его стены шевелились. Стал пробиваться слабый свет, и Дэни увидел, что они совсем не гладкие, а, наоборот, все в выступах и каждый такой выступ – это маленькая дверь[13]. Двери открывались и закрывались, оттуда и туда постоянно сновали маленькие и большие шары. Один такой шар с легкостью подхватил его и Мису и понесся к дверям. «Вот это поездочка», – подумал Дэни, а вслух сказал брату:

– Ну, по крайней мере, мы еще живы. Может, нас ждет что-то интересное!

Не успел он договорить, как шар ловко сбросил их в кузов проезжающей мимо повозки[14]. Здесь уже было очень много народу. Разных возрастов, размеров, форм.

– Эй, ребята, где мы? Что происходит? Как мы сюда попали? – набросился с вопросами Дэни.

– Это последний путь, – проскрипел явно самый старший из присутствовавших здесь. – Мы едем, чтобы стать смазочным материалом, или инструментом, или кирпичом в стене. Называй как хочешь, все одно. Нас пустят в расход на одной из фабрик[15].

– Как же так? Мы еще слишком молоды! Откуда вы знаете? – не унимался Дэни.

– Поживешь с мое, тоже узнаешь, кхе-кхе, – проворчал самый старый. – Хотя нет, не поживешь! Потому что так устроен мир: мы – строительный материал.

– Но я совсем не готов умирать. Во имя чего?

– Не чего, а кого! Во имя Хозяина.

– Но я его никогда не видел. А что, если нет никакого Хозяина? Что, если это всего лишь легенды, чтобы мы безропотно шли на смерть? Чтобы нами было легче управлять?! – Дэни почти кричал. – Я не хочу становиться чьим-то инструментом! Я против! Меня вообще кто-нибудь спросил?

– Успокойся, братишка. Может, все не так плохо. – Миса обнял Дэни и близко наклонился к нему. – Давай сбежим отсюда? – прошептал он.

– Это невозможно, – спокойно произнес самый старый. – Никто никогда не сбегал с дороги.

– Хорошо, значит, мы будем первые.

Миса встряхнул брата, и тот воодушевленно закричал:

– Да, мы будем первые! Если никто до нас не сбегал, это еще не значит, что это невозможно!

Самый старый вздохнул и себе под нос пробормотал:

– Молодежь…

Дэни кинулся к краю и наполовину вылез из повозки. Его тело сверкнуло, слегка ослепив двигающихся сзади. Но на поток это никак не повлияло. Это свечение и заметил во второй раз Клайв.

Дэни вернулся на место и сказал брату, что надо что-то придумать и действовать быстро, поскольку неизвестно, как долго они еще будут ехать. Миса что-то прошептал ему. После чего Дэни схватил Мису и подбросил его высоко над повозкой. Миса вылетел и ударился о Красного. Тот попал под ободы повозки, в которой они ехали. Она с треском накренилась и с грохотом повалилась набок.

– Быстрее, быстрее, бегите! Вон туда!

Дэни, воодушевленный удачей, помчался к узкой расщелине между домами, по дороге подхватив Мису. Остальные тоже стали выбегать из повозки и следовать за ними. Через несколько мгновений все оказались у расщелины. Совместными усилиями они раздвинули ее и один за другим пробрались вглубь[16].

– Эй, братан! Ты чего, заснул, что ли? – Сосед справа, тоже Смотрящий, вернул Клайва в реальность. – Давай шевелись! Смотри, какая заваруха!

– Да-да, сейчас все сделаю.

Клайв быстро достал все необходимые инструменты и подал сигнал об аварии[17]. Через несколько мгновений появились ремонтники, дорожные службы, чистильщики. Они за минуту подняли повалившихся, починили сломавшихся, собрали потерянное. Движение было восстановлено.

Тем временем сбежавшие кристаллы холестерина переговаривались между собой и обменивались мнениями о произошедшем. Никто не собирался возвращаться обратно на дорогу. Чтобы в конечном счете стать инструментом? Чьим-то смазочным материалом? О нет! Раз сама судьба подкидывает им такой шанс, они его ни за что не упустят. Самый жирный из них быстро окопался среди стенных блоков и призвал остальных держаться вместе. Кристаллы холестерина начали постепенно продвигаться еще глубже, пытаясь прорваться к основе, на которой стояли дома[18].

Когда они протиснулись ближе к основанию, самый жирный собрал всех вокруг себя и стал делиться информацией. Он слышал, что Совет Старейшин присылал особые машины в таких случаях, но что происходило дальше, никто не знал.

– В любом случае живыми мы не сдадимся! – подытожил он.

Клайв с ужасом смотрел на трещину между домами. Она была совсем незначительной, но и ее хватило, чтобы скорость потока в этом месте изменилась: то и дело возникали легкие столкновения[19], которые влияли на плавность движения несущихся машин, и те не всегда правильно вписывались в повороты и ответвления на дороге.

«Господи, что же я наделал… – думал он, судорожно прикидывая, как все исправить. – Надо вызвать Надсмотрщиков». От одной этой мысли у него все похолодело внутри. Он никогда в своей довольно короткой пока жизни не видел их. Только слышал от родителя. Но и тот говорил о них шепотом, словно боялся, что может навлечь на себя их приход. А это означало смерть. Все знают, что смерть во имя Хозяина – это благородно, но прощаться с жизнью все равно никто не хочет. Клайв собрался с мыслями и нажал на рычаг на приборной панели. Рычаг привел в действие консоль. Спустя несколько секунд потрескиваний и шипения из-под его руки вылетела ракета и понеслась в направлении потока, оставляя позади себя ярко-синий шлейф. Это был сигнал о помощи, который выпускали, когда надо было призвать Надсмотрщиков. Они постоянно дежурили и на дороге, и за домами.

«Нельзя же было оставить эту трещину. Нет. Она же со временем разрастется, и другие кристаллы будут стремиться в нее. Да. Я все сделал правильно», – переведя дух, успокаивал себя Клайв, как вдруг из-за поворота появился Надсмотрщик и с грохотом понесся в его сторону. Это был здоровенного размера шар с восемью ногами по всему телу. Он мог передвигаться во всех направлениях, выпуская одну или две ноги дальше других и подтягивая к ним тело: и вбок, и вверх, и вниз. При этом поток машин не сбивал его, а ловко объезжал. Тело Надсмотрщика было черным. Там, где оболочка была наиболее тонкой, были видны красные и оранжевые внутренности и сосуды с жидкостями, перетекающими из одного в другой.

Со страшным ревом Надсмотрщик установил по щупальцу справа и слева от трещины и подтащил к ним тело. Затем он заключил трещину в кольцо из его ног, поочередно прикрепив остальные щупальца, и стал ударяться о стены домов[20]. Но кристаллы холестерина успели пролезть слишком глубоко, и он не мог их так просто достать. Тогда Надсмотрщик расставил щупальца чуть шире, выпрямился и изо всех сил еще раз ударился о стены домов. Безуспешно. Кристаллы холестерина остались на месте и лишь плотнее прижались друг к другу, веря, что можно избежать гибели.

Клайв завороженно и вместе с тем с ужасом и радостью, что это пришли не по его душу, наблюдал за происходящим.

Надсмотрщик перегруппировал ноги и в этот раз попытался раздвинуть стены. Снова безуспешно. Спустя несколько мгновений из одного из щупалец вылетел маленький черный шарик. Он поделился на два шарика, а те, в свою очередь, снова на два и т. д. Множась, они понеслись по дорогам разносить весть о проблеме. Несколько секунд – и на участке Клайва образовалась уже целая толпа Надсмотрщиков.

Внутри макрофагов живут ферменты, способные расщепить чужеродный белок.

Они окружили трещину. Владелец самых длинных щупалец просунул их в щель и попробовал дотянуться до кристаллов холестерина. Не вышло: он смог приблизиться только наполовину. Затем Надсмотрщики попеременно пытались раздвинуть стены так, чтобы можно было пролезть между ними. Безрезультатно. Тогда самый большой Надсмотрщик выдавил из своего бока пузырь с ядовитой жидкостью[21], открыл его и стал ждать. Через некоторое время жидкость начала пениться и с шипением выливаться из пузыря. Надсмотрщик еще немного подержал его, а затем бросил в расщелину. Жидкость быстро просочилась между стенами домов. Все замерли. Послышался скрежет, будто дома пришли в движение. В действительности же они оставались на месте, а вот их стены начали трансформироваться: истончаться, как бы съеживаться, – из-за чего просвет между ними стал значительно больше[22].

Надсмотрщики выстроились в ряд и один за другим стали протискиваться в образовавшийся проем.

* * *

– Дэни, что с нами будет? – пропищал Миса. – Неужели все напрасно? Мы ведь почти спаслись!

– Не реви, – строго ответил брат. – Сейчас что-нибудь придумаем. Эй, что делать будем? – крикнул он самому старому.

– Надо окопаться и быстро построить стены, чтобы эти жирные с щупальцами не схватили нас. Ни у кого же нет сомнений, что они сюда рвутся по нашу душу?

Все кристаллы холестерина стали смотреть по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то строительный материал, хоть что-то, что могло бы помочь отгородиться от стаи Надсмотрщиков.

– Нам нужна помощь! – Дэни понесся к самому старому. – Нам самим не удастся быстро построить. Нужны другие! Нужны местные! Те, кто живет здесь! Давайте позовем на помощь! – кричал он ему.

– С чего ты взял, что здесь кто-то станет помогать нам? – сердито отмахнулся самый старый.

– Надо попробовать! Надо найти самого маленького, кто сможет протиснуться дальше всех, к основанию. Он сможет увидеть, что за домами, и, возможно, кого-то удастся позвать на помощь!

С этими словами Дэни бросился в гущу кристаллов холестерина в поисках самого маленького.

– Вот! Я нашел!

Он выхватил кроху из толпы, поднял над собой и стал с ним продвигаться вглубь. Остальные расходились, давая ему дорогу.

– Тебя как зовут?

– Меня зовут Поппи, – пропищал маленький.

– Привет, Поппи. Сегодня ты будешь самым главным у нас. От тебя зависит, выживем мы или нет. Лезь туда как можно дальше, постарайся проникнуть за дома и позови на помощь. Нам нужен строительный материал: балки, веревки – все, что получится найти![23]

– Хорошо, я постараюсь, – пропищал Поппи и полез вглубь.

Ему без особого труда удалось пробраться к основанию[24]. Он заглянул за дома – и его взору открылся целый мир. Справа, слева и перед ним было огромное количество разных домов. Одни были похожи на те, что он уже видел: прямоугольные, с одним окошком, одноэтажные. Но их было немного, только вокруг дорог. Другие дома были многоэтажными, со множеством окон, синими и зелеными. Были и фиолетовые дома, совсем плоские. И дома с острой крышей и башенками, а также с шипами на крыше. Все они были сверху и снизу связаны между собой проводами, трубками, какими-то балками, по которым двигались совершенно разные жители. Все вокруг жило как единый механизм, подчиненный каким-то своим внутренним законам[25].

«Ого, да тут целая Вселенная! – подумал Поппи. – Надо будет всем рассказать, как тут красиво. Все такое разноцветное! Но имеет красноватый оттенок. Как будто солнце красное»[26]. Мимо него пронеслось круглое тело, бормоча что-то себе под нос. «Надо не забыть поставить туда кофермент…» – услышал обрывок его фразы Поппи[27].

Коферменты – это соединения, в которые входят витамины.

– Постойте! – крикнул он как можно громче. – Простите, но не могли бы вы остановиться? Мне нужна помощь!

Тело остановилось, внимательно посмотрело на Поппи и вдруг забегало вокруг него, вереща:

– Кто ты такой? Тебя здесь не должно быть! Что ты тут делаешь? Как сюда попал? – Вопросы сыпались из него один за другим.

– Меня зовут Поппи. Мне очень нужна ваша помощь. Мне и моим друзьям!

– Вас что, много? Где вы находитесь?

Иммунная система человека постоянно мониторит состояние внутренней среды, отслеживая появление неопознанных объектов или тех, кто находится не на своем месте.

– Вон там, за моей спиной. Вы не могли бы прислать кого-то, кто сможет помочь нам построить стену вокруг, чтобы нас не съели?

– Боже мой, какой кошмар! Как же так? Вас тут не должно быть: вы же материал! Что же делать?.. – Тело бегало вокруг Поппи, то потряхивая его, то заглядывая за него в попытках высмотреть, много ли за ним таких же, как он. – Нет, это невозможно. Хозяин убьет нас всех. Как же так?

Тело еще немного покрутилось, а затем резко скрылось за углом дома, как раз того, который показался Поппи самым красивым: большой, многоэтажный, с овальными окнами и маленькими башенками на крыше. Поппи постоял несколько минут, думая, что существо вернется, и уже собрался было идти назад к своим, как вдруг что-то похлопало его по спине. Обернувшись, он увидел нового знакомого в компании двух беловато-голубых здоровяков. Они тащили на себе большие мотки веревок и длинные, толстые листы материала, неизвестного Поппи[28].

– Ну что, показывай, где вы тут примостились, – сказал один из них. – Надо быстро отгородить вас от остальных, пока Хозяин не узнал. Ты понимаешь, насколько это опасно? Опасно для всех нас, что вы не на своем месте?! У каждого должно быть свое место. Так все работает.

Все вместе они направились к тому месту, откуда приполз Поппи. Раздвинув пошире стены домов, они протиснулись в щель и добрались до сородичей Поппи.

– Матерь божья, сколько же вас здесь! – воскликнул беловато-голубой великан. – Нас двоих недостаточно, чтобы вас всех огородить!

Он сказал напарнику, чтобы тот шел за другими, и, пребывая в сомнениях, стал снимать с себя веревки и листы. Расположив материалы перед собой, беловато-голубой великан принялся плести канаты. После он один конец каждого из них крепил к одной стене, протаскивал канат через толпу и намертво прибивал другой его конец к противоположной стене, сооружая таким образом каркас для будущего гетто[29]. Работа кипела. Вскоре подошли его коллеги. Потом еще. За ними подтянулись фиолетового цвета рабочие. Они тащили с собой блоки, чтобы выстроить стену вокруг кристаллов холестерина. Гетто возводилось с бешеной скоростью. Рабочие трудились не покладая рук, без остановки и перерывов.

Внезапно раздался страшный треск.

– Это Надсмотрщики! – закричал один из них. – Мы не успели! Отходим, ребята! Иначе мы тоже попадем к ним в пасть.

Они побросали материалы и инструменты и ринулись в сторону основания, подальше от кристаллов холестерина и Надсмотрщиков.

* * *

Клайв придвинулся к окну, чтобы ничего не пропустить. Его пост находился слегка под углом к поворачивающей дороге, поэтому было достаточно хорошо видно, что происходило в щели.

Тем временем Надсмотрщики создали из себя живую двигающуюся стену и постепенно приближались к сбившимся в кучу кристаллам холестерина. Когда они наконец приблизились настолько, что можно было их схватить, Клайв увидел, как один из Надсмотрщиков разинул пасть, вцепился в крайний кристалл и проглотил его. Остальные кристаллы в ужасе принялись разбегаться в надежде спастись: они пытались скрыться или хотя бы не попасться живой стене на пути. Но Надсмотрщики не давали им ускользнуть: они очень быстро наступали и заглатывали сразу по несколько кристаллов. Те, кто захватил свою порцию, уступали место еще пустым.

Клайв со смешанным чувством восхищения и ужаса смотрел, как отлаженно и безжалостно работают Надсмотрщики. Он видел, как до этого полностью черные тела Надсмотрщиков, заполняясь, становились полупрозрачными, словно их сильно-сильно растянули. Внутри был шар. Он выглядел так, будто состоял из сотен мелких пузырей. «Как пена», – подумал Клайв и стал еще пристальнее вглядываться в «представление».

Через какое-то время Надсмотрщики всех поглотили.

Поняв, что с таким грузом внутри двигаться невозможно, они стали думать, что делать дальше. Отпустить кристаллы холестерина было нельзя. К тому же, попав внутрь Надсмотрщиков, они перестали существовать как самостоятельные единицы. Они разложились, и сознание покинуло их. Было принято решение остаться в этой расщелине, пожертвовать своими телами и жизнями ради всеобщей цели, ради Хозяина. Несмотря на то что никто Хозяина в глаза не видел, каждый знал, что является частью чего-то большего и имеет свое предназначение.

Все Надсмотрщики сбились в кучу как можно плотнее. Но их здоровенные, набитые до предела животы все равно продолжали торчать из расщелины, слегка изменяя скорость потока. Тогда главный из них скомандовал принести строительный материал, чтобы попробовать заделать расщелину сверху, заживо похоронив в ней всех Надсмотрщиков. Никто не высказал ни тени сомнения, что надо поступить как-то иначе… Хозяину нужна жертва. Если ее не будут приносить ежедневно, ежеминутно, Вселенная погибнет.

Впереди замаячил вход в метро. Роман прибавил шагу: он выбивался из графика. Дойдя до метро, он влился в мерно покачивающуюся толпу и стал постепенно продвигаться к турникетам. Ему наступали на ноги, слишком сильно толкали в бок, а от кого-то несло перегаром так, что не хотелось делать следующий вдох, чтобы вновь не чувствовать этот запах. Кто-то подозрительно надвинул кепку на глаза. Роман профессиональным взглядом окинул пацана лет двадцати – да, он явно уже на работе: руки в карманах, на вид ничем не примечателен, но трется около других пассажиров и толкается. «Нет, только не сейчас. Опоздать нельзя, ни в какие передряги сейчас втягиваться нельзя». Он демонстративно уставился на подозрительного парня в кепке. Тот стушевался и исчез в толпе.

Спустившись по эскалатору и сев в вагон метро, Роман открыл в телефоне новостную ленту и стал скучающим взглядом просматривать ее. Он не заметил, как тело обмякло и он провалился в сон. Ощущение выскальзывающего из руки телефона вернуло его назад. Роман увидел, как двери вагона захлопнулись на его станции. «Все-таки без опоздания сегодня не обойдется. Черт! На секунду же глаза закрыл». Он вышел на следующей станции и пересел в обратную сторону. Снова уткнулся в телефон. На экране всплыло объявление от известного портала по поиску людей: девушка лет двадцати с миловидным лицом, ушла такого-то числа и не вернулась домой. Роман перелистнул его, перешел к курсу доллара. Когда поезд остановился, он выскочил из вагона и устремился к эскалатору, лавируя в толпе вроде и спешащих, но неуклюжих и все равно недостаточно быстро двигающихся людей. На эскалаторе, как всегда, слева невозможно было пройти. Роман начал переживать: на часах было девять ноль-ноль, а еще надо успеть дойти до отделения, это минут пятнадцать очень быстрым шагом. «Сегодня опять опоздаю», – крутилось у него в голове. Он ехал и злился, что эскалатор так медленно движется, что он снова не смог встать раньше и вновь опаздывает. «Ну что стоит не переставлять будильник? Неужели сложно?» И так каждое утро.

Роман выскочил из метро и, оказавшись на нужной улице, направился в сторону отделения. Как он ни старался, а к началу утренней планерки не успел. В девять пятнадцать он только повернул ключ в двери своего кабинета – комнатушки три на три, в которой были стол, его стул и два для посетителей, тумбочка да шкаф во всю стену, где хранились документы и личные дела. Вся мебель была обшарпанной, осталась с советских времен. Напротив двери располагалось окно, тоже во всю стену. Серые жалюзи были подняты, и солнце наполняло комнату. В его лучах была видна витающая пыль. Он работал в этом кабинете последние двадцать лет. Каждый день какие-то дела, задания… Череда будней прекрасно отвлекала от мыслей о том, что его жизнь проходит совершенно заурядно. Как будто будет еще время и он наверстает упущенное.

После такого неприятного утра приступать к работе не хотелось. А ее было навалом: много писанины, ответы на обращения, незакрытые дела, общение с прокуратурой, прием посетителей, должен прийти адвокат по делу о краже из квартиры на его участке, планерка… «Черт, да, планерка». Роман повесил куртку в шкаф и поторопился в кабинет начальства.

Вокруг стола для переговоров сидели его коллеги во главе с самодовольным Петром Алексеевичем Быковым, получившим приятную дозу унижения подчиненных: дежурный уже отчитался по происшествиям за ночь, остальные – по состоянию текущих дел. Между собой они звали его Петя Лексеич или просто Петя. Он только недавно стал начальником РУВД. Всего пять лет в профессии, а уже такая должность. Никто до конца не был уверен, что Петя на ней долго продержится, однако пока приходилось выслушивать его и подчиняться.

– Роман Викторович, опаздываете! Второй раз на этой неделе! Непорядок, – обратился к нему Петр Алексеевич.

«Как так получилось, что он обскакал меня? Этот щенок, жизни не знающий, в работе ничего не понимающий, неопытный. Но главное, самодовольный, упертый и совершенно не слушающий советов более опытных сотрудников!» – Случившееся никак не могло уложиться в голове Романа. Ему было обидно, и последние три месяца его поедала злость на руководство в целом правоохранительной системы. В ней давно все настолько застарело, что, какие перестановки в кадрах ни делай, все равно «машина» все перемелет. «Но таких же экземпляров ставить нельзя! Он же совсем глупый. И главное, злой. Злые, необразованные люди, облеченные властью, – это самые страшные управленцы», – думал Роман.

– Разрешите обратиться? Петр Алексеевич, по дороге заснул. Виноват, больше не повторится. – Роман встал по стойке смирно.

– Ну как же, Роман Викторович? Второй раз уже на этой неделе. Может, вам отпуск нужен? Или вы вообще не справляетесь? Тяжело стало работать? – Петр Алексеевич посмотрел на него с ухмылкой и слегка прищурив один глаз.

– Нет, спасибо, товарищ капитан. Исправлюсь. Прошу прощения.

У Романа все внутри клокотало: «Да почему я должен отчитываться перед этим сопляком?! Да пошел он! Вижу, как он смакует ощущение власти и превосходства. Только он наверняка не за свои заслуги на этом посту, а за подлизывание задниц вышестоящего начальства». Роман отодвинул стул и плюхнулся на него.

– Роман Викторович, ну а что у вас? Планируете заняться наконец делом о фельдшере? Уже неделя прошла, мне звонили. Вы что-нибудь накопали?

«Кто мог позвонить Пете по поводу заявления о взятке в две тысячи рублей на фельдшера скорой?» – удивился Роман.

Его принесла еще на прошлой неделе тетка примерно пятидесяти пяти лет. Она тогда влетела в кабинет, чуть не вынеся дверь. Полная, шумно дышащая, на толстых ногах, с огромным бюстом, некрасивым и недовольным лицом. Она с порога стала кричать, что в этой стране все жулики, что вместо помощи ее чуть не убили, что к ней в карман залезли врачи скорой, к ней – бедняжке, пока она лежала с гипертоническим кризом.

Роман обстоятельно опросил потерпевшую. Из разговора стало понятно, что она отказалась ехать в больницу, в которую ее собралась везти бригада, и предложила две тысячи рублей, чтобы ее отвезли в другую. Фельдшер ее предупредил, что нет никакой гарантии, что она попадет туда, куда хочет, и что их могут развернуть. Это, собственно, и произошло.

В приемном отделении стационара врачи не нашли критической патологии, оправдывающей госпитализацию, и пациентка была отправлена домой на амбулаторное лечение.

Роман встречался и с этим фельдшером – сорокалетним мужиком, замученным тяжелейшей работой, которую никакому врагу не пожелаешь. С одной стороны, он видит смерть, боль, страх. С другой – сотрудники министерства просят новые отчеты, бланки, надо каждый свой шажок отразить в целой кипе бумаг. И за все это полагается нищенская зарплата. Все разговоры с голубого экрана про повышение зарплат и всяческие преференции – наглое вранье.

И вот этот мужик сидел перед ним, сгорбившись и смотря в пол. На нем были темно-серая куртка с оттянутыми карманами, старые джинсы и драные ботинки. Дома его ждали жена и двое детей. «Да, этот фельдшер взял деньги. Но его дети тоже хотят есть и быть одетыми к школе. – Роман смотрел на него и сочувствовал. – Если будет суд, то этого несчастного мужика могут закрыть года на два-три и лишить права заниматься медицинской деятельностью. Потерпевшая, эта озлобленная тетка, совершенно определенно просто хочет кого-то наказать. И не потому, что у нее обостренное чувство справедливости, а просто ей в жизни больше нечем заняться».

Роман собирался как-то замять это дело: потерять кое-что, заменить кое-какие бумаги и все потихоньку спустить на самотек. Теперь же выясняется, что кто-то позвонил Пете, и поступить так не удастся.

– Так что, Роман Викторович, вы так и будете в своих мыслях витать? Может, о пенсии мечтаете? – сказал Быков с плохо скрываемой насмешкой.

– Петр Алексеевич, работа ведется. Я просто не уверен в успехе этого дела. Ему пока невозможно дать ход: ни свидетелей, ни съемки передачи денег – пока ничего.

– Так, Роман Викторович, не изображайте из себя юную принцессу. Документов нет? Нарисуйте. На следующей неделе дело должно быть передано в прокуратуру. Больше об этом говорить не будем.

– Так точно, Петр Алексеевич, не будем, – буркнул Роман.

Он вернулся к себе в кабинет, где его ждала кипа неразобранных бумаг. Подошел к шкафу, достал чашку, насыпал кофе из пакетика и поставил кипятиться электрический чайник, который стоял на маленькой тумбочке в углу кабинета. Внезапно ему стало нехорошо: затошнило, немного закружилась голова. «Может, я съел чего на завтрак? Да нет, то же, что и всегда». У него перехватило дыхание. Головокружение усилилось. Внутри все сдавило, и накрывало все больше и больше. Он не мог вдохнуть. Повалился на стоявший позади него стул с бумагами. Они с грохотом слетели на пол, а за ними и сам Роман. Пот выступил на всем теле. «Ну, все. Это, наверное, конец… Господи, я брошу курить, буду бегать по утрам, не буду больше пить, только дай мне еще один шанс». Неведомая сила сжимала все его тело. Невыносимо сильно заболела голова, руки онемели. Роман сделал судорожный вдох. Стены вокруг затряслись, закружились, и в глазах начало быстро темнеть. Он даже не успел испугаться, как погрузился в черноту…

– Рома! Рома, ты что? Эй, друг, очнись!

Голос звучал как будто из-под толщи воды. Роман приоткрыл глаза. Сделал вдох. Потом еще один. Давление во всем теле начало пропадать. Он попытался повернуть голову, но не смог. Из-за слабости. Чувствовал себя так, будто пробежал много километров без воды и отдыха, будто организм в один момент постарел на двадцать лет. Он попробовал опереться на правую руку, чтобы приподняться, но у него не получилось: она совсем не слушалась его. Он принялся растирать ее левой рукой. И тут с ужасом понял, что не чувствует прикосновений. Как будто справа лежит кусок мягкой, холодной, липкой плоти, ему не принадлежащей. Он стал ощупывать грудь, ноги. «Слава богу, их я чувствую». Окончательно он пришел в себя после удара по щеке.

– Ромка, ты чего? Не надо так пугать.

Леха из соседнего отдела сидел перед ним на коленях и уже собирался двинуть ему по другой щеке.

– Все, все! Я в норме. Леха, дай воды.

– Вот, держи. Рома, ты адски напугал меня. Я услышал шум, вбежал, а ты лежишь, и глаза закатились. Вон штаны мокрые: обмочился. Да у тебя сердечный приступ, может, или инсульт? Давай я скорую вызову?

– Не вздумай, Леха, не вздумай. Если меня сейчас увезут, ты же знаешь, Петя сразу попрет меня. А что я без работы делать буду? Нет, я потом сам в поликлинику схожу, у меня жена там работает.

– Рома, так нельзя. Ты же встать не можешь.

Роман действительно смог только присесть и с помощью коллеги облокотиться на стену. Но постепенно в руке стало ощущаться покалывание. У него получилось подвигать плечом. Через минуту он смог согнуть руку в локте, через две – пошевелить пальцами: сначала большим, потом и остальными. Еще через минуту – уже согнуть кисть.

– Ну вот, Леха, работает! Все нормально, прорвемся.

Он выдохнул: «Ну все… Значит, это мы пережили».

Она направилась по длинному коридору, выкрашенному в грязно-розовый цвет, к неприметной лестнице, ведущей в пристройку где-то середины прошлого века. Поднявшись по темной лестнице, она повернула направо в застекленный переход. Все отдавало советским духом: длинные коридоры, высокие потолки, огромные горшки с комнатными растениями, достающими почти до потолка. Перейдя в другое крыло, она спустилась на тот этаж, где сидели отдел кадров и бухгалтерия, или, иначе, «серпентарий» – так их между собой называли остальные члены коллектива.

Вера подошла к двери с табличкой:

и постучалась.

– Войдите!

– Добрый день, Маргарита Юрьевна! Вызывали?

– Добрый день, Вера Васильевна. Да, хотела с вами переговорить. Что же это вы нарушаете рабочий распорядок, коллектив подводите? На этой неделе два опоздания было уже.

– Я сегодня на работе вовремя была, – сквозь зубы, но вежливо сказала Вера.

– Да, я знаю, но речь идет не о сегодняшнем дне.

– Позавчера мне нужно было заехать за документами утром, я была на работе в девять десять.

– Вера Васильевна, меня это не волнует. У нас у всех есть куча неотложных дел. Это не оправдание. На работе вы должны быть в строго определенное время. Вы знаете, в других учреждениях вас давно бы попросили с работы за такую халатность, – говорила Маргарита Юрьевна с каменным лицом и не смотря ей в глаза. – Давайте будем считать это моим последним предупреждением, иначе я объявлю вам выговор с занесением в личное дело.

– Да, Маргарита Юрьевна, я все поняла, спасибо, – с плохо скрываемым возмущением почти прошептала Вера. – Я свободна?

– Да, Вера Васильевна, можете идти.

Вера выскочила из кабинета и, полная негодования и злости, устремилась обратно в регистратуру. На застекленном переходе ее начало отпускать, а когда она оказалась на своем этаже, то уже совсем успокоилась. Мысли опять заняли планы, задачи: у кого-то отменилась запись, кого-то надо перенести на другой день… Повседневная рутина накрыла ее с головой. За всем этим утренний разговор с мужем забылся.

После обеда Вера вновь вспомнила про мужа. Несколько раз набрала его номер, но он не взял трубку. Поскольку это было в порядке вещей, она не придала этому значения и решила все же разговор оставить до вечера. К тому же их дочь уехала в дом отдыха с друзьями и вернется только в следующий вторник. Они смогут в спокойной обстановке все обсудить и выработать план, что делать дальше, где и как обследоваться. Это если ей удастся его уговорить. Несмотря на то что на дворе двадцать первый век, представления ее мужа о медицине, а главное, желание что-то делать со своим здоровьем находятся на уровне человека каменного века. И как ей этот барьер преодолеть? Как внедрить ему в голову, что, если за собой не начать следить и не подать руку помощи самому себе, тело рано или поздно откажет? Вера не знала и не была уверена, что не будет отправлена в мягкой форме по известному адресу. Эти мысли покрутились, покрутились в ее голове, но дневные дела и задачи вытеснили их своей сиюминутной важностью.

Этот „лес“, как большая компания, поделен на отделы: есть отдел закупок, маркетинга, по связям с общественностью, дирекция, технические службы, транспортный, финансовый, координационный отделы, отдел логистики, охраны. Все они работают как часы, без сбоев и перерывов. Все подчинено вышестоящим отделам в соответствии со строгой иерархией.

В этой жесткой системе есть два противоборствующих участка. Временами они вступают в спор, и тогда во Вселенной бывают разрушения, поскольку они не всегда могут договориться[58].

Серые Кардиналы руками-ветвями связаны не только друг с другом, но и с миром. Они управляют всем во Вселенной. Их гибель – это гибель всего».

Временами с повозок и машин падали кристаллы холестерина и, скатившись по дороге, прятались под покрышку. Клайв прекрасно осознавал, что под ней рано или поздно закончится место и наступит момент, когда она оторвется. И тогда все. Конец. Разлетятся куски и собьют все на своем пути. И Растворители не помогут, потому что этот цемент и полотнища нерастворимы. Именно поэтому покрышка способна выносить такое давление: с одной стороны, все увеличивающееся количество кристаллов, с другой – поток транспорта[59]. Сначала Клайв тут же вызывал Надсмотрщиков. Но они прибывали всегда с опозданием: когда все кристаллы давно уже скрылись под покрывалом и туннель был отремонтирован. Поняв, что они неэффективны, он перестал их беспокоить.

Однажды Клайв заметил, что край покрышки не очень плотно прилегает к дороге: то отстает, то вновь прилипает, то блеснет оттуда бок кристалла холестерина, то вновь исчезнет. Он написал об этом Лоле. И та спустя столько времени молчания ответила ему. Да, она тоже видела это. Они оба вызвали Надсмотрщиков и с ужасом стали наблюдать, как здоровенные щупальца отдирают покрышку и забираются внутрь. Щель становилась все больше, а Надсмотрщики все активнее и глубже в нее просачивались. Получилось, что вместо помощи они сделали только хуже: покрышка постепенно стала отходить от дороги.

Наконец она не выдержала и с треском отсоединилась наполовину. Та ее часть, что оторвалась и висела на остатках волокон, была пропитана цементом[60] и то опускалась под своей тяжестью, то под воздействием несущегося мимо транспорта вновь поднималась. От движения покрышка отходила все больше и больше. И Надсмотрщики только усугубляли ситуацию: залезая все глубже и глубже, они сводили на нет все попытки приклеить оторвавшийся лист обратно. Клайв чувствовал, как со всей яростью накатывает неизбежность: еще чуть-чуть – и покрышка отойдет. Без сомнений. И обратно больше ничего вернуть не удастся. «Хозяин… Что будет с ним?» Клайв застыл в оцепенении, видя, как полотно раскачивается все сильнее и сильнее, отрываясь все больше, обнажая месиво из кристаллов, Надсмотрщиков, рабочих. «Что будет с нами?» Не успел он додумать, раздался снова треск – покрышка полностью оторвалась. Она, переворачиваясь и ломаясь на две части, и все, что было под ней, повалились на дорогу.

Клайв принялся судорожно нажимать на все, что попадалось ему под руку, вызывая все бригады, любую помощь. Он сразу спустил бак с растворителем по полозьям прямиком на дорогу, тот разбился, и растворитель вылился. Но в туннеле уже было месиво: покрышка перекрыла просвет полностью, транспорт на огромной скорости сталкивался и врезался в стены, друг в друга. Во все стороны летели ошметки, кристаллы холестерина. Работники, уже прибывшие на место, отчаянно пытались растащить расколовшуюся покрышку. Когда же им удалось оттащить один из ее кусков, второй, меньший по размерам, но все равно огромный, был подхвачен возобновившимся на мгновение потоком и унесен за поворот. «О нет!» – Клайв не мог поверить, что это произошло. – «Там, впереди, дорога сужается, и этот кусок полностью ее перекроет…» От мыслей его отвлек постучавшийся к нему работник: он попросил вновь выбросить кислоту.

Движение было полностью перекрыто. До участка Клайва никто не знал о случившейся проблеме, и транспорт продолжал прибывать с такой же скоростью, как и обычно, и один за другим врезаться в образовавшийся затор, усложняя решение этой пробки, которая с каждым мгновением становилась все длиннее.

Лола и остальные коллеги Клайва пошли на крайние меры: все стали выбрасывать на дорогу кислоту. Хаос, творившийся вокруг, захлестнул все и всех в туннеле. Каждая секунда была на счету. Нет потока – нет жизни.

Фибринолиз – процесс растворения кровяных сгустков и тромбов.

В такие моменты все части системы объединяются ради спасения мира. Клайв видел, как сотни и тысячи работников вышли разгребать завалы. Это и страшное, и великое зрелище. Крохотные Чистильщики с огромной скоростью собирались вместе, чтобы оттащить один большой кусок, и вновь расходились, чтобы заняться теми, что каждому под силу в одиночку. Клайв тоже хотел бы сорваться с места и бежать туда, где сейчас решается судьба мира. Но его задача – стоять на страже и вызывать бригады. Никто не способен взять на себя роль другого, кроме НИХ – Серых Кардиналов. Да и они далеко не всегда могут заменить погибших.

Как и в прошлый раз, появились белые нити[61] и начали оплетать все, что им попадалось на пути: и транспорт, и работников, и кристаллы холестерина. Абсолютно все покрывалось ими, как белой паутиной. «Если работники не успеют все растащить и кислоты не хватит, эти нити все здесь „забетонируют“, и тогда шансов на восстановление потока уже точно не будет», – подумал Клайв. Его и соседние дома стали постепенно сморщиваться. С одной стороны, благодаря этому просвет на дороге увеличивался, с другой – самому Клайву становилось теснее, и он не был уверен, что это не закончится его гибелью. Как бы то ни было, он ничего не мог больше сделать. Ему оставалось лишь стоять и смотреть, как все, что ему было так дорого, разрушалось. И винить Хозяина: «Ведь это Ты ничего не сделал! Не уберег нас, не позаботился о нас. Думал только о Себе, Тебе важен был только Ты! Так стоит ли тогда бороться за мир, если мы в действительности не нужны Тебе?..»

* * *

Из-за поворота показалась огромная глыба и с оглушающим грохотом понеслась прямо на развилку[62]. Боб[63] видел: еще мгновение – и этот кусок перекроет ее. И если это случится, транспорт для всей его сети остановится. Тогда все. Конец.

Боба не учили, как действовать в такой ситуации, и на практике она произошла с ним в первый раз. Поэтому он кинулся отправлять сообщения по всем отделам в надежде получить какое-то совместное решение: по рукам-ветвям побежали электрические импульсы во все стороны.

Нейронная сеть (нервная система человека) обеспечивает взаимосвязанное поведение разных систем в организме.

Тем временем глыба перекрыла просвет развилки. Движущийся по дороге транспорт начал врезаться в нее[64] и откалывать куски, которые, отваливаясь, летели дальше по направлению потока. Но летели недолго: сталкиваясь друг с другом, они тормозили соседние повозки, а те, в свою очередь, – другие, скорость потока все больше снижалась, пока наконец движение полностью не прекратилось.

Боб начинал паниковать. Здесь, в командном пункте, никто не рассчитывал, что придется разбираться с остановкой потока. Тут решаются совсем другие задачи. И Боб не знал, что делать дальше. В отчаянии он принялся вызывать всевозможные бригады. Электрические импульсы неконтролируемо побежали в разные стороны. Боб пытался что-то упорядочить, взять под контроль, но на деле был вынужден только наблюдать… Как все плотнее набивается дорога, как прибывают Чистильщики, как кислота льется рекой. Как все постепенно покрывается белыми нитями, скрепляясь намертво, и как все меньше шансов остается для расчистки…

Пришел ответ от других отделов. Сначала Боб и его коллеги стали отправлять сигналы, чтобы подать Хозяину знак, что все плохо. А затем, несмотря на угрозу полной потери контроля, решили и вовсе отключить все системы[65], чтобы сохранить пока еще живых на минимальном уровне питания.

Боб стал задыхаться. Он отправлял и отправлял сообщения во все сети с запросом, чтобы на тех участках дороги, где есть движение, переформировали его и часть грузов доставили к нему в отдел, хоть и знал, что быстро это сделать почти невозможно.

Клетки Пуркинье – это нервные клетки коры мозжечка. Отличаются большими размерами и сложными функциями.

Уже будучи как в тумане, он оглянулся и увидел соседей, братьев. Сморщивающихся, почерневших, борющихся за свою жизнь в агонии[66]. «Они столько времени выполняли свою великую роль: были связующим звеном между Хозяином и Вселенной, обеспечивали ее работу, контролировали все до мельчайших деталей, чтобы Хозяин не отвлекался на то, как все работает, и выполнял то, что ему предначертано, чтобы Он мог реализовать все свои цели.

Все это время они работали без отдыха и перерывов. И это была хорошая работа. Хозяин мог понять, что все плохо, только когда все было совсем-совсем плохо. Только тогда мы позволяли себе отправить Ему сигналы. Частенько мы получали ответ в виде веществ, которые сковывали наших братьев по рукам и ногам, не давая возможности вновь послать сигнал[67]. Ему не нужны были сложности. Только работа. И мы все стояли насмерть.

Иногда Он заставлял нас страдать от изменений в наших телах. Иногда транспорт приносил вещества, заставлявшие нас болеть. Кто брал на себя первый удар, еще долго потом восстанавливался, а были и те, кто погибал от отравления[68]. И все это мы выдерживали ради Него, Хозяина.

Но нам никто не говорил, что мы когда-нибудь будем работать на пределе, пытаясь сохранить в рабочем состоянии все отделы Вселенной, что все будет перестраиваться в попытке скомпенсировать плохой уход за частями системы.

Все рано или поздно выходит из строя, если эксплуатируется не по инструкции. Видимо, этот день наступил и для нашего мира…» – заключил Боб.

А затем все стало темно.

– Хорошо. Вам виднее, конечно, – буркнул себе под нос Роман, пока его перекладывали обратно на кровать-каталку. – А сейчас что по плану? «Домой»?

– Нет, мы с вами еще не все закончили, – улыбнулась ему медсестра. – Вас ждут магниты!

– А это что?

– Приедем – увидите, – сказала она и вместе с санитаркой выкатила кровать в коридор.

– Да у меня сегодня, похоже, насыщенный день.

– Похоже, – ответила медсестра, – но ехать нам недолго. Это через два кабинета.

Большая часть другого кабинета была разделена на маленькие пространства желтыми занавесками, свисающими с потолка до пола. И только справа от двери стоял обычный письменный стол с двумя стульями. За ним сидели две женщины в белых халатах, которые записывали, кто и какие процедуры проходит и кого надо вызывать следующим. Несмотря на табличку на двери «Сохраняйте тишину», в комнате стоял шум: со всех концов слышались переговоры, кто-то всхлипывал.

Романа вкатили в отгороженный уголок в дальнем конце кабинета.

– Ну, все! Вот и приехали! Зайдем за вами примерно через полчаса.

Через пару минут к Роману подошла женщина в хирургическом костюме. Молча зашторив занавеску, она стала накладывать ему на неработающие руку и ногу какие-то пластины, затем включила тумблер на приборе, к которому тянулись от них провода, и таймер.

– Так. Это магниты. Будут улучшать кровообращение в вашей руке и ноге – лежите смирно. Когда закончится время, я приду и все сниму.

Она нажала еще на какие-то кнопки и быстро вышла, скрипя резиновыми тапками. «Новые, наверное, – подумал Роман и посмотрел на пластины: – Вдруг это мне поможет». Он попробовал пошевелить ногой. Не смог. Попробовал – рукой. Так же. Все без изменений. «А вдруг все это бесполезно? Вдруг я навсегда останусь вот таким калекой: полтела просто не работает?» Роман попытался отогнать от себя эти мысли и сосредоточиться на происходящем вокруг. В кабинете по-прежнему было шумно: слышались разговоры, временами смех. На мгновение он почувствовал себя частью этого, как будто он тоже говорил со всеми этими людьми, а не лежал здесь всеми забытый, и за этим не заметил, как задремал под мерный гомон.

– Подъем! Время вышло!

Слова женщины в хирургическом костюме вырвали его из сна. Она стала быстро собирать пластины, переключать на аппарате какие-то рычаги.

Из-за занавески показалась голова медсестры, вернувшейся за ним:

– Все, поехали. Нам еще четырех надо развести.

Она вместе с санитаркой прикрыли ноги Романа одеялом и покатили его из кабинета. Снова мимо Романа замелькали потолочные лампы, коридоры, но на этот раз дорога показалась ему не такой длинной. Через несколько минут он уже был в своей койке. Улыбчивая медсестра, выходя из палаты, подмигнула ему:

– Ну что, до завтра?

– До завтра. А больше ничего не будут сегодня делать? – с надеждой спросил Роман.

– Это вы у своей медсестры спрашивайте!

– А вы тогда кто? Вы не из этого отделения?

– Я из отделения реабилитации. Мы возим пациентов со всей больницы к определенному времени согласно расписанию, – весело ответила она, уже стоя в дверном проеме. – Ну все, пока! – произнесла она и скрылась в коридоре.

– Эй, друг, похоже, тут кое-кто кокетничает! – к Роману обратился старичок. – Это Маша. Она всегда приветливая. Редкий случай медсестры с человеческим отношением. Ну как ты? Как первый день?

– Ничего, пытаюсь освоиться, – промямлил Роман.

– Скоро втянешься. Каждый день будут процедуры. Не заметишь, как время пролетит и домой поедешь!

– Да уж, не хотелось бы инвалидом домой поехать, – ответил Роман.

– Так никому не хочется. Меня вот тоже сюда привезли на каталке, но, как видишь, уже хожу сам и на обед, и на процедуры! – Старик тихонько прошелся по палате, демонстрируя, что он и правда в состоянии сам ходить. – И ты будешь ходить. Тут помогут! Феде только вот не помогли, а ведь ему всего тридцать. Говорят, он так и останется… – Он замолчал и опустил глаза вниз.

В палату, хромая и опираясь на трость, вошел их молодой сосед. Видя, что беседа с его появлением прервалась, он высказал старику:

– Опять меня обсуждаешь, дед? Хватит! Я как-нибудь разберусь со своей жизнью.

Он сел на койку, всем видом показывая безразличие к происходящему. Закинул сначала одну ногу на кровать, подтянул хромую – здоровой рукой, ловко взял другой плеер с тумбочки и, вставив наушники, включил музыку так громко, что Роману было даже слегка слышно, о чем поют в песне.

– Да, жалко парня. Ни детей, ни жены. Как он теперь жизнь устроит?.. – все сокрушался старик.

«Вера. Она ж сегодня приедет, – вспомнил про жену Роман. – Как бы ей сказать, чтобы она не приезжала? Сотовый я не взял. Да тогда и не до того было… – Раздался голос санитарки. Она звала всех на обед. – Ого, как время пролетело! Уже обед».

В палату вкатили тележку с алюминиевыми кастрюлями, из которых валил пар.

– Что сегодня на обед? – поинтересовался старик.

– Борщ и гречка с котлетой.

Его соседи по палате поковыляли в столовую, а санитарка принялась накладывать ему еду. Поставив обе тарелки на прикроватную тумбочку и налив компот, она спросила:

– А как же ты есть-то будешь, милок? Справишься? У меня нет времени тебе помогать.

– Как-нибудь справлюсь.

Тумбочка с тарелками стояла справа от кровати. Роман взял ложку в левую руку, потянулся ей к борщу, почерпнул его немного, но не смог донести до рта – пролил. После двух неудачных попыток он оставил затею с супом и перешел к гречке. Поставил тарелку с ней на грудь, взял вилку и набросился на еду: есть хотелось страшно. Расправившись с гречкой, Роман ощутил приятную сытость, кровь притекла к желудку, и он провалился в сон.

Только он заснул, в палату зашла санитарка забрать тарелки, а за ней еще один доктор.

– Роман Викторович. Есть такой?

– Я здесь, – неохотно пробурчал Роман. – Я бы поспал немного.

– Спать будете потом, а сейчас надо работать. Время не на вашей стороне. Чем быстрее начнете активно реабилитироваться, тем быстрее сможете восстановиться, тем меньше останется дефицита – снижения какой-то функции. Так что давайте не будем терять драгоценные дни. Я массажист, буду возвращать в строй ваши неработающие части тела.

– Отлично, я готов! – сказал Роман, а про себя подумал: «Как-то странно. Как массаж может помочь? Лучше бы дали отдохнуть нормально…»

– Ну, супер, тогда приступим.

Здоровый мужик лет сорока в синем хирургическом костюме, с короткой стрижкой и хипстерской бородкой откинул с силой одеяло, выдавил на руки немного крема и начал «отрывать» ему ногу. По крайней мере, такое впечатление возникло у Романа при виде того, как тот поднимает ее, поворачивает из стороны в сторону, мнет так, что под пальцами остаются розовые, а местами и красные следы. Роман ничего не чувствовал, но то, что видел, производило впечатление: в руках здоровяка его нога летала как пушинка. Закончив с ногой, массажист с таким же рвением взялся за руку. Начал с пальцев: каждый по отдельности сгибал, разгибал, отводил, поджимал. После имитировал какие-то действия в кисти, как будто держит чашку или ручку, пишет, машет. Роман даже и не знал, что его кисть может полностью согнуться и разогнуться и столько всего можно произвести с ней. Дальше доктор перешел к локтевому суставу, а потом к плечевому и частично к шее, где Роман уже вполне мог ощущать давление. Массажист мял, давил, поднимал, опускал руку до тех пор, пока она не покраснела.

– Хорошо, что не оторвали! – сказал Роман в конце процедуры.

– Зато работать начнет. Без усилий никакого результата не будет. Только жесткая работа! До завтра. Я приду в это же время. Постарайтесь не объедаться!

– Да тут довольно сложно переесть. До завтра.

Доктор ушел, а Роман остался лежать и отходить от процедуры. «Мощно, ничего не скажешь, – думал он. – Может, и правда есть все-таки шанс…» Его мысли прервал знакомый голос, в котором слышалось дрожание:

– Рома, привет. Как ты?

– Вера, ну зачем ты приехала? Я ничего, один вполне справлюсь, не надо приезжать. И не вздумай Катьке разрешить. Не хочу, чтобы вы меня таким видели. Я живой. Все. Со мной тут занимаются.

– Как же так, Ромочка?!

Она приставила стул к кровати, села на него, поставила на колени сумку и разревелась в голос. Как маленькая девочка. Так горько и так безутешно, что и Роман было прослезился. То ли от жалости к ней, то ли к себе.

– Ну чего ты? Хватит. Все не так плохо, я поправлюсь.

– Подними руку! – попросила она сквозь слезы. – Подними руку!

– Вот, смотри!

Он поднял левую руку.

– Нет, правую. Подними правую! – всхлипывая, почти прокричала она. – Не играй со мной в эти игры!

– Ты знаешь, что правую я поднять не могу. Пока не получается. Но тут отличная больница, все сделают. Я верю, что все получится. – Он не верил, но очень хотел, чтобы жена поверила.

– Я звонила ночью в реанимацию. Они сказали, что ты перенес инсульт, что у тебя не работает половина тела, что надо начинать восстанавливаться. Что от времени начала зависит, насколько полно ты восстановишься! Ты не волнуйся, мы найдем профессиональных реабилитологов. Я постараюсь узнать, где сейчас самое хорошее место. Ты будешь заниматься с лучшими специалистами, потом в санаторий поедешь и продолжишь лечение. Только не унывай и не переставай бороться. Мы с этим справимся. Маме твоей я пока не сказала. Для нее это будет ударом.

– Да, маме ни в коем случае не говори! Я потом сам скажу, когда выпишусь. Но если что, я на обследовании и ко мне нельзя.

– Хорошо. А Катя? Она в слезах со вчерашнего дня, места себе не находит. Хотела сегодня со мной поехать, но я сказала, что на разведку сама съезжу, а потом уже мы вместе приедем.

– Катьку не пускай под любым предлогом. Не хочу, чтобы она своего отца таким видела.

Вера совсем успокоилась.

– Ну а как вообще тут? Что делают тебе? Какие процедуры? Я еще к твоему лечащему врачу зайду. Внизу у меня такая битва состоялась с охранником. Он не хотел меня пускать. Говорил, что посещения только с четырех, а сейчас два часа всего. Но я его уговорила, сказав, что с лечащим врачом поговорить хочу, – защебетала Вера, как будто они сидели за столом на своей кухне.

И Роман подумал, как было бы здорово сейчас оказаться на кухне вдвоем за чаем и смочь держать чашку самому, своими руками, и сидеть самому, и ходить. «Как быстро случается переоценка ценностей, как только лишаешься самых обычных, базовых навыков. Какое они великое благо, оказывается. Почему я не замечал и почему никто не замечает, как важно радоваться тому, что ходишь, и вообще возможности радоваться?»

Вера тем временем продолжала:

– Что тебе привезти из еды? Как ты вообще здесь питаешься? Тебе привезти книжку?

– Еда здесь есть, хоть и немного, – попробовал пошутить Роман. – Книжек не надо, и так полно всего: и на процедуры меня возят, и массаж делают, и капельницы. Всего достаточно. Просто дай мне время. Каждый день ездить не надо.

– Ну как же я не буду ездить? Какой еды тебе хочется?

– Вера, никакой. Шоколадок привези – и хватит.

– Я привезу апельсинов, они полезные. В них витамин С!

– Вера, какие апельсины? Как я их чистить буду?

– Точно! Какая я дура… – Она снова расплакалась. – Как ты вообще теперь будешь? Как теперь мы все будем? – Ее плечи вздрагивали от рыданий.

– Все, успокойся! Езжай домой.

– Хорошо. Я завтра приеду, ладно?

– Нет, завтра не надо. Давай в субботу.

– Я привезла тебе твой мобильный. Возьми, он заряжен, так будем на связи.

– Отлично. Тогда, когда соберешься, набери мне, ладно?

Роман уже с нетерпением ждал, когда она уедет. Себя-то сложно собрать в кучу и смириться с действительностью, а тут еще приходится жену собирать по кускам.

– Хорошо, давай, я поеду. Вечером тебе позвоню!

Она немного успокоилась, поцеловала Романа в щеку, вышла в коридор и направилась в сторону выхода из отделения.

«Забыла, наверное, что хотела с врачом поговорить, – подумал Роман. – Ну и хорошо: чем меньше знает, тем меньше будет разговоров в семье». Он повернул голову к стене и попробовал заснуть, но сон не шел, как это всегда бывает. По указке наш организм не работает. Его соседи по палате вернулись с обеда. Каждый устроился на своей койке. Молодой парень, как всегда, надел наушники и уткнулся в планшет, старик лег и захрапел. Роман как будто остался один.

– Роман Викторович, добрый день. – Голос вырвал его из одиночества. – Как вы сегодня провели день? Мы с вами начали активную работу.

Его лечащий доктор, улыбаясь, подошла к нему и с отсутствующим взглядом стала измерять давление на руке.

– Тут у нас все хорошо. Ногу поднимите, пожалуйста, правую? Ничего. А руку? Так, пока ничего. Не страшно, будем работать. Сегодня сделаем УЗИ. И к вам еще зайдет психолог из группы нейрореабилитологов. Но, скорее всего, завтра. Покажет вам игру настольную. Не пугайтесь и не смейтесь. Пока будете правила изучать, а потом, когда рука немного заработает, надо будет подключать и этот тип работы. Договорились?

– Конечно. Я готов в любые игры играть, лишь бы толк был, хоть в песочнице, – ответил Роман.

– Что вы смеетесь? Строить куличи в песочнице – это тоже, можно сказать, реабилитация. С одной стороны, новые тактильные ощущения в песке, с другой – работа с совочком – это мелкая моторика. Считайте, вы, как в детстве, отстраиваете новые связи в мозгу для нормальной работы тела. Так что не унывайте.

– Да я не унываю. Я просто хочу хоть какого-то результата! – с плохо скрываемым раздражением ответил он.

– Откуда ж вам результат на второй день после инсульта? Дайте время, здесь чуда не бывает. – Она собрала тонометр. – Давление хорошее. Это тоже плюс, так что работаем. – И вышла из палаты, закрыв за собой дверь.

В палату заглянула сестра:

– Мерцаев, вас на дуплекс вызывают.

– Дуплекс? Это что?

– Это дуплексное сканирование магистральных артерий головы, или УЗИ сосудов шеи, если по-простому. Сейчас придем с каталкой.

– Хорошо, я всегда готов к новому, – бодро ответил Роман.

Он откинул одеяло и попробовал сесть, чтобы им было легче его переложить на каталку. К нему подошли сестра и санитарки. С третьей попытки им удалось переместить его, здорового мужика, на каталку, и они повезли Романа по коридору. Вновь мимо него замелькали лампы, стены, двери. Преодолев последний рубеж в виде лифта, Романа вкатили в кабинет ультразвуковой диагностики. Он находился на первом этаже, как во всех обычных городских больницах. Здесь было темно. Как потом узнал Роман, кабинет УЗИ специально плохо освещали, чтобы было лучше видно на мониторе изменение цвета.

– Добрый день. С чем больной?

За аппаратом сидела молодая доктор в белоснежном медицинском костюме и маленькой шапочке, из-под которой кокетливо выбивалась прядь светлых волос.

– С инсультом, – ответила санитарка.

– Ясно.

В кабинете были только койка, собственно аппарат УЗИ и слева у стены письменный стол с бумагами и компьютером. Напротив двери было плотно зашторенное окно. Доктор сидела на катающемся офисном стуле, что позволяло ей передвигаться к столу с бумагами и обратно к датчикам УЗИ, не вставая. Романа положили справа от аппарата. Врач подкатилась к нему и быстрыми, ловкими движениями стала водить датчиком по его шее сначала с одной стороны, затем с другой, попутно расспрашивая:

– Когда-нибудь делали такое обследование?

– Нет. А надо было?

– Конечно! У вас в левой сонной артерии стеноз до восьмидесяти процентов. Это значит, что для прохода крови осталось всего двадцать процентов, двадцать из ста необходимых! Если бы вы знали, что у вас такая беда в сосудах, могли бы начать принимать нужные таблетки, изменить образ жизни, что-то предпринять, чтобы не развился инсульт. С вероятностью почти сто процентов он случился у вас из-за того, что ваш сосуд забит атеросклеротическими бляшками. Ваша левая сонная артерия – одна из главных, магистральных артерий головы, по ней к мозгу доставляются кровь и кислород. Она постепенно сужалась все больше и больше. Несложно представить, сколько требовалось тратить сил и ресурсов из резервов вашего организма, чтобы обеспечивать вашему мозгу и всему телу привычный уровень работоспособности. Все работало на износ. А вы даже не знали, что такая борьба давно идет внутри вас. Вот почему всем, кто старше пятидесяти лет, важно раз в год проходить такое обследование. Это позволяет выявить тех, кому срочно надо что-то менять.

– Если честно, то, что вы сейчас сказали, меня пугает и обескураживает. А почему никто не говорил мне пройти такое обследование?

Роман был удивлен и несколько смущен тем, что, оказывается, у него внутри все совсем не так уж благополучно. Значит, не на пустом месте инсульт, не стечение роковых обстоятельств, а долгий процесс, о котором ему просто ничего не было известно. Его организм до последнего поддерживал все функции так, чтобы он не замечал снаружи никаких проблем.

– Как же так, у меня атеросклероз, а я и знать не знал? Разве так бывает?

– Именно так чаще всего и бывает! – ответила доктор. – Человек живет себе спокойно – и вдруг случается инсульт, хотя, казалось бы, ничего не предвещало беды.

– Как теперь их оттуда убрать, эти атеросклеротические бляшки? – робко спросил Роман.

– Теперь никак, к сожалению. Можно только приостановить их дальнейший рост, но ничего нельзя сделать с тем, что уже есть. На сосудах делают две операции. Первый вариант – когда атеросклеротические бляшки вычищают, как грязь из труб ершиком, второй – когда вставляют в сосуд стент[69] – пружинку, которая придавливает атеросклеротические бляшки к стенкам и не дает тромбам на них садиться. Но у этих операций есть строгие показания и масса разных побочных эффектов и осложнений. Так что обследоваться надо. Надо знать, что у нас внутри сосудов. На этом лекция для вас завершена. У меня пациенты. А с вами мы закончили.

Она вытерла датчик и шею Романа сухим полотенцем и откатилась к столу печатать заключение. Всем своим видом она показывала, что разговор закончен.

Дверь в кабинет приоткрылась, и из-за нее выглянула голова санитарки:

– Вы закончили? Забираем?

– Забирайте, – строго ответила доктор. – До свидания, не болейте.

– Да уж, спасибо, есть теперь над чем поразмыслить, – кинул вслед Роман, уже выезжая из кабинета.

По дороге обратно он был занят мыслью, поразившей его до глубины души. До самой палаты он никак не мог перестать думать о том, что внутри него давно уже шла борьба, а он так был занят делами, что не услышал самого главного – себя. Оказавшись в кровати после такого насыщенного дня, он заснул сном младенца.

Утро опять началось с яркого света, внезапно включенного медсестрой. Романа как будто с пляжного отдыха на острове из рекламы «Баунти» резко вырвали в зону боевых действий. Снова уколы. И снова медсестра подошла к нему в последнюю очередь.

– Доброе утро, поворачиваемся. А, да, я забыла, вы не можете. Тогда штанину с трусами подержите.

Она приспустила трусы и штаны, чтобы оголить кусочек ягодицы. Роман взял их правой рукой.

– Держу, – сонно пробормотал он. – Так нормально?

Вдруг его осенило, что он держит их правой рукой! Правой! До этого нерабочей.

– Ну все, я закончила, – сказала медсестра, выключила свет в палате и вышла, прикрыв за собой дверь.

Оказавшись в темноте, Роман принялся проверять руку. Он смог ее поднять, согнуть в локтевом суставе, немного в кисти. Большой палец двигался на сантиметр в обе стороны, а также вверх и вниз. Да, все верно: работает. Хоть и не полностью, но работает! Это было чудо. После всех неловких попыток заставить двигаться правую половину тела, после полного отсутствия ощущения правой руки и ноги такой подарок! Роман был счастлив! Значит, есть надежда. Он попробовал пошевелить ногой. Ничего. Но это только пока. Теперь Роман не сомневался, что он поправится, раз такой прогресс наметился.

Он неустанно поднимал и опускал руку, пытался сжать ее в кулак, сгибал и разгибал в локте, боясь, что это все ему снится, что этот лучик надежды с пробуждением исчезнет и его правая половина вновь окажется «мертва». Но с каждым движением рукой его уверенность в реальности происходящего росла. Он чувствовал, что рука его, что она подчиняется его воле, чувствовал ее положение в пространстве – влево он ее ведет или вправо. Роман лежал и радовался как ребенок. Он хотел скорее увидеть врача и рассказать ему об этом, скорее поговорить с Верой. «Хотя нет, с Верой надо подождать, а то дам ей надежду, а все оборвется». Пока он раздумывал, говорить или нет хорошие новости жене, не заметил, как заснул.

– Завтракать!

Дверь в палату открыла санитарка, завозя тележку с дымящейся кашей и чашками с какао.

– Поднимаемся! Завтракать! Вставайте, время – девять утра! Новый день на дворе.

Соседи по палате нехотя стали ворочаться на своих койках. Молодой парень в конце концов поднялся и побрел в пижаме к умывальнику чистить зубы, старик же решил отправиться в столовую без утренних процедур, натянув только портки и рубаху. Такая роскошь, как доставка еды к постели, была доступна единственному теперь лежачему больному – Роману, хоть он и отдал бы все, только бы смочь самому дойти до столовой, на своих двоих. Да хоть на одной, но самому, без посторонней помощи. Страшно ощущать, что ты полностью зависим от кого-то, особенно если этих людей ты видишь в первый раз в жизни. Санитарка привычно поставила тарелку на грудь Роману и протянула ему ложку.

– Смотрите, я могу и правой держать!

Роман гордо поднял правую руку, демонстрируя новые способности.

– Отлично, дружок. На тебе ложку, ешь какой хочешь рукой. Когда вернусь, чтобы все было съедено: не хочу туда-обратно ходить по десять раз!

Она сунула ложку в его правую руку и вышла из палаты.

«Как можно быть такой бесчувственной? – подумал Роман. – У меня рука заработала, а она про тарелки». Он попытался взять ложку двумя пальцами, чтобы крепче ее ухватить, но не тут-то было. Пальцы предательски не сжимались, и ему удалось лишь слегка обнять ее за ручку. Как только он пробовал приподнять ложку, она сразу выпадала из руки. Спустя десяток попыток он понял, что есть правой рукой невозможно. Он не ощущал массу деталей, которые в норме обеспечивают четкость, выверенность движений, не чувствовал степень усилия в мышцах. Роман взял ложку в левую руку и быстро расправился с кашей. Попробовал ухватить правой рукой колечко чашки с какао, но не смог, и чашка полетела на пол вместе со всем ароматным содержимым, которое он так хотел выпить. Вначале его ослепила вспышка надежды, теперь же пришло осознание, что все не так просто. Столько деталей упускается в обычной жизни, столько мельчайших элементов движений он не замечал. Простившись с мыслью выпить какао, Роман потянулся нажать кнопку вызова сестры, но передумал: санитарка все равно придет забирать тарелку, зачем попусту дергать медперсонал.

После завтрака вернулась санитарка. Ворча себе под нос про низкие зарплаты, кучу работы и нежелание подтирать за всеми, она за три профессиональных взмаха половой тряпкой натерла до блеска пол, забрала пустую посуду и скрылась за дверью.

Через пару минут в палату вошли вчерашние медсестра и санитарка, которые возили его в отделение реабилитации.

– Доброе утро. Готовы? Опять поедем вниз на вертикализатор.

Поездка по этажу, на лифте, снова по коридорам показалась Роману уже не такой мучительно долгой, как вчера.

В кабинете, начиненном всякой техникой, его встретил тот же доктор:

– Доброе утро. Ну что, как ваши дела? Что изменилось? Показывайте, что можете.

– Вот посмотрите!

Роман радостно поднял руку, как школьник, хорошо выучивший урок, и слегка согнул кисть.

– Отлично, процесс пошел!

Доктор согнул и разогнул правую руку Романа, пробурчал под нос, что тонуса нет, и отдал указания коллегам. Рому переложили на вчерашний агрегат, закрепили ремнями и вновь начали переводить в вертикальное положение. Пока кровать постепенно поднималась, подошел доктор:

– Роман Викторович, вы неплохо пошли на поправку. Больше мы не будем вас просто поднимать, пора начинать включаться в работу – активно двигаться. Теперь вам надо будет по меньшей мере час, а лучше два, сидеть на постели свесив ноги. Как будто вы уже здоровы и утром после долгой пьянки сидите и не знаете, лечь обратно или встать. Просите медсестер или родственников помочь вам подняться.

Кровать полностью перевела Романа в вертикальное положение, и он вновь оказался высоко над полом, снова смотрел на все не снизу вверх, а наоборот.

– Хорошо, вы только направляйте меня. Я готов весь день сегодня сидеть на постели.

– Нет, это другая крайность. Не надо сидеть весь день. Два часа сегодня, не больше.

– Есть, товарищ начальник! – бодро ответил Роман. – Два часа так два часа. – Его сердце снова наполнилось надеждой.

После вертикализатора его повезли в отделение физиотерапии с желтыми занавесками. Там его снова положили в дальний угол, где он терпеливо провел положенные тридцать минут. Когда процедура, которую медсестры называли магнитотерапией, закончилась, Романа переместили на каталку и бойко отвезли назад в палату. Оказалось, время уже подошло к двенадцати. За всеми этими процедурами он и не заметил, как пролетели три часа.

Его уложили на койку и попрощались:

– Пока! Завтра на том же месте в тот же час!

Роман подхватил:

– Я, пожалуй, вас здесь подожду! – и улыбнулся своей, как ему показалось, искрометной шутке.

Когда он остался лежать один в палате – его соседи были еще на процедурах, – время снова потекло, как сгущенка из банки. В коридоре было шумно: ходили какие-то люди, бегали медсестры, кто-то кому-то кричал, иногда проезжали каталки с людьми. Но рядом с Романом ничего не происходило. Он ощущал себя покинутым. Как будто боясь, что эта способность вот-вот может исчезнуть, он все поднимал и опускал правую руку. Пробовал сжать ее в кулак.

Его монотонную работу прервала доктор:

– Добрый день, Роман Викторович. Как ваше самочувствие сегодня?

Она обернула вокруг его руки манжетку тонометра, сняла с шеи фонендоскоп и стала измерять давление.

– С давлением у вас все хорошо. Теперь давайте посмотрим руку и ногу. Поднимите, пожалуйста, правую руку!

– Да, посмотрите, что я сегодня умею! – радостно воскликнул Роман, а затем гордо вытянул, согнул и разогнул руку. – Это ведь здорово, да? Все восстановится? Я смогу вернуться на работу?

– Об этом, я считаю, нам еще рано говорить, – ответила Анна Сергеевна. – Но положительная динамика налицо, это хороший прогностический признак! Покажите, что можете делать ногой. Для начала попробуйте ее поднять.

– С ногой все не так оптимистично, – уже невесело сказал Роман. – Пока ноль, ничего.

Он попробовал пошевелить ступней или согнуть ногу в колене, но никаких движений не было. Страшно неприятное чувство.

– Совсем ничего, Анна Сергеевна, совсем ничего.

Он смотрел ей в глаза и очень ждал, что она даст ему хоть какую-то надежду.

И она дала:

– Конечно, пока ничего. А чего вы хотели? Подождать надо, заниматься каждый день, не лежать все время. Чем раньше вы встанете, тем быстрее пойдет восстановление. Сегодня вам уже надо будет какое-то время посидеть на постели. Просите медсестер помочь вам подняться. Массажист приходил к вам?

– Да. Орудовал так, что было ощущение, что он руку и ногу мне отрывает.

– Отлично, все так и должно быть. За поглаживаниями будете в салон красоты ходить. Завтра вместо вертикализатора будете передвигаться в аппарате.

Она собрала тонометр в синий чехол на молнии, надела фонендоскоп и направилась к выходу, но внезапно вернулась и добавила:

– Да, забыла спросить. С психологом вы уже пообщались? Раз в руке появились движения, пора начинать играть в игру.

– Нет. А что за игра? Шашки, что ли? – спросил Роман.

– Нет, никакие не шашки. Это специальная игра для пациентов после инсульта. Помогает быстрее восстанавливать различные функции мозга. Я скажу, чтобы психолог зашел к вам сегодня. Он объяснит правила, а дальше вы с соседями будете каждый день играть. Они все знают эту игру. Поверьте, это помогает.

– Буду делать все, что скажете.

– Ну и отлично, – улыбнулась в ответ Анна Сергеевна. – Не лежите весь день, пытайтесь больше сидеть! До встречи.

Пока Роман говорил с врачом, подошло время обеда. Из коридора потянуло аппетитным запахом щей… Или борща. Или кислой капусты. В общем, совершенно неважно. Он так страшно проголодался, что ему уже было все равно, что есть, лишь бы побольше.

Соседи вернулись с процедур и сразу же ушли в столовую. Он понял, что очень завидует их свободе.

В обычной жизни мы не задумываемся о том, как самостоятельно передвигаться в пространстве. За нас действует тело, совершенно не включая осознание всей колоссальной работы, осуществляемой им ежесекундно.

В палату вкатила тележку с едой утренняя санитарка.

– Давайте на этот раз поаккуратней!

– А что на обед? – поинтересовался Роман.

– Щи из капусты и капустная солянка с мясом, – буркнула она.

– Снова капуста, – вздохнул Роман и попытался сесть в кровати. – Не могли бы вы мне помочь? – обратился он к санитарке.

Она поставила тарелку, которую держала в руках, чтобы налить суп, и подошла к Роману. Помогла ему приподняться, переложила подушку к стене так, чтобы он смог на нее облокотиться, и свесила его ноги с койки.

– Большое вам человеческое спасибо! Так гораздо приятнее есть, – поблагодарил Роман санитарку и взял левой рукой протянутую тарелку с дымящимися щами.

– На здоровье, сынок. – От утренней холодности и жесткости не осталось и следа, сейчас она казалась ему крайне дружелюбной.

Тарелку с супом он поставил на вторую подушку, которую санитарка предусмотрительно положила на его колени. Роман попробовал взять правой рукой ложку и поднести ее ко рту. Не удалось. Разлив горячие щи на футболку и обжегшись, он переложил ложку в левую руку и доел суп, правой рукой лишь слегка придерживая тарелку, чтобы не опрокинуть ее с колен. «Да, пока все-таки удобнее левой», – подумал Роман. За эти дни он наловчился управлять ей.

Когда с щами было покончено, он принялся за солянку. Роман с удовольствием отметил про себя, что жизнь не кажется такой серой на сытый желудок.

В палату вернулись его соседи. За ними следом вошла процедурная сестра, неся в руке стойку с системой для капельницы.

– Это для вас! – сказала она, ставя ее у изголовья его койки. – Когда доедите, будем капаться.

Она поочередно принесла стойки и для других. Сначала им наладила систему, а затем подошла к Роману. Он к тому времени уже разобрался с обедом и был готов.

– Нам с вами надо лечь! – весело сказала процедурная сестра Роману.

– Да я и не против, ложитесь! – отпарировал он.

– Нет, я не это имела в виду, – ответила она и зарделась.

– Ложитесь, не стесняйтесь! – заулыбался Роман во все зубы, всем своим видом показывая, что он готов продолжить этот ни к чему не обязывающий флирт.

– Ложитесь давайте, хватит тут шутить.

Медсестра постаралась скрыть улыбку, но все равно было видно, что ей приятно внимание. «А я еще ничего», – решил Роман. Она поставила посуду на тумбочку, переложила подушки в изголовье и помогла ему перевернуться и лечь на спину. Затем быстрыми и ловкими движениями затянула жгут, нашла вену, вколола иглу и наладила систему.

– Все, теперь лежите смирно!

Она еще раз улыбнулась и вышла из палаты.

Теперь они все лежали привязанные к системам. Кто-то слушал музыку, кто-то дремал. «Все-таки повезло мне с соседями, – подумал Роман. – Ни болтовни, ни дурацких вопросов. Лишь сон и тихое дребезжание музыки. Идеальный вариант». Его самого потянуло ко сну, и, устроившись поудобнее, он отдался Морфею.

Проснулся он от резкой боли в правой руке. Открыв глаза, Роман посмотрел на руку и увидел, что в месте, где вколота игла, надулся огромный пузырь синего цвета, страшно болезненный. Он быстро нащупал кнопку вызова медсестры и судорожно нажал на нее несколько раз. Затем бросил пульт и левой рукой вырвал иглу. Вниз потекла струйка крови и окрасила простыню и часть одеяла. Боль была жгучая и острая. Он нажал на место ввода иглы, чтобы как-то уменьшить ее, но она только усилилась от давления.

В палату вбежала сестра. Увидев, что произошло, воскликнула:

– Как же так?! Как же вы сразу не заметили, что надувает? У вас игла из вены выскочила, и все лекарство стало уходить под кожу. Конечно, это очень неприятно. Что же вы сразу не вызвали меня?

– Да я заснул, а проснулся от боли!

– Я же вам говорила, что спать под капельницей нельзя. А если дремлете, то в любом случае нельзя шевелить рукой, где игла вставлена!

Она явно была недовольна ситуацией. Наложив плотную повязку на локтевой сгиб, добавила:

– Ну, теперь синячище ждите! Препарата осталось миллилитров двадцать, я перекалывать не буду, на сегодня с вас хватит.

Медсестра намотала трубочки от системы на пластиковую бутылку из-под препарата, взяла стойку и ушла.

За всей этой суматохой Роман не сразу осознал, что почувствовал боль в ПРАВОЙ руке! А это означало только одно: к ней возвращаются не только движения, но и ощущения. Он стал ощупывать правую руку. Да, он определенно чувствовал давление. Это даже можно было расценить как прикосновение, просто несколько видоизмененное.

Его прервал вошедший в палату массажист:

– Добрый день. Приступим? Как ваши дела продвигаются?

– Вот посмотрите! Она сгибается! – Роман с гордостью продемонстрировал активные движения в правой руке: согнул и разогнул ее несколько раз. – И я, кажется, начал чувствовать!

– Отлично! Значит, процесс пошел. А почему лежите, а не сидите? Вам теперь надо больше сидеть!

– Да я сидел, просто на время капельницы нужно было лечь!

– Тогда молодцом. Ну что, поехали? Начнем с ног.

Массажист смазал детским кремом руки и принялся разминать правую ногу Романа: опять подкидывать ее, растирать, поворачивать, сгибать и разгибать, растягивать и скручивать. Через десять минут она вся покраснела, и он безжалостно перешел к руке. Теперь все манипуляции врача остро чувствовались. Роман кряхтел, стонал, задерживал дыхание, но не говорил ни слова. Массажист же, не обращая никакого внимания на его реакцию, с каменным лицом продолжал выполнять работу. Когда процедура была закончена, Роман вздохнул с облегчением.

– Спасибо большое! Но можно в следующий раз не так жестко?

– Пожалуйста! Нет, нельзя. Или мы с вами работаем, или нет эффекта.

Массажист вымыл руки в палатной раковине, вытер их своим полотенцем и, бросив Роману «до завтра», вышел в коридор.

– До завтра, – уже пустому проему ответил Роман.

Он был измучен, но очень рад тому, что теперь способен чувствовать. Он сел в постели, попросил соседа дать ему какой-нибудь журнал из стопки, лежащей на общем столе, и, получив его, стал листать, представляя, что он сидит дома у себя на кухне, пьет чай, а все, что произошло, было неприятным сном.

В палату вошел врач. Его Роман еще не видел. Среднего роста, худой, с острыми чертами лица, лет сорока – сорока пяти. В руках стопка бумаг, большой картонный тубус и пакет с чем-то внутри.

– Мерцаев?

– Есть такой! – ответил Роман.

– Меня зовут Константин Викторович. Я работаю психологом в отделении реабилитации.

– Не надо копаться у меня в голове, я в порядке, депрессией не страдаю. Можете не тратить ни свое, ни мое время.

– Роман Викторович, конкретно в данный момент меня мало интересуют ваши мозги. Я здесь совершенно по другому поводу. Моя задача на сегодня – показать вам игру, в которую вы будете играть с соседями и которая позволит вам существенно сократить срок пребывания в больнице. Настольная игра «Глия» дает запустить глубинные процессы нейропластичности в головном мозге. Сейчас внутри вашего мозга, грубо говоря, оцепенение. Ваши нейроны пытаются оправиться от потери, пережитого стресса, очистить пространство от погибших и включиться в работу. И им надо помочь. Игра, которую я вам предлагаю освоить, создана специально для восстановления мозга после инсульта или травм.

– Тогда другое дело. – Роман даже выпрямился и наклонился вперед, всем своим видом выражая заинтересованность. – Я готов.

– Вот и отлично! Приступим.

Психолог убрал с тумбочки Романа чашку и журнал и положил на нее тубус и бумаги.

– Давайте с вами начнем вот с чего: я попрошу вас закрыть глаза, взять в руку предмет из пакета и постараться определить его на ощупь. В медицине способность узнавать вещи таким образом называется «стереогноз»[70]. Итак, закройте глаза. Теперь возьмите вот это.

Роман с трудом ощутил вложенный ему в правую руку предмет.

– Постарайтесь определить, что это.

На деле это оказалось не так просто, как на словах. Он и вертел, и подбрасывал предмет, пытаясь ощутить его вес, фактуру, размер, чтобы понять, что в его руке, но найти ответ не получалось, пальцы до конца не сжимались, да и сам предмет был ему, по-видимому, незнаком. Роман несколько расстроенно ответил:

– Увы, что-то я совсем не понимаю, что это. Не могу даже вес определить.

– Не переживайте, все в порядке. Вначале так и будет. Ваш мозг еще не адаптировался к этой нагрузке, он не привык решать такие задачи. Надо просто немного практики. Теперь откройте глаза и посмотрите, что вы пытались определить.

Роман посмотрел на правую руку и удивился: он не смог узнать на ощупь детский деревянный кубик, на котором были нарисованы буквы алфавита. Такую элементарную вещь. Он еще повертел кубик, как мог, в руке и, возвращая его доктору, произнес:

– Я буду заниматься. Вначале я был не совсем уверен, стоит ли играть в эту игру, но сейчас мне кажется, что в ней действительно есть смысл. Я не смог определить такую простую вещь… Должен вам сказать, что ощущения в мою руку вернулись совсем недавно.

– Тогда мы начинаем как раз вовремя, потому что чем раньше приступим, тем лучше: для восстановления функций есть только определенный промежуток времени. Главное – не позволять отдыхать вашему мозгу. Иначе он установит связи, с которыми вы сможете оставаться живым и только. То есть ваши нейроны не будут развивать то, что потеряно, а сосредоточатся лишь на поддержании состояния! Наш мозг так устроен: он все упрощает. Все, что в последующем будет требовать много энергетических затрат, будет избегаться. Будут выстраиваться пути наименьшего сопротивления. Поэтому надо торопиться. Очень сильно торопиться. Сейчас я в двух словах объясню вам правила игры, после чего вы с соседями будете играть не менее двух партий в день. Это займет немного времени – около пятнадцати – двадцати минут, но даст полноценный реабилитационный эффект. Как будто вы походили на массаж, лечебную физкультуру. Итак. Игровое поле выполнено в виде головного мозга человека. На нем есть ячейки-нейроны в форме квадрата, круга или треугольника. Они связаны друг с другом отростками, которые образуют замкнутый игровой путь, а все вместе – нейронную сеть. Внутри каждого замкнутого игрового пути расположена часть нейрона-гиганта. Также есть мешок с фигурами трех видов: пирамида, куб, полусфера – и двух цветов: розовые – шероховатые, зеленые – гладкие. Вначале каждый игрок выбирает себе цвет. Затем за ход он достает из мешка от одной до трех нужных фигур своего цвета, определяя их на ощупь, и выкладывает на поле в соответствующую ячейку. Когда вокруг части нейрона-гиганта все ячейки оказываются заполнены, ее забирает игрок, чьих фигур среди них больше. Выигрывает тот, кто первым соберет четыре такие части[71]. Вот и все. Все просто, – улыбнулся доктор.

– Если честно, ничего не понятно, – сказал Роман.

– Это нормально, все так вначале говорят. Надо просто сыграть одну партию, и вы все поймете. Я пока оставлю вам игру. Позже, как и все остальные пациенты, будете сами ее брать в нашей маленькой отделенческой библиотеке, когда будете свободны и захотите поиграть.

– Большое спасибо.

Роман повернулся к соседям:

– Никто не хочет сыграть со мной партию-другую?

Старик с радостью согласился:

– Конечно, давай поиграем. Я тут со всеми уже играл. Тебя как звать-то?

– Рома.

– А меня дядя Митя.

Старик подсел к Роману и бойко высыпал на его кровать содержимое тубуса. Затем развернул поле – очень красиво нарисованный человеческий мозг – и расставил части нейрона-гиганта. Они распределили цвета и начали играть. Роман сперва попробовал левой рукой нащупать нужные фигуры. Но это оказалось непросто сделать даже здоровой рукой. Когда старик обратил его внимание, что он вытащил фигуру не своего цвета и что цвет он тоже должен определять на ощупь, Роман совсем приуныл:

– Нет, ну это совершенно невозможно, совершенно.

– Да ты погоди воду мутить. Видишь, как у меня ловко получается? И у тебя тоже будет все отлично со временем, просто надо потренироваться, – заверил его дядя Митя.

– Ладно.

– Давай уже правой рукой пробуй. Тут смысл твою нерабочую руку обратно в строй вернуть, – буркнул старик.

Роман послушно поменял руку и принялся нащупывать в мешке нужные фигуры. Однако, как ни старался, он ощущал их как просто кучу каких-то объектов. Он не мог сказать, ни какой они формы, ни какая у них поверхность, ни какого они размера. Ничего. Лишь подтвердить их наличие. Как будто из всех возможных характеристик ощущений ему доступна была только одна: «там определенно что-то есть». После нескольких безуспешных попыток вынуть нужные фигуры Роман стал вытаскивать их наугад. Через десять минут игра была закончена – дядя Митя победил.

– Ну все, дорогой, я с тобой поиграл. Это была тяжелая партия, – посмеялся старик. – Оставляю тебе мешочек с фигурами – тренируйся. – Игровое поле он убрал в тубус и поставил на тумбочку. – Да, забыл сказать. Ты пока вытаскивай по одной фигурке, разглядывай ее со всех сторон, потом клади обратно и пробуй вынуть уже с закрытыми глазами. Мне доктор говорил так делать, и это очень помогло. Это как бы… как это называется… – Он стал чесать затылок, морщиться, явно пытаясь вспомнить. – Ну, короче, ты своим мозгам так помогаешь. Синхронизируешь данные. Типа того.

– Понял, дядь Мить, понял, буду синхронизировать.

Старик ушел к себе на кровать, а Роман принялся тренироваться согласно совету. Через какое-то время он понял, что определять лучше не стал, зато начал более уверенно брать эти фигурки и отличать, одну он взял, две или горсть. Это сильно воодушевило его. «Похоже, эта игра и вправду работает. Еще час назад я не мог определить вообще ничего. А сейчас способен понять, одна или две фигуры у меня в руке. Невероятно. Все-таки не зря врачи свой хлеб едят, не зря», – заключил Роман.

Пока он упражнялся, в палату принесли горячий ужин. Рома быстро с ним расправился и заснул сном младенца, хотя времени было всего девять вечера. Уж слишком много переживаний и открытий было за сегодня.

Следующий день с точностью повторил предыдущий: снова острый свет в палате, снова медсестры, завтрак, процедуры, массаж, обед, пятиминутный разговор с врачом, игра, ужин, сон. И опять по кругу. Дни потекли один за другим, как в известном фильме. Движений в ноге все не было.

Боб вспомнил, как много-много времени назад, когда только зарождалась Вселенная, он и его собратья были внутри другой, материнской Вселенной. Как они пережили колоссальное изменение среды. Как те, кто отвечает за поток входящей информации, оценивает безопасность окружения и следит за покоем Хозяина, были шокированы, раздавлены, когда их безжалостно вырвали из теплого темного мира. «Внезапно все изменилось. Нас вытащили из комфортной среды и вынудили бороться за жизнь и существование Хозяина. Мы тогда быстро осознали, что, если не открыть заводы, не запустить собственный транспортный узел в максимальную силу, по дороге не поедет поток, а без него все мы умрем. Помню, как мои братья захлебывались от сотен и тысяч импульсов снаружи, которых до этого не было. Они даже и не знали, что такой поток возможен, что их снесет и раздавит холодом, голодом, светом, звуком, жесткостью, страхом, болью, жаждой. И что они все это впопыхах будут отправлять по всем отделам, пытаясь структурировать, организовать, научиться справляться с этим[80]».

Боб помнил, как первое время было сложно объединиться даже просто с соседом. Они вдвоем пытались протянуть друг к другу руки-ветви, чтобы связаться, потому что поодиночке не могли ничего сделать, никак повлиять на внешний мир. Один в поле не воин. И они тренировались. И их руки становились все ближе друг к другу. Это был тяжелый труд – выполнять действия по многу раз, пытаясь воздействовать на пространство вокруг Хозяина. Было нелегко, и долго ничего не получалось. Но в итоге они объединили свои отростки, образовали сеть из нескольких братьев и создали обратную связь с теми, кто получал информацию извне. Тогда они смогли взять в руку Хозяина погремушку и потрясти ее, и принести Ему радость. «Он был так счастлив! Мы получили огромный положительный заряд, нас хвалили, и мы хотели работать дальше и работали. Каждый день создавали все новые и новые связи между собой, каждый день пытались заставить пространство подчиняться. С течением времени мы определили направление движения и без остановок и отдыха стали организовывать самые короткие маршруты друг к другу, так как чем короче путь между нами, тем лучше, тем меньше энергии расходуется».

Образовавшаяся сеть была подобна карте, испещренной множеством дорог, больших и маленьких. Самые широкие дороги означали рядовые движения, от которых зависела жизнь Хозяина: ходьбу, прием пищи, одевание – раздевание. Это были самые крепкие и многочисленные связи между Серыми Кардиналами. Самые узкие и витиеватые дороги представляли собой высокоспециализированные движения, что-то совсем нехарактерное, необязательное для выживания: резьбу по дереву, раскрашивание, игру на музыкальных инструментах, квиллинг, катание на коньках, сноуборде, вышивание крестиком, покраску моделей.

Сейчас Боб столкнулся с новым вызовом. Ему надо превратить тех, кто специализировался на совсем других задачах, в братьев, умеющих влиять на пространство[81], надо заставить их изменить своим правилам[82]. Потому что необходимо во что бы то ни стало восстановить способность Хозяина взаимодействовать с окружающим миром. От нее зависит Его жизнь. Не только потому, что Он должен обеспечивать постоянный подвоз веществ на заводы, но и из-за их перераспределения внутри Вселенной. «У нас есть масса механизмов, чтобы повлиять на эмоциональное и физическое состояние Хозяина, но мы не можем напрямую контактировать с внешним миром[83]. И когда Он теряет эту способность, здесь все меняется. Все покрывается пеленой[84]. В результате движения замедляются, сигналы не бегут, а ползут по рукам-ветвям, Хозяин впадает в апатию. Постепенно перекрываются все возможности для восстановления. И своими силами с этим справиться не получится».

Боб снова и снова отправлял сигналы тем, кто анализирует окружающий мир. Через какое-то время он начал получать от них ответы о том, в каком положении они находятся, грозит ли опасность сейчас, что необходимо сделать, чтобы поддержать поставки веществ в нужном объеме, а может, и запасти.

«Всегда хорошо иметь вещества впрок. В других концах Вселенной есть склады, где они хранятся на все случаи жизни, но главное – на случай отсутствия поставок[85]. Опыт научил нас все прятать в закрома и не расходовать напрасно. Однако в командном пункте Серых Кардиналов нет складов. Поэтому нам жизненно необходим постоянный поток транспорта с веществами».

Боб также продолжал пробовать достучаться до других отделов и найти еще выживших к себе в помощь. Его попытки привели к тому, что со временем ближайший Механик протянул к нему еще несколько своих рук. Они образовали более крепкую связь.

С другой стороны тела Механика тоже были руки, которые, в свою очередь, тянулись к другим Механикам и далее. Используя мелких и крупных Механиков как посредников, Боб в итоге смог добраться до живых Серых Кардиналов, правда, они были совсем далеко и отвечали за совсем другие отделы. Несмотря на это, всех, с кем смог связаться, Боб призвал объединиться с ним в сеть в обход пораженного участка, чтобы помочь ему восстановить функции.

Началась работа. Тяжелая, тончайшая работа, требующая колоссального объема усилий и средств. Старое дорожное полотно больше не действовало, и теперь все было направлено на построение и организацию новой системы.

Механики перераспределяли связи, потоки, формировали новые подъездные пути. Собратья Боба из других отделов тянули руки-ветви к нему, чтобы обмениваться сигналами. Сам же Боб каждое мгновение пытался провзаимодействовать с внешним миром. Пока вокруг него были одни безжизненные тела, это было невозможно. Также он организовал новую дорогу к себе, по которой бесперебойно подвозили продукты[86].

Вначале было слишком мало связей, слишком тонкие дороги, чтобы сеть заработала. Но Боб продолжал без сна и отдыха растить руки и подключать все больше и больше собратьев к процессу – и наконец все было готово.

Сегодня Хозяин должен проснуться и встать, начать передвигаться в своем мире. Боб стал ждать, когда Хозяин откроет глаза.