Америка по итогам операции "Великан" и ударного (буквально) завершения Второй мировой войны отказалась от экспансионистской политики, знакомой нам по реалиям оригинальной второй половины XX века. В Неваде идут совместные учения США и России по противодействию аналогичным налётам стратосферных бомбардировщиков. Европа, поражённая радиоактивными осадками и неурожаями, голодает. Люди в поисках лучшей доли покидают Британию. В Прибалтике сдают оружие последние недобитые части Вермахта. В это время на другой стороне мира, в Юго-Восточной Азии, расползаются щупальца японской агрессии. Китай уже покорён. На севере путь преграждает Россия, на юге Австралия, остаётся Индокитай. Но не тут-то было…
v1.3 – форматирование
Эта книга с почтением посвящается памяти генерала Ивана Даниловича Черняховского
Скорее всего, "Наковальня неизбежности" никогда не была бы написана без более чем щедрой помощи множества людей, уделивших время, участие и усилия для проверки технических деталей повествования. С некоторыми из них я знаком лично, мы обсуждали ход событий и возможные результаты атак, подробно описанных в романе. Других я знаю только через Интернет как коллектив "Совета", но их общая осведомлённость и обширный запас знаний стали незаменимы. В частности, я хотел бы отметить помощь Шейна Роджерса, который разъяснил многие моменты, без которых невозможно понять политику и историю Юго-Восточной Азии и Австралии.
Также я должен выразить благодарность моей жене Джозефе. Без её выдержки, долготерпения, поддержки и неутомимой помощи этот роман остался бы ни чем иным, как смутными представлениями, плавающими на задворках моего ума.
"Наковальня неизбежности" – художественное произведение, действие которого происходит в альтернативной вселенной. Все персонажи, появляющиеся в этой книге, являются вымышленными. Любое их совпадение с настоящими людьми, живыми или умершими, является чисто случайным. Хотя в тексте присутствуют имена некоторых исторических персонажей, их действия отнюдь не представляют тех же самых людей, которых мы знаем по нашей действительности.
Крепкие союзы похожи на прочную сталь. Они возникают не на перине желания, но на наковальне неизбежности
— Я люблю простую, проверенную жратву, — в голосе Джона МакМаллена явно сквозила издёвка. — А не вот это заграничное месиво. Выглядит так, будто оно чем-то испачкано. Ри-зот-то. Ра-ви-оли. Спа-гет-ти. Что случилось с жителями других стран, почему они не могут есть честное мясо с двойным овощным гарниром, как все нормальные люди? Нее, они определённо и во всём остальном ерундят.
— Прости, любимый, но это всё, что было в магазинах. Я искала весь день, но нигде нет картошки, за которую просят денег, а не близости. Везде смотрела, даже до угла дошла, — Мэйси МакМаллен привычно использовала эвфемизм для местной толкучки. — У них тоже нет ничего, за любую цену. Была какая-то рыба, сказали что атлантическая треска, но как по мне, селёдка селёдкой. Не рискнула. У бакалейщика нашёлся ризотто, по одному талону за коробку. Я решила, что лучше всё равно ничего не найти. Немного похоже на пюре, разве нет? — она попыталась улыбнуться, хотя по её щекам текли слёзы.
Джон взглянул на жену, заплакавшую от его окрика, и почувствовал себя очень неловко. Это было несправедливо. Она, как могла, старалась сохранить домашний уют и готовить настолько хорошо, насколько позволяли скудные поставки продуктов. Не её вина, что доступная еда мало походила на привычную для британского живота. Это всё проклятые янки, сбросившие атомные бомбы.
— Да, моя любимая Мэйси. Действительно немного похоже на толчёные клубни. И когда привыкнешь, довольно вкусно. У тебя всё отлично получается, хотя я не представляю, как тебе удаётся готовить приличную еду из того, что можно добыть.
И это было правдой. В 1947-м зерновые не вызрели. Они хорошо проросли, но к осени высохло всё – и пшеница, и рожь, и даже фрукты на плодовых деревьях. А яйца? Живот МакМаллена забурчал после мысли о яйцах. В самые тяжёлые военные годы раз в неделю выдавали одно на взрослого и дополнительно ещё одно на каждого ребёнка младше пяти лет. Сейчас яиц не было вообще, только пакет порошка в месяц на взрослого человека. Потом наступила жуткая зима. Снегопады начались в середине ноября и не прекращались до марта. Улицы замело, встал тот немногочисленный транспорт, который ещё ходил. Уголь и так уже был нормирован, а вдобавок отключили свет. Газовый завод закрылся. Он чудом пережил бомбардировки, но снег завершил работу "Корсаров" и "Скайрейдеров". Старая соседка, матушка Арчер, пережила две войны, а потом замёрзла насмерть у себя дома. Одна из многих тысяч.
Но зима как таковая была не худшей из проблем. Правительство возобновило призыв, но вместо того, чтобы направить людей в вооруженные силы, сформировало отряды для расчистки улиц. Какая-никакая работа, за неё платили и было что принести домой. Других направили в шахты, чтобы возобновить добычу угля, и ещё больше приписали к железным дорогам. Добровольно туда идти никто не хотел, поэтому собрали закоренелых преступников, выявленных коллаборантов и спекулянтов. Работа была опасная, янки сбрасывали на пути бомбы замедленного действия, и далеко не все из них нашли вовремя.
Беда случилась южнее, в Клэпхеме. Когда бригада рабочих начала приводить в порядок большой разъезд, один из них наткнулся на тысячекилограммовую бомбу. Погибло почти тридцать человек. Но не только из-за этого наряды на железную дорогу пугали рабочих. Уничтожая пути, янки обнаружили, что поезда стали прятаться в тоннелях. Они обваливали один въезд реактивными бомбами, а потом выпускали в другой заряды напалма. Живым никто из таких гиблых мест не выбирался. И никто из рабочих до конца жизни не мог забыть внутренности этих туннелей.
Наступила весна. Снег растаял, и бригады направили на другие задачи: разбор завалов, расчистка обломков, восстановление того, что можно восстановить. Джон трудился на завалах и отлично постиг все глубины это ремесла. Недостаточно просто разгрести битый камень. Каждый кусок надо было изучить на предмет полезности и пригодности. Целые или слабо повреждённые кирпичи следовало аккуратно складировать отдельно, для повторного использования; металлически трубы рассортировать и сложить для восстановления. Кроме того, постоянно требовалось осматриваться, чтобы не нарваться на бомбу и ракету. У каждого имелся свисток, и если он видел что-то, похожее на взрывоопасный предмет, по сигналу работы останавливались. Вызывали сапёров, те проверяли находку и обезвреживали её, либо подрывали на месте.
Все думали, что весной голод пройдёт. МакМаллен получил на правительственном складе положенную ему часть семян и посадил их. Он каждый вечер проводил на небольшом участке, пестуя посевы. Но они взошли слабыми и жёлтыми, а потом погибли прямо в грунте. Он проклинал своё невезение, виня себя в неудаче, но узнал, что так было повсюду. Не только на его делянке или в районе, а по всему городу. Затем по радио суровые голоса сообщили, что не только в стране, а по всей Европе нет живых полей. Зимой 1947/48 подъели последние запасы разорённого войной континента, не осталось ничего. По радио так не говорили, но люди знали истинную причину. Бедствие вызвали атомные бомбы янки.
Теперь выживание Британии, Франции и всех прочих оказалось в зависимости от благотворительных поставок. Канада и Австралия отправляли пшеницу и мясо. Джон был уверен – нажились на этом всё равно американцы. Они думали, что могут купить всё на свете. Испания и Италия присоединились, отправив столько еды, сколько смогли, лишь бы предотвратить нависшую катастрофу. Следующая зима грозила стать ещё хуже. Кости МакМаллена явственно на это намекали. Стоял август, а он уже чувствовал, как подкрадывается холод. Ещё одна злая зима положит Европу на лопатки.
Он доел ужин и вычистил тарелку последним из трёх кусочков хлеба.
— Неплохо, Мэйси, на самом деле неплохо. Всего один талон, говоришь? Ну, похоже, за бугром есть что-то полезное. У меня тоже хорошие новости, — он едва сдерживался, чтобы не рассказать жене сразу с порога. — Верфь открывается. Они набирают рабочих и на следующей неделе начинают работу. Я снова буду клепальщиком. Снова настоящая работа!
Мэйси разом забыла дурное настроение и просияла.
— О, Джон, это замечательно. Надолго?
— Года два, не меньше. По крайней мере, так рассчитывает профсоюз. Два крейсера нуждаются в капитальном ремонте. Они провели войну во флоте Австралии и предназначаются теперь для Южной Африки. Вот в чём дело. После этого флот готовит для верфи контракт на строительство подводных лодок. Правда это работа для сварщиков, и с канадского "Виккерса" кто-то приедет для обучения. Об этом говорили на собрании профсоюза говорил об этом. Сварка это работа для клепальщиков, если здраво рассудить, хотя металлисты утверждают, что этим должны заниматься их люди. Профсоюз готов в случае чего устроить забастовку. Но, как бы там ни было, не менее двух лет.
Жена убрала тарелки со стола. У неё тоже был наготове сюрприз. Когда она забирала у мясника еженедельную порцию бекона на двести с небольшим граммов, он сказал, что завтра будет немного сосисок. Она попросила отложить три для неё. Два талона за каждую. Ещё она получила новинку, пакет пюре быстрого приготовления. Его присылали американцы. Достаточно было просто добавить горячей воды. Так что завтра у них на ужин будут сосиски с картофельным пюре. Итого за эту неделю она отоварила десять талонов. Осталось шесть, но уже был четверг.
Из всех зрелищных мест в большом бетонном укрытии это, пожалуй, было его любимой обзорной точкой. Вид отсюда впечатлял всерьёз. Если спуститься на лифте и выйти на галерею, по левую руку можно было увидеть весь отсек, в котором вдоль причальной стенки расположились подводные лодки. Правый док, по другую сторону массивной взрывозащитной стены, был повреждён. Его крыша, толщиной в десять метров железобетона, и пятнадцатисантиметровой стальной плитой для взведения взрывателей, осталась непроницаемой. Американцы так и не смогли пробить её бомбами, хотя выбоины и трещины снаружи свидетельствовали о многочисленных попытках. А потом их "Скайрейдер" сбросил необычный заряд, который запрыгал по поверхности воды.[3] К счастью обитателей правого отсека, стальные ворота были закрыты, и не пустили бомбу, но взрыв заклинил створки. Немцы построили бункер очень прочно, будто сам сатана вкалывал на них бесплатно. В итоге, в нём оказались запертыми шесть совершенно исправных лодок серии XXIC[4]. Выйти они не могли.
В действующем доке тоже были заняты все шесть мест. На четырёх стояли субмарины U-класса,[5] на двух самых дальних – X-класса.[6] Капитан второго ранга Роберт Фокс мог назвать их поимённо, даже не просыпаясь. "Урсула" сейчас заряжала батареи. Из выхлопного отверстия, расположенного на корме, вылетали пар и дым. Их тут же подхватывала вытяжная вентиляция, выбрасывая наружу, за пределы бункера. Дальше стояла "Неустрашимая". Последний раз, когда Фокс её видел, она прихромала в Черчилль с развороченными центральными балластными цистернами. Немецкий эсминец уложил глубинные бомбы достаточно близко, чтобы вскрыть их, но недостаточно, чтобы потопить. Рядом с ней пришвартовалась "Несокрушимая", небольшая субмарина, которая вползла прямиком в Каттегат и всадила четыре торпеды в немецкий крейсер "Принц Ойген". В Черчилль она вернулась на последних каплях топлива. Наконец, "Выскочка", которую сняли с консервации. Она только что пришла из тренировочного патрулирования в Северном море.
Королевский флот сохранил U-класс на вооружении. Они в основном строились британцами и имели клёпаные корпуса. Более новые, V-класса,[7] поделили между флотами Содружества. На них стояли американские двигатели и оборудование, для их содержания требовалась твердая валюта. С другой стороны, их уже строили в сварных корпусах, и для их ремонта понадобится обучать рабочих судоремонтного завода.
Прямо в конце линии стояли две крупные субмарины, значительно длиннее U-лодок. Новая серия, построенная с учётом всех военных уроков и наработок. Она, конечно, основывалась на U-классе, но коренным образом отличалась. Обтекаемая, вылизанная, стремительная, этакий подводный проныра. Лёгкий корпус во всю длину, а не наполовину, как у предка. Четыре торпедных аппарата в носу с дополнительным запасом для перезарядки и два укороченных в корме, для новых торпед, предназначенных против кораблей эскорта. И никаких орудий на палубе, вообще никаких. Головным кораблём класса была "Шаньду"[8], она успела сходить в один патруль до конца войны. Рядом стояла новенькая "Зена", на которую и назначили Фокса. Она только что прибыла с канадских верфей Виккерса.
Назначение, которого он никак не ожидал получить. Войну он закончил капитаном третьего ранга с прекрасным послужным списком, но из-за полной неспособности говорить нужные слова нужным людям в нужное время его карьера явно не имела перспектив. Внезапно его выбрали для повышения через целых полгода после войны, когда он уже подыскивал место, не связанное с флотом. Правда, и в сельском хозяйстве, которое обычно предпочитали отставные офицеры, найти себя было бы непросто. Зерно не росло, домашний скот вымирал.
Затем в Уайтхолле состоялась особо тягостная встреча. Представитель ВМС Франции выдал длинную лекцию насчёт того, что Королевскому флоту придётся брать уроки у тех, кто не сбежал в Америку, а остался в Европе и сопротивлялся как мог. Резкую отповедь прервал кулак Фокса, сломавший французу нос. Трибунал признал его виновным (со смягчающими вину обстоятельствами) в "неподобающем поведении" и присудил списание года старшинства в звании. Это задержало продвижение, и капитаном второго ранга он стал в следующую очередь. Теперь под его началом была "Зена". Когда он влез в узкий рубочный люк, то почувствовал себя дома.
В тесной кают-компании, типичной для лодки военной постройки, всё говорило об экономии времени и упрощении конструкции. В центре, между сиденьями, которые легко превращались в койки, стоял стол. Небольшой книжный шкаф, барометр, часы, обилие кабелей и труб, отмеченных вентилями. Выглядело уродливо, зато предельно практично. Открытый трубопровод легко починить, если его повредит близким разрывом глубинной бомбы, легкодоступные краны быстро перекрываются. Офицеры уже собрались и ждали его.
— Кстати, пора бы налить, — первым делом сказал Фокс.
Командный состав лодки оживился. Предусмотрительность капитана, как, например, насчёт своевременной выпивки, была жизненно важна для беспроблемной атмосферы на корабле.
— Теперь о нас. Мы впервые собрались вместе, и мне хотелось бы сразу обозначить несколько целей, которых я надеюсь совместными силами достичь. Не стану произносить напыщенных речей, но перед нами стоит важнейшая задача. Королевский флот почти десять лет действовал по меркам мирного времени, и всем нам не хватает практики. Всё, что мы будем делать, скорее всего, покажется нам непривычным. Вопрос о возвращении к стандартам 1938 года не стоит, ибо мир изменился навсегда. Его изменили американцы, когда их бомбардировщики уничтожили Германию, и нельзя точно сказать, каким он будет, этот новый мир. Думаю, не стоит добавлять, что и мы уже не тот самый флот. Это всем известно. Так что придётся самим писать новые уставы и заново всему учиться. Огромная привилегия и чертовски большая ответственность. По сути, наша работа в течение трёх-четырёх ближайших лет задаст облик ВМФ лет на двадцать вперёд.
Многие говорят, будто у нас теперь нет задач, что флоты и армии устарели, и всё, что нужно стране – гигантский парк бомбардировщиков. Я думаю, что они ошибаются. Они смотрели и не видели, что путь воздушному флоту проложил именно морской. Смотрели и не видели, как армии, сражавшиеся в России, дали время на постройку бомбардировщиков. Как мы, британцы и канадцы, сопровождали конвои в Архангельск и Мурманск, а потом привели войну в тыл немцев, в Канал, Северное море и Арктику. Ничего этого критики не замечают, а значит, мы должны им это наглядно показать.
Работы много, а делать её почти некому. Вы сами видели лодки, которые здесь стоят. Кроме нескольких эсминцев, это практически всё, чем мы располагаем. Остальную часть флота правительство поставило на прикол, так как нет денег для жалованья экипажам, даже по ставкам призывников. Можно сказать, что на нас смотрит весь мир. Сможем ли мы подать пример, показать стране и всем остальным, что мы всё ещё военно-морской флот. Думаю, с определённой долей удачи, всё получится, и мы заслужим хорошую оценку.
Офицеры вновь наполнили стаканы. Вполне честно, сказали они себе.
Этого момента сержант-майор[10] первого класса Маноп Патмастана боялся больше всего. Первое построение нового набора курсантов офицерской школы и первое по обновлённым уставам. Кадетов построили по росту. Самый высокий справа, самый низкий слева. По мере того, как Маноп шёл вдоль строя, его переполняло ощущение грядущего конца света. Это было что угодно, но только не форма!
Армия, как водится, отшивала только два размера. Слишком большой и слишком маленький. Подгонка возлагалась на самих кадетов. Результат, после того как за дело взялись те, кто никогда не встречался с иголкой и ножницами, оказался немного предсказуем. Кромки и швы неровные, штанины разной длины, срезы косые. Маноп был уверен, что если он проверит пальцы, на них будут многочисленные ранки от иглы. Интересно, какая доля курсантов отложила подгонку на последнюю ночь? Он облегчил душу, несколько раз нарычав на обладателей самых очевидных и нелепых примеров кройки и шитья. А потом встретился со своим страхом лицом к лицу.
Последняя четвёрка курсантов разительно отличалась от остальных. Форма была подогнана не профессионально, но аккуратно, и пригодна для использования. Настораживающий уровень знакомства с искусством шитья. Они даже сделали грудь кителей посвободнее и заузили талию. Сержант-майор с интересом осмотрел тылы. Всё как он догадывался. Штаны, предназначенные для солдат-мужчин, плохо поддавались переделке на женские фигуры. Он наклонился так, что его лицо нависло всего в нескольких сантиметрах над самой высокой из курсанток, а потом проревел в лучших строевых традициях:
— Храни нас Будда! Кто вы и что ВЫ здесь делаете?!
На лице женщины не дрогнул ни один мускул.
— Курсант офицерской школы Сирисун Чандрапа на Айюти. По специальному набору, сержант-майор.
Маноп шёпотом выругался. Он надеялся, что она разнервничается и назовёт его "сэром", что даст возможность облаять её как следует.
— Курсант офицерской школы? Вы называете себя курсантом офицерской школы? Только солдаты могут быть офицерами. Но вы ведь не солдат, верно?
— Пока нет, сержант-майор.
— "Пока"? И никогда не будете. Женщины не могут быть солдатами, курсант. Военная служба это работа для мужчин. Вы не собираетесь становиться солдатом, курсант, только занимаете чьё-то законное место. Знаете что такое кувшинка?
— Так точно, сержант-майор.
— Тогда вы знаете, что она радует глаз, хорошо пахнет и украшает пруды. А ещё она бесполезный паразит, ибо ни для чего более не пригодна. Таким образом, вы четверо в этой роте – кувшинки. Итак, кто вы?
— Кувшинки, сержант-майор!
— Хорошо… — Маноп уже было отвернулся, когда услышал за спиной:
— Очень воинственные кувшинки.
Он не выдал себя даже тенью улыбки, так как был твёрдо уверен – попробуй он улыбнуться строю, и его лицо треснет. Но ощущение гибели всего сущего немного отпустило. По крайней мере, одна из этих… отклонений… готова постоять за себя. Значит, для армии ещё не всё потеряно.
— Сэр, я на подходе.
Полковник Дедмон слегка наклонил нос бомбардировщика и был вознагражден нарастающим "вжжж" из трюмного туннеля. Открылся люк, оттуда появились две руки с подносом. Сержант Кинг взял его и подержал, пока Смит вылазил из тележки. Наконец от встал на пол кабины и принял поднос обратно.
— Вот, прошу, господа. Два кофе, черных с сахаром. Два бутерброда со стейками, кетчупом и майонезом. Майор Клэнси, ваш со швейцарским сыром.
Было что-то необычное в бутербродах с жареным мясом, приготовленных на высоте свыше четырнадцати километров. Теперь, когда война закончилась, и B-36 вновь обрели положенный по проекту камбуз, их потолок уменьшился на триста метров, но в мирное время это уже было не важно. Отсек был маленьким, но он сделал двухдневные полёты намного более удобными. Чтобы преодолеть без малого двадцать тысяч километров со скоростью 460 км/ч, требовалось много времени. Роберт вгрызся в свою порцию.
— Хорошо, очень хорошо. Спасибо, Смит.
— Чав-чав-ням.
— Я думаю, майору Клэнси тоже понравилось. Как там теперь на корме?
— Всё отлично, сэр. РЭБовцы играются с новыми приборами. Кофеварка тоже работает хорошо.
— Рад, что приоритеты расставлены верно. Помочь вернуться?
— Если не затруднит, сэр!
Дедмон подождал, пока Смит залезет обратно в рамку тележки, а потом взял штурвал слегка на себя. Даже руками не пришлось отталкиваться.
— Штурман, что там у нас?
— Примерно четыре часа до суши. Мы пересечём британское побережье южнее Глазго, затем через Северное море, Балтику и снова над сушей к Петрограду. Разворачиваемся на Москву и садимся в Шереметьево. Бортовое вооружение деактивировано, сэр. Три М-IV и М-V. Мы можем включить их в любое время, если скажете. Двигатели ведут себя хорошо, сэр. Даже шестой.
Его поменяли после того, как "Техасскую леди" подбили во время "Великана". Как и другие пять поршневых моторов, он работал на неполных оборотах.
— Сэр, а что мы будем делать в России?
Полковник потянулся в кресле. Перелёт был долгим. Фил Клэнси заменил майора Пико, который покинул экипаж, чтобы помочь в создании НОРАД. Филу ещё долго придётся привыкать к мысли, что B-36 способны долететь куда угодно и когда угодно, и ничто не может их остановить.
— Просто так сложилось. Мы летим туда с "Куколкой" и "Шестым пилотом" на нескольких дней. Русские попросят, чтобы мы полетали немного, может быть, показались на районами, где ещё сидят немцы. Теоретически, если они снова рискнут применить газы, сбросить на них что-нибудь. Но теперь это весьма маловероятно. Примерно через неделю возвращаемся домой, нас сменяет другое звено, а мы – в Неваду. Там какие-то испытания планируются.
— Сэр Эрик, вы уже читали свежий доклад? Пришёл сразу с утра. ВВС потеряли ещё одну машину. История та же самая, самолёт развалился в воздухе. Так больше нельзя. Это пятый случай за месяц. Я приказал отменить полёты, пока не разберёмся в проблеме. Это плохо, но иначе доиграемся. Пока идёт расследование, можно продолжать использовать "Страусы". Есть ли новости? Мне кажется, надо поднять вопрос, не случится ли то же самое с "Шершнями"?
Эрик Хаохоа задумался. Должность секретаря кабинета небезосновательно включала в себя управление разведслужбами. И там и там требовались способности отличать по-настоящему серьёзные проблемы от тех, которые только кажутся значительными. С этим также было связано умение отвечать на вопросы не в том порядке, в котором их задаёт собеседник, а по степени их важности. Как раз тот самый случай.
— Сэр Мартин, по катастрофам "Москитов"[11] уже есть ряд предварительных выводов. Слишком рано, чтобы обнародовать их, но комитет по ЧС считает, что они нашли источник неисправностей. Клей, сэр Мартин. Когда "де Хэвиленд" разрабатывали самолёт, то для деревянных конструкционных элементов и пропитки фанерной обшивки использовали фенольные смолы. Это хорошо, но вот для склеивания самих частей они выбрали казеин. Сэр Джоффри, озадачившись этим вопросом, пришёл к выводу, что к этому привело целых три пути: вопрос экономии, лёгкость в применении, и способность казеинового клея заполнять стыки, что было важно в условиях военного производства и большого разбега допусков. Это определённо имело смысл в Европе, где холодно и относительно сухо, хорошо подходило для Канады, где ещё холоднее и суше, но здесь стало источником поломок. Казеин, по сути, затвердевший липкий сыр. В тепле и влажности он плесневеет и теряет прочность. Кроме того, он не водостоек, и древесина конструкций пропитывается влагой на стыках. Такое хуже всего для нижней поверхности крыльев, и похоже, поломки с разрушением несущих плоскостей связаны именно с этим.
Это ставит перед нами два вопроса. Один из них странный и нелепый. Нас нельзя назвать промышленно развитой страной, но у нас много плотников и столяров. Узлы, изготовленные здесь, соответствуют более высоким стандартам, чем заложены в чертежи "де Хэвиленд", и совмещаются намного лучше. Говоря производственными терминами, мы можем работать с древесиной, обеспечивая куда меньшие допуски, чем ожидали разработчики. Значит, в соединениях для обеспечения той же прочности требуется меньше клея, и нам больше не нужны заполняющие свойства казеина. Подойдёт любой с необходимой прочностью. Второй вопрос… Исключительно специфический для нас. Казеин получают из коровьего молока. Заставить работать с ним индуистов – та ещё задача. И "де Хэвиленд" нанял сборщиков-мусульман.
Сэр Мартин остро посмотрел на него.
— Вредительство?
— Не то чтобы… скорее, они проявляют меньше аккуратности, чем можно было бы ожидать от более квалифицированных рабочих. Может и были какие-то случаи вредительства, но выявить их не удалось. В любом случае, переход на другой клей решит и эту проблему. Просто, если говорить о компетенции… — сэр Эрик пару секунд собирался с мыслями. Шарпу удалось привлечь "де Хэвиленд" и "Фолленд"[12] для открытия производств в Индии, и это стало одним из его главных успехов. Большинство других крупных проектировщиков переехали в Канаду или Австралию. В любом случае, озвучивать плохие новости рискованно. — Нам потихоньку сообщили, что у "де Хэвиленд" не сложилось хорошей промышленной репутации. Если точно, они известны склонностью срезать углы и пользоваться возможностями, к которым другие разработчики относятся настороженно. Вот прямо наш случай. Никому другому не пришло бы в голову использовать казеин в качестве клея для "Москито". Просто в "де Хэвиленд" применяли его раньше, и применили снова, не задумываясь, что условия могут поменяться.
Но в целом, сэр Мартин, вред не будет настолько серьёзным, как вы опасаетесь. Если предварительные результаты подтвердятся, мы будем должны обследовать все строевые "Москито", найти те, у которых ослабла конструкция, и разобрать их. Можно сохранить двигатели и вооружение, на них-то клей не влияет. И они дороже всего. У нас есть "Страусы", которые мы можем переоснастить этим оборудованием. Тем более, что экипажи наших лёгких бомбардировщиков предпочитают как раз их. Пусть они медленнее, но обладают большой огневой мощью, и двигатели с воздушным охлаждением куда менее уязвимы при работе по наземным целям, чем жидкостные "Аллисоны". И бронирование, конечно. Русские не зря назвали его "австралийским штурмовиком".
Они рассмеялись. То, как слово "штурмовик", пройдя два языка, поменяв три акцента и четыре страны, стал "Страусом", уже вошло в легенды авиационной промышленности. В его основу лёг "Бофайтер" австралийской постройки. Они взяли базовую конструкцию, улучшили аэродинамику, заменили более недоступные 1600-сильные двигатели на R-2800 по 2250 лошадиных сил. Потом поставили вместо четырёх 20-мм пушек "Испано" столько же русских 23-мм ВЯ, и шесть американских 12.7-мм "Браунингов" в крылья вместо старых 7.7-мм. В совокупности с тонной бомб под бронированным брюхом и восемью 40-килограммовыми ракетами под крыльями, "Страус" показал себя настоящей машиной разрушения. Учитывая, что полёты "Москито" теперь под вопросом, похоже, индийские ВВС будут использовать его ещё долго.
— К счастью, на "Шершень" эта проблема не повлияла. Нижняя обшивка крыльев у него металлическая, а конструкция собирается на комбинации фенольных смол и резорцинового клея. Вода на них не влияет. То, что он строится на основе "Москито", здесь уже не важно. А насчёт самих "Москито" – надо решать, стоит ли вообще продолжать их использование. Можно поменять клей, но в отличие от крыльев, восстановить репутацию самолета намного труднее. Потом, всё-таки, есть вопрос перехода на реактивные.
— Либо же мы должны стиснуть зубы и признать, что поняли его превратно, — сэр Мартин постучал по зубам кончиком ручки. — Несколько лет назад "Москито" казался достаточно хорошим, но сейчас у него не хватает ни скорости, ни мощности, чтобы уйти от истребителей. Мы можем полностью отказаться от него и заняться постройкой "Шершней". Американцы предлагают излишек B-27 по очень низкой цене. Так что действительно стоить рассмотреть закупку реактивных, но вот топливо…
Он вздохнул. Реактивная тяга разом сделала большую часть поршневых самолетов устаревшей. Нефтеперерабатывающие заводы во всём мире были спроектированы для производства бензина, а не реактивного топлива, и его везде не хватало. Дефицит усиливался тем, что американцы перехватывали все доступные поставки. В Индии не было ни одного завода, способного вырабатывать реактивное топливо, и если индийские ВВС перейдут на новую технику, то каждую каплю придётся закупать. Экономические эксперты сэра Мартина предсказывали, что пройдёт не меньше десяти лет, прежде чем получится создать достаточный запаса. До тех пор все будут вынуждены дальше использовать поршневые машины, несмотря на их уязвимость. Поэтому Индия строила "Шершней" – лучшее, что можно было придумать в такой обстановке.
— Цена, правда, ниже некуда, сэр Мартин. Весь самолёт за сумму, чуть большую, чем пара двигателей для "Москито". Иногда я думаю, что они используют свои огромные запасы лишней техники, чтобы угробить всю чужую авиационную промышленность до того, как она успеет развиться.
— Я уверен, это фигурировало в их планах. Более того, думаю, можно быть в этом уверенными. Если "Великан" что и доказал, так это то, что американцы не играют в игры там, где затрагиваются их интересы. Насчёт "де Хэвиленд" я слышал почти то же самое, правда, из других источников. Первоначально мы собирались дать новой компании независимость, но этот случай с "Москито" позволяет пересмотреть решение. Думаю, пора индийскому правительству войти в долю "де Хэвиленд Индия".
Донесения пришли почти одновременно. Так получилось случайно, но это лишь придало им весомости. Разведсводка добавила ещё одну метку на карте там, где наступление красной волны затрудняло переброску подкреплений. Вражеских частей было столько, что на карте не хватало места для них. Редкая цепочка синих булавок казалось невероятно разрежённой. Масса красных войск увеличивалась с каждым днём, подходили подразделения с Кольского полуострова. Капитуляция Финляндии высвободила русско-канадскую армию, которая удерживала её долгих пять лет. Канадцы отправились домой, а русские на освобождение балтийских областей.
— С учётом того, что мы сейчас наблюдаем… Как вы предлагаете обезопасить занимаемую территорию ввиду предстоящего удара?
Штабисты фельдмаршала уловили опасно мягкий тон в голосе их вождя, и быстро нашли себе занятие где-нибудь подальше. Такая интонация означала, что какой-то неудачник сморозил глупость и теперь ему преподадут урок военного искусства. И если воспитуемый достаточно умён, то не вставит ни слова и будет молча внимать признанному лидеру в этой сфере – командующему армейской группы "Висла" фельдмаршалу Эрвину Роммелю.[13]
Этот же выдал несколько отвлечённых замечаний на тему морального превосходства и духа германского воина. В конце концов Роммель потерял терпение и осадил его.
— Да-да-да. Всё просто превосходно и это впечатляет. Но откуда вы знаете, будут ли вообще наши войска сражаться? Даже я не могу быть уверен в этом, а проверять на практике мне что-то не хочется. Если вы случайно не заметили – Германия уничтожена. Людям здесь больше не для чего жить, но столь же верно, что им не за что умирать. Ваши ССовцы могут быть полны решимости покинуть мир в пламени славной мести, но мои пехотинцы не настолько уверены. Кроме того, не забывайте, у нас здесь десятки тысяч гражданских. Мы должны подумать и о них. И уж точно последнее, чего мы хотим – повторение тут событий в Германии.
— Но американцы уходят домой.
— Действительно? Тогда объясните это.
Роммель достал экземпляр журнала "Лайф" недельной давности. Он посвящался тому, как Россия и Америка совместно возрождают Восточную Европу. На одной из фотографий был аэропорт "Шереметьево", большой аэродром на окраине Москвы. Рассказ шёл про превращение военного объекта, авиабазы, в международный воздушный узел. Но снимки показывали ряд бомбардировщиков B-36 на стоянках у взлётно-посадочных полос. Генерал СС уставился на фотографии и от вида машин, стёрших с карты целую страну, у него свело живот. Роммель посмотрел на выражение его лица и поменял тон.
— Американская армия уходит домой, верно. Как и австралийцы, и канадцы. Хороший гость знает, когда пора убираться. Но американцы оставили свои бомбардировщики. Логично предположить, что сбрасывать они на нас будут вовсе не цветы. Такова теперь их доктрина. Они больше не воюют со своими врагами, они их просто уничтожают.
— "Проблема войны с американцами в том, что они не знают, какова их доктрина. А те, которые знают, не чувствуют себя обязанными следовать ей", — ухмыльнулся генерал.
— Это хорошо звучит в каком-нибудь салоне, где толкутся восторженные гражданские. Но мы профессионалы. На самом деле американцы знают свою доктрину, и применяют её безжалостно и методично. Она называется "подавляющая сила". Они применяли её до появления ядерного оружия, и продолжают применять. Помните сражения у Волги? Как наши атаки захлебнулись под массированными ударами американских машин? Как их штурмовики блокировали все попытки вырваться, заливая тылы огнём и смертью? Насколько я слышал, во Франции и Англии было ещё хлеще. Помните, как их артиллерия отслеживала каждое шевеление, и со снайперской точностью переходила от цели к цели, будто балерина порхает по сцене? Они воюют с нами, состоящими из плоти и крови, используя машины. Побеждают они или терпят поражение, в конечном итоге проигрываем мы. Их бомбардировщики, сидя на русском аэродроме, показывают нам вероятное будущее. Подавляющая сила против беспомощного врага, неспособного защищаться даже для вида. Если вы, генерал, ищете подходящее описание, я посоветовал бы другие слова. "Когда изнасилование неизбежно, всё что остаётся – расслабиться и постараться получить удовольствие". А нас явно собираются поиметь.
Роммель вновь показал на карту.
— Это неизбежно. Если у нас не останется иного выбора, кроме продолжения борьбы – будем сражаться, сколько сможем. Но если есть возможность договориться, то нам стоит постараться получить удовольствие. Хотя это всё-таки очень больно.
Генерал проследил за его взглядом. При всей внешней напыщенности он был блестящим интеллектуалом, и признавал безнадежность ситуации. Если армейская группа "Висла" останется там, где она есть – её сокрушат. Если она пойдёт на прорыв – её сокрушат. Да и куда прорываться? Что это даст? Польша вновь независима, попытка её пересечь подразумевает новую войну. Или гарантирует её? Генерал больше не был уверен в боеспособности "Вислы". Тем более что СС никогда особенно не вдавались в правила войны.
— А договор и правда возможен?
Роммель кивнул.
— Похоже, да. Последние распоряжения, полученные из Германии, пришли от президента Геринга. Согласно им, мы должны прекратить все наступательные операции и принимать только необходимые для самообороны меры. Что мы и сделали. Германия безоговорочно сдалась. Мы, как часть немецких вооруженных сил, должны подчиниться этому решению. Есть ещё один фактор. В соответствии с международным правом, предложение сдачи действительно только в том случае, когда существуют силы, способные эту сдачу принять должным образом. Мы, собственно, и ушли из-под Петрограда в том числе потому, что не хотели соприкоснуться с любой такой силой. Такой манёвр дал нам время, но теперь оно закончилось. Отступать больше некуда, мы прижаты к берегу. Мы выполним приказ о сдаче, и русские это знают. Не обманывайтесь, генерал. Ваши люди тоже.
Однако капитуляция требует организации и переговоров. Русский командующий, Рокоссовский, это понимает. Он хочет устроить встречу, чтобы мы смогли начать подготовку. На встрече у нас будет шанс увидеть, на каких условиях возможно договориться. Есть несколько карт, которые мы можем разыграть. Россия истощена, они захотят избежать жертв, которые скорее всего случатся, если американцы сбросят на нас адские зажигалки. Если мы сможем заключить договор, опираясь на это, и обеспечить нашим людям хорошее отношение, то это наилучший из возможных результатов. Если нет…
— Мы сражаемся.
— Именно. Но имейте в виду – наша страна сдалась, и мы обязаны выполнять её последний приказ. Если мы продолжаем войну, то делаем это как разбойники и бандиты. И тогда, генерал Скорцени, мы не сможем рассчитывать ни на какое милосердие.
Оркестровые группы репетировали выступление несколько недель и теперь выступали просто превосходно. Их было две, русская и американская. Они исполняли длинную череду военных маршей. Как только заканчивался один, другая группа подхватывала переход, ни разу не пропустив такт. Если не смотреть, вообще не угадаешь, кто играет сейчас. Некоторые специально пытались, но не получалось. Слишком захватывающим было зрелище.
Американские подразделения построились парадным строем. Один за другим выходили знаменосцы каждой части, наконец, было опущено и зачехлено полковое знамя. Затем, неся свёрнутый флаг, часть отходила, а её место с церемонией приветствия занимала русская. Так торжественно отмечался конец целой эпохи. 84-я пехотная дивизия уходила домой, вместе с Первой Армейская группой США в России. Они оставляли щедрый дар – транспортные самолёты С-99, оснащение, танки, бронетранспортёры, артиллерию и грузовики. Не в последнюю очередь потому, что утащить всё это обратно обошлось бы дороже самого железа, но и не только. Солдаты возвращались домой через пять лет. Способ "первым приехал – первым уехал" был справедливым, и не требовал от других слишком многих уступок. Через месяц уйдёт Вторая Армейская группа.
Среди тех, кто наблюдал за парадом, выделялись две фигуры в штатском. Строгий, источавший суровость президент Жуков и рядом с ним стремительный живчик генерал Паттон. "Гром и Молния", которых немцы всегда поминали заодно, и не знали, кого бояться больше. В сражении Жуков вцеплялся во врага намертво, не сдаваясь и не давая пощады. Паттон являл собой полную противоположность. Он маневрировал, наносил резкие удары, американские подразделения под его началом могли среди ночи внезапно сменить направление марша на перпендикулярное и оказаться в сотнях километров от места, где их ждали.
Были и те, кто смотрел не на парад, а на генералов. Один из штабных офицеров Жукова, полковник Евгений Валерин, отвечал за сортировку всей той горы добра, которую оставляют американцы. Часть его предназначалась подразделениям, освобождающим оккупированные территории на западе. Например, бронетранспортеры, отлично показавшие себя в борьбе с бандами, заполонившими область между Москвой и довоенной границей. Потом встанет задача патрулирования новых границ, чтобы земля матушки-России была надёжно защищена. Для этого удобны бронеавтомобили. И конечно, артиллерия. Валерин, как хороший русский солдат, никогда не бросал орудия. Немцы на своей шкуре узнали, что такое артиллерийский штурм позиций,[14] когда гаубицы стоят колесо к колесу и проламывают фронт валом огня и стали. Наконец, грузовики. Масштаб автомобилизации в американских частях ошеломил русских. Даже в пехотной дивизии, казалось, никто пешком не ходил.
С танками было совершенно иначе. M-26 во всех его версиях безнадежно устарел. На нём стоял бензиновый двигатель, как в начале войны. Более поздний M-46 оснащался дизелем и новым 90-мм орудием, которое превосходило и немецкие "восемь-восемь" и русские 100-мм. По крайней мере, ранние модификации. Американские конструктора вместе с русскими выловили несколько недостатков и внезапно 100-мм орудия стали устрашающими убийцами танков. Напротив, русские изучили компоновку и броню M-46, ужаснулись, перекрестились, научили коллег ремонтопригодности и рациональным углам наклона брони. Конечный результат пока не показали на людях, но скоро выкатят. Новый M-48 получится намного более русским, чем хотели признавать американцы, а новый Т-54 – намного более американским, чем хотели признавать русские.
Так что танки и многое из оставленной техники отправят на переплавку. Металл пойдёт в печи, питающие военную промышленность вокруг Хабаровска. Когда Валерин приехал сюда в 1942, это был небольшой сибирский город, где болото начиналось сразу за обширным железнодорожным сортировочным узлом. Но он оказался подходящим для перевозки целых отраслей, которые эвакуировали с запада, и для расселения беженцев.
Потом стали прибывать американцы. Сначала понемногу, а потом всё больше и больше. Они сразу начали строительство. Над огромными взлетно-посадочными полосами шутили – пока не начали приземляться первые шестимоторные C-99. И с тех пор садились постоянно. "Воздушный мост" привозил солдат и технику для армий, воевавших в России. Тяжелые грузы доставляли морем во Владивосток, но людей и важное оборудование возили самолётами.
Американцы строили не только аэродромы. Чтобы не возить всё подряд с собой, они начали возводить фабрики. Чтобы не возить топливо – нефтеперерабатывающие заводы. Их инженеры-технологи изучили местное производство, и предложили одни нововведения там, другие здесь. И русская промышленность взлетела. Теперь Хабаровск и десятки подобных городов в прежде дикой Сибири стали процветающими индустриальными центрами. В последнее время заговорили о нефти. Их геологоразведчики приехали, огляделись и азартно бросились во все стороны. Сибирь была богата нефтью. Оставалось до неё добраться. Но если есть желание, найдётся и способ.
Теперь американцы уходили. Мудрое решение. Своё дело они сделали – помогли русским удержать фронт. Теперь Германия повержена, и Россию восстанавливать надо самим русским. Но кроме того, после оккупации западных областей, Восточная Россия стала самостоятельным центром силы. И теперь Япония, остановившаяся вдоль границ завоёванного Китая, озадаченно смотрела на эту мощь.
— Сто тридцать пять… Сто тридцать… Сто двадцать пять… Сто пятнадцать.
Загрохотали по бетонке колёса.
— Касание. Двигатели один – шесть, полный реверс. Штурман, мы опоздали на сорок пять секунд. С вас пятёрка в кубышку экипажа.
— Впервые за полгода, сэр.
Его слова были почти заглушены рёвом от шести поршневых моторов на обратной тяге. Гигантский бомбардировщик замедлялся. Когда он докатился до поворота на рулёжку, появились три джипа. У одного сзади висел плакат "Следуй за мной", два других, вооружённых пулемётами, заняли места по бокам.
— Гляньте-ка, сэр. Я и не знал, что босс здесь появится, — майор Клэнси показал в сторону от ВПП, где стояла B-36 "Энола Гей" генерала Тиббетса, вместе со своими ведомыми: "Товарняком" и "Великим артистом"[15]. В общем, на площадке, огороженной колючей проволокой и охраняемой русскими войсками, рассредоточилось десятка полтора B-36. Он показал на проволоку, охрану и два джипа справа и слева:
— Какие-то они недружелюбные.
— Не поймите неправильно. Москву освободили всего полгода назад, и в округе до сих пор шатается немало непримиримых бандитов и дезертиров. На подлёте вы видели, что осталось от города. Здесь есть люди, готовые убить за еду, что лежит у нас на камбузе. Всё это для нашей защиты, а не для удержания. Вы же первый раз в России, Фил?
— Так точно, сэр.
— Хорошо. Значит, вы получили краткий справочник. Придерживайтесь его. И пара советов. Когда мы выйдем, русские будут нас встречать с хлебом, солью и водкой. Примите их, это традиционное приветствие. Всё, что осталось у этих людей – их гордость. Радушно встретить нас для них очень важно. И помните, что это, пожалуй, единственный народ в мире, который хорошо к нам относится.
Разговор прервался, так как Дедмон занялся рулением в сторону развязки. Они катились вдоль длинной линии русских истребителей, в основном поршневых Ла-9 и Ла-11, но были и реактивные "Яковлевы", странно выглядевшие из-за подвешенного под носом двигателя. Клэнси поискал в памяти – Як-17[16].
— Что скажете о них, сэр?
— "Лавочкины"? Чертовски хороши для поршневых. Они легко растерзают Ta-152, особенно на малой высоте. До B-36 не дотягиваются почти шесть километров. Як-17 хороши в ближнем бою, ничуть не хуже F-80, но у них очень малая дальность. Они забираются примерно на тринадцать с половиной тысяч, но после этого могут лететь только обратно. Топлива мало. У русских те же трудности, с которыми столкнулись немцы. Упёрлись в максимальную мощность, которую можно снять с реактивного двигателя без улучшения металлургии. Я слышал, что наши ребята с ним над этим работают.
— Сэр, а что вы имели в виду, сказав "единственный народ в мире, который хорошо к нам относится"? Мы ведь победили нацистов.
— Да, но сам способ… не восхитил большинство. Никогда раньше никто не разрушал целую страну, и очень многие сейчас над этим размышляют. Сначала они, конечно, просто были рады окончанию войны, но год спустя они смотрят на сделанное и думают об этом. И о нас.
— Разве они не знают, что сделали немцы? Или безумцы, что так быстро всё забыли?
— Для большинства из них это просто пересказы из вторых или третьих уст, а то ещё дальше. Просто история прошлого. А съёмки разрушенных городов Германии они видели воочию. И нам задают весь положенный набор вопросов. Почему надо уничтожать население вместе с домами вместо солдат на фронте? Почему надо убивать людей, вместо лидеров, ответственных за произошедшее? И всё в таком духе. Действительность того, что здесь случилось, очень далека от них. А уничтоженные немецкие города – в еженедельных киножурналах. В общем, мы не самые популярные люди в мире. Ой…
Дедмон увидел, как джип-проводник резко свернул вправо и последовал за ним. Он запоздало уловил смену маршрута и на мгновение ему показалось, что "Техасская леди" начала поворот раньше, чем он коснулся рулей. Померещилось, конечно.
— Здесь всё по-другому. Русские на своём опыте знают, что сделали немцы, и до сих пор обнаруживают новые и новые свидетельства. Нет семьи в России, где не было бы потерь. Некоторые утратили более десятка человек. Вы знали, что немцы сознательно уничтожили полтора миллиона русских военнопленных, захваченных в сорок первом? Всё это продолжалось шесть лет. Посмотрите на истребители. Вон там, в конце, жёлтый "32". У него на носу надпись "За Марицу!". Не знаю, кем была эта Марица – мать, сестра, жена, дочь… да кто угодно из его семьи. Она погибла. Её убили немцы. Каждый раз, когда пилот убивает немца, он делает это в её память. У каждых из них есть собственное посвящение. Одному богу известно, что было бы с Германией, доберись туда русская армия со всеми запасами гнева и ненависти. Резня. Так что из всех, лишь русские понимают, почему мы так поступили. И они чествуют нас. Ещё они помнят, что когда они сражались в одиночку, на помощь пришли только мы. И вы и я знаем – для этого были другие причины. Потом пришли и канадцы, и австралийцы, но первыми русские увидели нас. Они считают, что должны как-то отблагодарить нас. Поэтому если вам предложат какой-то подарок, примите его как почётный дар. Запомните, кто его вам дал, а потом пригласите на борт, угостите с нашей кухни. Все наши тайны находятся в трюме, и о них никто не узнает. А ваш гость внукам будет рассказывать о дне, когда съел горячий бутерброд на борту бомбардировщика, уничтожившего Берлин.
— Спасибо, что наведались, капитан второго ранга. Как вам "Зена"?
— Просто мировая. Ни U, ни даже V-класс с ней ни в какое сравнение не идут. Были бы они у нас в 45-м…
— Согласен. Но они есть у нас сейчас. Во всякому случае, несколько. Вы готовы к выходу в море?
— Мы закончили погрузку припасов. Правда, торпед всего четыре М-8 и пара противоэскортных. Перезаряжаться нечем.
— Вам они не понадобятся. Это исследовательский выход в Северное море.
На лице Фокса отразились чувства, охватившие его в приступе внезапной паники. Байки о командирах подводных лодок, которым назначали "исследовательские" задачи, ходили самые мрачные. Некоторые несокрушимые доселе капитаны потом просыпались по ночам с криками. Роберт и сам помнил одно такое… создание, приехавшее с семнадцатью ящиками приборов, которые необходимо установить на "Неутомимой". А потом, за двадцать минут до отхода, оно потребовало просверлить в прочном корпусе три отверстия диаметром в пятнадцать сантиметров.
Командир дивизиона посмотрел на него с весельем и сочувствием.
— Роберт, вам стоит присоединиться к нам в конференц-зале.
Раньше это был немецкий оперативный центр, и в нём до сих пор неуловимо витал тевтонский дух. Фокс легко представил офицеров Кригсмарине, разглядывавших ситуационные карты Северного моря, Арктики и северных рубежей, пока белокурые девицы из вспомогательных сил перемещали отметки и передавали донесения от подводных лодок. У Королевского флота был такой в Черчилле, теперь его передали канадцам. Здесь планшеты занавесили тканью, прикнопив ней чертежи и карты. Рядом с ними Фокс увидел нескольких типично научных товарищей, которые с мрачным видом изучали распечатки данных. Ему не нравились такие физиономии у учёных. Обычно за подобным следовало что-нибудь тошнотворное.
— Доктор Свампэн, позвольте представить вам капитана второго ранга Фокса. Он повезёт вас в рейс. Роберт, доктор Свампэн из НИИ подплава Адмиралтейства.
— Рад знакомству. У вас с собой много техники? — голос Роберта был настолько жалобным, что его компаньоны едва сдержали смех.
— Только это, — Свампэн показал на небольшой ковровый саквояж, поставленный на табуретку. — И немного приборов для взятия проб воды и донного грунта. Ничего, что не поместилось бы в обычный чемодан. Простите, я могу показаться вам несколько избалованным. Последний раз я ходил на американской лодке. Душераздирающий рейс. Машина для мороженого выдавала только шесть вкусов. Экипаж едва не взбунтовался.
На этот раз все расхохотались. Роскошь больших американских субмарин была общеизвестна.[17] На лодках U и V-класса, имелось только то, что было жизненно необходимо. Более того, американцы закупили несколько лодок класса V на канадском "Виккерсе" для замены их старого класса S[18]. Фокс почувствовал странное воодушевление от присутствия этого учёного.
— Вы, конечно, с этим знакомы?
"Этим" были карты Северного моря. Фокс не просто был знаком с ними. Он, пожалуй, мог нарисовать их не просыпаясь, и адмиралтейский картограф не найдёт отличий с печатным первоисточником. Свампэн вздохнул.
— Ну, они неплохие. Флот очень много времени провёл, составляя их и совершенствуя. У берегов с ними полный порядок, и Северное море довольно хорошо исследовано. Но за этими пределами… Между точками зондирования пролегают десятки, а может сотни миль, и мы понятия не имеем, что между ними находится. Подводные лодки год от года становятся всё более скоростными, и однажды кто-нибудь врежется прямиком в подводную гору, о которой никто даже не догадывался. Так что это первейшая задача. Нам нужны карты получше. Мы должны точно знать, на что похоже морское дно, и знать, как ведет себя море. Первые шаги уже сделаны и, честно говоря, ответы нас пугают. Мы знаем куда меньше чем думали, а большая часть того, что знаем, оказалась неверной. Капитан Фокс, все говорят о приближение прорыва в противолодочной обороне. Лодки XXI серии напугали нас, но мы справились с ним. В основном потому, что мы знали их характеристики задолго до того, как они встали в строй.
И там, подумал Свампэн, мы должны оставить небольшую штуковину.
— Большинство сведений о XXI-х лодках поступило через женевскую организацию, известную как "Красная капелла". Они поставляли чрезвычайно секретные данные. Мы выковыривали XXI-е из портов, топили их на входе и выходе, перехватывали во время попыток нападения, а когда они всё-таки пробирались в порты, их уже ждали мины. Самолёты, вертолёты, быстроходные эсминцы с бомбомётами. Немногим из них удавалось завершить хотя бы третий поход. Но мы оба знаем, что эти лодки уже устарели. Они делали под водой 17.5 узлов, ваша "Зена" сколько, 20? К тому же они шумели. Если мы знали, куда обратить гидрофоны, то немедленно их засекали и пасли сколько угодно. Следующее поколение лодок проектируется уже с учётом этого. У нас есть кое-какие мысли в нужном направлении.
Таким образом, мы должны найти способ обнаружения лодок между выходом из порта и рубежом атаки конвоя. Причём речь о лодках, которые будут куда тише нынешних.
Свампэн вновь решил, что можно помолчать. Ходили слухи, что у американцев новаторские идеи пошли одна за другой, благодаря человеку по фамилии Риковер,[19] который способен разом отбросить всё устаревшее.
— А значит, мы должны знать намного больше о том, как живёт море, как ведёт себя вода и взаимодействуют течения. Мы начали изучать эту область, и наткнулись на нечто тревожное. Чарльз, старина, убери-ка это покрывало.
Фокс выпал в осадок, услышав, как к командиру дивизиона подводных лодок обращаются "Чарльз, старина". Учёный ему уже нравился. А потом он выдохнул. То, что раньше было плоским оперативным планшетом, превратилось в подобие подробной топографической карты. Что-то она определённо напоминала, несмотря на синий морской окрас. Торфяники за Дартмутом, наверное? Его осенило. Он смотрит не на топокарту, а на модель морского дна южного края Северного моря. Кто-то кропотливо выпилил тонкие листы фанеры по очертаниям контурных линий глубины и собрал их воедино. Такой макет представлял информацию совершенно революционным способом.
— Здорово, правда? Мы позаимствовали идею у одного довольно странного американского коллектива. Они делают трёхмерные макеты всего подряд. Вы наверняка видели один такой, там был немецкий город. До того, как они стёрли его в пыль, конечно. Вот что нам нужно будет сделать, капитан Фокс…
— Роберт, — сказал он, не отводя взгляда от макета.
— Спасибо, Роберт. Мы проведём дополнительные замеры, чтобы заполнить пробелы здесь и здесь и усовершенствовать макет. Однако в ходе исследований мы обнаружили кое-что пугающее. Видите, через середину проходит долина? Несколько тысяч лет назад, когда Северное море было равниной между Великобританией и Нидерландами, здесь протекал Рейн,[20] Темза впадала здесь, она была притоком Рейна. Река впадала в море между Шотландией и Оркнейскими островами. Угадаете? Мы с уверенностью считаем, что там до сих пор есть поток пресной воды. Она не смешивается с солёной из-за разницы в плотности. От истоков Рейна, по дну Северного моря, до самой Атлантики.
— Охохо… — комдив догадался очень быстро. — Через всю страну.
— Именно, Чарльз. Когда американцы "устранили" Германию, они обеспечили повсеместное радиационное загрязнение. Больше всего досталось водным источникам. Осадки попали в них, образовав на поверхности липкий слой. Радиоактивный, химически ядовитой и едкий. Его невозможно смыть с кожи, а если такая вода попадала внутрь, то человек буквально выгорал изнутри. Это убило десятки тысяч тех, кто думал, что вода защитит их от пожаров. Мы никогда не считали это значительной проблемой – активность пены быстро угасала и снизилась на девяносто процентов всего за двенадцать часов. Но не поняли, насколько она ядовита с химической точки зрения. Она переставала фонить, но оседала в грязи на дне рек. Смесь тяжёлых металлов, долгоживущих изотопов и ила.
— И теперь эта речная дрянь смывается в море, — понял проблему Фокс.
— Так и есть. Лёгкие осадки вынесет первыми, более тяжёлые материалы потом, но все они попадают в реки. Не только Рейн, но и его достаточно. Посмотрите.
Свампэн вынул из своих документов раскрашенную кальку и положил её на макет.
— Помните, в прошлом году на чёрный рынок попала партия заражённой сельди из Северного моря? Дюжина человек умерла, ещё больше заболели. Это было отравление тяжёлыми металлами, и мы решили посмотреть, в чём дело. Взяли пробы воды и донного грунта, и обнаружили, что тот район загрязнён.
Доктор аккуратно пристроил оранжевую кальку. Она расположилась в устье Рейна.
— Через полгода мы повторили замеры, и получили вот такую картину.
Ещё один кусочек кальки. Первоначальная область стала более яркой, интенсивно-красной, а в целом загрязнённый район увеличился и тянулся вдоль донной долины.
— Очевидно, необходимо проверить снова и проконтролировать распространение загрязнения. Посмотреть, ослабевает ли оно, и насколько тянется. Если оно продолжит расползаться, то рыболовство в Северном море может полностью прекратиться.
Красный участок таращился на аудиторию с тёмно-синего макета морского дна. Голос Фокса прозвучал тихо.
— Думаете, американцы знали, что это произойдет?
— Сильно сомневаюсь. Не уверен, что американцы, планируя рейд, знали хотя бы четверть последствий. О, они хорошо представляли начальные итоги, но наверняка долговременные последствия прошли мимо них. Честно говоря, никто не мог знать все аспекты того, что даст атом, пока кто-нибудь не попробует. Не сказал бы, что на Германии они провели эксперимент, просто получился такой вот случай рабочей проверки. Когда я был там, один из их целеуказателей – жуткий тип, кстати – сказал, что ядерное оружие не просто мощные бомбы. Это принципиально новый класс, нечто уникальное. Думаю, они сами не понимали до конца значение своих слова. Надо узнать, насколько плохими могут быть эти… неожиданные эффекты.
Повисла долгая тишина. Все трое смотрели на макет. Наконец Свампэн вздохнул.
— Представляете иронию? Все исследования мы делаем на морском дне. Их результаты видели некоторые американские нефтяники и весьма оживились. Они говорят, что в Северном море может быть нефть. Смешно другое. Большую часть этого века британская политика ориентировалась вокруг добычи нефти на Ближнем Востоке. Теперь мы можем получить месторождения прямо на пороге. Но если вопрос загрязнения будет стоять остро, у нас не получится добраться до них.
Клепальщики – это пехотинцы верфей. Их труд точно так же казался простым, хотя на самом деле тяжёл, они были многочисленны, и без их участия ничего нельзя добиться. Их день начинался рано. Джон МакМаллен встал в пять, надел шерстяные подштанники и рабочий комбинезон, неизменный шарф и кепку. Его жена поднялась вместе с ним и перед выходом поправила кепку, с законной гордостью жены, провожающей мужа на настоящую работу. Рассвет ещё даже не занялся, когда он покинул дом, ведомый редкими уличными газовыми фонарями. На улице появлялось всё больше людей. Толпа росла. Её привлекали огни, светившиеся куда ярче фонарей. Эти огни сияли сквозь расписные окна баров.
Пабам, выросшим у ворот верфи, разрешалось открываться в шесть. Они представляли собой прекрасный пример точности, достойный любой верфи. Двери распахнулись ровно в шесть, минута в минуту, показывая длинные столы. Когда-то, ещё до войны и позорного мира, на них стояли кружки с хорошим крепким чаем и кофе, с молоком и сахаром, а рядом рюмки рома или виски. Теперь был только едва заваренный несладкий чай, а в рюмках было… ну, что-то налито. Скорее всего самогон. Лучше даже не спрашивать.
Работяги ввалились в двери. Времени у них хватало ровно на то, чтобы выпить чай, закинуть в горло содержимое рюмок и выйти. Всё записывалось на счета в больших списках. МакМаллен вытер рукавом губы и поспешил к воротам, пока те не закрылись в пять минут седьмого. Горе тому, кто опоздает. Если он не выйдет на работу, его место займёт другой человек, уже ожидающий своей очереди. А неудачника оставят на морозе, и он пойдёт к сердитой жене с пустыми карманами.
Оба крейсера прибыли в пятницу. Их переместили из внутренней гавани верфи в ремонтные доки. "Белфаст" и "Эдинбург"[21]. Так они назывались сейчас, но уже наготове были новые закладные таблички, "Кейптаун" и "Претория". МакМаллена направили в бригаду "Эдинбурга", работа там считалась полегче, но объёмы больше. Будущий "Кейптаун" подорвался на магнитной мине ещё в начале войны, повредив киль, и его едва успели подлатать для перегона в Канаду, но по крайней мере, немного модернизировали во время ремонта. Проблема была в том, что требовалось доделать сложные работы по восстановлению набора левого борта, незаконченные ранее, сразу после подрыва. "Эдинбург" не получил таких повреждений, но и модернизацию не прошёл. Прежде чем стать "Преторией", ему предстоит кое-какая переделка.
— МакМаллен! — крикнул бригадир и показал на две плиты, ожидавшие скрепления. Судя по виду, они сформируют основание новой надстройки. Их соединят, а потом поставят куда надо. Рядом уже ревел горн, в котором калили заклёпки. Даже разогретые докрасна, они ещё непригодны для работы. Только когда они побелеют, их бросят клепальщикам, которые поймают раскалённый металл специальной банкой и установят. Иногда ученики забывались и ловили заклёпку голыми руками. Тогда раздавался жуткий крик. Для тех, кто работает на высоте, результатом почти всегда становилось падение и смерть. Для тех, кто находится на стене дока – обожжённая до полной негодности рука.
Стальные плиты ещё не были выровнены, просверленные отверстия следовало совместить. Это секундное дело, но сборочная бригада состояла из клепальщиков и нескольких котельщиков. Подгонкой плит занимались металлисты. МакМаллену повезло. Всего в четверть седьмого подошли двое рабочих, выставили детали и начался привычный лязг. Откидывая клепальный молот, он поворачивал голову и видел огненную метель из множества раскалённых заклёпок, летавших между горнами и клепальщиками. Как раз, когда стихло завывание сирены, раскатился оглушительный шум дневной работы.
Джон начал первый, самый важный размах. Если молот ударит неровно, или помощник не удержит с другой стороны, заклёпка искривится либо сядет с люфтом. Бригаду всегда сопровождал контролёр. Он осмотрит каждую, проверит на плотность и точность посадки. Если всё в порядке, отметит её галочкой белым мелом, заходя на саму заклёпку. Если есть подозрения, начертит сердитый красный крестик. Потом придётся высверливать и переделывать. Система была проста. Сборщикам платили за каждую белую галочку, но вычитали вдвойне за красный крестик. Добросовестные клепальщики зарабатывали отлично, халтурщики быстро теряли подряд. Ключевое значение имел ритм. Хорошая бригада подхватывала заклёпки и загоняла их на место ровно тогда, когда клепальщик уже замахивался молотом. А хорошему клепальщику не требовался контролёр – он сам чувствовал по отдаче, как металл расходится в гнезде. Раньше они использовали пневматические молотки, но их отобрали немцы и увезли в Германию на свои верфи. Атомные бомбы янки превратили их в радиоактивный шлак. Всё вернулось к ручному труду. МакМаллен всё утро ощущал, как мнётся горячий металл, заполняя сверловку, и когда прозвучал сигнал на перерыв, ничуть не удивился длинному ряду белых галочек. Ни единого красного крестика.
Пятнадцать минут на чай, а потом обратно на верфь. Когда прозвучала полуденная сирена, они закончили первый длинный ряд и начали короткую сторону. Было похоже, что собираемая ими надстройка расположится на корабле как-то поперёк. Хотя какая разница, если не будет пометок красным мелом.
Полчаса на обед. Чай и "пыж". До войны это был толстый бутерброд, два ломтя хлеба, а между ними кусок свежеобжаренного беконом или ветчина. Выходило дороговато, но мало кто на это жаловался. Не больше, чем любой квалифицированный рабочий сетует на начальство. Но теперь "пыжи" стали тонкими и хлипкими. Там, где раньше на хлеб густо мазали смалец или масло, сейчас был тоненький слой маргарина. Вместо бекона – китовое мясо или какой-то вовсе невообразимый паштет. Просто еда, чтобы набить желудок. Даже такой верный член профсоюза, как МакМаллен, не мог найти слов для обвинения руководства – они делали всё возможное. Жидкий чай и скудные "пыжи" – вина янки, чтоб на них самих атомные бомбы упали.
Полчаса прошло. Мужики обменялись традиционными едкими подколами, обычными для тех, кто работал на горнах и высоте, между "дедами" и новичками. Вновь прозвучал гудок, его заглушили лязг молотов, тарахтенье двигателей и пыхтение подъёмных кранов.
Пять вечера. Одиннадцать часов на смене, из которых десять рабочих. МакМаллен получил от контролёра квитанцию, гордясь результатом. Все заклёпки одобрены, ни единой красной метки. И пошёл со всеми в бухгалтерию. Там сидел незнакомец, крупный дядька с красноватой кожей. Посмотрев на квитанцию, он кивнул.
— Ваша бригада?
Акцент у него был густым и тяжёлым, будто при сильный насморке. Звучало как-то по-немецки или по-голландски. Верфи сделали Тайнсайд удивительно космополитичным городом и МакМаллен сразу опознал южноафриканца.
— Да.
Дядька залез в сумку и раздал каждому по небольшому конверту. Джон пересчитал содержимое. Двойной оклад.
— Подарок от Южной Африки, премия за отличную работу. Её получает каждая бригада, не допустившая брака за смену. Наша республика благодарит вас, МакМаллен.
Джон вышел из ворот, перебирая монетки. Он был слишком занят, радуясь неожиданному богатству, и не видел, как южноафриканец проводил его взглядом, а потом записал имя в блокнотик. Премия каждый день? Весьма щедро. На подходе к дому он твёрдо решил отдать первый приработок жене и убедиться, что она потратит его на себя. Запах сосисок и вид картофельного пюре всего лишь подтвердил это решение. Настоящая работа днём и настоящий британский ужин вечером. День удался.
Курсанты офицерской школы расселись в лекционном зале. Последние дни они провели, изучая планировку и территорию академии, чтобы потом знать, куда идти и за какое время куда можно добраться. Сейчас узнать своё место в мире было важнее всего прочего.
Сегодня им предстояло другое занятие. В той или иной мере, им предстояло решить свои дальнейшие судьбы, определяя ход военной карьеры. На столах перед ними уже были разложены стопки бланков в несколько страниц толщиной. Их следовало внимательно заполнить от начала до конца. Прямо в конце, на последней странице был раздел, где курсанты должны избрать вариант дальнейшей службы. Военно-учётная специальность, или ВУС.
— Сегодня вам предстоит определить, в каком направлении пойдёт ваша армейская карьера. Заполните бланки, которые лежат перед вами, и укажите код ВУС, которой хотите следовать. Потом вас направят на соответствующие курсы специализации. Каждому из вас дадут такой справочник, — инструктор поднял книгу почти в три пальца толщиной, — в нём все коды доступных ВУСов. Найдите желаемый, и отметьте его на последней странице. Если не можете выбрать, или имеются какие-то другую проблемы, укажите ВУС 11Б. Это общий курс, и мы найдём, куда вас направить, позже.
Пока курсанты заполняли формы, помощники раздали справочники. Опытные, в основном те, у кого уже были родственники в армии, знали, куда двигаться, и определились заранее. Дальновидные тоже изучили вопрос загодя. Пофигисты выбирали наугад любой код, кроме 11Б. В итоге один с восхищением обнаружил себя в отделе по связям с общественностью, ещё двое стали специалистами по развитию сельского хозяйства, и одному выпала короткая, но крайне увлекательная карьера по обезвреживанию боеприпасов на артиллерийских складах. Судя по тому, что помощники начали собирать справочники и бланки слишком рано, чтобы изучить весь перечень, большинство курсантов выбрали 11Б.
Спустя несколько часов, в кабинете начальника академии, сотрудники разбирали бумаги. Начальник посмотрел на инструктора и с лёгким огорчением вздохнул.
— Общий курс, Тават?
— Ну, у некоторых есть шанс закончить службу генералом.
По кабинету прокатился смех.
— Тават, вот скажите мне, ваша совесть никогда вас за это не глодала?
Инструктор на мгновение стал задумчивым.
— Никак нет, сэр. Как бы там ни было, из ста курсантов у нас восемьдесят четыре добровольца для пехоты. Меня всегда вдохновляет, когда они выбирают службу в пехоте. Очень самоотверженно.
Очередной раскат смеха. И только инструктор внезапно ощутил странное, беспокойное предчувствие беды. Дух-хранитель о чём-то предупреждает его. Ты ошибся. Он суеверно нащупал подвеску с амулетом Будды и успокоился. Разве может что-то быть неправильно? Конечно нет.
На самом деле он действительно ошибался. Неправильно всё. Годы плохой кармы, заработанной путем обмана бедняг-курсантов и завлечением их в пехоту, неожиданно нагнали его. Дух-хранитель пытался предупредить, но было поздно.
Вечный баланс добра и зла, честности и вины, поощрения и наказания сейчас выравнивался. Тщательно продуманное введение в армию женщин-офицеров, для секретарской и канцелярской работы, в штабы и административные отделы столкнулось с рифами непредсказуемых опасностей. Так, среди форм, заполненных с указанием ВУС 11Б (Лёгкая пехота), попали все четыре, заполненные девушками-курсантами.
Он не знал, что напугало его больше. Масса русских сил как таковая, или что их ничуть не заботило, что он видит их численность. В договорённом месте они встретили его "Кюбельваген" и он пересел в ожидавший джип. Его повезли прямо через порядки войск, да какие! Орда танков. Т-44[22], часть с 85-мм орудиями, часть со 100-мм новыми. Более старые Т-34-85. Истребители танков СУ-100 с дальномерами на рубке.[23] Пехотные бронетранспортеры, со следами американских опознавательных знаков, счищенных и заменённых русскими. Пусть американцы уезжают, их техника остаётся. И как всегда, где русская армия, там её бог войны – артиллерия. Орудия стояли плотно, колесо к колесу. Русские применяли их не так ловко и точно, как американцы, но выдавали всесокрушающую плотность огня. Фельдмаршал Роммель с ненавистью проводил взглядом ряды гаубиц.
Штаб находился в рубленом доме. Больше флигеля, но меньше особняка. Скорее всего, жильё богатого крестьянина или лесника. Русские провели его внутрь, глаза несколько секунд привыкали к более тусклому слабому освещению. Не узнать того, кто сидел за столом, было невозможно. Яркий красавец, источающий магнетическое очарование. Русский маршал Константин Рокоссовский считался неотразимым сердцеедом. Роммель слышал, что однажды Берия принёс вождю длинный перечень его похождений и спросил: "Что делать будем?". Сталин ответил: "Завидовать будем"[24]. Увидев вошедшего немца, он встал.
— Маршал Константин Рокоссовский, командир Второго Карельского фронта русской армии.
Эрвин поразился. Он ожидал грубости, в лучшем случае холодного приёма. Надлежащая воинская вежливость стала неожиданной и он инстинктивно ответил тем же.
— Фельдмаршал Эрвин Роммель, командир армейской группы "Висла" немецкой армии.
Рокоссовский показал на стол. Когда оба устроились поудобнее, он внимательно посмотрел на немца.
— Немецкая армия, говорите? Не президент независимого государства Восточная Подхалимия?
Роммель ответил таким же взглядом.
— Маршал, я немецкий солдат, а не бандит. И до сих пор офицер.
Рокоссовский кивнул.
— Тогда, полагаю, как немецкий офицер, вы понимаете, что означает приказ о безоговорочной сдаче?
Роммель ответил, вынув из кобуры пистолет. Он почувствовал, как насторожились охранники, и продолжил движение медленно. Вынул магазин, включил предохранитель и показал пустой патронник. Пистолет лёг на стол. В комнате стало очень тихо.
Рокоссовский взял "Парабеллум" и рассмотрел его.
— Даже с именной гравировкой… Добавлю к своей коллекции.
— Победителю достаётся всё.
Рядом возникло движение. Женщина поставила на стол две бутылки, одну с водкой, другую со шнапсом, и две маленькие рюмки. Наполнила их и исчезла в тени. Роммель перехватил взгляд, которым она обменялась с маршалом. Очевидно, одна из его подруг.
— За мир.
Они взяли рюмки, выпили. У Роммеля перехватило дыхание. Теперь – самое сложное.
— Как приказано, я сдаю вам армейскую группу "Висла". Безоговорочно. Но капитуляция как таковая это одно, а причина, почему я на неё согласился, совсем другое. Слишком много было убийств. Давайте перестанем впустую тратить жизни на закончившейся войне. Мы обязаны людям, которые сражались за нас, и договариваемся о сдаче ради того, чтобы не потерять ещё больше. Но чтобы этого достичь, у моих солдат должно быть что-то ощутимое. Надежда обрести дом.
— Что заставляет вас думать, будто у них есть куда возвращаться? Вы знаете, что американцы сделали с Германией?
— Насколько мне известно, разрушения непредставимо ужасны.
— Не более, чем вы заслуживаете, не более, чем вы заслуживаете… Но существуют… варианты. Для тех, кто их достоин.
Роммель смотрел, ожидая продолжения. При всём своём очаровании Рокоссовский был русским военачальником, о чём нельзя забывать.
— Для тех, кто выполнил последний приказ и сдался, действительно есть варианты. Вопрос лишь в том, кто получит такую привилегию, а кто нет.
Он внимательно слушал. Ловушка была очевидна с порога. Надо бы поосмотрительнее.
— Маршал, надеюсь, мы можем определить начальные позиции нашего соглашения. В таких сложных вопросах стоит сначала договориться о белом и чёрном. Потом мы составим список всего, что сочтём серым, и отложим для размышления. Возможно, когда мы встретимся снова, получится определиться с частью. А при должном терпении со всем.
— Очень хорошо. Начну с белого. Для немецких военнопленных у нас уже сложилась определённая политика. Те, на ком нет вины, кто просто служил как честный солдат, могут искать себе любое убежище, где их примут. Норвегия или Швеция, Финляндия, Нидерланды, Дания или Великобритания. Они могут попробовать вернуться в Германию и что-нибудь восстановить. Мы будем считать, что солдаты, против которых у нас нет проверенных сведений, невиновны. Но только солдаты. Офицеров и унтеров мы задержим для детального расследования. За это белое я потребую чёрного. Есть те, кто совершал против русских самые серьёзные преступления. Егеря, айнзацкоманды и айнзацгруппы,[25] и прочее отребье этого рода. Собакам собачья смерть.
Роммель позволил себе немного расслабиться. Начало было положено. Хорошее начало, лучше, чем он надеялся.
— Маршал, в этом вам не откажет никто из тех, кто носит фельдграу. И не помешают искать. Но я должен предупредить, что все эти люди находятся вне армейской субординации. Даже части СС, которые приданы "Висле", технически мне не подчиняются.
— Получается, вы не можете обеспечить выполнение договорённостей. Так к чему тогда наш разговор?
— Чтобы разобраться, как мы можем их выполнить. Я соврал бы, сказав, что любое наше соглашение легко претворить в жизнь. Есть задача, которую нужно решить, есть долг перед нашими людьми. Они хорошо служили, и мы обязаны найти для них наилучшее решение. Но эсэсовцы – это действительно проблема. Если они захотят продолжать сопротивление, я не смогу их остановить. Нечем.
— Завтра прибудут представители Красного Креста. Они доставят сведения, сколько ваших солдат могут принять те или иные страны. Как только у нас на руках будут эти данные, можно начинать сдачу первого из ваших подразделений. Когда они будут на месте, то дадут о себе знать. Такие весточки помогут решиться остальным. Но для СС, если больше ничего не поможет, всегда наготове вот это, — Рокоссовский достал из планшета снимок, сделанный бомбардировщиком "Роксана". Поднимающийся ввысь атомный гриб, и B-36 на дальнем фоне.
Роммель печально посмотрел на фото.
— Да, это всегда наготове. Пусть бог поможет нам избежать такого исхода.
— Аминь.
— Теперь на войну ходят с удобствами? Вы летали так на Берлин?
Вопрос вышел не очень разборчивым – мешали кофе и бутерброд со стейком и швейцарским сыром. Кофе был хорош, но сэндвичи, приготовленные на земле, получились не настолько вкусными, как на высоте. Гвардии полковник Покрышкин ещё ни разу не пробовал "высотного", и вряд ли получится – ведь он летал не на B-36, а на перехватчиках МиГ, аскетичных даже по истребительным меркам. Поэтому летающий отель в кормовом отсеке изумил его.
— Вовсе нет, сэр.
Вообще, Дедмон и Покрышкин были равны по званию, но гвардейский статус придавал ему дополнительное старшинство. А стать командиром гвардейского истребительного полка – для этого требовалось совершить нечто выдающееся.
— Сейчас ''Техасская леди" – в одной из самых облегчённых комплектаций. Ради снижения веса снято всё что можно. Мы даже лишились способности нести обычные бомбы. Все замки и кабели демонтированы. Одна только проводка дала почти четыреста килограммов экономии. Хотя у нас сейчас всё-таки самолёт мирного времени. Камбуз, койки, кофеварка и чуть-чуть прочей роскоши по мелочам. Чтобы все эти удобства снять и полететь на настоящее боевое патрулирование, надо минут двадцать. Видите, здесь всё модульное, легко снимается. На Берлин мы ходили с армейскими пайками, кофе пили из термосов, спали здесь, на палубе, в мешках, а туалетом было ведро.
— А как высоко вы забираетесь? Я слышал, бомбили больше чем с шестнадцати тысяч. Как вы оттуда попадали?
Дедмон на мгновение заколебался. Да чёрт возьми, ему даже не сообщили, что можно говорить, а что нет.
— Сбрасывали по радару. Более того, мы уже не тренируемся бомбить визуально. Обычно держимся между двенадцатью и четырнадцатью с половиной. Прежде всего, чтобы снизить износ фюзеляжа от циклов герметизации. По паспорту наш потолок шестнадцать, но эту высоту мы набираем, когда скороподъёмность падает до шестидесяти-семидесяти метров в минуту. На самом деле, над Берлином, выжав из "Техасской леди" всё, что можно, мы забрались на семнадцать пятьсот. Думаю, если ободрать самолёт до предела, можно на восемнадцать залезть. RB-36 летают и выше, но это надо с кем-то из них поговорить. Разведчики с нами, бомберами, не очень-то общаются. А на чём вы летаете?
Покрышкин облизал соус с пальцев.
— Прямо сейчас мы переучиваемся на реактивные МиГ-9[26]. Как только пересядем на них, получим первое зарубежное назначение. Потом, как запланировано, перейдём в ПВО Москвы. Не думаю, что фашисты окажутся достаточно безумными, чтобы атаковать. Большинство из них стараются шкуру спасти. Кто-то затеял переговоры, кто-то пытается давить на нас. По правде говоря, невозможно предсказать, что выкинет это обезумевшее зверьё. Так что всегда надо быть настороже. В Архангельске мы высоко не залезали. Редко даже на пять тысяч. Наши "Лавочкины" там рвали всё, что было у фрицев. Но мир изменился…
Дедмон молчал. История войны на Восточном фронте была отмечена осадами. Все знали о Севастополе, Сталинграде, Петрограде, Москве. О других помнили только историки и профессиональные военные. Нижний Новгород, Смоленск, Курск, Киев, и множество других городов, в честь которых американский флот назвал целый класс авианосцев. Но был среди всех один, упоминание которого неразрывно связывалось с леденящим ужасом, холодом, пробирающим до костей, с морозным туманом, скрывшим город во время его мученичества. Архангельск.
Большой портовый город недалеко от полярного круга, северный край русского фронта, и предел, за который не прошли немцы. Сталинград продержался сто пятьдесят дней, Москва сто восемьдесят. Уличные бои в Архангельске продлилась шестьсот пятьдесят дней, и не было в других городах схваток свирепее, чем там.
— Да, сэр, изменился. Я надеюсь, к лучшему, и впредь нашим странам никогда не придётся заплатить такую цену. Возможно, когда мир осознает, что навлекла на себя Германия, то поймёт – есть лучшие способы проявить себя в жизни.
— Сомневаюсь, полковник. У нас в России говорят, "Зверь никогда не умирает, только засыпает". Какое-то время мир будет помнить, но потом забудет. Может быть, это…
Его прервал грохот в двадцатисемиметровом тоннеле, проходившем через трюм "Техасской леди". Открылся люк, и перед ними предстал мальчик. Ему осторожно помогал майор Клэнси. Покрышкин, увидев на лице сына восхищённую улыбку, сам просиял.
— Как тебе наша кабина?
— Очень понравилась. Спасибо, сэр.
Мальчик говорил на хорошем английском, но очевидно старался. Боб решил, что родители научили его нескольким учтивым фразам и ответам.
— Хочешь ещё один гамбургер?
— Хочу. Спасибо, сэр.
Точно, подумал Дедмон. Несколько вежливых фраз. По камбузу поплыл запах – Смит готовил для ребёнка новый гамбургер. В кормовом отсек было тёпло и уютно, атмосфера напоминала закусочную неподалёку от дома.
— Кем хочет стать ваш сын, когда вырастет?
Покрышкин перевёл на русский. Мальчик ответил и вгрызся в горячий гамбургер.
— Говорит, что лётчиком-истребителем. Он извиняется, мол, пилоты бомбардировщиков могут убить больше немцев, но истребители защитили Родину.
Он прервался на мгновение и посмотрел на жену, тихо сидевшую в уголке, пока мужчины разговаривали. На её щеках заблестели слёзы.
— Мы говорили, что мир изменился, полковник Дедмон. Сегодня, прямо здесь, мы увидели небольшое, но важное изменение. Много лет мы не смели сказать "когда наши дети вырастут". Только "если". Сейчас, наконец, мы вновь можем сказать "когда".
Внезапно Роберт понял, что же царапало его мысли.
— Зарубежное назначение, сэр? Можно узнать, куда вас направляют?
Покрышкин усмехнулся.
— В Неваду!
Бывает так, что кто-то видит наступление ошибки, но не делает ничего, чтобы предотвратить её. А время летит быстро. Скоро граница круто повернёт к северу, и группа русских самолётов, "ошибшись", прозевает этот поворот. Они случайно залетят в китайское – теперь японское – воздушное пространство. Ой. Навигационная ошибка. Прощенья просим. В группе было пять самолетов. Один, разведчик "Кингкобра"[27], держался ниже других. Его фотокамеры уже готовились к работе. Метров на триста выше и позади, прикрытием, летела четвёрка Як-15. Их пилоты вертели головами во все стороны, высматривая возможные перехватчики. Со своей стороны границы их вели радары, которые должны предупредить заранее, но лётчики пока доверяли им примерно так же, как обещаниям немцев.
Японские радары тоже следили за ними. Русские пилоты заметили чёрные точки истребителей почти сразу после того, как пришёл сигнал о скорой атаке. Перехватчики появились выше их, на пять часов. Скорость около восьмисот километров в час. Значит, это "Кендры", копия Ме-262, построенная фирмой "Накадзима".
Японцы очень неохотно публиковали свои названия самолётов, и американцы придумали простую систему обозначений. Женские имена для истребителей, мужские для бомбардировщиков. Намного легче, чем запоминать множество иноязычных имён и индексов. За перехватчиками, выбирая удобный момент, пристально наблюдал старший лейтенант Павел Лазарский. Однажды он совершил то, что многие считали невозможным – сбил 262-й на старой "Кобре" P-39Q. Он заметил немца ниже себя, ковылявшего на базу на одном двигателе после пожара в другом,[28] спикировал на него и метко всадил 37-мм снаряд прямо в кабину. За этот подвиг он получил медаль, но ему просто повезло. Сейчас он управлял машиной, способной потягаться с двухмоторным реактивным самолётом.
— Роспуск!
Он и его ведомый рванулись вправо, другая пара "Яков" – налево. Американцы когда-то заметили, что японские лётчики не умеют работать в команде. Они считали себя современными самураями, стремясь вовлечь противника в смертельный поединок. Американские и русские ветераны знали, что к выигрышу ведёт только командный бой. Они летали парными звеньями, и если для победы надо ударить сзади, то так тому и быть. Победа важнее справедливости, жизнь важнее смерти.
То же самое случилось и сейчас. "Яки" разделились. "Кендры" бросились на них, каждый японский пилот сам выбирал себе цель. Но между собой они никак не согласовывались. Кроме того, Як-15 в большой степени оставался всё тем же Як-3, только с реактивным двигателем. У него были толстые крылья поршневой машины. Он проигрывал японцам восемьдесят километров скорости, но прочная конструкция позволяла ему маневрировать намного активнее.
"Як" стремительно, почти на кончике крыла, развернулся. Павел толкнул газ до упора вперед и потянул ручку на себя. Истребитель задрожал на грани срыва, несмотря на полную тягу. В глазах потемнело, даже противоперегрузочный костюм не справлялся. "Кендра", с её скоростью, массой и как результат – высокой удельной нагрузкой[29] – не могла поспеть за ним в вираже и проскочила дальше. В зеркале было видно, как японский истребитель уносит левее, несмотря на все попытки успеть за "Яком". Он толкнул ручку, взгляд затянуло красным в отрицательной перегрузке. Траектория переломилась, нос клюнул, "Кендра" вползла в прицел на расстоянии пары сотен метров.
Японец видел, что происходит, и пытался выкрутиться, но скорость и нагрузка на крыло работали против него. Первый вираж придал самолёту слишком много энергии, а погасить её не хватало времени. К тому же Лазарский начал первым, а успеть раньше значило больше всех пилотажных навыков мира. Нос качнулся, как игла в руках энтомолога, и пришпилил "Кендру" к точке упреждения. Павел мягко коснулся большим пальцем гашетки. Мягко, как росинка падает на траву. Две 23-мм пушки взревели, извергая невидимую струю снарядов. Никто из опытных пилотов не использовал трассеры. На носу перехватчика вспыхнул разрыв, потом пламя пробежало вдоль борта. Фонарь разлетелся вдребезги, было хорошо видно, как пилот поджал раненую руку.
Он знал, что будет дальше, не раз наблюдал. Лётчик рефлекторно отдёрнулся, зацепив ручку управления. "Кендра" полезла вверх почти вертикально, потеряла поток, перевернулась через левое крыло и вот-вот должна была сорваться в крутое пике. Лазарский уже был готов добить её.
— Уходи влево! — крикнул ведомый.
Он сразу же прервал атаку и рванул вбок. Мимо пронеслись ярко-красные трассеры. Вторая "Кендра" насела на него и поливала как из шланга. Две 20-мм и одна 30-мм пушка. Павел продолжил манёвр, разворачивая юркий "Як" вокруг оси и переводя вираж в бочку, чтобы выйти из сектора обстрела. Может, японские лётчики и были квалифицированными с технической точки зрения, одними из лучших в мире, но точно не ветеранами.
В нижней части бочки он опустил нос и пошёл в пикирование. Мысли японца читались как собственные: "Дичь уходит!". Но "Кендра" вдвое тяжелее "Яка", а значит и нагонит его в снижении очень быстро. Просто нужно немного времени. Японские пилоты считали себя самураями, и стремились к поединкам. Благородная победа для одного, почётная смерть для другого. Русские просто убивали. Задача выжить самому и поразить врагов. Павел вышел из пике, "Кендра" проскочила мимо. Японец так и не увидел, что его взял в прицел ведомый Лазарского и в момент пролёта вспорол короткой очередью хвост "Кендры". Снаряды пробили крыльевые баки, разворотили двигатели и топливопроводы. Вспыхнул клубок чёрно-красного пламени. Из кабины лётчик вывалился с уже горящим парашютом.
Лазарский сделал круг, разглядывая стремительно падающий вниз ком огня, недавно бывший истребителем. Ещё ниже с земли поднимался небольшой дымный грибок, отметивший место падения первого японца. Всё кончено. Одна "Кендра" сбита, ещё одна повреждена и ползёт домой с густым чёрным дымом, третья её прикрывает. Дальность у них была так же ограничена по топливу, как у "Яков", дальше продолжать бой просто опасно. "Кингкобра" уже летела на базу, унося драгоценную фотоплёнку. Четвёрка "Яков" собралась за ней следом.
Лёгче лёгкого, подумал Павел. Японские пилоты были превосходны и хорошо обучены, летали на отличных машинах. Только они годами воевали с китайскими крестьянами, у которых нашлось в лучшем случае несколько часов обучения перед боем. Сегодня они встретили лётчиков-истребителей, вытянувших семь лет войны против асов Люфтваффе. А это не то же самое, совсем не то же самое.
Лейтенант ВВС вбежал в кабинет с настолько широкой улыбкой, что полковник Валерин сразу всё понял.
— Снимки готовы?
— Так точно, товарищ полковник. "Кобра" сделала отличные фотографии и вернулась без повреждений. Я прямо слышу, как япошки гневно вопят и угрожают страшными последствиями. "Яки" сопровождения подбили один истребитель и уничтожили второй. Догадываюсь, что будет кляуза, а мы, как обычно, заявим о навигационной ошибке с прискорбными последствиями. Поступит официальный запрос. Скорее всего, расследованием займётся лично товарищ Шавин.
Все расхохотались. После того, как Жуков стал президентом, сохранилось очень мало примет прежнего времени. Но среди оставшихся встречались выдающиеся образцы имитации бурной деятельности. Председатель Хабаровского военного округа Иосиф Шавин вошёл в легенды. Шептались, что он собственную бабушку оставил в оккупации, так как пожилая дама не подала заявку на вывоз в трёх экземплярах. Японцам скоро предстоит узнать всю мощь бюрократии.
Молодой лейтенант разложил снимки на столе и заметил:
— Боюсь, вопросов теперь стало больше, чем ответов.
Валерин взял стереоскоп и принялся рассматривать фотографии. Плоские карточки приобрели объём и собственную жизнь. На первых, как он понял, где-то близ границы лагерем расположилась пехота.
— Лейтенант, как думаете, сколько здесь человек?
— Солдат? Ни одного, товарищ полковник. Лагерь брошен.
— Откуда вы знаете? Здесь повсюду следы.
— Так точно. Но взгляните. Везде, где они есть, они обходят поля. Это крестьяне. Они ни за что не будут топтаться по посевам. А если посмотреть на эти снимки, то вот действующий лагерь. Солдаты не обращают внимания на границы полей и ходят напрямик.
— А если они нас обманывают? Заставили солдат ходить как крестьяне… — русский офицер не мог об этом не подумать. Это вбивали в них с первых дней обучения. Три правила войны. Маскировка, обман, заблуждение. Не будьте предсказуемыми, если можно схитрить. Не будьте откровенными, если можно обмануть. И не делайте очевидного, если есть альтернатива. Всегда запутывайте врага.
— Я так не думаю, товарищ полковник. Посмотрите на эти снимки. Обратите внимание, как выстроены грузовики. Они расположены с учётом естественных теней и ландшафта, чтобы скрыть их. Японцы не дураки и знают военное дело. Лагеря, которые мы считаем действующими, организованы чётко по уставу. Уверен, они отвели значительную часть войск.
— Эти приграничные базы… сколько из них заброшено?
— Исходя из сегодняшних и более ранних снимков – около трети. Просто в ходе разведки мы сталкиваемся с другими вопросами. Нам удаётся отснять довольно ограниченный участок вдоль линии соприкосновения, и ещё меньше – в деталях. У нас хорошие самолёты, но камеры на них не очень. На "Кингкобру" просто нельзя установить что-то лучше, и у неё недостаточно дальности для глубокой разведки. Можно было бы отправить РБ-27, но там, где для них есть интересные объекты, им будут угрожать и "Кендры", и "Лайлы". Там повсюду истребители. Один инцидент сойдёт нам с рук. Два – нет.
Валерин смотрел на фотографии. Они отвечали на поставленные вопросы, но того, что он хотел знать, не показывали. Японцы снижали численность приграничных войск. Так уверены, что всё спокойно, и можно направить их в другие, более важные места? Японо-китайская война угасала. Захватчики уже овладели всеми ценными местами, у китайцев остались всего несколько укреплённых мест в отдалённых районах. Или они где-то собирают силы, готовясь к удару или вторжению? Восточная Россия питала освобождение западной. Новая война на этих рубежах станет настоящим бедствием. Или просто отступают, опасаясь удара русских, и отводят войска для создания сильного резерва? Этого снимки сказать не могли.
— Никита Сергеевич, органы могут нам чем-то помочь?
Хрущёв покачал головой. Раньше, когда по ту сторону границы лежал Китай, государственным службам было известно всё. Но сейчас там обосновались японцы. И те, кто прежде передавал сведения, теперь до смерти боялись Кемпетай.
— Нам надо больше информации. Если японцы собираются напасть, мы обязаны упредить их. У нас есть самолёты, способные зайти достаточно далеко на их сторону, чтобы без опаски сделать нужные снимки и вернуться?
Лейтенант хмыкнул.
— У нас нет. Но я знаю, у кого есть.
— Ненавижу его. Он чудовище.
— Почему?
Сирисун бросила взгляд на ствол своего "Маузера", поймав яркий солнечный зайчик. Её руки быстро двигались. Она нажала на задержку, зафиксировала курок, вкрутила ударник в затвор. Вроде бы все остатки консервационной смазки стёрты. Быстро удалила ветошью мелкие частицы и поставила затвор на место. Всё, винтовка собрана. Потом выдернула из ножен штык-нож. Двадцать сантиметров остро заточенной стали, четыре сантиметра заточки на обухе, остальное – зубчатая пилообразная нарезка. Десять лет назад, когда немецкие инструкторы закладывали основы современной тайской армии, эта нарезка их поразила. Во время Первой мировой войны из-за обвинений в варварстве их заставили сточить такую на своих штыках.
Ответа до сих пор не было.
— Так почему вы его ненавидите его?
— Он всегда выбирает нас для насмешек.
— Разумеется! Это же его работа. Если мы не можем выдержать его давление здесь, как мы вынесем настоящую службу?
Сирисун защёлкнула штык-нож обратно.
— К тому же мы здесь чужаки, пролезшие в их закрытый клуб. Ты училась в университете, да? Состояла в женском обществе? Представь, что руководство настояло на принятии нежелательных участниц. Вам бы точно не понравилось. Вы постарались бы избавиться от них, и насмехались над ними куда больше, чем над принятыми самостоятельно.
— Но это несправедливо! Он всё переводит на личности.
— А кто сказал, что жизнь справедлива? Когда кто-то пытается убить тебя, война становится личным делом. Мы – курсанты офицерской школы, и нам предстоит брать на себя ответственность за других людей. Сержант-майор Маноп просто часть системы, которая пытается избавиться от тех, кто на это неспособен. Для их собственной пользы, и для всех остальных. Вместо того, чтобы сидеть и дуться, победите его. Не дайте ему повода выгнать вас, — она повесила винтовку на плечо, — пожелайте мне удачи. Я иду в логово тигра.
Она дважды постучала по некрашеной деревянной перегородке, подождала несколько секунд, и прошла через занавеску в основную часть казармы. Кто-то посмотрел на неё с недовольством, кто-то мысленно раздел на ходу. Один ради того, чтобы потаращиться на неё, даже вылез в проход. Хм, подумала она, интересно, что потом другие скажут о тебе.
Остановившись перед дверью сержант-майора, она вежливо постучала. Маноп открыл.
— Сержант-майор! Курсант офицерской школы Сирисун Чандрапа на Айюти к осмотру оружия готова. Винтовка "Маузер" 98К, 7.92-мм, номер 338250!
Маноп взял винтовку и подошёл к столу в середине казармы.
— Наверное, хорошо получилось, мальчики? Женщинам нравится уборка, а?
Прокатились смешки. Курсанты легко принимали немудёрные шутки инструктора. Его руки стремительно и умело раскидали винтовку на составные части, по ходу дела сержант-майор осматривал каждую деталь. Потом намотал на шомпол лоскут белого шёлка. Сирисун сглотнула. Её ветошь была хлопковой. Шёлк соберёт мельчайшие частички грязи. Когда Маноп протолкнул шомпол, она задержала дыхание. К её облегчению, шёлк остался белым, только слегка посерел от смазки, покрывавшей внутреннюю часть ствола. Сержант-майор осмотрел лоскут и кивнул. Потом вынул ударно-спусковой механизм, взял щепку с чистой шёлковой тряпицей, и потёр ею головную часть затвора в поисках застывшей смазки. Чисто! Он с довольным видом собрал винтовку, а когда уже собрался отдать её, обратил внимание на тиковые деревянные части. Пристально осмотрел приклад и ложе, и глянул на Сирисун.
— Обработала льняным маслом, сержант-майор. Натёрла стальной ватой двадцатого номера, потом снова маслом.
Маноп медленно покивал.
— Откуда вы об этом узнали? В наставлении такого нет.
— В 1940 году мой отец служил в дивизии "Королевская кобра" и воевал с французами. У нас дома есть старая винтовка Тип 45, перестволённая под 8-мм патрон. Разрешите перечислить составные части, сержант-майор?
Инструктор согласно хмыкнул. Сирисун глубоко вздохнула и показала на дульный срез.
— Кольцо мушки, мушка, фиксирующие кольца, ствол, полушомпол…
Она называла одну часть за другой, пока не остановилась на шурупах, крепящих стальной затыльник приклада. Маноп посмотрел на неё.
— Курсант, вы забыли пружину выбрасывателя обоймы. Возьмите три полосы ткани и примотайте винтовку на ночь к ноге. Поможет на будущее с запоминанием.
По казарме снова прокатился смех. Маноп обернулся и ткнул пальцем в одного из мужчин.
— Вы. Пять минут, перечисление составных частей.
Тот побледнел.
— А остальные пусть посмотрят на дерево винтовки курсанта Сирисун. Именно так оно должно выглядеть. Обратите внимание на этот шелковистый блеск. Превосходно! В большинстве армий на эти детали идёт берёза или дешёвая клееная древесина, но наш король обеспечивает для выделки оружия лучший тик. Так что будьте достойны этой привилегии, и следите за своими винтовками. Курсант Сирисун, свободны, — она ловко поймала брошенное оружие.
Прежде чем повернуться и уйти в свою комнату, сержант-майор коротко ей поклонился, признавая успех.
— Ну, сэр Эрик, мы ожидали разгромный отчёт, но не настолько. Хотя втайне признаюсь, он мне понравился. Следственная комиссия провела великолепную работу, предоставив полный набор доказательств и не затянув время. Если мы хотим сформировать здесь эффективное современное правительство, нам необходима система, в которой подобные случаи будут расследоваться должным образом. Мы должны – обязаны – делать выводы из своих ошибок, а не прятать их под сукно, делая вид, будто ничего не произошло.
Иногда Эрику Хаохоа было завидно, что госпожа посол способна изображать лицом одни чувства, на самом деле думая о чем-то совершенно другом. Как раз один из таких случаев. Энтузиазм Шарпа был хорош в теории, но сэр Эрик, как практик, хорошо видел проблемы, которые возникнут от воплощения подобных идей. Нашлись те, кому не нравился выбранный путь, и случай с "де Хэвиленд Индия" стал для них настоящим подарком. Он пролистал изданный комиссией отчёт. Документ получился выдающимся. Критиковать его можно было разве что за внимание к тем вопросам, которые выходили за пределы компетенции следствия. Хотя к обнаруженным проблемам сразу предлагались хорошие, вполне осуществимые решения. Сэр Эрик слегка вздохнул. Если эти выводы опубликуют, лучшего для тех, кто хочет сорвать индийские правительственные заказы, и пожелать нельзя.
— Они действительно поддерживают ваше решение приостановить полёты обследованных "Москито". Рекомендуют временное решение, которое поможет сохранить оставшиеся – проделать дренажные отверстия в нижней обшивке крыла, чтобы избежать набухания конструкций. Очевидно, прожечь вместо сверления, чтобы не получить кучку опилок, забивших сток.
— Временнее некуда. Всё равно у нас не получится поддерживать их эксплуатацию. Американцы что-то пронюхали, их люди уже стучат в двери министерства ВВС. Предлагают нам лишние B-27E по бросовым ценам. Самовывозом через Россию.
— Очень щедро, ага. "Лишние". Мы принимаем их дружеское предложение, останавливаем развитие собственной авиационной промышленности, и оказываемся привязанными к поставкам запчастей на двадцать лет вперёд. Могу поспорить, они о запчастях даже не заикались.
— Похоже, это вообще не приходило им в головы. Само собой, австралийцы находятся в намного более выгодной позиции. Они только выиграли от этой программы поставок избыточной авиатехники. Делают запчасти для всех, кто в них нуждается. Стаканчик виски?
— Да, спасибо. Трёхсторонняя программа военной помощи… — сэр Эрик покатал виски во рту, смывая эти слова. Благодаря ей обеспечивалось финансирование промышленного роста Австралии во время войны. Тройственное соглашением между США, Россией и Австралией. Америка покупала в Австралии материалы военного назначения, передавала их русским, расплачиваясь с ленд-лизовских счетов. Договор сделал Австралию запасным источником снабжения американских сил в России и Тихом океане. В свою очередь, это позволило австралийцам перевооружить свою заглохшую промышленность, и они воспользовались этим для развития индустрии мирного времени.
— Если мы получим B-27, смогут австралийцы снабжать нас запчастями?
— Трудно сказать. Но думаю, нам обоим известна та, кто знает точно.
— Принцесса, — сэр Эрик печально пожал плечами. Сейчас, куда ни глянь, увидишь тайского бизнесмена-посредника. Сглаживание углов, обеспечение финансирования, нахождение точек соприкосновения – всё, что требуется для начала взаимовыгодного сотрудничества. Всё скрупулёзно честно, само собой, но иногда казалось, будто английский язык создан специально, чтобы облегчить тайским банкам делать деньги на заключении сделок.
Положение усугублялось тем, что почти все крупные торговые дома Гонконга и Шанхая после оккупации Китая переехали в Бангкок. Австралия слишком далеко, Индия слишком бедная, а Таиланд рядом, там спокойно, и правительство со всей решимостью привечает иностранных инвесторов.
— Этим мы займёмся позже. Пока надо решить, как быть с Джоффри де Хэвилендом.
— Последуем рекомендациям следственной комиссии. Нет сомнения, что как разработчик он один из лучших в своём поколении. Критические замечания насчёт компании происходят в основном из дурного управления и плохой отладки производственных процессов. Рамочный план, предложенный комиссией – национализация "де Хэвиленд Индия". Сэр Джоффри может остаться на должности ведущего конструктора на одном из направлений. Есть ещё один человек, способный возглавить отдел разработок, парень по фамилии Фолланд. Скажем сэру Джоффри, что снимаем с его плеч нагрузку по управлению компанией, и вводим ему в помощь инженеров-технологов. Скорее всего, он согласится, это выгоднее, чем он ожидает. В отчёте даже предложено новое название для правительственного предприятия. "Авиация Индостана". Шестьдесят процентов акций государственные, сорок для публичного фондового рынка. Они также рекомендуют, чтобы мы создали отдельный кабинет для контроля всех проектов, продвигаемых другими местными авиационными подразделениями. Пока будет только "АИ", но другие подтянутся. До тех пор советуют не распылять силы между разнородными программами. Только истребители "Шершень",[30] "Вампир"[31] и "Комета".[32]
— "Комета" тоже?
— Особенно она. Одному богу известно, как нам нужен этот самолёт. Сами знаете, в каком состоянии наземный транспорт. Чтобы добраться от одного города до другого, даже поездом, требуется несколько дней. Если мы сможем наладить авиасообщение, оно нас очень выручит. Мы уже начали организацию авиалиний на основе австралийских "Дакот" и "Лодстаров"[33], но настоящий авиалайнер выведет нас в первый ряд рынка авиаперевозок. Он может стать стандартом для всего региона. Поэтому последнее, что нам надо – начинать дело с падающих самолётов.
Сэр Эрик кивнул. Замысел должен сработать. Несмотря на отход от коммунизма, в России оставалось немало людей, которые верили в управляемую государством, централизованную плановую экономику, и многие из них имели вес в индийской Национальной партии. С другой стороны, те, кто надеялся вложить в страну деньги, рассматривали национализацию едва ли лучше, чем прямое воровство. А некоторые – вовсе как натуральное воровство. Учитывая потерю доверия, вызванную проблемами с "Москито", раздел шестьдесят на сорок вполне устраивал обе стороны. Госконтроль обеспечивал компанию финансовой и технической опорой, и предлагал перспективу возвращения к частной собственности потом. Как секретарь, сэр Эрик должен провести через парламент соответствующий законопроект. С этим затруднений быть не должно.
— Есть и хорошие новости. Со мной связался директорат одной из новых компаний, "Бхаратский арсенал". Они заключили лицензионное соглашение с "Эрликон",[34] позволив им построить производственную линию для 20- и 30-мм пушек.
— Видимо, они решили начать выпуск новой серии, разработанной с учётом военного опыта. Которого у них, разумеется, хватает, ведь они продавали оружие обеим сторонам. В общем, швейцарцы отправляют команду инженеров, чтобы помочь с пусконаладкой. Скорее всего, они собираются остаться здесь не меньше трёх-четырёх лет, пока не обучатся их индийские коллеги. Они были довольно настойчивы. Заботятся о репутации фирмы.
— Хммм. Швейцария рядом с Германией. Конечно, желание отъехать подальше от радиоактивной пустоши не имеет к этому никакого отношения.
— Всё возможно, сэр Мартин, всё возможно.
— Знакомая машина, — бомбардировщик в оливковом окрасе выглядел маленьким для того, кто привык к десятимоторным межконтинентальным гигантам. Четыре поршневых двигателя на передней кромке крыла, обтекаемый нос без выступающего фонаря. Знакомая, но в чём-то всё же иная. — B-29!
Гвардии полковник Александр Покрышкин покачал головой.
— Отнюдь, друг мой. Это "Туполев-4", дальняя морская авиация. Видите?
Он показал на киль. Примерно на середине, на фоне трёхцветного русского флага, чернел якорь. Глядя на хвост, полковник Дедмон понял, что он выше и сконструирован иначе.
Покрышкин рассмеялся.
— "Боинг" спроектировал улучшенную версию B-29. Сначала назвали её B-29D. А потом, когда САК отказалось их закупать, переименовали в B-50. САК он всё равно не подошёл, но для нас был самое то. У нас нет двигателей, достаточно мощных для такого бомбардировщика как ваша "Техасская леди", но для такого – вполне. В общем, Туполев обратился в "Боинг", пробил лицензию, и вот он, Ту-4. После кое-каких переделок, конечно.
Это был вызов. Найди их. Дедмон внимательно осмотрел фюзеляж.
— Ну хвост, само собой. Он выше. Двигатели иначе расположены. Ну, это ваши моторы. Какие?
— АШ-73TK Швецова. 2400 лошадей, — Дедмон и его экипаж переглянулись. Больше, чем у B-29, но едва половина по сравнению с R-4360 на "Техасской леди".
— Вооружение. Другие пушки стоят. 20-мм?
— 23-мм "Нудельман-Рихтер". Двенадцать стволов. Намного лучше "Браунингов" и лучше 20-мм "Техасской леди"[35]. Но это не самое главное. Посмотрите у него под брюхом.
Боб на мгновение почувствовал себя сбитым с толку, так как привык к обращению в женском роде. От того, что он увидел под Ту-4, у него перехватило дыхание. Длинный цилиндр, изящно сходящийся в стремительный обтекатель. Наибольшая толщина с первой четверти длины, и острая хвостовая оконечность. Трапециевидные крылья со скошенными законцовками. Под корневыми частями крыльев два толстых цилиндра с соплами на задних концах. Всё это было окрашено в белый и выглядело хищно.
— Вот это точно новенькое. Можно узнать, что это за красотка?
— Мы назвали её "Сопка"[36]. Официальный индекс Х-1. Запуск примерно с шести тысяч метров и наведение по радио. Всё, что надо бомбардиру, просто удерживать её на линии прицеливания. Сначала включаются ракетные ускорители, потом прямоточные двигатели. Первые двадцать штук, прямо с завода, переданы вашему ВМФ для испытаний.
Дедмон протянул руку и провёл ладонью по гладкому металлу.
— Боеголовка ядерная? — если да, то точно американская, подумал он.
— Это не боеголовка, здесь топливный бак. Боеголовка в середине. Кумулятивный заряд, способный прожечь два метра брони. Горящее ракетное топливо попадает сразу внутрь цели. Окислителя не требует, погасить невозможно ни водой, ни пеной.
Боб вздрогнул. Вот почему ракета показалась ему такой хищной. В памяти всплыл горящий "Шайло", уходящий под воду. Жуткую картину стёрло завывание истребителя над головой. Он посмотрел наверх. Прямокрылая машина, похожая в общем на Як-15 или 17, но заметно другая, похожая на гоночный автомобиль. Кабина прилично отодвинута назад, перед ней длинный, вытянутый нос.
— Это Як-23, — пояснил Покрышкин. — Планер наш, двигатель американский. Намного быстрее Як-17. О, видите вон того человека? — он показал на заметную фигуру рядом с контрольной кинокамерой. — Яковлев Александр Сергеевич собственной персоной. Летчики-испытатели жаловались на шасси. Посадочная скорость у истребителя почти на 80 километров в час быстрее, чем у Як-17. Говорят, что колёса слабые, а гидравлика не дожимает стойки на выпуске до замков. Яковлев не признаёт ни того, ни другого. Хотя это всегда было слабым местом его машин.
Самолёт заходил на посадку. Американцы обменивались взволнованными взглядами. Их русский друг был прав – шасси выглядело как-то неправильно. "Як" коснулся конца полосы, слегка подпрыгнул один раз, а потом стойки сложились в облаке искр и истребитель пошёл юзом, медленно разворачиваясь влево. Скрежет металла по бетону был слышен даже сквозь вой двигателя. Потом с протяжным хлопком взорвались баки, окутывая машину оранжевым пламенем.
Экипаж Дедмона бросился бежать к месту аварии, хотя они знали, что мало чем могут помочь. Горящий самолёт, оставляя огненный след, продолжал с лязгом ползти по полосе. Внезапно кабина открылась, оттуда, несмотря на пламя и медленный юз, выскочил пилот. Он пробежал по крылу и спрыгнул на бетон. Его немедленно окружила наземная команда, окутав облаком из огнетушителей.
"Як" прополз ещё метров сто и остановился в жирном костре чёрно-оранжевого пламени и дыма. Лётчик выпрямился, немного припадая на ногу, и что-то выкрикнул.
— С ним всё в порядке? — спросил Дедмон.
— О, да. Но он очень рассержен. Это мой старый друг, капитан Виктор Бубнов. Чрезвычайно вспыльчивый человек. Боюсь, сейчас он сорвался с нарезки. Вот сейчас поминает Яковлева по матушке. А сейчас озвучил версию его немецкого происхождения… Ого.
Пилот в подпаленном лётном костюме перестал орать и с явной угрозой направился к генеральному конструктору. Яковлев не выдержал и побежал, преследуемый разгорячённым лётчиком-испытателем. Он пытался спрятаться за камеру, но Бубнов догнал его и отвесил хорошее пинка. Яковлев понял, что останавливаться было опрометчиво и помчался дальше. После пятого круга возле камеры наземная команда перехватила Бубнова и принялась успокаивать. Конструктор отбежал на несколько метров и остановился, хрипло дыша. Покрышкин предположил, что сегодня высокопоставленный чиновник пробежал больше, чем за предыдущие тридцать лет.
Майор Клэнси смотрел на происходящее с радостной улыбкой.
— Когда мы будем на заводе "Конвэр" в следующий раз, я им кое-что припомню. Знаете, а мне понравилось в России.
— Вот это да, Мэйси! Ты прекрасно выглядишь. Правда.
Мэйси МакМаллен лучилась радостью. Она взяла премии мужа за неделю, выплаченные южноафриканцами, добавила немного скопленных денег, талоны на одежду и купила себе новое платье. Причём самым главным было не само платье, а её внутренняя радость. Впервые за долгие годы появилась надежда на улучшение. Она закрыла большой долг в бакалее и начала расчёт с мясником и зеленщиком. Скоро у них не останется задолженностей – всего пару месяцев назад это казалось далёкой, почти несбыточной мечтой. Даже Уоллсенд в последние дни стал не таким грязным и угнетающим местом. Работа на верфи означала возвращение жизни в общину.
— После оплаты жилья у нас остались кое-какие деньги, — Джон сам едва в это поверил, когда рассчитался за жильё. Их домовладелец был терпелив, тем более все прошедшие годы у него и выбора особого не имелось. Если выселить одних квартиросъёмщиков за просрочку, то кого-то более обеспеченного всё равно не найдёшь. Но даже в трудные годы Джон вносил плату, пусть в последний момент. А теперь смог наперёд.
— Как насчёт прогуляться в бар? Давно мы не ходили в "Литейку" вместе.
Улыбка Мэйси стала ещё ярче. Действительно, они уже долго никуда не выходили вечером. Опасность налёта американской морской авиации приучила людей сидеть дома.
— Отличная идея. Плащ только возьму.
Закрывая дверь, он понял, что жена была права насчёт плаща, даже такого старого и поношенного. МакМаллен пообещал себе на следующей неделе хорошенько помахать молотом, и купить ей новый, даже если придётся сходить на чёрный рынок. Даже для конца августа в воздухе разливалась несвоевременная прохлада. Не должно быть так. Чёртовы янки с их атомными бомбами, бросают куда попало.
Он огляделся. Ранний вечер, небо ясное, но высоко и едва заметно светились сероватые полоски. На закате солнце отразится в них, создав зрелищную палитру от бледно-гвоздичного до интенсивно-алого. Со дня "Великана" прошло больше года, и теперь они каждый день видели такие закаты. Как передавали по радио, всё это из-за пожаров. Бомбардировка Германии не только выжгла города, но и вызвала лесные пожары по всей стране. Тушить их было некому, и полыхало несколько месяцев. Дым поднялся так высоко, что не мог вовремя рассеяться. Отсюда и красочные закаты, и ранние холода. По крайней мере, так сказали. Логика в этом есть, подумал МакМаллен. Всё из-за янки. Несправедливо так заканчивать войну, не давая немцам ни тени шанса. Просто прилетели на бомбардировщиках и уничтожили целую страну.
Он взял жену за руку, и они пошли вместе по улице, здороваясь с соседями. Нелегко было прожить пять лет под присмотром Гестапо. Они следили за каждым шагом и словом. Теперь прежние привычки возвращались. Джон мог поспорить, что по меньшей мере один из тех, с кем они здороваются, был стукачом. Однако сейчас лучше оставить вражду. Старик Винни, вновь ставший премьер-министром, был прав. Одержимость местью приводит к Германии. Уоллсенду нечего стыдиться. Пусть здесь и нашлись стукачи и сочувствующие нацистам, но в нём было и Сопротивление. МакМаллен удивился, когда оно вышло из подполья после сдачи немцев, и увидел, кто это и сколько их. Сейчас они стали правлением муниципалитета, а их вождь – мэром.
— Вот мы и пришли, любовь моя, — Джон открыл жене двери "Литейки". На полу лежали ковры, стояли мягкие кресла, стойки вдоль стен. В одиночку он пошёл бы в обычный паб, где дощатый пол посыпанный опилками, а посеьители сидели на простых табуретках. Достойные женщины в таких не появляются. А в компании с женой мужья ходят в бар-салон. Мэйси сняла плащ, ловя завистливые взгляды. Усадив её у стойки, он взял две кружки пива по полпинты. Как правило, раньше над мужчиной, заказавшим меньше целой пинты, потешались бы пару месяцев. Но сейчас, из-за нормирования, если ты пришёл с женой, пинту делили на двоих.
— За нас, любимая, — они коснулись кружками и выпили. Пиво было жидким, водянистым, совсем другим, нежели пенный коричневый эль несколько лет назад. Но всё же это было пиво, и сегодня их первый выход в свет за долгие годы. Они разговаривали о разных мелочах, о забавных случаях на толкучке. Джон рассказал жене о шутках, которые устраивали на верфи новичкам. Особенно ей понравилось, как ученика отправили на склад за ведром компрессии. Мэйси смеялась, сидя в кресле и потягивая пиво. Потом они достали подшивку с продуктовыми карточками, прикидывая, могут ли позволить себе ещё по половинке.
— Эй, Джонни, не ломайте голову. Давайте я вас угощу, — обратился к нему мистер с соседнего столика, тягучий южноафриканский акцент делал его имя похожим на "Янно".
— Спасибо, мистер… — МакМаллен понял, что не знает, как его зовут.
— Пит. Питер ван дер Хаан. У меня есть гостевые карточки, а вы определённо заслуживаете пива. Никогда не видел такой умелой работы молотом. Это ваша жена?
Мэйси слегка смутилась. Её муж с гордостью посмотрел на ван дер Хаана.
— Так точно, сэр. Так и есть. Моя жена, Мэйси. Спасибо вам за пиво.
— Ну, будем, — он махнул бармену и принял наполненные кружки. — Правда, никакой я не сэр, Джонни. Почему бы двум добрым членам профсоюза не перетереть друг с другом, а?
— Вы из профсоюза? Я думал, вы из начальства.
Ван дер Хаан рассмеялся, потом отвлёкся на оплату пива – отрезал талончики из подшивки.
— С каких пор босс знает, как разглядеть хорошего молотобойца? Всю жизнь в профсоюзе. Работаю на верфи Симонстауна.
— А в каком? Котельщики?
— У нас в республике на верфях только один профсоюз. Судостроители. Кроме кафров, конечно, — ван дер Хаан перехватил озадаченный взгляд. — Ну, черномазые. Они так, принеси-подай, им никакой профсоюз не нужен. А все остальные – судостроители. Понимаете, это останавливает боссов, которые играют на противоречиях между одним объединением и другим.
— Ваша жена, наверное, скучает по вам, мистер ван дер Хаан? — робко спросила Мэйси. Словно не была уверена, что может встревать в мужской разговор.
— Зовите меня Пит. Ей вообще не нравится, что я сюда поехал. Из Европы до нас доходят плохие новости. Что из-за бомбардировки у всех болезни и всё такое. Скажу вам так – с самого приезда я чувствую себя не очень хорошо. Но нам должны заплатить большую премию за работу здесь, и оно того стоит. Жду не дождусь возвращения. Одному господу ведомо, как я соскучился за домом.
Они разговаривали, слушая рассказы о работе и жизни в Южно-Африканской республике. Джон согласился на ещё по кружечке. В конце концов они разошлись – ван дер Хаан обратно в гостиницу, МакМаллены домой. По пути Мэйси молча улыбалась. Она заметила кое-что, пропущенное её мужем. Их приветливый южноафриканский друг носил пистолет под плащом.
Длинные ряды танков и орудий стали ещё шире, ещё плотнее. Стволы орудий щетинились в небеса как гигантский стальной дикобраз, угрожающий заоблачным богам. Шеренга за шеренгой. Фельдмаршал Роммель едва отделял одну от другой. Профессиональный взгляд военного зацепился за что-то и выдернул его в реальность. Батарея ракет дальнего действия. Немного похожи на немецкие A-4, только форма другая. Но всю остальную часть поездки он снова провёл в собственных мыслях, обдумывая узнанное. Или, скорее, что он ещё только должен узнать.
Всё казалось предельно простым. Выбрать несколько подразделений, репутация которых не запятнана военными преступлениями. Их солдаты служили честно и могут найти убежище по своему желанию. Он выбрал вероятных кандидатов и собрал документацию частей. То, что он там обнаружил, испугало его. Он проверил других – то же самое. Безупречных не было. Не нашлось ни одного подразделения, солдаты которых ни во что не вляпались и только выполняли приказы. Как и большинство офицеров Вермахта, Эрвин Роммель убедил себя, что все мерзости, злодеяния и ужасы относятся к работе СС и других, ещё более зловещих частей. За последние двое суток это утешительное заблуждение развеялось. Впервые он увидел истину войны на Восточном фронте. Он не мог сказать русским, канадцам или американцам, что они сами ничуть не лучше. Не лучше, но оправданием это послужить не могло. Это груз их совести, и им его нести. Роммель, пока ехал, чувствовал, как вся грязь из досье облепляет его. Казалось, ему никогда от неё не отмыться.
В русском штабе его окружили пехотинцы, глядя с холодной, всеобъемлющей ненавистью. Он уже видел такое прежде, во время первого визита, но тогда отнёс это на отголоски войны. Ужасное чувство – осознать, что эта ненависть заслуженна. Он с облегчением вошёл в кабинет, где ждал Рокоссовский.
— Фельдмаршал, у меня для вас хорошие новости. Шведы готовы принять первые пять тысяч ваших людей как беженцев. Они даже отправляют судно, один из балтийских паромов. Финляндия и Норвегия тоже передали, что примут по пять тысяч, но пока не подтвердили. Теперь ваш ход.
Роммель достал из портфеля три папки.
— 21-я танковая дивизия. Большую часть войны они провели во Франции, как оккупационная часть. Во время боевых действиях задействовались в основном для штурмов и контратак, против партизан не использовались. Ничего особенного на них я не нашёл. Предлагаю начать с танкового полка, потом с артиллерийского. Если на этом пять тысяч ещё не наберётся, включаем два полка мотопехоты. Это старое подразделение, входило в Вермахт и получало меньше пополнений, чем большинство.
Роммель обратил внимание, что части, которые получали много новобранцев, полны фанатиков с промытыми в Гитлерюгенде мозгами. Натворили они достаточно, чтобы можно было через одного потрошить заживо.
Рокоссовский кивнул и о чём-то переговорил с одной из оставшихся в кабинете женщин. Та остро смотрела на фельдмаршала.
— Теперь я понимаю, почему вы нас ненавидите.
Русский военачальник глянул на него.
— Вы имеете в виду немцев? И почему мы вас ненавидим?
— Я увидел, что мы сделали. Мне хватило того, что есть в наших собственных рапортах и докладах. Нам нет прощения, и я на него не рассчитываю.
— Немцы, немцы… Война – не игра. Это невообразимый ужас в чистом виде. Возможно, мы это забыли, но генерал ЛеМэй нам напомнил. Хотя ненавидим мы вас не из-за войны. Хотите узнать, за что?
Роммель кивнул.
— Вы были так богаты и так обеспечены. У нас не было практически ничего. Бойцы стрелковых дивизий, фронтовики, пришли в армию из колхозов. И даже это "ничего" стало для них улучшением. А вы явились в нашу страну и отняли то малое, что имелось. Что не смогли отнять – уничтожили. Два голодных крестьянина, подравшихся из-за пшеничного клина на поле, могут бороться безо всякой жалости. Кусаться, ставить друг другу фингалы под глазами, драться с отчаянием, но без ненависти. А когда богатый капиталист отнимает у бедняка корку хлеба, откусывает, выбрасывая остальное в грязь… тогда сердце заполняет самая чёрная ненависть, какую только можно вообразить.
На мгновение из глаз Рокоссовского исчезла приветливость и Роммель увидел в них то же пламя ненависти.
— Многие в России против того, чтобы отпускать немецких солдат. Считают, что всех вас надо приставить к рабскому труду, сделать, как они говорят, "мулами Жукова". Заставить до смерти отрабатывать нанесённый ущерб. Президент с этим не согласен. И было бы весьма мудро сделать так, чтобы он не передумал. Спасибо, Катя.
Девушка принесла стопку папок. Рокоссовский взял ту, на которой была надпись "21-я танковая дивизия" и начал бесшумно листать. Тишина в деревянном доме подавляла. Маршал читал, Роммель обдумывал услышанное, а женщина в форме смотрела на немца так, будто надеялась убить его яростью взгляда.
— Это приемлемо. Как раньше договорились, пять тысяч рядовых и унтер-офицеров будут освобождены и направлены в Швецию. Исключение составляют люди из вот этого списка. По мере расформирования их подразделений техника передаётся нам, а деятельность старших унтер-офицеров и офицеров будет расследована. Я не могу и не хотел бы говорить за НКВД, но думаю, большинству из них бояться нечего. Теперь о чёрном. Есть часть, которая интересует нас больше прочих. Бригада "Дирлевангер"[37]. Их послужной список таков, что сам сатана готов скорбеть над их жертвами.
Роммель кивнул. Он видел документы бригады и догадывался, что она окажется в первых рядах списка.
— Забирайте, конечно. Правда, кто-нибудь из них на момент передачи может быть мёртв. Вы не будете возражать?
— Как говорят американцы, "Разыскивается живым или мёртвым". Лишь бы доставили. Но если кого-то на самом деле пристрелите, то хотя бы тело отдайте. Для сверки со списками.
— Маршал, я просто обязан это сказать… Мы, Вермахт, полагали, что наши руки остались относительно чистыми. Насколько это возможно на войне. Всё зло списывалось на СС и такие части как "Дирлевангер". Я больше не могу заниматься самообманом. Наши руки точно так же заляпаны кровью, просто мы отрицали очевидное. Окончательная ответственность за деятельность армейской группы "Висла" лежит на мне. Я полностью принимаю её и готов отвечать по полной. Более того, я на этом настаиваю.
— Ответите. Но… я вышел из польской католической семьи и скажу, что признание вины – первый шаг к искуплению. А вины на этой войне хватило на всех.
Роммель расслабился. Это правда. Признание действительно облегчало душу. Он чувствовал, как постепенно спадает тяжкий груз.
— Можно попросить о личном? Моя семья жила в Мангейме. Если кто-то выжил, получится отыскать их через Красный Крест?
— Я узнаю, Эрвин. Но советую оставить надежду. Американцы умеют разрушать, и делают это умело и эффективно. Для них уничтожение это просто работа, которую надо выполнить как можно лучше и быстрее. Если я не ошибаюсь, Мангейм находился в центре Рурского промышленного района. Скорее всего там вообще ничего не осталось.
— Лодка уравновешена, сэр. К погружению готовы, — дежурный механик пробежал взглядом по множеству вентилей и кранов. Всё что должно быть закрыто – закрыто; что должно быть открыто – открыто. Хотя таких меньшинство. Всё в полном порядке.
— Погружаемся на тридцать метров. Потом осматриваемся. Мне нужно, чтобы лодка была вывешена так же точно, как рыбки вокруг нас, — капитан второго ранга Фокс на мгновение задумался. — Акустик, ушки на макушке. Если в пределах слышимости будет двигатель, я хочу знать об этом в первую очередь.
Он помнил, что многие лодки попали под таран надводных кораблей оттого, что старший офицер слишком увлёкся дифферентовкой и забыл про глубину как таковую.
— Доктор Водяной,[38] мне кажется, что мы сейчас прямо в вашей донной реке. Предлагаю держаться на тридцати метрах и начинать забор проб. Как только окажемся над старым руслом, я начну медленное погружение. Если ваша теория верна, и есть поток пресной воды, то попробуем оседлать его на стыке и прокатимся.
Он оглядел центральный пост.
— Док, мне нужен честный ответ. Здесь грязно? Может на нас повлиять? Насколько серьёзно? А то у меня ещё есть надежды на выводок маленьких лисят.[39]
— Честно говоря, загрязнение воды не настолько сильное, как мы боялись. Это короткоживущие изотопы, они распадаются с той же скоростью, что и поступают. Беспокойство вызывают тяжёлые элементы, а больше всего – химическая токсичность. Показатели, которые я получил раньше, говорят, что заражённый участок фонит в десять раз больше нормы. Понимаете, радиоактивно всё. Вопрос лишь в том, что считать нормой. На лодке мы в безопасности, хотя зарабатывать на жизнь, ходя в этих водах, я бы не рискнул. Полгода назад превышение было примерно восьмикратным. Так что я полагаю, начальный пик загрязнения прошёл. В целом грязи вытекает много, но её сейчас хватает немногим на большее, чем поддерживать уровень радиации. Она распадается.
— Когда можно будет есть рыбу? — добыча в Северном море была жизненно необходима для народа Британии. Страна так нуждалась в еде, что рыба могла стоить своего веса в золоте. Если она безопасна.
— Это более сложный вопрос. Один из загрязнителей – радиоактивный йод, который накапливается в тканях рыб. Нам понадобится вылавливать разные виды и исследовать их. Если получится устроить такое, помощь в исследовании будет весомой. Но лично моё предположение – ещё очень и очень нескоро. А теперь давайте попробуем найти подводную реку.
— Недостаточно хорошо. Вы все слишком мажете. Надо лучше.
Это просто девиз дня, — подумала курсант Сирисун. "Недостаточно хорошо, надо стараться". День начался на стрельбище, где они впервые опробовали свои винтовки. Она легла на рубеже и почувствовала удары. Сержант-майор Маноп пинками поправил её ноги в положенную по наставлению позицию. Удары были тяжёлыми, но ей стало легче, когда оказалось, что так намного удобнее обращаться с тяжёлым "Маузером".
Она вставила патрон, закрыла затвор, внимательно прицелилась и выстрелила. Винтовка сильно толкнула её в плечо, запрыгали звёздочки – большой палец больно въехал в правый глаз. Маноп рассмеялся и пояснил, как надо. Пуля, конечно, прошла мимо цели и улетела одни боги знают куда. Она попробовала ещё раз, прижав палец. Отдача вновь ударила в плечо, и хотя теперь не так больно, всё равно она промахнулась.
— Вы дёргаете спуск. От этого оружие уносит влево. Нажимайте, но не дёргайте. Пусть палец давит ровно. Попробуйте пять подряд.
Она взяла обойму, задвинула патроны в магазин и открыла огонь. Палка с красным диском, отмечающая попадание, так и не появилась. После того, как пятая пуля выбила облако пыли из насыпи перед мишенями, палка всё-таки появилась, но на ней в издевательском жесте "сдаюсь" заколыхалась белая тряпка. Она рассмеялась, несмотря на неудачу. Маноп взял трубку полевого телефона и связался с командой обеспечения, поправлявшей мишени.
— Да ладно издеваться, ребята. Это её первый день на дистанции. Никто не отстрелялся лучше.
Она потратила пятьдесят патронов. Несколько последних попаданий пришлось в разные места белого фона. Сирисун отошла назад, позицию заняла другая группа курсантов. Даже с её невеликим опытом уже было легко увидеть их ошибки и понять, сколько ей ещё нужно научиться. Потом они вернули винтовки в стойки и пошли к гранатному рубежу. Метать надо было за белую линию, отмечавшую минимально допустимую дальность. Им раздали ярко-красные учебные гранаты. Курсанты бросили их и подошли посмотреть, что получилось. У белой черты лежало несколько красных капелек, и четыре почти на ней. Всем было понятно, что и тут они потерпели провал.
Под маской безразличия сержант-майор Маноп очень волновался. Эти четверо девушек-курсантов учились упорнее всех остальных. Намного упорнее всех, кого он помнил. На тестах и экзаменах они попадали в верхние строки, далеко отрываясь от середнячков, и особенно хороши проявляли себя в задачах, требовавших внимания к деталям. Их снаряжение всегда оставалось чистым и ухоженным. Затруднение оставалось только одно, но чрезвычайно важное – их физические кондиции не дотягивали до минимальных требований. Везде, где требовалась сила, они оставались позади. Даже обычную физподготовку не тянули.
Инструкторы озадачились проблемой всерьёз. Все взяли дневной отгул и поехали в Бангкок, посоветоваться со специалистами по боевым искусствам и профессионалами гимнастики. Вернулись они с пересмотренным графиком обучения. Появилось некоторое понимание, как решить вопрос. Выяснилось, что причина не в слабости женщин, просто их сила работала по-другому. Это казалось банальным, но женщины – другие, чего армейский учебный режим не учитывал.
Вечером, в свободное время после занятий, инструкторы устроили для курсанток дополнительное обучение, на основе рекомендованных упражнений. Хотя Маноп не был уверен, что из этого выйдет толк. Даже если получится подтянуть девушек до приемлемых показателей, они всё равно не смогут поддерживать их после выпуска. Ничего особо плохого в этом нет, армия принимает женщина на службу в административный штат, высвобождая мужчин для боевых подразделений. Скорее всего, им эти тренировки не пригодятся в дальнейшем. Но здесь…
Он посмотрел Сирисун.
— Курсант, а в школе вы каким спортом занимались? Было что-нибудь, связанное с метанием?
— Так точно, сержант-майор. Баскетбол и диск.
— Покажите мне, как вы бросаете предметы. По-своему.
Она взяла учебную гранату, глубоко вздохнула и бросила. Маноп внимательно смотрел за её движениями. Это была совершенно иная последовательность действий. Всё тело двигалось иначе, мышцы работали по-другому. Проверив результат, он увидел, что получилось гораздо лучше. Не в нормативе, но заметно дальше прежнего. Вот теперь есть над чем подумать.
— Стойте здесь, все четверо, — сержант-майор отошёл к громкоговорителю.
— Боевое упражнение! Повторяю, боевое упражнение! Всему незанятому персоналу укрыться. Инструкторы – осмотрите рубеж, проверьте чтобы там никого не осталось. Когда укроетесь, просигнальте. Бросок на малое расстояние. А вы, дамочки, спрячьтесь у дна ячейки. Сейчас поймёте почему.
Как только все попрятались, Маноп взял боевую гранату, выдернул чеку и метнул её туда, где уже лежали учебные. Ему пришлось постараться, чтобы попасть так близко. Он присел. Через пару секунд грохнул взрыв, над головами прожужжали осколки, в ячейку накидало земли. Девушки смотрели на него, раскрыв глаза.
— Если вы останетесь стоять после броска – умрёте. Вы должны, повторяю, должны научиться бросать гранаты на безопасное расстояние. Другого пути нет, это вопрос жизни и смерти, в прямом смысле. Если вы не пройдёте это упражнение, то будете отчислены, невзирая на все прочие успехи.
Он полез в вещмешок и вытащил четыре гранаты, красные с белым H на корпусах.
— Каждый вечер приходите сюда и тренируйтесь по часу вот с этими. Делайте не как по уставу, а как покажет курсант Сирисун. Здесь всегда кто-то есть, поэтому просто скажете, что вас направил я. Понятно?
Они кивнули. Маноп раздал гранаты. Они были почти вдвое тяжелее обычных учебных. Всё правильно – если научишься кидать тяжёлую, лёгкая сама полетит. По крайней мере, ему хотелось на это надеяться.
— Предполётные проверки закончены. Предварительный перечень пройден, — майор Клэнси зачитывал строки из многостраничного списка на планшете. Он знал его наизусть, но в уставе САК говорилось, что список надо именно прочитать, а не повторить на память. — Бортинженер докладывает, что давление топлива и масла в норме, все системы в порядке.
— Принято, — полковник Дедмон повернул "Техасскую леди" на основную взлетно-посадочную полосу. Тормоза заскрежетали на крутом повороте. Немцы приспособили Шереметьево для истребителей. Полосы были длинные и достаточно широкие, но некоторые перекрёстки для гигантских B-36 оказались тесноваты. Позади него катился "Южный кексик", фоторазведчик, прибывший вчера вечером. Появление нового самолёта говорило о важности задания.
— Запуск реактивных с первого по четвёртый.
— Включаю. Створки капотов закрыты. Окошки, дверцы и люки задраены.
— Отсек бомбардира. Задраен, к взлёту готов.
— Бортинженер к взлёту готов.
— Кормовой отсек задраен, к взлёту готовы.
— Экипажу по местам стоять, приготовиться к взлёту на нормальном режиме. Бортинженер, выполняем вандербергскую перестановку. Повторяю, взлёт на нормальном режиме.
— Ну и слава небесам. От экстренного режима у меня левый борт ноет, — в женском голосе определённо звучало облегчение. Дедмон покачал головой. Когда-нибудь он выяснит источник этих реплик.
— Тяга нормальная, устойчивая. Мощность реактивных полная.
"Техасская леди" немного рыскала носом, из-за проверки шага винтов.
— Перестановка закончена. Всё в порядке.
— Автопилот выключен. Носовая стойка заблокирована. Поехали!
Бомбардировщик покатился вперёд. Не с той неистовостью, что отличала боевые взлёты, но всё равно мощь самолёта была очевидной. Он набирал скорость, подгоняемый реактивными двигателя. Вдоль длинной полосы промелькнули технические корпуса и казармы. Немного поодаль стояло отдельное здание, больше похожее на форт – чем оно и было по сути. Его охранял целый батальон. Там хранился передовой запас ядерного оружия.
Колёса оторвались от бетона, рёв двигателей стал тише. "Техасская леди" спустя две с лишним недели на земле вернулась в небо. Визит в Россию стал интересным опытом, но дома всё равно лучше, даже если лететь кружным путём. Следующая остановка – Гонолулу, тридцать семь часов полёта. Хотя сначала, конечно, надо кое-что сделать. Дедмон оглянулся. "Южный кексик" мчался по полосе, уже приподняв нос. Он будет с ними первую часть полёта, а потом уйдёт на Анадырь. На рулёжке ждали своей очереди "Куколка" и "Шестой пилот".
Всё это называлось "Открытые небеса". Название новой доктрины, которую Соединенные Штаты стали претворять в жизнь с прошлого года. Это явно указывало, что бомбардировщики САК могут летать где хотят и делать что хотят. Конечно же, всё подавалось в должной политической обёртке. Сведения, собранные в таких полётах, будут доступны для всех дружественных стран. Мера укрепления доверия. Заодно союзники получат информацию о происходящем вокруг их границ. Замысел прост – если знать, какие силы развёрнуты соседями в приграничных районах, война из-за необоснованных страхов не начнётся. "Открытые небеса" позволят жить в мире, а не страхе перед внезапным нападением. Хотя на самом деле посыл был куда проще. "Мы летаем где хотим, и вы нас не остановите. Хотя можете попробовать, если мозгов нет. Так что не дурите. Мы здесь, мы наблюдаем. И да, бомбы у нас на борту".
"Южный кексик" был отлично оснащён для таких заданий. В его втором и третьем трюмах стояли уникальные камеры, с фокусным расстоянием шесть метров. Они выдавали негативы девяносто на сорок пять сантиметров и смотрели побортно так, чтобы далеко видеть территорию по обе стороны. Самолёт нёс плёнку для съёмки почти двух тысяч километров границы, и с семнадцати километров видел мячик для гольфа – "Кодак" разработал специальную мелкозернистую эмульсию, чтобы не упустить ни единой мелочи.
Из-за них и был затеян этот полёт. Русские беспокоились, что японцы планируют удар через границу, для захвата богатых промышленных зон, выросших вдоль Транссиба. Опасения были вполне оправданы. География и требования срочных поставок диктовали расположение заводов у железной дороги, что делало их потенциально уязвимыми. Война между Японией и Китаем прекратилась. Большую часть страны оккупировали. Остальное "умиротворяли" традиционным японским способом. Какое-то сопротивление ещё оставалось, особенно в отдаленных районах, по сути уже всё закончилось. Таким образом, на территории Китая осталось много ничем не занятых, закалённых в боях войск. Они уже пытались сунуться на север в 1939-м, и сейчас вероятность повторной попытки была слишком велика, чтобы её отвергать.
Сегодня мощные камеры покажут, чем располагают японцы и насколько угроза действительно велика. Это, в свою очередь, определит действия русских. Ждать нападения японцев они точно не станут.
— Сколько их здесь, как думаете? — после взлёта майор Клэнси уселся поудобнее.
— Развёрнуто в России? Или в программе "Открытые небеса"? В обоих случаях ответ будет один и тот же. Зависит от того, кто победит на ноябрьских выборах. Дьюи продвигает оба направления, Трумэн против них, — Дедмон задумался. — Демократы не одобряют нынешнего способа ведения дел. Они хотят расширения международной политики. Трумэн понимает, что его личное мнение ничего не решит. Республиканцы склонны к изоляционизму, им нравится мысль наплевать на всё и заниматься собственными интересами. Дьюи многое сошло с рук благодаря войне, но дальше на это рассчитывать нельзя. Так что кому больше по нраву передовые базы в России и "Открытые небеса"? Демократам, которые стремятся к "расширению взаимодействия", или республиканцам, которые готовы не обращать внимания на мелкие неурядицы, если нет нужды бить молотком по головам? Скажете сами?
— Кто бы ни победил, они унаследуют все проблемы предшественников. И ещё вопрос Японии не закрыт. Вы читали новую книгу Сэма Моррисона? "Война, которой не было".
— Ещё нет. Купил и собирался взять с собой, но забыл. Толковая? Его повесть о Северо-Западном проходе[40] была замечательной.
— Я бы сказал интересная, но не замечательная. Он уверен, что японцы собирались начать войну в декабре 1941-го, но в последнюю минуту остановились. Когда мы укрепили Филиппины и продали технику индийцам. Он довольно убедительно показывает, что японцы планировали удары по Филиппинам и Малайе, но не рискнули осуществить их из-за сомнений в успехе.
— Он разрушает всю картину, утверждая, будто японцы собирали авианосцы для нападения на флот в Пёрл-Харборе. Рейд отменили в последний момент, из-за появления на Гавайях дополнительных сил морской разведки. Поэтому обе операции заморозили.
— Да, верно. Надо быть недоумком, чтобы полезть на Пёрл-Харбор. Да и флот не мог бы прозевать приготовления японцев. Бомбардировщики и истребители, которые мы отправили на Филиппины, не имели к этому никакого отношения. Как и удар тайцев по той японской дивизии. Это же было как раз в декабре 41-го. Сэм отличный историк и хороший писатель, но ему стоит поубавить пыл и отказаться от попыток срастить одно с другим. Что касается его мнений о международных вещах… ну, книга по вашингтонским соглашениям получилась довольно пугающей. Он показал, что остальной мир собирался нас достать и почти преуспел в этом.
Полковник на секунду прервался.
— Вот что я вам скажу, Фил. Об этом, кстати, думают многие. Мы обрушили удар на Германию, потому что они понятия не имели, что произойдёт. Они посчитали ядерное оружие невозможным, и не предполагали налёта на такой высоте и скорости. Это всего лишь вопрос времени – придумать такой же финт против нас. И нанести удар, который мы не сможем отразить.
— Вы отвратительный предатель, горбатая свинская собака!
Роммель слегка поднял брови. От такого умницы как Скорцени можно было ожидать чего-нибудь более оригинального и хлёсткого. А получилось совершенно убого. Русская регулировщица утром на перекрёстке сделала намного лучше – вместо того, чтобы свистеть, выстрелила в воздух из ППШ. Один из грузовиков проигнорировал её и попытался проехать. Она разрядила диск в лобовое стекло и побежала к машине под аккомпанемент красочных ругательств. Из грузовика выскочил офицер и скрылся в зарослях.
— Один день из жизни русской армии, — усмехнулся Рокоссовский. Он тут же написал два приказа. Регулировщице на повышение в звании, офицеру – на розыск и трибунал. Маршал Рокоссовский был культурным и вежливым человеком, но как русский офицер не считал возможным тратить время на тех, кто убегает от обстрела.
— Вы продали моих людей за безопасность собственных! — Роммель удивился ещё больше. Скорцени, и правда, должен был уже начать думать головой, а не яйцами. Пора преподать урок стратегии.
— Генерал, вы проходили обучение на штабного офицера. Каков приоритет исполнения приказа?
— Задача. Люди. Я сам. Это же очевидно. Но…
— И какова же наша задача?
Паруса Скорцени обмякли в штиле. Он пыхтел и раздумывал, пытаясь разрешить противоречие.
— Ну, наш приказ…
— …говорит, что мы должны сдаться. Что подводит нас к следующему этапу. Люди. У нас долг перед солдатами. Мы обязаны спасти столько, сколько сумеем. И, конечно, гражданские лица, женщины и дети, которые здесь есть. Вы ведь догадываетесь, что будет с женщинами, если русские прорвутся сюда с боем? Поэтому – надо спасать людей. Часть из них, наподобие убийц из "Дирлевангера", надо сдать. Самое большее, что мы можем себе позволить, использовать их как жертву для спасения других. Пусть их никчёмные жизни сгодятся хоть на что-то. Тех, кто уцелеет, можно попробовать сдать русским. Вдруг они станут ненавидеть нас хоть немного меньше.
— Использовать моих людей для… — гневно прошипел Скорцени.
— Именно. Возможно, наше предназначение в том, чтобы принести эту жертву? Войти в историю как люди, которые сдали армейскую группу "Висла" ради того, чтобы никто не погиб. Что мы приложили все усилия для спасения служивших нам людей, — театрально вздохнул Роммель, краем глаза наблюдая за реакцией генерала. Обращение к романтизму в духе "гибели богов" сработало. Скорцени задумался.
— Разоружите бригаду. Потом с помощью своих войск отконвоируйте к русским. Иначе кто знает, что они сделают? Единственное приемлемое для них оправдание – переход к партизанам.
Роммель ушёл, оставив Скорцени размышлять. Зерно брошено, осталось подождать и посмотреть, каковы будут всходы. В конце концов, мозгов у эсэсовца достаточно, чтобы проросло нечто толковое.
— Входим в воздушное пространство противника, — немного напряжённо сказал бомбардир. Первый раз за прошедший год с лишним, с момента "Великана". План полета отличался от разведывательного вылета русских. Они использовали причудливый изгиб границы для создания "навигационной ошибки". B-36 в этом не нуждались, просто пошли прямо и будут двигаться параллельно ей без малого двести километров.
Три бомбардировщика летели привычным строем звена на шестьсот метров ниже разведчика, камеры которого уже поворачивались, снимая каждую деталь поверхности.
— Меня что, опять подстрелят? — прозвучал женский голос, наполненный сомнением.
Клэнси похлопал свой штурвал.
— Не волнуйся, мы выше любой ПВО, которую могут развернуть японцы. Всё будет в порядке.
— В прошлый раз говорили то же самое.
Дедмон хмыкнул. Они привыкли к загадочным комментариям, время от времени звучавшим по внутренней связи. Но впервые они сложились в связный разговор. Он посмотрел на улыбающегося Фила.
— Это что-то новенькое. Раньше она никогда не отвечала.
— Боб, вы когда-нибудь говорили другим лётчикам об этом?
Полковник покачал головой. Он всегда считал такие моменты частным делом экипажа.
— Знаете, в шутку упоминал нескольким экипажам. Смеялись все, но примерно четверть как-то натянуто. Некоторые ушли от прямого ответа. Предполагаю, мы не единственная команда, столкнувшаяся с таким, а те кто юлили – точно. Как-нибудь надо будет проверить.
— Это РЭБ. Есть облучение наземными радарами. Японские обзорные, двух типов. Дальность и направление, плюс определитель высоты. Маневрируем?
— Конечно, Дирк. Обороты и интервалы по схеме. Тогда они не смогут нас точно нащупать. Фил, поднимаемся на 18100. Просто отпустите рули, она сама всё сделает. Скажите "Кексику" следовать за нами, если это не скажется на съёмке. Начинаем сейчас. На такой высоте понадобится четверть часа для подъёма.
Двигатели изменили тон, переходя на повышенные обороты для набора высоты. Вообще, всему экипажу полагалось быть в высотных костюмах, но никто ими не пользовался. Большинство даже не брали их с собой на борт. Конечно, в таком случае они почти немедленно потеряли бы сознание, но если повреждения вызвали разгерметизацию, потеря сознания – наименьшая из проблем. В другое время генерал ЛеМэй нашёл бы время заставить лётчиков исполнять инструкции, но сейчас на них никто не обращал внимания.
С такой высоты невооружённый глаз уже не различал деталей земной поверхности. Поэтому и нужны были камеры. Далеко внизу отдельные облака казались островами в разноцветном море. Здесь всё отличалось от тесного, застроенного ландшафта Европы, над которым они пролетали год назад. Полковник напомнил себе, что на этот раз, если получится, ничего не придётся разрушать. Просто несколько уроков японцам. И если они усвоят первый, ко второму даже переходить не понадобится.
— Нас засекли. Радары управления огнем ПВО, — голос из отсека РЭБ был спокоен.
— Принято. Внимание звену, обычная тактика уклонения, никаких выкрутасов. Делайте как мы, пока они не подойдут слишком близко.
Огонь зениток был бессилен. Чёрные клубки распускались гораздо ниже и слишком рассеянно. Даже если бы снаряды дотянулись до их эшелона, они взрывались с сильным разлётом.
— Фиксируем разрывы на высоте от десяти с половиной до двенадцати тысяч, — доклад с "Южного кексика" звучал удивлённо. — Скорее всего, это 100- и 130-мм орудия. На 150-мм, о которых мы слышали, не похоже.
— Спасибо! Скоро должны нарисоваться истребители. Вы зарядили свою новую штучку?
— Конечно, "Техасская леди". Всё наготове.
Клэнси посмотрел на шапки далёких разрывов.
— Выглядит жалко. Зачем вообще стрелять, если не достаёшь?
— Может и жалко, но лучше, чем где-нибудь у нас. Знаете, сколько тяжёлых зениток на родине? Батальон 90-мм орудий в Кэмп-Робертс, в Калифорнии. Скорее всего, по нам стреляет больше стволов, чем есть в США. Вокруг городов Восточного побережья стоит кое-что мелкое, оставшееся от обстрела ракетами с подлодок, но ничего серьёзного нет. Мы так же беззащитны, какой была Германия. Почему стреляют? Пробуют. Наши ребята тоже пробовали бы, надеясь на удачу. Просто не знают, что она им не улыбнётся.
Это было правдой. И одновременно вторым уроком. Первый гласил: "Не возьмёшь". Второй: "Вы можете попытаться. Но не захотите, чтобы у вас получилось". План полёта лежал у Дедмона в планшете. Бомбардировщики несли по два заряда каждый. Если один из них подобьют, остальные пойдут на Японию, по списку целей. Четыре бомбы на Токио, две на Йокогаму. "Открытые небеса". Стратеги летают где хотят.
— Это бомбардир. Вижу истребители, далеко внизу. Угрозы не представляют. Судя по поведению, "Кендры". Их потолок где-то тринадцать тысяч. Думаю, их просто перенацелили на нас, потому что были рядом.
— Согласен. Но присматривай за ними. У них могут быть управляемые ракеты "воздух-воздух", как мы над Берлином видели.
Строй самолётов плыл через кобальтовую синь небес высоко над Китаем. Далеко под ними сельская местность побурела – город с его смогом и пылью. Небо позади последний раз окрасилось разрывами, редкими и намного ниже их эшелона. Они сопровождали бомбардировщики всё время полёта вдоль границы.
— Это "Куколка". Приближаются два звена. Одно очень быстрое, расчётная скорость тысяча сто километров в час. Обозначаю "Бандит-1", на первый взгляд это "Лайлы". Второе заметно медленнее, но поднимается более уверенно. Похоже на поршневые. Обозначаю "Бандит-2", предполагаю, "Франы".
— Благодарю, "Куколка". Ну давайте глянем, пережила ли репутация герра Танка его крах.
Все рассмеялись. Японская "Лайла" строилась как развитие немецкого Ta-183, реактивного самолёта со стреловидным крылом. Он должен был "вот-вот встать на вооружение" за два года до "Великана". Большинство японских новинок обладали явными немецкими чертами. Очевидно, рейх много передавал союзникам, чтобы те напали на Россию с востока. Некоторые получались довольно успешными. Разведка ВВС предполагала, что японские инженеры были ничуть не глупее немецких коллег. Как только им показали верное направление, они приняли эстафету и рванули вперёд. "Летающие тигры" это подтвердили. Они обнаружили, что "Кендра" быстрее, высотнее и лучше в управлении, чем её немецкий предок. И вооружена лучше. Опасны ли они, в отличие от Ta-183? Вряд ли. Оставались две проблемы, которые Курт Танк в своей мудрости предвидел, но не успел решить. Недостаток тяги, менее тонны, и стреловидные крылья. Выглядели они отлично, но аэродинамика показала, что они проявят себя на сверхзвуковых скоростях, а Ta-183 не дотягивал до этого рубежа и плохо управлялся. Часть из них, скорее всего, опытные образцы, попадались на Волге и были сбиты прямокрылыми F-74 или F-80.
Если японцы решили трудности с двигателем и добавили тяги, это могло стать проблемой. Дедмон посмотрел вниз и заметил инверсионные следы. Их подсвечивало солнце, окрашивая в оранжево-жёлтый цвет. На три с лишним тысячи метров под ними. "Лайлы" действительно превзошли оригинал, который с трудом преодолевал отметку в десять километров.
— Говорит "Южный кексик". Подтверждаю, это противник. Четыре истребителя типа "Лайла". Добрались до четырнадцати тысяч, скорость еле-еле пятьсот пятьдесят. Наблюдатель передаёт, что по меньшей мере у одного пилота трудности с удержанием машины. Похоже, скоро сковырнётся. "Бандиты-2" всё ещё набирают высоту. Это "Франы". Как бы неприятностей не доставили.
У него ничего не получалось. Даже после демонатажа всего лишнего и установки нагнетателей, самолёт не мог добраться до противника. Нос всё ещё смотрел в небо, и пропеллер цеплялся за разрежённый воздух, но большего выжать было нельзя. Воздушная скорость фактически сошла на нет, истребитель просто висел на двигателе, не управляясь.
Лейтенант Нишимура выругался на смеси русского и английского языков. Родной не давал достаточного простора. Русский был значительно лучше, а английский позволял воспользоваться воображением. Его Ki-94 был лучшим высотным истребителем, который сумела построить Япония. Звездообразный двигатель с турбокомпрессором, работавший на пределе прочности металлов. Первый образец взлетел в 1945-м, лётчики-испытатели подняли его на четырнадцать тысяч метров. Это казалось великолепным, хотя тогда считали, что потребности в таком потолке нет. А потом американцы пролетели над немецкой ПВО, и внезапно Ki-94 понадобился как никогда раньше.
Самолет буквально раздели. Сняли всю броню, батарею 30-мм пушек заменили парой 7.7-мм пулемётов. Оставили радиоприёмник, для наведения на цель. Когда поступило сообщение о появлении четырёх американских гигантов, Нишимура оставил на земле даже парашют, чтобы сэкономить несколько килограммов. Взлетели три Ki-94, но двум пришлось вернуться из-за отказа двигателей. А его собственный придётся менять после вылета. Ресурс перенапряжённого мотора составлял всего нескольких часов. Но бомбардировщики всё равно оставались недосягаемыми. Он видел их – звено из трёх B-36 и один ещё выше них. Они спокойно тянули белые строчки инверсии, а его истребитель бессильно молотил винтом воздух.
— Это "Южный кексик". "Бандит-2" завис на уровне шестнадцать двести. Дальше не может, но слишком упрям чтобы уйти.
— Принято. Новинка наготове?
— Так точно. РЭБ ведёт его уверенно. Сейчас получит.
Бесполезно, не дотянуться. При всех стараниях, при всех трудах американцы оставались недостижимыми. А потом Нишимура услышал что-то странное. Странная мешанина статических помех внезапно превратилась в…
— УАХАХАХА, УХ-УХ-УХУХУХУ, У! У! УХАХАХАХ-ХИХИ-ХАХАХАХ.
Его слух разорвал хохот койота, знакомый всему миру по мультфильмам Уолта Диснея и Ханна-Барбары. Он сразу понял, что случилось. Американцы нашли его частоту и перехватили канал. А теперь крутят запись, вырезанную из мультфильма. Это продолжалось и продолжалось, ехидная насмешка ввинчивалась в мозг.
Разгневавшись от такого оскорбления, лейтенант вдавил гашетку. Светящаяся лента трассеров бесполезно прочертила дугу в воздухе, нимало не дотянувшись до целей. Но даже слабой отдачи 7.7-мм пулемётов хватило, чтобы нарушить хрупкое равновесие, удерживавшее истребитель. Он покачнулся, теряя опору под крыльями, винт отчаянно замолотил, пытаясь захватить воздух.
Потребовалось свалиться больше чем на шести тысяч метров, чтобы восстановить управление. И всё это время его сопровождал издевательский дразнящий смех. Топлива оставалось мало. Павший духом Нишимура потянул к базе.
— Ну всё, ребята, развлекуха закончилась. "Кексик", вы на Анадырь?
— Так точно. Поворачиваем на север. Как только мы начнём снижаться, нас встретят истребители сопровождения.
Вот почему они летят до Анадыря, подумал Дедмон. Ближайшим аэродромом, способным принять B-36, был Хабаровск. Но он слишком близко к китайской границе. Вид бомбардировщика, начинающего заход на посадку, мог стать для японцев непреодолимым искушением. Поэтому "Южный кексик" уйдёт далеко на север, где его прикроют русские истребители. А их звено пролетит над Японией, чтобы потом, после долгого пути над Тихим океаном, сесть в Гонолулу. Четыре дня отдыха и ещё один длинный перелёт до Мэна. Полковнику внезапно пришло в голову, что когда они приземлятся, то завершат кругосветное путешествие.
— Когда я был в Америке, случилась там одна история…
Ямамото посмотрел на тех, кто делил с ним чай. Они исходили гневом на то, как открыто американцы проигнорировали требование Японии обойти их воздушное пространство. Все видели инверсионные следы высоко в небе, так как американские бомбардировщики пролетели над всей страной. "Открытые небеса", как они это назвали. Офицеры выглядели растерянно. Уйдя на пенсию, адмирал стал кем-то вроде старейшины, уважаемого советника, осаживающего резвую молодёжь. Порой слишком резвую.
— Почти у всех детей в Америке есть щенки. Когда они едут в школу на больших жёлтых автобусах, то расстаются с ними на целый день. Всё, что понимает щенок – большая жёлтая штуковина забирает их друга. Некоторые просто грустят и ждут возвращения, но более смелые и энергичные гонятся за ним, чтобы спасти своего человека. Конечно, у них не получается, и они идут домой ждать, как и все. Но однажды большой и храбрый щенок догнал автобус и вцепился ему в корму. После чего столкнулся с вопросом, о котором раньше не задумывался. Ну ладно, он укусил его. А что он с ним сделает? Спросите себя от лица того щенка – что бы вы сделали при перехвате B-36?
— Сбил, разумеется! — торжествующе огляделся офицер. Ямамото был рад увидеть, что на лицах других отразились эмоции от сомнения до неприкрытого скептицизма.
— А потом американцы разбомбят нас, как Германию. Знаете ведь, что от неё осталось? Чёрная, дымящаяся, радиоактивная яма посреди Европы. Хотите, чтобы и Япония закончила тем же? Сегодня нам передали послание. Они пролетели над нашей страной, на бомбардировщиках с ядерным боезапасом, и ничего не сделали. Они сказали нам: "Вы не трогаете нас – мы не трогаем вас".
— Мы сделали всё возможное для перехвата. Отправили самые новые и лучшие самолёты, а они даже не почесались.
— И при этом выдали им пределы способностей нашей ПВО. Они увидели, что мы можем, а что нет. Лучше было бы прикинуться, что мы вовсе не способны их остановить, чем эта безуспешная попытка. В конце концов, ничего, кроме гордости, сегодня не пострадало.
Офицеры переглянулись, ожидая, что ответить рискнёт кто-то другой. В конце концов один из них решился.
— Но теперь они точно знают, какими силами мы располагаем у границы.
— И что с того? Мы ведь не собираемся нападать на Россию.
Офицеры покачали головами. Японская армия всё равно отошла от границы слишком далеко.
— Значит, русские увидят, что мы не намерены нападать. И сами не нападут. Они восстанавливают запад страны после оккупации. Единственной причиной мог стать страх нашей атаки, и желание опередить. Сейчас этого страха не будет, на границе спокойно, и мы можем без помех работать на другом направлении. Можем поблагодарить за это американцев с их "Открытыми небесами".
Полковник Валерин рассматривал плёнку в стереоскоп. Никаких сомнений, слишком точны и подробны были эти невероятные снимки. Японская армия отошла от границы, оставив только тонкую завесу погранотрядов. И в глубине Китая картина такая же. Армия ушла. Были видны только лагеря оккупационных гарнизонов, достаточных, чтоб поддерживать общественный порядок и справляться с мелкими инцидентами. Ничего, пригодного для наступления, не наблюдалось. Хабаровск и весь сибирский промышленный центр в безопасности. Хотя, оставался без ответа вот какой вопрос: если японская армия не здесь, то где она?
Грузовик стоял на месте почти четверть часа, прежде чем Сирисун выглянула наружу. Старый мост разбирали и на ходу меняли новым, по программе восстановления страны. Всё старое убирали и строили новое. Бетонные мосты вместо деревянных, асфальтированные дороги вместо грунтовок. Шоссе и железные дороги вместо каналов, но она об этом не очень задумывалась. Трудно было вообразить страну без них. Новый мост был наполовину построен – один пролёт уже действовал, связывая дорогу с речным причалом. Сейчас рабочие собирали второй пролёт, и когда он будет готов, большой восьмиколёсный самоходный кран поставит плиты на место. Но это займёт много времени. И небольшой армейской колонне из двух джипов и грузовика придётся пользоваться времянкой.
Она опустила тент. В кузове сидели восемь курсантов: четыре девушки и четверо парней. Первые скучали, а вторые надулись от недовольства и обиды. Предполагалось, что сегодняшнее тренировочное задание предназначено для восьми мужчин. Но какой-то садист-инструктор направил в эту команду всех курсанток. На мужской взгляд это серьёзно ослабляло всю команду. В высококонкурентной среде академии этого хватало для негодования.
Грузовик дернулся и поехал. Очевидно, временный мост освободился. Курсанты слышали скрип досок под колёсами, потом шум стих, когда колёса зацепились за грунт на другой стороне. Потом они покатили дальше по дороге. Грузовик подпрыгивал на ухабах. В просвете тента Сирисун видела, как они миновали небольшую деревню. Несколько домиков, храм, амбар. Через двадцать минут после реки они остановились, и сержант-майор Маноп ударил жезлом по заднему бортику.
— Всем выйти!
Они приехали на кочковатую равнину с несколькими деревьями и редкими кучками кустарника. Лучше держаться подальше от них. В таких местах любят прятаться от солнца змеи. На одной стороне дороги лежал большой бетонный блок. Слишком тяжелый даже для восьми мужчин. Маноп посмотрел на курсантов и ухмыльнулся.
— Ну хорошо. Вот и задача для вас. Ваш инструктор хочет увидеть этот блок на другой обочине. Поскольку вы его очень любите, я назначил вас добровольцами. Тяжеловато, но тут всего сорок метров. Мы оставим вам джип с рацией. Позовёте, когда закончите, — его ухмылка определённо стала злобной. Он залез во второй джип и уехал вслед за грузовиком.
Сирисун проводила их взглядом, а потом посмотрела на бетонную глыбу. Тонна, а то и две. Рядом лежали разные предметы. Проверка была очевидной – используйте подручные предметы. Несколько брёвен, старых, длинных, очень крепких. Высохших до железной прочности. И джип. В заднем отсеке, как оказалось, лежала буксировочная цепь и много лопат.
Ладно, подумала она, ответ простой. Подкопать землю под блоком, подложить бревно. Потянуть цепью. И так шаг за шагом. В конце концов, когда вся глыба окажется на брёвнах, понемногу буксировать её джипом, перенося один кругляш за другим. Долгая, тяжёлая и очень грязная работа. Да и опасная – если бревно поедет, когда кто-нибудь будет под блоком, его придавит. Но при этом всё же довольно лёгкий способ. Должно быть что-то ещё. Ага. Она снова посмотрела на другую сторону дороги. Туда шёл небольшой уклон. Вот и выгода. Как только блок встанет на брёвна, его достаточно просто толкнуть. И джип нужен будет не для буксировки, а чтобы придерживать глыбу. Интересно, сколько команд не справилось и их джипы пришлось отправить на списание после удара двух тонн бетона? Так что удерживать будет намного безопаснее.
Сирисун глянула на это окаменевшее чудовище. В торце, который смотрел в сторону, противоположную требуемой, торчало кольцо. Явный намёк. Она посмотрела на верхнюю грань. Ещё четыре кольца. Очевидно, у армии был какой-то свой способ транспортировки. Внезапно её лице вспыхнула усмешка. Такая же злобная, как у сержант-майора Манопа.
За её спиной спорили парни. А девушки просто стояли и смотрели. Если ничего не делать, они так и проторчат тут весь день. Пора было брать инициативу в свои руки. Первым делом она указала на мужчин.
— Вы, вы, вы и вы. Найдите себе травку помягче, и можете поспать. Остальные за мной. По дороге объясню.
Не дожидаясь вопросов, она села в джип и завела его.
Рабочие, подобно всем строителям мира, встретили джип свистом и аплодисментами. Из него вышли четыре девицы в шортах и завязанных узлом на груди майках. Они отправили своим поклонникам воздушные поцелуи и пошли прямиком к начальнику участка. Одна уселась на стол, скрестив ноги, вторая ему на колени. Третья уже разминала ему шею, а четвёртая, видимо, самая главная, что-то загадочно шептала на ухо. Этому разговору помогло несколько бутылок пива, извлечённых из багажника. Трудно было сказать, как на небольшом сельском складе оказалась партия хорошего "Клостера"[42], осталось загадкой. Разговор был довольно оживленным и после того, как пива добавили ещё, пошёл на дружественной ноте. В конце концов начальник согласно кивнул.
Причина, впрочем, состояла не столько в пиве или убедительном присутствии девушек. Он сам, как старый солдат, не мог пройти мимо просьбы помощи от будущих офицеров. А ещё у него были дочери, и он подумал, что преподаватели сыграли злую шутку, собрав всех девушек в одной команде. Ну и поделом вам, чтоб у вас всё под задницей повзрывалось. Всё равно кран до конца дня не понадобится, а бригаде не помешает ещё немного практики. Нечего им прохлаждаться.
— Эй, ребята! Берите подъёмный кран, езжайте с этими дамочками и сделайте, как они попросят. Закончите – сразу возвращайтесь.
Все четверо исполнили глубокий и почтительный "вай" своему благодетелю, погрузились в джип и поехали на место тренировки. Следом увесисто катил автокран на шасси восьмиколёсного вездеходного грузовика.
Четвёрка курсантов, согласно приказу, расслабилась и развалилась на траве. Они понимали задачу, но одновременно видели, что их команде не хватит физических сил на её выполнение. Так как они неизбежно проваливали испытание, не было никакого смысла изнурять себя работой. Просто галочка о провале. К тому же ответственность уже взяли на себя девушки.
Разговор постепенно перешёл от всестороннего обсуждения курсанток к возможности уговорить их на благосклонность после возвращения, когда послышался рёв мотора. Через несколько секунд показался джип в сопровождении очень большого и мощного самоходного крана. Они испуганно, изумлённо и немного нервно смотрели, как машина останавливается перед блоком. Загудела гидравлика выдвижных опор, потом проскрежетала, сматываясь с барабана, цепь. Крановщики вкарабкались на бетонную глыбу и зацепили четыре крюка. После этого они отогнали всех подальше. Сирисун догадывалась, из-за чего. Если хотя бы одна из цепей порвётся, то стегнёт как стальной кнут. И очень повезёт, если убьёт сразу. Тяжёлая цепь с таким запасом энергии превратит тело в фарш. Рабочие спряталась за машиной, курсанты быстренько присоединились к ним.
Оператор, убедившись, что все в безопасности, включил привод. Взревел двигатель, стрела напряглась, и блок с влажным всхлипом оторвался от земли. Башня повернулась, и препятствие легко переместилось сразу на половину нужного расстояния. Потом кран немного переехал и доделал работу. Всё закончилось за каких-то десять минут.
Рабочие свернулись и поехали обратно на стройплощадку. Команда курсантов смотрела на блок, который теперь лежал в точно назначенном месте. Сирисун вернулась в джип – никто теперь не смел сомневаться в её праве – и взяла рацию.
— Докладывает курсант офицерской школы Сирисун. Занятие по тактике завершено.
Лицо инструктора потемнело. Недопустимо так шутить в академии, особенно на практических занятиях. О чём он и объяснил в мельчайших подробностях дерзкой девице, хулиганившей по радио.
Когда она настояла на официальной регистрации доклада, его гнев не знал границ. Это было смешно, более того, невозможно. Рекорд для данного упражнения составлял шесть с половиной часов, а она утверждала, что её команда справилась всего за час с небольшим! Абсурд. Он очень быстро разберётся, и тогда да помогут ей боги.
— Оператор. Связь с сержант-майором Манопом.
На линии какое-то время потрескивали помехи, а потом прозвучал ответ:
— На самом деле всё так и есть. Думаю, вам стоит подъехать. Догадываюсь, они уже доложили?
Через полчаса инструктор появился на месте занятий. Не было никаких сомнений, упражнение выполнено. Бетонный блок переместился, всё как и полагалось. Но это же невозможно! Не говоря уже о том, что курсанты должны после такого выглядеть как измученные поросята. Это тоже входило в проверку, изучить, как они поведут себя после такого напряжения. Но они были чистенькими, отдохнувшими и опрятными. Девушки сидели, глядя на него со снисходительными улыбками. Парни выглядели чуть менее счастливо.
Что-то здесь нечисто, подумал инструктор. Очевидно, что они справились каким-то непредусмотренным способом, но каким? Он изучил следы на дороге. Здесь побывал большой и тяжёлый автомобиль. Огляделся. Что тут ещё лишнего?
Сирисун наблюдала за его поисками. Маноп стоял позади, стараясь не рассмеяться. Внезапно всё сошлось. Она обругала себя за упущение. Конечно, армия не просто бросила их возиться с глыбой. Кто-то наблюдал, как они себя поведут и как решат задачу. И, внезапно поняла она, чтобы видеть, кто примет командование небольшой группой. Ещё одна цель испытания. Сирисун только сейчас потрясённо поняла, что взяла на себя и это сделало её лидером. Раньше он об этом не подумала.
Инструктор нашел выдавленный в земле квадрат, где опиралась одна из лап крана. Теперь следы раскрыли ему суть произошедшего. Смешно, ведь он сам проезжал стройплощадку у моста и видел, как крановщики с улыбками смотрели на него.
— Сирисун, вы не справились, — ровно сказал он, в надежде что его выводы неверны, и одновременно не желая знать ответ.
— Не что?
— Объяснитесь. Как вы убедили бригаду позаимствовать подъёмный кран?
— Обсудила вопрос с начальником участка, проявив подобающие офицеру убедительность, логику и командные навыки.
Инструктор молча уставился на неё.
— И пощекотала его ухо языком.
Маноп больше не мог сдерживаться и заржал. Инструктор обернулся на него, изо всех сил стараясь сохранить лицо.
— От имени команды я хотела бы заявить новый рекорд академии по времени выполнения упражнения.
— Но вы не выполнили его… так как предполагалось, — договаривая, он уже понял, что эти слова были ошибкой. Его сбили с толку, чего прежде не бывало. Инструктор посмотрел на четвёрку несчастных парней и ощутил некоторое сочувствие к ним. Если эта история распространится, а она обязательно побежит как лесной пожар, будет посмешище.
— Мы не получали никаких приказов о способе, только задание как таковое. И мы его выполнили. Разве что проставились строителям пивом. Академия возместит нам эти расходы?
Инструктор выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Потом он покачал головой.
— Ваше достижение будет официально занесено в записи академии, как результат, достигнутый группой под командованием курсанта офицерской школы Сирисун. А в следующем году изменим правила, чтобы можно было воспользоваться только тем, что на месте. Насчёт пива… примите небольшой дружеский совет. Не испытывайте удачу. Кое-что лучше оставлять в тайне. Хороший офицер знает, когда промолчать.
— Лейтенант Джеймс Лэдоун к адмиралу Каннигэму, по записи.
Секретарь коротко кивнул и жестом предложил лейтенанту присесть. Через несколько минут на селекторе звякнул сигнал.
— Проходите, адмирал вас примет.
Сэр Эндрю Каннингэм сидел за столом и встретил Лэдоуна взглядом.
— Лейтенант, вы уже приняли решение?
— Сэр, я прошу разрешения перевестись в Королевский индийский флот.
В соответствии с правилом "имперского дара", каждый офицер ВМФ наделялся правом остаться в любой из стран, принявших этот дар. Это был единственный справедливый путь. После Большого Исхода флот оказался рассеянным по всему миру. Кто-то в приятных обстоятельствах, кто-то не очень. Некоторых занесло в ледяной ад Архангельской осады. Поэтому дать людям выбор было правильно, и флот примет их везде. Лэдоун всё хорошо обдумал и решил для себя, где хочет остаться.
— Значит, Британия для вас недостаточно подходит, лейтенант?
— Не то чтобы не подходит, сэр, но меня там никто не ждёт. Брат погиб на "Бархэме". Сестра воевала в Сопротивлении, и её казнили немцы. Всё мое бытие связано с морем, а в Британии ещё долго не будет настоящего дела для меня.
— Тогда почему бы не в Австралию? Они строят собственный флот, и такие люди как вы там в почёте.
— Туда все хотят. У них получится больше моряков, чем они смогут обеспечить кораблями. Но, сэр…
— А Южная Африка?
— Сэр, — в голосе Лэдоуна сквозило отчаяние, — Это не моё. Я не хотел оставаться. Но обдумав, отбросил все остальные варианты. Это моё окончательное решение.
Каннингэм немного смягчился и сел ровно.
— Тогда вам придётся объяснить, почему.
— Сэр, я служил здесь три года. Это была великая страна, и может стать такой снова. Возрождение происходит на моих глазах, сэр, и я хочу в нём участвовать. Индия проникает в вашу кровь и крадёт ваше сердце. Конечно, я скучаю по Англии и всегда буду, но мой дом теперь здесь. Это моя земля. Звучит глупо, сэр, но я люблю эту страну, её достопримечательности, её запахи и цвета. Люблю здешний народ. Даже у самых бедных есть своеобразное достоинство. Я хочу помочь вернуть Индии величие. А единственный способ, каким я могу это сделать – помочь создать собственный военно-морской флот.
Адмирал посмотрел на молодого лейтенанта.
— Любите здешний народ, значит. В особенности одну из его представительниц.
Джеймс потупил взгляд и покраснел.
— Что же, хорошо. Выбор вы сделали. Я подтверждаю ваш перевод в индийский флот. Приказ вступает в силу немедленно. Если будут трудности, вы всегда можете обратиться за помощью по любому вопросу. Ну почти. Кроме вашей зазнобы.
Лэдоун покинул линкор в полном изумлении. На якорях стояли три линейных крейсера, составлявших сейчас вместе с маломерным дивизионом весь флот. Завтра он вернётся на "Рипалс", но уже как офицер именно индийского ВМФ, с соответствующими обязанностями…
Дом был большим и добротно построенным. В городе, где крайняя нужда являлась нормой, это означало процветание. Он позвонил в дверь, открыл привратник-маратхи,[43] одновременно служивший телохранителем.
— Передайте доктору Гохилу, что лейтенант Королевского индийского флота Лэдоун был бы крайне признательным за несколько минут его времени.
Привратник впустил его и провёл в гостиную. По пути встретилась старшая дочь доктора Гохила, Индира. Она посмотрела на него с испугом и ожиданием. Лейтенант едва заметно улыбнулся и кивнул. Глаза девушки ярко вспыхнули от счастья. Первое награда за трудное решение. Он встретил Индиру Гохил несколько месяцев назад и начал вежливое ухаживание. Несколько родственников и особо крупных привратников за ними приглянули и решили, что все правила приличия соблюдены. Через некоторое время доктор Гохил дал понять – ухаживания принимаются до тех пор, пока не идёт речь об отъезде его дочери из Индии. Это послужило если не решающим, то весомым фактором.
Послышались шаги, вошёл хозяин дома. Лэдоун встал по стойке смирно.
— Доктор Гохил, сэр. Лейтенант Королевского индийского флота Джеймс Лэдоун. Я прошу руки вашей дочери Индиры, — выпалил он, стараясь не запнуться. Доктор улыбнулся.
— Думаю, лейтенант, у вас большое будущее на флоте. По правде говоря, я в этом более чем уверен. Даю вам своё благословение, если моя дочь примет вас. Надо спросить её саму.
Напряжённое лицо Лэдоуна расслабилось. Индира вышла из-за спины отца.
— Индира, окажешь ли ты мне великую честь стать моей женой?
Вот сейчас он был уверен, что всё испортил. Он проработал подобающую речь, но та целиком вылетела из головы.
— О да, Джим! Конечно-конечно да!
"Зена" очень мягко легла на грунт. Некоторые из тех, кто находился в центральном посту, скривились, но таких было мало. После такого множества испытательных погружений всё прошло в пределах ожидаемого.
— Увы, док. По-моему, всё совершенно ясно. Мы можем попробовать ещё, если вам понравилось, но картина не изменится. Слоя пресной воды здесь нет. Мы легли так же легко, как прежде, и легко всплывём. То, что мы ищем – не здесь.
— Я знаю, Роберт. Догадался несколько раз назад, но я хотел удостовериться. Чёрт побери, теория выглядела верной, мы все так считали. Такой слой должен был быть. Он есть в Дарданеллах и что-то похожее у Гибралтара. Но почему здесь нет?
Фокс покачал головой. Он доставил Водяного куда требовалось, и они ныряли до самого дна на обозначенном участке. Их высокочастотный гидролокатор наносил на карту морское дно вокруг, он нарисовал долину и береговые откосы древнего русла Рейна – до того, как Северное море поднялось и затопило равнину. Однажды он заметил даже то, что показалось остатками прибрежной деревни. Не обязательно, ведь сонар не предназначался для таких объектов, но какое-то пятно отобразилось. Глядишь, в другое время люди с более качественными приборами смогут сюда прийти и посмотреть как следует.
— И что у нас на руках, док?
— Ну, у нас всегда остаётся возможность. Люди получают Нобелевские премии не за способы доказательства верных теорий, а за доказательства их неверности и находку правильных. Такова наука. Мы всегда проверяем теории и отказываемся от тех, которые не соответствует доказательствам. В нашем случае, как я уже говорил, весь подводный мир невообразимо сложен, и мы пока только разбираемся, насколько он сложен. Как давно мы пытаемся предсказать погоду? И часто ли мы угадываем? Когда САК подняло бомбардировщики на недосягаемые раньше высоты, они встретились с целой группой явлений, о которых мы и не подозревали. То же самое здесь. Мы даже не достигли понимания, насколько мало мы знаем.
— Ну ладно. Всё это интересно, но что насчёт загрязнения? Подводной реки нет. Это хорошо или плохо?
Свампэн задумался.
— Я сказал бы, и так и эдак. Мы надеялись, что придонная река унесёт грязь в Атлантику, где та рассеется до безопасной концентрации. Теперь, если только здесь нет чего-то иного, о чём мы не знаем – а оно почти наверняка есть – эта надежда беспочвенна. Хорошее же в том, распространение загрязнения будет более ограниченным. Предполагаю, вот до этого рубежа, — он ткнул пальцем в карту, — а плохое – его плотность в поражённых районах окажется намного выше, чем мы думали, прежде чем начнёт спадать. Кроме того, без данной реки Северное море получается замкнутой системой. Всё, что сюда попало, осталось здесь. Придонный Рейн, если бы он существовал, сработал бы как коллектор. Немного грязи растекается по сторонам, но основная часть уносится. А без него будет лежать, пока не распадётся.
— Долго?
Свампэн снова стал задумчив.
— Опираясь на предыдущие расчёты, думаю, загрязнение будет усиливаться ещё не менее десяти лет, а затем пойдёт на спад. Где-то лет через пятьдесят лет, скорее всего, центры заражённых участков станут безопасными. Хотя даже в это время пересекать их можно, не опасаясь особого вреда. Главное, не слишком часто. Роберт, вам нравится селёдка?
— Не особенно. Слишком жирная, меня от неё слабит.
— Ну тогда всё в порядке, вы за ней не соскучитесь. Промысел сельди в Северном море и на Балтике умер. Вместе с рыбоперерабатывающей промышленностью, которая от него зависела. Рыбакам придётся уходить далеко в океан или найти другую работу. Кстати, о Балтике. О ней отдельный разговор. Когда американцы бомбили порты и верфи, они взрывали заряды на поверхности.
— Я думал, так было со всеми бомбами.
— Не с этими. Для большинства целей, очевидно, воздушный подрыв был эффективнее. Достаточно высоко, чтобы плазменная сфера не коснулась земли. Но там было много по-настоящему прочных построек, таких как доки и бункеры подводных лодок, бомбы настраивали для взрыва после касания. Проблема в том, что при таком способе происходит выброс жёстко облучённого грунта. Он осел в воду и распространился вдоль побережья. Вся Балтика серьёзно загрязнена, шведы и норвежцы уже вопят. Финны тоже хотели бы, но они, кажется, полагают, что если они поднимут шум, их немедленно оккупирует русская армия. Весьма реалистичный взгляд, между прочим. Датчане вообще покинули своё балтийское побережье, хотя я думаю, это излишний пессимизм. Насколько нам известно, основное течение там с запада на восток. К сожалению, как мы только что выяснили, нам толком практически ничего не известно. Что говорят ваши приказы, Роберт?
— В основном, возить вас куда вам надо, если это не создаёт риска для лодки и экипажа. Заодно обучить команду на практике и проверить должную работу всех систем.
— Мы можем пойти на Балтику?
— Судя по тому, что вы сейчас рассказали, это опасно.
Свампэн кивнул. На фоне понимания того, что сейчас заварилось на Балтике, и как мало они знали о местных течениях, опасения Фокса были вполне разумны.
— Давайте пойдём на Скагеррак, постоянно снимая показания. Если моё предположение верно, по пути на север загрязнение должно быстро снижаться, а потом снова будет расти. Когда встретим ту же концентрацию, что и здесь, разворачиваемся и уходим. Как смотрите на это?
— По-моему, мысль здравая, — голос Роберта выдавал его беспокойство. Он уже решил, что будет отслеживать абсолютный уровень загрязнений, и если ему не понравится увиденное, они покинут область. Потом его посетила пугающая мысль: если их обоих настораживает концентрация в Северном море, то какова она на Балтике?
— Сэр, вас хочет видеть сенатор Джозеф Кеннеди.
Президент Дьюи вздохнул и выругался. Выборы прошли всего месяц назад. Согласно опросам и наблюдениям, их едва не прокатили. Демократов в этой кампании представлял Гарри Трумэн, хотя за ним стояли Кеннеди и их клика. Одной из проблем, на которой они поднялись, были военнопленные и пропавшие без вести. Слишком много солдат попало во вторую группу, и слишком немногие из первой нашлись. Кеннеди и его сторонники тратили уйму времени для нападок на администрацию – "верните наших мальчиков домой" и "найдите пленных".
От таких обвинений у Дьюи кишки в узел завязывались. Как этот наглый сукин сын набрался смелости? Когда Кеннеди был послом в Британии, то находился на короткой ноге с Галифаксом и его кливденской бандой. Можно поспорить, он знал о замысле Галифакса. Чёрт побери, от этого оставался всего один шаг до перехода в сторонники нацистов. Всё изменилось лишь когда…
— Рад снова вас видеть, Джо. Что я могу для вас сделать? — радушно встретил его Дьюи.
— Найти моего мальчика, — слова президента были приветливы, но неискренни. Кеннеди излучал честную ненависть. Как политик старой школы, Дьюи разделял личное и профессиональное, невзирая на разницу во взглядах. Он никогда не позволял политике вмешиваться в личные отношения. Поэтому за пределами властного соперничества они с Трумэном оставались друзьями. Клан Кеннеди сделал политику личным делом, и с её помощью уничтожал всех несогласных. Они не признавали компромиссов и взаимных уступок. Побеждая, они забирали всё, проигрывая, старались уничтожить всё настолько, чтобы победа противника оказалась максимально бесплодной.
— Джо, стратеги подробно всё изучили. Бомбардировщик взорвался в воздухе от прямого попадания ракетного залпа Ме-262. До земли долетели только обломки. Никто не спасся, парашютов не было, да и кто смог бы пережить взрыв? У меня есть полный отчёт. Если хотите, сделаю вам копию.
— Они врут. Скрывают правду. Парашюты видели.
— Да незачем её скрывать. С чего бы САК этим занимался? Когда взорвался самолёт Джозефа, сбили шестнадцать – шестнадцать! — других B-29. Всего в тот день было потеряно свыше сотни. Это было одно из худших поражений ВВС за всё время. Из тысячи двухсот человек экипажей примерно триста сумели покинуть гибнущие машины и попали в плен. Только двое его пережили, их спасли "котики". Двое! Немцы убили остальных. Заморили рабским трудом, сгубили в медицинских экспериментах, или просто затравили газом на своих фабриках смерти.
— Это ещё одна ложь. Немцы подписали Гаагскую и Женевскую конвенции.
— Подписали. И проигнорировали. "Котики" прочесали всю Европу в попытках отыскать выживших пленных и вернуть их. Вы сами знаете, скольких удалось спасти. Вы достаточно часто повторяли это число во время избирательной кампании.
— Мой мальчик жив. Я это знаю.
Внезапно терпение Дьюи лопнуло. Хватит с него этого высокомерного, претенциозного типа, который травит и запугивает тех, кто ему поперёк. Проклятье, Америка устроила революцию, чтобы избавиться от людей, уверенных в своём праве растоптать всех инаковых. Георг III[44] поджал хвост и удрал домой. Пора поступить так же и с Кеннеди. Он залез в стол и вытащил толстую папку, заполненную свидетельскими показаниями и фотографиями.
— Никаких шансов, Джо. Никаких. Вы слышали о Ново-Александровске?
Кеннеди попытался что-то сказать, но президент оборвал его.
— Когда немцы прорвались к западному берегу Белого моря, у Архангельска, один из фланговых ударов отсёк значительную часть 23-й пехотной дивизии и полк из 25-й. В плен попали восемнадцать тысяч американцев. Их отправили в лагерь под Ново-Александровском. Хотя какой там лагерь. Не было даже сараев. Ни деревца, ни кустика. Голая земля, окружённая колючей проволокой. Русская полярная зима, когда температура опускается за минус двадцать. Кормили их из двенадцати котлов, рассчитанных на сто человек каждый. Немцы кипятили воду и варили в ней тухлую конину. Когда охрана отдавала приказ подойти, допускались только первые тысяча двести. Остальные ждали. Если кто-то пытался подбежать, автоматчики их убивали, и тела оставались на земле. Там выжило менее семисот человек. И мы уверены, только потому, что поедали мёртвых. Это правда, Джо. Наших солдат довели до людоедства те, кто вы говорите, подписал Женевскую конвенцию.
Ваш сын был сбит в 45-м. Если ему выпал один шанс из десяти миллионов и он действительно выпрыгнул, какова вероятность пережить два года при таком обращении? Вот вам кое-какие числа. Немцы захватили семь миллионов шестьсот тысяч русских солдат. Спасти удалось менее полутора миллионов. Да на переднем крае было больше возможности уцелеть, чем в немецком плену. У нас соотношение немного лучше, мы вернули сто пятьдесят с небольшим тысяч из четырёхсот, о которых было известно, что попали в плен. При общих потерях на Русском фронте почти миллион триста тысяч. Есть желание прикинуть, сколько из них убили сразу после захвата? А мы ведь рано или поздно узнаем.
Я сожалею о вашей утрате. Джозеф был добрым и храбрым парнем, который мог уклониться от службы, но сам пришёл на призывной пункт. Такие часто гибнут первыми, но он всё равно пошёл. Точно так же, как миллион триста тысяч наших других наших сыновей. Это потеря, которая целое поколение будет сказываться на нашей стране, если не дольше. Мы должны помнить о них и нести это бремя.
— Вы врёте. Он не погиб. Он где-то там, и никто не подумал его разыскивать. Это всё вина вашего драгоценного САК. Они отправили его в рейд на тех проклятых бомбардировщиках, — Кеннеди подскочил и выбежал из кабинета.
Дьюи вздохнул и крутанулся на кресле, отвернувшись к стене. Кеннеди, вероятно, сам не понял, как выдал себя последними словами. Когда Джозеф пошёл в армию, его приняли в ВВС. Отец попытался сначала остановить его, а потом найти более безопасное назначение. Джозеф сопротивлялся, и у него почти получилось – он самостоятельно перевёлся в бомбардировщики. Кеннеди-старший переиграл его, как он думал, в другом. Он вложился в раскрутку B-29, так как решил, что плотный строй более безопасен по сравнению с одиночными штурмовиками или лёгкими бомбардировщиками. Разумеется, про B-36 он ничего не знал. Слишком много ниточек тянулось от его клана к нацистам. А потом был разгромный рейд, и он узнал о смерти сына. Попытки самоотрицания, что он сам поспособствовал этому, истрепали его душу.
Дьюи снова повернулся и вздохнул. При всём своём неистовстве и бандитской грубости, Кеннеди был прав. Разведка всегда представляет те данные, которые важны для текущей повестки. Когда сознательно, когда подсознательно, но сведения всегда искажались в ту или иную сторону. Поэтому требовался взгляд снаружи, представленный агентством, не принадлежащим ни одной конкурирующей политической силе или военной группировке в Вашингтоне. Дьюи ещё раз посмотрел на стену, и родилась идея. Поразмыслив над ней, он снял трубку.
— Найдите Гарри Трумэна и договоритесь о встрече со мной, хорошо? Скажите, что есть предложение, которое ему понравится подать от своего имени.
— Янно, миссис МакМаллен. Рад новой встрече. Можно угостить вас пивом? — Пит ван дер Хаан по обыкновению был в приподнятом настроении.
— Только если второй заход будет за наш счёт, брат.
— Согласен. О, дайте-ка я вам кое-что покажу. Прямо сегодня прислали, — они взяли пиво – Джон прихватил кружку для жены – и пошли к столу. Чокнулись, отпили по глотку жиденького напитка.
— Вам не кажется, что оно стало немного получше? Похоже, плотнее чем в прошлый раз.
— Можбыть, можбыть. Любые улучшения требуют времени. Ну или просто компания хорошая. Да! Вот, гляньте. Моя семья прислала несколько снимков. Только что забрал на почте. Праздник по поводу дня рождения моего младшего. Ему уже два года, вон какой крепыш. Посмотрите, вот он, Марти. Это моя дочь Эмили и старший, Ян. Это моя жена Паула. Вот мои родители, а тут дедушка и бабушка. Мы называем их "омпа" и "омина". А здесь наш дворик.
— О, Пит, это прекрасно! — Мэйси МакМаллен с завистью смотрела на детей. Здоровые, упитанные. В Уоллсенде вообще не было новорожденных. Она не могла вспомнить среди друзей никого решившегося на беременность после окончания войны. То есть после атомной бомбардировки Германии. А дети постарше были худыми и полуголодными.
— Это всё ваше? Или вы снимаете, как и мы?
— Моё, миссис МакМаллен. У нашей семьи есть ферма в вельде, и мы там часто бываем. Большая семья, сами видите. И как во всех бурских семьях, один за всех, и все за одного. Фермеры знают, что детям лучше за городом. Здоровый сельский воздух. У Яна уже есть собственная винтовка. Застрелил своего первого оленя прямо перед тем, как я уехал. Видите, они и сейчас что-то жарят. Скорее всего, его добыча. Пока я здесь, он старший мужчина в доме. Охота – его дело.
МакМаллены с завистью смотрели на уставленный тарелками стол. Там было больше мяса, чем их земляки могли позволить себе за месяц, а то и больше.
— У вас часто такие пиршества?
— Нет, конечно. Это вечеринка. Жарёха на всю компанию. Без ложной скромности скажу, что у нас всегда хороший стол, просто это особый случай. А ещё мы получили собственное вино. Дайте нам несколько лет, и мы всерьёз потягаемся с французами и итальянцами.
Ван дер Хаан показал остальные снимки. На них действительно была вся его семья, но сами фотографии тщательно выбрали. Никакой показухи, просто вполне процветающая семья, все радуются празднику. Что-то знакомое людям, которые могли помнить лучшие времена. Он наблюдал за Мэйси, видел, как у неё на глазах наворачиваются слёзы, и на мгновение ему стало стыдно. Но потом он вспомнил, зачем приехал в Британию. Республика отчаянно нуждалась в квалифицированных белых рабочих. Если МакМаллены покинут эту холодную разрушенную страну, то станут жить намного лучше. И их ждут в республике.
Мэйси вытерла глаза.
— У вас красивый дом, Пит. Он прекрасен. Хотела бы я его увидеть.
— Вполне можете, госпожа МакМаллен.
На лицах супругов отразилось недоверие.
— Разве вы не слышали о "Помощи за переезд"? Для людей, обладающих нужными Южно-Африканской республике специальностями, действует отдельное положение. Правительство оплачивает ваш проезд. Есть всего одно условие. Если вы уедете куда-то ещё раньше через пять лет, то должны возместить эти расходы. А после пяти лет долг списывается. А как ты, Янно, машешь молотом, к тому времени у вас уже будет свой дом. Судостроение у нас один из важнейших приоритетов.
Мэйси пристально посмотрела на него.
— Пит, почему вы носите пистолет?
В течение секунды он нервировался.
— По слухам, здесь беспределят, отнимая продовольственные карточки, чтобы толкнуть на чёрном рынке. Поэтому я взял фамильный "Браунинг". Оказалось, что слухи ложные, но мне пришлось задержаться. Не оставлять же ствол без присмотра.
Она улыбнулась. Ван дер Хаан лукавил. И теперь, понимая, где он соврал, видела, что всё остальное – правда.
На доске объявлений вывесили четыре листа бумаги, по двадцать пять имён на каждом. Система была простой и жестокой. Всех кандидатов, добравшихся до конца курса, разделяли на основе проверок, курсовых работ и зачётов по тактике. Тех, кто не набрал нужный итоговый балл, отчисляли. На каждый класс отводилось всего сто мест. Если число сдавших превышало сотню, проходили только самые лучшие, остальные вылетали.
Эти листы называли "четвертями". Было известно, что те, кто закончил академию в первом списке – получают престижные назначения, откуда прямая дорога к высоким званиям. Честолюбцы. А те, кто оказался в последней, обречены на карьеру костровых и водоносов, в трясине хозвзвода. Курсант Сирисун Чандрапа на Айюти бегло просмотрела первый лист. Как она и ожидала, её там не было. Будучи честной с собой, она предположила, что и во второй не попадёт. Всё верно, и в этом перечне её не оказалось. Она начала читать третью четверть, и по мере приближения к концу у неё всё сильнее сосало под ложечкой. С неохотой она заставила себя перевести взгляд на четвёртый лист. Много времени это не заняло. Вторая сверху, и семьдесят седьмая из сотни. Сразу полегчало. Невзирая на всё дальнейшее, она всё равно станет младшим лейтенантом.
Потом Сирисун бегло просмотрела остальную часть списка. Восемьдесят восьмая, девяносто вторая и девяносто девятая. Все четыре девушки прошли, это хорошо. Все они в последней четверти, это плохо. Хозвзвод. Никаких шансов получить высокое звание или хорошую должность. Она никогда не думала, что это будет для неё так важно, но теперь поняла, насколько.
Позади послышалось сопение. Дои, девочка, занявшее девяносто девятое место, смотрела на строчку так, будто это ядовитая змея.
— Это плохо? Мы не справились? — прошептала она, когда заметила, что Сирисун смотрит на неё.
— Дело не в этом. Мы получили высший балл, опередив более тридцати мужчин. Они вылетели, а мы прошли. Всё остальное теперь зависит от нас, — она попыталась воодушевить подругу, но получилось так себе.
— Дамочки, прошу ко мне в кабинет, — сержант-майор первого класса Маноп Патмастана, как оказалось, внимательно наблюдал за ними. Процесс оценки в Чулачомклао не прерывался до самого выпуска, и даже то, как курсанты реагируют на полученные результаты, иногда было столь же важно, как сами результаты. Триумф испытывал характер наравне с поражением. Реакция одного кадета из первой четверти уже принесла ему пометку о неблагонадежности.
Сирисун осмотрела кабинет, в котором раньше ни разу не бывала и про себя считала святая святых. Спартанская простота удивляла на контрасте с большим столом – больше, чем у всех других офицеров – и двумя телефонами на нём.
— Я хотел поговорить с вами до церемонии выпуска. Вы уже закончили академию, но ещё не получили званий. Это краткий момент, когда мы можем быть откровенны друг с другом. Больше такой возможности не представится. Для начала я хочу, чтобы вы знали: инструкторы впечатлились вашими успехами. Мы знаем, как вам было тяжело, но вы всё преодолели намного лучше, чем требуют те списки. Вижу, вы разочарованы, что попали на четвёртый лист. Если бы результаты основывались на ваших курсовых работах или прилежности, оценка была бы намного выше. Но военная служба это не курсовая. К сожалению для вас, большинство дополнительных дисциплин опираются на физическую силу и именно это отбросило вас в конец. Честно говоря, вы недостаточно сильны для первой линии, и никогда не станете. Когда вы только появились здесь, то не дотягивали даже до минимальных требований, да и сейчас едва преодолели их. Одна из вас прошла зачёт буквально на последнем ударе сердца. Не поймите меня превратно! Я и любой другой преподаватель поражены, как вы обходили трудности, связанные с недостатком физподготовки. Сирисун, ваш трюк с подъёмным краном останется в истории академии. Но никогда не забывайте, что вы не решали проблемы, связанные с вашим телосложением. Вы их обходили.
Это впечатляет, но решить их вы и не могли. Простите, но никакого хорошего решения здесь нет. В дальнейшем вы обязательно столкнулись бы с задачей, которую нельзя перепрыгнуть. Когда мы узнали, что в академию набирают женщин, надо было выбрать – ожидаем ли мы от вас соответствия мужским нормативам или устанавливаем нормативы, достижимые для большинства женщин? И мы остановились на том, что для вас нормативы останутся такими как есть. Мужскими. Почему? Потому что мы солдаты, и физические требования установлены природой нашей работы. Они помогают нам её выполнять. Снаряды не становятся легче оттого, что их несёт женщина, километры не становятся короче оттого, что их проходит женщина. Пули, нацеленные в женщину, не летят медленнее. Поэтому я прошу в будущем никогда не забывать, что задачи, связанные с физической силой, вы решали хитростью. Постарайтесь не попадать в обстановку, где сила остаётся единственным выходом.
И второе. Я следил, как вы смотрите на свои имена в списках. Вы разочаровались от попадания в последнюю четверть. Не стоит. Ваши академические результаты и зачёты – образец для многих. Вас не направят в пехоту, артиллерию, конницу или танковые части. Вы пойдёте в административные части армии. Военная прокуратура, финансовая или медицинская служба, не важно куда именно. Люди будут смотреть не на то, в какой позиции вы выпустились, а на диплом академии и прилежание в работе. Эти списки, может быть, вспомнят, когда будут продвигать вас в генералы, но не думаю, что это вас коснётся. Желаю вам всего наилучшего на службе. Возможно, мы когда-нибудь встретимся снова. Армия принимает на работу всё больше женщин, и я не сомневаюсь, что скоро у нас появятся женщины-инструкторы. Так что пусть вам сопутствует удача, и боги улыбаются вам повсюду.
— Итак, я объявляю эту новую верфь, символ роста промышленной мощи Индии, открытой. Пусть она процветает, а построенные здесь корабли проживут долгую и замечательную жизнь.
Сэр Мартин Шарп вышел вперёд и перерезал белую ленту золотыми ножницами. Концы крепились на подпружиненных катушках, и она сразу втянулась, открывая проход через ворота.
— Я очень рад отметить это радостное событие и сказать, что правительство Индии уже разместило первый заказ. Сегодня подписан приказ о закладке двух новых эсминцев, первых основных боевых кораблей, построенных в Индии более чем за сто пятьдесят лет. В ту пору великий Джамситжи Боманджи[46] спроектировал и построил несколько самых совершенных деревянных кораблей в мире. Его умения и таланты позволили решить проблему обработки тика, сделав Бомбейскую верфь господствующей в мире деревянного судостроения. Я призываю "Верфи Индостана" почтить его память постройкой двух новейших эсминцев, на зависть всем флотам мира!
Толпа взорвалась шквалом аплодисментов толпы. Для ответного слова поднялся новый президент "Верфей Индостана". Сэр Мартин особо не прислушивался. Всё равно будут розданы распечатки с произнесёнными здесь речами. Это предусмотрели, чтобы избежать неприятных и неожиданных разночтений. Как обычно, всё самое важное не озвучат. Новые эсминцы, конечно, великолепные корабли, красивые и скоростные – но Шарп понимал, что они настолько же индийские, насколько британские. Проект был получен от Королевского флота как "Имперский дар". А разработали его Гиббс и Кокс, американские военно-морские инженеры, под американское вооружение и двигатели.
Это, разумеется, не навсегда. Одно из условий заключённой сделки предусматривало, что они создадут в Индии конструкторское бюро и обучат индийских специалистов-проектировщиков. С другой стороны означало внедрение американских методов и взглядов. Сэр Мартин с трудом подавил дрожь. "Делать по-американски" сразу напоминало о "Великане" и превратившейся в дым стране. После "несчастного случая" с Ганди пацифистское движение в Индии почти исчезло, но вновь появилось после осознания чудовищности произошедшего с Германией. У них уже не было заметного политического веса, а с учётом устройства индийской политической машины, скорее всего, никогда не появится. Зато оставались определённый моральный авторитет и способность устраивать неприятности. Здесь тоже собрались несколько протестующих против строительства "инструментов смерти". Недостаточно для неприятностей, но в самый раз для неловкости. Правда, частное сомнение они всё-таки вызвали. Сэр Мартин не был уверен в их неправоте. Он видел доставленные из Европы снимки с атомными грибами, возвышавшимися над городами, видел обугленные останки, усыпавшие улицы.
Рассматривая толпу, которая радостно приветствовала президента компании, когда он обещал рабочие места, деньги и образование – в общем, будущее – Шарп задумался. Понимают ли эти люди, что верфь сделала их город целью для ядерного удара? Он представил огромный багровый гриб над Мазагоном. Так насколько ошибались гандисты? Могла ли Индия пойти каким-нибудь другим путем? Сможет ли он, если придётся, отдать приказ нанести по врагу такой же удар? Или уже слишком поздно?
За шумихой от открытия верфи незамеченным прошёл отказ от строительства "Москито". Вместо них будет закуплена большая партия американских бомбардировщиков B-27 и разведчиков RB-27. С другой стороны, в серию пошёл новый "Шершень", а в Австралии уже заказали штурмовики "Страус". Значит, зависимость от Америки немного снизится. Тем не менее, страна всё ещё двигалась по пути США, и эта перспектива беспокоила сэра Шарпа. Не в последнюю очередь из-за ооочень секретной программы, запущенной на ооочень секретной экспериментальной установке, спрятанной в дебрях Индии. Программы, от которой у любого гандиста вырвется безумный крик ужаса.
— …таким образом, мы должны приложить все усилия, чтобы эти новые эсминцы стали достойной данью уважения великому военно-морскому наследию Индии! — президент завершил речь и вновь получил оглушительные аплодисменты.
Шарп беспокоился и по другой причине. Предположим, что Индия не пошла по пути Америки и отклонила её готовые решения. Косвенно это будет означать, что ей придётся полагаться на американцев для защиты от ядерного нападения. Но разве надежда на защиту со стороны, в стремлении сохранить "моральный облик", не приведёт к ещё более страшным последствиям?
Он тихо вздохнул и ещё раз представил кипящий взрыв над Мазагоном. А потом перед его мысленным взором появилось женское лицо с дружелюбной вежливой улыбкой. Сэр Мартин точно знал – есть в Азии по меньшей мере один политик, который, не стесняясь, врежет ядерным оружием по тем, кого сочтёт врагами своей страны.
Капитан парома сам всё испортил. Прозевал случайно встречное течение и недостаточно переложил руль. К счастью, всё обошлось громким хрустом привальных брусьев, которые поглотили удар. Так что пострадала только краска и гордость капитана. Много пива утечёт, прежде чем коллеги перестанут поддевать его за этот случай. Жаль, что рейс закончился на такой ноте, до сих пор всё проходило вполне прилично. Они обошли известные минные поля, не попались на неизвестные, и миновали закрытые зоны у немецкого побережья. Каждый раз они становились всё больше, и в каждом рейсе на борту были учёные, бравшие пробы воды и грунта. Лица у них становились всё мрачнее.
Тем не менее, они добрались домой, пришвартовались и опустили носовую аппарель. Пассажиры хлынули наружу. Их направляли сотрудники полиции, Красного Креста и администрации порта. Раньше паром перевозил туристов, собиравшихся посетить достопримечательности Германии, торговцев, бизнесменов, грузовики с товарами и припасами. Теперь на борту были немецкие солдаты, которых русские отпускали и передавали всем готовым принять их. Изгнание. Но как могут быть изгнанниками те, у кого и страны-то не осталось? Капитан слышал рассказы о том, во что превратилась Германия, и читал о майоре Люпе, вошедшем в центр Дюрена спустя считанные часы после того, как американцы уничтожили город…
Матиас Шук обнаружил, что толпа просто выносит его с палубы парома. Их была почти тысяча, небольшая часть демобилизованных солдат, эвакуируемых с клочка земли, которым владела армейская группа "Висла". Он попал в число везунчиков. Его подразделение сдалось в числе первых. Бродили слухи, будто всех их расстреляют и похоронят в безвестности. Некоторые даже предлагали поднять мятеж и пойти на прорыв, но здравомыслие возобладало. Фельдмаршал Роммель приказал сдаваться, а он не отправляет людей на бессмысленную смерть, напомнили самым нервным. Посмотрите, что он задумал. Сколько раз обстановка казалась безнадёжной, но командир всегда вытаскивал нас? Ему можно доверять.
Поэтому они сложили оружие и направились в лесной лагерь. Офицеров и большую часть унтеров отделили. Сотрудники НКВД проверяли людей по спискам. Шук с любопытством отметил, что в них оказались все те, кто подстрекал к мятежу, прорыву или бою до последней капли крови. Остальных опросили и перевезли в Ригу, где посадили на паромы. Кто-то поплыл в Данию, кто-то в Швецию, кто-то в Норвегию. Некоторые спросили, можно ли им вернуться в Германию? Им объяснили, что этот вопрос решится позже, а пока они должны отбыть в лагеря беженцев. Вот здесь они и оказались. Всех разделили по фамилиям. После долгого ожидания Матиас зашёл в соответствующую палатку. Там на складном стульчике сидел уставший и немного раздражённый офицер. День ещё не собирался заканчиваться, работы оставалось много.
— Вы Шук? Выложите все личные вещи, снимите форму и сложите в ящик. Её потом сожгут. Потом идите вон туда, на медосмотр. После него вы сможете выбрать себе гражданскую одежду и познакомиться с людьми, которые согласились вас принять. Но сначала покажите мне руки.
Матиас нахмурился и протянул ладони. Офицер внимательно осмотрел их, повернул, проверил предплечья.
— Что вы ищете? — не сдержался Шук?
— Татуировки с группой крови.
— Но они есть только у эсэсовцев.
— Верно. Вы удивитесь, сколько членов СС являлось с документами обычных солдат. Похоже, первоначальных владельцев они убили. Всё равно мы передаём таких обратно русским.
— Можно узнать, что стало с теми, кого оставили в лагере?
— Насколько нам известно, большую часть направили в русские города, для отработки ущерба. Думаю, тех, против кого у русских есть серьёзные обвинения, увезут на золотые копи Колымы. По слухам, самые отпетые будут работать на урановых рудниках в Аксу. Русские готовят боевые испытания для высших военачальников. Проходите.
Медосмотр был самым обычным и сопровождался дезинсекцией, уже второй с момента сдачи. Перед отправкой на паром их форму уже избавили от вшей. Шук не мог винить шведов в избыточной осторожности. Потом ему показали вещевой склад. На стене висел список. Каждому полагалось три комплекта нижнего белья, две рубашки, две пары брюк, один костюм и один плащ. Подарок от шведского правительства, своеобразные подъёмные. Как только он оделся, его познакомили с теми, кто согласился его принять.
Семейная пара выглядела сытой и процветающей. Когда Матиас вышел со склада, они встретили его с улыбками и пожали руку.
— Герр Шук? Я Свен Гундерсен, а это моя жена Хельга. Мы будем рады, если вы останетесь с нами, пока не встанете на ноги.
Гундерсен внимательно смотрел на молодого человека, стоявшего перед ними. До сих пор он волновался из-за жены – еды в Швеции не хватало, потому что балтийское рыболовство прекратилось. Сейнеры уходили далеко в Арктику, и многие рыбаки после этого бросали работу из-за простуд. Он считал, что Хельга выглядит бледной от недоедания, но по сравнению с гостем она была воплощением превосходного здоровья.
— Завтра мы отведём вас в ратушу, там можно посмотреть доступные вакансии. Их много, так что с поиском работы не должно быть трудностей. Чем вы занимались до войны?
Шук задумался. "До войны" было так давно, что казалось чем-то из другого мира. Ему пришлось всерьёз вспоминать.
— Я был учеником плотника.
Супруги быстро переговорили между собой.
— У кузена Хельги небольшая мастерская в городе. Делает и ремонтирует мебель. Он как раз ищет помощника. Наверное, вам стоит с ним поговорить. Он не сможет платить столько же, как в большой компании, но маленькой рыбке, думаю, уютнее в небольшом пруду?
— Согласен. Буду рад с ним познакомиться, и поблагодарите жену за заботу.
Шук посмотрел на своё отражение в окне. Разговор о работе. Боже мой, подумал он, я снова гражданский. Наконец-то!
— Рад всех вас встречать на нашем объекте. Сегодня мы начинаем рано, так как с восходом солнца очень быстро становится жарко. Неуютно проводить совещания в такой обстановке. Сначала представлю участников передового испытательного отряда ПВО.
Полковник Пико осмотрел зал. Для столь раннего собрания была и другая причина, но к ней они перейдут позже. Или, скорее, она придёт к ним.
— Большинство из вас уже знакомы, но мы проведём формальную процедуру. Поприветствуем полковника Фрэнсиса Габрецкого, от 56-го истребительного полка, F-74B. Также с нами полковник Джозеф МакКоннел из 51-го истребительного полка, P-80G. Господа, не стесняйтесь, поклонитесь коллегам. Скромники не становятся лётчиками-истребителями.
Раздались аплодисменты и несколько воинственных возгласов.
— Также я с радостью представляю гвардии полковника Александра Покрышкина, 4-я гвардейская истребительная дивизия, МиГ-9.
Зал взорвался, те, кто был поближе, похлопали русского по спине.
— Не забыли мы и поршневых. Встречайте, полковник Роберт Джонсон из 352-го истребительного полка, и полковник Джеймс Джабара из 4-го, F-72D. И майор Доминик Жентиль из 479-го полка, F-63G.
Пусть никто не думает, что двухмоторные остались в стороне. Знакомьтесь, майор Мануэль Фернандес, F-58A, и майор Джордж Дэвис со своими редкими F-71A. Кажется, их всего восемь сейчас в строю, и все здесь. Один из вопросов, которые мы изучим в предстоящие две недели, будет ли возобновлено их производство. Наконец, с нами полковник Джордж Предди и его ночные F-65G – чтобы точно никому не спалось. Так же у нас есть гости-стратеги.
Их встретили недовольным бурчанием. Тактическая авиация негодовала за то, что по сути дела войну в одиночку закончила авиация стратегическая.
— Генерал Тиббетс привёл B-36H 100-й бомбардировочной эскадрильи, а генерал Лукас – RB-36 305-го полка стратегической разведки. Также будут представители танкеров KB-36 и носителей GB-36. Вдобавок капитан Иван Майолев представляет 3-й полк дальней морской авиации русского военно-морского флота на Ту-4.
Полковник Пик вновь оглядел зал. Упоминание туполевских машин вызвало недоумение. Все знали, что Ту-4 всего лишь улучшенная версия B-29, и помнили, что произошло, когда им повстречались истребители.
После возвращения с "Великана" он много ночей лежал с открытыми глазами. В его разуме высились виды атомных грибов над немецкими городами и, когда сон наконец приходил, ему мерещились картины похожих облаков над городами Америки. Пусть B-36 по сравнению с истребителями были медлительны, но они могли летать выше любого из них. Поэтому "Великан" и удался. Немцам нечем было его остановить. Теперь то же самое касалось и их самих. Если враг придёт с флотом подобных машин, Америке нечего им противопоставить.
Японский императорский военно-морской флот разрабатывал что-то похожее. Разведка дала ему кодовое обозначение "Фрэнк". А где флот, там и армия. B-36 показали, что такие самолёты могу быть построены. Внимательный наблюдатель может разгадать конструкционные решения и тогда…
— Кратко о целях и задачах этих испытаний. Весь день мы будем работать в воздухе. Всё довольно просто. В определённой области назначены объекты. Бомбардировщики САК попытаются прорваться к ним и поразить имитаторами ядерных зарядов. Ваша задача, господа, остановить их. Любым доступным способом. Как только испытания закончатся, мы соберёмся здесь и устроим подробный анализ – что, как, когда. Генерал Тиббетс предложил любому из вас полететь на B-36, чтобы увидеть всё с точки зрения бомбардировщика. Настоятельно советую, это в ваших же интересах. Затем по вечерам будем знакомить вас с новой техникой и методиками обороны. Завтра "Дуглас", "Рэйтеон" и "Белл" покажут свои наработки по зенитно-ракетной системе. Послезавтра Артём Микоян и команда его конструкторского бюро расскажут о своём новом истребителе МиГ-15. Полковник Габрецкий, вы хотели что-то спросить?
— Вы упомянули ракеты. Здесь будут средства ПВО?
— Конечно. Объекты окружены 90-мм зенитными орудиями из Кэмп-Робертс, ещё у нас есть несколько новейших 120-мм зениток. Кроме того, трофейные немецкие 128-мм и даже немного ракет "Водопад". Одна из задач, которую мы будем решать – организация интегрированной системы воздушной обороны, которая свяжет все эти элементы. Почти все из вас знакомы с отчётами по немецкой ОСПВО. Несмотря на то, что особого впечатления она на нас не произвела, им удалось создать сеть тактического взаимодействия, обеспечившая успешный перехват B-29. Это очень… тевтонская система. Её каналы передачи данных строго иерархичны и жёстко определены. Хрупкая структура, которую легко разрушить.
Мы хотим сделать лучше. Это ставит перед нами вопрос – как? Будущая сеть связи должна коренным образом отличаться от ОСПВО. Немецкая система была древовидной. Информация текла по определенным путям, от ветвей к стволу и потом обратно. Повреди любой участок, и прохождение прекратится. Мы проектируем систему, больше похожую на рыболовную сеть. Оборви любую нить, информация просто пойдёт в обход. Отсюда другой вопрос – чем мы управляем? Одна из задач, которую мы должны решить за следующие несколько недель, как лучше всего применять истребители ПВО в такой сети? Те из вас, кто служил в России, знают, что там истребители используются совершенно по-другому. Они работают по наведению с земли. С нашими русскими друзьями приехали несколько операторов, и мы будем сравним их методики с нашими. Кто-то из вас будет летать под их управлением, кто-то из пилотов МиГов будет летать с нашими. Посмотрим, что из этого выйдет.
По залу прокатились недоумённые возгласы. Пико мрачно посмотрел на лётчиков.
— Давайте-ка я вам кое-что поясню. Это не матч мировой серии. Это аспирантура противовоздушной обороны. Не имеет значения, кто победит и кто проиграет. Мы не защищаем "наш способ" или "их способ", или тактическую авиацию по сравнению со стратегической. Мы хотим понять, что работает, а что нет. Если научимся, победим вместе. А если нет, так же все вместе проиграем.
Пико посмотрел на часы. Он ждал момента, о котором больше никто в зале не знал. Вот примерно сейчас…
— Наша задача – узнать, как защититься от удара, аналогичного тому, что был нанесён по Германии. Если мы ни к чему не придём, если позволим внутренним дрязгам пересилить более важную цель…
Внезапно сквозь плотно занавешенные окна полыхнул свет столь яркий, что на стенах появились тени, а глазам стало больно. Через несколько секунд пол затрясся. До управления дошла сейсмическая волна. Здание скрипнуло, донёсся рёв взрыва. Зазвонил телефон. Пико взял трубку, выслушал и коротко что-то подтвердил. Потом отдёрнул тяжёлые шторы и распахнул окна, открывая вид на пустыню. Солнце ещё не взошло, и на его месте полыхал раскалённый атомный гриб, вздымающийся над испытательным участком "Юкка".
— Это, господа, испытательный подрыв новейшего заряда М-5. Предполагаемая мощность 81 килотонна. Он весит всего полторы тонны, это треть от веса тех бомб, что сбрасывались на Германию, и при этом более чем вдвое мощнее. Я точно знаю, сам привёз двенадцать таких на Берлин.
И да простит меня господь за это, подумал он.
— Как я сказал, если мы не найдём никакого решения, если не придумаем, как помешать современным бомбардировщикам прорываться через воздушную оборону, то однажды увидим такие же вспышки над американскими и русскими городами.
Летчики-истребители испуганно смотрели за злобное багровое облако. Оно клубилось и постоянно изменялось, всё выше и выше поднимаясь в предрассветных сумерках. Они впервые видели ядерный взрыв в его истинной, ужасной действительности, и это зрелище лишило их дара речи. Фотографии в журналах это одно, кинохроника совсем другое. Но ни то ни другое не могло сравниться с яростным сиянием, сотрясением, оглушительным рёвом и поразительного видом этого облако.
— Ну и просто для напоминания. Наш план по выработке мер противодействия решено назвать "Красное солнце".
— Мистер, миссис, прошу сюда. Ваша каюта. Если вам что-нибудь понадобится, просто наберите девятку на телефоне, и стюард немедленно к вам придёт.
Обстановка в каюте была спартанской. Две кровати, минимум мебели. Как раз для пары эмигрантов, рискнувших воспользоваться программой помощи для переезда в Южную Африку.
— Ну, моя любимая Мэйси, мы отбываем. Это правда.
Его жена кивнула. Эти несколько месяцев дались нелегко. После того, как они узнали о программе, проговорили до глубокой ночи. И в этом разговоре выяснили, что в ней скрывается намного больше, чем просто возможность отъезда из Британии.
Мэйси МакМаллен узнала, насколько расстроенным и подавленным может быть её муж. Не важно, насколько хорошо он работал, всё равно ничего большего не добьётся, и всегда будет риск в считанные минуты оказаться за воротами.
Он, в свою очередь, понял, насколько устала и измучилась его жена, изо всех сил пытаясь поддерживать домохозяйство в условиях нормирования, долгов и неведения, будут ли деньги на следующей неделе. А ещё серость, сырость, и тщетность попыток оттянуть крах послевоенной Британии.
Тогда они ещё не решили эмигрировать. Джон МакМаллен отыскал своего друга и выспросил всё о программе помощи и о перспективах в Южной Африке. Пит ван дер Хаан честно предупредил его, что материалы южноафриканского правительства чрезмерно оптимистичны, и представляют всё в наилучшем свете. Они не ложные, просто слишком "глянцевые".
Втроём они интересно посидели в баре, детально разбирая проспекты. Ван дер Хаан показал, где официальная линия не к месту восторженна.
— Янно, надо будет упорно работать, но этого никто и не скрывает. Но для человека, готового постараться, есть все условия.
Так или иначе, ещё не решив окончательно, они встретились со служащим южноафриканского посольства, который помог им заполнить документы. МакМаллен показал ему зарплатные квитанции с верфи. Клерк, увидев, сколько среди них двойных выплат, впечатлился. Заявление одобрили рекордно быстро, но финальный выбор случился на работе. Ремонт крейсеров заканчивался, и всё явственнее вырисовывалась проблема. Следующими кораблями, которые встанут на стапель, будут две новые подводные лодки X-класса. Сварные. Специалисты канадского "Виккерса" приехали для обучения работников, и тут упёрлись профсоюзы металлистов и котельщиков. Они требовали, чтобы обучали только их участников.
Управление верфи отказалось, заявив, что рабочих мест хватит всем, но эти слова не нашло отклика. Металлисты настаивали – сварка это работа для них. Котельщики – что для них. И оба профсоюза угрожали забастовкой, то есть остановкой верфи и потерей денег. Ничего никому не говоря, МакМаллены решили уехать, пока не начались беспорядки.
Они рассчитались за жильё, и выручили хорошие деньги за мебель и другие вещи, которые решили не брать с собой. Это были добротные довоенные изделия, а у горожан ещё хватало денег, заработанных на верфи. Надвигающийся трудовой спор пока не сказался на них, и на распродажу собрались настоящие очереди. Кое-кто смотрел на них косо – за готовность оборвать все связи и уехать, кто-то завидовал такому решению. Были и те, кто интересовался возможностью последовать их примеру. В конце концов, они закончили распродажу с отличной выручкой. Когда ван дер Хаан помогал заполнять бумаги на обмен валют, то поражённо заметил:
— Янно, с таким стартовым капиталом можно начать собственное дело. А твоё владение молотом обеспечит успех.
— Что, присоединиться к боссам? — настороженно спросил МакМаллен.
— Одно дело присоединиться к боссам, и совсем другое стать самому себе хозяином. Стоять на своих ногах, никому не принадлежать. Это сама суть нашей республики. Белые люди, твёрдо стоящие на земле. Клёпка много где требуется, помимо кораблей. Открыв мастерскую, ты одним выстрелом убиваешь двух зайцев. Во-первых, у тебя всегда будет дело, если нет заказов на верфи, а во-вторых, ты всегда можешь протянуть руку помощи тем, кто только что приехал и не знает с чего начать. Думаю, в этом истинная цель профсоюзов. Помоги нуждающемуся собрату. Дай ему дело и наставь на верный путь.
Когда они сели в поезд до Саутгемптона, Джон решил, что как только обоснуется на новом месте, откроет собственную мастерскую по обработке металла. У него на руках уже был трудовой договор, год работы на военно-морской базе Симонстаун. Ремонт и восстановление кораблей южноафриканского флота. Ни он, ни его жена раньше никогда такого не видели. В контракте было сказано: пока он выполняет свою работу и не нарушает трудовую дисциплину, весь год получает гарантированную зарплату по согласованной с профсоюзом судостроителей ставке.
— Джон, ты посмотри! — жена протянула ему лист бумаги. Это было приветственное письмо "от капитана", с очевидно факсимильной подписью. Мэйси сомневалась, читал ли его когда-нибудь сам капитан. В нём приводилось меню на следующий день, с просьбой выбрать заранее то, что они хотят – дабы на камбузе было меньше отходов. Была информация на случай чрезвычайных происшествий: болезни, столкновения, пожара и необходимости покинуть судно. Перечислялись всевозможные учебные курсы, которые действуют на борту. История Южной Африки, текущие события в республике, язык африкаанс, кухня республики и многое-многое другое. Внезапно они поняли, что действительно оставляют всё прошлое за кормой. Как будто подчеркивая эту мысль, взревела судовая сирена.
— Ну вот, любовь моя, мы отчаливаем. Идём на палубу, распрощаемся с прошлым.
— Ну и как вам новый титул? — сэр Эрик Хаохоа ехидно усмехнулся, глядя на старого друга. Он наслаждался вкусом выдержанного шотландского виски, который обычно подавали, когда приезжала госпожа посол. Но сегодня был особенный день.
— До сих пор привыкаю. С наскоку трудно всё наладить. А как на вашей стороне?
— Довольно хорошо. Мы унаследовали хорошую разведывательную сеть. Не очень оснащённую, и бедно обеспеченную, зато многочисленную. Есть на кого опереться. Мы справимся, если время позволит.
— Время, да… Всё упирается в него. Но должны справиться. А как там японцы?
— Судя по сведениям, которые поступают из доступных нам областей, они до сих пор пытаются объединить свои китайские владения. Сами удерживают большую часть основных областей, а в более отдалённых районах просто вернули китайские власти. Вы же слышали, что "Летающие тигры" должны были выйти из дела?
Шарп кивнул. Американская добровольческая группа почти десять лет была занозой в заднице японцев. Начинали они на стареньких P-40, а закончили на F-74. Всё оплачивалось, конечно же, китайским правительством, а сами пилоты всячески отрицали свою связь с Америкой, хотя после возвращения с удивительной лёгкостью вливались в ВВС США. Но когда был потерян последний аэродром, способный принимать реактивные машины, "Тигры" взорвали свои самолёты и были таковы.
— Японцы увеличивают численность войск угрожающе быстро. В конце 1942 года у них было сорок восемь дивизий общей численностью пятьсот тридцать восемь человек. По две в Японии, Индокитае и Корее, плюс три дивизиона императорской стражи в столице, двенадцать дивизий в Маньчжурии и двадцать семь в материковом Китае. Теперь у них сто сорок пять дивизий и более пяти миллионов штыков. По крайней мере пятьдесят пять из них были сформированы в Китае за прошлый год. В дополнение к обычным подразделениям есть много отдельных бригад, в основном легкопехотных, и сколько-то моторизованных частей. Генерал Окинлек полагает, что для обеспечения такого темпа они должны были ободрать командные штаты своих частей и заполнить рядовые должности китайскими призывниками. Диспозиция примерно совпадает с ожидаемой. В метрополии так и осталось три дивизиона императорской стражи и две дивизии регулярной армии. Корея и Индокитай – по две дивизии. В Китае сто тридцать четыре. Зато в Манчжурии всего четыре вместо двенадцати.
— От этих рокировок русские наверняка облегчённо вздохнули. Особенно после пролёта американского разведчика.
Сэр Эрик рассмеялся.
— Так и есть. Японцы взбесились, но кажется, привыкают. Про два последних случая даже не заикались. Кстати, вы видели снимки, которые американцы сделали в Бенгалии во время наводнений? Они здорово помогли нам при планировании восстановительных работ.
— В общем, русским остаётся только радоваться. Но как бы там ни было, куда-то пропали не менее восьми японских дивизий. Мы потеряли их след. То же самое с четырьмя отдельными танковыми бригадами. Это целая небольшая армия! ВВС тоже расширяются. Не как быстро, как армия, но постоянно, поступают новые типы машин. В основном реактивные истребители и бомбардировщики. Они требуют соответствующего горючего. У японцев та же проблема что и у всех остальных – нехватка реактивного топлива. Ресурсы для освоения Китая отобрали у флота. Они завершили предыдущую программу расширения, построив четыре чудовищных линкора, четыре авианосца типа "Шокаку" и пять типа "Тайхо". В итоге у них двенадцать современных авианосцев. Авиагруппы у них отсталые. Многие истребительные эскадрильи до сих пор летают на "Зеро", а реактивные палубные части можно пересчитать по пальцам одной руки. Авиация наземного базирования не намного лучше, несмотря на то что и у них есть реактивные. По донесениям, они всё ещё используют двухмоторные торпедоносцы "Мицубиси". Кажется, американцы называют их "Джордж". Всё остальное же… Несколько тяжелых крейсеров, и начата постройка эсминцев нового класса, на базе корпусов лёгких крейсеров типа "Агано". Достройка всего прочего идёт ползучим темпом, а значительная часть старых кораблей пущена на разделку. Только за два прошлых года порезали все старые броненосные крейсера, все старые лёгкие трёх- и четырёхтрубные крейсера, все эсминцы старше "Фубуки", да и более крупные эсминцы старших возрастов пропали из виду. Распилили три самых старых авианосца, включая два тяжёлых, "Акаги" и "Кага". Добрались даже до некоторых войсковых транспортов, основанных на корпусах торговых судов.
Теперь что у нас получается. Они на днях списали шесть самых старых линкоров. Пустили на металл пять из них, шестой сохранили как "Музей японского военно-морского искусства и науки". Чертовски пафосно. Конечно, невелика потеря, но это показывает, что их флот находится на голодном пайке.
Шарп посмотрел на своего секретаря. Инстинкт историка всё же взял вверх.
— Эрик, так какой же линкор они сохранили?
Сэр Эрик Хаохоа скривился.
— Не уверен даже. Не обращал на это внимания, они все корабли называют как какую-то недвижимость. Должно быть, где-то здесь.
Он перелистал сводку.
— Списанные линкоры… Ах да, вот. Музеем сделали "Фусо"[48].
— Представляюсь по случаю прибытия на службу.
— Вы уже устроились в расположении, лейтенант?
— Так точно. Всё намного лучше, чем я ожидала. Отдельный душ это просто роскошь, на которую я даже не рассчитывала.
— Для этих мест? На самом деле, военные базы здесь устроены намного лучше, чем дома. Все они построены за последние шесть лет, с учётом новых идей.
И, подумал генерал Сонгкитти, самой нежелательной из них идей были женщины в армии.
— Вы обратили внимание, что у мужчин казармы меньше, скорее как небольшие квартирки? В офицерском жилье, примерно в четверти квартир, есть собственные ванные комнаты, в том числе и в вашей.
— Я не прошу особых условий.
— Вы их и не получите. Спуститесь с небес на землю, лейтенант. Очевидно же, что никому не нужна женщина, бродящая по казармам в поисках свободной душевой. Определить вам жильё с санузлом это просто здравый смысл. Так лучше для порядка и дисциплины. С этим разобрались. Теперь, что вы думаете по поводу своего кабинета и рабочей нагрузки? Сядьте и честно скажите на берегу.
Младший лейтенант Сирисун Чандрапа на Айюти уселась в кресло напротив генеральского стола. Она получила назначение, которое в других условиях считалось бы тёплым местечком. Секретарь начальника штаба Первого армейского округа. Делопроизводство и обычные организационные штабные задачи, забота о том, чтобы генералу не приходилось самому заниматься бюрократической вознёй. Хороший секретарь всегда будет следовать за начальником, подниматься с ним от одной должности к другой. А однажды окажется с большими звёздами на погонах, за столом, и будет оценивающе смотреть на молодого лейтенанта. Вот только на границе, вдалеке от любых центров силы, расти было просто некуда.
Но как ни посмотри, это не её случай. Армия – мужской клуб, а она к нему не принадлежит. Её просто допустили в него и позволили работать, но ничьим протеже она не станет, никто её за собой не потащит по карьерной лестнице. Если она хочет расти по службе, ей придётся выгрызать себе путь. Она даже не предполагала, что это будет иметь для неё значение. В армию Сирисун пошла ради образования, которое не могла обеспечить семья. В Чулачомклао она обнаружила удивительное – ей понравилось быть солдатом.
— С административной точки зрения здесь полный беспорядок. Похоже, в мой кабинет просто свалили всю документацию и так оставили. Думаю, если взяться за разбор, можно найти акт капитуляции Французской армии за 1868 год. Я уже получила несколько специальных шкафов, и нам придётся работать две смены, пока не рассортируем всё как следует.
Сонгкитти улыбнулся про себя, услышав "нас", и наклонился вперёд.
— Как вы думаете, что станет для нас проблемой?
— Их будет две. Одна внутренняя, одна внешняя. Первая проистекает из здешней обстановки. Когда мы выставили французов и вернули себе область, то получили руины. Половина ферм были заброшены, ни одна из действующих не могла себя обеспечивать. У крестьян не осталось ресурсов. Они выращивали только рис, а всё остальное должны были закупать на правительственном складе, по фиксированным ценам. По сути, рабство. Сейчас мы пытаемся восстановить фермы, уговорить население вернуться и привести сельское хозяйство в порядок.
Также мы пытаемся заставить местных фермеров стать самодостаточными. Это тяжело, ибо они пали духом. Они даже не жалуются, а когда крестьяне не жалуются, это угрожающий признак. Возникла богатая почва для криминала. Правительство отправляет сюда обильную помощь: удобрения, сельхозтехнику, семена, домашний скот, деньги. В бедный регион приходят большие богатства. Большая часть всего этого добра пропадает в никуда. Значит, действует множество мелких банд и угонщиков грузовиков, верно?
Генерал кивнул.
— Так и есть. Мы располагаем кое-какими свободными войсками, и готовы применять их для организации прикрытия колонн. Необходимо будет разработать графики и наилучшую систему сопровождения.
— Внешняя проблема – японские войска. Им не понравилось, когда мы вернули земли к западу от Меконга, и до сих пор не нравится. Они хотели закончить войну пораньше, пока мы оставались в виду границы, но королевский посол отказала им. Они пытались заставить остановиться нас, а она остановила их. Сейчас, когда китайская кампания завершается, им будет о чём подумать в нашу сторону. Когда вчера меня знакомили с обстановкой, пограничные войска выглядели… тощими.
Сонгкитти вздохнул. Эта девица сразу же высмотрела слабое место. В Чулачомклао хорошо обучали.
— Лейтенант, у меня на все провинции есть две пехотных дивизии, 9-я и 11-я, растянутые от Южно-Китайского моря до горного Лаоса. Можно распределить их вдоль границы, но что это даст?
— Совершенно ничего. Они всё равно будут слишком неплотными и их разобьют по частям.
— Всё верно. Они предназначались как подкрепление. Но те участки почти открыты. Рай для контрабандистов. Пограничники должны выиграть время, пока мы не соберём обе дивизии, а затем организуем контрудар. Всё, что нам удалось сделать для усиления, это раздать селянам оружие. Старые винтовки "тип 45" и другое барахло, которое было у нас до поставок немецкого вооружения. То есть французское, в основном винтовки Бертье[50] и пулемёты Шоша.[51] Ничего тяжелее нет. Сельские жители всё равно не смогли бы использовать более мощное оружие. Ещё есть подвижные полицейские патрули.
— Подвижные?
— На велосипедах, — генерал выглядел неловко. Старый военный принцип. Если подразделение по сути бестолковое, дайте ему броское название. — Я сомневаюсь, смогут ли они продержаться дольше нескольких часов. Вот вам задание. Отсюда ведут дороги на Тонлесап и Баттамбанг. Если японцы прорвутся и дойдут до них, то могут занять все наши позиции. После этого открывается путь на Бангкок, и всё, чем их там можно остановить – две кавалерийские дивизии стратегического резерва. Я хочу, чтобы составили план перекрытия дорог. У нас есть мины – часть наши, часть французские. Сколько, точно неизвестно, их никогда не приходовали. Узнайте. И постарайтесь придумать, как превратить грузовики в дорожные заграждения. Этого будет достаточно. Можете идти.
Сирисун вернулась в свой кабинет и вернулась к попыткам навести должный порядок в документации. Через несколько часов она ушла домой, чтобы немного поспать. Её размышления занимала тонкая линия полицейских патрулей и ополченцев вдоль границы с японским Индокитаем. Перед сном она достала из стойки свой "Маузер" и тщательно его вычистила.
Несмотря на то, что после выхода из Росайта "Зена" не покидала Северного моря, она приобрела все признаки подводной лодки, слишком долго находящейся в походе. Бороды стали неопрятными, еда надоевшей и однообразной. Последние несколько дней они исследовали устье Скагеррака, пытаясь составить схему загрязнений, поступающих из Балтики. Теперь ответ у них был, но он не радовал.
— Без вариантов, Водяной. Я не поведу туда лодку. Кильского канала теперь нет, а через пролив вода всё равно поступает.
— Но, Роберт, здесь концентрация ниже, чем вокруг Роттердама.
— Согласен. Именно здесь. Но посмотри на градиенты. Они растут по мере приближения к узости пролива, и можем крупно вляпаться. Есть какой-то мощный источник, и всё это течёт сюда.
— Зима… — задумчиво протянул Свампэн, — это худшая из зим в Европе и Скандинавии за всё время наблюдений. Снега выпало в два или три раза больше обычного. Климатологи до сих пор спорят, почему. Одни говорят, что из-за бомбардировки, другие, что это естественное колебание. Некоторые уверены, будто на подходе следующий ледниковый период, и такая зима – просто его первый предвестник. Кстати, это правда. Назревает очередное оледенение, глобальные температурные тенденции показывают, что планета охлаждается. Бомбардировка, возможно, всего лишь подтолкнула процесс. Но это никак не меняет событий прошедшей зимы. Много снега, очень много, и он весь тает. Большая часть воды попадает в Балтику, смывая загрязнения, и всё течёт в Северное море. Могу поспорить, где-то под нами на глубине есть поток пресной воды, светящейся в темноте.
— Так же, как и подводный Рейн?
Док скривился. Отсутствие придонной реки стало для него ударом. Он был уверен в её существовании.
— Так или иначе, мне неохота соваться туда. Я беспокоюсь о воздействии радиации на прочный корпус. Металл охрупчается.
Свампэн удивился. Большинства ученых считали офицеров Королевского флота хорошо образованными в профессиональной сфере, но с ограниченным кругозором вне её. Он достаточно часто узнавал, что этот взгляд ошибочен. Они в целом знали многое о многом, а если не знали, то представляли, где искать. Док предположил, что Фокс где-то прочитало о воздействии излучения на металлы. Другой вопрос, где он прямо на лодке нашёл такие сведения?
— На наших глубинах это не должно повлиять. У нас есть полная картина по южной части Скагеррака. Как насчёт двинуться на юго-запад, потом развернуться и снять показания на северо-западе? Так мы получим полное представление о форме заражённого участка, и сможем наконец пойти домой. Мы насобирали плохих новостей достаточно, чтобы несколько месяцев все кто в деле, бегали кругами.
Фокс бегло прикинул запас топлива и продовольствия.
— Хорошо. У нас ещё десять дней в запасе, чтобы сделать всё как надо и без проблем вернуться. Но какими бы ни были замеры, на Балтику я "Зену" не поведу. Если туда кто-нибудь и пойдёт, это будет надводное судно. Для подводной лодки слишком жарко, и в прямом, и в переносном смысле.
На сегодняшней встрече, в отличие от предыдущих, появились незнакомцы. Обычно все вопросы они решали вдвоём с Рокоссовским. И конечно, русскими помощницами, вроде той, которая сейчас провела его в кабинет. Она носила форменный берет на затылке. Роммель наконец-то разобрался, в чём разница. Если у женщины-военнослужащей берет на затылке, она полевая жена кого-то из старших офицеров. А если на макушке, то одинока и доступна для ухаживаний.
— Эрвин, позвольте познакомить вас с представителями Норвегии, Швеции и Дании. Их правительства попросили, чтобы им разрешили присутствовать на сегодняшней встрече. Наш разговор повлияет на множество их граждан.
— Дивизия СС "Нордланд"?
— Верно. Три механизированных полка, один в основном из датских добровольцев, второй из норвежских и третий из шведских. Дурной славы, присущей частям СС, они не успели получить. Но всё равно в глазах цивилизованного мира… попахивают.
Роммель про себя вздохнул. Раньше он вступился бы за немецкую армию, но не сейчас. Слишком много он узнал такого, на что раньше закрывал глаза. При всё при этом, он хорошо справился. Большая часть 9-й армии уже была распущена и те, кто попал к русским, уехали на умеренный режим. Расчистка разрушенных городов, разбор завалов, строительство жилья. Некоторые пленные даже написали, что после восстановления того или иного города – куда кого направили – их отпустят. Вполне справедливо, решил он.
Скорцени даже сумел направить на умеренный режим часть своих эсэсовцев. Конечно, их никто не выпустит, но он выбрал подразделения, к которым у русских, скорее всего, вопросов будет немного. И таким образом, подтолкнул их к изгнанию тех, кого они ненавидят. Первой частью оплаты за такое решение стала 36-я Отдельная моторизованная бригада "Дирлевангер". Рокоссовский, глядя на грузовики, перевозившие тела, с мрачным юмором заметил:
— Ага, немного хороших немцев, — но всё же ослабил режим для тех, кто подавлял бунт "Дирлевангера", со строгого до умеренного.
— Эрвин, прежде всего вот о чём. Пришёл ответ от Красного Креста. Мангейм лежал южнее от основной области бомбардировки, но и ему досталось. Американцы сбросили на него один из наиболее мощных зарядов. Мне передали список известных выживших. С вашей фамилией там никого нет, но может быть, вы кого-то узнаете. Как ни жаль, но список короткий. Всего несколько сотен из многих десятков тысяч.
Роммель принял распечатки нехотя, с очевидной боязнью воплощения его страхов.
— Президент Геринг прислал сообщение лично для вас. Он одобряет ваши решения. Считает, что сдача армейской группы "Висла" была единственно верным шагом. Тем не менее, он просит, чтобы в ближайшее время никого в Германию не возвращали. Работы там нет, а наличных запасов мало и для того населения, что есть. Просит вас и ваших людей набраться терпения, пока не появится страна, в которую можно вернуться.
— Разумно.
Оба командующих тихонько рассмеялись. Они понимали, что на самом деле имел в виду Толстяк. Его власть, как и нового немецкого правительства, пока ещё была слаба. Достаточно слаба, чтобы множество хорошо организованных людей нашли шанс перехвата управления вполне привлекательным. Лучше сначала укрепить государство, а потом возвращать солдат.
— Спасибо, Константин. Теперь, дивизия "Нордланд".
— Дивизия СС "Нордланд".
Роммель бесшумно выругался. Он всё-таки надеялся, что эта оговорка сойдёт с рук. Если продвинуть мысль, что это общевойсковое подразделение, а не СС, для них можно было бы добиться лучших условий.
— Наша позиция такова: эти люди остаются гражданами наших стран и должны вернуться к нам. Разбираться, кто военный преступник, а кто нет, мы будем сами, — подал голос представитель Швеции.
Роммель обратил внимание, что Швеция радушно принимает демобилизованных солдат как беженцев. Он догадывался – у этого великодушия будет своя цена, и счёт уже приготовлен.
Русские победили в войне на Восточном фронте, и находились в своём праве. Роммель играл на этом, обращаясь к их гордости. Если шведы попытаются надавить, то споткнутся на первом же шаге. Фельдмаршал прикинул, сколько времени понадобится русским для оккупации Швеции. Судя по количеству техники в радиусе десяти километров от штаба, совсем немного. И ещё меньше, если американцы помогут союзникам и проломят оборону адской зажигалкой. Шведы сильно рискуют, и похоже, даже сами не понимают степени риска.
— Я хотел бы указать, что хотя сейчас людей этой дивизии представляют независимыми правительствами, они попали на службу, когда данные области находились под немецкой оккупацией. А большинство вообще были набраны по призыву в 1945 – 1947 годах. Тогда СС уже не хватало добровольцев.
— Это верно для Норвегии и Дании. Но не для Швеции, — Рокоссовский, откинувшись на спинку кресла, смотрел на шведа, как голодный волк на откормленную овечку.
Роммель подхватил подачу, не давая шведу возможности выпутаться из ловушки, куда тот сам себя загнал.
— Точно-точно, Константин. В дивизии СС "Нордланд" представлены два совершенно различных случая. Датские и норвежские полки в основном состоят из призывников, набранных без учёта их мнения, практически силком. А шведский полк полностью состоит из добровольцев. Они не только сами пошли на службу, но и прилично потратились, чтобы добраться до Германии и записаться.
— Я понял вашу мысль, Эрвин. Вы совершенно правы. Перед нами два разных случая, и мы должны рассудить вопрос с учётом этих обстоятельств.
Сидевший напротив них норвежец глубокомысленно закивал. Он уже понял, к чему идёт, и видел преимущества для своих людей. Датчанин раскрыл было рот, но внезапно передумал. Рокоссовский решил, что норвег пнул его под столом.
— Однако разговор идёт не об их национальной принадлежности, а о служебной. Я просто считаю это неуместным – все тяжкие и позорные преступления, в которых обвиняется дивизия, были совершены на территории России. Я готов признать, что те, кто был рекрутирован силой и под угрозой их семьям, заслуживают некоторого снисхождения. Но добровольцы? С ними только по всей строгости. И тем более, мы никому не позволим перехватить юрисдикцию.
Норвежские и датские делегаты о чём-то перешёптывались. Рокоссовский улыбнулся им:
— Встреча всего одна. Вот эта. Если вам есть что сказать, говорите для всех.
— Прошу прощения, мой маршал, — очевидно, датский делегат был ведущим. — У меня есть предложение, которое поможет быстро решить этот вопрос. По крайней мере, часть его. Наши правительства признают требование вашей юрисдикции над нашими гражданами, служившими в немецких вооруженных силах. Мы также признаем, что поведение дивизии, в которой они служили, заслуживает законного наказания. Однако, вместо того чтобы пытаться отделить агнцев от козлищ, мы предлагаем рассматривать дивизию в целом и приговорить оба наших полка к умеренному режиму и работам по восстановлению ваших городов. Взамен на это согласие мы просим, чтобы представителям нашего правительства разрешили оставаться на связи с пленными, и они могли, скажем, два раза в месяц отправлять домой письма. И чтобы их труд шёл в зачёт репараций, которые Россия может на нас наложить. Наши люди будут работать намного лучше, чувствуя, как их усилия дают стране прямую выгоду.
Рокоссовский медленно кивнул. Это был хороший компромисс, очень выгодный для России. Полная юрисдикция над пленными, без оглядки на требования любой другой страны. Учитывая невероятное смешение национальностей в дивизиях СС, именно этого хотел президент Жуков. За преступления против России и русских должны наказывать русские. Иначе не было никакой уверенности в наказании вообще.
— Очень хорошо. Я принимаю это предложение. Эрвин, направите в те два полка соответствующие приказы о сдаче?
— Конечно. К завтрашнему полудню подойдёт?
Рокоссовский согласился.
— Для нас это неприемлемо. Мы требуем, чтобы все шведские граждане были возвращены без задержки. Если кого-либо из них в чём-то обвиняют, предоставьте соответствующие доказательства нашей прокуратуре. Если свидетельства будут найдены достаточными, там вынесут решение.
Роммель и Рокоссовский одновременно вздохнули и посмотрели на стол. Предстоял долгий и трудный день.
— Вы видели эту переписку? И последний ответ японцев? — капитан ВВС Усах Чайнам покопался в ворохе бумаг, зажатом в руке, и выудил бланк. — "Если мы не получим положительного ответа на наши предложения, пеняйте на себя".
— Думаю, это угроза, — глубокомысленно сказал командир полка, Луанг Чумсай. — Вообще-то японцы славятся нападениями без предупреждения. Как писал тот американский историк, они планировали сделать то же самое ещё в 1941-м.
— Глядишь, в мире было бы меньше проблем, окажись он прав, — так же задумчиво добавил Усах. Они непосредственно отвечали за обстановку вокруг аэродрома и сейчас прикидывали силы и их расположение.
— Тогда Япония всё равно превратилась бы в дымящуюся воронку. Какое-то крупномасштабное вторжение через границу? Такого не получится, американцы не дадут. Они предельно ясно показали, что случится с тем, кто начнёт завоевательную войну.
Лицо Луанга оставалось невыразительным, но пальцы барабанили по столу. Мирное соглашение с французами в мае 1941 установило, что граница между Таиландом и французским Индокитаем проходит вдоль реки Меконг, от китайской горной местности на севере до моря на юге. Потом французский Индокитай стал японским, и стали появляться неприятности. Одной из них была дельта Меконга.
В первоисточнике говорилось: граница пролегает по самому большому рукаву дельты, разделяя регион точно пополам и превращая Сайгон в пограничный город. Теперь же японцы утверждали, что она идёт вдоль самого южного рукава дельты. У них было и другое требование, ещё более возмутительное. В соответствии с международным правом, если для разграничения используется река, то линию проводят вдоль равноудалённой середины. Японцы настаивали, что граница должна пролегать не просто по тайскому берегу, а по самому западному водоразделу. Если бы такому позволили сбыться, то большинство возвращённых областей и изрядный кусок Северного Таиланда попал бы в их лапы. Те же самые земли, которые ранее французы захватили за сорок лет, начиная с 1868-го.
— Объявляем повышенную боеготовность. Ближайшие семь дней пилоты и наземные команды спят возле машин. Самолёты расположить так, чтобы они были готовы к немедленному взлёту. Роте старшины Сомсри занять оборонительный периметр. Мы слишком близко к границе. Если японцы рискнут сунуться сюда, наш аэродром будет главной целью.
Аэродром, с сожалением подумал Луанг, но не техника на нём. По замыслу ВВС, на нём должно было располагаться три эскадрильи: две истребительные и одна из пикирующих бомбардировщиков. Одна из истребительных сейчас находилась в Дон Муанге, переучиваясь с "Кертисов" на новенькие F-80, только что закупленных правительством. На поле сейчас имелось двенадцать истребителей "Кертис-Хок III" и столько же двухместных "Корсаров". Старенькие бипланы хорошо показали себя против французов в 1941, но сейчас ни на что не годились. Программа перевооружения много лет финансировалась по остаточному принципу, деньги вкладывались в строительство инфраструктуры страны. Подобные решения всегда были рискованными, и похоже, игре пришёл конец.
— На вершину Та Луак отправьте отделение из десяти человек с пулемётом. Будут прикрывать путь к отступлению, на всякий случай. Пусть все, кто не занят на оборонительных позициях или с техникой – включая семьи – роют укрепления на поле для гольфа. Это будет наш последний опорный пункт, если не удержим периметр. Сожжём аэродром, отступим туда и будем держаться сколько сможем. Если не удастся удержать поле, все оставшиеся в живых уходят в джунгли. Предупредите полицию об этом.
— Думаете, всё настолько плохо?
— Думаю, что ещё хуже. Но это лучшее, что мы можем сделать.
На ночь решили выставить охранение. Почему, рядовой полиции Сонгвон не догадывался. Другие девятнадцать служащих, назначенных на этот участок, спокойно спали, как и полагается всем цивилизованным людям четыре утра. Он бродил туда-сюда и дышал на ладони. Все, кто не был знаком со здешним климатом, ошибочно считали его жарким. Предрассветного холода хватало, чтобы продрогнуть до костей. Услышав стрельбу со стороны телеграфа и поселковой управы, он остановился. Вроде волноваться было не о чем. Приближался праздник Лой Кратхонг,[53] Удивительно, как люди могли воспринять пуск цветочных венков по реке за повод для пальбы в воздух, но у многих получалось. Потом Сонгвон понял, что ошибся. Через сумерки к отделению пробирались ещё более тёмные силуэты.
По мере наблюдения один из них стал посветлее и превратился в японского солдата. Он подошёл к двери и помахал перед рядовым листком бумаги. Полицейский смутился и удивился. Он не мог понять, с какой стати японец пытается ему приказывать. Тем более, он не знал японского языка и читать на нём не умел. Был ясный приказ – никого не впускать – и его долг совершенно очевиден. Он отказался впускать солдата.
Именно в этот момент раздражённый японец сделал фатальную ошибку. В Таиланде пощёчина считалась смертельным оскорблением, а тайская полиция и в лучшие времена трепетно относилась к своему достоинству. Когда солдат ударил Сонгвона, рядовой озверел. Инстинктивно он сделал две вещи: отшагнул назад и поднял винтовку в защитную позицию. Решив, что попытка прорыва удалась, японский солдат в то же мгновение двинулся вперёд и буквально напоролся на острие вскинутого штыка.
Сонгвон удивился, как длинный трёхгранный штык вошёл в тело врага. Усилие меньше килограмма, вспомнил он давние наставления. Легче, чем свинью заколоть. Японец негромко вздохнул и всхлипнул, как воздушный шарик, из которого внезапно спустили воздух. Когда он резко навалился на штык, Сонгвон вспомнил следующий пункт. Нажать на спуск, и отдача поможет освободить оружие. Японцы немедленно ответили огнём. Рядовой испуганно глянул на них и запрыгнул в укрытие.
Спящим сначала показалось, что началась гроза – так по зданию барабанили пули. Дежурный сержант осторожно выглянул в окно, но молний в небе не увидел. Вместо них всего в ста метрах, на опушке леса, сверкали вспышки выстрелов. Внутрь змеёй проскользнул Сонгвон.
— Японцы, — выдохнул он, — японцы напали.
Сержант немедленно просёк обстановку.
— Бери семерых. Уходите через подвал и бегите на авиабазу. Предупредите о нападении. А мы задержим их, на сколько получится.
Ненадолго, подумал он. У них было шесть винтовок, два "Ли-Энфилда", купленных по дешёвке у британцев после Первой мировой, остальные "тип 45". Беглый осмотр добавил дробовик и личные револьверы. Для боя с армейским подразделением как бы не очень. Однако все шесть стрелков уже отвечали японцам из окон. Глянув через плечо, сержант увидел, как Сонгвон и ещё шесть полицейских спускаются в люк. Из подвала уводил узкий подземный ход, выходивший на поверхность довольно далеко от участка. Они должны справиться, подумал сержант, пока мы выигрываем время.
К его собственному удивлению, они продержались целых двадцать минут. Столько японцам понадобилось, чтобы подобраться на бросок гранаты. Уже выходя из леса, Сонгвон и его группа расслышали взрывы, после чего стрельба прекратилась. Они не видели, как захватчики вошли в здание, но крики донеслись даже до них. Японцы добивали раненых ножами и штыками.
Уж если какое ночное дежурство и можно было считать подарком судьбы, так это назначение на кухню. Рано утром дружелюбные повара готовили завтрак для всей базы. Заведовала здесь добродушная женщина, всеобщая мамочка, которая считала своим долгом подкармливать "мальчиков", охранявших её владение. До завтрака – супа с лапшой и фрикадельками – ещё целый час, а "её мальчики" уже получили полную миску со вкусными овощами и тефтелями, только из духовки.
У этой заботы была своя предыстория. Шеф-повар родилась свободной тайкой, но в молодости землю, где она жила, захватили французы, которые обращались с оставшимися как с рабами. Потом, в 1941, пришла Королевская тайская армия и освободила их. Женщина помнила, как вышедшие из джунглей молодые парни в зелёной форме и необычных касках заговорили с ней на родном языке. Её помощница, молодая камбоджийка, вовсе не помнила время до оккупации. Не самая сообразительная, она всё-таки видела, что жизнь после изгнания французов стала намного лучше.
Пилот Ронна Пхакасад ничего этого не знал. Зато понимал, что о них хорошо заботятся и беспокоиться не о чем. В охранной роте аэродрома хватало пулемётов – их было так много, что ходила шутка, будто единственные солдаты, у которых нет пулемёта калибра 7.62 мм, это те, кто вооружён 12.7 мм. Конечно, это были авиационные модели, но для них приспособили кустарные станки, и они вполне могли дать жару.
В небольшом отряде Ронны из восьми бойцов насчитывалось два пулемётных расчёта с "Браунингами" 7.62 и четверо автоматчиков с лицензионными МП-40 арсенала Лопбури. Он был уверен, что понадобится каждый ствол, если их прижмут. Это здание считалось опорным пунктом, прикрывающим проход к базе и опушку леса, через которую можно было быстро добраться к тысячеметровой взлётной полосе, ориентированной в востока на запад. Таким образом, они охраняли пикирующие бомбардировщики "Корсар", им требовалась более длинная полоса. Другую дорожку, длиной восемьсот метров, с севера на юг, занимали "Кертисы". Их тоже кто-то сторожит сейчас.
Восточное небо едва заалело рассветом, когда Ронна увидел пару фар, приближавшихся к воротам базы. Двигались они рывками, будто водитель был пьян или ещё похуже. Он похлопал стрелка по плечу, указывая на ворота и прыгающую машину. Пулемётчик ничего не сказал, молча взвёл затвор и взялся за верхнюю ручку "Браунинга". Когда машина оказалась под светом прожекторов у передовых заграждений, Ронна взял бинокль и присмотрелся.
— Не стреляй, это наши полицейские.
— Откуда ты знаешь, босс?
— Некоторые до сих пор в пижамах.
А вот это, подумал пулемётчик, уже пугает.
— Умоляю, помогите нам! — рядовой Сонгвон уже практически ничего не соображал, — остальные обороняли отделение, японцы их всех убили!
Полицейских встретил сержант Никорн Пхуангфайрох, командовавший подразделением из двадцати человек. Они обороняли ворота, караулку и проходы к жилому расположению, и разместились как в самой караулке, так и в ячейках по обе стороны дороги. Сержант уже доложил о спасшихся и спросил, можно ли отправить спасательный отряд. Ему отказали по очевидной причине – уже слишком поздно кого-либо там спасать. Приехал медик и сразу кинулся осматривать людей. Его мягко отстранили, сказав, что все живы и здоровы, а помощь требуется только лейтенанту Сангобу, который лежит в кузове.
— Он жил дома, с семьёй. Мы угнали грузовик и заехали забрать их. Но японцы успели раньше. Наш лейтенант лежал возле выхода в сад, все остальные были убиты, даже дети. Он ранен. Телеграф и управа захвачены. Мы слышали стрельбу на железнодорожной станции, всё время пока ехали. Японцы идут пешком, но скоро нагонят нас.
Никорн попробовал расшифровать безусловно ценные сведения. Город потерян и несомненно захвачен. Японцы быстро движутся по дороге. Нельзя недооценивать темп японской пехоты. Действительно, надеяться можно в лучшем случае на несколько минут. Когда он обернулся, чтобы отправить гонца в центр управления, из грузовика вылез доктор. Лицо его заледенело.
— Сожалею, сержант. Лейтенант Сангоб умер от ран, нанесённых японцами. С такими ранениями никто не выжил бы.
Никорн кивнул.
— Думаю, вам можно вернуться в центр управления, — и вполголоса добавил, — передайте командиру полка о том, что вы видели. Надо вывозить семьи. Остальным занять позиции, приготовиться к отражению атаки. Теперь вы, — посмотрел он на полицейских. — Избавьтесь от грузовика. Сожгите, если это единственный способ не дать японцам затрофеить его.
— Вы были правы, на нас напали. Японцы уже заняли Лаум Мвуак. Точно известно, что они взяли полицейский участок, и скорее всего управу и вокзал. Телеграф тоже захвачен.
— Передайте донесение в Пномпень и Бангкок.
— Связь не работает. Поэтому мы считаем, что японцы добрались и до телеграфа. Радио тоже, сильные атмосферные помехи. Не можем пробиться.
— Ладно… Если японцы прорвутся через город, то и атаковать нас будут с той стороны. Значит, первыми под угрозой окажутся "Киттихоки". Поднимайте их. Пусть летят на базу в Пномпене. Там есть "Страусы", и нам не помешает их помощь.
Он замолчал, услышав перестук "Браунингов" и сухие хлопки "Маузеров". На их фоне выделялся треск японских "Арисак".
— Очень даже не помешает.
Ярость нападения была нежданной. Казалось, из леса вывалился целый батальон японской пехоты и рванул через расчищенный участок. Они попали прямо под перекрёстный огонь пулемётов из караулки и кухни, но это их не остановило. Несомненно, на траве остались тела, но недостаточно. Японцы подорвали проволочное заграждение, и только бешеный автоматный огонь со стороны казарм заставил их залечь. Но вместо отхода они выставили маленькие миномёты. Два "Кертиса" вспыхнули сразу, их тканевая обшивка быстро отпала, обнажив раскалённые пожаром каркасы. Они выделялись в предрассветных сумерках огненными чертёжами.
Старший лейтенант Маен Прасонгди первым вывел свой самолёт со стоянки. Это застало японцев врасплох – они не ожидали, что в кабинах будут дежурить лётчики. Несмотря на яростный обстрел, Маен успел оторвать машину от полосы. Набрав минимально возможную для разворота высоту, он зашёл в атаку. Спаренные 7.62-мм пулемёты хлестнули по занятому полю перед жилым городком. Он ощущал глухой стук пуль, пробивавших тонкое полотно. "Кертис" качнулся, сбрасывая четыре 60-кг бомбы, и с дымом потянул в сторону Пномпеня, где сидели "Страусы".
Старшему сержанту Пхрому Шувонгу так уже не повезло. Всё, что миновало самолёт ведущего, досталось ему. Едва оторвавшись, он нахватал столько попаданий, что погиб прямо в воздухе. Через несколько секунд машина рухнула вниз. А сержант Джамнин Вариякун даже не успел взлететь. Пули пробили шасси. "Кертис" съехал с полосы, зацепил законцовкой крыла траву, закрутился на месте, распался на части и взорвался. Ко всеобщему удивлению, Джамнин невредимым выпрыгнул из обломков и даже успел пробежать десяток шагов, прежде чем его скосила японская очередь. Скорее всего, это зрелище отвлекло нападавших, и старший сержант Санит Рохитьотхин сумел взлететь. Как и его командир, он хотел развернулся, чтобы попытаться обстрелять японцев. Но слишком низко и медленно. Огонь с земли настиг его в конце полосы.
Старший сержант авиации Каб Кхсамин пытался запустить двигатель, когда к нему по дренажной канаве подобрались японцы, и погиб в кабине. Сосед, Пхорн Чалермсук, был тяжело ранен.
Японцам, пожалуй, стоило уделить больше внимания урокам опознания самолётов, потому что они упустили из вида важный факт. На стоянке они совершенно не обратили внимания на старенький биплан-штурмовик "Корсар". В его кабине сидели старший лейтенант Суатл Сухсерм и лейтенант-стрелок Сомпхонг Найбанлад. Пробегавшие мимо японцы были слишком привлекательной целью. Его спаренный кормовой пулемёт расстрелял весь отряд, а потом продолжал огонь, не давая поднять головы, пока "Корсар" выкатывался на полосу и взлетал. Он задержал их достаточно надолго, чтобы успеть оторваться. За рокотом двигателя и стуком пулемётов он совершенно точно расслышал радостные восклицания лётчиков, сражавшихся в городке и вокруг караулки. Стоянку позади них затягивало плотной пеленой чёрного дыма от горящих самолётов.
Над крышами жилого городка тянулся чёрный дым, заволакивая восходящее солнце. Расположение быстро становилось гиблым местом для наступающих японцев. Тайские лётчики, вооружённые автоматами, были в своей стихии, перебегая из одной комнаты в другую. Это их дом, они знали здесь всё, и собирали с японцев кровавую плату за каждый метр. Скорострельность решала всё, и даже новые самозарядные "Арисаки" не могли тягаться с автоматами накоротке.
Майор Кисоёши Уцуномия уже понял, что с этим делать. Городок, конечно, то ещё осиное гнездо, но с флангов он почти ничем не прикрыт. На его пути стояли всего два опорных пункта. Скорее всего, гарнизонная гауптвахта и какое-то здание по соседству. Их ещё не захватили, и жестокий пулемётный огонь держал целый фланг. Исключи их из уравнения, и откроется путь мимо ангаров, прямиком в расположение. Значит, так и надо сделать.
— За мной! — вскочил он, размахивая мечом. Рядом его личный знаменосец развернул "Восходящее солнце". Через несколько секунд рванувшие вперёд японцы услышали звук авиационного двигателя. Уцуномия понял, что поспешил и ошибся. Первые пилоты были лётчиками-истребителями, храбрыми и резкими, но не обученными правильной штурмовой атаке. Они стали жертвами собственной торопливости. Экипаж "Корсара", наоборот, был коварным и здравомыслящим. Они отлетели на безопасное расстояние, набрали скорость и ударили тогда, когда сами сочли подходящим.
Теперь штурмовик нёсся над его людьми, извергая очереди крупнокалиберных курсовых пулемётов. Хвостовой стрелок добавлял из своей установки. Линия разрывов отметила чёткие попадания 60-кг бомб. Майор с проклятиями догадался, что атака случилось точно вовремя. Атакующий порыв нарушен, опасное направление обозначено.
Когда "Корсар" пролетал на ним, Уцуномия заметил то, что казалось ему давно исчезнувшим. Наверное, последний раз над полем боя современной войны стрекотал старый биплан с открытой кабиной, за которой развевался белый шелковый пилотский шарф. Майор чётко отсалютовал вслед улетавшему в Пномпень самолёту.
Вдоль всей взлётки кипела бурная деятельность. У каждого из двенадцати "Страусов", выстроившихся вдоль основной полосы, работала бригада наземного экипажа. Одни загружали 12.7-мм пулемётные ленты в крыльевые ящики, другие поднимали цепочки 23-мм снарядов к пушкам ВЯ в лючки бронекорпуса, защищавшего экипаж. Третьи подвешивали ракеты на подкрыльевые направляющие или бомбы внутрь фюзеляжа либо к крыльевым креплениям. Ещё больше народу занималось заправкой, заливая бензин в самозатягивающиеся баки.
Никто даже ухом не повёл, услышав шум авиационного двигателя. Аэродром так привык к могучему рёву спаренных R-2800, что маленький R-1820 казался почти беззвучным. Затем над лесом появился сам самолёт, немедленно опознанный как "Кертис-Хок III". Это означало, что он прилетел с Лаум Мвуака, только там ещё остались эти старые бипланы. След чёрного дыма и неустойчивый полёт красноречиво говорили о серьёзных неполадках. На полосу выскочили пожарная машина и скорая, чтобы успеть к приземлению.
Пилоту почти удалось посадить самолёт целиком. Почти, но не совсем. Он слишком сильно притёр его к полосе, и стойки сложились. "Кертис" пополз по полосе на брюхе, спасатели держались рядом. Как только он остановился и вспыхнул, его сразу залили пеной. Всего через несколько секунд лётчика вытащили из кабины, и ещё быстрее медик вынес решение:
— Немедленно в госпиталь!
— Нет, стойте, — голос Маена был тихим, но требовательным, — на Лаум Мвуак напала японская пехота. Гарнизон держится, но им нужна помощь.
Эта весть разлетелась стремительно, и экипажи штурмовиков, ждавшие у самолётов, одновременно посмотрели на башню КДП. Времени потребовалось ровно столько, сколько нужно человеку, чтобы добежать до центра управления и доложить. В небо крутой дугой взлетела красная сигнальная ракета. "Готовность к немедленному взлёту". Подобно выстрелам, захлопали лючки и технические заглушки "Страусов".
— Первая эскадрилья, следовать к Лаум Мвуаку. Найдите позиции наших войск и поддержите их. С действиями определитесь по обстановке. Вторая эскадрилья. Японцы пересекли границу значительными силами. Для блокирования их наступления выдвинулся полк 9-й дивизии. Свяжитесь с передовыми наводчиками дивизии на пятом канале, работайте по их заявкам. К вам присоединится ещё одна эскадрилья "Страусов". Прикрытие…".
В эфире прозвучал дружный смех. Русские штурмовики австралийской постройки были почти на сто двадцать километров в час быстрее, чем "Хок-75Н".
— Ну ладно. Сами справитесь. Истребителям свободная охота. Поехали!
Механики уже проворачивали винты вручную, разгоняя по двигателям масло. За ночь оно стекало вниз картера. Прежде чем начался взлёт, появился ещё один биплан. Он аккуратно зашёл на полосу, сел и порулил к стоянке. "Корсар". Из него выбрался экипаж и побежал искать кого-нибудь, кому можно сообщить о случившемся. Их перехватил майор ВВС, командир эскадрильи.
— Так. Составьте полный доклад обо всём что вы видели. Прямо сейчас. Мы должны что-то передать в Бангкок и Генштаб сухопутных войск. "Страуса" водить умеете?
Старший лейтенант Суан с опаской посмотрел неповоротливых бронированных зверюг, выруливающих на взлётную полосу, и покачал головой. Они пришли из новой эпохи, и он доселе не понимал, насколько его "Корсар" устарел.
— Значит, пора учиться… — сказал комэск. Остальные его слова заглушил рёв многочисленных R-2800 на взлётном режиме.
Несмотря на ранний час и новую систему кондиционирования, генерал Сонгкитти потел. То, что происходило на фронте, выглядело не просто угрожающе, это было похоже на военную катастрофу. Судя по докладам, Меконг форсировали не менее двух японских дивизий и трёх отдельных полков. Тем не менее, не было замечено ни одного танка или самолёта. Пытаются сохранить вид пограничного инцидента, предположил он. Очевидно, они хотят дойти до линии водораздела, которую хотели видеть границей, а потом разовьют наступление в стороны. Десять лет назад говорили бы о прорыве фронта и свободном рейде по тылам, разрушающим всё на своём пути. Действительность была ещё хуже. Зазвонил телефон, генерал поднял трубку и несколько минут слушал. Он узнал говорившего.
— Хорошие новости? — в голосе его адъютанта звучал опыт и опасение того, что от упоминания хороших новостей они могут развеяться.
— Верховное командование. Они отправляют для подкрепления Вторую конную армию. Она развернёт одну из дивизий на 180 градусов и займёт лаосскую границу, чтобы мы могли отразить удар японской 11-й пехотной. Это даст нам две пехотных дивизии и одну моторизованную. Передовые части Второй конной будут здесь завтра вечером. Так что спустя половину суток, самое большее сутки, мы рассечём дивизию японцев и расправимся с ней по частям. Правда, разведка донесла, что за Меконгом могут находиться ещё шесть пехотных дивизий и четыре отдельные танковые бригады. Видимо, это те самые, которые исчезли из Маньчжурии несколько месяцев назад и теперь нарисовались здесь.
В дверь осторожно постучали, просунулась голова секретаря.
— К вам лейтенант Сирисун.
Сонгкитти строго посмотрел на женщину-офицера.
— Чего вам надо?
— Я разобралась с текущими делами и навела порядок в бумагах. Так как обстановка чрезвычайная, будут ли ещё какие-нибудь распоряжения?
— Возвращайтесь в кабинет, спрячьтесь под стол и не путайтесь под ногами.
Сонгкитти вернулся к изучению оперативной карты. Из обрывков информации пока выходило, что японское наступление похоже на почку с двумя лепестками, раскрытыми примерно на тридцать градусов. По дивизии на каждый из них. Они разделялись в месте под названием Лаум Мвуак. Там был аэродром, город со второстепенной дорогой, и железнодорожная станция. Известий с аэродрома не было, но если верить карте, он ещё держится. Значит…
Генерал внезапно заметил, что Сирисун до сих пор ждёт у его стола.
— Я же сказал вам уходить. Хотите, чтобы я выволок вас за волосы?
Глаза лейтенанта оскорблённо расширились. Сонгкитти был учтивым и вежливым человеком. То, как грубо он сорвался, говорило о тяжести обстановки.
— Господин генерал, армия приняла на службу женщин-офицеров, чтобы мы могли взять на себя тыловые должности и высвободить мужчин для фронта. Так позвольте мне делать свою работу.
Сонгкитти уже был готов вновь взорваться и сказать что-нибудь непростительное, но его прервал адъютант.
— У нас есть группа пехотного подкрепления, которую мы использовали для охраны колонн грузовиков. Они бы очень пригодились на фронте, но мы не можем отпустить их без ответственного офицера сопровождения. Отличная задача, как мне кажется.
— Верно. Сирисун, обстановка такова: мы перебазируем 2-й полк 9-й пехотной дивизии вот сюда, для блокирования этого лепестка японского наступления. Они собираются прямо сейчас. Полк против целой дивизии. Естественно, будут потери, и им потребуется каждый доступный стрелок. Сержанты организуют замены. Один взвод уже готов к отправке. Принимайте командование над ним и доставьте на сборный пункт вот здесь. Сдаёте, возвращаетесь, берёте другой взвод.
Сонгкитти набросал в блокноте приказ и вручил Сирисун. Лейтенант схватила его и убежала, пока начальник не передумал.
В кабинете она набрала автопарк.
— Сержант, мне нужны четыре грузовика и джип на площадке сборного пункта через десять минут… Что значит ни одного доступного? Сержант, мой следующий приказ – как раз сверить ваши заявки на поставку МТР.[54] Если я получу грузовики, то отложу проверку на пару месяцев. А если нет, то начну немедленно, и настроение у меня будет самое плохое. Уверена, нам обоим совершенно не нужно найти нежданные излишки или утраченное военно-морским способом… Вот и я думаю, что нет… Правильно, один джип, четыре грузовика, десять минут. Спасибо, сержант.
Сирисун усмехнулась про себя. Преподаватели были бы потрясены таким применением логистики.
Едва увидев оперативную карту района, она стала держать боевое снаряжение и винтовку прямо у себя в кабинете. Бегло подумав, что любого вошедшего ждало бы интересное зрелище, она переоделась из повседневной формы в полевую. Посмотрела на отражение в окне. Портупея сидит как положено, полностью вооружена и снаряжена. Очень воинственная кувшинка.
Сержант Яуд, как попал в эту заваруху, научился творить чудеса. У него было сорок три человека, полный взводный комплект оснащения, включая даже пулемёты, новые гранатометы и рацию. Причём один из бойцов умел с этой рацией обращаться. А ещё один получил базовое медицинское образование. Он создал полностью боеготовый пехотный взвод пехоты из ничего, и требовался только командир.
Брякнула открывшаяся дверь.
— Равняйсь! Смирно! Офицер на… госпожа?
— Сержант Яуд, по приказу генерала Сонгкитти я принимаю командование данным подразделением и буду сопровождать вас для присоединения к 29-му пехотному полку.
Она быстро осмотрелась.
— Люди организованы и правильно вооружены. Хорошая работа, сержант, — потом нахмурилась на мгновение и показала на одного из солдат, — рядовой Пхом. Несколько дней назад вы ловко вытащили грузовик из канавы. Отлично получилось. Рада вас снова видеть. Рядовой Вои? Ваша жена поправилась?
Они оба слегка порозовели. Один от гордости за похвалу перед строем, другой от удивления, что эта странная офицерша побеспокоилась о жене рядового, доставленной в гарнизонный госпиталь с приступом аппендицита.
Сирисун вынула из кармана карту. За последние десять минут она перелистала список личного состава и пометила два момента, которые могла "запомнить". Теперь ей оставалось только продолжать в том же духе, и никто не заметит, что это единственное, известное ей о взводе.
— Сержант, здесь находится сборный пункт полка. Я доложу о прибытии, а дальше он будет располагать вами по собственному разумению.
— Это долгий марш, госпожа. Займёт большую часть дня, как мне видится.
— Никакого марша, Яуд, я организовала транспорт. Одно отделение на грузовик. Я, вы, наш радист и медик в джипе. Что по вооружению?
— Два MГ-34 на станках и три расчёта с РПГ-2. Стрелковые отделения получили по пулемёту и к двум винтовкам в каждом есть наствольные гранаты. У остальных обычные винтовки. У унтеров и расчётов есть автоматы, — он показал свой МП-40. Я получил ещё один для офицера, которого к нам должны были назначить, но вы пришли со своей винтовкой.
— Отдайте санинструктору. Японцы плевали на Красный Крест. И командуйте погрузку, пора выдвигаться.
На дорогах было тесно от колонн грузовиков и пехоты, идущих в одну сторону, и беженцев – в другую. Естественно для страны, которую война застала практически босиком. Ушло довольно много времени на то, чтобы вытолкать её небольшой конвой с базы. Слишком много машин, слишком мало места. Но на дороге они хорошо нагнали темп. Сельские жители помогали с охраной дорог и ориентированием, полиция занималась регулировкой, а также терпеливо выслушивала просьбы приехать и арестовать японских шпионов. В целом всё было довольно паршиво, но не настолько плохо, как могло быть.
К тому времени, когда джип Сирисун въехал в расположение полевого штаба 29-го полка, его покрывал плотный слой латеритовой[55] пыли. Она нашла отделение оправления и подождала, пока командир полка найдёт время принять её.
— Лейтенант Сирисун. Приказ доставить подкрепление выполнен, ожидаю дальнейших распоряжений.
Полковник взял записку, прочитал и облегчённо выдохнул. Линия фронта на его участке слишком длинная, а частей для её прикрытия мало. Подкрепление, которым он может распорядиться по собственному усмотрению. Полностью организованный и оснащённый пехотный взвод. Это очень хорошо, и намного лучше чем ничего.
— Я направлю ваш взвод в 1-ю роту 2-го батальона. Пункт пополнения батальона здесь, — его пальцы двинулись по карте, — а здесь стоит рота. Передадите командиру роты ваш приказ. Когда доберётесь, отправьте грузовики сюда, они мне понадобятся.
Внезапно он присмотрелся к стоявшему перед ним лейтенанту
— Вы женщина!?
— Так точно, с самого рождения.
Полковник вздрогнул и явно хотел что-то сказать, но сдержался. У него был некомплектный полк, преградивший путь усиленной дивизии, и "что-нибудь" всяко лучше чем "ничего".
Сирисун глубоко вздохнула и забралась обратно в джип.
— Нас назначили в одну из пехотных рот. Недалеко, назад на дороге километра два, потом примерно три направо. Потом отправляем грузовики в штаб полка.
Небольшой конвой, развернувшись, вернулся на дорогу и покатил к обозначенному месту. Ближе к повороту Яуд с некоторым смущением посмотрел на своего нового командира.
— Госпожа, мы ведь будем новичками в сложившейся роте. Вы, верно, знаете, что это означает?
— Конечно знаю. На нас повесят всю грязную работу и подставят под огонь первыми. Единственное, что мы можем с этим сделать, поскорее стать ветеранами, чтобы самим отправлять других неудачников в первые ряды.
Сержант рассмеялся и немного расслабился.
— Мне нравится ход ваших мыслей, госпожа.
Ещё один штаб, ещё одна группа офицеров, склонившихся над картами. Сирисун подошла и представилась. Снова удивлённые взгляды, в которых ясно читалось: "ну хоть что-то куда лучше, чем ничего". Где-то в глубине мыслей она подумала, что когда-нибудь, однажды, люди будут воспринимать её появление с радостью, а не как неизбежное зло. И если она придёт к этому по горам японских трупов, тем лучше.
— Сирисун, — голос вырвал её из размышлений, — соберите своих людей. Нам надо знать, где японцы и сколько их. Станете наконечником нашего копья. Дальше по дороге, примерно в пяти километрах, посёлок Тонг Клао. Скорее всего, японцы его уже заняли. Необходимо перехватить их на полпути. У вас есть радист? Отлично. Общая частота – пятый канал, наш – седьмой. Вызывайте, когда обнаружите.
Она козырнула и пошла к своему взводу. Бойцы уже высаживались из грузовиков. За её спиной ротный старшина шёпотом сказал командиру:
— Немного грязной работы?
— И её кто-то должен делать. Мы можем отправить кучку новобранцев под предводительством женщины или один из наших закалённых взводов. Кого бы ты согласился потерять?
Старшина вздохнул. В таком разрезе он ничем возразить не мог. Жалко, конечно, молодая лейтенант выглядела весьма способной, как для женщины.
Возле машин Сирисун собрала своих унтеров.
— Нас отправляют навстречу противнику. Обычно это означает сближение, пока нас не обстреляют. Мне этого не хочется, дырки от пуль в этом году немодны. Первое отделение, вы идёте по левому флангу, второе за ним с отставанием. Третье движется с другой стороны, на правом фланге. Отделение управления и отделение тяжёлого оружия тоже по правому флангу, но между третьим и дорогой. На неё саму не высовываемся, враг наверняка уже пристрелял направление. Проходим как можно быстрее около километра, потом идём потихоньку и смотрим во все глаза. Японцы любят обходные манёвры. Поэтому первому отделению – повышенное внимание. Будет очень хорошо, если мы столкнёмся с передовым фланговым дозором, когда они будут от нас слева, а мы для них справа.
— Почему именно так, госпожа?
— Большинство людей правши, правая рука у нас "сильная", и рефлекторно мы делаем всё справа. Надеюсь, мы не встретимся с японцем-левшой, но даже если так, это не совершенно не важно. Они все конформисты, и левшей с детства переучивают принудительно. Поэтому, могу спорить, если мы выскочим на дозор, и они окажутся слева, у нас будет преимущество. Самое важное, учтите все. Если мы встретимся с небольшими группами, не используйте пулемёты. Только винтовки. У нас есть вооружённое ими ополчение. Так пусть япошки принимают нас за них, пока не станет слишком поздно. Займём плацдарм и уничтожим врага прежде, чем он поймёт кто мы. Всем понятно?
Прокатился согласный говорок.
— Ну всё, выступаем. Поступим с ними так, как они хотели сделать с нами.
— Просто у нас самолёты неподходящие, вот и всё, — в голосе говорившего смешались разочарование и гнев. Помимо страха. Испытания шли уже две недели, и сейчас, с точки зрения лётчика-истребителя, окончились полным провалом. Не нашлось ничего, способного подобраться к B-36 достаточно близко. Для усугубления положения неизвестный садист, организующий тренировки, называл каждую новую задачу по какому-нибудь американскому городу. Сегодняшняя значилась как "Спрингфилд". Как и в случае со всеми другими, вопрос стоял не в том, способны ли истребители защитить цель, а в том, когда они потерпят неудачу. И с какой ошибкой звено B-36 выйдет на рубеж сброса. Ответом было: "катастрофически рано" и "не более чем двести метров". В реальности Спрингфилд уже стал бы историей. Густую атмосферу безысходности и отчаяния можно было резать ножом.
— Что вы имеете в виду, Фрэнсис?
F-74 Габрецкого обладали самым высоким потолком среди американских истребителей. Они могли подниматься более чем на шестнадцать тысяч метров, очень близко к B-36, пролетавших почти над головами, но недостаточно. Картина усугублялась тем, что на это требовалось почти двадцать минут. Бомбардировщики видели их приближение и меняли курс так, чтобы исключить любую возможность встречи.
— Двух тонн тяги недостаточно. Нужно намного больше мощности, — когда F-74 всё-таки добирались до своего потолка, их двигатели выдавали менее трёхсот килограммов, — и стреловидные крылья.
— Возможно, ответ уже есть. Через день или два "Норт Америкэн" передаст прототип XF-86A для испытаний. У него двигатель J-47, как на B-36, и стреловидные крылья. Заявляют потолок шестнадцать триста и пятнадцать минут на его набор. Артём, есть возможность получить несколько МиГ-15?
Русский инженер покачал головой. Он говорил медленно, и переводчик немного подождал, прежде чем начать передавать его слова.
— Ведущий конструктор говорит, что это, к огромному сожалению, невозможно. С самолётом возникла серьёзная и пока нерешаемая проблема. На скорости около 1000 километров в час самолет лишается крыльев и падает. Входит в плоский штопор и всё, крушение. Мы потеряли уже три машины. Доставить сюда МиГ-15 можно, но без толку. У нас запланирована встреча с конструкторами "Норт Америкэн", возможно, у них получится помочь.
После небольшой паузы и слов Микояна переводчик продолжил:
— Ведущий конструктор ещё говорит, что скорее всего решение пока не найдётся. Причина не в стреловидных крыльях, они дают дополнительную скорость, но у них меньше подъёмная сила. За скорость мы расплачиваемся потолком. К таким крыльям требуются очень мощные двигатели. Чем выше мы хотим подняться, тем более мощные. В конце концов, именно поэтому B-36 может летать так высоко. Большие крылья и много тяги.
— Морская авиация? — сказал из угла кабинета Джозеф МакКоннелл. Его F-80G были на пятьдесят километров в час быстрее F-74. Правда, на малых высотах. Чем выше, тем быстрее они теряли тягу, а скороподъёмность не превышала тысячи метров в минуту. — У палубных машин удельная нагрузка на крыло меньше, чем у наших, из расчёта посадки на авианосец. Может, у моряков найдётся чем нам помочь?
Все тяжко вздохнули.
— Попробовать стоит. Последняя модель "Баньши" за десять минут поднимается на шестнадцать сто. "Пантеры" чуть хуже. Но если с них снять лишнее…
— А почему мы вообще ломаем над этим голову? Ни у кого не получится скопировать B-36, — задиристо сказал Джордж Дэвис. Его "Буревестники" неважно проявили себя и их вывели из строя для переоборудования. Идея-то была хороша, самолёт предполагалось использовать как летающую зенитку с 75-мм орудием. Но их потолок упирался в двенадцать с небольшим тысяч метров, и этого совершенно не хватало, несмотря на экономию каждого грамма веса.
— Хотелось бы, чтоб это было правдой. Но увы. Японский военно-морской флот работает над дальним тяжелым бомбардировщиком "Фрэнк". Мы не знаем деталей проекта, но размер у него как у B-36. Мы обязаны предположить, что и высотность такая же. Японцы строят для флота машины по двум немецким образцам, He-274 и He-277. Немцы разочаровались в них ещё 44-м, когда отказались от наработок по тяжёлым бомбардировщикам в пользу истребителей и штурмовиков, но у японского оба в эксплуатации, 277-х довольно много. Кодовое наименование 274-х – "Дик", их потолок пятнадцать семьсот; 277-х – "Эрик", у них шестнадцать триста. Для нас они неопасны, так как являются бомбардировщиками средней дальности, с радиусом около тысячи и полутора тысяч километров. Но мы должны признать возможность использования немецких технологий для собственно японского сверхдальнего бомбардировщика. С ним угроза будет реальной. Когда? Мы не знаем. Но сколько времени немцы думали, что они в безопасности, пока мы не перескочили их ПВО сверху и не отправили их в учебники истории?
— Народ, у меня идея!
Полковник Пико замолчал и посмотрел на МакКоннелла.
— Наши истребители не могут подняться на перехват B-36, но есть самолёт, который может.
— Выкладывай уже, Джо.
— До того, как поступить в лётную школу, я был бомбардировщиком. Единственный самолет, способный залезть так же высоко, как B-36, это другой B-36. Так почему бы нам не перехватывать высотные машины с их помощью? Воздушный подрыв атомной бомбы…
Повисла тишина. Наконец Пико осмотрел кабинет.
— Кто-нибудь сможет объяснить, почему это полная дичь? Ну хоть кто-то?
Шёл проливной дождь, да с таким ветром, что потоки воды стегали "Зену" почти горизонтально, заставляли людей на рубке щуриться и стекая потоками с надстройки. Все давно промокли. На шее Фокса было намотано полотенце, но влага проникла и под клеёнчатый плащ, и под китель. У лица он держал перевёрнутый рупор, прикрывая глаза широкой стороной и глядя через узкий – иначе дождь просто ослеплял.
— Подходим к расчищенному фарватеру. Водяной, а вот это всё, что на нас льётся, насколько оно фонит? — месяца полтора назад этот вопрос капитана вообще не волновал.
Свампэн, который пытался укрыться от ливня за перископом, помотал головой.
— В прошлом году, пожалуй, фон в атмосфере был несколько превышен, но зимой всё вымылось. Так что дождь чистый, — он говорил уверенно, скорее всего, опираясь на точные теоретические знания. На самом деле он и сам вначале обеспокоился, и несколько раз замерил показания счётчиком Гейгера. К его облегчению, дождь был мокрым, но не радиоактивным.
— По правому борту приближается буй. Подготовиться к крутому повороту направо. Не будем его сносить.
Буй отмечал место упокоения "Безграничной", затонувшей полгода назад. Она почему-то выскочила с прохода и подорвалась на мине – через девять месяцев после окончания войны. Примерно половина экипажа спаслась, тела остальных достали водолазы. Эти воды до сих пор оставались опасными. Три года американцы и немцы буквально соревновались, кто в каком порту наиболее осложнит жизнь. Мины магнитные, акустические, магнитно-акустические, гидродинамические, да ещё со счётчиками кораблей. Время от времени попадались антенные[56] и даже старые добрые контактные. Только в Фаслейне их были тысячи, в Британии сотни тысяч, и миллионы по всей Европе.
Самые новые даже не поддавались обезвреживанию. Избавиться от них выходило только одним способом – найти, нырнуть, прикрепить подрывной заряд и удалиться на безопасное расстояние. На всё про всё требовался примерно час. Казалось бы, не очень долго, но некий шутник высчитал, что если водолазы будут работать круглые сутки и целый год, то на обезвреживание всех мин в Европе потребуется шесть тысяч лет. К тому же большинство из них несли достаточно хитрые ловушки, чтобы ныряльщикам положили солидные надбавки за вредность. Зато отказали в страховке.
— Мины?
— Да, чёрт их побери. Я даже не уверен в безопасности фарватера. Они дрейфуют, и у некоторых счётчик на тридцать, а то и сорок проходов. Рулевой! Внимание, здесь всегда течение слабеет, даже во время прилива.
— Могло быть и хуже, Роберт. У американцев теперь достаточно атомных бомб, и они думают, как их ещё можно использовать. Например, ядерные фугасы. Заложить один в фарватере порта, и первое же судно вызовет подрыв. Приливная волна и загрязнение будут чудовищными.
— Проклятье. Будто они мало натворили… Ну, слава богу, сейчас спрячемся от дождя.
"Зена" проскользнула под навес бункера. Швартовочная группа выбралась на палубу. Фокс скомандовал полный назад, аккуратно загоняя подводную лодку на её место. Через воду метнулись канаты.
— Стоп машина, рули в ноль.
Береговая команда уже подтягивала "Зену" к стенке. Оставалась только последняя процедура, примета времени – проверка корпуса счётчиком Гейгера.
— Заждалась, Джулия?
После передачи "Зены" береговым службам у Фокса оставалось некоторое время для семьи. Джулия осторожно повела носом и решила, что первый час будет отведён на ванну. Как и все подводники после затянувшегося похода, Роберт… попахивал. Загрязнённый воздух, лежалая еда, солярка и нехватка воды создавали тот ещё коктейль.
— Не особенно. Я видела её приход, и достаточно долго замужем за моряком, — Джулия подсознательно выделила "её" интонацией. Как будто подозревала мужа в походах налево, но не была однозначно уверена, что именно это – его любовница, — как оно там?
Фокс вздохнул.
— Жуть. Я даже не знаю, как описать то, во что превратился юг Северного моря и балтийские проливы. Грязь такая, что туда никто по доброй воле не сунется. В Северном море всё затянется на много лет. На Балтике ещё хуже, мы туда даже не стали заходить. Для нас одно хорошо – вся дрянь, что вытекает из Балтики, остаётся далеко на востоке. Здесь вода более чистая. Ну это всё потом. Как ты тут обосновалась, дом в порядке?
Джулия скривилась. Называть это "домом" она бы постеснялась. Фаслейн сильно бомбили, и в отличие от американских штурмовиков их же бомбардировщики особой точностью не отличались. Однако здесь было лучше чем в Портсмуте. Судя по разговорам, там получились настоящие Помпеи. Немногие оставшиеся горожане обитали в землянках и им ещё повезло, что они могли именовать их домом. Тут здания уцелели, и уже начались восстановительные работы. Для временного жилья сколотили быстросборные щитовые лачуги, рассчитанные всего на пять лет. Лишь бы дать людям крышу над головой, пока не построят что-нибудь получше.
— Это не дом, Роберт. Даже не знаю, как сказать. Здесь просто можно жить. Знаешь, местные нас ненавидят. Жёны начсостава стараются не выходить за пределы базы, это опасно. И я могу понять, почему, — он провела руками перед собой, — платье не новое, но я купила его в Америке, и оно намного лучше, чем любое из доступных местным. Мы уехали и жили "в роскоши", пока оставшиеся страдали. Нам вслед никто не плюет, но чувствуется, что очень хотят.
Лицо Фокса напряглось, хотя он ничего не сказал. Он оберегающе обнял Джулию.
— Тебе надо знать ещё кое-что, — так как она теперь была "госпожой капитаном", то собирала все полезные сведения о семьях экипажа. — В округе много женщин, торгующих собой. Я знаю, что возле военно-морских баз это обычное дело, но тут всё по другому. Ты никогда бы не подумал на них – перед войной все они были уважаемыми замужними дамами. И некоторые из них путаются с довольно неприятными личностями. Уже были случаи, когда моряков после встречи с одной из них подрезáли.
— Джулия, а ты хотела бы уехать отсюда? Я имею в виду не поездку, а уехать насовсем?'
— А мы можем?
— Почему бы и нет. Помнишь Джимми Форестера? Он закончил войну в Австралии, командуя старой речной канонеркой "Клайд". Австралийцам понравилось, и они решили создать подразделение подводных лодок. Джимми воспользовался правом "имперского дара", и его поставили командующим флотилией. Им не хватает капитанов. Большая часть этой братии была из Канады и убыла обратно. Джимми написал, если мы уедем по "имперскому дару", то он проследит, чтобы я наверняка получил лодку. Для начала, скорее всего, одну из модернизированных T-класса.
— А это право относится и к нам?
— Думаю, это не предполагалось, но формулировка соглашения такова, что любой офицер Королевского флота может выбрать любую страну, принявшую дар. В Австралии тоже несладко. Под конец войны они свалились в рецессию, но даже там светит лучшее будущее, чем здесь. Главное, что там оно вообще есть. Как и еда.
Джулия кивнула. Втайне она боялась жить в серой безнадежности Фаслейна. По крайней мере, в Австралии у них появятся перспективы. И Роберт сможет дальше играться со своими лодками.
— Сэр Мартин, вы уже слышали новости?
Шарп поднял голову. Несколько минут назад к нему поступили сведения из Таиланда, и он взвешивал возможные последствия. Как ему виделось, ни одного хорошего сред них не было.
— Надо связаться с сэром Грегори Лококом. И, конечно, принцессой, хотя я подозреваю, что прямо сейчас она может быть слишком занятой для разговора. На самом деле, Эрик, обстановка ничуть не поменялась с 41-го года. Таиланд до сих пор наша передовая линия обороны. Сингапур и Малайю можно защищать, только стоя на Меконге. Если мы его потеряем, то потеряем почти всё.
— Я не об этом, хотя, бог свидетель, обстановка довольно паршивая. Я имел в виду новости из Южной Африки. Они вышли.
— Вышли?
— Из Содружества. Несколько минут назад их правительство сделало заявление, и посольство немедленно связалось с нами. Там много всякого дипломатического поноса, но по существу, они прекращают своё членство в Содружестве и выходят из всех соглашений, которые оно подразумевает. Через полгода отделение станет окончательным.
— Мы знали, что так будет. Они расширились на север, поглотили Родезию, Ньясаленд, старые немецкие и португальские колонии. Ещё мы фактически отдали им Мадагаскар. Теперь они стали довольно весомой силой, по крайней мере в своих краях. А память у буров хорошая. Они до сих пор помнят войны против британцев. Думаю, они решили отделиться раньше, чем бывшая метрополия первой порвёт с ними. Всё-таки буры создали там такую систему, с которой британцы не стали бы долго мириться.
— Что-то я как-то даже не знаю… Выходить сейчас… бессердечно, что ли?
— Эрик, так ведь и мы уйдём. Два года, самое большее три. Не знаю насчёт Австралии, они могли бы остаться, но мы будем вынуждены. Сами знаете, насколько здесь сильны националистические чувства. Индийцы не хотят оставаться под пятой британцев, а националисты видят Содружество именно таковым. И не мне их винить. Сейчас мы можем рассчитывать только на размен членства в Содружестве на медленную, поэтапную передачу местному правительству. Обучить преемников, установить должную систему управления страной. Но делать это придётся через разрыв связей с Британией, и как следствие – точно такой же выход. Тем более Содружество уже не столь важно. Может быть, если бы Галифакс не признал себя побежденным и покинул оккупируемую Англию… как знать? Но немцы, заняв Британию, выбили ось Содружества, и его теперь ничто не скрепляет. Мы должны обратиться к собственным силам, и наше будущее здесь, на востоке. Новости из Таиланда всего лишь подтверждают это. Если нападение сойдёт японцам с рук, они превратят Таиланд в очередной протекторат, колонию. Точно так же, как уже пробовали в 41-м.
Сэр Эрик кивнул.
— Проблема вот в чём. Пока японцы захватывали Китай и Гонконг, и все смотрели на них, госпожа посол утащила главные драгоценности короны. "Джардин-Мэтисон", "Свайрс", "Хатчинсон-Вампоа", Гонконгско-Шанхайский акционерный банк, всё это теперь в Бангкоке. Экономическая мощь Дальнего Востока всегда находилась в руках китайских торговых компаний. Умные европейцы знали это, и оседлали дракона. Теперь у него новое логово, которое он обустраивает под себя. Как говорится, всем спасибо, все свободны. Вся сеть деловых контактов, семьи, личные и профессиональные связи, всё переместилось в Бангкок. Им больше некуда идти. И если японцы дотянутся до них, то лет за двадцать станут господствующей экономикой в Азии. Вот почему они всё это затеяли.
— Совершенно верно. Великие Дома переехали в Бангкок, ибо там им предложили стабильность и ресурсы довольно большой страны. Если стабильность исчезнет, они вновь попытаются бежать. Одни небеса знают куда. Но Таиланд пойдёт на дно. Это значит, что надо крепить нашу оборону, и как только наше посольство в Бангкоке сможет наладить связь с принцессой, я должен с ней поговорить. Нравится нам или нет, наша судьба связана с Таиландом, и паровозиком с Австралией. Вопрос в том, что нам с этим делать?
Они наконец-то перерезали дорогу, соединявшую караулку с городком. Теперь обороняющиеся были разделены. Два укреплённых здания с левой стороны и блиндаж с правой. Он уже собирался атаковать цепочку стрелковых ячеек вдоль дороги, и добить оставшихся штыками, так как сопротивлялись они яростно Но когда его солдаты захватили их, они оказались пусты – если не считать немногочисленных убитых. Тайцы успели отступить и теперь вновь прижимали их пулемётным огнём. Всё придётся делать заново. Но фланговый подход к караулке оголился, и этим следовало воспользоваться.
У майора Уцуномии было всё необходимое. Батальон усиленный, с шестью 75-мм орудиями вместо обычных двух, и все пехотинцы вооружены новыми самозарядными карабинами "Тип 8". На самом деле, 143-й дивизии просто повезло при распределении этих новеньких винтовок. Только плотный ответный огонь позволял удерживать потери в допустимых пределах. Но при этом наступление вынужденно выбивалось из графика. Предполагалось, что эта авиабаза падёт быстро, с одного удара, до развёртывания основных сил, но не срослось. И теперь вся дивизия встала на дороге позади. Конечно, войска будут просачиваться по бездорожью, чтобы обойти аэродром, но расчистить проход требовалось как можно скорее. Пушки должны справиться.
Здание содрогнулось от попадания снаряда в стену, обращённую к жилому городку. Сержант Никорн Пхуангфайрох догадывался, что до этого дойдёт. Изучение тактики японцев при захвате Китая было обязательным. В атаках на опорные пункты и открытые позиции они полагались в основном на артиллерию.
Сержант не был уверен, считается ли караулка опорным пунктом, но японцы в этом точно не сомневались. Её и правда не строили в расчёте на долгую оборону, но он укрепил стены мешками с песком и установил пулемёты в окнах. Теперь воздух внутри загустел от пыли, дыма с аммиачным оттенком взрывчатки и медного запаха крови. В начале у него было восемь человек, и ещё двенадцать в стрелковых ячейках вдоль дороги. Они отошли на запасные позиции, но до сих пор прикрывали его фланги.
— Кого ранило? — люди пытались рассмотреть что-нибудь сквозь пыль и прогорклый дым. Ответа Никорн не услышал, в стену врезался ещё один снаряд. Бойцы уткнулись носами в воротники, чтобы не дышать распылённым камнем. Сержант крутанул ручку полевого телефона.
— Это караулка. Нас обстреливает артиллерия. Срочно нужна поддержка.
— На подходе. Пригнитесь, — слова с другого конца линии прозвучали совершенно бесстрастно.
— Они хотят, чтобы мы ударили по северному концу поля. Сразу за караулкой и казармами. Оба участка пока держатся, но дорога между ними потеряна, — Старший сержант Кусол Чале отвернулся от 20-мм пушки и принимал по радио уточнение задания. На "Страусе" было место для третьего члена экипажа, на случай необходимости. По крайней мере, в проекте. Тайцы решили, будто в Австралии породили особую разновидность летчиков для этого креслица – 45 сантиметров ростом, с головой между ног и руками двух метров в размахе. Поэтому летали они всегда вдвоём.
Капитан Пхол Тонгприча кивнул и посмотрел на землю. "Страус" обладал важным для штурмовика свойством – хорошим обзором вниз. Он видел квадрат караулки и даже дымные хлысты артиллерийских выстрелов. Японцы считали, что несколько орудий, бьющих по открытым позициям, достаточная поддержка для пехоты. Сейчас узнают, что это вовсе не так. Он накренился на левый борт, направляя машину в пологое пикирование. "Джиап-2" последовал за ним, а потом и остальная эскадрилья. Один штурмовик за другим, длинной вереницей, мерцая на солнце серебристой обшивкой.
"Страус" был большим самолётом, но Пхол управлял им мягко, внося крошечные поправки и наводясь на пятачок перед караулкой. На ручке управления было две гашетки, одна для шести 12.7-мм крыльевых пулемётов, другая для четырёх 23-мм пушек под носом. В этом заходе он решил использовать только пулемёты, пушки прежде всего были противотанковым оружием. По пехоте лучше скорострельные "Браунинги", а ещё шесть 250-кг бомб, подвешенных под брюхом.
Он видел, как фигурки внизу перебегают вперёд и замирают, рассматривая пикирующий на них самолёт. Прямо впереди выделялись полевые орудия, обвалованные мешками с песком. Как раз в этот миг хлестнула ещё одна струя белого дыма и почти одновременно на караулке вспыхнул чёрный разрыв. Но стена устояла. Лёгкое движение рулями, и нос "Страуса" нацелился ближайшее орудие. Их почему-то было шесть, хотя обычный японский пехотный батальон оснащался двумя. Выстроились так, что на выходе из пике огня достанется всем.
— Второй за мной по пушкам, третий и четвёртый по пехоте.
Некоторые японцы вставали на колено и стреляли навстречу из винтовок. Уж если и есть аллегория напрасной надежды, так это попытка поразить "Страуса" из самозарядки. Пхол скорее угадал, чем расслышал звонкий "бамм!" пули, отскочившей от двухслойной брони, рассчитанной на прямое попадание 20-мм снаряда. Нажатие гашетки, и взревели крыльевые пулемёты. По земле стегнул огненный хлыст – обычно трассеры закладывались один через пять, но "Страусы" снаряжались ими полностью. Алое пламя поглотило орудия. Большой палец переполз на кнопку сброса бомб. Один, два, три, четыре, пять, шесть толчков – бомбы сходили с держателей, падая прямо на позиции. По крайней мере, он так рассчитывал. Теперь ручку плавно на себя, помогая самолёту выйти из крутого пикирования. Сказать было проще, чем сделать. Центровка у "Страуса" была передняя, и не один лётчик, увлёкшись атакой, встретился с землёй раньше положенного.
Штурмовик выровнялся в паре десятков метров от травы. В зеркале было видно, как кипят чёрно-красные облака разрывов бомб, его и ведомого. "Джиап-2" как раз выскочил из клубящегося дыма. Его серебристая обшивка закоптилась, но не более того. Дальше была дорога, а каждый хороший пилот-штурмовик знал: дорога это цели. Эта вела к посёлку. Раз аэродром удержал первую волну нападения, есть хороший шанс, что там накапливается подкрепление японцев.
Он оказался прав. Колонну грузовиков возглавлял нелепый броневик с цилиндрической башенкой. Пхол слегка подобрал газ, шевельнул ручкой, чтобы прицельная марка накрыла бронемашину, и нажал спуск 23-мм пушек. Их разрабатывали для поражения немецких танков сквозь тонкую верхнюю броню, прикрывающую баки и двигатели. Пробитие – двадцать пять миллиметров стальной закалённой плиты с четырёхсот метров.
Ничего подобного у броневика не было. Его сколхозили, чтобы пугать китайскую пехоту и удержать он мог в лучшем случае винтовочную пулю. Несколько первых попаданий легли с недолётом, но остальные снаряды вонзились в устаревшую колымагу и разорвали его. Едва снаряды ВЯ-23 пробили броню, машину отбросило назад, башенка с короткоствольной пушкой взлетела в воздух, колёса раскатились в стороны. Одно загорелось, другое закувыркалось на месте, два покатились по дороге. Потом корпус развалился. Пхол приподнял нос и обрушил огонь на грузовики. "Страусы" пронеслись сквозь оставшиеся от них клубы дыма и пламени, пролетели мимо деревни и начали разворот с набором высоты, чтобы сделать второй заход.
К такому его жизнь не готовила. В голове мутилось от контузии, мысли разбегались во все стороны, и не желали собираться в кучку. Вокруг было сумеречно от пыли и чёрного густого дыма. Для майора Уцуномии поддержка с воздуха означала маленькие лёгкие бомбардировщики Ки-51 или Ки-71, которые взлетали с соседней лужайки, сбрасывали несколько бомб размером с ручную гранату, и оставаалось только любоваться, как перепуганные китайцы покидали траншеи.
Серебристые чудовища, проревевшие над полем боя, извергая смерть и разрушение, были из другой вселенной. На их килях скалили пасти золотые тигры. Уцуномия слышал, что немцы рассказывали о русских и американских штурмовиках на Восточном фронте. А теперь встретился с австралийскими "Страусами". Истории о пушечном огне с небес, бомбах, ракетах и жутком напалме были ему известны, но он не осознал их тогда – только сейчас. Он видел, как солнце расплавленным серебром отразилось от крыльев вдалеке. Несомненно, самолёты готовились к повторному заходу. Из-за деревьев, там, куда они улетели, поднимались столбы чёрного дыма. Горели грузовики. Майор решил, что солдаты ждали, когда всё закончится, чтобы потом самим позабавиться с деревенскими девчонками. Пожалуй, налёт "Страусов" стал худшей формой coitus interruptus[57], какую только можно вообразить. Следующая мысль сразу же вернула разум Уцуномии обратно в военное русло. Если его люди останутся под открытым небом, их всех уничтожат. Им нужно укрытие, и единственный способ найти его – завладеть караулкой. Почти ничего не видя, он закрутил мечом над головой и указал им на здание.
— В атаку! За мной!
После налёта штурмовиков пулемет в караулке казался жалким. Майор даже не верил, что он так долго сдерживал его батальон. Орудия разбили большую часть одной из стены, навалив груду битого кирпича. Уцуномия вскочил на неё, несколько мгновений балансировал на обломках, упал, но всё-таки нашёл равновесие. Прямо перед ним сержант пытался навести на него автомат. Слишком поздно. Взмах катаны и левая рука отлетела в сторону. Следующим ударом он срубил голову. Из облака пыли выскочил ещё один солдат, и сразу упал, пробитый несколькими пулями из "Арисак". Караулка слишком крепкая, "Страусам" её не взять.
— Мы следующие. Надо вам убираться отсюда, матушка, пока можно, — Ронна Пхакасад заметил, как над караулкой поднялось "Восходящее солнце". Удар авиации был жесток, но недостаточен. Трусами японцы точно не были. Пока самолёты разворачивались, они рванули вперёд и заняли здание. Это требовало смелости и выучки.
— И оставить мою прекрасную кухню этим животным? Вот уж нет, молодой человек. Я здесь…
Продолжение он не расслышал. Здание содрогнулось, в воздухе повисла пыль. Похоже, кто-то из японских артиллеристов выжил, наладил одно орудие и выстрелил по кухне. Затрещали самозарядки – пехотинцы вошли внутрь. Ронна схватил свой "Браунинг" и в упор снёс несколько фигур, нарисовавшихся в дыму. Раздалась серия громких хлопков – 50-мм мины из переносных миномётов. Лётчик вновь открыл огонь, смещаясь направо. Тут прямо в окно раздачи влетел 75-мм снаряд.
Заведующая открыла глаза и увидела на полу вежливого молодого пилота, который всегда благодарил её за миску супа. Очевидно мёртвый. Пусть его душа получит хорошее перерождение, подумала она. Помощница лежала дальше, из её груди торчал обломок почти в метр длиной. К тому же шея была свёрнута под неестественным углом. Не раздумывая, заведующая взяла со стойки канистру керосина и начала разливать его на полу. Когда жестянка опустела, она дотянулась до газовой плиты, открыла на полную вентиль на баллоне и все горелки. Газ шипел, наполняя помещение и вызывая кашель, но ей уже было всё равно. Один из лётчиков, заметив, как она обожглась, разжигая конфорки лучиной, подарил ей зажигалку на батарейках. Даже кашляя, она услышала, как японцы с треском выбили дверь. И решила, что успела разобрать щелчок искры на конце зажигалки.
— Гляньте! Японцы там уже не пообедают!
Взрыв, разметавший столовую, впечатлял даже по сравнению с воздушными ударами парой минут раньше. И хотя от неё ничего не осталось, защитникам определённо удалось поубавить количество японцев.
— Передайте. Штурмовикам атаковать караулку. Уничтожьте то, что от неё осталось. Жилого городка больше нет, бессмысленно удерживать пустую территорию. Свяжитесь с командиром и прикажите отходить. Когда отступят, сожгите всё.
— А как же клуб? — в гарнизонном клубе кроме всего прочего был музей эскадрилье, заполненный трофеями от войны с Францией. Части сбитых самолётов, фотографии побед, стены с подписями лётчиков.
— Уничтожайте всё, кроме поля для гольфа. Там будем отходить мы. У них же есть ракеты?
— Так точно, крупнокалиберные РС-132[58].
— То что надо. Хвала богам, австралийцы любят ставить на всё боеголовки побольше. "Страусы" дадут нам время для перегруппировки у залива. Семьи?
— Уже уходят огородами. Кажется, их засекли, была небольшая перестрелка, но ничего серьёзного. Они забрали столько раненых, сколько сумели.
Земля задрожала – наверху проревел штурмовик – затем раздался душераздирающий вой залпа РСов по японцам, пытавшихся окружить городок.
— Сколько нам надо продержаться?
— Как минимум до сумерек. Мы должны продержаться до сумерек.
— Армия пришла! Хвала богам, армия здесь, — голос полицейского прозвучал как будто издалека. Его взгляд был настолько отстранённым, словно он пытался рассмотреть что-то не меньше чем в километре. Светло-зелёная форма изорвалась и запачкалась, окрасившись потом и латеритовой пылью. Из оружия у него был только личный пистолет, но с ним находились несколько сельских жителей, вооружённых старыми винтовками "Тип 45". А один носил мушкет чудовищного калибра, с кремнёвым замком.
— Насколько вы оторвались? Время есть? Там ещё остались ваши люди?
— Немного было, но японцы их захватили. Несколько минут, наверное. Они двигаются очень быстро. Никогда не видел, чтобы люди так бежали через заросли. Каждый раз, когда мы вставали в оборону, они обходили нас, вынуждая отступить.
— Очень хорошо. Отводите своих, капрал, вы сделали куда больше, чем вообще можно было надеялся. Не могу не спросить – вы на самом деле стреляли из этого карамультука?
Глаза полицейского метнулись на сельчанина.
— Ага. Дыма было так много, что японцы подумали, будто это полевое орудие. Мы обманули их три или четыре раза, прежде чем они догадались.
Сирисун кивнула. Сейчас всё так и происходило – используй что подвернулось под руку, и молись, чтобы это не сломалось слишком быстро.
— В общем, отступайте, накормите и напоите своих людей. Сержант, здесь подходящий участок, закрепляемся. Третье отделение направо, второе и мы – здесь, первое отходит немного назад и левее. Пулемётчиков и гранатомётчиков придайте отделениям.
— На левый фланг два пулемёта, госпожа?
— Да. Как вы слышали, японцы идут фланговым построением. Ну пусть попробуют пройти через огонь трёх MG-34. Повторяю, стреляем только из винтовок, пока я не прикажу. Потом второе отделение выдвигается посередине между первым и третьим. Так мы поймаем их главные силы в Г-образную засаду. Разбегаемся.
Волосы под шлемом немецкого образца от пота быстро слиплись в спутанную сырую массу. Вот тебе и первый урок, подумала она. Надо стричься по-американски, ёжиком. Мама, конечно, взбесилась бы. Но для такой стрижки были причины, и в старину тайские женщины тоже часто отрезали волосы. Теперь Сирисун на своём опыте поняла, почему. А потом заметила движение в траве прямо по курсу. Там осторожно пробирался передовой дозор японцев, с оглядкой, но не теряя построения. Стрелять они не торопились. Опасно, но такова цена скорости. Наступай достаточно быстро, введи врага в замешательство, и это может сойти с рук. Но сейчас они не успели. Что-то блеснуло. Бинокль? Очки? Ну что-то вроде.
Она продолжила наблюдать и заметила, как часть фигурок прошла вперёд, а часть опустилась на колено. У одного из них действительно был бинокль. Вот ты и попался, подумала Сирисун и прицелилась примерно на десять сантиметров ниже его шеи. Мушка симметрично расположилась в вырезе целика. Предохранитель откинуть. Мягкое-мягкое нажатие на спуск – и тем удивительнее, как увесистый "Маузер" лягнул её в плечо. Из кителя японца выбило облачко пыли, и он отлетел назад. Следом за ней все открыли огонь по передовому отряду захватчиков.
Японцев было десять, но шанс ответить стрельбой получили немногие. "Маузеры" быстро, одного за другим, вывели их из строя. Те, кто пережил первые выстрелы, пытались отбиваться, но никто не попал даже близко. Сирисун с удовольствием передёрнула затвор винтовки – он ходил легко и гладко, в отличие от тугого механизма отцовского "Манлихера" – и выбрала следующую цель. Выстрел. Японец упал, хотя она не была уверена, попала ли, или же он просто спрятался. Она не смотрела, так как перекатилась на другое место. Выстрелишь один раз, и противник узнает, что ты там. Выстрелишь второй раз, и он будет знать где ты именно. Траву с вжиканьем простригли несколько пуль. Она замерла.
— Отходим. Все отходят ползком на запасную позицию. Быстро. Шевелитесь, шевелитесь.
Второе отделение и её небольшой штаб поползли сквозь траву на заранее обозначенное место. Неглубокая канава примерно в семидесяти метрах от первой позиции. Теперь все три отделения расположились по диагонали.
— Почему мы отошли? Мы ведь побеждали, — услышала Сирисун шёпот одного из солдат. Как будто в ответ, позади раздали хлопки японских 50-мм мин. Точно по тому месту, которое они только что оставили. Чуть мощнее гранатомёта, но от этого не менее смертельно. Она посчитала разрывы. Они звучали сериями по три, значит всего три миномёта. Логично. Скорее всего, рота из шести отделений по десять человек. Три с лёгкими пулемётами "Тип 99", три с миномётами, и передовой дозор, который они только что выбили. И отделение управления. Её стремительные размышления были прерваны металлическим шлепком. Сержант Яуд дал подзатыльник, надвинув каску на глаза владельца.
— Теперь понимаешь, птицеед, почему мы так быстро отступили? Вбей себе в голову, наш командир знает, что делает.
Надеюсь, так оно и есть, подумала Сирисун, помоги мне Будда. Надеюсь, так оно и есть.
Канава была отличная, зигзагами, с глубокими ячейками, идеально подходящими для пулемётов и гранатометов. Не окоп ли это, подготовленный для обороны ещё в 41-м? Даже если нет, сейчас он как раз пригодился. Мины били по пустому месту, но окоп прикрыл её людей от случайных осколков.
Казалось, обстрел будет длиться часами. На самом деле она знала – ровно столько, сколько требуется удерживать её людей носом в землю, пока японцы подтягивают силы и заходят с флангов. После этого в любое мгновение миномётчикам дадут отбой, и начнётся атака. Типичная тактика. Прижать, подойти вплотную, окружить. Как раз когда она подумала об этом, разрывы прекратились, донеслись крики приказов, ясно слышимые в наступившей тишине.
А потом они появились на виду. Две группы пехоты по пять стрелков в каждой, тройка пулемётного расчёта с "Тип 99", и еще три звена миномётчиков. Меньше, чем она предполагала. Если считать это за треть, то их атакуют взводом. И ещё два точно таких же готовы поддержать.
— Не стрелять. Когда я скажу, первыми выносим пулемётчиков, потом миномётные команды. Дальше по обстановке.
Стрелок, державший MГ-34, кивнул и слегка шевельнулся, наводясь в нужную сторону.
Сирисун смотрела, как японцы приблизились к их первой позиции. "Тип 99" был роднёй британскому "Брену" и не шёл ни в какое сравнение с МГ, но всё же это огневая мощь. Слева кто-то завопил на командных тонах, фланговая группа японцев порысила вперёд. Лейтенант почувствовала себя необычно, будто покинула тело и воспарила над полем боя. Одновременно она видела и себя, и свой взвод в траве, и японцев, наступающих по центру и левее. Самое главное – на левом фланге, там будет основной удар. Едва инстинкт подсказал ей, что они подошли к нужному месту, она мгновенно вернулась в себя.
Японцы попытались взять безмолвные позиции в штыки, и обнаружили, что там никого нет. На пару секунд они замешкались. Сирисун хлопнула пулемётчика по спине.
— Давай!
Раздался бешеный ревущий треск, характерный для скорострельного немецкого пулемёта. "Брен" мгновенно заткнулся. Через краткое, едва уловимое мгновение очередь стегнула по миномётчикам. Следом захлопали винтовочные выстрелы её солдат. Баханье "Маузеров" органично дополняло визг МГ-34, похожий на работу пилы. Сирисун тоже прицелилась, выстрелила и сразу нашла другую цель. Она даже не задумывалась, попала или нет – вновь ощутила, как перед ней открывается всё поле боя. Она видела, как три пулемёта на левом фланге выкашивают японцев, сначала группы усиления, потом пехоту. Они катастрофически ошиблись, не рассчитывая напороться на такой ответ, и теперь погибали один за другим. Винтовочный обстрел не давал двинуться ни вперёд, ни назад, а МГ просто убивали. По центру остались разрозненные группки, которым не давали поднять головы. Справа терпеливо ждало в засаде ещё одно отделение. Глядя как будто сверху, Сирисун видела всё так, словно бой уже прошёл и она на следующий день пишет рапорт.
Японцы атаковали простых стрелков, а встретили пулемёты. Если кто-то уцелеет в секторах обстрела, то уже никогда не повторит такой ошибки. Но за ними есть ещё два взвода, и она совершенно точно знала, что они сейчас будут делать. Как знала и то, что следует сделать ей. Сирисун вернулась в себя, написала на планшетке приказ первому отделению и отправила посыльного.
Он понял свой промах, едва услышал подавляющий грохот пулемётных очередей. Думал, что это всего лишь очередная кучка ополченцев, разномастная команда из гражданских и полицейских, весь день раздражавших мелкими укусами. Недостаточно обученные, чтобы всерьёз навредить, они всё же одним только присутствием тормозили продвижение. Ну подумаешь, их собралось побольше. Он не обратил внимания на иной звук винтовочных выстрелов, и на то, что вместо беспорядочной стрельбы наугад огонь ведётся прицельно и дисциплинированно. Даже потеря передового дозора не насторожила капитана Нагашино. Это всего лишь крупный отряд ополченцев. Иначе пришлось бы признать, что какой-то бродячий цирк задержал наступление до подхода регулярных частей!
Звук пулемётов сделал все оправдания ненужными. Сомнений не осталось – он столкнулся с линейной армейской пехотой. Или даже чем-то похуже. Судя по плотности огня, вражеский командир предвидел его ход и сумел опередить. Он ожидал удара с фланга и сосредоточил силы там, где надо. Подразделение, которое должно было охватить противника сбоку, влетело прямо в подготовленную оборону и полегло.
Но это означало, что с противоположной стороны у них никого нет. Предсказуемо. Как и большей части японских рот, отделение управления Нагашино было малочисленным. У него не хватало возможностей продумать что-нибудь хитрое, но тут хитрить и не требовалось. Командир противника усилил фланг? Отлично, выходит, с фронта прикрытие опасно ослабло. На переброску потребуется время. Один по-настоящему сильный удар, и его рота прорвёт хилый заслон, чтобы зайти в тыл и исполнить фланговый охват сзади. Он передал приказы. Второй взвод атакует, третий его поддерживает и помогает разбить врага. После целого дня попыток поймать ополченцев, растворяющихся в лесу при первой же угрозе, было настоящим облегчением встретить тех, кто никуда не убегает.
— Гранатомётчикам товсь! Они уже близко.
Сирисун видела, что японцы намерены нанести сильный удар по её фронту, стремясь пробить его грубой силой и окружить оставшихся. Они вопили, пересекая зону поражения, на бегу стреляя от бедра, и как будто готовились ударить в штыки. На этот раз её позиции атаковали все шесть отделений – три пулемётных расчёта с "99-ми", три группы миномётчиков, и свыше тридцати стрелков против её пулемёта, девяти винтовок и двух автоматов. Вот только третье отделение, которое она расположила справа, залегло вне линии удара, под углом сорок пять градусов к ней. А значит, японцы сами бегут под смертельный перекрёстный огонь. Легче лёгкого.
— Пли! — гранатометы кашлянули, и через долю секунды в толпе набегающих японцев хлопнули разрывы. Одновременно это было сигналом. Она даже не говорила ничего пулемётчику, он и так знал, куда стрелять. Его первая очередь срезала пулемётный расчёт, потом полёг весь левый фланг атакующего взвода, открывая порядки третьей линии. Ещё две гранаты вывели из строя вторую группу пулемётчиков, следующая очередь – миномётчиков. Два других расчёта затаились. Сирисун знала, что за этим последует. Свист падающих мин и разрывы в опасной близости от её позиций.
Блеснул солнечный блик. Она прицелилась и выстрелила. Винтовка вхолостую щёлкнула ударником. Быстро нащупать новую обойму в одном из шести подсумков, задвинуть патроны в приёмник – считанные мгновения. Но даже за это краткое время японцы стали намного ближе. Снова прицелилась. Выстрел. Враг упал на кочку.
Рядом с нею один из стрелков завозился. Обойма застряла и никак не хотела вылазить. Сирисун бросила ему свою. Добавился тяжёлый стук 9-мм автоматов, которыми были вооружены сержант Яуд и пара бойцов из пулемётных расчётов. Потом всё заглушили близкие разрывы 50-мм мин и чуть более тихие хлопки гранат в ответ. Следом послышались новые крики и вопли японцев. Они упорно лезли вперёд. Появились двое солдат – один размахивал мечом, второй нёс флаг. За ними устремились другие, стреляя на ходу, и теперь уже её люди не могли поднять головы. Их разделяло всего двадцать-тридцать метров. Если японцы усилят натиск, то несмотря на искусную засаду и сплошной прострел поля, остановить их не удастся.
Вновь её посетило то странное чувство выхода из тела. Она видела своих людей, некоторые теперь лежали неподвижно, но тем не менее остальные вели огонь. Чуть дальше наседали японцы, угрожая просто завалить их трупами. Одновременно она видела, как на помощь идёт её первый взвод, с дополнительными пулемётами, как будто дверь покачивалась на петлях и готова была захлопнуться. Всего через несколько секунд они обойдут противника слева и запрут оба фланга. Её представился сухой голос преподавателя в Чулачомклао.
— Ну хорошо, курсант Сирисун. Вас численно превосходят в четыре раза, вы хуже вооружены и уже понесли потери. Вы хотите атаковать? Необычное решение. Даже какое-то… бешеное, вам не кажется?
Она почувствовала толчок в плечо. Пока её разум рассматривал поле боя, тело действовало само по себе, наводя винтовку и стреляя. Японцы приближались, и уже замолчал пулемёт на правом фланге. Скорее всего, его накрыли из миномёта.
— Штыки примкнуть! — прокричала она. Команда полетела по цепочке. Бойцы доставали тридцатисантиметровые серебристые зазубренные штык-ножи, защёлкивая их под стволом. Казалось, японцы ожидали чего угодно, но не этого. Из травы на флангах поднялись на станках два МГ-34, рассекая противника продольным огнём.
Удивились все. Просто ещё несколько очередей, но это стало последней соломинкой. Японцы уже попадали по перекрёстный обстрел, и сейчас из-за плотности огня замерли. Сирисун видела их замешательство. Натиск прекратился – вражеский офицер пытался разобраться в изменившейся обстановке. Такого не должно было случиться, но случилось. В голове лейтенанта снова зазвучал голос, но не инструктора, а какой-то с английским акцентом. Она слышала записи с образцами речи английской аристократии. Язык был ей знаком не очень хорошо, но достаточно, чтобы понимать звучавшие в мозгу слова: "Сейчас! Прямо сейчас! Пора!"
Она вскочила, следом за ней по всей линии поднялся остальной взвод. Японцы не побежали – они никогда не бежали, но явно были ошеломлены таким поворотом. Они много лет воевали с китайцами, которые, как правило, не отличались боевой устойчивостью и очень редко контратаковали. Тем более в штыки. На осознание требовалось время, а потом стало слишком поздно. Сирисун видела своего противника, бежавшего навстречу с выставленной "Арисакой". Она заученно отбила винтовку, сделала выпад, вонзая зазубренный штык-нож в живот. Повернуть, потянуть, высвободить. Позади неё Яуд срезал другого японца из МП-40, не подпуская к командиру.
Всё закончилось очень быстро. Японцы были разбиты, её люди удержали позиции. Те, кто остались.
— Идём дальше, не останавливаемся. Подсчитайте потери. Дайте связь. Надо доложить о бое, — отстранённо говорила она, высматривая любые признаки возможного сопротивления. Раздалась короткая автоматная очередь. Она дёрнула головой. Раненый японец шевельнулся, и один из её людей добил его. Яуд перехватил её взгляд.
— Иначе нельзя, госпожа. Это японцы. Они не сдаются. Попытайтесь взять пленного, и он подорвёт вас гранатой вместе с собой, или застрелит последним патроном.
Сирисун понимающе кивнула. Взвод уже занимал оставленные недавно окопы и заново укреплялся. У её ног лежал офицер, с грудью, развороченной пулемётной очередью.
— Госпожа, заберите его меч. Он ваш по праву.
Она покачала головой.
— Некогда. Надо идти дальше.
— Госпожа, это правда надо сделать. Люди должны видеть.
Она поняла, что имеет в виду сержант. Это была подлинная катана, не из числа дешёвых офицерских штамповок. Рядом лежали ножны. Она подобрала и их, потом вскинула меч над головой. На клинке вспыхнуло послеполуденное солнце. Те из её бойцов, кто видел это, радостно закричали. Кто не видел, услышали голоса, посмотрели и присоединились.
— Есть связь, госпожа. Вот список потерь. Девять погибших, шесть раненых. У остальных царапины, можно даже не считать.
— Благодарю, сержант. Кен, давайте седьмой канал.
Она подождала настройку.
— 1219, это Сирисун. Вступили в бой с врагом. Пехота численностью около роты. Мы их разбили и движемся направлением на Тонг Клао. Требуется пополнение боеприпасов и по возможности подкрепление. У нас девять убитых и шесть раненых, требующих эвакуации. Потери противника свыше сотни.
Повисла долгая пауза, потом прозвучал знакомый голос из штаба.
— Принято, понято. Идите в Тонг Клао и там занимайте оборону. Имейте в виду, разведка доносит о появлении вражеской бронетехники. Подкрепление получите в посёлке.
В штабе командир роты прервал связь.
— Ну, сержант-майор, как вы это находите?
— Похоже, японцы выбрали неправильное время для вторжения.
Над полем для гольфа реяло "Восходящее солнце". Солнце заходящее окрашивало его в алые тона. Майор Уцуномия смотрел на аэродром, который наконец-то пал перед его людьми. Сгущающиеся сумерки подчёркивали догорающие остовы зданий. Видел он не очень хорошо – половину лица скрывала повязка. Осколок ракеты разодрал щёку. Он понимал то, о чём медик ему не сказал: на этом глазу зрение уже не вернётся.
Но поле тоже теперь в их руках. Вражеский арьергард держался до последнего, выигрывая время для отхода остальных. Сейчас на их стороне была темнота. Японцы гордились своей способностью воевать ночью, но погоня за противником, который находится на своей территории, в это умение не входила. Тем более воевать уже некому. Перед боем в его батальоне было более семисот человек. Теперь триста девяносто один из них убит, и пара сотен тяжело ранены. Такие потери вызвал авианалёт. Пехота сражалась смело, но они не были профессионалами. Всё проклятые неуязвимые "Страусы" со своими бомбами, ракетами и пушками.
— Господин майор! Добыча! Они оставили флаг.
Пехотинец из всех сил тащил тайский флаг на длинном шесте, зачем-то всаженный в лунку № 18. Уцуномия нахмурился. Обычно никто не втыкает государственный флаг в таком неподходящем месте. Потом до него дошло, и он отчаянно крикнул "Нет!", но опоздал. Сработал вышибной заряд, подбрасывая мину на метр в воздух, а потом взорвалась и она, размётывая осколки. Майор почувствовал удары металлических кубиков по ногам. Четвёртое ранение за день, мрачно подумал он и почувствовал себя оскорблённым. Разве можно закладывать мины-ловушки на поле для гольфа?
— Господин генерал, на связи генерал Чаовалит из девятого передового бригады.
Сонгкитти принял трубку у секретаря.
— Держишься, Ван?
Прежде чем донёсся ответ "Да", телефон выдал несколько потрескиваний.
— Ну и хвала богам. Сможешь удержать фронт без подкреплений ещё один день? Наши осведомители говорят, что границу перешли две японские дивизии.
— Да знаю я, знаю. Но у нас всего четыре полка. 19-й и 29-й остаются на линии соприкосновения и даже немного оттеснили японцев. 39-й и 49-й подошли позже, но к закату вышли на позиции. Раз уж Лаум Мвуак держался до тех пор, пока в этом был смысл…
Сонгкитти прикусил язык. Сведения оттуда не радовали. Аэродром захвачен, рота охраны полегла до последнего человека. И не менее половины лётного персонала. Выжившие уводят свои семьи через джунгли. Чаовалит продолжал:
— …и авиация, само собой. Без неё мы, скорее всего, ничего бы не сделали. Но сейчас на фронте целая дивизия, и она работает на нас. Так что да, завтрашний день выстоим
Сонгкитти посмотрел на карту. Тонкая линия синих булавок обрисовывала трёхлистную почку японского вторжения. Шестнадцать километров в самом глубоком месте и пять в районе Лаум Мвуака. Завтра критический день. Всю ночь в Пномпень прибывали части Второй Конной, они нацелены на восточный участок плацдарма. 11-я пехотная дивизия тоже движется, в сторону западного участка. Если Чаовалит устоит до их подхода, то сможет контратаковать и на север и юг, отрезая японцев от Меконга и окружая их. Сегодня решилось многое. Ополчение продержалось достаточно долго, Лаум Мвуак продержался достаточно долго, "Страусы" нанесли достаточно урона, и совокупно обеспечили 9-й бригаде время для развёртывания. Теперь им бы день простоять да ночь продержаться, и можно начать гнать японцев прочь.
— Даже не знаю, будет ли у нас завтра поддержка с воздуха. Сегодня небо весь день наше, но про завтра ничего не могу сказать. Могу я ещё чем-нибудь помочь?
— Подкреплениями. И если у тебя есть ещё офицеры, как эта дамочка, которую ты направил в 29-й, отправляй сюда. Прад думал, что ты рехнулся, прислав женщину, но она тут дала жару и отжигала весь день.
— Я выбью ещё свободных людей. И немного 150-мм орудий. Спасибо, Ван.
Генерал положил трубку и посмотрел на секретаря.
— Ты это слышал? А ведь я грозился выволочь её отсюда за волосы. Как думаешь, затаит?
— Да все они злопамятны…
— Алекс, ты слышал, что вчера сводная 509-я намяла холку "Лайтнингам" Фернандеса?
— Вчера Микоян рассказывал нам о своей поездке на "Норт Америкэн", так что я пропустил вечерний разбор полётов. Но знаю, что майор Фернандес был не в духе. Его машина неважно себя показала.
— Думаю, так случилось бы с любым другим. Но 305-я выполняла запланированный прорыв, а 509-я зашла с козырей. Они подняли один из своих носителей GB-36, "Ангела-хранителя" вместо разведчика. Когда F-58 Мэнни подошли, экипаж дождался, пока те не забрались на потолок, а потом выпустил на них "Гоблинов". Пташки Гонсалеса держались на 14200 на последних килограммах тяги, и "Гоблины" просто посбивали их, пока они старались не свалиться в штопор. Съёмки с фотопулемёта тому доказательство. Всех шестерых. Потом "Ангел-хранитель" снизился, подобрал истребители и ушёл на высоту. Мэнни был недоволен. Говорит, в настоящем бою было бы больше истребителей, и они помешали бы стыковке. Я считаю точно так же.
— "Ангел-хранитель"? Это не тот ли, который спас ваши задницы на Францией, — майор Клэнси сидел в пилотском кресле рядом с командиром корабля полковником Дедмоном и вторым пилотом, гвардии полковником Александром Покрышкиным.
— Именно. Машина Тринна Аллена. Когда "Ангел", "Каролина" и "Золотце" садятся в Козловском, их каждый раз бесплатно поят пивом. Правда, дело было иначе. Они не вытаскивали нас из-под огня, просто один свихнувшийся истребитель здорово погрыз нам левое крыло. Промахнулся ракетами, зато попал из пушек. Мы теряли высоту, и нас уже ждали длиннокрылые "Мессеры". А потом появились они и разогнали этот… комитет по встрече.
— Блом&Фосс, не "Мессеры". Изначально это были "Мессершмиты", но потом проект передали другой фирме, — рассеянно уточнил Покрышкин. Он привыкал к ощущениям от B-36. — В Раменском есть пара машин, наши конструкторы сейчас их потрошат.
— Босс, есть засечка. Одиночный истребитель, чешет на тысяче двухсот километров в час с лишком. Скороподъёмность тоже хорошая. Две тысячи шестьсот метров в минуту. Быстрее всего, что мы уже знаем.
— Это, скорее всего, XF-86A "Норт Америкэн". Они говорил, что сегодня присоединятся к испытаниям. На 50 километров быстрее нашего МиГ-15, но МиГ поднимается ещё шустрее. Не думаю, что стоит беспокоиться. Обе машины исчерпают запас высоты заметно ниже нас.
— Спасибо, Алекс. А с МиГом что не так? Наблюдатель, смотри за гостем, скажешь, когда он пересечёт отметку 13500.
— Микоян сказал, что инженеры "Норт Америкэн" очень помогли. Они показали, что стреловидное крыло надо строить по-другому. У нас их собирали по-старому, сначала нанизывали нервюры на лонжероны и потом крепили обшивку. Оказалось, что точности такого метода уже недостаточно. На "Норт Америкэн" придумали оснастку, которая сначала формует обшивку целиком, а потом натягивает её на каркас. Артём Иванович как раз сегодня отправил описание в Россию, чтобы заводы испытали новый способ. А мы передали документацию по авиационным пушкам. 12.7-мм пулемёты это уже как-то слабенько. Забавно. Ваш XF-86 летает, но не стреляет, наш МиГ-15 стреляет, но не летает.
— Внимание, прошёл 13500. Всё верно, скороподъёмность снизилась. Большая потеря скорости. Перешёл в горизонталь, пытается разогнаться снова. Тысяча сто с мелочью. Набирает высоту, но уже намного медленнее.
— Тяга всё. Сейчас у него от силы полтонны, — Клэнси чуть-чуть повернул, увеличивая разрыв между истребителем и "Техасской леди", спокойно плывущей в небе Невады. Кормовая спаренная 20-мм установка шевельнулась. Жан-Поль Мартин проворачивал приводы, чтобы не замёрзли в лютой стратосферной стуже.
— До сих пор карабкается, совсем еле-еле. Рассчитываю, что упрётся в шестнадцать с небольшим. Вы были правы, не осилил.
— И это лучшее, что у нас есть…
"Техасская леди" величественно парила над полигоном. Примерно в тысяче метров под ней пилот XF-86 явно рассчитывал дотянуться до серебристого гиганта. Трудная задача – удерживаться в зазоре между максимальной скоростью и сваливанием. Сейчас он был всего десяток километров в час. Лётчик с явной беспомощностью наблюдал, как B-36 плавно отворачивает и удаляется.
— Фил, дай-ка я порулю немного, — Дедмон пересел за штурвал. — Экипаж, приготовиться к снижению. Наблюдатель, высота и положение?
— На восемь часов и восемьсот метров ниже. Он пытается повернуть на нас, но уже не может. Сорвётся, если рискнёт набрать ещё хоть немного.
— Спасибо. Если что-то изменится, сразу сообщай.
Конструкция самолёта еле слышно поскрипывала и попискивала в снижении. Теперь XF-86 висел прямо по левому борту. Его мощности, по существу, хватало только на то, чтобы держаться в воздухе. Пилот пытался изменить курс, но у него не осталось запаса тяги ни для подъёма, ни для поворота. Только осторожное скольжение блинчиком. Потом Дедмон потерял его из виду – "Техасская леди" продолжала правый поворот. Всё это время он мысленно рисовал себе взаиморасположение обоих самолётов и, посмотрев через правое плечо в нужный момент, увидел, как XF-86 вплывает в поле зрения из кабины. Он выровнялся и пытался оторваться от бомбардировщика, который медленно, но верно заходил ему в хвост.
— Ну что, ребята, поехали, — XF-86 висел прямо перед ними, всё ещё разгоняясь в попытке удрать от устрашающего гиганта, — поршневые и реактивные на полную. Смотри, Саша, на такой высоте реактивные теряют тягу, а наши поршневые радиалки с турбокомпрессорами – нет. По крайней мере, не так заметно.
Роберт внимательно смотрел вперёд, чтобы показать себя, но не вызывать аварию.
— Поршневые на пять делений тише, реактивные держим на максимуме.
Расстояние между ними сократилось до пары сотен метров, истребитель выглядел как рыба-лоцман перед китом. Лётчик пытался увернуться, насколько позволяла аэродинамика, но всё было бесполезно. "Техасская леди" без труда следовала за ним.
— Это "Сабля-1". Всё, сдаюсь. Догнали, — расстроенно и обиженно прозвучало в эфире. Дедмон ухмыльнулся и подвёл бомбардировщик ещё ближе.
— "Техасская леди", сдайте назад, — пилот явно паниковал. Полковник не осуждал его. Здоровенный самолёт загораживал ему всё небо позади. Тем более, истребители не привыкли к тому, что их гоняют бомбардировщики.
По внутренней сети эхом прокатился женский голос:
— Загони его, ковбой!
Покрышкин с любопытством приподнял брови.
— У нас в экипаже кто-то мастерски имитирует женское воплощение. Даже не знаю, кто это, — Дедмон пристально смотрел на истребитель прямо по курсу.
— "Техасская леди", это диспетчерская. Отстаньте от него.
— Земля, связь неразборчивая, повторите.
— Боб, он падает.
Элероны XF-86 внезапно затрепетали. Скорее всего, лётчик слишком резко взял ручку на себя и тяги не хватило. Истребитель кувыркнулся и заштопорил.
— Боевая мощность на все двигатели. Нам ещё высоту вернуть надо.
Через двадцать минут они поднялись на эшелон, с которого ушли, преследуя экспериментальную машину. Потом закончили полётное задание и взяли курс на местную временную базу. Когда они начали снижение, на связь вновь вышел диспетчер.
— "Техасская леди", это земля. Для сведения: XF-86 выровнялся на высоте семь тысяч метров и сел без происшествий, — тон сменился на зловещий, — а ещё генерал ЛеМэй хочет видеть весь командный состав у себя в кабинете, сразу после посадки.
— Вы ставите ударение не на тот слог. Правильно "Ёб твою мать".
ЛеМэй удивлённо вытаращился. Никто прежде не прерывал ни одну из его тирад, не говоря уже об исправлении произношения. Прежде чем он смог возобновить выволочку экипажа "Техасской леди", Покрышкин снова перехватил инициативу.
— И, простите если что не так… вы бы не хотели проделать такое с моей матушкой. Это милая пожилая дама, но однажды, когда она пошла в лес за дровами, к ней пристал любвеобильный бурый медведь. Весна, всё такое. Он собирался уже было поиметь её, но когда рассмотрел, то решил, что лучше сначала оденет ей котомку на голову.
Дедмону безумно хотелось заржать. Ведь этого тоже никто раньше не делал в кабинете генерала. Покрышкин стоял по стойке смирно у стола, с совершенно серьёзным выражением лица, почтительно донося ЛеМэю важные сведения.
А у того задёргались глаза. Это знали все в САК, но никогда не упоминали. Генерала постепенно поражал паралич лицевых нервов. Он был пока на ранней стадии, с короткими и редкими приступами. Однажды его лицо застынет навсегда.
— Так к чему была эта игра? — задушив ярость, спросил ЛеМэй. — Вы подвергли риску самолёт и семнадцать жизней.
Покрышкин и тут ловко влез первым, на этот раз опередив Дедмона.
— Товарищ генерал, вы не истребитель. Я да. И смотрю на всё в упор. Для нас бомбардировщики это добыча. Их будут искать и сбивать. Даже утром, во время полёта на "Техасской леди", я видел, что ничего не изменилось. B-36 остаётся добычей, ведь истребители нас искали и нашли. Сейчас у B-36 есть преимущество в высоте и в высотной манёвренности. Так можно избегать охотников – уходя туда, где тебя не достанут. Как кошка, за которой гонятся собаки, влезает на подходящее дерево. Теперь B-36 сидят на верхушке дерева и смотрят на собак, кружащих внизу. Но это только вопрос времени, когда придёт собака побольше и посильнее, и сможет допрыгнуть до вершины.
Гнев генерала исчез, уступив место профессиональному вниманию.
— Товарищ гвардии полковник, у нас на подходе B-60, полностью реактивный прототип B-36. Не такой дальний, но быстрее и высотнее. Кроме того, уже есть B-52. У него скорость ещё больше, как и потолок.
— Так точно, но это всего лишь кошка, которая забирается всё выше и выше. Тем не менее, собаки однажды её поймают и порвут. Когда мы охотимся на бомбардировщики, то решаем по одной задаче за шаг. Первым делом – найти. Потом догнать. И сбить. Проблему обнаружения решили радары. Я, конечно, знаю, что пока даже лучшие радары могут всего лишь примерно показать, откуда налёт. Вопрос погони тоже решим, мы же прямо сейчас им занимаемся. Пусть у XF-86 и МиГ-15 это не получится, следующее поколение справится. Уже в разработке улучшенный МиГ-15. Два-три года, и в "Красное солнце" войдёт МиГ-17. Уничтожение? Когда мы догнали цель, это проще всего. У нас есть тяжелые пушки, есть ракеты, обе наших страны работают над снарядами класса "воздух-воздух". И при всём при этом бомбардировщик остаётся пассивной целью, которую будут искать. За последние полтора месяца истребители раз за разом терпели неудачу, но тем не менее они остаются охотниками, а B-36 дичью, ждущей гибели. Сегодня впервые всё поменялось – бомбардировщик напал на истребителя. Посмотрите записи. Пилот XF-86 не знал, что делать. Он запаниковал, ибо такого никогда с ним не бывало. Это неправильно! Но сегодня случилось. Как будто тигра укусил заяц. Как раз на сегодняшнем совещании я увидел простое решение. Всё, что ему надо было сделать, уйти в снижение, разогнаться и вернуться к нам чуть позже. Возможно, даже раньше, чем мы успели бы поднялись на безопасную высоту. Он об этом не подумал, у него мозги не так работают. Ведь истребитель всегда побеждает. А если у бомбардировщика будет возможность атаковать, это сильно усложнит задачу. Летчику-истребителю надо будет думать не только о нападении, но и о самозащите. Есть шаги в нужную сторону в виде GB-36 и F-85, но можно сделать больше и лучше.
— Товарищ гвардии полковник, мы построили версию B-29, в качестве бомбардировщика сопровождения. YB-41 с удвоенным вооружением, несколькими дополнительными счетверёнными 12.7-мм установками. На некоторых даже были спаренные или счетверённые 20-мм пушки. Немцы уничтожили их все.
— Я знаю, товарищ генерал. При всём их вооружении они всё равно были просто добычей. Чуть более трудной, чуть более зубастой, но добычей. Они оставались на обороняющейся стороне. Я же считаю, что залог успеха в активных действиях. Бомбардировщик, который может принять бой с истребителями. Стратегические разведчики RB-36 изучают вражескую воздушную оборону, почему бы им не атаковать в случае чего?
— Но бомбардировщик может сражаться с истребителями? — с ироничной усмешкой спросил ЛеМэй. — Перегруженный топливом и бомбами… сегодня вам повезло, вам попался беспомощный. А потом?
— В таком разрезе никак, товарищ генерал. Надо отталкиваться не от самолёта, а от оружия.
На лице ЛеМэя не отразилось никаких чувств. Всё равно он не мог, иначе у него отвисла бы челюсть. Это было изящное решение, которое простирается далеко в будущее. Опереться на оружие. Вооружить бомбардировщики новыми ракетами "воздух-воздух". Использовать стратегические разведывательные корабли для взлома ПВО, чтобы очистить путь бомбардировщикам. Не просто изящно, а блестяще!
"Красное солнце" создали как систему истребительного противодействия бомбардировщикам, подобным B-36. И похоже, первый урок уже получен. Не надо противодействовать – надо создавать опережающую встречную угрозу. Его разум уже помчался вперёд. Новый стратегический разведчик должен быть скоростным, относительно манёвренным и гибким в применении, чтобы он мог достойно встретить любые вызовы – даже пока неизвестные. Обмануть врага, подпустить поближе и уничтожить внезапным ударом исподтишка. ЛеМэй отложил эту идею на потом, когда будет время обдумать её.
Покрышкин всё еще стоял перед ним, сохраняя лик вежливой любезности.
— Очень ценное мнение, товарищ гвардии полковник. И "Техасская леди" тоже проявила себя. Скажите мне, Александр Иванович, что вообще может напугать вас, русских?
Он ответил таким же мрачным пристальным взглядом, глаза в глаза.
— Товарищ генерал, вы точно никогда не встречались с моей матушкой?
ЛеМэй покачал головой.
— Свободны. Валите все, пока я не передумал и не разжаловал вас в рядовых.
Снаружи Дедмон вздохнул и опёрся на стену.
— Спасибо, Саша. Я думал, нам кранты.
Покрышкин, стараясь сохранить торжественность и значительность момента, сказал:
— Обязанность истребителя – прикрывать бомбардировщик, и умереть, если надо, — потом он рассмеялся, — кроме того, мы исторически научены держать удар.
Роберт облегчённо усмехнулся.
— Пойдём, проставлюсь пивом. Слушай, а правда что ли про твою мать? Ну, что она повстречалась с любвеобильным медведем?
— В каком-то смысле. Однажды на неё напал медведь, но без последствий. Она выбила из него дух, — Покрышкин покосился на американцев, чтобы понять, повелись они или нет.
— Ничего себе… — в голосе Дедмона слышалось сомнение. — Расскажешь за пивом?
— О нет! Ну её-то за что?
Капитан второго ранга Фокс прошёл через главные ворота базы Портсмут и направился по широкой дороге, ведущей к административным постройкам. В некотором смысле, город его приятно удивил. Рассказывали, будто его сровняли с землёй и осталось всего несколько жителей, обитавших в крытых брёвнами землянках. Всё было не столь плохо. Здания повреждены обстрелами, ракетными и бомбовыми попаданиями, но многие их них уцелели и город можно восстановить. Хотя по сравнению с собой же довоенным он стал призраком и будущим кошмаром завхоза, по пути от поезда к базе Фокс чувствовал себя почти дома. А затем повернул за угол и увидел это.
"Виктория"[59] находилась в своём бетонном ложе, но лишилась мачт, а посередине корпуса зиял закопчённый пролом. Даже издалека было видно, где огонь выхлестнул через орудийные порты и облизал борта. Фокс бросился бежать, сам того не желая. С другой стороны линкор выглядел именно так, как он и боялся. Скорее всего, это была одна из тяжёлых ракет, которые американцы назвали "Крошка Тим". Она разворотила почти треть борта, разбросав обломки досок почти на половину верфи. Чудовищная рана, окружённая подпалинами.
— Почему её? У неё же нет никакой военной ценности? — почти выкрикнул капитан. Этот вопль заставило людей остановиться и посмотреть на него, а Фокс постепенно пришёл в себя. Как раз к этому моменту подошёл один из рабочих.
— Не расстраивайтесь так, сэр. Корабль не настолько повреждён, как выглядит, честное слово. Мы приведём всё в порядок.
— А что случилось… извини, не знаю, как тебя зовут.
— Томас, сэр. Американцы, уродцы с ломаными крыльями. "Корсары". Но это не специально, правда. Они налетели на склады чуть дальше. Там ещё стояли несколько старых эсминцев, так что и на них тоже. Гунны, конечно, утыкали всё зенитками, и на одно из строений затащили спаренную 30-мм пушку. До сих пор можно увидеть дыру, которая от неё осталась. Янки дал залп по ней с той стороны реки, через крыши. Наверняка сам удивился, одна из его ракет пошла ниже и попала в нашу старушку. Она вспыхнула, но мы с друзьями притащили рукава, песок и погасили всё раньше, чем пожар разгорелся. Если хотите, можете посмотреть, но там повсюду обломки.
Роберт покачал головой. Всё выглядело предельно бессмысленным, пусть и с учётом случайности. Даже намеренное уничтожение казалось бы менее жестоким. Но то, как была разрушена старушка "Виктория" – промахом ракеты при обстреле зенитки – просто какая-то выходка рока.
Не оглядываясь, он поблагодарил Томаса и побрёл в сторону, к реке, которая протекала за складами. Там он увидел, что в отличие от Портсмута, город-спутник Госпорт исчез. На том месте, где он располагался, осталась ровная пустошь, среди которой выделялась квадратная верхушка большого бункера для подводных лодок. Вдвое больше чем в Фаслейне, рассчитанный на укрытие двадцати четырёх субмарин и всего сопутствующего хозяйства.
Рабочий подошёл следом.
— Да, зрелище мрачное. Это тоже янки, в последний день войны. Почти в то же время, когда бомбили Германию. Говорят, не меньше двух дюжин огромных самолётов, летевших так высоко, что их почти не было видно. Тысяча тонн за минуту, и вот уже ничего нет. Портсмут дрожал как при землетрясении. Наши, гунны, экипажи подводных лодок, их люди, наши люди, всех без разбора. Только вон там бетонная могила прямо посередине. От всего города уцелел только бункер.
Томас смотрел так, будто хотел проклясть кого-то, но сам не знал кого. Американцев, нанёсших удар? Немцев, навлёкших бомбардировщики на Госпорт? Галифакса, который позвал немцев, или политиков, которые ввели Галифакса во власть? Людей, проголосовавших за тех политиков? Тогда получается, что жители Госпорта сами дозвались B-36 себе на головы? Конечно же, это неправильно и несправедливо. Так кто виноват? Или никто, и весь этот кошмар просто итог слепого случая и злой судьбы?
Фокс уселся на бетонный кнехт, глядя через серую реку на лунный пейзаж, оставшийся от Госпорта. В укрытии его дожидалась подводная лодка королевского флота "Туле", которая вскоре перейдёт в королевский австралийский флот. Модернизированная и доработанная лодка серии Т, командование над которой он принял, когда подписал переход в австралийский ВМФ. Он поведёт её, а Джулия отправится на одном из лайнеров, и там они встретятся. Где-то там, где всё можно начать с начала, построить собственное будущее. Собственно, он и прибыл в Портсмут только поэтому – подписать бумаги и познакомиться с "Туле".
Бриз принёс запах горелой древесины. Он почувствовал, что тянет с "Виктории", но может быть и нет. Вокруг хватало сгоревших зданий. Были и нотки свежего дерева. Роберт обернулся и увидел, как с тележки разгружают доски, добрый английский дуб. Часть из них сразу внесли внутрь, послышался звук пил и молотков. Обгоревшие доски вытаскивали, заменяя на новые.
Ему пришло в голову, что "Виктория" напоминает саму Англию. Разбитая, переломанная, обгоревшая, пострадавшая и от друзей и от врагов. И всё же, несмотря на разногласия, на все трудности, люди работали, возрождая разрушенное. Восстанавливали то, что можно восстановить, меняли то, что можно заменить, но умели обходиться без того, что уже не поправишь. Создавали лучшее из оставшегося.
Я не могу уехать, подумал Фокс, это будет дезертирством. Но у него оставалась его собственная жизнь; он пережил восемь лет войны, в которой погибло большинство его одноклассников. Разве этого недостаточно? И Джулия достойна другой жизни, в которой у неё будет всё, чего она лишена здесь. Включая будущее и семью. Фокс сидел, глядя поочередно на руины Госпорта и деловитую суету рабочих на "Виктории", сравнивая те или иные аргументы. Как только он принимал решение, проигравшие доводы отступали на перегруппировку и вновь наседали на него с другой стороны. Он сидел на швартовной тумбе, не обращая внимания на время. К нему подбирались мягкие серые сумерки. Одинокая фигурка, придавленная трудностью выбора и грузом ответственности. Британия или Австралия? Когда наступила ночь, он всё ещё сидел на кнехте, опустив лицо в ладони, но так ничего и не решил.
— Водки?
— Да, господи, из любви к милосердию. Водки! — Роммель добавил к этому ещё и лёгкий скептицизм. Маршал стукнул по столу, вошли две девушки, с бутылкой настоящей водки, а не самогона, который, казалось, возникал всегда, как только русское подразделение останавливалось хотя бы на несколько минут. Одна двигалась немного быстрее второй и сначала поставила стакан перед Рокоссовским.
— Спасибо, Аня, — он посмотрел на другую, потом на Роммеля. Девушка покачала головой, и его рука как бы невзначай прошла у кобуры пистолета. Она покачала головой и села рядом с немцем, тут же наполнив стакан прозрачной жидкостью. Он понял этот безмолвный разговор так, будто всё прозвучало на его родном языке: "Сядь с ним и выпей". "Только через мой труп". "Это возможно". "Ну тогда ладно".
— Эрвин, давайте выпьем за безумие. В мире его полным-полно.
— За безумие, Константин. Ваше, наше, и особенно их.
Они рассмеялись, сбрасывая напряжение. Ни у одного не было ни малейшего сомнения, кто такие "они". Звякнуло стекло, стаканы опустели, и девушки вновь наполнили их.
— Четыре правительства, четыре разных схемы границ, и все утверждают, что они единственный истинный представитель поляков. Одно хочет рубежи до 1939-го, а другое хочет границ, которых никто не видел века с XVII. Надо думать, если бы такое произошло, в обоих наших армиях были бы польские войска.
— Верно, друг мой. И если мы дадим им волю, до заката все будут мертвы. Перебьют друг друга. Так же, если мы отдадим им ваших людей, они убьют их.[60] Интересно, кого они ненавидят больше, вас, нас или своих же?
Рокоссовский на мгновение задумался.
— Все они ненавидят вас больше, чем друг друга. Две из четырёх группировок ненавидят нас больше, чем другие две, прочие ненавидят остальных больше, чем нас. И не только нас. Разве вы слышали, чтобы чехи и словаки устраивали взаимную резню? Их угрозы до поры до времени остаются словами, но если вовремя не остановить, слова станут действительностью. Значит, что нам нужно сделать?
Роммель пожал плечами. Он и так добился большего, чем ожидал. Обеспечил жизни одних роковым решением для других, использовав смерти плохих людей как выкуп за тех, кто… не настолько плох. После пяти лет на Восточном фронте он заслужил репутацию человека, способного придумать неожиданное решение на ровном месте. Но эта загадка лежала вне его понимания. Русский маршал широко улыбнулся. Роммель понимал, что что-то упустил.
— Эрвин, вопрос стоит так: если мы передадим солдат любому из четырёх правительств, все они погибнут. Как надо поступить?
— Найти ещё кого-нибудь, конечно. Но кого? Мы уже выслали столько, что осталось совсем мало мест, где согласятся принять остальных. Вписались южноафриканцы, но этого всё равно не хватит.
— Если мы не хотим, чтобы эту гонку выиграла одна из четырёх лошадей, решение очевидно. Приведите пятую.
— Неужели пятое польское правительство?
— Почему бы и нет? Польские части, как ваши, так и наши, знают, что их уничтожат, если они попадут в руки любой из существующих хунт. Мы вводим в дело ещё одно правительство, тщательно подготовленное. Оно будет знать, что его шанс на выживание зависит от обращения с людьми. Это шанс. Треножник. Правительству нужны войска, в любом случае. А две группировки войск не договорятся между собой. Вместе же всё три части будут иметь достаточно сил для подавления других партий. Если одна опора подведёт, упадёт вся конструкция. Так или иначе, путь равновесия в такой ситуации – наилучший.
Роммель покачал головой. Это была блестящая схема. Опасная, но блестящая. Если она сработает, то получится стабильная Польша. У четырёх претендентов нет ни тени шанса против вооруженных сил, прошедших выучку немецкой и русской армий. Сражаться вместе, восстанавливая порядок в стране вместо бесконечной гражданской войны на четыре фронта!
— Константин, это превосходно. Конечно же, пятое правительство проведёт границы в Восточной Европе так, как вы хотите.
— Разумеется.
— Я догадывался. Кто это придумал? Жуков?
— Нет, его предшественник.
— СТАЛИН?! Но он же мёртв, — Роммеля поразила пугающая мысль, — он ведь мёртв?
Рокоссовский как будто хотел что-то сказать, но быстро передумал.
— Мне кажется, вам лучше знать. Вы командовали войсками, которые вели последнее наступление на Москву. Вы нашли его тело? Ходят разные слухи, но основное мнение таково, что он погиб в бою рядовым, вызвав огонь на себя.
— Мы искали. Но не нашли никого похожего. Но вы же знаете, каковы уличные бои. Большинство было трудно опознать. Мы слышали то же самое и тогда, и в последующие годы: погиб как пехотинец. Скорее всего, так оно и было.
— Так думаем и мы – те, кто не знает наверняка и те, которые никогда ничего не скажет. Но Сталин предвидел такой вариант. У нас готовили альтернативные правительства для стратегически важных стран. Изначально они были коммунистическим, но с такими произошли несчастные случаи или они ушли в отставку. Нынешние, скажем так, более национальны, но смотрят на вещи по-нашему.
— Константин… а все ли войска правительства, которое вы собираетесь напустить на Польшу, будут польскими?'
Ухмылка Рокоссовского определённо стала хищной.
— А вот это будет разглашением тайны, Эрвин.
— Чем могу помочь, мистер МакМаллен?
Джон подошёл к стойке. Для него банкиры были далёкими личностями, которые общаются в основном друг с другом. И вежливое обращение вызывало чувство странного беспокойства.
— Ну, дело такое… Мы с женой только что сошли с корыта из Англии. У нас есть правительственное платёжное поручение. Сказали, что я должен посетить банк и превратить его в настоящие деньги.
Это часть договора заставляла Джона нервничать. Он сдал посольству в Лондоне все деньги, и его заверили, что по платёжному поручению он снова получит их в Южной Африке. МакМаллен очень беспокоился по этому поводу. Воспоминания о больших премиях, выплаченных безо всяких разговоров, заставили его принять решение, и он подписал бумаги. Разумеется, когда они с женой поднялись на корабль, их уже ждала платёжка.
— Ах да. Само собой. Мы часто общаемся с нашими новыми жителями. Как вы устроились?
— Спасибо, вполне прилично. Пока что у нас комнатка в приюте для новоприбывших, но мы уже ищем своё жильё. А в понедельник я уже устроился на работу. На верфи.
— Хорошо, хорошо. Думаете о покупке участка? Мудро. Всё верно, мистер МакМаллен, вот ваше поручение. Оно, само собой, номинировано в соверенах. Финотдел лондонского посольства конвертировал сданные вами деньги в соверены. Мы, конечно, всё проверим и пересчитаем их в ранды, и вы получите наличные. Кстати, вы удачно угадали с путешествием. Пока вы были в море, благодаря кое-каким колебаниям курсов, скорее всего, вы ещё и заработали.
— Соверены? А какие они? Что с ними делать? — с подозрительностью спросил МакМаллен. Комментарий о покупке участка застал его врасплох. Когда он сказал, что они ищут собственное жильё, то имел в виду аренду. Он всегда так делал. И сама мысль полновластного владения домом казалась странной.
Управляющий беззвучно и невидимо вздохнул. С приезжими, особенно из Англии, случались проблемы. Они не были знакомы с банковским делом и денежными переводами.
— Мистер МакМаллен, когда Англия заключила перемирие с Германией, она вышла из Содружества. Формально она всё ещё входила в него, но остальные страны перестали с неё общаться. До войны общей валютой Содружества был фунт. В общем, у всех стран работала общая касса и курс фунта тоже был общим. Это давало большую силу на мировом рынке. А немцы выбили из этой системы центр. Никто не брал фунты, никто не знал курса рупии или ранда. Домашние валюты упали в штопор, обесценившись почти до нуля. В итоге страны Содружества собрались и создали новую общую валюту. Соверен, основанный на южноафриканском золоте и алмазах. Теперь это стандартные обменные деньги во всех странах вышей империи. Для перевода местную валюту пересчитывают в соверены, а потом, исходя из соответствующего курса преобразуют на месте назначения. Обменный курс к доллару США договорной, единый для всего блока, и на его основе договариваются об обменных курсах собственных денег к соверену. Это не самая лучшая система, но она работает. Запустить её во время войны было нелегко.
Рассказывая всё это, управляющий одновременно поглядывал в таблицу с числами и крутил счётную машинку.
— Ага. Ну, в общем, пока вы сюда добирались, курсы поменялись из-за нашего выхода из Содружества и боёв в Таиланде. За свои фунты вы получили больше соверенов, а в итоге ещё и больше рандов за соверены. Пока вы были в море, набежало примерно пятнадцать процентов.
— Что? Но я ничего не сделал. Это как-то неправильно.
— Сделали, просто не знали об этом. Вы вложили деньги и получили с этого прибыль. Это было безопасное соглашение, так как деньги гарантированы правительством. Если бы колебания курсов пошли в другую сторону, то потерю вам вернули бы.
— Ну, разве правительство не должно получить прибыль? Выглядит несправедливым.
— Мистер МакМаллен, дам вам совет по части финансов. Даже не думайте давать правительству денег больше необходимого минимума. Итак, какие у вас планы?
— Я говорил, что мы хотим собственный участок. Потом я думаю открыть мастерскую. Я, видите ли, клепальщик. На верфи познакомился со сварщиком, а у него есть приятель-литейщик. Вместе мы сможем выполнять почти все работы по металлу, пока не заняты на верфи.
— Сначала собственный дом, потом мастерская. Хороший замысел. У вас уже хватит на изрядную предоплату, а с постоянной работой не будет никаких проблем оформить заём на остальную часть. После того, как вы станете собственником, банк без труда выдаст вам кредит для запуска мастерской. Мудрый подход, мистер МакМаллен. Многие люди пошли бы другим путем – сначала бизнес, потом жильё. С точки зрения планирования это отнюдь не хорошо. Вы уже что-нибудь присмотрели?
— Нет, сэр. Пока нет.
— У нас большой имущественный отдел. Пригласите жену, и вместе посмотрите записи. Если купите недвижимость с нашим посредничеством, сэкономите много денег. А пока я могу предложить вам разместить деньги на депозитном счёте, чтобы они работали на вас? Счёт "Счастливый случай" даст вам три с половиной процента, с возможностью снять в любое время. Есть счёт "Алмазная копилка". Вы вкладываете сумму на полгода, без снятия, под пять с половиной процентов годовых. И никакой я не сэр. Зовите меня Майк. Вы ведь Джон?
— Ага, Джон. Спасибо, Майк. "Счастливый случай" кажется подходящим. А я могу увидеть свои деньги?
— Идёмте со мной, — ведя МакМаллена в подвал, в хранилище, управляющий усмехнулся про себя. Они уговорили руководство банка запасти побольше золотых соверенов, которые можно показать людям. Это было намного проще, чем объяснять залежи ценных бумаг и бухгалтерских проводок.
— Вот они, Джон. И как только вы подпишете документы, они начнут работать на вас.
— Всего один вопрос, Майк. Скольким людям вы сказали, что эта груда монет принадлежит им? Я не в претензии, просто интересно.
Наблюдение за взлётно-посадочной полосой определённо было захватывающим занятием. Чтобы пролететь четыре с половиной тысячи километров от Нью-Дели до Сингапура, "Локхид Констеллейшен" сэра Мартина Шарпа затратил всего семь с половиной часов. Несколько лет назад им пришлось бы пережидать ночь в промежуточной точке, чтобы не садиться в темноте. Хотя нет, несколько лет назад этот перелёт вообще был бы невозможен. Война породила потрясающие изменения в авиации, по крайней мере в американской. Появились "Констеллейшен" для скорости и "Клаудлайнер" для дальности. Шарп добрым словом помянул решение "Индийских авиалиний" первым делом закупить скоростные машины. Преимущество в сто пятьдесят километров в час дало в итоге сокращение пути почти на три часа.
В ночи замерцали навигационные огни. Это, должно быть, самолёт сэра Грегори Локока. Встречу назначили наспех, когда пришли новости о боях. Несмотря на войну и спешную прокладку запасного кабеля, связь была не настолько хорошей, как хотелось бы. Паршивой она была, на самом деле. С этим надо что-то делать. Перед организацией встречи, по-хорошему, следовало обсудить предварительные вопросы, но существующая кабельная сеть не справлялась. Однако, кое-что сработало на пользу делу. Локок посещал Дарвин,[61] как раз когда было принято решение об экстренной встрече. И добираться ему пришлось всего шесть с половиной часов.
Наконец-то, после утомительных полётов и шквала сообщений, состоится встреча. В полуночном небе самолёт сэра Грегори заходил на последний разворот, слушая команды диспетчера. Вспыхнула подсветка и лайнер приземлился. Ещё один "Констеллейшен", только в цветах Королевских австралийских ВВС. Изящная машина покинула взлетно-посадочную полосу и направилась к стоянке, где уже заправлялась "Конни" Мартина Шарпа.
— Рад видеть вас вновь, сэр Грегори. Как долетели? — Лококу понадобилось всего несколько минут, чтобы дойти до здания аэропорта. — Вижу, у вас тоже "Конни"?
— Так и есть. Очень хороший самолёт, Мартин, правда. Намного лучше чем "Геркулесы", на которых мы летали до войны. Помните, сто восемьдесят километров в час? Мы называли их "сквозняк входит в стоимость билета". Передавали, над Индонезией сильная турбулентность, так мы её просто перепрыгнули поверху.
— Сейчас в Индонезии повсюду… завихрения. Между переходным правительством, пытающимися удержать власть в Джакарте, и НПСИБ.
— Ага, народная партия справедливости и благоденствия, — сэр Грегори с удовольствие выговорил многосложные слова. — Думал ли кто-нибудь, что они однажды станут ведущей местной группировкой?
— Думаю, после бунта в Джакарте в 1946-м, это было практически неизбежно. Как только голландцы в 40-м стали покидать острова, их законы быстро развеялись. На смену уехавшим никто не прибывал, поэтому на работу приходилось принимать местных. Американские закупки нефти для снабжения войск в России более-менее поддерживали их, по крайней мере, нефтеносные районы, но вся остальная страна впала в рецессию. Война всех против всех. Когда в Джакарте начались беспорядки, они быстро распространились повсюду. Обычная история. Семья Бинг таила имущественную вражду с семьёй Чинг, устроила на скорую руку беспорядки и под шумок спалила их дом. Голландцы не стали их утихомиривать, скорее всего, не очень-то и хотели.
— Проклятье. У нас до сих пор есть войска на Бали и в Ломбоке, и сколько-то у вас на Тиморе. Мы могли использовать их в других местах. Просто группы НПСИБ передвигались быстрее. И у них откуда-то были деньги.
— Догадываюсь откуда, — сухо сказал Грег.
— Напрямую – от китайских Великих торговых Домов, конечно. Косвенно? — сэр Мартин театрально закатил глаза и посмотрел на север, в сторону Таиланда. — НПСИБ собирается взять власть. Это знаем мы, знают они, и голландцы знают. Последние просто пытаются дотянуть до наилучшего предложения из возможных. Трюк, который кто-то устроил со вбросом подделанной программы конституционной конференции, не помог. Всё остальное, по сравнению с вызванными этим проблемами, совершенно незначительно.
— Но не для нас. Восточный конец островной цепи христианский, и они не хотят быть частью мусульманской страны. Очень сильно не хотят. Они стремятся к отделению, и я не могу их судить. Но яванцы не хотят их принимать, у них есть собственные идеи о восстановлении одной из старых региональных империй. Если там нет внешнего вмешательства, то кто же, чёрт возьми, за всё платит? Нам уже поступали ненавязчивые запросы от, скажем так, сторон, заинтересованных в установлении протектората над независимым Молуккским государством.
— Голландцы?
— Не могу сказать. Скорее всего, опосредованно. Голландцы пытались добиться для своих людей своего рода привилегированного статуса, но НПСИБ и слышать об этом не хотят. В итоге они теперь пытаются договориться с островами поменьше, чтобы найти приют. Тимор и Молуккские острова – христианские, и я могу предположить, что они попробуют начать с них. И ваши индуисты тоже вполне приемлемы. Так что это будет, вероятно, вторым вариантом. Но вы же знаете, что там и между островами постоянная вражда.
— При этом под боком гуки,[62] которым подыгрывают Филиппины. Чёрт побери, когда немцы вывели Британию из игры, здесь повылетали пробки из всех бутылок с джиннами. Ещё этот так называемый "пограничный инцидент", разразившийся прямо у нас на глазах. На нас давят в том числе и из Индонезии. Бали и несколько островов поменьше являются индуистскими, и радикальные националисты хотят, чтобы мы их приняли. Или установить протекторат, как вы изящно выразились.
— Я знаю. Трудности есть, и их надо обсудить. Но вы правы насчёт заварившейся здесь каши в целом, Мартин. Вы не сможете её разрешить, и знаете это. Все знают, что Индия рано или поздно покинет Содружество. Мы остаёмся. Это единственное, что скрепляет сейчас регион. Я не думаю, что австралийцы согласятся выйти. Слишком много будет потеряно, и ничего важного при этом не приобретено. Кроме того, это выглядит как предательство старой страны. Но как бы там ни было, прежнее Содружество обессилело. Вскоре после ухода Индии от него останется пустая раковина. Здесь так точно.
— Нам придётся уйти, Грег. Видите ли, индуистские националисты хотели власти ещё вчера и, честно говоря, они на многое способны. Амритсар,[63] например. Не хватает только администраторов верхнего уровня. Государственные служащие для должностей пониже у нас настолько хороши, насколько можно найти, но у них не хватает опыта для руководства. Его можно обрести постепенной передачей власти. Мы продолжаем управлять на местах, одновременно обучая будущую смену. Благодарение богу, что Индийский национальный конгресс согласился с таким подходом.
Сэр Мартин на мгновение замолчал. Пожалуй, это был его главный успех. Он сумел втолковать ИНК, что прямая передача власти в июне 1940 была невозможна. Депутаты хотели немедленно взять администрацию в свои руки. Он разъяснил им все грядущие проблемы, вдумчиво провёл через лабиринт экономических, стратегических и политических опасностей, терзавших Индию в то время; и показал, как мало пространство возможных решений и что под угрозой само выживание Индии как независимой страны.
Лидер ИНК Неру был кем угодно, но только не дураком, и так же как и сэр Мартин, близко к сердцу принимал интересы Индии. Возможно, он не разделял политические перспективы, обрисованные Шарпом, но у него хватало духа, чтобы принять – для выхода из положения потребуется объединение всех их сил и умений. Поэтому их совещания продолжились, и они оба поняли, что при всей разнице взглядов они любят Индию и желают вновь видеть её великой. Осознав это, Неру согласился, что должна быть промежуточная стадия, постепенный переход власти. Но он хотел её всемерно ускорить.
— Выход станет этаким политическим заявлением. Публичный разрыв связей с Британией и Содружеством даст возможность утихомирить сторонников ИНК на то время, пока мы спокойно сдаём дела национальному правительству. Время, Грег. Вот что нам необходимо. И мы размениваем на него выход из Содружества. Иначе, если мы затеем смену власти, если просто соберёмся и передадим всё, начнётся гражданская война. Мусульмане отделятся, попытаются создать собственное государство, и захотят вытеснить индуистов огнём и мечом. Ответ будет, поверьте мне. Когда всё закончится, счёт убитых пойдёт на сотни тысяч. И Индия расколется. Мы должны этого избежать, и выход станет очень небольшой ценой.
— Для вас может и небольшой, а нам настоящие бедствие. У нас должна быть та или иная региональная организация. Если не Содружество, то что? О, чёрт побери…
Свет в здании аэропорта погас. Снаружи тоже было темно. Шарп понял, что погасла и восхитившая его подсветка взлётно-посадочной полосы. Почти одновременно над головами заревело, очень низко прошли два самолёта, а может и больше.
— Что это? Налёт? Не могут же японцы решиться… — Локока прервали ещё два низколетящих самолёт. Сэр Мартин рискнул выглянуть наружу. На затемнённой полосе разворачивалась тёмная туша B-27, с погашенными огнями и серым матовым окрасом он почти сливался с местностью. Дальше угадывались ещё два силуэта, заходящих на посадку.
— Нет, Грег. Это не налёт. Думаю, наша старая подруга решила устроить показательное прибытие. На неё не похоже, кстати.
Он был прав. Как только самолёты сели, вспыхнуло освещение и навигационные огни B-27, а истребители улетели и образовали круг. Через несколько минут в зал вошла знакомая фигура.
— Сэр Мартин, сэр Грегори. Рада вас видеть. Прошу простить, если заставила вас поволноваться, но у японцев есть ночные истребители, Мицубиси Ки-83 "Инга", и нам пришлось лететь из Бангкока без огней.
— Рад встрече, госпожа посол. Надеюсь, ничего опасного не случилось?
— Не опаснее обычного. Одна "Инга" подошла слишком близко, но моё прикрытие сбило её. Японские радары пока недостаточно хороши, да и сами истребители так себе. Над нами патрулируют четыре F7F, так что нас никто не побеспокоит. Рекомендую вам при вылете домой сначала уйти подальше прямо на юг, а потом повернуть на нужный курс. Я подозреваю, что завтра японская авиация завтра будет на ушах. Сегодня у нас полное превосходство в воздухе на всей линии фронта, и они попытаются переломить его.
— Как идут бои, ваше высочество? Мои сведения, полученные ещё в Дарвине, явно устарели.
— Японцы перешли границу на рассвете. Две полных пехотных дивизии. Всё, что было у нас – ополчение. Гражданские, вооружённые ружьями и кремнёвыми мушкетами против обученных пехотинцев, — вздохнула она. На самом деле всё закончилось не настолько плохо, как могло, но крах был опасно близок.
— Они удерживали фронт достаточно долго, чтобы мы сумели перебросить пехотную дивизию вверх, но понесли большие потери. Если бы не "Страусы", обеспечившие непосредственную поддержку, нам пришлось бы плохо. Но они устояли, остановив наступление на восточном фланге, а на западном мы даже немного оттеснили японцев. Где-то в зоне прорыва есть бронетехника, но её ещё не ввели в действие. Мы думаем, что они организованы в четыре корпуса, каждый из двух пехотных дивизий, и отдельной бронетанковой бригадой. Пока в наступлении участвует только один корпус. В зависимости от его дальнейших успехов, границу могут перейти другие, или попытаться перемолоть нас вдоль реки. Поэтому надо закончить всё побыстрее. Затяжная война против всей японской армии для нас неприемлема.
Сэр Грегори сочувственно кивнул.
— Я понимаю, насколько это для вас важно. Мы тоже встряли с нежелательным и, по-видимому, постоянным расположением наших миротворческих отрядов на Тиморе и Молуккских островах. Нам даже поступали запросы от, скажем так, заинтересованных сторон, чтобы мы приняли регион под своё крыло и создали австралийский протекторат. Мы, очевидно, хотим, чтобы НПСИБ согласилась на это и позволила христианскому востоку идти собственным путём.
Хотя на лице принцессы не отразилось ни следа чувств, она ощутила огромное облегчение. Когда пришло известие о нападении, она знала, что единственный шанс для её страны пережить атаку Японии – получить помощь союзников. Суриётай два года старалась её обеспечить, и весь день у нее билась страшная мысль, что всё это зря. Австралия и Индия оставят её наедине с японцами. Теперь Локок выложил козырь. Они помогут, вопрос лишь в цене.
— Сэр Грегори, вы не станете возражать, если я переговорю с лидерами НПСИБ за вас? У меня есть на них определённое влияние. Я уверена, что если обрисовать им перспективы серьёзного противодействия, это сделает их сговорчивее в вопросе отделения христианских областей. В конце концов, они намерены основать исламское государство, и многочисленное христианское население станет для них помехой.
А если и нет, она сделает так, что эта помеха быстро появится, подумал Локок.
— Госпожа посол, мы были бы крайне признательны за любые усилия, которые только можно приложить к решению этого вопроса. Наши страны недавно были союзниками, и я чувствую, что у нас много общего. Мы должны стать ближе. Нас связывает дружба и взаимоуважение, а также взаимовыгодная торговля.
— Кстати, о торговле, — подхватил разговор Шарп. — Могу ли я упомянуть ещё один небольшой вопрос? Вы, несомненно, слышали, что вскоре Индия покинет Содружество, что серьёзно повлияет на международный вес соверена. И меня беспокоит воздействие колебаний курса на нашу международную торговлю, ведь у нас уже есть близкие экономические связи. Отсюда и вопрос – интересно ли Таиланду присоединение к общему фонду соверена? Я знаю, что сейчас бат опирается на доллар США, но большая часть вашего товарооборота это Индия и Австралия. Такой шаг значительно сократил бы формальности. И, конечно, присоединение к системе соверена страны, не входящей в Содружество, создаст атмосферу международного доверия к новой валюте.
— Удивительно, сэр Мартин, что вы об этом спросили. Моё правительство выражало те же самые мысли по поводу курса бата и нашей международной торговли. Для всех нас будет лучше, если бат станет связан с совереном.
Разумеется, никакого отношения к доверию всё это не имеет, подумала она. Главная слабость общего фонда по сравнению с фунтом стерлингов в том, что последний использовал систему связи Ллойда. Это позволяло быстро реагировать и передавать изменения курса по всему миру стремительно и эффективно. Ни одна из существующих стран общего фонда не была на такое способна.
Но теперь в Таиланде разместились крупные китайские торговые корпорации. Они обладали собственной системой связи, столь же эффективной и гибкой как раньше у Ллойда. Это был совершенно иной вид сети. Она работала как продолжение семейных отношений, опираясь на безусловное доверие, которое могло возникнуть только в культуре, по-настоящему серьёзно воспринимающей семью. Разница огромная, но и та и та сеть работали. По крайней мере, на уровне региона.
Когда Таиланд присоединится к общему фонду, эта система станет работать на него. То есть её страна будет управлять коммуникациями всего фонда. Суриётай вновь поразилась недальновидности жителей Запада.
— Весьма приятная новость, госпожа посол. Уверен, такой шаг принесёт всем огромную выгоду.
— Это наше самое искреннее желание, сэр Мартин. На самом деле мы уже хотели выпустить официальное заявление, но помешал этот досадный пограничный инцидент. Как только всё закончится, финансовым рынкам сообщат о новом решении.
— Ваше высочество, позвольте озвучить мысль, к которой мы пришли прямо перед тем, как появились вы? — задумчиво спросил сэр Грегори. — Перед вашим ярким прибытием мы с сэром Мартином обсуждали состояние дел в этой части мира. Мы сошлись на том, что фактический крах Содружества оставил регион в состоянии опасной… я бы даже сказал, недопустимой неустойчивости. Настоятельно, нет отчаянно требуется новая форма региональной организации, способной взять на себя стабилизацию обстановки. Так как у всех нас много общих интересов, и мы благожелательно настроены к интересам друг друга, мы могли бы создать основу такой новой организации.
— Что вы имеете в виду?
— Ничего сложного. Такие вещи работают лучше всего, когда выражены как можно проще. Я говорю о пакте взаимной обороны между нашими тремя странами. Нападение на любого участника будет считаться нападением на всех трёх. И если такое случается, два других приходят ему на помощь.
— Грег, проблема в том, что даже если у нас будет такой союз, нам всё равно не хватит сил противостоять Японии.
— Не хватит, конечно. Но если мы стоим втроём плечом к плечу, любая атака на одного из нас означает крупномасштабную войну. Американцы ясно донесли до всех, что не потерпят такого. Мы ни на кого не собираемся нападать. Но если нападут на нас троих, шума будет много. Достаточно, чтобы обрушить гнев американцев на горячие головы.
Все трое медленно закивали, взвешивая возможности нового договора. Через несколько минут Локок продолжил:
— Есть одно затруднение, госпожа посол. Мы не сможем объявить о пакте, пока не решится текущая ситуация. Необходимо восстановить границу собственными усилиями. После этого мы можем предотвратить любое новое нападение. Вы справитесь?
Суриётай думала не дольше секунды.
— Да. Мы уже выводим требуемые силы на позиции.
— Значит, решили. Дело осталось за названием. Чангинский пакт?
Шарп фыркнул.
— Грег, это звучит как название средства от неприличной болезни.
— Или её симптом. К тому же термин "пакт" сейчас имеет дурную славу. Как насчёт "Организация договора Юго-Восточной Азии"[64]?
Сэр Мартин покачал головой.
— Слишком неуклюже. Но вы правы насчёт "договора". Нас трое. Почему бы не назвать новое соглашение просто Тройственным союзом?
После обсуждения и проработки оставшихся деталей принцесса улетела. Обыкновенное благоразумие требовало, чтобы она вернулась в Таиланд до рассвета. После того, как она убыла, сэр Мартин вытянул ноги.
— Знаете, Грег… У меня такое чувство, что мы заставили бедную беззащитную женщину согласиться на всё, чего она только хотела.
Винтовочный затвор никак не вставал на место. Рядовой старался, но он просто не лез. Лейтенант Сирисун взяла деталь из его рук и осмотрела. К счастью, всё что нужно, было рядом. Твёрдая ровная поверхность. Она взвела ударник, глубоко вдохнула, упёрла винтовку в пень, надавила на затыльник и с проворотом вставила затвор. Пружина ударника сжалась, он встал в положенную позицию. Сирисун подняла предохранитель и отпустила винтовку. Дальше было легко – затвор плавно дошёл до упора.
— Боец, перед снятием затвора надо убедиться, что винтовка снята с предохранителя и флажок стоит вертикально. Иначе потом ты его не вставишь просто так, — она пристально посмотрела на солдата. Тот самый, который днём не мог вытащить обойму из подсумка.
— А ну-ка покажи.
Картонная пачка цеплялась за кожу. Она вытащила её. Так и есть. Кожа сухая и твёрдая, поверхность грубая, как крупная наждачная бумага.
— Сержант, на пару слов.
Они отошли в сторонку.
— Яуд, мне надо что-нибудь говорить?
— Нет, лейтенант. Я прозевал. Никаких оправданий.
— Посмотрите по сараям, может найдётся масло для натирания сбруи.
Животным оно точно уже не понадобится. В деревне было три индийских буйвола. Все мертвы – застрелены японцами и добиты штыками.
— Если найдёте, обработайте внутренности подсумков. Если нет, высыпьте патроны из пачек. Они будут брякать, но хотя бы не застрянут. Я отойду на несколько минут.
— Всё понятно, госпожа. Пак, ко мне. Проводи командира.
— Сержант, это…
— Лейтенант, правило одно для всех. Сейчас ночь, а в ночи хозяйничают японцы. У нас хороший периметр, и тут всё в порядке, но где-то там шастает японская пехота. Они могут прийти за языком. Оно вам надо? Никто никуда не ходит поодиночке. Ни я, ни вы.
Сирисун кивнула и высмотрела место подальше от расположения. Закончив свои дела, она вернулась к взводу ровно в тот момент, когда дозорные, наблюдавшие за дорогой на задах деревни, подняли тревогу. Спустя несколько секунд стало понятно, почему. К ним мчались несколько грузовиков. Она быстро направила два расчёта с РПГ-2 прикрывать дорогу, а третий – непосредственно подъезд. Они взяли машины на прицел. Вскоре безошибочно опознались американские "6х6" тайской армии. Подкрепление. Потом стегнула мысль – возможно, там и её сменщик?
Грузовики заехали за периметр, но гранатомётчики и пулемётные расчёт всё ещё держали их под прицелом. Стали выпрыгивать фигурки. Десять, пятнадцать, двадцать, двадцать пять. Её сердце возрадовалось – ни одного офицера. Всего несколько унтеров, да и те, кого она рассмотрела, капралы. И ещё одна хорошая вещь: она узнала переносные 60-мм миномёты и насчитала не менее трёх MГ-34.
— Лейтенант, нам надо поговорить, — это был командир роты, встреченный рано утром.
— Я вся внимание, — они не обменивались приветствиями. Зачем облегчать работу возможному снайперу?
— У меня для вас неважные новости. Мы получаем подкрепление и усиление, но офицеров и унтеров не хватает. Часть из прибывших направится в подразделения, потерявшие командный состав. Я вынужден попросить вас остаться здесь подольше. Я знаю, что вы администратор, но сегодня днём вы прекрасно справились. Есть и хорошее. Я привёз вам пополнение и могу забрать раненых. Кроме того, я расширяю ваше отделение. Нам выделили три пулемётных расчёта, и я решил назначить их к вам. Ещё я даю миномётное отделение, два 60-мм, выделенное из ротной батареи. Не знаю, как вы их организуете, вам виднее. Ещё одна причина для усиления – завтра вновь нужен успех.
— Вновь?
— Да. Буду честен. Сегодня мы выставили вас на передовую, потому что вы были расходным материалом. Пополнение из новичков. Но вы и ваши люди показали себя. Генералам Чаовалиту и Сонгкитти доложили о ваших действиях. Уже можно сказать, что вас упомянули в докладах верховному командованию. Завтра очень важный день, и я хочу, чтобы на этом участке действовала лучшая часть.
— Благодарю вас, командир!
— Не благодарите. Возможно, завтра вы меня проклянёте. Ночью вы скрываетесь здесь?
— Так точно.
— Хорошее решение. Японцы слишком хороши в ночном бою. Вся дивизия ночью тихарится, и выступает на рассвете. Я хочу, чтобы вы выдвинулись по этой дороге, — ротный вынул карту, заполненную обозначениями, — вот ваша карта на завтра. Видите эти рубежи? Очень, повторяю, очень важно не пересекать их с ходу. Добираетесь до каждого, радируете и сидите, пока не получите разрешение идти к следующему. Не переходите рубеж без согласования. Вы понимаете?
— Так точно. Пошаговое продвижение, остановка на каждом рубеже до получения явного разрешения.
— Верно. Насколько я знаю, вы столкнётесь с частями того же батальона, который надкусили сегодня. Есть предположение, что завтра у них будет танковое усиление. А у вас нет. Да и ни у кого другого. У нас отсутствуют танки поддержки. Я слышал, вы захватили меч и боевой флаг?
Сирисун усмехнулась, вытащила меч из ножен, заброшенных за спину, и протянула его командиру рукояткой вперёд. Он осмотрел его и присвистнул.
— Какая красота. Если хотите, я позабочусь о нём ради вас. Отправлю на сохранение генералу Сонгкитти. Сержант-майор, мой планшет.
Ординарец вручил ему требуемое. Командир роты быстро составил описание меча и ножен, и подписал его.
— Держите, это расписка о передаче. Начало завтра в пять утра. Вы молодец, лейтенант.
Грузовики уехали. Прибывшие с ними новички слонялись без дела.
— Сержант Яуд?
— Да, госпожа?
— Распределите замены. Сначала доведите до списочного состава первое отделение, остальные после. У нас есть кое-какое подкрепление, включая три дополнительных пулемёта. Распределите по одному в каждое стрелковое отделение, и переформируйте их в группы огневой поддержки. Пулемёт и четыре стрелка в каждой, и гранатомётный расчёт. Новые миномёты передайте в отделение тяжёлого вооружения. И пусть люди отдохнут. Завтра будет долгий день. Пусть все будут на оборонительных позициях в три тридцать. Начинаем в пять. На месте японского командира я бы устроила упреждающий удар перед рассветом. Если он дойдёт до такой мысли, его будет ждать приятный сюрприз. Я дежурю первой.
Яуд прокашлялся.
— Что такое?
— Сегодня дежурство будет на сержантах. Спите. Мы вас разбудим, если что-то начнётся.
Японские инженеры за ночь хорошо постарались. Над широким, медленным и грязным Меконгом протянулись уже два моста и наверняка строились ещё. Может быть, для кого-то такой темп имел значение, но для шести "Страусов" капитана Пхола Тонгпричи они были всего лишь целью. Первая тройка атакует правый, вторая левый. Если повезёт, они уничтожат ещё и часть бронетехники, которую японцы, как докладывала разведка, перебрасывали через реку.
— Сносим их!
"Джиап-1" перевернулся через крыло и упал в крутое пикирование. Он решил зайти вдоль моста, используя просеку недавно проложенной дороги как прицел, и надеясь поточнее уложить бомбы и ракеты. Не расчёт, но удача. При бомбардировке ошибки чаще случались по дальности, чем по отклонению, и удар вдоль цели давал шанс на несколько попаданий и серьёзные повреждения. Заход сбоку даже в лучшем случае давал меньше попаданий. Кроме того, есть возможность накрыть инженеров…
"Страус" покачнулся. Рядом появились чёрные клубки. Скорее всего, 75-мм "Тип 88" или "Тип 4". Дивизии, перешедшие ночью Меконг, были опознаны как 143-я и 324-я пехотные, обе из Маньчжурской группы армий. Это означало, что они мало воевали в Китае, и не получали пополнений. Японцы доводили подразделения почти до полного истощения, и потом просто переформировывали его. Значит, эти дивизии по численности меньше списочной. Ещё японцы не перевооружали их. Сформированная или восстановленная часть получала положенное с завода, хорошее или плохое, и ходила дальше как есть. В итоге, даже не потрёпанные в боях маньчжурские дивизии были многолюдны и неплохо вооружены, но люди устали, а техника изношена. Так что, наверняка "Тип 4".
Мост, протянувшийся ленточкой над грязно-коричневым Меконгом, быстро приближался. Метка бомбового прицела, нанесённая на носу "Страуса"[65], наползла на соединение с шоссе. Пхол удерживал её, наблюдая, как дорога становится всё шире. Он смотрел на мост, не обращая внимания ни на звуки, ни разрывы вокруг. Как только полотно скрылось под носом, капитан нажал сброс. Первыми пошли две 500-кг бомбы, подвешенные под брюхом, потом четыре 250-кг с подкрыльевых держателей. Ручку на себя. На стороне Индокитая располагались грузовики, бульдозеры и строители, поднявшие мост за ночь. Настоящий технический подвиг, подумал Пхол, ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным. Он нажал гашетки и почувствовал, как "Страус" почти остановился в воздухе от отдачи всех десяти стволов. Дорога скрылась в дымящемся облаке красной пыли от попаданий 23-мм снарядов и 12.7-мм пуль. Вот и всё о них.
— Мост падает! Оба моста упали! — радостно крикнул сзади Кусол Чейл. Выровняв машину, Пхол убедился, что так и есть. Там, где были мосты, клубилась масса чёрного дыма, из которого торчала масса деревянных конструкций. Они на глазах рассыпались. Было видно, как с южной стороны разбегаются люди и пытается расползтись техника. Включая уродливые японские лёгкие танки. Важная цель – и он развернулся на них.
Ещё один заход, на этот раз отмеченный душераздирающим воем восьми ракет РС-132. Позиция исчезла в клубах разрывов, но Пхол понимал, что это ещё ничего не значит. Даже легкобронированным японским танкам требовалось прямое попадание, а русские ракеты австралийского производства не были настолько точны. Надо идти домой и пополнять боекомплект.
— "Лайлы"! — крикнул стрелок-радист, разворачиваясь в своём гнезде к рукояткам 20-мм пушки. Позади эскадрильи штурмовиков заходили в атаку стремительные силуэты. Стреловидные крылья сразу выдали их. Кусол был прав, это "Лайлы" японских армейских ВВС. Без малого на четыреста километров в час быстрее "Страусов". Истребители. Иными словами – на любом языке – беда.
— "Лайлы"! Рассеять строй, снизиться до бреющего!
У земли, среди деревьев и в низинах, "Лайлы" не могли воспользоваться своей скоростью. И там у штурмовиков был шанс. "Джиап-5" не успел. Японцы настигли его, и сосредоточили огонь трёх машин на крайнем левом самолёте. Стрелки отбивались, но их пушки наводились вручную и не поспевали за реактивными истребителями. "Страус" ушёл вниз по пологой дуге, оба двигателя бросали густой чёрный дым. Пхол видел, как пикирование стало круче и закончилось чёрно-оранжевой вспышкой.
Потом он услышал за спиной очереди 20-мм установки и отдал ручку от себя ещё больше, чтобы скрыться среди верхушек деревьев. Но до них ещё было далеко, а "Лайлы" слишком быстры. "Джиап-1" вздрогнул и покачнулся от попаданий. И тут толстая броня брюха сработала против него. Осколки снарядов, вместо того чтобы пробить тонкий металл и безвредно улететь, отрикошетили внутрь корпуса. На приборной панели вспыхнули красных и желтые индикаторы, а через мгновение штурмовик перевернулся и вертикально врезался в землю.
Он походил на старый P-47, но отнюдь не был им. Двигатель R-4360 развивал 3450 лошадиных сил, на 1150 больше, чем R-2800-63 на "Тандерболте". Для полной отдачи этой мощности поставили спаренный пропеллер, но самое главное, в крыльях у него стояли четыре 37-мм пушки. Не М-4 с низкой скорострельностью, стоявшие на части P-39, а спроектированные со всем опытом жестокой войны в России М-9, объединившие умения русских и американских оружейников. Они одинаково хорошо работали как по воздушным целям, так и по бронетехнике, но дульная энергия M-9 была на пятьдесят процентов больше, что и давало дальность с поражающей силой. Намного больше поражающей силы. Мало какой одномоторный истребитель мог пережить попадание её снаряда.
Вчера майор ВВС Нуал Хиншинант работал по наземным целям, как штурмовик. Японцы пересекли Меконг, и авиацию подключили для сдерживания их натиска, пока армия подтягивает силы. Сегодня поставили другую задачу. Рано утром японские самолёты появились "в силах тяжких", и устроили резню среди "Страусов" непосредственной поддержки. Сбили полтора десятка, и ещё больше тяжело повредили. И теперь F-72 занимались высотным прикрытием. Хотя что они могут сделать против реактивных "Лайл" со стреловидными крыльями, Нуал представлял плохо. Третий полк на F-80 перебазировался в Накхон Пханом.[66] Наверное, они покажут себя лучше, но по сравнению с "Лайлами" даже они были устаревшим.
Впереди мелькнул блик.
— Противник на час, выше.
Четвёрка "Гроз" рванулась в набор высоты, никто не стал ждать опознания. Его не требовалось – Нуал видел ведущего тёмным контуром на светлом небе, и это означало, что самолёт окрашен в серо-зелёный, а не естественный серебристый металл тайских истребителей. Они почти успели. Хотя F-72 не достигли преимущества по высоте, но и японцам не дали залезть выше. Сближение стало классическим вызовом на поединок. Лоб в лоб, газ до упора, и у кого нервы сдадут раньше.
Они едва не столкнулись в упрямом намерении не свернуть первыми. За секунды схождения Нуал опознал противника. K-84 "Хаяте", или "Гейл". Радиальный двигатель, как на "Грозе". Медленнее, но более манёвренный. Два 13-мм пулемёта, некоторые несли крыльевые 20-мм пушки в крыльях, на других пушки меняли на пару пулемётов. По слухам, на каких-то машинах ставили 20-мм мотор-пушку. Японцы не особенно увлекались стандартизацией. Скорострельное вооружение, заливающее небо пулями, но дальность и мощность не шла ни в какое сравнение с 37-мм орудиями.
В последнее мгновение Нуал и его истребители отвернули вправо, проскальзывая далеко от японского звена. Японцы тоже сманеврировали, но ушли круто вверх, буквально выжав из двигателей всё что можно. "Гейлы" как будто повисли на невидимых резиночках, протянувшихся с тёмно-синего неба. Затем группа рассыпалась. Ведущий перевернулся через спину, остальные рванули в разные стороны – японские пилоты искали боя один на один. Неожиданный маневр дал им сильную позицию для удара, и их ведущий в полной мере ею воспользовался. Он упал на Нуала по красивой крутой дуге, точно вычислив точку пересечения, что говорило о большом опыте и великолепном обучении. Сам выбрал время и место атаки на неповоротливую "Грозу". Японец приблизился на расстояние прямого выстрела и обрушил на уворачивающийся тайский истребитель ливень пуль. Он не стремился к точности, наоборот, покачивал ручкой управления, просто насыщая огнём пространство, через которое должен пролететь F-72.
Почти инстинктивно Нуал обернула на "Гейла", считая вспышки. Две на носу, четыре на крыльях. Шесть 13-мм пулемётов. Японец сделал его красиво, и переманеврировал, и передумал. Был только один выход. Майор резко взял ручку на себя и дал ногу до упора в сумасшедшем рывке, выводящем его из конуса огня. Вся скорость и энергия ушли в один безумный вираж. Разогнавшийся японец не мог повторить такой выкрутас, и промчался мимо, явно озадаченный, как получилось промахнуться.
Но он не промазал. Нуал ощутил тяжёлый удар по бедру. Не пуля – нога работала нормально. Скорее всего, выбитый кусок конструкции. Он качнул ручкой вправо, выжал руль направления в ту же сторону, а потом дал крен влево. "Гроза" будто сошла с ума от противоположных команд и крутанулась вокруг своей оси. От падения её удержала только тяга мощного двигателя. Майор приложило о стенку кабины. Самолёт строился для американских пилотов, и тайцу в нём было слишком просторно.
Японец снова приближался. Он подошёл по выверенной вытянутой траектории, продиктованной скоростью, силой тяжести и центробежной силой. В бою на малом расстоянии преимущество за его скорострельными пулемётами. Нуал крутился как мог, таким манёврам его никто не обучал и даже он сам не думал, что такое возможно. Каждый раз, уворачиваясь от яростных атак, он нарабатывал опыт противодействия более умелому противнику. "Грозе" не хватало манёвренности, чтобы зайти в атаку, но было преимущество в скорости, которое давало шанс оторваться. Тогда расстановка фигур изменится, и в дело вступят его 37-мм пушки. Теперь, когда японец заходил в очередную атаку, Нуал мог мысленно продлить его траекторию и выстроить контратаку. Но этого не хватало. Противник был прирождённым пилотом, из тех, для кого самолёт – продолжение его собственных рук и мыслей. Он увернётся и продолжит наскоки, пусть издалека. И Нуалу снова придётся уходить от обстрела. У него была ещё одна проблема. Топливомер медленно, но верно сползал в красный сектор. На боевом режиме двигатель поглощает бензин вёдрами, рано или поздно он закончится, и "Гроза" превратится в большой тяжелый планер. Лёгкая добыча. Значит, надо рисковать.
"Гейл" вновь сел на хвост. 13-мм пули облаком пронеслись мимо, а следом и сам японец. Майор выжал руль влево, дал левый крен, включил форсаж и полный газ. "Гроза" посыпалась вниз. Он перебросил руль, дал крен вправо и буквально вывалился из боя. Большой тяжёлый самолёт стремительно набирал скорость. Японец последовал за ним – пилот явно решил добить пилота, который струсил и бежал от сражения. Какой же он тогда воин?
F-72 прекратил удирать. Затем цель стала расти в коллиматоре японского пилота – она вышла из пикирования и уходила по прямой. В зеркале Нуал видел, как "Гейл" гонится за ним, выбрасывая струю дыма из раскочегаренного мотора. Увидев яркие вспышки на крыльях и носу, он резко взял ручку на себя, бросая самолёт в вертикальный боевой разворот. Японец попытался пойти за ним, но скорость была слишком большой. И его понесло по прежнему курсу. Прямо перед носом "Грозы".
Нуал видел, как закончился бой. Пушки выстрелили, тяжёлые снаряды попали в цель. Один вырвал двигатель с креплений, второй разворотил топливопроводы, третий разнёс кабину вместе со всем содержимым. Были и другие попадания, но "Гейл" уже взорвался. Майор отвернул от огненного шара, который только что был японским истребителем. Оглядев небо, он узрел только пустоту. Выжил только он один, размен прошёл четыре на три. Как-то это не было похоже на победу.
— Как твои ноги?
На лице рядового Кана одновременно отражались и облегчение и беспокойство. У двух бойцов обнаружились проблемы с ногами, характерные для гарнизонных солдат, проводивших слишком много времени в казармах и слишком мало в боевой обстановке. Это, конечно, не самый тяжкий грех для пехотинца, но где-то рядом.
— В порядке, госпожа лейтенант. Мазь хорошо сработала, но подтекла и прожгла носки, — солдаты расхохотались. Вчера вечером Сирисун заметила, что несколько человек прихрамывают, и заинтересовалась, почему. Узнав, она извлекла бутылку страшного армейского вещества – мази, разработанной для лечения потёртостей на ногах солдат. Как и большинство армейских решений, она работала быстро, мощно и несколько неразборчиво, но весьма эффективно.
— Тебе повезло, что только носки. У нас был лейтенант, который решил почистить им столовые приборы. Они позеленели, а потом растворились. И до конца марша ему пришлось есть руками.
Раздался ещё один взрыв хохота. Сержант Яуд довольно улыбнулся. Взвод, собранный с рощи по пальме, превращался в настоящую команду. Даже новички, прибывшие накануне, нашли своё место. Конечно, помогло наличие офицера, которая знала, что делала. Яуд замер, осознав важность своей случайной мысли.
— Сержант, отойдём поговорим, — они приняли в сторону от основной части отряда, — из штаба передают, что нам надо остановиться здесь. Держаться, если нападут, но на следующий рубеж не выходить. Остальная часть роты останавливается на десятой линии, в двух километрах позади.
— Что это даст, госпожа? И что задумало начальство? — сержант посмотрел на Сирисун и увидел, как её зрачки сужаются в точки. Она ушла, её ум находился где-то в другом месте. Когда она вернётся, то скажет точно, что происходит, почему, и что будет дальше. Некоторые бойцы заметили это и тихо зашептались, мол, их странная дамочка-командир вообще не человек, а прет, дух-призрак, принявший человеческий облик. Он знает будущее и готов встретить его.
Наступило тревожное утро. Японские ВВС явились на поле боя с лёгкими бомбардировщиками. В основном это были "Харвы" и "Кены", но случались доклады об "Оскарах". Вчера господствовала тайская авиация, но сегодня её не было, и наступила очередь японцев ходить по головам. У этих самолётов не было огневой мощи "Страусов", но они прилетели, а "Страусы" – нет. Несколько раз "Харвы" атаковали взвод Сирисун, но она откуда-то знала вероятное время их появления, и всегда находила укрытие.
— Скорее всего, это встречное наступление. Мы медленно продвигаемся вперёд, и это даёт нам две выгоды. Первая – мы сближаемся с противником без лишней спешки. Вторая – другой эшелон наступления не зацепит нас, но точно не промахнётся мимо врага. Обычная методика для уничтожения речного десанта. Атаковать его по берегу реки с двух сторон, зажать, окружить и разбить. Ничего другого не подходит. Сержант, вон там, на рубеже. Вы это видите?
Рубежом был назначен небольшой хребет прямо впереди. Взвод засел в лесу, растянув фланги на случай перехвата японской атаки. Дальше шёл длинный участок ровной местности, потом сам гребень, невысокий, но достаточный, чтобы перекрыть обзор по ту сторону. Яуд присмотрелся и заметил слабый след чёрного дыма, хорошо видимого на утреннем небе. Возможно, всего лишь костры, и кто-то готовит еду, но сейчас не то время. Это был дизельный дым.
— Танки.
— Танки, — согласно кивнула Сирисун. — Интересно, почему они нас ещё не атаковали? Чего-то ждут…
— Нашего выступления? Чтобы перехватить на открытом месте.
— Возможно… Пришли и ждут. Секундочку.
Радио треснуло шумом статики. Сирисун надела наушники, не отрывая глаз от слабых дымных следов.
— Принято. Воздух! Не стрелять и не шевелиться.
Где-то в тылу, значит, стоял радар. Сверху загудело и появилось несколько японских лёгких бомбардировщиков Ki-51. По опушке пробежала серия разрывов 15-кг бомб. Лёжа в зарослях слоновой травы,[67] Сирисун добрым словом поминала преподавателей. Никогда не сидите на самой опушке. Если вы намерены устроить ближний бой, накапливайте силы в лесу. Если хотите иметь чистый сектор обстрела, располагайтесь перед ним. Но никогда не устраивайтесь на стыке. Там вас будут ждать обязательно.
Ещё несколько разрывов, немного ближе. Бомбардировщики пытались заставить их выдать позицию. А потом Сирисун подумала: они вообще не уверены, что мы здесь. Основная часть роты находится дальше, японцы могут предполагать, что это и есть главные силы. Снова разрывы и треск пулемётов. На мгновение её сердце замерло – неужели кто-то не сдержался и открыл огонь? Потом она облегчённо выдохнула. Это был звук японских 13.2-мм, а не частая дробь MГ-34. Осторожно выглянув, Сирисун увидела, как дымы за гребнем становятся гуще.
— Ага, вот и они. Миномёты – по команде ставите дым. Пулемётчики рассеивают пехоту, отгоняя её подальше от танков. А танки, когда они выйдут из дымзавесы, надо лишить головы. Расчёты РПГ, вдвоём бьёте по головной машине в центре. Это командир взвода, обязательно выведите его из строя.
С той стороны долетели крики и сигнал горна. Затем через гребень хлынули японцы, с боевым флагом в первых рядах. Их возглавляли три лёгких танка. Самолёты кружили над головой, ожидая, когда же подразделение выдаст себя.
Ох и кровищи будет, подумала Сирисун.
— Внимание группе. Всем выдвинуться на прикрытие Пони-Сирисун.
Капитан ВВС Пондит нахмурился. Это было одновременно и правильно, и нет. "Пони" обозначало усиленный пехотный взвод, готовящий плацдарм для батальона. Сирисун – имя командира. Тайские имена хорошо сбивали с толку посторонних, и составляли прекрасную систему кодов без дополнительных средств. Хотя это женское имя, вроде бы? Но команда пришла, и надо её выполнять.
Взвод попал под удар объединённых сил авиации, пехоты и танков. "Страусы" должны вскрыть воздушное прикрытие и атаковать наземные цели. Конечно, если проживут достаточно долго. Сегодня утром японцы подтянули самолёты и от целой эскадрильи осталось шесть работоспособных машин.
— Всем полный газ.
Обычно тайские штурмовики держались средних высот и бомбили с пикирования, но сейчас это было бы самоубийством. Поэтому они заходили на бреющем полёте над самым лесом – этот способ им описывали, как манеру атаки русских и американских штурмовиков. Сегодня у "Страусов" было прикрытие на случай, если появятся "Лайлы". Но смогут ли прямокрылые F-80E справиться с вылизанными истребителями, несущими стреловидные крылья?
— "Лайлы", "Лайлы"! — крикнул стрелок Пондита, заметив выше характерные очертания. Капитан прижался ещё ближе к макушкам деревьев и взялся за амулет Будды, висящий на шее. Если ему когда и требовалась защита, то сейчас самое время.
Капитан ВВС Чан Нуат-Кхео толкнул рукоятку двигателя вперёд, не жалея топлива.
— Валим всех!
Перед его звеном, прямо по курсу, летело двенадцать японских машин. Они уже нацелились на "Страусов", скользящих над зеленью далеко внизу. Сторонний наблюдатель не дал бы им ни единого шанса. Их втрое меньше, самолёты уставшие и устаревшие по сравнению со стреловидными "Лайлами". Объективно, так оно и есть. F-80E списали с лётной службы в США и отправили в резерв, а теперь они летали в Таиланде. Три года – долгий срок для истребителя. Однако внешность это ещё не всё, особенно после разговоров с американскими инструкторами. Ветеранами Русского фронта. Летать на F-80E было легко. Он уже вошёл в легенды как приёмистый, послушный, лёгкий и манёвренный самолёт. А самое главное, отзывчивый на управление. Если американцы правы, Чан мог выполнить любой манёвр – машина не подведёт. "Лайлы" же были неверными союзниками, их пилотам приходилось постоянно следить за самолётом даже в обычном полёте. И это с самого начала давало тайским лётчикам небольшое, но важное преимущество.
Японские пилоты наблюдали их сверху, с классической позиции верхнего прикрытия. Истребители разошлись в стороны, выстраивая курс для перехвата приближающихся F-80, а затем резко приняли вверх, благо низкое сопротивление стреловидных крыльев позволяло буквально вспорхнуть. Ведущая "Лайла" с переворота поднырнула под четвёрку тайских машин и… пропала. Чан просто ещё добавил газу. Его двигатель был мощнее почти втрое и выдавал две с половинной тонны тяги. Сделав полубочку, Чан прибрал дроссель почти в ноль и резко развернулся в крутом вираже, заходя японцу в хвост.
"Лайла" пыталась выкрутиться, но у неё ничего не получалось. Прямые крылья F-80 выжимали из потоков воздуха всю возможную подъёмную силу, истребитель вёл себя словно сиамская кошка, взлетающая на штору. Стреловидные плоскости японца теряли часть её из-за скольжения струй по передней кромке, и "Лайлу" уже потряхивало на грани срыва. Такого этот самолёт не прощал. Она перестала слушаться рулей и свалилась в штопор. Чан мгновенно засёк этот момент, крупнокалиберные "Браунинги" ударили с минимальной дистанции, вспарывая серо-зелёную обшивку искрами попаданий. Брызнули осколки плексигласа, затем из двигателей вырвался чёрный, подсвеченным оранжевым пламенем дым.
Что происходило дальше, он не стал смотреть. Резко взял ручку на себя, уходя в набор со всей возможной скоростью, и перекладывая самолёт в иммельман – манёвр, изобретённый немцем и сохранивший его имя,[68] F-80 был в своей стихии. Небом владеет тяга двигателя. Его попыталась догнать другая "Лайла", но бесполезно. Девятьсот килограммов не соперник двум с половиной тоннам. Чан развернулся носом на преследователя, пулемёты выплюнули короткие очереди. По всему фюзеляжу пробежали вспышки, полетели ошмётки, японец прекратил подъём и упал камнем.
Из-за лучших обводов "Лайла" легче набирала скорость, да и вообще была быстрее F-80E на восемьдесят километров в час. Чан, отчаянно стараясь догнать подранка, тоже разгонялся. Его машина на пределе выдавала девятьсот восемьдесят. Дальше ударная волна, расходящаяся от носа, начинала цеплять законцовки крыльев и сопротивление стремительно нарастало. Форма крыльев "Лайлы" позволяла зайти ей за тысячу. В этот миг Чан увидел, что у неё есть проблема похуже околозвукового сопротивления. Прямо у него на глазах левое крыло японского истребителя сломалось, жестоко закручивая самолёт. За мгновение он разлетелся на мелкие обломки. Просто рассыпался от перегрузок, на которые никогда не был рассчитан. Во все стороны брызнули куски металла.
Именно сейчас Чан понял, что сам себе доказал – он более опытный пилот. И задумался, можно ли считать этого японцы законным сбитым. Одновременно он потянул ручку на себя, мимо промелькнули отломившиеся крылья "Лайлы" и клубы догорающего в воздухе топлива. F-80 развернулся. И очередной японский лётчик не перенес унижения от исчезновения серебристого истребителя прямо из-под носа.
Самолёты закружились в причудливом танце. "Лайла" пыталась перехватить противника, который постоянно успевал уворачиваться. А потом её саму поразили длинные смертоносные очереди. Ведомый Чана, уловив момент, когда противник вот-вот должен вползти в прицел, нажал гашетку. Японцы были воинами, сражавшиеся в бою один на один, ради чести и достоинства. Тайцев учили американцы и русские, которые сражались ради уничтожения врагов и знали, что лучший способ для этого – командная работа.
По всему небу протянулись хвосты чёрного дыма. Серо-зелёные силуэты мелькали вперемешку с серебристыми. Прямо перед ним одна из немногих уцелевших "Лайл" пошла в набор высоты. Капитан усмехнулся. Даже со стреловидными крыльями у неё скоро закончится запас тяги. Старая уловка. Японец надеялся, что противник последует за ним, тогда "Лайла" сбавит газ и на пару мгновений замрёт на хвосте, пропуская F-80 прямо под стволы пушек. Чан знал, как этому противодействовать. Внезапно он почувствовал, насколько устал от этой глупой возни. Выпустил тормозные щитки, ощущая, как истребитель недовольно дрожит от потери скорости, а потом приподнял нос и расстрелял "Лайлу".
На этом всё закончилось. В небе не осталось ни одного серо-зелёного истребителя, только серебристые. Три F-80 выглядели неповрежденными, и только за одним тянулся чёрный дымок. Скорее всего, остальные японские самолёты просто ушли обратно к границе из-за нехватки топлива. То же самое касалось и их самих, но до аэродрома Пномпеня было всего несколько десятков километров. При надобности они могли дотянуть до него в планировании. Может быть и нет, но несколько минут лёта несравнимы с тем, что "Лайлам" требовалось добраться до Сайгона или даже Ханоя. Самое главное – "Страусам" теперь ничего не угрожало и они могли спокойно работать.
В эфире царил хаос боя. Лётчики-истребители кричали друг другу, удерживая японцев подальше от "Страусов". Сначала Пондит думал, что они проиграют, а потом конец придёт и им, но звено прикрытия сбило часть "Лайл", а остальных разогнало. Он выдохнул короткую благодарственную молитву и затем возвратился вниз к его работе.
Впереди маячила пара японских лёгких бомбардировщиков. Каких именно, ещё не получалось рассмотреть. Они кружили над местностью, явно выжидая, когда у пехотинцев сдадут нервы и они бросятся бежать. Тогда их можно будет разбомбить и добить пулемётами. Вот только это не китайская недоармия. К тому же, в Китае японцы никогда не встречались со "Страусами"…
Это были "Харвы". Они не шли ни в какое сравнение с бронированным двухмоторным штурмовиком. Один даже не заметил атаки, пока не стало слишком поздно. Маленький бомбардировщик просто развалился под пушечно-пулемётным залпом. Следующая цель попыталась отбиться – но куда там! Крылья "Харва" полыхнули огнём, на лобовом бронестекле бессильно вспыхнуло попадание. В ответ Пондит выстрелил из всех десяти стволов, и самолёт просто исчез, осыпавшись на землю облаком мелких обломков. Впереди ползли три зелёных крабообразных силуэта, окружённых муравьями. Танки при поддержке пехоты. Пондит немного приподнял нос и нажал пуск ракет, провожая взглядом черную гребёнку дымных следов. Потом слегка отжал ручку, чтобы стегнуть по танкам огнём 23-мм пушек. Лёгкие японские машины для них простейшая мишень. Он выбрал тот что справа, и в небо взметнулся дымный столб.
Затем крутая горка и такое же отвесное пикирование для сброса бомб в последний момент. Самолёт покачнулся от разрыва шести 250-кг чушек, по броне, рассчитанной в том числе и на это, ударили осколки. Врагу определённо досталось как следует, не считая того, что и тайские войска наверняка воспользовались возможностью.
— Пони-Сирисун, это ваша крыша. Мы кружим поблизости, пока не прикажут иного. У нас ещё есть 132-мм ракеты, много 23-мм снарядов и крупняка. Так что не стесняйтесь.
— Здесь Сирисун. Учтём. Можете развернуться за гребень и посмотреть, нет ли там ещё кого-то. С оставшимися мы сами разберёмся.
Ох, ничего себе, подумал Пондит. Голос явно был женским. Мир сошёл с ума. А потом вспомнил, что звено, прикрывавшее его, несло позывной в честь известной воительницы. Она погибла, защищая Банг Рачан[69] от бирманских захватчиков. И пожелал владелице голоса лучшей судьбы, чем досталась Таенг-Онн.
Сирисун видела, как "Харвы" ждут выстрелов её отделения. Команда уже дрожала у неё на губах, когда навалился сокрушающий рёв. Казалось, уши сами прижались к голове. Японские самолёты разлетелись в клочья под залпами "Страусов". Потом завыли ракеты, перемешивая вражескую пехоту с землёй. Их разрывы оглушали, но пушечный огонь был куда более впечатляющим. Один из японских танков, казалось, расплавился – по нему пробежали вспышки попаданий, пробивших броню. Мгновенно плеснуло пламя. Второй просто замер, выбросив из моторного отделения чёрное соляровое облако. "Страусы" пронеслись над опушкой и скрылись в дыму, потом развернулись и обрушили на наступающих японцев бомбы.
Грохот взрывов был невообразимым. Он окружал её, давил, вышибая воздух из лёгких и заставляя конечности неметь. Над головой пролетали осколки, и одновременно Сирисун как вживую слышала голос инструктора: "Непосредственная поддержка бесполезна, если она слишком далеко. Она должна быть рядом. Совсем рядом. Поэтому, если вызвали её, вжимайтесь в землю покрепче, иначе умрёте, как и враг".
Когда всё стихло, она приподнялась. Математику им преподавали достаточно хорошо. 250-кг бомба равнялась пяти снарядам 150-мм орудия. Каждый "Страус" нёс шесть, и всего было шесть штурмовиков. Это означало, что на пехотную роту, которая их атакует, вывалили сто восемьдесят гаубичных снарядов. Больше залпа артиллерийского полка. Кроме того, расчёт не передавал всего произошедшего в полной мере: контузий, сотрясений, ударных волн и шатающейся под ногами земли. "Страусы" сбросили бомбы совсем близко к пределу безопасности. Очень хорошая поддержка. Да и воздействия от бомбового удара математика тоже не передавала. Прекрасная сцена под ярким послеполуденным солнцем – зелёная трава, голубое небо, хаки японской пехоты и зелёно-коричневые танки – всё исчезло. Покров тяжёлого чёрного дыма, подсвеченного красным и багровым, вздымался в небеса, превращая солнце в тускло-оранжевый шарик. Земля была невидима. Сирисун присмотрелась и поняла, что землю она видит, но понять, где она переходит в дым, нельзя. Затем из хаоса появился единственный уцелевший танк из трёх. К нему метнулись белые полосы дыма. РПГ-2 не отличался точностью, и два выстрела прошли мимо, но третий ударил точно в лобовую плиту.
При виде японцев, появившихся из дыма и пыли, Сирисун пробрал испуг. Авиаудар был впечатляющим даже с её позиции, вне непосредственной опасности, из окопов. Что же творилось там, на поле? Тем не менее, японская пехота наступала. Затявкали 60-мм миномёты. После землетрясения от 250-кг бомб их разрывы как-то не смотрелись.
Танк снова пополз. Гранатомётчики перезарядились и выстрелили ещё раз. Одно попадание пришлось в бок башни, вторая граната пролетела выше, третья зарылась в землю, но получилось так, что именно она его остановила. Взрыв повредил гусеницу, танк повело в сторону и он замер. Экипаж пыталась выбраться – очевидно, танк горел, даже если пламени не было ещё видно – но очередь из MГ-34 срезала их.
Пехотинцы залегли. В наступлении они полагались на бронетехнику, а её вывели из строя. В Китае японцы ничему не научились, подумала Сирисун. Точнее, все извлечённые уроки были ошибочными. Они узнали, что пехота не выдерживает танковой атаки, несколько орудий разносят любую оборону, а десяток небольших бомб вызывает панику. Но самое главное, они убедились, что боевой дух важнее оружия. В Китае это определённо было правдой. Только здесь не Китай, и опираться на боевой дух значило разменивать плоть и кровь на пулемётный огонь и взрывчатку.
Пора преподать им ещё один урок.
— Штыки примкнуть! — залязгал металл. Клинки вышли из ножен и были закреплены в замках. В Китае японцы считали себя мастерами штыкового боя, и китайцы этого никогда не оспаривали. Теперь для них нашёлся достойный соперник, умеющий и любящий работать сталью. А штыки у нас куда лучше, довольно ухмыльнулась Сирисун.
— За мной, в атаку!
Тайский взвод вскочил навстречу вражескому отряду, отбрасывая его неожиданным ударом. Сирисун выстрелила от бедра, сшибая японского сержанта, потом атаковала рядового, парируя встречный выпад. Это лишило её возможности нанести удар, и взамен она пнула его в пах. Солдат согнулся, она воткнула штык ему в плечо – там, где начинается шея. Поворот, рывок, зубчатая кромка разрывает плоть. Готов. Ещё один набегает справа. Отбить, ударить в живот, провернуть, выдернуть. В этот момент её сильно ударили сбоку. Сирисун полетела в одну сторону, винтовка в другую. Над ней стоял японский солдат, уже занёсший штык для укола. Вот как всё заканчивается, подумала она. Как Таенг-Онн, поверженная на землю и убитая несколькими ударами. Мышцы живота напряглись, каменея, и тут японец задёргался и упал. У него на груди расцвели алые пятна – Яуд срезал его из МП-40. Крепкие руки взяли лейтенанта за плечи и помогли встать.
С японцами было покончено.
— Дайте седьмой канал, — пауза, — Это Сирисун. Мы их остановили. Разрешите выдвигаться к следующему рубежу? Так точно.
Она огляделась. Её отделение возвращалось на исходную, готовое как обороняться, так и наступать.
— Вперёд, мы должны занять гребень. Сержант, узнайте о потерях. Медик, помогите раненым. И смотрите за японцами. Они не всегда так мертвы, как хочется.
— Чёртовы политики. Даже она. Маются дурью, а гибнут мои люди.
Секретарь генерала Сонгкитти тихонько вышел, как будто в кабинете должна появиться огнедышащая принцесса. С другой стороны, разочарование генерала было понятно. Он хотел дождаться подхода 11-й дивизии и 2-й конной армии, чтобы устроить полноценную контратаку и уничтожить японских захватчиков. Но сразу после рассвета пришёл приказ непосредственно от её высочества: "Наступайте сегодня, с тем, что у вас есть. Пополняйте части по мере прихода подкреплений".
В результате оба крыла атаки вдоль реки двигались намного медленнее, чем требовалось. То, что должно было стать мощным сходящимся ударом, который сокрушит и окружит японцев, превратилось в обычный лобовой толчок. 12-й конный полк шёл быстрее, но не очень. В лучшем случае наступление развивалось с темпом пехотинца. Единственным светлым пятном было постоянное отступление японцев, и область их высадки постоянно сокращалась. 9-я дивизия за то же время продвинулось примерно на десять километров, и её передовые отряды должны были скоро появиться в виду реки. 211-й полк уже был здесь, пробравшись по отмелям и угрожая переправам. Самая лучшая новость – что наконец-то ликвидировали угрозу налёта японской авиации. Внезапное появление их истребителей рано утром стало настоящим бедствием. Они сильно потрепали наземные подразделения, и только вмешательство 2-го авиаполка переломило ход событий. За два дня ВВС понесли большие потери. Пятый полк был практически уничтожен, в основном на аэродроме Лаум Мвуак. Четвертый потерял около половины боеспособных машин, причём большая часть из них – "Страусы". Третий, чисто истребительный, оснащённый F-72 и F-80, потерял несколько самолётов, но в остальном остался цел. При этом в утреннем бою они здорово сократили численность превозносимых японцами "Лайл". Но по итогам двух суток ВВС лишились почти четверти машин.
Три дивизии из семи задействованы, три авиационных полка участвуют в боях. К "пограничному инциденту" не присоединился только флот, да и нечего ему было особенно предложить в этом противостоянии.
— Звонок, господин генерал. Выделенная линия из Бангкока. Её высочество.
Он выругался и взял свою трубку. Чего ей надо-то? Прикажет, чтобы я лично возглавил штыковую атаку? Это, конечно, шанс проявить себя…
— Сонгкитти на проводе, ваше превосходительство.
— Чисто из любопытства, генерал. Как вы меня только что назвали?
Контральто в телефоне было дружелюбным и немного удивлённым. Что, тем не менее, вообще ничего не означало.
— Эмм… Ваше превосходительство?
— Не важно. Будьте уверены, я понимаю ваши чувства. Была там лично. Какова обстановка на местах?
— Конец игры, ваше превосходительство. Японцы отступают, форсируя реку в обратном направлении, чтобы не попасть в котёл. Медленно, сражаясь за каждый шаг, но отступают. Мы выйдем на берег к сумеркам. Передовые части 9-й дивизии освободили Лаум Мвуак и спасли выживших, кто успел уйти в джунгли. Меня беспокоят японцы. Они уже подтянули втрое больше сил по сравнению со вчерашним днём, и если решат навалиться, мы их не удержим.
— Не волнуйтесь об этом, генерал. Ничего не произойдет. Собственно, почему я и звоню. Сегодня в восемь вечера по нашему времени правительства Австралии, Индии и Таиланда объявят о новом пакте взаимной обороны. Согласно ему, нападение любого из трёх участников будет считаться нападением на всех. Вот почему необходимо было наступать сегодня. Договор не состоялся бы без ваших усилий.
— Но, ваше превосходительство… у Индии сколько, двадцать семь дивизий? У Австралии две или три. Даже втроём мы не сравнимся с японцами в численности. Но если и сравнимся, на сборы и передислокацию потребуется несколько недель. А до той поры нам придётся воевать с японцами в одиночку, и нас разобьют.
— Японцы ничего не смогут противопоставить американским бомбардировщикам. Никто не может. В рамках политики "Открытого неба" они много раз пролетали над Японией, и их никто не остановил. На самом деле японцы ещё более беззащитны, чем Германия. А ещё американцы ясно дали понять: они не потерпят крупные захватнические войны. Вчерашняя атака была пограничным инцидентом, недостойным их внимания. Масштабная война, с вовлечением нашего союза, уже неприемлема, и они её закончат принудительно. Я просто знаю, это, не спрашивайте откуда. Не будет никакого продолжения, генерал, а если случайно и будет, то японская угроза исчезнет вместе с Японией.
— Благодарение богам, ваше превосходительство.
— Благодарите B-36. Доброго вечера, генерал, — телефон резко отключился.
Секретарь вошёл в кабинет с длинной коробкой в руках и с ошеломлённым выражением лица.
— Генерал?
— Её высочество уверяет нас, что нового японского нападения не будет. Мы выиграли, скрипя зубами, но выиграли. Когда войска остановятся на ночь, на всякий случай передайте приказ о поддержании боеготовности. Какой полк должен подойти следующим?
— 411-й.
— Точно. Завтра они проведут зачистку местности, проверят тыловые районы. И всё. Остаёмся на нашей стороне реки. Как только займём этот рубеж, отводим Вторую Конную с фронта. Если обстановка будет спокойной, 9-ю дивизию тоже. Они понесли потери, и нуждаются в пополнении. А что это?
— Командир роты из 29-го полка передал. Курьером, лично вам в руки. Так что я не знаю. О боги, какая красота…
Сонгкитти открыл коробку. Внутри была японская катана с ножнами, и приложенная записка. Пока секретарь восхищался мечом, генерал читал её, постепенно приходя в изумление.
— По словам капитана, этот меч был захвачен как трофей в поединке нашей восхитительной воинственной кувшинкой, лейтенантом Сирисун. Она передала его на сохранение в безопасное место. Он почтительнейше просит, чтобы мы дождались её возвращения и вернули.
— Он подлинный, господин генерал. XVIII век, а может даже XVII. Не дешёвая имитация. Должно быть, семейная реликвия. Я повешу её на офицерской Стене Почёта.
— Отставить. Как и просит капитан, положим на хранение. А когда вернётся Сирисун, мы отдадим меч ей, и поинтересуемся, можно ли поместить его на памятную доску, с описанием, кто его захватил и как.
— Допустим, она скажет "нет".
— Не скажет. Она весьма честолюбива, и стремится к признанию её как солдата. В итоге она обретает очевидный общественный символ признания, а мы законным путём получаем меч. Все счастливы. А сейчас подготовьте приказы в войска.
Изучение международной ситуации применительно к странам Дальнего Востока показало, что существующая структура отношений более не работоспособна и не может вернуться в состояние, наилучшим образом отвечающее интересам всех народов региона. Это наглядно показали нынешние волнения в Индонезии, на южных Филиппинах, и события нескольких последних дней в Индокитае. Поэтому правительства Австралии, Индии и Таиланда объявляют о создании нового международного альянса, именуемого Тройственным союзом.
В соответствии с этим соглашением, три стороны альянса соглашаются на договор взаимной защиты. Он подразумевает, что любое нападение на любого члена Союза следует рассматривать как нападение на всех троих. Каждый член Тройственного союза в полной мере, всеми средствами и ресурсами окажет поддержку любому другому атакованному участнику. Это не наступательный союз; его цель исключительно разрядка напряженности и поддержание международного мира.
Также члены Тройственного Союза посвящают себя развитию экономической стабильности и благополучия региона в пользу всех его граждан. С этой целью они выбрали принять соверен в качестве общей валюты внутренней торговли, в надежде, что это поспособствует устойчивости и капиталовложениям.
Соединенные Штаты Америки приветствуют инициативу Австралии, Индии и Таиланда по созданию региональной структуры, которая предотвратит международные беспорядки и улучшит перспективы мира, безопасности и процветания в регионе. Соединенные Штаты с нетерпением ждут возможности реализации мирных торговых и дипломатических отношений со всеми странами региона.
Опираясь на дух договора, Соединённые Штаты хотели бы предложить свои услуги нейтрального посредника для решения существующего конфликта в строгом соответствии с условиями международного права. Неурядицы, произошедшие на реке Меконг в течение нескольких последних дней, являются печальным напоминанием о том, как относительно небольшие проблемы могут вырасти самые страшные последствия. Все люди доброй воли желают взаимопонимания и мира во всём мире; и мы надеемся, что данный инцидент может быть разрешён в этом ключе. Мы предлагаем немедленное перемирие и отход на предбоевые позиции для обоих сторон в качестве предварительных мероприятий перед полноценной конференцией, которая решит все вопросы, поднятые конфликтом.
— Господин президент, только что было получено это заявление, — маршал Черняховский показал стопку бумаги. Жуков посмотрел на своего заместителя глазами, мутными от усталости, несмотря на то, что утро только наступило. Он не высыпался. Слишком много работы, слишком много забот. Он не понимал, почему люди рвутся на такие должности, и задавался вопросом, многие ли из мировых лидеров втайне сожалеют о восхождении на самую вершину. Некоторые явно нет, они определённо наслаждались, но он мог поспорить: таковых меньшинство. Жуков знал, что ярмо президента России убивает его. Но бросить его он не мог, не раньше, чем у него появится преемник, способный повести страну должным путём. И у него было сильное чувство, что Черняховский – тот самый человек.
— Вы уже прочитали?
— Да, но не улавливаю, как это относится к нам.
— Относится, друг мой, во многом. Не в последнюю очередь потому, что крепкий союз южнее Японии блокирует любую экспансию в том направлении. Мы и американцы отрезаем путь на север. Япония теперь блокирована. Всё ещё сильная и очень опасная, но запертая в своём углу.
— Я не вижу признаков значительной силы в этом Тройственном союзе. Договор кажется весьма ограниченным. Достаточным для заявленных целей, но не более. У всех трёх стран суммарно войск меньше, чем у 2-го Карельского фронта.
— Это будет сильный союз. У участников нет выбора, кроме как сделать его таковым, хотят они того или нет. Вспомните высказывание Екатерины Великой. "Крепкие союзы похожи на прочную сталь. Они возникают не на перине желания, но на наковальне неизбежности". Им потребуется время, чтобы понять это. Но да, это будет крепкий союз.
— А американцы? Можно ли верить их речам о торговле и предложении посредничества?
— Президент Дьюи сказал мне, что теперь у Америки иная политика. Они не будут вести войну со своими врагами, а будут просто уничтожать их. Это заявление объявляет всему миру новую политику США и предупреждает Японию. Или они заворачивают войска, или будут уничтожены начисто, как и Германия. И ничто их не остановит. Теперь вопрос в том, как нам найти место в этом "посредничестве".
— А это нам и правда настолько необходимо?
Жуков внимательно посмотрел на своего заместителя. Черняховский входил в число молодых военачальников, среди которых он искал своего преемника. Десять лет назад готовность, с которой был задан вопрос, могла стоить головы. Президент встряхнулся. Неужели "большая чистка" прошла всего десять лет тому? Казалось, миновала целая жизнь. Для многих так оно и было.
— Необходимо. Наша самая большая слабость в том, что нам нужны американцы. Нам нужна их ядерная огневая мощь, нужна сила их экономики и инженерная школа, их изобилие вооружения и сами оружейные технологии. Наконец, знание того, как управлять экономикой. Нам надо накормить и одеть людей. Россия тяжело пострадала в этой войне. Но мы им не нужны. Полезны, конечно, но не нужны. А значит, мы должны заставить их думать, что они не могут делать всё в одиночку. Мы должны при каждом их шевелении быть рядом, помогая и поддерживая. Стать настолько полезными, чтобы полезность переросла в необходимость. Имейте в виду, американцы безгранично щедры, но не любят быть обязанными. Поделитесь с ними хлебом – они без раздумий отдарятся мясом. Если мы поможем им в полную меру наших способностей, они отблагодарят десятикратно.
— Получается, наковальня неизбежности сводит нас вместе, как и Тройственный союз.
— Совершенно верно. Но при этом необходимо помнить, что даже американцам, при всей их силе и мощи, нужен друг. И он получит исключительное положение в мире, ибо тень американской силы сделает его куда более сильным, чем на самом деле. Таким другом должна стать Россия – просто чтобы выжить. Вот я и спрашиваю: чем мы поможем американцам?
Повисла долгая тишина. Затем Черняховский негромко, как будто говорил сам с собой, нарушил её.
— Мы можем предложить площадку для встречи. Нейтральная территория, вдалеке от фронтов. Обязательно подчеркнуть: мы такой же независимый и нейтральный посредник. Заодно можно намекнуть, что руины Москвы самое подходящее место для конференции, как наглядный пример разрушительности современной войны.
Жуков лающе расхохотался. Обычно это означало, что сейчас чьей-то армии придёт конец.
— В таком случае надо предложить провести конференцию в Берлине. По крайней мере, уровень радиации гарантирует, что они договорятся как можно быстрее, чтобы не светиться потом в темноте.
Черняховский тоже рассмеялся.
— Тогда я свяжусь с Дьюи от вашего имени? Скажу ему, что мы готовы поддержать его инициативу и предлагаем место для конференции.
По лицу Жукова пробежал лучик гордости. Из молодого маршала будет толк.
— Действуйте.
Ночь казалась вечной и бескрайней. Она напоминала ей другую, давным-давно, когда она стояла в другом окне, наблюдая пожар на горизонте. То догорала старая столица Айюти. Предатель смог сделать то, чего не добились осадой. Город пал, все жители, включая женщин и детей, были уничтожены. Перед этим прошло полтора года, но это делало её поражение менее значительным. Ни даже то, что потребовалось две бирманские армии, по сто тысяч воинов в каждой, чтобы победить армию Айюти и обложить столицу. Город пал, страна потерпела поражение и была оккупирована.
Она собирала новые силы, мобилизуя всё больше войск до той самой ночи, когда пожар на горизонте сказал, что уже поздно. Последовали долгие годы сопротивления и партизанских операций, а потом возобновление войны, в ходе которой бирманцев изгнали. Она боялась, что её страну снова покорят и ей снова придётся воевать в джунглях. Ей уже казалось, что жар пламени возвращается, но это был всего лишь рассвет, окрашивающий небо на востоке. Солнце поднималось над горизонтом и начинало своё странствие по небу. Суриётай стояла, не двигаясь, пока рассвет не озарил город и не вдохнул в него жизнь, неуверенную и опасливую. Люди ждали новостей о боях на Меконге. В дверь постучали. Она шевельнулась и обернулась. Курьер.
Она прочитала доставленное сообщение. Токио принимает предложение США о посредничестве и русское о месте для конференции. Кроме того, Япония согласилась на перемирие. Немногочисленные части, оставшиеся на южном берегу Меконга, уйдут по реке. Кризис завершился. Не надо планировать новую партизанскую войну и работу сил сопротивления. Японцы просто уйдут. Принцесса подошла к двери кабинета и заперла её. Затем бесшумно села за стол и облегчённо расплакалась.
Аэродромы опустели. Полтора месяца испытаний и промежуточных выводов закончились. Полковник Пико оторвался от пишущей машинки и посмотрел в окно, на взлётно-посадочную полосу, ослепительно-белую под полуденным солнцем. Главный вывод первого этапа "Красного солнца" был прост. Противовоздушная оборона более не работает. Соединённые Штаты столь же уязвимы для высотных атомных бомбардировщиков, как Германия годом ранее. Лучшие истребители не дотягивались до B-36, и они не прорывались сквозь ПВО, а просто игнорировали её. Это был его страх, приходящий в кошмарах. Соединённые Штаты не смогут защититься от удара, уничтожившего Германию.
Его глаза вернулись к параграфу, который он только что закончил печатать.
Истребители нынешнего поколения оказались неспособными достичь высот, используемых самолётами класса B-36 для проникновения в воздушное пространство противника. Только немецкие Go.229 могли подняться на их эшелон, но не маневрировать на нём. Таким образом, и они неспособны перехватить B-36. В любом случае, насколько мне известно, этот тип самолёта вымер, а его недостатки таковы, что вряд ли какая-то страна захочет его возродить. Полевые модификации истребителей, участвовавших в "Красном солнце", показали свою несостоятельность. Представители конструкторских бюро также не смогли дать надежды на улучшение ситуации в будущем. Разработка новых типов самолётов должна вестись в направлении обеспечения возможности высотного перехвата. До тех пор господство поршневого бомбардировщика с турбонагнетателями неоспоримо.
Хотя это не вся правда, подумал Пико. Микоян остался доволен и этим. Его МиГ-15 на пределе возможностей вполне был способен дотянуться до облегчённого B-36H-IV. В разработке у него находился перспективный вариант, и русские обещали привезти прототип МиГ-17 в Неваду, как только он покинет завод. Придумали доработку двигателей, названную дожигателем или форсажной камерой. Перед соплом поставили дополнительную камеру сгорания, в которую впрыскивалось топливо. Как предполагалось, это должно обеспечить прирост тяги на большой высоте, за счёт увеличения расхода. Хватит ли этого? Микоян утверждал, что такая система будет на МиГ-17, а "Норт Америкэн" – на XF-86D. Но достаточно ли этого? На подходе новые модификации B-36, а чуть погодя, через несколько лет, появится полностью реактивный XB-60. "Боинг" проектировал конкурента под индексом XB-52. Неужели истребители обречены на вечные догонялки? Что может им помочь?
Существующая, базирующаяся на земле система ПВО непригодна. Наличные зенитки не добивают до высоты B-36, и новое 120-мм орудие также неэффективно против подобных целей. Настоятельно рекомендуется, чтобы на разработку новой ракеты "Аякс" были направлены максимальные усилия.
У русских, кстати, было даже больше оснований для опаски, чем у американцев. Японцы выкатили два новых бомбардировщика, производные немецких проектов высотных машин. Пико хихикнул. Один из них был версией He-274 под кодовым названием "Курт". Его стремительно изменили на "Дик". О том, почему это произошло, ходили самые разныe байки. Помощь русских стала на невадских испытаниях неоценимой. Они летали на истребителях совершенно иначе, и их методы наземного управления тоже отличались. Полковник ещё раз пробежал отчёт взглядом.
Сравнение американской системы свободно рассредоточенных истребителей, получающих оперативную информацию от наземного наведения; и русской системы плотных групп, летящих по чёткому направлению и скорости по указаниям с земли, не показало ясного преимущества того или иного способа. Оба показывали себя лучше при соответствующих обстоятельствах. В хорошую погоду, либо когда истребители прикрывают большие территории, преимущество было на стороне американской системы. Во время плохой погоды и при защите объекта высокой важности – за русской.
Общее мнение участников испытаний таково: система управления и контроля, разрабатываемая по проекту NORAD, должна сочетать преимущества обоих подходов. Для определения точного соотношения потребуются дальнейшие испытания.
Русские показали кое-что интересно. Их Ту-4 на своём потолке стали лёгкой целью для перехвата. А потом развернулись и выпустили множество мелких предметов. Дальние ракеты класса "воздух-земля". Над ними работали и американцы и русские, но русские успели первыми. Они были слишком быстры для поршневых истребителей, и даже реактивные едва успели бы перехватить их.
В конечном итоге всё решил Джордж Предди и его ночные F-65G. Их бортовые радары дали возможность заранее вычислить примерную точку пересечения для ракет, выпущенных вне зоны поражения ПВО. F-65 не отличались высокой скоростью, зато хорошо подготовились, и сбили каждую пятую ракету. Двадцать процентов! Это куда больше, чем даже теоретическая возможность перехвата B-36. Однако этот эпизод указал на устрашающую возможность пуска ракет без входа в защищённый радиус.
Следует считать важным наличие радаров поиска и целеуказания. Растущие скорости современных боевых самолётов означают, что простого наведения на район цели недостаточно. Современный радар настолько необходим для боя истребителей, что должен стать неотъемлемой частью конструкции.
Пико вздохнул и потёр глаза. Он ненавидел собственное заключение к отчёту.
До вступления в строй новых поколений истребителей и зенитных ракет видится всего один способ самозащиты тяжёлых бомбардировщиков. Первоочередная рекомендация – назначить по меньшей мере одну группу бомбардировщиков B-36 на роль контр-ПВО и оснастить ядерным оружием воздушного подрыва для нейтрализации самолётов противника.
Чёрт побери, подумал он, во что превратился этот мир? Кошмары, начавшиеся с того момента, когда он оглянулся на двенадцать атомных грибов, встающих над Берлином, казалось, окружили его наяву. И воздушный взрыв был лишь выбором между большим и меньшим злом. Мир определённо сходил с ума.
— Мы справились, Эрвин. Мы сделали невозможное.
Карта опустела. Сдались последние подразделения группы армий "Висла". Странно, но довольно многие проблемные части, от которых ожидали осложнений, внезапно стали "польскими". Им дали выбор: присоединиться к новой польской армии, поддерживающей прорусское правительство, или копать урановую руду деревянными лопатами. Они присоединились к польской армии.
И Роммель и Рокоссовский понимали всю призрачность подобного выбора. Эти части получат худшие назначения, будут вновь и вновь направляться в самоубийственные атаки, непрерывно участвовать в боях, пока не сточатся в ноль. Но они умрут в бою, как мужчины, а не больными троглодитами, выкашливая лёгкие в радиоактивной пыли. Это было достойным соглашением, и они приняли его. Все, кроме одного. Генерал Отто Скорцени застрелился в ночь после того, как сдалось его последнее отделение. Роммель подумал о нем с презрением. В финале он не нашёл храбрости принять ответственность за всё содеянное. Так-то он был смелым человеком, но духом оказался слаб. Возможно, подумал фельдмаршал, именно из-за этого Германия попала в безвыходный лабиринт. Чересчур много физической храбрости и стремления к борьбе, и недостаточно морального мужества спросить "зачем".
— Ваш Генеральный штаб был замечательной организацией, Эрвин, бесспорно замечательной. Дважды в этом веке он почти завоевал весь мир и дважды остался с пустыми руками. И никогда никто не спросил: "А зачем нам весь мир?". Никогда.
Роммель беспомощно покачал головой. За несколько месяцев переговоров он узнал слишком многое, чтобы оспаривать такую точку зрения. Тем более, все равно Генштаб превратился в пепел.
— Не могу не согласиться с вами, Константин. Если оглянуться, то… мы потерялись где-то в XIX веке, когда чёртовы философы нагромоздили сочинений о том, что сами толком не понимали. Они отравили умы многих людей. А заплатить пришлось всему миру.
— Это верно, но вина оказалась настолько великой, что легла не только на вас, немцев. Остальная Европа тоже не осталась в стороне. Они видели, как эта зараза въедается в самую её суть, но ничего не сделали для её искоренения. Часть этой вины есть и на нас. Возможно, поэтому нам так досталось. Я не знаю. В России есть те, кто считает произошедшее наказанием свыше, за попустительство. Они могут быть правы, но нам сегодня не стоит ломать голову над такими вещами. Вопрос о вине не каких-то людей или целой страны, а одного человека. Вас, Эрвин.
Роммель расправил плечи и резко кивнул. Он этого ожидал. Едва его глаза открылись на то, что немецкая армия сделала в России, сомнения в собственной судьбе у него исчезли. Этот миг наступил, и он ощутил странное облегчение.
— Меня ждёт трибунал?
— Он уже закончился, Эрвин. Вас судили каждый день с момента нашей встречи. Мы смотрели, как вы стремитесь спасти своих людей, делая то, что считаете правильным. Оправдания вы не заработали, но заслужили милосердие.
Рокоссовский на мгновение стал задумчив.
— На Волге есть излучина, куда не дошла война. Река окружает её с трёх сторон, а четвертую сторожат горы. Место под названием Жигули. Там очень красиво. На этой излучине, безопасной и уединённой, стоят дома и дачи отошедших от дел русских лидеров. Маршалов, политиков, учёных и других знатных людей, вернувшихся к частной жизни. Там есть и моя, и Жукова, и Конева, и Малиновского. Построили также для вас и некоторых ваших товарищей – тех, кто заслужил милосердие.
Рокоссовский встал.
— Фельдмаршал Роммель, за ваши преступления против русских вы приговорены к пожизненному заключению в Жигулях. Отбывать наказание вы будете под домашним арестом.
Он сел снова.
— Вы будете жить там так же как мы, при одной-единственной разнице. Вы не сможете покидать посёлок без сопровождения. Можете мне поверить, это исключительно для вашей безопасности. Ещё долгие годы в России немецкий язык не сможет звучать свободно. Будете сидеть с другими отставными генералами, вашими и нашими, пить чай и водку, играть в шахматы и переигрывать прежние сражения.
Роммель кивнул. Всё равно трудами американских бомбардировщиков ему было некуда идти.
— Товарищ маршал, я подчиняюсь решению русского народа, — облегчённо вздохнул он. — Вы говорите, у вас там тоже есть дача? Когда вы выходите в отставку?
— Скоро, Эрвин, совсем скоро. Осталась всего одна кампания и наведение порядка в Польше. Потом я вслед за всеми удалюсь в Жигули. Все мы устали и отвоевались. Наше время уходит, пора уступать власть и дорогу молодым. И пусть бог ведёт их.
Лондон был устрашающе тих. Машин стало совсем мало, большинство людей ходили пешком, и только редкие везунчики ехали на велосипедах. Вернулись гужевые животные, и их помёт снова стал проблемой города. А капитан второго ранга Роберт Фокс до сих пор не собрался с мыслями. Он договорился с австралийцами и проверил "Туле" от носа до кормы. Её модернизировали на верфи Гротон в Коннектикуте и теперь лодка почти сравнялась по характеристикам с XXI-й серией. Заменили аккумуляторы и поставили первоклассный набор датчиков. Хороший корабль. В глубине сердца Фокс понимал, что она лучше его "Зены". А что, "Зена" до сих пор моя? За время долгой поездки из Портсмута он успел несколько раз передумать.
Решать всё равно придётся, и он это знал. Даже с его легендарной удачей, в мирное время на Королевском флоте места ему не найдётся. Окно возможностей сужалось с каждым часом. Корабли продавали по цене металлолома, так как правительство отчаянно пыталось наскрести денег на оплату долгов. Скоро для капитанов не найдётся экипажей, и большинство офицеров спишут на берег. В Австралии у него будет и команда, и будущее. Но он не мог просто так покинуть страну. Прошлым вечером он пригласил доктора Свампэна на ужин, и они проговорили далеко за полночь. Док уезжал в Америку, в место под названием Вудсхол. Он не сказал, чем будет заниматься, но признался, что это высокооплачиваемый проект.
Роберт растянулся на кровати. Простыни и покрывало были залатанными. В гостинице подавали обед, но только в установленное время и без выбора блюд. Однако дождаться стоило. Ждал он и ещё кое-чего. Зазвонил телефон. Голос оператора сказал, что его вызывают по межгороду.
— Роберт, дорогой! Как твоя поездка?
— Всё в порядке, Джулия. "Туле" красивая, но с Портсмутом беда. Госпорт просто исчез. Помнишь же, где мы жили сразу после свадьбы? Целые улицы смело, как будто гигантский ребенок смахнул игрушки. Даже "Виктории" досталось. В неё попала ракета, — его голос отдалился, едва он вспомнил закопчённое дерево и запах гари. Повисла тишина, которую прервала Джулия.
— Мы остаёмся в Англии, да?
Они давно были вместе, и Фокс легко уловил её интонацию. Жена пыталась сдержать своё разочарование и поддержать решение мужа. И решение было принято. Он не мог так поступить.
— О чём ты говоришь? Через несколько минут я подпишу договор. Посольство Австралии прямо за углом, и они меня ждут. Я просто хотел сказать, чтобы ты начинала собираться. С какой бы стати мне отказываться от модернизированной лодки T-класса?
Фокс сразу услышал нотки облегчения.
— Конечно же нет. Роберт, иди играйся со своими лодочками, а я разберусь, что взять и что оставить. Всё равно большая часть уже упакована. И не связывайся с распутными женщинами, пока живёшь в Лондоне. Наслышана я об этом городе. Давай, а то разоримся на разговоре, — рассмеялась она и повесила трубку.
Роберт вышел и комнаты и спустился к дежурному, чтобы отдать ключ.
— Ужин в шесть, сэр.
— Спасибо, я успею. Просто пойду прогуляюсь.
До австралийского посольства было меньше полутора километров. Прощай, "Зена", здравствуй, "Туле", подумал он. Да, он покидает пост, но у него есть жена и надо думать о будущем. Британия выживет. Она всегда выживает. Подняв голову, он увидел высоко в небе широкий инверсионный след, подсвеченный алыми оттенками вечерней зари. Серебристая точка в его начале – B-36, летящий в Россию.
Опускался туман. Пока только намёками, но скоро он станет перламутрово-серым и превратит улицы в волшебное место, освещённое жёлтыми огнями магазинов. Он всегда будет скучать по Лондону, но город вполне обойдётся без него. Было бы неправильно просить Джулию остаться. Теперь их дом – Австралия. Неожиданно его потянуло в порт. Он слышал, что на модернизированных "Т" можно испытать какие-то новые методики, и хотел проверить их.
— Мои друзья американцы, сегодня вечером я обращаюсь к вам, чтобы рассказать о событиях, случившихся за последние недели. Но перед этим я хотел бы поговорить о событиях 1939 и 1940 годов. В те годы одна агрессивная и перенасыщенная военной силой страна решила, что её мощь даёт право подчинить любого, кого можно покорить, и напала на соседей. Другие страны поблизости извертелись, оправдывая агрессора и пытаясь умиротворить его. Никто не сопротивлялся, пока не стало слишком поздно. К тому времени враг стал сильнее их всех, и они проиграли. Война охватила весь мир. Из-за неё полтора миллиона американских парней никогда не вернутся домой. Это не должно повториться.
Во время нынешней избирательной кампании мы слышали много разговоров о международных соглашениях, интернациональных организациях и необходимости поддержания мира с помощью Америки. В итоге это обернётся лишь одним: ещё больше наших мальчишек покинут дом, чтобы не вернуться. Ещё больше матерей будет горевать о потерянных детях, а у отцов не останется от сыновей ничего, кроме сложенного флага и памяти. И это продлится бесконечно. Постоянная жертва всем лучшим, что у нас есть. Мы должны найти лучший путь. Это возвращает нас к недавним событиям. За это время мы предотвратили две войны, не потеряв жизни ни одного американца. Первая могла начаться из-за ошибки, когда две страны увидели друг в друге самые худшие стремления. Что войска уже якобы сосредоточены на границе, и готовы нанести удар первыми, чтобы получить преимущество. Две страны стояли у точки невозврата, малейшее неверное движение заставило бы их пустить оружие в ход.
Используя политику "Открытого неба", мы провели разведывательные полёты вдоль границы и сделали лучшие снимки, на которые способна наша техника. Мы отправили фотографии обеим сторонам, показав, что нет ни концентрации войск, ни планов нападения. Напряжённость в этом регионе исчезла. Это был наилучший способ закончить войну. Не отправлять наших парней на другой конец света, а удалить причину до её начала. Мы также дали понять, что не потерпим захватнических войн. Страна, которая попытается завоевать соседей, узнает гнев американских бомбардировщиков. Мы не дадим сильным угнетать слабых.
Давайте остановимся на этом. Мы не правим миром. Мы не говорим другим: делайте вот это так, а это эдак. Управляйте собой по собственному разумении. Мы не требуем любить нас и не просим соглашаться с нашим образом жизни. Мы всего лишь говорим: живите мирно и дайте жить другим. Ибо если вы хотите войны, то станете врагом Америки. А Америка более не ведёт войн со своими врагами. Она их уничтожает. Когда небольшая стычка грозила разрастить до настоящего конфликта, так же как началась война в Европе десять долгих лет назад, мы высказали своё однозначное мнение. И напомнили лозунг Стратегической авиации – "Поддержание мира – наша профессия". Мы не управляем планетой, не хотим, и даже пытать не станем. Мы будем просто хранить мир.
Завтра американцы сделают выбор. Они могут проголосовать за бесконечные отправки американских частей в дальние страны, за войны в жарких джунглях или ледяных пустынях, за политику отправки наших сыновей в пекло. Или за то, что написано на гербе САК, и мирно жить под защитой океанов и истребительной авиации. Благодарю вас и спокойной ночи.
Президент Дьюи выпрямил и встал из-за микрофона, после чего бесшумно покинул студию и сел в служебный лимузин. Показатели опроса выглядели неважно, но значение имел только завтрашний день.
Небольшая колонна остановилась на улице. Вокруг машин заклубилась пыль. Несколько любопытных собак зафыркали и осторожно отошли, наблюдая, кто это заявился. Джип и пять грузовиков. Сержант Яуд откинулся на заднем кресле.
— Как вы добыли транспорт, госпожа лейтенант?
— Сказала сержанту-механику, что знаю о его левачестве. И если он даст нам технику, у него будет неделя или две на заметание следов, прежде чем я устрою ревизию.
— А что он натворил?
— Откуда я знаю? Пусть сам себе придумает. Очевидно, он боится, если что-то выплывет. Обычно всегда есть.
— Куда нас дальше, госпожа лейтенант? Обратно в сопровождение конвоев?
Сирисун покачала головой. Они несколько недель стояли на реке, прежде чем их отвели и заменили подразделением 11-го полка. В тот день к ней поступил конверт с приказами от генерала Сонгкитти, включая сообщение, что меч доставлен и помещён на ответственное хранение. Это её удивило. Про себя она высчитала шанс отмщения как "или получится, или нет".
— Нас оставляют как взвод постоянной готовности. Теперь в каждом гарнизоне будет такой. Генерал пишет, надо быть уверенными, что нас впредь не застанут врасплох, — она посмотрела на Яуда краем глаза. — Вы остаётесь со мной. Генерал говорит, что на фронте погибло слишком много младших офицеров, и меня некем заменить. Кстати, я хотела спросить, когда я из просто госпожи стала госпожой лейтенантом?
Яуд выглядел смущенным.
— Ну, это… — он махнул рукой, — госпожа вы как бы по умолчанию. Но заработали право быть нашим лейтенантом.
— Ах вот как, — они рассмеялись. — Сержант, бойцам пришлось нелегко. У нас примерно два часа на увольнение.
Яуд кашлянул. Сирисун продолжила:
— С надлежащим присмотром со стороны капралов, разумеется. Сбор через два часа.
Он довольно улыбнулся. Было приятно наблюдать, как молодой офицер делает первые шаги к становлению хорошим офицером.
— А вы?
— Мне надо в лавку, купить кое-что для себя.
Она направилась в деревенский магазинчик. Найти его было легко – по самому большому фасаду. Яуд пошёл с ней и устроился на стульчике у двери, с удовольствием расслабившись на солнце. Сирисун вошла внутрь. Её надо было прикупить личные вещи.
Лавка была типичной для подобных строений. Неровный деревянный пол, пыльно, несмотря на то что жена хозяина убиралась дважды в день. Товары, сложенные повсюду без видимого – что-то новое, что-то старое, там ценное, тут барахло. Она перерыла почти все полки, прежде чем она нашла что ей нужно. Прилавок, за которым стоял владелец и его помощница – девушка, вероятно дочка – был у двери. Обычное дело для сёл. Сирисун подошла рассчитаться.
Там стояла ещё одна женщина, молодая мать с ребёнком. Сирисун выложила покупки на стол и полезла за деньгами, рассеянно перевесив винтовку на плечо и убирая зазубренный штык в ножны. Ребёнок пробежал мимо нее её к матери, и лейтенант посмотрела на него, с улыбкой собирая товары. Маленький мальчик издал задушенный звук и спрятал лицо в юбках матери. Женщина схватила его и спрятала за спину. Она впилась взглядом в Сирисун, будто пыталась повесить забор из колючей проволоки. Молодая продавщица уставилась на неё, на лице отразилось чувство, близкое к ужасу. Сирисун собрала купленное и вышла. Переступая порог, она услышала шёпотки:
— Боги, храните нас… Вы видели её глаза? Взгляд настоящей убийцы!
— Тихо, она тебя слышит.
На улице сержант Яуд негромко, по-братски сказал:
— Добро пожаловать в клуб, госпожа лейтенант.
Экипаж расположился на привычных местах и начал предстартовый проход по длинному контрольному списку. В кабине было горячо и душно, и никто на хотел задерживаться на земле дольше необходимого – побыстрее бы взлететь и оказаться в холодном воздухе высоты.
— Жарко здесь… — майор Клэнси проверял бортовую электронику.
— Надо привыкать, какое-то время будем базироваться тут.
— Это уже точно?
— Ага. Только что передали. Все переселяются с Козловского на Неллис. Базу будут расширять. Но сразу после этого мы покинем Неваду. Полетим через Тихий океан, на запад.
— Мы остаемся? — это был женский голос, который они давно связали с "Техасской леди". Дедмон про себя полагал, что это чьи-то шутки. Или, возможно, всего лишь его воображение. Он говорил со своим самолетом, так делают все пилоты, и нетрудно представить вероятные ответы. Но тогда почему остальные слышат то же самое?
— Верно. Это наш новый дом.
— О как хорошо. Наконец-то посижу на солнце. В Мэне так холодно, что у меня уже шпангоуты ломит.
Клэнси и Дедмон усмехнулись и покачали головами. Некоторым вещам просто нет рациональных объяснений. Пора кратко ознакомить команду с заданием.
— Внимание всем. У нас учебно-бомбардировочный вылет на Гавайи. Эшелон тринадцать пятьсот, перед целью поднимаемся до четырнадцати, сбрасываем, разворачиваемся и возвращаемся. Сброс по радарному прицелу.
— Боб, когда соберётся вся авиагруппа? — Клэнси закрепил свой планшет в держателе и уселся в кресло.
— Не раньше, чем через полгода. Это если не произойдёт никаких перестановок в правительстве. Ты проголосовал?
— Конечно. Но так долго?
— Генерал ЛеМэй прилетел для инспекции базы и пришёл в бешенство. Говорят, довёл коменданта до слёз. Здешние семейные квартиры он обозвал "бомжатников, недостойным даже сифилитичных тараканов" и распорядился снести начисто. Группа не начнёт перелёт, пока не обеспечат проживание женатых офицеров. Наш Железножоп сказал, что холостяки могут немного подождать, так как могут снимать жильё за периметром.
Они нервно обернулись в наступивший тишине, как будто ожидая явления ЛеМэя в кабине. Но ничего не произошло.
— Это как-то необычно – поставить женатых в начало списка на заселение, — задумчиво сказал Клэнси.
— Генерал, — Дедмон решил, что один раз прозвище сошло с рук, и не стоит испытывать судьбу, — говорит: "Мы не можем ожидать от наземных команд работы с полной отдачей, пока они беспокоятся за свои семьи". Поэтому приоритет отдан им. Я видел новые дома в Оффуте. Кубрики на шесть человек для холостых и небольшие квартиры-студии для семейных. Всё по-спартански, но опрятно и ненамного дороже старых проектов. Я слышал, как некоторые жёны называли генерала "Святым Кёртисом"”.
— Ну-ну. Им же не служить под его командованием. Так, у нас есть разрешение на рулёжку. Гавайи, ждите нас! За бога, Америку и Святого Кёртиса!
— Мэйси? Ты где, любовь моя? Выйди поздоровайся. Это Йорг и Дик. В миру известны как управляющий, кадровик и администратор "Металлообработки МакМаллена". Теперь мы работаем сами на себя.
— Всё решилось? Это замечательно. Йорг, Дик, Джон много о вас рассказывал.
— Надеемся, ничего чересчур ужасного?
Мэйси захихикала и покачала головой.
— Джон говорил нам о вас, Мэйси, рассказывал, как хорошо вы управляетесь по хозяйству. Здесь красиво. Джон, у твоей жены настоящий талант создавать уют. А судя по запахам с кухни, и в готовке тоже.
Она засмущалась. На ужин Мэйси купила цельную говяжью грудинку, а потом смотрела на неё, не зная, что делать. Десять лет Британия жила по военному времени, а потом наступил голодный мир. Еды не хватало, и все позабыли, как её готовить в большом количестве. В купленном отрубе мяса было столько, сколько они не съедали за три месяца. Она просто не знала, как к нему подступиться, и не представляла, что вообще сделать. Мэйси научилась превращать в еду рационы, но вот когда она разучилась обращаться с настоящей едой?
К счастью, жены Йорга и Дика взяли с собой кое-что к столу и, едва узнав, бросились помогать ей. Мэйси оставалось просто сидеть, наблюдать и записывать, пока две южноафриканки управляются на её кухне. Всё равно мужчины об этом никогда не узнают, для них готовила Мэйси. Попутно она поняла, что стоит взять несколько уроков домашней кулинарии, хотя уже заметила, что у многих белых семей чёрные повара и прислуга.
МакМаллен вышел в гостиную. Все расселись и подождали, пока прозвучит благодарственная молитва, на африкаанс и на английском. Потом он разделал приготовленную грудинку – не очень умело, но никто не обратил на это внимания – и рассказал, что у них вышло.
— Мы не только зарегистрировали компанию, но уже получили первый заказ. Патронные ящики для "Денел"[70]. Они сварные и хорошо подходят для изготовления у нас. Пока я работаю на верфи, Дик и Йорг занимаются ящиками. Думаю, у нас всё получится.
— У нас тоже еще хорошие новости, Джон, — немного застенчиво сказала Мэйси, глядя на тарелку.
— У нас? — полюбопытствовал он.
— Не с тобой, — Мэйси положила ладонь на живот. — У нас новости. Просто сегодня подтвердилось.
Чтобы все осознали, о чём речь, потребовалась целая минута, затем все радостно заорали. Женщины заквохтали, хлопая её по плечам, мужчины жали руку Джону. Когда суета улеглась, он закончил разделывать мясо, заполнив в конце концов и собственную тарелку. Много мяса и овощей, больше, чем он доселе видел. Он счастливо вздохнул.
— Простая, проверенная жратва. То, что я люблю.
ТРУМЭН ПОБЕДИЛ ДЬЮИ!
— Сэр, вы видели заголовки? — молодая женщина за секретарским столом показала экземпляр "Чикаго Трибьюн", с передовицей, набранной крупным шрифтом.
— Слышал, дорогуша. Половина страны смеётся, половина рыдает. Говорят, Джо Кеннеди поклялся подать в суд на выборный комитет. В общем, босс попросил прийти.
— Так и есть, мистер Стёйвезант. Посидите пару минут, президент вас скоро вызовет.
На самом деле ждать пришлось дольше. Филип за это время успел бы прочитать всю статью и подумать, сколько лиц по всей стране покраснеет со стыда этим утром. Наконец, звякнул телефон, и секретарь тихо сказала:
— Идёмте со мной, мистер Стёйвезант, президент вас примет.
— Поздравляю! Прекрасная победа. Перевес семь с половиной процентов, по последним подсчётам. Коллегии выборщиков со 189 по 342-й участки.
— Спасибо, Филип. Гарри Трумэн уже позвонил мне и согласился с результатом. Причём учтиво и по-джентльменски, такие речи должны послужить примером для всех политиков в этом городе. Моё новое правительство обязательно подберёт для него должность, достойную его личности. Должен признаться, последние нескольких дней казалось, что это мне придётся звонить ему и поздравлять. Но с чего пресса решила так поспешить?
— По нескольким причинам, сэр. Первая – они прекратили опросы слишком рано, за неделю до выборов. Решили, что люди уже сделали выбор и картина не изменится, но упустили из виду, что есть ещё два независимых кандидата с большой поддержкой. Люди были на их стороне, но когда дело дошло до финала, прикинули итоги и отдали голоса за двух основных. Уоллеса поддерживали в основном со стороны демократов, как и у южанина Стрёма Тёрмонда. Но там много семей, потерявших своих сыновей на войне. Они не хотят повторения, и единогласно перешли на вашу сторону. Не помогли даже оскорбления Джо Кеннеди в адрес САК. Они рассудили, что именно бомбардировщики помогли остальным вернуться.
— А ещё?
— Пресса в целом стояла за демократов, сэр. По крайней мере, большая её часть. Они выдавали желаемое за действительное. Это рядовое дело, но сейчас получилось хуже обычного. Возможно, из-за Кеннеди, который всё никак не унимался. Не имею ничего против самоутверждения, пока люди помнят, что это значит. А на этот раз заигрались. Они ожидали, что люди проголосуют привычным образом, ибо не смогли вообразить иных вариантов. Я думаю, если бы они обратили внимание на запас голосов независимых кандидатов и предсказали их будущее использование, то вполне могли угадать.
Дьюи кивнул.
— Как ваш дядя, Филип? Я слышал, что верфь закрылась. Для него это наверняка существенный удар, он так был ею увлечён.
— Так и есть, сэр, но он понимал, что его время закончилось. Война показала, что на его верфи на самом деле нельзя построить ничего полезного, кроме нескольких бронекатеров. Скорее всего, уйдёт на пенсию.
— Он этого достоин. Он много сделал для страны, служил честно и показал, что гражданская служба тоже может быть почётной. Хорошо бы вам последовать его примеру.
— Мы с дядей всегда были очень близки, и я искренне хочу продолжить его работу.
— Хорошо. Филип… или вы предпочитаете называться Провидцем?
— Провидец, сэр, если не возражаете. Это знак репутации моего дяди, и это имя – его заслуга.
— Странный псевдоним. Как вы его получили?
— Когда-то я преподал некоторым людям урок, но они не сделали из него выводов. Впрочем, это было давным-давно…
У президента Дьюи сложилась привычка проводить встречи так, что первые несколько минут шёл разговор на общие темы, а потом он резко переходил к делу.
— И ещё один – немцам. Хотя, на самом деле, всему миру. Несколько минут назад вы говорили о людях, выдающих желаемое за действительное. Вы это имели в виду?
— Конечно, сэр. Я сказал бы, что большинство людей сталкивается с этим.
— Хмм. Не знаю насчёт людей, но для правительств это верно. Как бы там ни было, ваш подход к уничтожению Германии был замечен и многие мои коллеги призадумались. Вас, целеуказателей, как вы себя назвали, наняли на определённую работу, и вы её выполнили. Быстро, эффективно и без постороннего вмешательства. Мы хотим сохранить такой подход. Даже не так. Мы хотим сохранить его, развить и использовать. Есть мнение создать новое агентство: Совет национальной безопасности. Это будет совершенно независимое ведомство, не входящее в бюрократическую структуру Вашингтона. Оно станет управлять тем же консорциумом подрядчиков, которые обеспечили проведение "Великана", а в сферу его компетенции войдёт независимый и объективный анализ угроз, стоящих перед Соединёнными Штатами. СНБ будет обязан объявлять о них сразу же, без опаски или корысти. Если я или мои преемники ошибёмся, ваша задача указать на это. Если мы не заметим что-то важное, вы напомните. У вас будет полный доступ к данным разведки и любой другой необходимой информации. Бюджет и цели предусмотрим в контракте. Как вы достигнете этих целей – ваша забота. Договор действует десять лет с перезаключением в конце каждого периода, и без возможности расторжения во время действующего срока. Таким образом, независимо от ваших высказываний или действий, СНБ не будет расформирован.
Я хочу, чтобы вы возглавили эту организацию. Вы получите должность советника по вопросам национальной безопасности, и доступ ко мне в любое время. Это пост уровня кабинета министров, и от вас ожидается присутствие на совещаниях. Уж простите за это. Надеюсь, вы согласны?
— Это большая честь для меня, сэр, — Провидец усмехнулся. — Вот подгорит у демократов!
— У некоторых точно, но не настолько, как вы думаете. Я говорил об этом с Гарри Трумэном ещё перед выборами. В случае его победы это предложение озвучил бы он. Мы твёрдо усвоили, что больше не можем позволить себе плохих решений.
Дьюи заглянул в папку.
— Инженерные войска США предложили проект для нового здания неподалеку. Оно станет главным офисом СНБ. Как только подпишем контракты, наведайтесь к ним и проверьте, что постройка подходит под ваши требования. Где вы будете набирать персонал?
— Ядро соберём из штата "Великана", сэр. Я знаю много полезных людей. Мы способны привлечь широкий спектр профильных специалистов, нельзя упускать опыт, который можно использовать, — намного больше, чем вы можете представить, подумал Провидец, хотя на его лице ничего не отразилось. — Это преимущество нашей страны. Всегда существует кто-то, кто знает то, что нужно знать нам. Даже если понадобится поискать по разным странным местам.
Дьюи задумчиво кивнул.
— Можете приступать к работе. Мы провели выборы, основываясь на политике невмешательства в международные дела. Занимаемся своими собственными и за границу смотрим только если под угрозой наши жизненные национальные интересы. Но даже в этом случае мы отправим бомбардировщики, а не войска. Верно?
— Неоизоляционизм. На ближайшую перспективу, сэр, наверняка. Пока что монополия на ядерное оружие удерживает нас на вершине. Мы можем уничтожить любого противника, и никто нас остановит. Преимущество удержится лет пять-шесть, не дольше. Пока Япония не освоит атом. Но даже они тогда они не станут первыми закусываться с нами. Оно того не стоит.
Начинается эпоха Pax Americana, эра, когда мир храним мы. Спасибо нам не скажут, но это хорошее и нужное дело. Сколько она продлится? Зависит от многого. Pax Britannica длился почти столетие, но это было в другое время. Мы не управляем миром и не хотим. Это невозможно, даже если бы и хотели. Pax Americana всего лишь означает, что мы остановим любого, кто возжаждет стать Императором всея Земли. По мне так неплохо.
— Pax Americana… — протянул Дьюи. — Звучит хорошо. Мне нравится. Американский мир. Пусть СНБ сформирует доклад на эту тему, развив идею. Это будет вашей первой задачей.
Провидец покинул кабинет, надел шляпу и плащ, и ушёл. Автомобиль с молодой женщиной за рулём ждал его снаружи. Натуральная блондинка, но как и большинство светловолосых девочек, красилась в тёмно-каштановый. Сходство с немцами было в Америке нетактичным. Страна только что завершила самую кровавую войну в истории человечества.
— Поехали в Джорджтаун, Инанна. Домой. Мы получили всё, что хотели. Надо обговорить это с Нефертити. И обязательно надо дать Старшему знать, что происходит.
— Ему не понравится, сами знаете. Вы же в курсе, что он думает насчёт вмешательства.
— Знаю, и он прав. Но у нас совершенно новая обстановка, мы раньше с таким не сталкивались. Прежде не существовало оружия, способного уничтожить весь наш вид. Но мы не вмешиваемся и не собираемся указывать людям, что делать. Пусть они следуют собственным планам, а мы постараемся помешать им совершить серьёзные ошибки. Так давно надо было сделать. В нашей стране из-за этого началась Гражданская война. Думаю, если бы Грант знал, что войну можно было остановить, но никто для этого не шевельнул и пальцем, то расстрелял бы всех на месте.
Провидец замолчал, представив картинку бивуачного костра в три часа утра, когда поступили сведения о потерях при Спотсильвейни.[71] Он легко вообразил генерала Гранта: "О, Господи, надеюсь, когда мы победим, мне больше никогда не придётся воевать". Он явно был достаточно пьян, чтоб видеть всё как есть и говорить очевидные вещи. Слишком очевидные. Значит ли Pax Americana, что и ему надо думать так же, то есть не затевать очередную войну?
Инанна хихикнула, поворачивая на перекрёстке к Джорджтауну.
— Дорогая, как тебе идея быть расстрелянными пьяным генералом? Забавно?
— Честно говоря, да. Вы бы и это превратили в преимущество. Но рассмеялась я не из-за этого. Я думала о фразе, записанной в христианской Библии. "Когда наступит конец света, демоны явятся на Землю".
Провидец не разделял её веселья.
— Боюсь, это весьма вероятно. Технологии развиваются гораздо быстрее, чем люди учатся безопасно ими управлять. Это было очевидно уже в Гражданскую. Они пытались воевать мушкетами и тактикой времён Наполеона. Чёрт возьми, не стоило Гранту затевать ту последнюю атаку на Колд-Харбор.[72] Он едва не застрелился, когда осознал, что сделал. Сейчас всё в тысячу раз хуже. Мы запланировали "Великана", чтобы показать миру ужас современного оружия. ЛеМэй смотрел на это аналогично, просто с другой точки зрения. Я не думаю, что нас кто-нибудь послушает.
— Значит, пророки были правы? Почему бы некоторым из них не оказаться правыми?
— Да ладно, Инанна, — с некоторым раздражением сказал Провидец. — Ты можешь вспомнить времена, когда мистики и пророки говорили правду? "Будут беды"'. "Умрут знатные люди". "Наступит недовольство". "Торговля придёт в упадок". Это лучшее, на что они способны. Неопределенные обобщения, которые могут означать что угодно и проясняются только после события. Большинство из них не слезало с грибов или других галлюциногенов, так что их разум был затуманен.
— А что вы собираетесь делать с Локи? Он ненавидит вас. Вы не сказали ему о "Великане".
— Я знаю. Он сам едва не погиб. Но Локи справится. Ему не впервой терять людей из-за собственной непредусмотрительности. В те времена это было делом Морриган. Также несколько лет назад с горизонта пропал Один, но я надеюсь докопаться до истины. В конце концов он остынет. Есть вести от Суриётай?
— Пока нет. Я думаю, она занята на Московской конференции. Решают статус Сайгона или чего-нибудь ещё.
— Надо с ней связаться, и с Локи тоже. В основном, разумеется, с Суриётай, ведь права оказалась она. Мы не можем бегать из страны в страну, прячась от проблем, к тому же бежать больше некуда. Думаю, здесь мы и останемся. Это хорошая страна, где живут хорошие люди, надо рискнуть и поставить на них. Старшему это не понравится, он никогда не одобрял привязанности Суриётай к её родине. Но выбора особенного нет. Мы должны присоединиться к американцам, а это значит, сделать для них всё возможное.
— Наковальня неизбежности… — протянула Инанна.
— Слова русской императрицы? Они до сих пор истинны. Мы должны остаться с американцами и для нашей пользы и по необходимости, что делает союз сильнее. Молюсь за то, чтобы он стал достаточно сильным. Не знаю, какая напасть станет следующей, но она точно случится, и станет для нас нелёгким испытанием.
Разговор в салоне автомобиля затих сам собой. Они ехали молча, прозревая будущее. Спрятанный под обшивкой проволочный самописец еле слышно шелестел, записывая на катушки безмолвие.
Один из районов городской промышленной агломерации Тайнсайд на северо-востоке Англии, сформировавшейся вокруг Ньюкасла.
Военно-морская база на западном побережье Шотландии, в заливе Гар-Лох.
В РИ подобными зарядами разрушили две плотины Рурского металлургического бассейна. См. операция "Порка".
Серия немецких ДЭПЛ конечного периода войны РИ. Отличались техническим совершенством и, несмотря на то что в боевых действиях фактически не участвовали, оказали значительное влияние на послевоенное развитие подводных флотов всего мира.
Британская серия средних ДЭПЛ 1939–1945 годов постройки, многочисленная и много воевавшая.
Британская серия миниатюрных подводных лодок (20 единиц, 7 потеряно). Применялись, в частности, во время охоты за "Тирпицем".
Британская серия средних ДЭПЛ.
В оригинале Xanadu. Транскрипция "Ксанаду" неверна, а "Занаду", как положено по правилам прочтения, ничего не говорит русскоязычному читателю. Так – Шаньду – называлась летняя резиденция хана Хубилая, выведенного как Кубла-Хан в одноимённой поэме Сэмюэля Кольриджа.
Королевская военная академия Таиланда. Основана в 1887 году Рамой V. Кроме военной подготовки, даёт образование по широкому спектру гражданских дисциплин (три программы на выбор).
Строго говоря, это не звание, а должность, на которой в действующей армии могут находиться военнослужащие от сержанта до прапорщика (энсина, уоррент-офицера). Упрощённо – "самый страшный сержант", непосредственный помощник командира подразделения по работе с младшим личным составом. Разумеется, в разных странах есть свои особенности.
Британский скоростной двухмоторный истребитель-бомбардировщик фирмы "де Хэвиленд". Обладал в основном деревянной конструкцией и был практически незаметен для радаров того времени.
Британская авиастроительная компания (1937 – 1963 РИ), начавшая с производства деталей для бомбардировщиков "Бленхейм" и "Бьюфорт", запчастей для истребителей "Спитфайр". Первый самолёт собственной конструкции построили в 1940 году. В конце концов вошла в состав British Aerospace. Поставляла машины для ВВС Индии.
По-моему, в представлении не нуждается.
"При двухстах орудиях на километр фронта о противнике не запрашивают и не докладывают. Докладывают о достижении намеченных рубежей и запрашивают дальнейшие задачи".
"Boxcar" – "Товарняк", исторически B-29 капитана Фредерика Бока (парафраз Boc's Car – машина Бока). Бомбардировщик, сбросивший атомную бомбу на Нагасаки. "Great Artiste" – "Великий художник", исторически B-29 майора Чарльза Суини, названный так в честь талантов его бомбардира, капитана Кермита Бихана. Участвовал в бомбардировке Нагасаки как самолёт наблюдения.
Ла-9 – советский поршневой истребитель (1946–1959), вооружённый 4-мя 23-мм пушками. Ла-11 – советский поршневой истребитель (1947–1966), развитие Ла-9 в дальний истребитель сопровождения. Як-15/17 – советский реактивный истребитель, с конструкцией, основанной на фюзеляже поршневого. Послужил отличной летающей партой и для конструкторов, и для лётчиков.
Достаточно сказать, что на американских ПЛ первыми появились кондиционеры. На самом деле, они предназначались для "вытягивания" избыточной влаги из воздуха, но и попутный эффект всем нравился.
Серия американских средних ДЭПЛ, строившихся с 1918 по 1925 годы. Было несколько модификаций со значительными конструктивными отличиями.
Хайман Джордж Риковер (1900 – 1986) — американский адмирал, отец атомного флота США. Отличался безупречной личной честностью, прямотой и полным презрением к чинам. На службе находился 63 года. Его имя, как военно-морского теоретика, стоит в одном строю с такими людьми, как Мэхен, Фишер и Горшков.
Если интересно, поищите информацию по слову Доггерлэнд.
Британские лёгкие крейсера типа "Таун", названные в честь того или иного города. Всего выпущено 9 единиц. "Белфаст" после вывода из строя превращён в корабль-музей, стоит возле Тауэрского моста.
Советский средний танк. В РИ в массовую серию не пошёл, т. к. при всех своих достоинствах фактически представлял собой машину военного времени (разработка 1943-44 годов). Было выпущено чуть больше 1800 машин. Использовался в основном как учебная машина и шасси для различных переделок. В начале 1970-х был окончательно списан.
В РИ на СУ-100 индивидуальные дальномеры не устанавливали. Вероятно, подразумевается, что здесь их чаще используют с больших дистанций и/или закрытых позиций.
Версии разговора ходят самые разные. От того, что в любовницах Рокоссовского ходила Валентина Серова, до того, что маршал жил на фронте сразу с двумя походно-полевыми жёнами. Неизменен только ответ Сталина.
Под егерями подразумеваются контрпартизанские части. Айнзацкоманды и айнзацгруппы – специальные подразделения, нацеленные на уничтожение всех, кто согласно гитлеровской доктрины о расово неполноценных подлежит уничтожению. Для действий на территории СССР было заранее создано целых четыре группы от A до D, по основным стратегическим направлениям.
В РИ – первый советский турбореактивный истребитель, поднявшийся в воздух. Был очень похож по компоновке на Як-15/17, т. к. относился к машинам переходного типа – реактивным в "поршневом" корпусе. По мере поступления МиГ-15, передавались в ВВС КНР или списывались.
P-63 Kingcobra, дальнейшее развитие конструкции P-39.
Двигатели Ме-262 были склонны к помпажу и самовозгоранию, особенно на высокой тяге.
Давление воздуха на единицу площади крыла, один из важнейших параметров боевого самолёта.
В РИ – британский поршневой двухмоторный истребитель фирмы "de Havilland".
В РИ – британский реактивный истребитель фирмы "de Havilland", оригинальной двухбалочной схемы.
В РИ – британский реактивный пассажирский ближне- и среднемагистральный лайнер фирмы "de Havilland". Первый коммерческий реактивный пассажирский самолёт.
Американские поршневые двухмоторные грузопассажирские самолёты разработки 1930 годов.
Швейцарская оружейная компания, производитель автоматических скорострельных пушек, ставших в первой половине XX века фактическим стандартом в этой области.
23-мм пушки НС/НР-23 действительно более чем вдвое превосходили по энергетике 20-мм.
В РИ "Сопка" – крылатая ракета берегового базирования, разработанная гораздо позже.
Особое карательное подразделение СС, возглавляемое Оскаром Дирлевангером, психопатом, садистом и, по ряду данных, некрофилом. Фантастическое сборище бандитов, рецидивистов, браконьеров и коллаборационистов всех мастей. Хатынь, Борки и Варшавская резня – только самые громкие их преступления.
В оригинале Swampy, Болотный. Но Водяной как-то лучше вписывается в контекст.
Fox – лис.
Путь из Атлантики в Северный ледовитый океан через острова Приполярной Канады. Сейчас перекрыт льдами.
Японский высотный истребитель, спроектированный как средство перехвата B-29. В серии не строился.
Сорт лёгкого пива верхового брожения, преимущественно пшеничного.
Представитель обширной касты-клана, первоначально сформировавшейся в штате Махараштра в XV–XVI веках из нескольких крупных семей, занявших ряд профессиональных ниш. Формально относятся к "среднему крестьянству", но из их числа вышло много воинов и аристократов.
Король Британии, во время правления которого произошло отделение американских колоний
Один из семи островов у берега Мумбаи (Бомбея)
Индийский инженер-судостроитель (1756–1821). Создатель первого линкора Британского флота, построенного за пределами метрополии (1781 год, "Минден"). Корабли его постройки отличались высочайшей прочностью.
Вообще, Union Castle это транспортно-пассажирская компания, суда которой именовались по названиям тех или иных британских замков.
Японский линкор-дредноут постройки 1914 года. Погиб в бою в проливе Суригао 25 октября 1944 года.
Из контекста неясно, где это. Точек с похожими названиями в Таиланде у Меконга много.
Французская 3–5 зарядная винтовка и карабин разработки конца XIX века, под патрон 8х50 и 7.5х54 после модернизации в 1934 году.
Французский ручной пулемёт разработки I Мировой войны, один из худших пулемётов XX века.
Лётное поле на побережье Сиамского залива, в провинции Прачупакхирикхан.
Буддийский праздник, восходящий к почитанию духов воды.
Материально-технические ресурсы.
Латерит, он же красноцвет – типичная тропическая горная порода с большим содержанием железа и алюминия. Легко выветривается, образуя залежи глиноподобных масс.
Морская мина, оснащённая длинными чувствительными усами-антеннами. В основном использовались против подводных лодок.
Иначе говоря, прерванный половой акт. В контексте обстановки – ВНЕЗАПНО!
Советский неуправляемый реактивный снаряд диаметром 132 мм, изначально разработанный для "Катюш", и в дальнейшем успешно применявшийся на штурмовиках. Из контекста ясно, что производственной документацией поделились с австралицами.
Флагман адмирала Нельсона, на котором он участвовал в Трафальгарском сражении. В 1922 году установлен на вечную стоянку как корабль-музей.
Малоизвестный и не афишируемый факт: в 1945 году РИ поляки устроили массовое уничтожение этнических немцев, желающих вернуться в Германию из Восточной Европы. Точное число замученных и убитых неизвестно до сих пор, исследователи оперируют значениями "около миллиона". В основном женщины, старики и дети. Гиена Европы…
Город на севере Австралии
Вьетнам
Город на севере Индии, один из центров сикхизма. В своё время сикхи обладали собственной государственностью.
В РИ существовала с 1955 по 1977 годы и известна как СЕАТО (SEATO)
На носу "Илов" наносили белой краской 2–3 дугообразные полосы, хорошо видимые из кабины. По ним лётчик легко контролировал угол пикирования в заходе на цель, не отвлекаясь на приборы.
Город и одноимённая провинция на северо-востоке Таиланда, в 20 км западнее Меконга.
Очень высокий травянистый злак, культурные посадки иногда достигают 3.5 м.
Фигура боевого пилотажа, введённая германским пилотом-асом I Мировой войны Максом Иммельманом. Самолёт резко набирает высоту, до 700..800 м., но не продолжает петлю, а делает полубочку и выравнивается, уходя в противоположном направлении.
Битва при Банг Рачане (Банг-Раджане) — один из эпизодов бирманско-тайской войны 1765 года.
Южноафриканский военно-промышленный конгломерат
Сражение у Спотсильвейни (8-21 мая 1864 года) — одна из самых кровопролитных битв Гражданской войны в США.
Одно из завершающих сражений войны Севера и Юга. Оставило о себе настолько дурную память, что ветераны практически не посещали места боёв.