Скорее всего, «Великан» никогда не был бы написан без более чем щедрой помощи множества людей, уделивших время, участие и усилия для проверки технических деталей повествования. С некоторыми из них я знаком лично, мы обсуждали ход событий и возможные результаты атак, подробно описанных в романе. Других я знаю только через Интернет как коллектив «Совета», но их общая осведомлённость и обширный запас знаний стали незаменимы.

Также я должен также выразить благодарность моей жене Джозефе. Без её выдержки, долготерпения, поддержки и неутомимой помощи этот роман остался бы ни чем иным, как смутными представлениями, плавающими на задворках моего ума.

«Великан» — плод вымысла, существующий в альтернативной вселенной. Все персонажи, появляющиеся в этой книге, придуманы. Любое их совпадение с настоящими людьми, живым или умершими, совершенно случайно. Хотя в тексте присутствуют имена исторических персонажей, их действия отнюдь не представляют тех же самых людей, которых мы знаем по нашей действительности.

Полковник Роберт Дедмон был совершенно уверен — Мэн наверняка скоро потонет. Здесь скопилось столько тяжёлых бомбардировщиков, что он вот-вот перевернётся и булькнет в воды Атлантики. Обширная программа строительства авиабаз всего за три года возродила благополучие штата, но теперь он грозил стать сплошной бетонной плитой, от края до края. Возвращаясь из долгого испытательно-тренировочного полёта над океаном, полковник только в зоне видимости насчитал не менее шести аэродромов. Большинство из них рассчитывались на одну авиагруппу из семидесяти пяти машин, но некоторые были намного больше.

На базе «Козловский», одной из самых крупных, обитало три эскадрильи. Вдоль взлётно-посадочных полос выстроились двести двадцать пять гигантских бомбардировщиков. Это был типичный аэродром нового образца, прочный, надёжно выстроенный. Генерал ЛеМэй, глава САК[3], добивался для своих экипажей лучшего, и неизменно получал. Примером тому стал тоннель, по которому шёл Дедмон. Лаймхаус располагался на севере Мэна и зимой его заметало снегом. Поэтому все основные здания связывались подземными переходами. Всего лишь один образец внимания к мелочам, благодаря которому стратегическая авиация стала такой, какая она есть. О ЛеМэе знать не знали, пока он не принял руководство. Сейчас никто не сомневался, что человек находится на своём месте.

Тем не менее, это была не самая большая авиабаза из новых. Данная честь принадлежала канадскому Черчиллю. На поле в Новой Шотландии расположились четыре группы, всего три сотни самолётов. Две состояли из бомбардировщиков, а две других из стратегических разведчиков. Те, кто постарше, всё ещё называли город его старым именем, Галифакс, но на самом деле они глумились и всегда плевались в таком случае. Англоговорящие люди не хотели пачкать язык этим словом, и Дедмон обоснованно сомневался, войдёт ли вновь фамилия в обиход.

Тем не менее лорд Галифакс, вероятно, оказал английскому миру услугу. Одним из результатов июньского переворота 1940 года стало пробуждение США. Они бросили вялые детские заварушки и встали на военные рельсы. Это было образцом мобилизации. В 1940 8-я авиадивизия армейского Воздушного корпуса едва существовала, насчитывая несколько устаревших B-17. Сначала она стала 8-й воздушной армией, а три года спустя — стратегическим авиационным командованием ВВС США, отдельным родом войск. И на вооружении у них состояли B-36.

Фирма «Конвэр» пекла гигантские бомбардировщики как пирожки. Июнь 1940-го открыл глаза. Соединенные Штаты поняли, что нельзя зависеть от иностранных союзников и удалённых баз. Если они собираются вести войну, всё должно быть готово для работы прямо с собственной территории. Это подразумевало бомбардировщики трансокеанской дальности. В результате производство B-17 сократили до минимума. B-24 и B-32, предложенные «Консолидэйтед», даже не сошли с чертёжных досок. Большая надежда «Боинга», B-29, с трудом сгодился на роль блефа и приманки. Построили всего несколько сотен. После ряда катастрофических налётов они играли в основном роль пугала, скорее демонстрируя мощь, чем являясь ею. Сейчас «Боинг» строил C-99, транспортную версию B-36, которые базировались на Западном побережье и поддерживали воздушный мост в Россию. Остальные заводы выпускали B-36 в разных модификациях. Разведывательные RB-36, базирующиеся в Черчилле, заправщики KB-36 в гренландском Туле и Лахесе на Азорах, а также GB-36, о котором толком ничего не было известно.

До того как перейти в САК, Дедмон собаку съел на управлении транспортником воздушного моста. Сейчас в России сражались две американские группы армий, под командованием Джорджа Паттона. Ещё один случай человека на своём месте. Он был в хороших отношениях с президентом России, Жуковым. Ходили слухи, что далеко не одно стратегическое разногласие было улажено ими с помощью борьбы на руках. Не факт, но вполне им подходит.

Благодаря военной-политической репутации, заслуженной тем, как он сплотил Россию в 41-м и после смерти Сталина через год, был здесь популярной фигурой. Полковник однажды спросил сам себя — а что произошло бы, переживи он осаду Москвы и возможное падение города? Сталин был монстром ничуть не лучше Гитлера, но ушёл красиво. По крайней мере, так гласила молва. Когда обороноспособность столицы посыпалась настолько, что командовать стало просто некем, он обрился наголо, включая знаменитые усы, и пошёл в пехотную часть рядовым. И погиб в бою, как рядовой, войдя тем самым в число русских народных героев. Не исключено, что старый лис заведомо готовился к такому исходу. Само собой, если рассказы правдивы. Ходили и другие версии, намного более мрачные. О последнем поезде, убийстве и военном перевороте.

Но Жуков, как бы он ни получил власть, был иным. Когда он встал во главе страны, СССР потихоньку превратился в Россию. Коммунизм отвергли; у военной власти, сменившей его, не было иной философии кроме «Сохрани Родину», и этого хватило. Немцы встали, так и не дойдя до Урала. Война на востоке превратилась в гигантскую язву, начисто обескровившую Европу. Перед САК стояла задача эту язву иссечь. Поэтому официальным названием B-36 стало «Миротворец». Немногие за пределами ВВС могли оценить злую шутку этого названия. B-36 установит в нацистской Германии крепкий, надёжный мир. Кладбищенский. Имелась причина, по которой полуофициальным коктейлем экипажей САК был «Манхэттен»[4].

— Стойте, сэр!

Дедмона остановил сержант полиции ВВС. Карабин M-1 висел стволом вниз через плечо, готовый к применению, если понадобится. В САК полиция не шутила, при слове «стой» следовало замереть. В самом начале становления службы сержант узнал ЛеМэя и просто махнул ему «проходите», не остановив. Ровно через сутки этот сержант обнаружил себя рядовым пехотинцем на передовой в России. Требование не охраны, но безопасности. Тоннель пролегал в трёх метрах под ВПП. Никто не думал, что B-36 провалится, но на время взлёта путь перекрывался, просто на всякий случай. Дедмон слышал ритмичный пульс шести поршневых двигателей и вой четырёх реактивных — бомбардировщик выходил на полную мощность. Потом тоннель задрожал. Самолёт пошёл на разгон.

— Пятый испытательный вылет за последний час, сэр. Кажется, «Великан» на подходе. Проходите.

— Думаю да, сержант. Пора.

Действительно пора, подумал Дедмон. Вторая мировая война четыре года шла в позиционном тупике, с тех пор, как немецкое вторжение в Россию остановили на землях восточнее Москвы. Галифакс исключил Британию из войны и превратил страну в сателлита нацистов, но в конечном итоге это означало, что Британия теперь просто не входит в империю. Между премьер-министром Лококом из Австралии и премьер-министром Бойдом из Канады шла дружеская конкуренция, чья же это теперь империя. Знающие люди ставили на Австралию.

К тому же японская угроза как-то сама собой отпала. Американский промышленный рывок, случившийся после переворота Галифакса, позволил выпустить достаточно техники, чтобы всерьёз укрепить Филиппины. Затем, в январе 1941, Таиланд вступил в войну с вишистскими властями Индокитая. К тому времени любой, кого подозревали в сотрудничестве с нацистской Германией, считался плохим парнем. США поддержали Таиланд. Даже морская победа французов при Ко-Чанге не помогла им, и к концу месяца индокитайская армия Виши была разбита. Тайская граница прошла по Меконгу, и армия легко принимала многочисленные поставки американцев. Совокупно с усилением Филиппин, эти события перекрыли Японии путь на юг.

Маршрут на север заблокировали ещё раньше, после сражения у Халхин-Гола в 1939. К середине 1942 японцы попали в такой стратегический тупик, что ввязаться в новую драку было бы глупостью. В итоге сложился неудобный мир: неприязнь и подозрение со стороны американцев, озлобленные и пышущие ненавистью японцы. Но они, глядя на растущую военную мощь США, понимали, что удобный момент упущен, и придётся им как-то жить дальше.

Как и немцам. Мало того, что Америка раскрутила маховик военной промышленности, так ещё и сама подключалась. Немцы утверждали, что капитуляция Британии сделала их правителями империи. Канада, Австралия и остальная часть Содружества не согласились. Германия объявила, что будет отстаивать свои права силой. Америка утвердила доктрину Монро. Германия потребовала возвращения Королевского флота. Ответом американского правительства стали слова «Молон лабэ»[5]. На перевод и осознание немцам потребовалось несколько недель. После чего они сами объявили войну и выпустили в океан подводные лодки.

Первые несколько месяцев было очень тяжело. Даже сейчас Дедмон помнил, как каждую ночь, вдалеке от берега, можно было заметить пять или шесть горящих судов. С помощью канадского Королевского флота от этой угрозы удалось избавиться, и тогда ВМС США перешли в наступление. Немецкий флот долго не протянул, как и союзные силы их союзников. Те из кораблей, которые ещё не отправились на дно, были высмотрены в портах и добиты авиагруппами скоростных авианосцев. Атлантика стала американским озером. После ввода в строй новейшей немецкой субмарины возникло недолгое замешательство. Справились и с этими лодками, а контрмеры против их особенностей распространили на весь флот. Германия столкнулась и с ещё одной проблемой. В России их армия обессилела. Наступление повсюду застопорилось. Винить они могли только самих себя, несмотря на то, что у нацистов определённо был талант наживать врагов. Например, в южнорусских областях, где мусульманское население поначалу приветствовало немцев как освободителей.

Немцы пришли, создали собственную администрацию… и принялись устранять влияние ислама. Меньше чем через полтора месяца слуга-мусульманин вошёл в кабинет офицера — и взорвался. Он одел пояс с динамитом, начинённым ржавыми гвоздями. Новости доходили с трудом, но скорее всего это был первый из многочисленных подрывов смертников. Полковник содрогнулся. Если бы подобное безумие распространилось, никто не сможет сказать, где оно остановится. Конечно же, пришла пора «Великана». Самое время.

Полковник Дедмон направил «Техасскую леди» на рулежку. Перед ними «Грабительница» выполняла вандербергскую перестановку[16]. «Техасская леди» была ведущей звена из трёх B-36H, которые скоро возьмут курс к настоящим целям. Свыше трёхсот таких звеньев готовились к налёту, и многие из них несли в трюмах атомные бомбы. Их сопровождали танкеры, стратегические разведчики и другие самолёты, о которых предпочитали помалкивать. Стратегическое авиационное командование встало на тропу войны.

Четырьмя часами ранее он вышел из тоннеля между главным залом совещаний и пунктом сбора команды. Несколько секунд на то, чтобы нацепить на лицо виноватое выражение. В комнате было тесновато — экипажи трёх бомбардировщиков насчитывали почти 50 человек. Самые проницательные отметили его подавленность и толкнули других. Дедмон замер, рассматривая мрачнеющих коллег.

— Учебный… — пробежал ропот, — не задание.

Атмосфера быстро сгущалась, чувствовалось напряжение.

— Мы наконец начинаем настоящее дело. Это «Великан». И, ребята, мы идём на Берлин!

Началось столпотворение. Возгласы, топот, прыжки, хлопки по плечам и спинам. В экипажах были и евреи — они просто стояли с выражением радости на лицах. Долгое ожидание, помноженное на жуткие сведения из Рейха, сказалось на них угнетающе. Полковник видел, как их поддерживают другие. Он не мог расслышать слов за воинственными кличами (к ним примешались несколько криков, характерных для мятежников-южан). Но понимал, о чём речь. «Мы с ними посчитаемся».

— Нас девять. Каждый ведущий бомбардировщик несёт четыре устройства Марк 3. Ему помогают два самолёта прикрытия.

Именно так работала эта схема построения. Собственно бомбардировщиком был один, другие два шли, прикрывая его. При необходимости прикрывая собой.

— Итого двенадцать зарядов, все для Берлина. Идём параллельными курсами, одно звено севернее, одно южнее, и мы прямо посередине. Сбросы распределяются равномерно с севера на юг, кроме одного нашего — мы уроним бомбу для наземного подрыва на рейхсканцелярии. Сотрём Берлин с карты! Бомбардиры, данные целей у вас в конвертах. Прочтите и верните обратно. Работаем по радарному прицелу, он точнее оптического.

В отличие от прицельного радара B-29, печально известного своей кривизной, K-5, установленные на B-36H, отличались великолепной точностью.

— План полёта таков. Идём по большому кругу к северу от Азорских островов, оттуда также по большому кругу[17] через Францию на Берлин. Встречаем танкеры из Лахеса, они дозаправят нас перед боевой частью задания. К Лахесу подходим на одиннадцати с половиной тысячах, потом набираем шестнадцать. За час до Берлина занимаем эшелон семнадцать с половиной или настолько близко к нему, как сможем, и держимся его, пока можем. Если кому-то понадобится топливо, придут заправщики. Если вас подбили, или в экипаже слишком много раненых для трансатлантического перелёта, тяните в Англию. Сопротивление оповещено и будет наготове. Не садитесь на вынужденную и не прыгайте над Германией или Францией — нацисты явно будут вами недовольны. Штурманы, разберите конверты.

Стрелки и команды РЭБ! Флот два года подряд старательно убеждал немцев, будто он их главная заноза. Водоплавающие дорого заплатили за то, чтобы фрицы позабыли о больших высотах. Теперь пора взять контрибуцию. Перехватить нас почти нечем. Есть отряд «Гот», летающих крыльев, и часть длиннокрылых «мессеров» во Франции, вот и всё. Скоро флот ударит по их базам, беспокоиться в принципе не о чем. Стрелки, если мы всё-таки с ними встретимся, они будут заходить с хвоста, догоняя. А значит, у нас преимущество. Сообщите пилотам, они знают, как маневрировать. У немцев есть зенитные ракеты «Водопад»[18], точное количество неизвестно. Ими займутся РЭБовцы. Пилоты. Помните о построении и внимательно следите за тягой. Режимы двигателей точно рассчитаны, не импровизируйте. Капитан Моллинс, командир БЧ РЭБ, доведёт операторам подробности.

Следующие несколько часов прошли в суете. Каждый член экипажа изучил поставленную задачу и взялся за выяснение деталей. Потом они договорились о взаимозамене на случай чьего-то ранения или смерти. Всё должно быть проверено и отлажено заранее. Даже проблема питания. Налёт продлится сорок восемь часов, туда-обратно. Сорок пять, если всё пройдёт как запланировано, но рассчитывали с запасом. Инструкции предусматривали приём пищи каждые шесть часов, то есть восемь порций на человека. В экипаже их пятнадцать (шестнадцать на «Техасской леди»), итого почти триста пайков для трёх бомбардировщиков. Иногда Дедмону казалось, что он не командир части, а управляющий в гостинице.

Вернувшись в действительность, полковник прижал кнопку внутренней связи.

— Ребята, встаньте, чтобы посмотреть за борт. Такого вы ещё не видели. Майку понравилось бы.

Рулежка была заполнена огромными крылатыми машинами, насколько хватало взгляда. От прогреваемых двигателей поднималось мерцающее облако магниевых и алюминиевых частиц[19]. Майк действительно мог бы гордиться. Базу назвали в его честь, он стал первым героем САК. Прежде чем проблемы предыдущего поколения бомбардировщиков стали очевидными, «Боинг» убедил ряд влиятельных людей, будто скорость B-29 и оружие с дистанционным управлением способны уберечь их от вражеских истребителей. Налёт на нефтяные поля Плоешти показал, что Люфтваффе сделали выводы. Рейд превратился в смертельный урок. Их самолеты были слишком быстры для американских поршневых истребителей, и могли не бояться оборонительного огня.

Сначала немцы попробовали атаку в лоб. Суммарная скорость оказалась чрезмерно высока. Потом они зашли сзади и стали сшибать бомбардировщики один за другим. Путь к Плоешти отметился могилами B-29. Когда потери достигли половины, командование САК приказало уходить. Часть бомбардировщиков развернулась, и некоторые из них даже дотянули домой, но полковник Козловский передал «Стратеги не отступают», и продолжил полёт вместе с несколькими храбрецами. До цели добрался он один. На пылающем B-29 с двумя уцелевшими двигателями, он положил свой груз пятисоток точно на объект. А потом удерживал горящий самолёт достаточно долго, чтобы экипаж его покинул. Сам он не выпрыгнул, погибнув вместе с машиной. Но его слова ценой в жизнь стали девизом. «Стратеги не отступают».

Перед Дедмоном уже катилась «Грабительница». Полковник направил «Техасскую леди» на взлётную полосу, пересел в своё кресло и взмахнул рукой. Позади него бортинженер Гордон вывел дроссели первого двигателя на полную мощность. Полковник ощутил, как самолёт тянет налево от асимметричной тяги. Гордон прибрал газ на первом и добавил на шестом двигателе. Теперь «Техасская леди» покатилась обратно. Бортинженер быстро осадил все дроссели, и бомбардировщик встал точно по осевой. Следом он сделал вандербергскую перестановку, предназначенную для проверки направления тяги. Попытка взлёта хотя бы с одним на реверсе неизменно становилась фатальной. Дедмон указал «вверх», и Гордон толкнул все десять секторов вперёд.

Шесть крутятся, четыре горят. Шум и вибрация в кабине стали невообразимы. Огромные поршневые двигатели раскручивались, набирая мощность, винты завывали на все лады, пока обороты не синхронизировались. Реактивные оглушительно ревели. «Техасская леди» удерживалась на тормозах, и нос начал клониться вниз от давления двигателей. Дедмон почувствовал, как самолёт едет вперёд. Суммарная тяга преодолевала усилие тормозов. Говорить в кабине было невозможно, шум заглушал всё, и из-за сотрясения жесты становились неразборчивыми. Теперь в ход шёл только наработанный опыт. Вместе со вторым пилотом, майором Пико, они одновременно отпустили тормоза, и «Техасская леди» помчалась по ВПП.[20]

Она создавалась для полёта и не собиралась позволить какой-то там силе тяжести останавливать её. Рёв моторов и грохот вращающихся колёс был просто адский. К высокочастотной вибрации от двигателей присоединились увесистые толчки на стыках плит, добавив гармонии к этой сатанинской опере. Дедмон не мог пошевелиться и даже почти ничего не мог рассмотреть. Вот это и было одной из главных тайн САК. На этом моменте двухсотонный бомбардировщик, несущий на борту сто сорок килотонн, мчался по ВПП почти неуправляемо. Стук немного ослабел, показалось небо. «Техасская леди» подняла нос. Кабина экипажа уже была в десяти метрах от полосы, а главные стойки шасси ещё гремели по бетону. Огромный бомбардировщик походил на сумасшедшего воднолыжника. Нос в воздухе, и брызги с облаками водяного пара позади.

Наконец стук прекратился, и даже шум двигателей снизился до терпимого уровня. Главные стойки оторвались от полосы, резонанс исчез. Докатились толчки от уборки шасси. Дедмон оглянулся, проверяя своё звено. «Куколка» была на половине взлётки с задранным носом, на грани отрыва. «Шестой пилот» закончил перестановку и тронулся с места. Обычный для САК интервал — один взлёт каждые пятнадцать секунд. К полковнику вернулся слух, да и глаза перестали выскакивать из головы. Гордон отключил реактивные двигатели и уменьшил тягу на поршневых до крейсерского режима. Чтобы набрать высоту в десять с половиной километров, понадобится полтора часа. Позади «Куколка» и «Шестой пилот» занимали своё место в строю, справа и слева от «Техасской леди».

— Редкий опыт, однако… — с некоторым испугом сказал майор Пико. Он никогда не взлетал на максимальной мощности, что и неудивительно. Запас взлётов-посадок B-36 определялся усталостью металла, и предел этот не выходил за двузначное число. — Итак, курс на Азоры, сэр.

Лейтенант Эванс очень хотел бы избавиться от «Суперкорсара». Это последний поход «Геттисберга» перед тем, как он отправится домой на долгожданный ремонт. Его сменщик, «Чанселорсвилль», уже стоял в строю, но «Геттисберг» задержали, чтобы добавить в состав ударной волны побольше опытных пилотов. «Чанселорсвилль» являлся новейшим линейным авианосцем, с новейшими машинами в авиагруппе, но и лётчики были сплошь новичками. Они не выстрадали результативности ветеранов. Наверстают, но позже. К тому времени Эванс переучится на реактивные и оседлает «Баньши». Лейтенант вздохнул. F2H-2 и выглядел так себе, и летал паршиво, особенно по сравнению с немецкими самолётами. Немцы строили их красивыми, а как гласит старое техническое изречение, «красивый самолёт и летает хорошо». Они выглядели обтекаемо и изящно, и даже у поршневых машин была своя грация, которой не хватало американским. К тому же немецкие разработчики не боялись новаторства.

И «Баньши» — яркий тому пример. Палубная авиация гордилась этим самолётом, но в нём не было ничего особенного. Прочный, с хорошей боевой нагрузкой, но его облик, если сказать помягче, отставал. На фоне германской техники так вообще на годы. Даже более старый Ме-262 выглядело современнее, а летающее крыло «Готы» как будто сошло со страниц недорогих научно-фантастических журналов. Эвансу понравилась научная фантастика. Он следил за публикациями одного парня, Роберта Хайнлайна. Читая новый номер журнала «Поразительно!», он всегда предпочитал его повести работам другого автора, Энсона МакДональда[26]. Наверное, «Грумману» и «Локхиду» не помешало бы купить пару выпусков, чтобы освежить запас идей. А F2G был хорошим примером тезиса «горе от ума». Когда «Воут» проектировали оригинальный «Корсар», то взяли самый мощный двигатель из доступных, и втиснули его в самый маленький фюзеляж — лишь бы уложиться в требования по топливу и огневой мощи. Казалось бы, вышел превосходный истребитель, но конструкция оказалась на пределе. Его было трудно поддерживать в боеспособном состоянии. В начале типичного полётного дня из авиагруппы «Геттисберга» можно было без опаски взлетать примерно на половине машин. К вечеру половина из этого количества так или иначе выходила из строя. Двигатель плевался маслом, быстро пачкая фонарь. Для самолёта, у которого обзор вперёд и так ограничен, это очень плохо. Пилоты «Корсаров» сразу научились отыскивать полосы дождя, чтобы смывать масло.

Затем «Гудьир» затолкал в тот же самолёт ещё более мощный мотор. Четырёхрядное чудовище R-4360, выдающее свыше 3500 лошадиных сил. Крутящий момент получился так силён, что пришлось ставить дополнительный руль-компенсатор, только чтобы удерживать его ровно. И если обслуживание старшего «Корсара» было затруднительно, с новым всё обстояло ещё хуже. Проблему усугубляла обстановка с запчастями. Их не хватало, как и запасных двигателей в сборе. Из-за этого сохранили производство старой модели F4U-7. Вначале это не имело существенного значения. При всей своей избыточной мощи, F2G выступил лишь немногим лучше, чем старая версия с R-2800. Но потом инженеры «Пратт&Уитни» поработали над двигателем и обводами фюзеляжа. Теперь, развивая на уровне моря почти 800 км/ч, «Суперкорсар» без труда обгонял предка. Взлёт с полной боевой нагрузкой стал намного легче, при том что полностью снаряжённый «Терминатор» нёс три 127-мм ракеты, 250-кг бомбы под крыльями и два бака с напалмом под брюхом.

Но при всём при этом новые самолёты делали его как стоячего. Пока Эванс ждал ведомого, чтобы завершить построение, четыре «Колымаги» с «Геттисберга» просто просквозили мимо. Сегодня их последний с лейтенантом Бримом совместный вылет. Потом они разделятся. Эванс пересядет на «Банши», Брим на новую «Пантеру».

Берег приближался. В этом и состояла сложность. Флот США владел морем; за горизонтом его авианосцы и самолёты были в безопасности. Над сушей придётся лететь на бреющем, скрываясь в каждой складке ландшафта. Но при пересечении береговой линии немецкие зенитчики всё равно их засекут. В отличие от расчётов, прикрывающих неподвижные объекты, стрелки самоходных установок могли выбирать. Морские лётчики не увидят их, пока те не откроют огонь. Получалась игра в ястребов и голубей. Самолёт приближается, зенитчики ждут. Если им хватит терпения, то лётчик попадёт под обстрел, когда уже поздно будет высматривать позиции или отвечать огнём. Если они запаникуют и вскроются слишком рано, то попадут под ракеты или напалм. Эванс предпочитал выжигать зенитки. Другие пилоты его эскадрильи уже устали слушать, насколько он любит запах напалма поутру.

Нервы у зенитчиков были крепкими. Расчёты счетверённых 20-мм и спаренных 30-мм установок сидели тихо, пока истребители не оказались почти у них над головами. Лейтенант видел, как метнулись наперерез искрящиеся белые трассеры. Фюзеляж отозвался глухим «баммм!». Попадание. Но «Терминатор» никак на него не отреагировал. Кому-то другому, напротив, не повезло. Эванс заметил, как чей-то «Гудьир» окутался бешеным пламенем напалма из вспоротого бака, прежде чем исчезнуть в чёрном, маслянистом взрыве на песке. Ещё один F2G уходил в море, густо дымя и быстро теряя высоту. Тяните в море — это стало правилом. Так далеко и так быстро, как только получается. Остальное сделают спасатели. Брим со своей «Госпожой» всё ещё держались в строю и вроде бы не получили повреждений. Они выбрались на берег, не замочив ног.

Сегодняшней целью значился Отён[27], один из аэродромов вокруг Дижона. Судя по карте, он и Брим пересекли побережье точно к югу от Ла-Рошели. Теперь им предстояло пролететь 450 км над пересечённой местностью. В таком режиме F2G шли на пределе возможностей, места для ошибки не оставалось. Было бы легче, если бы они могли сбавить скорость до крейсерской, но замедление увеличивало риск попасть под обстрел зениток. Эти могли прятаться где угодно — в лесах, за заборами, а то и вовсе внутри домов. Немцы ставили их на бронемашины. Если ты попался им в прицел, тебя собьют. А значит, надо прижиматься к земле и гнать на полную. Тогда, если всё сделано правильно, тебя заметят слишком поздно и не успеют открыть огонь.

Реактивные были лучше, почти на 150 км/ч быстрее «Суперкорсаров». Поэтому первыми в тщательно рассчитанную атаку пошли они. Пилоты точно знали, где чья цель и что требуется уничтожить. Важнее всего восемнадцать «Гот», базирующихся в Отёне. «Летающие блинчики», вот настоящая угроза — скоростнее большинства американских самолетов и чертовски манёвренные. Почему бы их просто не скопировать? В общем, место базирования первой цели ясно отмечено на карте, рядом с постройками. Рисунок атаки прост — один удар и ходу. Палубные лётчики описывали это очень просто: долбанул и жопу в горсть. Развернёшься, чтобы сделать второй заход, погибнешь. Неизбежно, как приход налоговой инспекции.

О-па… внезапно на дороге прямо перед носом нарисовался старый грузовичок «Опель». Эванс нажал гашетку и почувствовал краткую дрожь 20-мм пушек. Попал, не попал – не важно, он даже не посмотрел в его сторону. С левой стороны другая пара F2G, «Бензопила» и «Горький плод» тоже кого-то обстреляли. Наверное, там ехали ещё грузовики. Как только «Суперкорсары» стали использовать речные долины как укрытие, появилось предложение прорывать зенитные заграждения с их помощью. Вот по левую руку появилась река Севр. Заманчивый, но фатальный путь. Когда немцы догадались, что именно американские лётчики делают так низко над водой, то стали натягивать поперёк течения тяжёлые сети. Пилоты приняли предложенную игру и стали перепрыгивать сети либо с ходу нырять под мосты. Тогда немцы заменили сети крашеными тросами, располагая их в тени. Так полёт над рекой стал слишком опасен.

Прямо по курсу лежал Приссак[28]. Небольшая деревня, ничего необычного. Эванс направил машину на главную улицу, пронёсся мимо полицейского околотка и вынырнул на дальнем конце. За ним следовал хаос — четыре истребителя на бреющем, летящие ниже крыш, гарантировали это. За два года они разбили, наверное, больше средневековых витражей, чем кто-либо ещё за прошедшие века. Правая рука болела от постоянной борьбы с крутящим моментом двигателя. Сельский дом, чуть левее, между сараями и… уток нет. Ничего смешного, заходя в атаку, можно было от удара утки потерять машину так же надёжно, как от попадания зенитного снаряда.

Теперь немного южнее, в обход Аржантона. Там, вокруг узловой станции, слишком много батарей. Вскоре их накроют другие ударные группы, наверняка «Скайрейдеры». Он догадывался, что так будет со всеми дорогами и железнодорожными узлами. Ехать днём, когда летает морская авиация — самоубийство. За какой же надобностью грузовики так рискуют? Стоит доложить о них по возвращении. Но большая часть грузов всё равно перевозилась ночью, и для этой задачи требовалось решение. На некоторых авианосцах имелись ночные перехватчики F7F. Двухмоторные машины несли радар и целый арсенал вооружения — ракеты, пушки и бомбы. Куда сложнее было находить цели.

Слева промелькнул Монрон[29]. Зенитки, прикрывавшие городок, пальнули в белый свет как в копеечку. Они даже теоретически не могли попасть. Воздушная волна красиво пригибала пшеничные поля. Скоро, если они идут верно, должна появиться станция. А вот и она. На запасных путях стоял состав. Ещё один залп из пушек. Эванс быстро оглянулся. Дым, пар, пламя — они во что-то попали. До цели четыре минуты, пора вставать на боевой курс. Самая опасная часть вылета.

«Колымаги» уже вырвались вперёд, чтобы уничтожить зенитки. Они точно знали, куда бить, разведка указала, и выпустили по шесть ракет. Даже если не будет прямых попаданий, они заставят расчёт залечь достаточно надолго, чтобы подошли F2G первой волны и добили батареи. Тогда вторая волна накроет главные объекты, а после них прилетят «Скайрейдеры». По четыре с половиной тонны под каждым. Раз они атакуют авиабазу, то принесут специальные бомбы для взлома бетонной полосы, 1600-кг чушки с ракетными ускорителям и стабилизирующим парашютиком, который разворачивает бомбу точно вниз. Ракеты разгоняют её и всаживают глубоко под бетон. Потом срабатывает замедлитель… в общем, воронка получается впечатляющая.

Впереди много, очень много дыма. Значит, «Колымаги» и «Суперкорсары» первой волны свою работу сделали.

— Отлично, прижимаемся к деревьям, — майор Джордж Форман, командир их эскадрильи, объяснил предельно доходчиво. Любой самолёт, который вернулся без листьев в радиаторе и затёсов от веток на передней кромке, летел недостаточно низко. Новичкам хватило одного рейда, чтобы понять, насколько это серьёзно.

Разведка не подвела. Здание, которое указано как цель, находится точно по курсу. Эванс вдавил гашетку ракет, выпустив их в обшарпанную постройку. Он не видел, как заходит в атаку «Госпожа» Брима, но знал, что через мгновение она выпустит напалм, чтобы залить развалины жидким огнём.

По аэродрому бегало множество людей. Кто-то искал укрытие, кто-то пытался отстреливаться. Эванс краткими движениями нажимал на спуск пушек. В такие моменты он предпочёл бы старый «Корсар» с крупнокалиберными пулемётами — выше скорострельность и больше боекомплект. Впереди укрытие 229-х. Лейтенант переключился на напалм и сбросил баки. Если повезёт, они подпрыгнут, перелетят обваловку и накроют самолёты. Совсем рядом с законцовкой пронеслись ракеты. Это был Брим, он обстреливал «Готу» на боковой стоянке. Вот теперь повсюду мельтешили огоньки и искры. Сбоку, сверху, 20-мм пушки, пулемёты, винтовки, даже из пистолетов стреляли. По крайней мере один F2G вернулся на авианосец с 9-мм пистолетной пулей в обшивке. Очередной «баммм», теперь «Терминатор» вздрогнул. Что-то зацепили. Но они уже были над кромкой леса и уходили. «Готу», спрятанную в зарослях опушки, никто не заметил.

Брим держался у хвоста. У них ещё оставались бомбы, они по возможности придерживал их на обратную дорогу. Лейтенант не помнил, остались ли ещё снаряды к пушкам — наверное да. Чуть южнее, в Ару, должно найтись несколько подходящих целей, например баржи. Но в звене теперь было три самолёта вместо четырёх. «Бензопила» пропала где-то слева, а «Горький плод» дымил. Позади них на Отёном поднимался густой чёрный столб.

Подразделение, видимо, по злой шутке, называлось «бомбардировочной авиагруппой» — если вообще когда-либо ею было. Четыре «Арадо»[33] и менее двадцати крохотных Hs-123. В России эскадра понесла тяжёлые потери и была отправлена во Францию на переформирование. Это тоже звучало глупой хохмой. Лейтенант Вийнан никогда не видел столько вражеских самолётов разом. Он слышал, что налёты американских авианосцев ужасающи, но ничего подобного не мог даже вообразить. Их писарь ехал на велосипеде, возвращаясь из отделения полевой почты, когда на него устроили охоту четыре истребителя амеров. И гоняли как собаки, пока не убили. Четыре истребителя на одного человека.

Истребители… все как один с раздутым самомнением. Проносятся по жизни вспышкой, а толку? Никакой настоящей работы, в отличие от экипажей бомбардировщиков. И кто пожирает все ресурсы? Опять же истребители.

Вийнан вспомнил 44-й год, когда у истребительных авиагрупп был полный приоритет в поставках новейшей техники. Чем он управлял тогда? Бипланом! Старый бипланом времён Первой мировой. Даже странно подумать, что его построила та же компания, которая сделала изящный 123-й. И экипажи бомбардировщиков пытались уцелеть в древних «Хейнкелях» и «Юнкерсах», пока их новые «Арадо» стояли на заводе в ожидании двигателей. Это была ошибка Галланда. Он добился успеха политическими способами, обеспечил приоритет истребителей и успех в небе над Восточным фронтом. Но смогли бы истребители остановить амеров и иванов, купающих свои танки в Ла-Манше? Конечно нет. Это задача для бомбардировщиков. Наземные войска помогли бы им — уничтожать танки с воздуха до сих пор нелегко, но это были наземные части, которые остановили натиск союзников. И развеялись сами.

По правде говоря, сейчас бомбардировочные авиагруппы лишь бледная тень себя прошлых. В славные дни 1940-го и 1941-го они были сливками Люфтваффе, с прямым доступом к уху Геринга. Потом всё покатилось под откос. Сначала встала проблема стратегического бомбардировщика. Ни один из четырёхмоторных самолетов не удовлетворял требованиям, все страдали болезнями роста. Затем беда с налётами B-29. Они базировались в России и пытались разбомбить цели в Восточной Европе. Потери были огромны, несколько рейдов выбили почти полностью. На одно из совещаний с конструкторами бомбардировщиков Старый Толстяк явился в лучшем мундире, весёлый и уверенный в себе. Он спросил Хейнкеля и Юнкерса, способны ли они построить что-нибудь настолько же хорошее? Они мялись и мямлили, но в конечном счете признались, что даже объединив все свои силы — чего раньше никогда не делали — успеха не добьются. Тогда он обратился к Мессершмиту и Танку, и спросил: «Насколько американские истребители хороши по сравнению с нашими?». Ответом было: «Их даже сравнивать нельзя». «А как тогда наши тяжёлые бомбардировщики смогут выжить?» — с цветущей улыбкой спросил Толстяк, и сам ответил, — «не смогут. Так на кой их строить? Значит, не будет на них ни единой марки, ни килограмма алюминия».

Следом шла проблема тяги. Вийнан знал, что на его небольшом «Арадо» стоит четыре двигателя, потому что это был единственный способ получить необходимую мощность. Немецкая двигателестроительная промышленность не могла преодолеть рубеж в тысячу килограммов. Хейнкель предложил мотор на 1300 кг тяги, HeS-011, но потерпел неудачу. Несмотря на экспериментальные испытания и тяжёлый труд инженеров, двигатель просто не могли заставить работать. В конце концов, его бросили как безнадёжную затею. Глубинные недостатки конструкции были слишком укоренившимися, чтобы их устранить. Та же судьба случилась с Jumo-012 следующего поколения и BMW-018. Но даже если проект получался удачным, эти двигатели нельзя было построить. Германии катастрофически не хватало металлов для высокотемпературных сплавов. По этой же причине, когда моторы BMW требовали переборки едва ли не через пять-шесть лётных часов, американские наматывали сотни.

Таким образом, даже для средних бомбардировщиков не было силовых установок, в том числе старых поршневых машин. В России большая часть летала на Ju.88, а одна авиагруппа до сих пор на 111-х «Хейнкелях». Самым везучим достались Ju.388. Лёгкие бомбардировщики Ar-234, как единственные реактивные, применялись в качестве разведчиков. В результате экипажи бомбардировщиков в России несли от союзнических истребителей огромные потери.

Но на востоке самолёты никогда не применялись таким образом. Они затмевали небо тысячными стаями, уничтожая под собой всё, что двигалось. Вийнан добрым словом вспомнил своего командира группы. В России оберст Каст зарекомендовал себя отличным ведущим, а теперь спас их здесь. Он проигнорировал большие, привлекательные аэродромы, построенные французами, с капитальными зданиями и удобными квартирами. Вместо этого он поселил своих людей в деревянных лачугах и блиндажах, скрытых в лесу. Технику тоже спрятали. «Хеншели» были лёгкими, их спроектировали под наименее возможный размер, и их можно спрятать почти где угодно. Маскировка более крупных «Арадо» представляла задачу посложнее, но они справились и с ней. Каст перебазировал группу как можно ближе побережью. Он заметил, что наибольшие потери амеры несут при пересечении береговой линии. Они стараются проскочить её на максимальной скорости. После переселения амеры проскакивали над ними раньше, чем успевали хоть что-то заметить. Очень он умный, их оберст. Так зачем ему понадобилось увидеть Вийнана прямо сейчас?

Идти следовало с оглядкой. Каст втолковывал всем — никогда не ходите одним и тем же путём. Он показал лётчикам фотографии других авиабаз, где люди не береглись. Не важно, насколько хорошо замаскирована сама база. Тропинки, по которым экипажи ходили каждый день, так же ясно выдавали здания и капониры, как дорожные указатели. Важнейшим моментом, конечно, были снимки тех же аэродромов, развороченных бомбами. Лётчики-истребители не послушали и поплатились за гордыню. Их большие красивые базы систематически уничтожались, а скромная полянка Каста с заброшенными сараями осталась незамеченной. Ну или её просто игнорировали. Похоже, у амеров имелась одинаковая проблема, чёртовы лётчики-истребители. Вийнан заметил, что они набрасываются на своих коллег-противников, оставляя бомбардировщики и транспортники на потом. Скорее всего, они не считали их достойными внимания и, возможно, были правы. За два года налётов, один разрушительнее другого, бомбардировщики Люфтваффе даже не нашли авианосцы, не говоря уже о том чтобы повредить хотя бы один.

— Ага, мой маленький голландец. Заходите, Вийнан. Наливайте. Для вас есть работёнка.

Семья Вийнана происходила с нидерландско-германского пограничья, и по составу тоже делилась поровну. Немецкие мужчины женились на голландских девушках, голландские мужчины выбирали немецких жён. Как гласила семейная шутка, разговорный язык зависел о того, чья армия только что прошла по огороду. В KG.40 Вийнан всегда был «маленьким голландцем».

— Смотрел я тут на карту и заметил кое-что интересное. Слышали сегодняшние новости? Амеры накрыли главный комплекс вокруг Дижона. Хаос полный, уничтожено шесть аэродромов. JG.26 больше нет. Исчезла. Звено высотных разведчиков в Понтайе[34] уцелело. Думаю, до них просто никому не было дела… Вийнан, что самое главное в Дижоне?

— Там делают хорошую горчицу?

— Это второе по важности. Первое — то, что от него до побережья больше 450 километров. Это далековато для «Гудьиров» и практически на пределе для «Локхидов». Таким образом, они должны были подвести свои авианосцы вплотную. Обязаны. И теперь, если взглянуть на карту, мы увидим, что амеры пересекли побережье здесь и здесь. Мы знаем, что они летят прямо над нами. И я уверен, что они близко. Намного ближе, чем когда-либо раньше. Предполагаю, что авианосная группа находится где-то тут.

Оберст Каст очертил круг на карте.

— Где-то здесь. Для наших «Хеншелей» на краю дальности. Но вы, мой маленький голландец, можете взять «Арадо», слетать и посмотреть. Мы подвесим дополнительные топливные баки, и вы продержитесь в воздухе, пока что-нибудь не найдёте. Заберитесь повыше, чтобы охватить область пошире. От истребителей уходите на скорости. Ваша жизнь важнее любых разведданных.

— А что мне сказать, когда я что-нибудь найду? Я вижу флот амеров. Прощай, жестокий мир?

— Хотя бы. Или, например, ради господа бога, пожалуйста, не стреляйте. Но, чёрт побери, передайте точные координаты, потому что у «Хеншеля» права на ошибку нет. Сделайте всё правильно, мой маленький голландец, и я лично выбью для вас недельный отпуск, а вдобавок самый большой горшок горчицы в Европе.

Пожалуй, вполне безопасное предложение, подумал Вийнан, идя обратно окольным путём. Он совершил множество разведывательных вылетов, и рано или поздно удача должна была закончиться. Два года назад его «Арадо» был неуязвим, благодаря скорости. Теперь он в лучшем случае шёл вровень с противниками.

У него был готовый к вылету самолёт, и он поднялся через главный люк. Сплошной застеклённый нос давал хороший обзор. Сейчас требовалось дождаться перерыва в пролёте истребителей. Майор ощутил толчок двигателей. Стена сарая упала, машина тронулась с места. Взлетно-посадочная полоса выглядела как грязная дорога. Удалившись от сарая, Вийнан включил оба стартовых ускорителя и почувствовал, как «Арадо» поднимается в воздух на одной только ракетной тяге. Большое облако черного дыма, при некоторой удаче, амеры примут за взрыв и не обратят внимания. После сброса ускорителей, пока он не удалится от базы, нельзя набирать излишнюю высоту, чтобы спрятаться от радаров. Потом можно карабкаться наверх, уходить в море и надеяться, что он может найти вражеский авианосец. В голове продолжала крутиться старая поговорка: «Будь осторожен со своими желаниями, они могут сбыться».

Мостик выглядел как скотобойня, в которую угодила бомба. Повсюду было развороченное, разбитое оборудование и кровь, распылённая по палубе и переборкам. Старший военврач Стеннис работал над молодым мичманом с обширной раной в груди, а судовой капеллан отпевал связиста, которому уже никто не мог помочь. Капитан Мэдрик разглядел ошмётки, которые, как он догадывался, могли быть собраны в пропавших членов адмиральской свиты.

— Добрый боже, что здесь случилось?

Адмирал Ньюман и капеллан одновременно посмотрели на него.

— Какая-то скорострельная пушка. Один из «Хеншелей» всадил сюда сотню снарядов меньше чем за секунду. Они прошли по нам как сенокосилка. Что с кораблём?

— В нас попали, сэр, но обстановка под контролем. Полётная палуба цела, если не считать дыры диаметром 35 сантиметров перед кормовым подъёмником. Это пробоина от бомбы, которая разорвалась ниже, в ангаре. Там было почти пусто — самолёты разоружили, внутренние коммуникации перекрыли и отключили. По решению командира авиагруппы часть снаряжённых «Скайрейдеров» столкнули за борт, у нас не было времени обезопасить их. Считаю данное решением верным, сэр. Скорее всего, оно спасло нас от пожара в ангаре. Это было единственное попадание в палубу. Остальные пришлись в борта. Одна подводная пробоина в носовой части, вторая там же выше бронепояса. Ещё две в корме. Машинные отделения не затронуты, скорость хода поддерживаем, можем выпускать и принимать самолёты. Готовы занять свою позицию в ордере. В целом, сэр, корабль повреждён, но боеспособность сохранил. Наши ударные машины возвращаются, я хотел бы принять их.

— Пока отложите. Распределим по другим авианосцам. Четыре можно отправить на «Геттисберг». Это честно, мы подстрелили их «Колымагу», одну так точно. Прочие могут использовать нашу технику для восполнения потерь, сегодня они довольно велики. Вы можете держать эскадренную скорость?

— Так точно, сэр, «Шайло» держит ход. Если мы не будем принимать самолёты, я выделю в передней части ангара место для лазарета. Стеннис, Вестовер, когда закончите здесь, пожалуйста, отправляйтесь туда.

Мэдрик нахмурился. Из середины корабля, прямо напротив надстройки, поднимался дым. Посередине, вовсе не оттуда, куда попали бомбы. Густой, чёрный маслянистый дым. Что там творится?

— Сэр, я должен вернуться в БИЦ. Мне кое-что не нравится. Надо разобраться.

Он вернулся в недра авианосца. С мостика в БИЦ вёл долгий путь. Наверное, в будущем для этого придумают отдельный лифт или что-нибудь подобное. В воздухе висела какая-то едва заметная, но едкая дымка. Глаза сразу защипало. Он поспешил дальше и попробовал воспользоваться ближайшим умывальником. Потекла тонкая струйка — давление в водяной системе оказалось слабым. Странно. Ускорив шаги, капитан добрался до БИЦ за рекордно короткое время. Он даже не остановился у командного поста, а пошёл прямиком к ремонтникам — было очевидно, что дела идут плохо. Да и в помещении стало теплее, чем положено.

— Что случилось?

— Сэр, мы стараемся как можем. Но есть проблема. Нам прилетело сверху, с кормы, в сторону миделя. Скорее всего это была бронебойная бомба, так как пробила насквозь несколько отсеков и попала в электрощитовую корабельных генераторов. Мы не совсем уверены, что там произошло, но случился скачок напряжения. Помните, несколько минут мы были на аварийном освещении? Бросок выбил автоматы и питание перешло на резервный источник. Тот же самый скачок и сотрясение от бомбы вывели из строя кормовые опреснители. Они находятся сразу позади генераторной, и прямо сейчас мы пытаемся их восстановить. Затруднение в том, что… та самая бомба, которая пробила подводный борт и не разорвалась, она влетела в отсек носовых опреснителей и затопила его. Мы не можем войти в отсек, чтобы обезвредить её, пока не изолируем пробоину и не откачаем воду. Мы не можем перезапустить носовые опреснители, пока не обезвредим бомбу. То есть на какое-то время у нас обе опреснительных установки выведены из строя. Вместе с потерей больше чем половины электрической мощности получается критически низкое давление во всей корабельной гидросистеме.

Командир БЧ-5 откинулся в кресле. Ховарт занял свой пост благодаря великолепной выдержке и «реалистично-оптимистичному» отношению к работе. Но сейчас он волновался, причём куда более серьёзно, чем мог объяснить.

— А сейчас настоящая беда. Тот самый бросок напряжения. В основном он нигде не навредил, так как вышибло автоматические предохранители. Но не все. Камбуз, посудомоечная и пекарня работали, пилотам после возвращения из рейда нужна горячая еда. Там ни один не отстрелился. Рабочее предположение — заросли жиром или что-то в этом роде, мы уже не узнаем. Главное, они не обесточили электрооборудование и возникло несколько очагов пожара. Повара и стюарды пытались справиться с ними, но у них не было дыхательных аппаратов. Сильное задымление, токсичные пары. Эвакуировались с запозданием, выбрались не все. Когда вы спускались с мостика, сэр, то наверняка прошли довольно близко к зоне распространения огня. Дело вот в чём: у нас посередине корабля свободно распространяется электрический, топливный и конструкционный пожар, а давления воды нет. Системы распылителей, водяной завесы и рукавного тушения отключились. Пожар возник в наихудшем месте. Вот, посмотрите.

Он перелистнул схемы корабля, где уже заштриховал горящие отсеки красным и отметил розовым те, которым огонь угрожает.

— Если огонь усилится, то выведет из строя три котельные правого борта и кормовое машинное отделение. Если пойдёт в корму, то под угрозой будет погреб 127-мм ракет. Если в нос, то снарядный погреб носового 127-мм орудия. Если вглубь корабля, то отсек снаряжения бомб. Если наверх, то вырвется на ангарную палубу. Если ниже и глубже, то доберётся до цистерн с авиационным бензином. Хорошо ещё, что у нас свыше половины авиагруппы реактивных, иначе бензина было бы намного больше. Хотя неважно, куда пойдёт пожар — в любом месте он натворит дел. Какая-то нелепость. Мы отрабатывали борьбу с огнём на полётной палубе, в ангаре, ведь везде, где есть самолёты, может полыхнуть. Но никто никогда не задумывался о возгорании ниже ангара. Три бомбы, попавшие в него, почти не нанесли урона. А две, которые не попали, навредили куда сильнее.

Ховарт прервался, чтобы собраться с мыслями.

— Нам необходимо восстановить давление в водяных магистралях и электропитание. Это означает перевод в схему всей выработки носовых турбогенераторов. Всё, что несущественно, обесточиваем. Мы должны добраться до кормовых опреснителей, блока водоочистки и отсека управления. Давление в первую очередь. Одновременно с этим потребуется помощь извне. «Самоа» или «Пуэрто-Рико» должны встать параллельным курсом и начать проливку горящего участка. В общем, кто-то из них двоих, мы слишком велики для других кораблей. Не дотянутся. Самое главное, сдержать распространение огня, заблокировать его. При том что наше противопожарное оборудование потеряно, оно было практически в середине очага.

Мэдрик вернулся на свой командный пост и передал новости адмиралу. «Самоа» согласился без промедления и начал готовить свои пожарные расчёты. Машинные помещения «Шайло» до сих пор работали и он мог держать курс и скорость. Благодаря этому дым и жар не мешали развёрнутому в носовой части ангара лазарету. Обо всём остальном должна позаботиться БЧ-5.

Лейтенант Вийнан понимал, что его удаче рано или поздно должен был прийти конец. Три года полётов на бомбардировщике для поддержки фронтовых частей всё-таки исчерпали её. Двигатели отказали — два разбиты вдребезги, два других отказали в неравной борьбе. Даже без тяги его «Арадо» был хорошим планером, но планеры летят в основном вниз. Шанса дотянуть до побережья не было. Катапульта вышла из строя. Он попытался выпрыгнуть сам, но эвакуационный люк наверху фюзеляжа заклинило. Рули едва отзывались. У него получилось чуть-чуть приподнять нос перед касанием. Что это даст, он ещё не знал, но скоро узнает. Море стремительно приближалось. Обе ноги на педали, ручку на себя… нос пошёл вверх. Отвратительный, выворачивающий внутренности удар, когда «Арадо» вспорол волну и заскакал по воде. Самолёт как будто били гигантскими дубинками. Наступила тишина. Бомбардировщик остановился и начал медленно тонуть. Носовое остекление осталось целым, но вода проникала через пробоины в днище, а воздух уходил через пробоины сверху.

Затем самолёт сотрясся от надвигающегося рёва и грохота над головой. Четыре тёмно-синих «Груммана» строем фронта. Чёртовы истребители наверняка хотят заявить его как сбитого. Вийнан продолжал дёргать ручку аварийного выхода, но она как будто примёрзла. «Арадо» задрожал. Над ним зависли два вертолёта амеров. Он никогда не видел их, но уже был наслышан. Послышалось два громких всплеск. Бомбы? Это было бы нелепо. В наполовину погрузившийся фонарь постучали два пловца в чёрных резиновых костюмах. Вийнан понял, что всплески были от них, а не от бомб. Один нетерпеливо и доходчиво махнул рукой: «Уберись от люка». Потом направил на остекление какой-то инструмент, и оно полностью осыпалось. Теперь «Арадо» стал быстро тонуть, но пловцы резво подхватили лейтенанта под руки и вытащили его.

Затем бешеная буксировка по морю. Сквозь брызги и шум Вийнан видел один из вертолётов, который тащил всех их троих в сторону от тонущего самолёта. Кем бы ни были эти парни, они знали, что делать. Потом картинка сошлась. Он слышал, что амеры создали службу для спасения севших на воду пилотов. Они приняли меня за своего? Попытавшись повернуться, он увидел ствол пистолета, прижатый к правому уху. Однако нет. Бултыхаясь в Северной Атлантике с пловцом ВМС США, который одной рукой держал его, а другой Кольт М1911 возле его уху, лейтенант решил, что самое время просто отдаться на волю потока.

Впрочем, долго они не проплавали. Первый вертолет сбросил трос и исчез. Подлетел другой, с широким поясом на конце троса. Второй пловец поймал его и потянул к ним. Вийнан рассмотрел эмблему на чёрном костюме — мультяшный морской котик, балансирующий с земным шаром на носу. И нашивка с именем: Джефф Томас. Джефф застегнул воротник на шее лейтенанта, обернул через подмышки и отплыл, сделав какой-то жест руками. Вийнана выдернуло из воды как морковку из грядки. Лебёдка на вертолёте — действительно всё с умом! Он вскарабкался на люк, и к нему протянулись сильные руки, чтобы втянуть внутрь. Ещё две тёмные фигуры с тюленями на эмблемах. Один расстегнул страховку, другой уткнул устрашающий пистолет-пулемёт прямо в его именную нашивку. Подумав, Вийнан решил, что никогда не представлял, насколько это много — 45-й калибр.

Он видел, как другой вертолет подцепил своей лебёдкой пловцов, потом море внезапно повернулось и они полетели. Снова рядом проревели «Биркэты». Совместная операция. Самолёты нашли его и навели спасателей. Люфтваффе никогда не встречали много «Биркэтов», этот тип выпускался ограниченно, так как реактивные были лучшими перехватчиками, а «Гудьиры» несли большую нагрузку и обладали большей дальностью. Они приблизились к четырёхтрубному американскому авианосцу, развернулись и сели. Участок палубы поехал вниз. Вийнан догадался — они сели сразу на подъёмник.

Ангар был переполнен «Биркэтами» и вертолётами. И людьми, которые вышли посмотреть на пленного немца. И ещё четверо «тюленей» с пистолетами-пулемётами. Лейтенанта приняли и быстро провели по ангару.

— Отправьте его в изолятор, а потом посадите в бриг, — сказал чей-то голос. Изолятор ещё имеет смысл, но что такое бриг? Пробираясь через хаос ангарной палубы, Вийнан сравнивал его с ремонтной мастерской Люфтваффе. Там все работали систематически и спокойно, выполняя всё по инструкции. Здесь люди вопили и орали друг на друга. На каком-то «Груммане» не садился на место обтекатель. Немецкий механик терпеливо подогнал бы его по месту. Амер просто снял с пояса молоток и обстучал, пока деталь не влезла. А как они обращались с инструментами? В Люфтваффе точные инструменты считались за драгоценность, их передавали от одного человека к другому бережно. Никто не знал, сколько времени уйдёт на поиск нового, если этот сломается. Здесь же бригады просто перебрасывали их туда-сюда, будто играя.

Дальше его провели извилистым лабиринтом небольших, одинаковых коридоров. За очередным люком оказался сплошь белый отсек, с койками и человеком в белом халате. На нашивке была фамилия «Ганнинг». Должно быть, изолятор. Один из «котиков» сказал:

— Привет, док! Мы тут вам живого выловили на эксперименты.

Звучало это угрожающе. Он видел, как Ганнинг спокойно переговорил с ним и тот ушёл, а трое остались, разместившись по отсеку с оружием на виду. Доктор махнул рукой, очевидно указывая Вийнану сесть. Посветил ему в глаза, покрутил рукой вокруг головы. Лейтенант бился при посадках достаточно часто, чтобы понимать в чём дело. Проверка на сотрясение.

Вернулся четвёртый «котик», с подносом. Кружка настоящего кофе. И бутерброд. Горячий бутерброд с ветчиной. Свежеприготовленный. Осмелиться попробовать? Вийнан взвесил варианты и подумал, что риск того стоит. Ему и так нечего терять. Стараясь добиться наилучшего произношения, он посмотрел на «котика».

— Простите, у вас есть горчица?

Тот усмехнулся и показал на маленькие бумажные стаканчики с красным, жёлтым и белым содержимым.

— Кетчуп, майонез и горчица. Сливки и сахар для кофе.

Была даже маленькая деревянная ложечка. Вийнан решил, что нападать на четверых автоматчиков с одной только деревянной ложечкой он не станет. По крайней мере, пока не съест бутерброд. Свежий горячий бутерброд с ветчиной, горчицей и кружкой натурального заварного кофе. Внезапно он понял, что удача ему отнюдь не изменила.

— Герр фельдмаршал, поступают доклады из региональных центров.

Херрик выдохнул. Последние два часа он провёл на нервах. С того момента, как на тактических планшетах появились американские бомбардировщики, он пытался получить внятные сведения о размере группы, вероятных целях и курсах. Но «Мамонты» и «Водяные» выдавали на редкость нелепые показания. Операторы были уверены, что это не противодействие — картина складывалась такая, будто сами цели расплывались и ускользали. Низкочастотные радары дальнего действия говорили, что надвигается рейд, но не более того.

Фельдмаршал посмотрел в конец зала. На установленном там планшете отображались Франция и западная Германия. Одна из многих карт, выгравированных на больших листах прозрачного плексигласа. Их можно легко менять при необходимости. Несколько женщин отмечали с изнанки последние данные. Сочетание количества отметок и неточных данных превратили карту в облако, накрывающее большую часть Франции.

— Северная Рейн-Вестфалия работает вместе с «Вюрцбургом» и определителем высоты «Заимка». Также приходят доклады от наземных постов визуального наблюдения. Подтверждают многочисленные самолёты на большой высоте. Предположительно больше тысячи. Есть данные по высоте, герр фельдмаршал… Повторите, пожалуйста… благодарю. «Заимка» сообщает, что передний край рейда идёт почти на семнадцати тысячах. Основная часть немного ниже, между пятнадцатью и шестнадцатью.

Херрику показалось, что его пнули под дых. Истребители просто не могут забраться туда. Основой его сил были Ta-152C, способные подняться на двенадцать километров. В нескольких подразделениях имелись высотные Ta-152H, которые, использовав впрыск, могут запрыгнуть на четырнадцать. Но впрыск работал всего несколько минут, и когда он отключится, самолёт из-за своей массы станет вести себя хуже обычных моделей. Это был лучший перехватчик, который есть у региональных центров. Тяжёлые истребители штаба проигрывали им. Do-335 и Ta-154 с потолком в десять тысяч. А что насчёт ночников? He-219 забирается на двенадцать с половиной, в высотном варианте до четырнадцати. Намного ниже, чем летят американские бомбардировщики.

Американцы переосмыслили суть слова «высота». Они решили не прорываться через оборону, а перепрыгнуть её. Истребители сразу выбыли из игры. Он мог бы поднять Ta-152H на тот случай, если какой-нибудь из бомбардировщиков вдруг снизится, но кажется, местным центрам придётся как-то справляться самостоятельно. Один шанс всё же был. Его четырёхмоторные уродцы способны залезть только на тринадцать километров, но у них есть ракеты, которыми можно дотянуться ещё выше. Они кое-чего стоят, так пора их задействовать.

— Есть курс и скорость?

— Пока всё указывает в общем на восточное направление. Скоро относительно невелика, около трёхсот пятидесяти километров в час. Цель, кажется, Германия.

— Я вижу это, г… — Херрик одёрнул себя, чтобы не продолжить «глупая ты сука», — где именно в Германии?

— Герр фельдмаршал, похоже, строй разделяется. Наземные наблюдатели передают, что он состоит из множества звеньев по три машины. Каждое встаёт на какой-то свой курс. Кажется, целей очень много, и они расположены по всей стране.

Херрику поплохело. Подобный план налёта совершенно не имел смысла. Он надеялся, что данные высокочастотных радаров помогут в обороне, но стало только хуже. Американцы исполняли обманный манёвр, раздёргивая оборонительные силы. А потом соберутся и ударят по настоящей цели. Они уверены, что высотная ПВО Германии малочисленна, а при таком подходе от неё не останется вообще никакого толка. Хорошая уловка, грамотная, не мог не признать он. Но распознав, ей можно противодействовать. Собрать Ju-635 и сосредоточить для отражения удара. Но где?

— Есть новости, герр фельдмаршал. Впереди строя, с заметным отрывом, идёт линия одиночных самолётов. Те самые, которые выше всех. За ними небольшие рассеянные группы, и следом основная масса бомбардировщиков.

Это прояснило обстановку. Первыми летят те, кто обнаружат и вскроют цель. Группы за ними сбросят свой груз первыми и сверят места попаданий с прицельными данными. И тогда главная сила учтёт поправку, чтобы положить бомбы более точно. Херрик не понимал, как американцы собираются поразить хоть что-то с предельной высоты. Теперь, очевидно, они нашли способ и предложили решение. Понятно только, что это не B-29. Ходили слухи не то о шести-, не то о десятимоторных машинах. Да какая разница, по обломкам будет понятно. И если сбить первых, рейд останется без наводчиков. Им снова придётся сыпать бомбы наугад. Теперь понятно, что делать дальше.

— Всем Ju-635 взлёт. Подъём на максимальную высоту. Наводите их на передовую линию. Приказ региональным центрам — выпускать истребители для перехвата подбитых, которые будут терять высоту. Местным центрам атаковать звенья корректировщиков ракетными перехватчиками.

Ме-263[51] может запросто выскочить на шестнадцать тысяч. Если рассеять наводчиков и вторую линию, весь налёт будет под угрозой. Любой местный центр, у которых есть «Водопады», должны атаковать передовую линию. Заявленный потолок ракет — восемнадцать километров, более чем достаточно. Пусть их немного, всего под двенадцать на один местный центр, но зато почти все они в Руре, прямо на пути надвигающихся бомбардировщиков.

Они побеждали чудовище. Они освободили все отсеки, потерянные с начала пожара. Следующий шаг должен открыть им доступ в посудомоечную. Именно там вспыхнул огонь, порожденный немецкой бомбой и неисправными выключателями. Несвоевременное обслуживание. Это необходимо обговорить в кают-компании. Однако, обширный опыт подсказывал главстаршине, что сражение с огнём выигрывается на всех фронтах. Температура снижается, дым и ядовитый туман рассеиваются. Что ещё более важно, электропитание становится более стабильным, а давление гидросистемы восстановлено. Не настолько хорошо, как должно быть, но куда лучше прежнего. Кроме того, пожарные расчёты у периметра огня регулярно получали свежую воду и солевые таблетки. Правда, закончилось топливо для передвижной мотопомпы и приходилось использовать авиационный бензин. От него небольшой насос перегревался, каждые пять-десять минут его останавливали для охлаждения.

— Господин Пикеринг, сэр, вам стоит проведать людей. Проверьте, что у них достаточно воды и нет обезвоживания. Оно наступает слишком легко. Нам же не нужно, чтобы кто-нибудь хлопнулся в обморок, когда мы войдём в посудомоечную.

— Вы уже проверили их, главстаршина. Вы знаете, что у них есть вода.

Он в отчаянии мысленно вздел взгляд к небесам. Господь милосердный, работа старшин — наставлять молодых офицеров на путь истинный, дабы они стали настоящими моряками, а не диванными воинами или демократами. Но иногда так тяжело сохранять терпение!

— Сэр, — он понизил голос, — люди должны знать, что вы заботитесь о них. Я знаю, что у них есть вода и солевые таблетки. Вы знаете, что у них есть вода и солевые таблетки. Но они должны видеть, что вы о них заботитесь. Так что пожалуйста, сэр, вы обязаны проверить.

Главстаршина проводил мичмана Пикеринга взглядом. Тот говорил с пожарным расчётом. Кроме воды и таблеток он осмотрел их руки — нет ли ожогов? — и проверил глаза. Хотя матросы и так были покрыты копотью и грязью, и то там то здесь они обожглись, это показало, что мичман понял, о чём речь. Неплохой офицер, просто зелёный и многому ещё не обучен. Главстаршина знавал многих, кто был куда хуже. Однако он возглавил пожарную команду, спасавшую «Шайло», и спустя годы его будут просить пересказать эту историю. Теперь самое время проникнуть в следующий люк и войти в посудомоечную. «Самоа» несколько часов проливал эту область морской водой, значит, сложностей не должно возникнуть. Войти, погасить если что-то осталось, и обезопасить отсек. Приказов людям отдавать не требовалось, они сами всё понимались. Чудище ждало.

— Ну что, чиф, вперёд за тарелочками.

Из всех пожарных только он и сам мичман понимали, что это вопрос, а не приказ.

— Хорошо, сэр. Постройте людей… ждём… раз…

Внезапно корабль содрогнулся. Это почувствовали все. Главстаршина нахмурился. Толчок пришёл с другого борта и откуда-то с носа. И как будто глубже? Нехорошо как-то.

— Что это было, чиф? — те, кто вместе с ним начинал службу на «Шайло», тоже поняли — здесь что-то не так.

— Не заморачивайтесь. Наша работа здесь, и её нужно закончить. Занимаемся своим участком. Прочими пусть занимаются другие.

Это замечание заставило Пикеринга бросить на главстаршину острый взгляд. Он ощутил, что толчок случился прямо под ними. Но в прочем всё было верно. Им есть что делать, и беспокойство о других частях корабля только отвлечёт.

— Подготовьте снаряжение. О, чёртова пасть, а это что?!

Теперь, вне всяких сомнений, происходило нечто серьёзное. Это был не взрыв. Дрожь и вибрация больше походили на землетрясение. «Шайло» накренился на правый борт так же заметно, как до этого на левый.

Чиф не знал, почему поступил именно так. Может, ангел-хранитель нашептал, может, долгая череда духов всех главстаршин, начиная с римских галер, вернулась, чтобы предупредить и выручить своего. Или многолетний опыт. Годы, проведенные на всех типах кораблей ВМС США и во всех портах, вопили о приближении смертельной опасности. В общем, что-то заставило прыгнуть через весь отсек и вручную задраить броневой люк. Взрыв, раздавшийся спустя мгновение, не был похож ни на что, испытанное раньше. Грозовой, оглушительный рёв встряхнул палубу и сбил людей с ног. Свет погас, воздух наполнился пылью и обломками. Темноту прорезали только лучи фонарей.

— О Иисусе. Чиф, что случилось? — голос Пикеринга срывался из-за контузии и наполненного мелким сором воздуха.

— Успокойтесь, сэр. Прокашляйтесь. Мы должны убираться отсюда. Что бы там ни случилось, кораблю сильно досталось. Предлагаю пройти через посудомоечную на другой борт.

— Если уходить, то надо двигаться по уже известному пути. Но у нас не было приказа.

— Чувствуете жар от люка, сэр? Позади нас снова пожар. К тому же мы не знаем, что повредил этот взрыв. А здесь мы в ловушке. Если сейчас не уйдём, останемся навсегда. Сейчас известно, что возгорание в посудомоечной ослабло. Если мы пройдем через неё на корму, то сможем подняться на две палубы, и перебраться в спонсоны. А оттуда через борт или ещё как. Вот тут план корабля. Подойдите и посмотрите, что я имею в виду. Сэр, осторожно…

В темноте прозвучал мягкий глухой стук.

— Мичман Пикеринг? Сэр? Ты. Да, ты, не тот кто за тобой. Господин Пикеринг ранен. Поскользнулся на палубе, ударился головой и потерял сознание. Мне нужны ещё три добровольца, чтобы вынести его отсюда. Ты, ты и ты. Остальные готовятся открыть люк. Пожарные спереди и сбоку, остальные в середине. Заводите насос. Нам нужно будет прорываться через огонь, если мы хотим выбраться. Теперь пошли!

Закат был захватывающим. Огромное, тёмно-красное с пурпуром зарево заливало всё небо. Сейчас оно постепенно тускнело, вслед за уходящим за горизонт солнцем, но всё равно освещало местность жутковатым багровым светом. С научной точки зрения Дэвид Ньютон понимал, что по какой-то причине в атмосферу попало много пыли, но что произошло? Несомненно, рано или поздно станет известно. Он оглянулся. С ним пришло шестнадцать бойцов Сопротивления. Оружие они взяли из различных захоронок. Ньютон не знал, как происходят поставки, кто их распределяет, но там всегда лежало то что нужно. У одной группы была пара РПГ-2, остальные вооружились американскими М3[60] и русскими ППС-43. Но у него самого было нечто особенное, о чём раньше говорили только шёпотом. Карабин «де Лизл»[61]. Он похлопал по ствольной коробке и мягко провёл ладонью. Это было необычное оружие. Механизм и дерево от винтовки «Ли-Энфилд», но переделан под пистолетный патрон Кольт 45 калибра. Весь ствол, от патронника до среза, забран в глушитель. Считалось, что «де Лизл» настолько тих, что единственный шум при выстреле — щелчок бойка по капсюлю.

План был довольно прост. Он снимает двоих охранников у ворот. Тревогу никто не поднимает, ведь стрельбы не будет слышно. Его люди заходят, рассыпаются по радиостанции, захватывают установку и персонал. Приказ был таков: убить по возможности меньше, взять в плен по возможности больше. Но это было вторично. Главная задача налёта — взорвать установку ровно в 20:58. В это время традиционно играет «Лили Марлен». Потом, в 21:00, станция обычно передавала новости, начиная с новых директив и распоряжений немецкой администрации.

Но сейчас только семь вечера. Ещё два часа. Атаковать надо как можно позже. После подрыва следует удерживать объект как минимум полчаса. Чем быстрее они захватят станцию, тем меньше времени придётся сидеть в обороне, ожидая эсэсовцев. Значит, необходимо ждать. После трех лет в Сопротивлении Дэвид Ньютон усвоил старый девиз регулярной армии: «Торопись не поспешая».

Обратный полёт через Атлантику получился совсем не рядовым. Шестой двигатель придётся менять целиком. Оба реактивных на той же стороне вышли из строя, тоже под замену вместе с гондолой. Мотор номер пять умирал, теряя мощность медленно и неизбежно. На нём прибрали тягу, что отдалило окончательный отказ, но это вопрос времени. Дальше всё зависело от четвёртого мотора. В общем, B-36 мог лететь и управляться на трёх поршневых и двух реактивных, но не с одной же стороны! Так что потеря четвёрого означала бы и потерю самолёта. Примерно на полдороги началась утечка масла из него и из пятого, скорее всего из-за повреждений конструкции. Гордон сходил в крыло, пополнил расходный бак из запасных бочек, протянул все краны и соединения в маслосистеме.

С чем не было затруднений, так это с навигацией. Дедмон возвращался по большому кругу, минуя дозаправку над Азорами. Большинство бомбардировщиков выбрали её, погодные условия на севере делали южный курс несколько более привлекательным. По их плану, они выйдут к побережью в районе Нью-Йорка, а потом поднимутся на север. Вместительные топливные баки «Техасской леди» позволяли такой фокус. Они, возможно, справились бы даже без дозаправки на первой половине полёта, но разлохмаченная законцовка крыла заметно загребала воздух. Как бы там ни было, остатков хватало. Решив эти вопросы, Дедмон ушёл в кормовой отсек и проспал несколько часов.

Когда он вернулся в кабину, за несколько сотен километров было видно невероятное зарево. Приблизившись, они решили, что в Нью-Йорке включена каждая лампочка. Да так оно и оказалось. Прожекторы пронзали небо, на каждом здании сияли вывески, развёрнутые вверх. Сияли даже коммерческие рекламные полосы и щиты. Отцы города предположили, что Атлантику пересекут повреждённые бомбардировщики, с отказавшими системами и неисправными двигателями, с ранеными на борту, и зажгли маяк, который нельзя не заметить. Включилось радио.

— Это Нью-Йорк. Самолёт над береговой линией, опознайтесь, пожалуйста.

— Это B-36 «Техасская леди», 100-я бомбардировочная эскадрилья, авиабаза «Козловский», штат Мэн. У нас повреждения, три двигателя выбиты, один скоро сдохнет. В экипаже потерь нет.

— К вашему сведению, «Техасская леди», для посадки подбитых самолётов очищены все площадки на Восточном побережье. Просто скажите нам, куда решите садиться, и вперёд. С возвращением вас.

Они развернулись на север и начали неторопливое снижение к базе. Через некоторое время люди на земле услышат необычный, ритмичный пульсирующий гул, своеобразный автограф B-36. Сегодня вся ночь принадлежит им, бомбардировщики возвращаются непрерывным потоком. В Коннектикуте какой-то городок устроил небольшое представление, скорее всего на школьном стадионе. Услышав двигатели, там зажгли огни. «С возвращением». Дедмон спросил сам себя, есть ли кто-нибудь там, на земле, понимающий на что сейчас похожа ночь в Германии? Огни за кормой погасли, потом вспыхнули снова. Скорее всего, ещё один B-36.

Хартфорд-Спрингфилд был превосходно освещён, взлётно-посадочные полосы ясно различались. Самый большой аэродром в Коннектикуте и первый на случай аварийных посадок. Они спустились достаточно низко, чтобы рассмотреть бомбардировщик, остановившийся на повороте к рулёжке. Вокруг стояли прожектора, роилась техника. У кого-то трудности.

— Хартфорд-Спрингфилд, это «Техасская леди».

— Приветствую вас дома. Садитесь, если надо. Полоса чистая, еда горячая, пиво холодное.

— Спасибо. Но мамочка просила нас вернуться на «Козловский». У вас ведь там 36-й стоит?

— Совершенно верно. Это «Смерть и налоги»[66] из 35-й эскадрильи из Макдилла. Сели на вынужденную, подбиты, есть потери. Мы передадим ваши наилучшие пожелания.

— Спасибо, Хартфорд-Спрингфилд, если не затруднит.

Постепенно снижаясь, они теперь летели над Массачусетсом. До захода на посадку оставалось совсем недалеко. До рассвета оставалось ещё несколько часов. Времени хватит на всё. Ниже трёх тысяч метров стала расти температура двигателей. Пятый до сих пыхтел, но работал, и они не хотели слишком сильно нагружать его. После сорока четырёх часов в воздухе не хотелось остаться ещё и без него в последнюю минуту. Наконец они удачно встроились в транспортное движение над родной базой. Рассвет только-только осветил восточный край неба, так что посадка будет в темноте.

Огни и взлётно-посадочные полосы показались слева. Ладно, даём левую ногу. Приборная скорость 280, высота 800. Выпускаем шасси, закрылки на десять градусов, триммеры на ноль. Теперь поворот направо, повреждённое крыло просело. Тяга несимметричная. Они закончили разворот за концом полосы. Высота 500, закрылки на 20 градусов. Полковник зачитал контрольный список для посадки, дождался, пока ответит вся команда, и ещё раз развернулся направо. Теперь они летели параллельно ВПП, но уже с правой стороны. Закрылки 20, приборная скорость 280. Поворот. Бортмеханики подтвердили, что вся механизация вышла. Двигатели на 2600 оборотов. Заключительный этап. Следующий поворот, снижение до трёхсот метров. Закрылки 30 градусов, поворот и выравнивание по цепочке огней. Вертикальная скорость 160 метров в минуту. Вот сейчас можно.

— Пятый двигатель на полную мощность.

Мотор взревел. Провисшее крыло приподнялось, температура начала стремительно расти и почти сразу заехала в красный сектор. Обороты вновь упали, но они уже почти сели. Скорость 135 процентов от сваливания, касание.

— Реверс третьему и четвёртому.

Для торможения предполагалось использовать все шесть поршневых, но с такой косой тягой это было опасно. Надо обойтись двумя. Шёл дождь, полоса вся мокрая. На реверсе винты подняли облако брызг и водяной взвеси, образовав вокруг «Техасской леди» сферу. Получилась сюрреалистичная картина. Первый луч рассвета осветил облако из которого торчали только нос и хвост самолёта. На девяноста километрах в час Дедмон прижал тормоза и дождался остановки. В голливудских фильмах подбитые машины всегда замирали у самого обреза полосы. У них впереди оставалось не меньше двадцати метров. «Техасская леди» вернулась домой.

Под носом появился джип регулировщика, и они покорно последовали по рулёжке за ним, вдоль строя приземлившихся раньше. Каждый был ярко освещён, возле них работали наземные команды. У двух виднелись повреждения. «Сочной Люси» оторвало половину руля направления. «Мак-Перо»[67] выглядел целым, но рядом стояли машины скорой помощи и лежали укрытые носилки. «Шестой пилот» и «Куколка» уже стояли на своих местах, в ангарах. Техники отмывали и полировали их дюралевую шкурку. Наконец они остановились возле огромного ангара и в воротах полковник отключил бортовое питание. Дальше «Техасскую леди» подхватит буксировщик и поставит на ремонт.

Дедмон спустился по лесенке через нишу носовой стойки, остановился и осмотрел самолёт. Ноги не держали. Сорок четыре часа непрерывной вибрации заставили твёрдую землю стать шаткой. Левое крыло было искорёжено, обшивка свисала крупными лохмотьями, мотогондола и оба реактивных двигателя как будто побывали в мясорубке. Руководитель наземной команды уже изучал повреждения, делая пометки на планшете.

— Не волнуйтесь, сэр. Мы приведём её в порядок. Всё не настолько плохо, как выглядит. Несущие структуры в норме, мы просто заменим двигатели и часть обшивки. Трое суток, и она вновь будет готова к полёту.

— Полковник Дедмон, сэр, босс хочет вас видеть, — это был лётчик на маленьком пикапе. Одном из тех, которые ЛеМэй заказал для своих экипажей, чтобы им не пришлось много ходить сразу после полёта. Под боссом имелся в виду генерал Тиббетс, командир 100-й эскадрильи. Его кабинет располагался в пристройке неподалёку от ангара. Но даже туда не хотелось идти пешком.

Генерал выглядел как выжатый лимон. Намного хуже, чем любой из лётчиков. Дедмон не был уверен, ложился ли он спать с начала рейда. Но спросить было необходимо.

— Какие наши потери, сэр?

Лицо Тиббетса посерело.

— В сотой? Один сбит, два повреждены. Что случилось с «Ангельским взором», вы сами знаете. «Мессер» оказался чертовски удачливым. На «Сочной Люси» случились неполадки с двигателями, и она потеряла высоту. Хватило, чтобы до неё дотянулся ракетой один из тяжёлых перехватчиков, над Гамбургом. Хвостовой стрелок сбил немца и ракета едва не прошла мимо. Разворотила руль. Над Атлантикой отстали от других, вернулись, управляясь тягой. Прекрасный пример пилотского мастерства. Ну и ваша «Техасская леди», конечно. Налёт в целом? Вернулись все ядерные носители, других потеряно семь сбитыми, и с дюжину повреждёнными. «Туз в рукаве» — единственный сбитый разведчик. «Водопад» в районе Киля. Упал в Северное море. У «Кометы Хейла» и «Драконицы» то же самое, что и у «Сочной Люси». Неисправности в моторах, снижение, и истребители их сбили. Насчёт остальных ещё неизвестно. Они точно пересекли французское побережье, но здесь пока не объявились. Возможно, неполадки настигли их над океаном.

— Возле «Пера» я видел медиков. Что с ними?

— Несчастный случай, уже после приземления. Член наземной команды шёл рядом с тележкой шасси, не касаясь створки. В общем, он остановился, а самолёт — нет. Завтра генерал ЛеМэй затребует «стоячий доклад».

А вот это плохо. «Стоячий доклад» означал именно то, как звучал. Стоишь у стола ЛеМэя и рассказываешь. Это гарантировало краткость, отсутствие уловок и многословия.

— Хорошие новости: в три часа ночи по нашему времени Германия безоговорочно капитулировала. Очевидно, Геринг выжил, назначил себя президентом и сразу же сдался. Показал больше разумности, чем за все предыдущие годы. Мы не собираемся оставлять его при власти, конечно, но кто-то должен подписать сдачу. Плохие: вермахт и СС, находящиеся в России, не согласны с капитуляцией. Все части окапываются и встают в глухую оборону. Им некуда возвращаться и они рассчитывают остаться там где есть. Бог весть, как всё это закончится. Ещё кое-что хорошее. Немцы, находящиеся в Британии, сдаются под честное слово. Согласились сотрудничать и признать власть нового правительства. Король Георг назначил Черчилля премьер-министром вместо Галифакса, который сейчас, между прочим, сидит в Тауэре. Черчилль уговорил оккупантов «принять британское гостеприимство».

— А что с Германией?

— Сколько мы убили? Сейчас этим занимаются наводчики. Изучают записи камер, регистрационные ленты приборов и доклады экипажей сопровождения. Тот, который работает с нами, придёт как только получит результат.

Наводчики, они же целеуказатели… Разве группка гражданских специалистов могла решить, куда сбрасывать бомбы, какая бы мрачная слава за ними ни тянулась? Хороший вопрос. Тиббетс точно мог бы, он в «Манхэттене» с первых лет,

— Сэр, однако можно ли было доверять такое гражданским? Я думал, это задача для ВВС.

— Можно. Куда сбрасывать, выбирали мы. Они всего лишь советуют. И мы всегда прислушиваемся. В первые годы никто не понял истинной мощности этих устройств. Мы думали, что для уничтожения Германии понадобятся тысячи. А они поняли, что мы поразим одно и то же место много раз, сбрасывая две бомбы на две разные цели, даже если они стоят рядом. Никто не хотел брать на себя ответственность выбора. В конце концов президент Дьюи и генерал ЛеМэй сыграли в хорошего и плохого полицейских и потребовали независимого вердикта. Изучение эффективности передали аналитической группе. Они пересмотрели и доработали списки целей, провели исследование и выдали ответы. Если вам угодно, они дают рекомендации командованию, там выносятся решения и превращаются в приказы. Больше, в общем, ничего.

Звякнул дверной звонок. В кабинет вошёл их наводчик, Провидец. У всех были безумные псевдонимы, как и у этого, назначенного в их эскадрилью. Как обычно, полковник ощутил похолодание. Казалось, даже фикус в углу кабинета подобрал листья.

— Слышали про Германию?

Тиббетс и Дедмон кивнули.

— Очень хорошо. Хотя сдаваться там почти некому. Предварительная оценка готова. Все двести основных целей были поражены, некоторые — несколькими устройствами. Предполагаемая численность жертв около двадцати миллионов. Промышленность, транспорт, снабжение и связь прекратили существование. Обнаружено значительное радиоактивное загрязнение, по показаниям приборов оно сильнее расчётного. Для последующих бомбардировок нам придётся пересчитать этот показатель.

— Боже милостивый, вы серьёзно? Двадцать миллионов? — Дедмон помнил слова майора Пико и наконец понял, чем обернулся их налёт. Эта мысль ошеломила его.

— По первым прикидкам да. Германия оказалась необычно уязвимой для нынешнего поколения ядерных устройств. Города отлично подходили для массового уничтожения. Жертв, конечно, будет намного больше. К тому времени, когда умрут раненые и сработают все поражающие факторы, итоговое число как минимум удвоится. Это было неизбежно. Нас подрядили для разработки плана атаки, который полностью разрушит немецкую промышленность, грузоперевозки и их возможность поддерживать боеспособность армии. Что мы и сделали. Проблема в том, что это невозможно сделать, не уничтожая гражданское население. Подчёркиваю, господа. Это невозможно сделать, не уничтожая гражданское население. Ни с одной страной, включая эту. То, что произошло с Германией, однажды может случиться здесь. И случится, если мы ничего не сделаем.

И это только начало. Марк-III, которые мы использовали, уже устарели. Этот налёт освободил от них арсеналы. Им на смену идут новые, М-IV, мощностью почти пятьдесят килотонн. Есть следующая разработка, которая должна выдать восемьдесят. Всегда можно достичь большего. Думаю, почти никто не осознаёт, насколько «Великан» изменил мир. Возможно, поймут, когда увидят фильм и данные с самолёта-наблюдателя. В этом смысле эффект от машин сопровождения может получиться весомее, чем от бомбардировщиков. Как вы сказали тогда, полковник, «выкладки»? Хороший термин, возьмём на вооружение.

— Но… двадцать миллионов? Не был ли… как-то иначе?

— Было много иных вариантов. Мы изучили все. Нам за это Дядя Сэм зарплату выдаёт. Рассмотрели все возможности ограниченных воздействий. Одной из них был показательный сброс на какой-нибудь бесполезный отдалённый остров, например, Гельголанд. А потом сказать немцам, что будет, если они не сдадутся. Были планы, предусматривающие сброс двух, шести, пятидесяти устройств, и больше. У всех нашлись преимущества и недостатки. Среди них два, характерных для всех ограниченных ударов. Как показали исследования артподготовок и воздушных бомбардировок, больше всего урона оказывает самый первый удар. Как с точки зрения физических разрушений, так и психологического воздействия. И каждый последующий удар примерно наполовину слабее предыдущего. Люди учатся, приспосабливаются, и в итоге просто спокойно разгребают завалы. Вторая сторона вопроса — чрезвычайно возросший риск для ваших людей. Немцы не знали, что на них надвигается, не обладали действенной ПВО, и всё равно сумели сбить или повредить приблизительно один процент бомбардировщиков. Это означает, с учётом длительности боевого дежурства, что у экипажа где-то семидесятипроцентный шанс на выживание.

Но если бы немцы знали, то озаботились бы усилением обороны. Даже за эти несколько часов они кое-чего добились. Заметьте, почти все потерянные самолёты подбиты по дороге домой. Они могли снять со своих истребителей всё — вооружение, броню, всё, кроме достаточного запаса топлива — чтобы залезть повыше и таранить бомбардировщики. Лучше лишиться истребителя, чем города. Можно поспорить, что сейчас каждое правительство в мире смотрит на свои авиационные программы и думает, как добавить высотности перехватчикам. Мы не думаем, что они справятся в ближайшие нескольких лет. Пока мощности существующих двигателей недостаточно. Но работу начнут.

Есть ещё кое-что, вполне возможное для нацистов. К счастью, большинство лагерей военнопленных располагались в Польше и той части Германии, которая с ней граничит. Их бомбардировка не затронула. Но немцы были способны переместить пленных и использовать их… м-да… в качестве живого щита, скажем так. И если мы представили такое, то и кто-нибудь другой додумается.

Провидец усмехнулся. По всей базе завыли собаки.

— В итоге мы сформировали подборку, с описанием сильных и слабых сторон каждого варианта, и передали их наверх. На самый верх. Там приняли решение задействовать план, названный нами «Великан». Лично я думаю, что это было правильный выбор. Посмотрите на это вот с какого ракурса. Нацистская Германия и всё, что она воплощает, были раком в теле рода человеческого. Повторение такого следует исключить. С раком тоже можно рискнуть обойтись полумерами, пойти по пути наименьшего сопротивления. В большинстве случаев это вас убьёт. И чем дольше вы запускаете рак, тем тяжелее будет лечение и тем большего вам придётся лишиться, чтобы избавиться от него.

Если бы Гитлера остановили в тридцатых, или Британия не сдалась в сороковом, «Великан» так бы и остался на бумаге. Нацистская Германия могла сдаться после вторжения или обычной бомбардировки. Могла. Но мы должны смотреть на вещи без иллюзий, и на самом деле мы даже слишком поздно всё затеяли. Вы видели доклады о лагерях смерти. Там убили девять миллионов евреев, прежде чем объявили Европу «юденфрай»[68]. Сверх того, не менее девяти миллионов цыган, гомосексуалистов, коммунистов, членов отраслевых профсоюзов, масонов и всех прочих, кого они ненавидят. И мы знаем, что они убили по меньшей мере двадцать миллионов русских. Прямо перед началом «Великана» они готовились приступить к следующему списку. Кто там им ещё не нравится? Славяне, поляки, кто-то, у кого нет светлых волос и голубых глаз? Когда они собирались остановиться? Мы, возможно, убили сорок миллионов, или пятьдесят, когда всё закончится, но спасли куда больше. И мы искоренили рак. Любая страна, которой вздумается вступить на тот же путь, сначала посмотрит на радиоактивное пепелище, оставшееся от Германии, и подумает дважды. По крайней мере, мы на это надеемся.

Я думаю, что решение о запуске «Великана» будет обсуждаться и оспариваться, приветствоваться и осуждаться столько, сколько люди изучают историю. Будет написано множество работ, утверждающих, что это решение было неверным и преступным, а в других будут писать, что это было единственным возможным шагом. Переберут и обсосут все виды мотиваций, и кто-то, конечно, окажется прав. Но здесь и сейчас, опираясь на то что мы знаем, на основании наших национальных интересов, можно уверенно сказать: люди, которые приняли окончательное решение, приложили все возможные усилия. Воплощая их, они создали мир, в котором нам придётся жить. И это, господа, всё, что мы можем сделать — жить в том мире, который у нас есть, и сделать из него лучший из возможных.

Генерал Дедмон шёл по дорожке и думал, что с каждым разом ему всё труднее обходиться без трости. Аллея бомбардировщиков неизменно производила на посетителей впечатление. Хотя сегодня их здесь было немного. По левую руку стояли прорыватели[69] и разведчики, по правую — транспортники. Экспозицию устроили так, что у входа стояли последние, самые современные образцы, и гости постепенно уходили в глубь времени, к самым первым дням САК. Первыми экскурсантов встречали прототип орбитального бомбардировщика B-100 и ударно-разведывательный космический самолёт GRB-105. Чуть дальше справа стояли B-70 «Валькирия» и SR-71 «Чёрный дрозд», слева B-74 «Разоритель». Он оставался самым большой машиной на вооружении САК. Но если посмотреть правее, можно было увидеть его предка, B-36. Немного дальше стояли другие: B-58 «Хастлер», B-60 «Повелитель» и B-52 «Стратокрепость» — вклад Дедмона в ВВС. Кертис ЛеМэй заложил основу, он принял её и провёл в век высоких скоростей. Его преемник направил САК ещё дальше, к сверхзвуковой аэродинамике, всё выше и быстрее. Теперь стратеги вышли в космос.

Почти в конце стояли два B-36, разведчик «Невиноватая я» слева и «Золотце» справа. То, ради чего он приехал, было впереди. Аллея бомбардировщиков заканчивалась аркой. Под ней, на плитах, увековечили имена всех экипажей, погибших со дня основания САК. На арке золотом тянулся неофициальный девиз: «Стратеги не отступают». Дедмон прошёл под аркой, рассматривая портреты на мемориальных плитах. Вот она, «Техасская леди», красивая и гордая. Одна на площадке, экспонат сам по себе. Бомбардировщик, который вёл рейд на Берлин и закончил Вторую мировую войну. Она оставалась в полном порядке. Как хвастались музейщики, если их закроют, «Техасская леди» может выехать на взлётную полосу и улететь.

Почётный караул, из четырёх русских и четырёх американцев, встал по стойке смирно, как только увидел его. По обыкновению Дедмон остановился, чтобы прочитать строки на памятной стеле. Он знал их наизусть, но всё равно всегда подходил. Частично из уважения к караулу, частично из-за того, что эти строки обнадёживали его как ничто иное в этом неустойчивом мире. На плите был текст письма от президента Жукова, написанного, когда создали аллею бомбардировщиков.

Мы не знаем и не можем знать, какое будущее ждёт наши страны. Останемся ли мы друзьями и союзниками, или наши пути разойдутся, эту историю расскажут внуки. Но мы точно знаем и можем сказать, на чём стоит прошлое — на том, как обе наши страны встали рядом во время серьезной опасности, и вместе победили огромное зло. Вот что мы должны передать внукам. Сохранить B-36 «Техасская леди» в музее — верный и правильный шаг. Она выжгла ядерным огнём сердце врага и уничтожила фашистского зверя. В ознаменование этого русские вооруженные силы и русский народ со всем уважением просят включить их представителей для почётного караула у самолёта.

Президент Паттон согласился. Три года спустя, когда русские основали свой музей Великой Отечественной войны, США направили тоже туда караульную группу. Этот договор было легко нарушить. Без труда представлялся политик, способный набрать дешёвой популярности на отмене совместного поста. Но, как бы там ни было, даже самые продажные политиканы понимали — почётный караул представляет собой нечто большее, чем удобную мишень для политического цирка.

Поэтому, независимо от того, что происходит в мире, они стояли на страже. И были отнюдь не церемониальным отрядом. Несколько лет назад какие-то «борцы за мир» попытались напасть на «Техасскую леди». Их отметелили до потери сознания. Политические сторонники демонстрантов потребовали расследования, а ВВС ответили полномасштабным судебным запросом по инциденту. Вердикт был таков: американцы били демонстрантов чаще, русские сильнее. Поэтому поощрение за надлежащее исполнение служебных обязанностей справедливо распределить поровну. Страна обхохоталась, «борцы за мир» больше проблем не доставляли.

Вокруг «Техасской леди» расположился ряд экспозиций. Одни были постоянными, другие менялись. В этом месяце одна из них посвящалась авианосцу «Шайло», своей гибелью открывшему путь бомбардировщикам. Дедмон усмехнулся про себя. До сих пор находились твердолобые фанатики, которые утверждали, что «Шайло» не затопили, а уничтожили. Сотрудники музея постарались. На большой модели корабля были показаны места попаданий бомб и развитие пожаров, погубивших его. Фотографии, описания, история. Череда мемориальных плит со списками экипажа. Возглавляли его два имени, отмеченных бледно-голубыми ленточками со звездой. Капеллан Вестовер и, согласно специальному распоряжению Конгресса, старший военврач Стеннис. Флот почтил их по-своему. Плавучий госпиталь «Вестовер» приходил на помощь американским союзникам, пострадавшим от разных катастроф. Один из атомных крейсеров назывался «Джон К. Стеннис».

Не было упомянуто всего одно имя. После войны капитана Мэдрика отдали под трибунал за потерю корабля, с формулировкой «за небрежение и необоснованный риск». По сей день приговор считался спорным. Внимание Дедмона привлекла отметка с «Серебряной звездой». Она указывала на мичмана, а ныне адмирала Пикеринга. Небольшой рассказ повествовал о том, как он руководил ремонтно-восстановительной партией, подавляя самые сложные пожары, а потом вывел своих людей в безопасное место. Он знал Пикеринга как хорошего офицера с единственной причудой — когда при нём кто-нибудь упоминал демократов, у него начинался нервный тик. В общем, как-то не так там дело было.

Одна из постоянных экспозиций посвящался президенту ЛеМэю. Дедмон остановился возле неё. После ухода с поста руководителя САК ЛеМэй служил министром обороны при Паттоне, потом, в 1956, был избран президентом. В 1960 он снова выиграл выборы, хотя какое-то время чаша весов колебалась. Харизматичный демократ по имени Джон Ф. Кеннеди отрабатывал программу на все деньги. В качестве президента он стал бы настоящей бедой, но судьба решила иначе. После поздней встречи со своими сторонниками в Массачусетсе, его повёз домой брат Эдвард. На острове Чаппакуиддик, у «Винодельни Марты», машина слетела с дороги в воду. Джона зажало, а Эдвард сумел выбраться и пойти за помощью. Через несколько часов, когда он вернулся, кандидат на должность президента уже был мёртв.

Говорят, каждый американец помнит, где он был и что делал, когда сообщили о смерти Кеннеди. Дедмон был в Индии, как раз обедал вместе с Мартином Шарпом, леди Шарп и их старым другом Эриком Хаохоа. Когда пришла новость об автокатастрофе, сэр Мартин развернул вашингтонский «Дипломатический вестник»,[70] нашёл что-то и показал это сэру Эрику. Оба весь остаток вечера сияли каким-то глупыми улыбками.

Президент ЛеМэй, закрыв второй срок, удалился от света. Он достиг самых высоких постов в мирной и военной жизни, чтобы уйти в отставку в ореоле заслуженного почёта и почестей. Его уважали и друзья и враги. Но, по его собственному мнению, он закончил жизнь несчастным человеком. Ведь «Великан» потерпел неудачу, и итогом его службы оказался разгром. Он ненавидел войну. Самой целью «Великана» было показать безумие войны, а в атомный век её требовалось избегать всеми силами. Он стремился продемонстрировать непомерную цену войны, а если она становилась неизбежной, то следовало побеждать как можно быстрее. Он проиграл. Конечно, откровенные захваты и завоевания остались в прошлом, но страны нашли другие способы ведения войн. Такие, которые не подвергают их риску удара САК. Одним из таких способом стал терроризм. Как Дедмон и боялся когда-то, едва культ терроризма и терактов поднял голову, его оказалось чрезвычайно трудным искоренять. Другим — вялотекущая холодная война в Тихом океане. Кроме того, ходили слухи, что Чипан[71] и государства Халифата нашли точки соприкосновения.

Дедмон открыл ограждение и подошёл к «Техасской леди». У него, как председателя музея, был собственный ключ, и он шёл давно знакомым маршрутом. Взобрался в нишу носовой стойки, поднялся по лесенке в штурманский отсек. Потом перебрался в выгородку бортмехаников и оттуда в кабину экипажа. Вот и его кресло. Он сдержал обещание. Больше никто не летал на «Техасской леди». Он и его люди приняли её с завода в Форт-Уэрте, они же перегнали её сюда, на вечную стоянку.

Он проскользнул на место пилота и вновь ощутил дружескую приязнь. Несколько лет назад, когда умерла его жена, он оплакивал её здесь, сидя в одиночестве, если не считать знакомое присутствие бомбардировщика. Восемь лет после «Великана» они вместе властовали в небе. B-36 летали где угодно и над кем угодно. Затем однажды вместе с ними взлетел новый истребитель F-100, на какое-то время составил компанию, а потом газанул и исчез вдали. Команда переглянулась и повела «Техасскую леди» на посадку. Спустя два года были расформированы последние эскадрильи B-36 и GB-36.

Экипаж в основном тоже разошёлся. Майор Пико покинул САК сразу после рейда ради перехода в НОРАД и создания ПВО, способной остановить атаку, подобной той, что разрушила Германию. Теперь у Америки был крепкий щит, способный отразить любую угрозу. Немцы, правда, тоже полагали, что спроектировали такой. Краткая ракетная паника в конце 1950-х вызвала беспокойство в САК, но здравомыслие победило. В конце концов, никто всерьёз не считал, что ракеты способны заменить бомбардировщики. Ракета идёт с неизменной скоростью и траекторией, её легко перехватить, в отличие от пилотируемого самолёта, способного маневрировать как вздумается. На демонстрации способностей новой системы ПРО НОРАД легко сбили атакующую ракету. Закончилось всё очевидным образом — появилось новое поколение бомбардировщиков, объединившее скорость ракет с подвижностью самолёта. Теперь на вооружении САК стояли новые орбитальные машины, способные выходить в космос. Раз уж не получается убедить человечество играть по правилам, придётся приглядывать за ним со стороны.

Это означало, что Стратегическое авиационное командование отныне не просто авиационное. В начале 1960-х оно стало Стратегическим космическим командованием, и занялось военной стороной использования космоса. Гражданские исследования возложили на другую организацию, НАСА, которая стала политизированным бюрократическим болотом. Они сумели добраться до Луны, но перед этим одна из гигантских ракет «Сатурн» сгорела прямо на стартовом столе, убив экипаж из трёх человек. После этой катастрофы большую часть функций НАСА передали СКК. Президент тогда был Джонсон и спас он не столько саму организацию, сколько земляков-техасцев.

Через несколько лет НАСА влезло в дело с шаттлами, многоразовыми транспортными космическим кораблями. Они построили пять и потеряли два, один на старте, второй при возвращении. Другой вопрос, что к этому времени президент уже был другой. Несмотря на актёрское прошлое, он глубоко понимал важность космоса и науки. Он задал главе всего один вопрос: «У вас было пять шаттлов и вы потеряли два. На том же бюджете СКК оперирует более чем сотней бомбардировщиков, и не потерял ни одного. Почему?». НАСА расформировали, передав оставшиеся обязанности военным. СКК официально переименовали в Космическое административное управление, но все прекрасно понимали истинную суть.

Освещение на аллеях постепенно тускнело. Музей закрывался, но Дедмон мог оставаться здесь хоть на всю ночь, если захочет. Иногда он так и делал. Какой мир они с «Техасской леди» создали? Разумеется, такой, где американская власть была абсолютной. Политика была проста — нет лучшего друга и худшего врага, чем США. Один американский посол погасил международный кризис, просто облизав палец и подняв его в воздухе. На вопрос, что он делает, он ответил: «Проверяю ветер. Мы не хотим, чтобы осадки долетели до наших друзей». Но за пределами этой простой уверенности мир был разделён между блоками жёстко враждующих держав. Всё, что требовалось, дабы Америка не обратила на них внимание — всего лишь играть по правилам. Но оставалось много опосредованных способов борьбы, включая терроризм. Получилось своего рода балансирование на грани — насколько можно достать противника, не подвергаясь гневу США. Никто не хотел бы испытать его на себе. Германия до сих пор оставалась жутким примером попытки Геринга сдаться, разумной, но трудной для воплощения. Особенно на Востоке. Немецкие армии не хотели ни возвращаться, ни сдаваться, и поэтому продолжали собственную войну. Немецкие генералы стали вождями, создав собственные феодальные государства на оккупированных землях России. Некоторые из них едва превосходили обычные лесные банды, и были быстро уничтожены. Другие основали настоящие небольшие страны, с промышленным производством и полноценным обществом. Какие-то стали хорошо организованными и достойно управляемыми, какие-то скатились к варварству, для которого описание «Средневековье» стало бы похвалой. Одни мирно вернулись в состав России, другие пали в боях.

Потребовались годы, чтобы покончить с этим. Последнее было ликвидировано в 1960. Из-за этого восстановление России затянулось, и даже сейчас страна оставалась экономически слаба. Германия была лоскутным аграрным государством, почти что парком посреди Европы. Парком, где люди пугали своих детей, рассказывая им о дне, когда чудовище по имени САК пролетело над их страной, обратив её в пепел. Большая часть территории, особенно Рурская долина, до сих пор оставалась пустошью. Британия, напротив, стала ярким примером того, чего можно достичь. Большая часть немцев осталась там. Те, у кого уцелели семьи, вывезли их из Германии. Их ассимилировали спокойно и без суеты. Большинство историков пришло к выводу, что Черчилль был бы неважным военным лидером, но в мирное время проявил себя превосходно. Дедмону довелось однажды прочитать роман, в котором предполагалось развитие событий с безуспешным переворотом Галифакса и Батлера. Война могла бы закончиться на два года раньше и без использования ядерного оружия. Ну, в фантастике всё возможно.

Время, последовавшее за «Великаном», стало бедственными для Европы. Среди выжившего немецкого населения распространялись эпидемии, особенно пищевые отравления, дизентерия и тиф. Без крыши над головой особенно страдали те, кто получил ожоги, а лучевая болезнь повысила восприимчивость к инфекциям пятикратно. В том году и в следующем в Европе не уродились зерновые, температура и осадки повсюду были ниже нормы. Во многих областях поля погубила повышенная концентрация озона, смог и другие атмосферные загрязнения, в других — радиоактивные осадки.

Даже в 1948 температура в северном полушарии была на градус ниже средне-нормальной, сокращая плодородный период. В Германии сельское хозяйство оставалось на уровне простого выживания. Долгосрочное воздействие оказалось даже хуже, чем предсказывали наводчики. Рыба из Балтики и Северного моря слишком сильно фонила, чтобы использовать её в пищу. Люди опасались генетических дефектов, но они обнаружились у считанных процентов населения, родившегося после войны в Северной Европе. Да и среди тех мутаций большинство оказалось незначительными.

Недоедание породило куда больше физических недостатков. Но и это ещё не было концом. Через пять лет после «Великана» Дедмон присутствовал на испытаниях первого термоядерного устройства. Событие было буквально ошеломляющим. Ученые сказали, что единственный заряд развил мощность взрыва больше, чем все бомбы, сброшенные на Германию. В тот же день он вновь встретился с Провидцем. Тот стоял в штурманском отделении флагмана, смотрел на карту Юго-Восточной Азии и улыбался. «Решение найдено», — сказал он.

Чипан был загадкой. Кто победил в затяжной войне Китая и Японии, осталось неизвестным. Япония утверждала, что она, Китай, соответственно, что он. Возьмите по историку из обеих стран, напоите и спросите — оба ответят «не знаю». Война даже официально не закончилась, она просто прекратилась взаимным поглощением. Чипан возглавлял японский император, а правительство состояло из китайских коммунистов. Ну или как-то так. В любом случае, объединённое государство получилось безжалостно экспансионистским.

Дедмон, удобно расположившись в пилотском кресле, ощущал знакомое, успокаивающее присутствие «Техасской леди». Мир не стал таким, каким он хотел или мог бы полюбить, но им пришлось жить с этим. Уж что получилось. Как тогда сказал Провидец: «Смотрите на вещи не так как вам хочется, а каковы они есть на самом деле. Вряд ли вам это понравится, но вас не застанут врасплох». И он всегда следовал его совету. Руки легли на такой привычный штурвал.

— Наверное, будем прощаться. Не думаю, что приду ещё. Врачи дают мне совсем немного. Но здесь ты в безопасности, на заслуженном отдыхе, окружена заботой любящих тебя людей, вокруг дети и внуки.

Казалось, тихий, пустой самолёт ждал чего-то большего.

Он провёл ладонями по сиденьям и сказал:

— Я люблю тебя, «Техасская леди»

И женский голос, который так озадачивал весь экипаж долгие годы, ответил:

— Я тоже люблю тебя, Боб.

Американский стратегический межконтинентальный бомбардировщик, годы службы 1948–1954 РИ. Отличался комбинированной силовой установкой: 6 толкающих поршневых двигателей по 3800 л.с. + 4 турбореактивных по 2300 кгс, доработанных для использования бензина. Модификации RB-36 — разведчик, KB-36 — заправщик, B-36J — гипотетический носитель мини-истребителей.

Экипаж 9 человек

Потолок 15000 м (в книге больше из-за облегчённой конструкции)

Максимальная скорость 685 км/ч (все 10 двигателей)

Крейсерская скорость 380 км/ч (только поршневые)

Вооружение 16 х 20 мм пушек в спаренных установках, до 39 тонн бомбовой нагрузки.

McDonnel F2H Banshee

Американский реактивный палубный истребитель, лёгкий штурмовик. Годы службы 1948–1962 РИ.

Экипаж 1 человек

Потолок 14970 м

Максимальная скорость 937 км/ч

Вооружение 4 х 20-мм пушки, до 700 кг бомбовой нагрузки

Heinkel-162 Folksjager

Немецкий эрзац-истребитель конечного периода Второй Мировой войны РИ, эксплуатировался с декабря 1944 по май 1945 годов. Содержал много дерева и других заменителей в конструкции, отличался путевой неустойчивостью и склонностью к опрокидыванию. Очень плохо подходил для молодых пилотов, которым как раз и пришлось на нём летать. Достоверных сведений о победах нет, в отличие от многочисленный аварий и катастроф.

Экипаж 1 человек

Потолок 12000 м

Максимальная скорость 790 км/ч у земли, 840 на высоте 6000 м

Вооружение 2 х 20 или 2 х 30-мм пушки.

Horten Ho.IX/Go-229 Fledermaus

Немецкий истребитель-бомбардировщик, построенный по конкурсной программе «1000/1000/1000», то есть для доставки 1000 кг бомбовой нагрузки на 1000 км со скоростью 1000 км/ч. Первый в мире турбореактивный самолёт-летающее крыло. В состоянии лётной готовности на конец войны было 3 машины. В боевых действиях не участвовали. Наработки братьев Хортен попали в руки союзников и легли в основу программы Джека Нортропа, венцом которой стал бомбардировщик B-2 Spirit.

Экипаж 1 человек

Потолок 16000 м

Максимальная скорость 1000 км/ч

Вооружение 4 х 30-мм пушки МК-103 или МК-108, 2 х 1000 кг бомбы.

Republic F-84F Thunderjet

Американский реактивный истребитель-бомбардировщик. В строю с 1947 по середину 1960-х годов РИ. Как и многие машины первого поколения, отличался изрядной аварийностью, летать учился долго и тяжело.

Экипаж 1 человек

Потолок 13700 м

Максимальная скорость 996 км/ч у земли

Вооружение 6 х 12.7-мм пулемётов (4 в носу, 2 в крыльях), до 1400 кг ракетно-бомбовой нагрузки.

Goodyear F2G Supercorsair

Американский палубный тяжёлый истребитель, в РИ в серию не пошёл. Оснащался выдающимся двигателем мощностью от 3600 до 4200 л/с, одним из самых мощных поршневых авиационных моторов.

Экипаж 1 человек

Потолок 11800 м

Максимальная скорость 694 км/ч

Вооружение 4..6 х 12.7 мм пулемётов, 8 х 127-мм ракет, до 750 кг бомбовой нагрузки.

Arado-234C Blitz

Немецкий реактивный бомбардировщик, высотный разведчик. Выпущено от 230 до 240 машин в разных модификациях. Применялся в основном как скоростной бомбардировщик, малоуязвимый для перехвата. Активно использовался против войск союзников в конце 1944 — начале 1945 годов РИ.

Экипаж 1 человек

Потолок 10000 м

Максимальная скорость 742 км/ч

Вооружение 2 х 20-мм пушки в носу, 2 х 20-мм дистанционно управляемая кормовая турель, до 1500 кг бомбовой нагрузки.

Blohm&Voss BV-155C

Немецкий высотный истребитель-перехватчик, спроектированный изначально для флота в КБ Вилли Мессершмитта как палубный. В связи с фактическим закрытием авианосной программы III Рейха наработки были переданы фирме Blohm&Voss для создания перехватчика, способного в перспективе бороться с B-29. Конструкция несколько раз перерабатывалась. Практически было построено 3 самолёта. Модификация С осталась проектной.

Экипаж 1 человек

Потолок 16900 — 17100 м

Максимальная скорость 420 км/ч у земли, 690 км/ч на высоте

Вооружение 3 х 30-мм пушки МК-108.

Dornier Do.335 «Pfeil» (Стрела)

Немецкий тяжёлый истребитель/лёгкий скоростной бомбардировщик конечного периода Второй Мировой войны РИ, один из ярких представителей экспериментального зоопарка Люфтваффе. Обладал двумя моторами с тандемной компоновкой. В боях достоверно не участвовал, хотя есть ведения об одном повреждённом и одном разбившемся самолётах.

Экипаж 1 человек

Потолок 11400 м

Максимальная скорость 758 км/ч (на высоте 6500 м)

Вооружение 1 х 30-мм + 2 х 20-мм пушки.

Junkers Ju-635

Проектная разработка дальнего высотного разведчика на основе спаренной конструкции Do.335. В серии не строился.

Экипаж 2 человека

Потолок 12000 м

Максимальная 720 км/ч

Вооружение — в РИ не вооружался, оснащался фоторазведывательным оборудованием.

McDonnel XF-85 «Goblin»

Разработка началась в 1942 году по программе обеспечения прикрытия сверхдальних тяжёлых бомбардировщиков. Выбор пал на постройку прототипа носимого истребителя, который находился бы в отдельном отсеке. Получилась весьма удачная машина, несмотря на компактность и причудливые формы. Длительность полёта на крейсерском режиме превышала час, на боевом — 20 минут. Оснащался катапультным креслом. В РИ серии не строился.

Экипаж 1 человек

Потолок 14250 м

Максимальная скорость 1043 км/ч, крейсерская 689 км/ч

Вооружение 4 х 12.7 мм пулемёта.

Краткий обзор книг самого качественного известного мне альтернативно-исторического цикла о другом XX веке (1940–1986)

В штате Мэн такого города не обнаружено. Ближайший находится на территории Канады, в штате Онтарио. АИ:).

Отсылка к одному из эпизодических героев предыдущей книги «Воины зимы».

Стратегическое авиационное командование.

Коктейль на основе виски и красного вермута. А ещё — название первой атомной программы США.

«Приди и возьми» — ответ спартанского царя Леонида на требование персов сдать оружие.

Класс американских крейсеров, в РИ построено два корабля. Были хорошо вооружены (ГК 9х305 мм) в ущерб бронированию.

Американский палубный истребитель-бомбардировщик, взлетевший в РИ в январе 1947 года. 4х20 мм пушки и до 700 кг боевой нагрузки в разных вариациях.

Американский палубный истребитель-бомбардировщик. В РИ широко применялся в Корее. 4х20 мм пушки и до 1200 кг боевой нагрузки в разных вариациях. Без подвесов развивал скорость свыше 900 км/ч, поэтому применялся и как перехватчик.

Старший офицер, отвечающий за обеспечение подъёма авиагруппы.

Сражения при Фредериксберге и Чанселорсвилле — одни из самых напряжённых во время американской гражданской войны.

Истребительная эскадра Люфтваффе, одна из двух, основная служба которых в РИ прошла на Западном фронте. Названа по имени Альберта Лео Шлагетера, деятеля и активиста раннего национал-социалистического движения.

Немецкий реактивный самолёт схемы «летающее крыло», разработка братьев Хортен. В РИ построено 3 экземпляра. Первая машина в этом классе. Послужил основой для американской программы Нортропа, а его правнук — бомбардировщик B-2 Spirit. Из-за аэродинамических особенностей схемы и несовершенства систем управления, научить «летающее крыло» летать получилось довольно поздно. Желающие могут самостоятельно ознакомиться с проблемами ЛК, это выходит за рамки формата сносок.

Американский реактивный штурмовик F-84 Thunderjet. Мог нести до полутора тонн подвесной нагрузки и был вооружён 6 12.7-мм пулемётами. Активно применялся в Корее.

Фрэнк Уиттл (1907–1996 РИ) — английский инженер, капитан-испытатель ВВС, создатель первого в мире работоспособного турбореактивного двигателя (1930 год).

Клеймор, иногда клеймора — двуручный меч шотландских горцев, с длиной клинка до 110 см. Достоверно представлен в фильмах «Горец» и «Храброе сердце».

Предстартовая проверка верной установки шага винтов — на тягу, а не на реверс.

Кратчайший путь по поверхности сферы.

Первая в мире зенитная ракета. Наводилась по сигналу наземного прицельного радара или управлялась оператором через радиокомандную систему наведения.

Да-да, то самое «жрать цилиндры», упомянутое в предыдущей книге.

B-36 takeoff and landing re-edit in 4K на Ютубе. Торжество дизельпанка!

Летающее крыло в некоторых условиях склонно к питчингу (продольной раскачке) и замедленной реакции на управление. В результате самолёт начинает обратный ход, когда пилот уже даёт противоположную команду. Это стало причиной многих аварий ЛК, до появления быстродействующих систем управления и парирования.

На большой высоте (или просто зимой) поршневой двигатель, работающий на слишком малых оборотах, действительно мог переохладиться ниже нормальной рабочей температуры. Одна из версий гибели Чкалова учитывает именно эту особенность. В момент, когда понадобилось резко набрать мощность, остывший мотор её не выдал…

Британские линкоры серии Royal Sovereign, постройки периода ПМВ.

Британские линкоры серии Queen Elizabeth, постройки периода ПМВ.

Буквальный смысл слова «терминатор» — «то, что ограничивает, прерывает, разделяет». Терминатором называется линия движения рассвета и заката по планете, граница света и тьмы. В контексте сюжета — разделяющий жизнь и смерть.

Тонкий литературный юмор. Энсон МакДональд — псевдоним Хайнлайна, по фамилии жены.

Небольшой город в Бургундии, в глубине Франции.

Коммуна в центральной Франции, в 250 км южнее Парижа.

Коммуна в центральной Франции, в Провансе.

Игра слов. В оригинале ensign, что в зависимости от контекста может означать мичмана, прапорщика, и вообще младшего офицера на лейтенантской должности. Шуман, переведя ensign как «вымпел», понял звание как «прапорщик» (исторически — передовой знаменосец отряда).

Небольшая коммуна на западе Франции, недалеко от Сен-Назера.

KG.40 — в РИ бомбардировочная эскадра, оснащённая средними и тяжёлыми (ФВ-200 Кондор) бомбардировщиками. В основном занималась разведывательными полётами над Атлантикой, принимала участие в транспортном снабжении окружённой 6-й армии под Сталинградом.

Arado-234 — немецкий реактивный бомбардировщик. Первый в мире реактивный бомбардировщик, и первый в своём классе, участвовавший в боевых действиях.

Понтайе-сюр-Сон — небольшой город в 30 км к востоку от Дижона.

Город в провинции Бретань, на западе Франции.

В истории нашей авиации приём известен как «скольжение Ворожейкина».

Здесь и далее имеется в виду калибр/длина ствола в калибрах. То есть 127 мм х 54, без малого семь метров.

Звание в вооружённых силах США, не имеющее прямого аналога в армии России. Передаётся как есть или по контексту. В данном случае старший уоррент-офицер это квартирмейстер/завхоз, отвечающий за материально-техническое обеспечение. В том числе и ремонт.

В оригинале Senior Chief (полностью senior chief petty officer), унтер-офицерское звание в американском и некоторых других флотах. Занимают должности, связанные с местным старшинством (отсек, боевой пост и т. п.), аналогичные старшему сержанту сухопутных частей или главному старшине флота.

Немецкий высотный истребитель-перехватчик, спроектированный в КБ Мессершмитта как палубный Me-155, но потом переданный фирме «Blohm&Voss».

Британский морской офицер, вошедший в историю войн на стыке XVIII и XIX веков своей жестокостью к экипажам.

Немецкий двухмоторый истребитель-перехватчик/скоростной лёгкий бомбардировщик тандемной схемы.

Немецкий двухфюзеляжный тяжёлый высотный перехватчик, спарка Do.335

Американская песня времён Гражданской войны, написанная в 1863 году Патриком Гилмором, композитором и дирижёром ирландского происхождения. При этом музыка, что называется, народная.

Мухаммад Али Джинна (1876–1948) — в РИ 1-й генерал-губернатор Пакистана, один из отцов-основателей этой страны.

Британская марка охотничьих ружей.

Не настолько шутка, как может показаться. Несторианство, распространяясь в раннесредневековой Монголии, замысловато накладывалось на тенгрианство, пантеистический культ.

«Нельсон» и «Родни» (иногда «Родней») — британские однотипные линкоры, отличавшиеся необычным расположением башен ГК. Все три установки были смонтированы «в нос».

Американская народная песня в жанре спиричуэлс.

Британские линкоры класса Queen Elizabeth.

Немецкий скоростной ракетный истребитель, оснащённый ЖРД с продолжительностью работы 15 минут, развитие конструкции Ме-163

В РИ остановились на варианте полного двухрадарного наведения. Оператор старался совместить и удерживать вместе метки ракеты и цели.

Адольф Йозеф Фердинанд Галланд (1912–1996) — немецкий лётчик-истребитель, ас, генерал-лейтенант, один из организаторов и руководителей Люфтваффе, 104 победы. Кавалер Рыцарского Креста с мечами, дубовыми листьями и бриллиантами. Постоянно конфликтовал с Герингом. Был четырежды сбит, семь побед одержал на реактивном Ме-262. С 1947 по 1955 годы работал консультантом ВВС Аргентины. После возвращения занялся частным бизнесом.

Отсылка на Альфреда Мэхена (1840–1914), американского адмирала, фактического автора «Концепции морской мощи».

Оттавское соглашение — торговый договор 1932 года, по которому метрополия присвоила исключительное право на поставки промышленной продукции в колонии и доминионы, в обмен на поставки первичного сырья.

Сочетание флажных сигналов. Значение «Молодцы!», «Отлично сделано!».

Стекловидный минерал, образующийся на поверхности земли под воздействием плазменного шара ядерного взрыва. Именован по кодовому названию первых американских испытаний, «Тринити».

Чешская деревня неподалёку от Праги, уничтоженная немецкими карателями в 1942 году после того, как в её окрестностях состоялось покушение на Райнхарда Гейдриха.

Замок Германа Геринга, находившийся в лесу Шорфхайде, на севере земли Бранденбург. Названо в память первой жены Геринга, Карины фон Канцов, умершей в 1931 году. Прославился богатой коллекцией культурных ценностей, награбленных со всей Европы. Уничтожен бомбардировкой, когда советские войска находились всего в нескольких километрах.

Американский пистолет-пулемёт под патрон Кольт 45 калибра, принятый на вооружение взамен технологически сложного и дорогого «Томпсона». По простоте был сравним с британским СТЭНом.

Британский лёгкий карабин под патрон Кольт 45 калибра, оснащённый интегрированным глушителем. Использовался в спецчастях, в РИ после войны передан на гражданский рынок тех стран, где разрешено использование подобного оружия.

Исторический центр Парижа.

Американский реактивный мини-истребитель малого радиуса действия, спроектированный для непосредственного прикрытия стратегических бомбардировщиков. В серии не строился, хотя прототипы были отработаны.

Из поэмы Киплинга «Если».

Часть подлинной цитаты Черчилля. Полностью «В войне — решимость, в поражении — вызов, в победе — великодушие, в мире — добрая воля».

Отсылка к фразе Бенджамина Франклина «В этом мире неизбежны только смерть и налоги».

Mack the Knife

То есть «свободной от евреев».

Такого класса самолётов в РИ не выделилось. Вероятно, автор имеет в виду какие-то машины, способные преодолеть любую систему ПВО с приемлемыми потерями.

Периодическое международное дипломатическое издание, в котором публикуют, кроме прочих тематических новостей, списки обновлений в дипломатических назначениях и делегациях. Очевидно, принцесса Суриётай наведалась в США:)

В оригинале Chipan, от China и Japan. Китапония? Япотай?