На востоке за горами, отделяющими тучную землю фруктовых садов от пустыни, зарозовели полосы света. Ночь была холодной, хотя ненастолько, чтобы нужно было зажигать костры. Легкая изморозь покрывала низину — сухое песчаное старое русло реки, которое пересекала эстакада железной дороги.

Издалека, с окруженного каменными стенами плоскогорья, доносился хриплый лай тракторов: несмотря на холодную погоду, фермерские плуги уже вгрызались в плодородную почву.

Рассвет еще только подступал, но в гуле тракторов уже слышалась усталость. Их ровное, монотонное гудение, наполненное непроходящим переутомлением, казалось, говорило о том, с каким трудом фермерам приходится вырывать из этой земли все необходимое для жизни. Ветра не было. Предрассветный холод ледяной рукой держал землю.

Розовевшее на востоке небо разгорелось до алого и превратилось в золотое. В сухом русле реки обозначились неясные серые контуры предметов, еще не расцвеченные красками. Облака становились все ярче. Через седловину восточных гор пробилось наконец достаточно света, и все предметы стали ясно видимы.

Тело лежало под эстакадой, чуть в стороне. Одежда человека, скатка одеял, виднеющаяся примерно в пятидесяти футах, — все было покрыто инеем. Нелепая, неестественная поза трупа свидетельствовала о внезапной смерти. Солнце уже перевалило через горную вершину и рассыпало над землей свои холодные красноватые лучи, но серое русло, покоившееся в тишине, все еще было наполнено холодом, тенями и смертью.

Пушистый кролик, быстрый и безмолвный как тень, выскочил из полынных зарослей и бросился в кактусы, помедлил в укрытии и оглянулся назад, на противоположный склон, где маячил силуэт койота. Койот припал на задние лапы, задрал голову, и из напряженно вздувшегося горла полилось звучное стаккато, взвивавшееся все выше и выше, и сухое русло наполнилось адской какофонией звуков.

Пушистый кролик выскочил из зарослей кактусов и бросился к более высоким склонам западного берега, где уже можно было поймать первые солнечные лучи. Встав на задние лапки, он ловил своими чуткими ноздрями запах нежных побегов сочной дикой зелени, которая окаймляда обработанную полосу земли. Перескакивая русло, кролик неожиданно остановился — в десяти футах от тела. Секунду он стоял совершенно неподвижно. Затем уперся задними лапками в песок и кинулся прочь длинными зигзагообразными прыжками.

Солнце осветило зубчатые вершины гор и начало свое медленное восхождение в синевато-черный свод неба Южной Калифорнии. Солнечные лучи, прогревая рельсы, заставляли сталь пощелкивать. Поднявшийся легкий ветерок доносил запах свежевспаханной земли до ноздрей, которые уже не могли его ощутить.

С востока донесся грохот приближающегося поезда.

В морозном воздухе резко и отчетливо звучали протяжные свистки локомотива на подъеме. Через несколько минут рельсы загудели под длинной вереницей пропыленных пульмановских вагонов, тащившихся позади мощного локомотива. Поезд качнулся на кривизне и слегка замедлил ход перед эстакадой. Очертания пара, пробивающегося из шипящего предохранительного клапана, четко вырисовывались в воздухе. Дым, выходящий из трубы, казался густым, что говорило о холоде и сухости воздуха.

За милю от этого места в лучах утреннего солнца сверкал Мэдисон-Сити. Экспресс на ограниченной скорости с лязгом и грохотом двигался через эстакаду.

Внезапно кочегар, высунувшись из окна, замер, внимательно вглядываясь во что-то, схватил за плечо машиниста и указал вниз на скрюченное неподвижное тело.

Экспресс не останавливался в Мэдисон-Сити, только сбрасывал там скорость до двадцати миль в час. Каждое утро точно в семь тридцать восемь состав медленно громыхал через город. Достигнув окраины, он вновь набирал скорость, готовясь к последнему пробегу до Лос-Анджелеса.

Несколько человек стояли на платформе, наблюдая за приближением поезда, — один мужчина приготовился поймать мешок с почтой, который сбрасывали с поезда на платформу, другим хотелось увидеть мелькавших в окнах пассажиров — кое-кто из них уже приступил к раннему завтраку, — чтобы хоть на миг пережить ощущение путешествия.

Когда поезд, постукивая на стрелках, проходил через станцию, машинист дал несколько коротких, быстрых свистков. Начальник станции вышел полюбопытствовать, в чем дело. Увидев вытянутую из будки машиниста руку, он подошел поближе к пути и протянул свою левую руку. Когда локомотив прогромыхал мимо, кочегар аккуратно опустил легкий бамбуковый обруч прямо в руку начальника станции. Тот развернул записку, прикрепленную к обручу, и прочитал:

«Под эстакадой 693-А лежит тело человека. Скатка одеял — около 50 футов позади тела, к западу. Передайте властям».

Быстро подойдя к телефону, начальник станции полистал потрепанный телефонный справочник, нашел номер окружного прокурора и тут же завертел диск.

Гарри Перкинс, коронер и общественный контролер округа Мэдисон, был также владельцем городского похоронного бюро. Его квартира находилась над похоронным заведением. Он пребывал в уединении своего жилища, и потому его костистое лицо смягчилось, на нем появилось выражение юмора, сменив обычное, соответствующее его профессии выражение сосредоточенной мрачности. Он читал юмористическую полосу «Кларион», когда зазвонил телефон. Взяв трубку, коронер выслушал сообщение начальника станции.

— О’кей, я немедленно выезжаю. Примерно минут десять лучше никому ничего не говорить, я хочу быть первым на месте происшествия.

Он позвонил своему помощнику, который спал в задней комнате, и сказал:

— Разогрей мотор, Сэм. Я буду через минуту. В миле от города, к востоку, в старом русле что-то случилось. Похоже, что делом придется заниматься нашему округу. Бродяга, которого, вероятно, столкнул с эстакады поезд.

Когда помощник вышел, Перкинс немного помедлил, дочитывая полосу и улыбаясь, прежде чем заменить философскую улыбку деловым, профессионально серьезным выражением.

Сильвия Мартин, репортер «Кларион», вошла в личный кабинет Дуга Селби с уверенностью старого друга.

Ее жакет и юбка, обрисовывая контуры юной женственной фигуры, в то же время производили впечатление деловой элегантности.

Когда она вошла, молодой прокурор округа Мэдисон, нахмурившись, читал какую-то книгу по юриспруденции. Он поднял на нее глаза, улыбнулся, показал жестом на стул и снова с хмурым видом уставился в книгу.

Сильвия одобрительно смотрела на Селби, изучая его профиль. Свет из окна падал на зачесанные со лба назад волосы. Лоб плавно переходил в линию носа с высокой переносицей. Рот чувственный и хорошей формы, но челюсть была челюстью борца. Ответственность наложила на прокурора отпечаток зрелости, и Сильвия, которая знала Селби задолго до того, как он принял этот пост, и которая частично способствовала его избранию, не могла не заметить, как он изменился. И в глубине ее блестящих глаз появилась какая-то задумчивая грусть.

Через минуту Дуг Селби отметил страницу, отодвинул книгу на край стола и, подняв глаза, сказал с улыбкой:

— Привет, Сильвия!

— Привет!

— Что нового?

— Дуг, я хочу кое-что выяснить.

— Боюсь, ты не туда пришла, Сильвия. В этом кабинете новостей не больше, чем оптимизма у потерпевшего поражение политика, когда он рассуждает о будущем своей страны.

— Я не за новостями, Дуг. Мне нужно кое-что уточнить.

— Что же именно?

— Прошлой ночью поезд сшиб какого-то бродягу, и когда я осматривала тело — так, обычный осмотр, — то заметила, что кончики его пальцев в чернилах. И теперь я хочу знать, зачем коронер брал у него отпечатки пальцев.

— А ты не спрашивала самого следователя? — поинтересовался Селби.

— Конечно нет, — ответила она.

— Почему? — спросил Селби, и при этом глаза его насмешливо блеснули. — Разве ты не в ладах с Гарри Перкинсом?

— Нет, конечно, мы ладим, но он один из тех беспристрастных, сидящих между двумя стульями типов, которые считают, что нужно быть дружественным как с «Блейд», так и с «Кларион». Если он пытается скрыть что-то, но узнает, что я иду по следу, то расскажет мне все, что знает, а затем, как только я выйду за дверь, позвонит в «Блейд» и выдаст им ту же самую информацию.

Селби засмеялся:

— Значит, ты рассчитываешь, что я дам нужную информацию тебе, а «Блейд» пусть выуживает новости сама?

— Совершенно верно, — сказала она. — Ты ведь любишь своих друзей и ненавидишь врагов.

— Нет, — возразил он, — мои враги ненавидят меня.

— По существу, это одно и то же, но ты уклоняешься от ответа. Так почему Гарри Перкинс взял отпечатки пальцев у бродяги, которого прошлой ночью сбил поезд?

— Потому что я поручил ему сделать это, — ответил Селби.

— Ага, сюжет усложняется! — Она вытащила из сумочки несколько сложенных листков бумаги, схватила черный карандаш и приготовилась записывать.

— Нет никакого сюжета, — сказал Селби, — и ничего не усложняется. Обычная рутина, Сильвия. Я просил коронера брать отпечатки у всех умерших, чье местожительство неизвестно, учитывая, что в отношении их может вестись расследование.

— Но почему, Дуг?

— Потому что очень часто люди, которые находятся в розыске, начинают странствовать по дорогам, как бродяги. Иногда за ними числится какое-нибудь уголовное дело, иногда — довольно серьезные преступления. Беря отпечатки пальцев, мы помогаем ФБР закрывать их досье, если выясняется, что умерший скрывался от правосудия. Итак, ты видишь, никакого интересного сюжета. Самая обычная работа.

Она бросила на него иронический взгляд:

— Самая обычная работа, да… И никакого сюжета? Ну, господин прокурор, не спешите с выводами, пока не прочтете «Кларион» завтра утром. Вы найдете там небольшую приятную статейку о методах работы, которые ввел новый окружной прокурор. Вы узнаете, что благодаря ему Мэдисон-Сити становится вполне современным городом в применении уголовного права. И вы будете удивлены, как много пользы приносят подобные вещи. Люди гордятся своим городом. Им нравится чувствовать себя современными, даже если это деревенская община. Теперь, когда вы избраны на этот пост, не забывайте, что вы должны быть на виду у людей. Короче говоря, господин прокурор, я боюсь, у вас нет нюха на новости!

Селби засмеялся и сказал:

— Ну, не приписывай исключительно мне эту честь. Вспомни шерифа Рекса Брэндона.

— Это была его идея? — спросила Сильвия.

— Нет, идея был моя, но он так же, как и я, нуждается в гласности, и ему принадлежит заслуга в организации отдела дактилоскопии. Округ не мог себе позволить нанимать эксперта со стороны, поэтому Брэндон взял молодого Терри и дал ему для изучения соответствующие книги. Боб Терри сам научился снимать отпечатки, делать фотографии и прекрасно поставил дело.

Аморетта Стэндиш, секретарь Селби, открыла дверь.

— Здесь Гарри Перкинс. Он спрашивает, нельзя ли с вами поговорить.

— Пригласите его.

И когда коронер вошел, Селби сказал:

— Привет, Гарри, в чем дело? Что-нибудь личное? Если так, то Сильвия может подождать несколько минут в приемной.

Перкинс отрицательно помотал головой.

— Нет, я просто зашел в контору шерифа, чтобы оставить отпечатки пальцев, которые мы взяли у человека, сбитого поездом прошлой ночью.

— При нем были какие-нибудь документы? — спросил Селби, бросив многозначительный взгляд на Сильвию Мартин.

— Да, бумажник во внутреннем кармане. В нем три однодолларовые купюры и одна из тех карточек в целлулоидной оболочке… «В случае несчастья прошу уведомить…» и так далее. У него брат в Финиксе, штат Аризона… Что-то есть в этом непонятное, Дуг. Покойный был бродягой, но его брат, по-видимому, важная шишка. У него, похоже, куча денег. Я хотел убедиться, что бродяга — его брат, и послал телеграмму. Получив ее, он позвонил мне и попросил описать погибшего. Я описал, он сказал: да, все правильно, это его брат. И казалось, не особенно огорчился. Он хочет, чтобы тело кремировали и пепел отослали ему в Финикс воздушным экспрессом. Я сказал, что нам нужно провести следствие, он попросил провести его как можно скорее. Я зашел узнать, захочешь ли ты запросить телеграфом Вашингтон об этих отпечатках, прежде чем я начну следствие.

— Ну, это необязательно, — сказал Селби. — У погибшего были еще какие-нибудь деньги, кроме трех долларов?

— Пятнадцать центов, и все. Хорошо, что у него нашлась эта карточка. Теперь можно не тратить деньги округа на похороны. Ну пока, Дуг.

— Ты отдал отпечатки Бобу Терри? — спросил Селби, когда Перкинс направился к двери.

— Нет, Терри повез какого-то арестованного в тюрьму Сан-Квентин. Я оставил их у Рекса Брэндона.

— Ты уверен, что его сбил поезд? — еще раз уточнил Селби.

— Абсолютно. Один бок у него прямо вдавлен, много сломанных костей и, я думаю, трещина черепа. Доктор Трумэн скажет точнее. Он собирается вскрывать его сегодня днем. Тогда я проведу следствие сегодня же вечером. Брат, по-видимому, богат, значит, перепадет немного деньжат и мне. Я не хотел назначать время следствия, не посоветовавшись с тобой.

— Ладно, — согласился Селби. — Дай мне знать, если что-нибудь обнаружится при вскрытии.

Когда коронер ушел, Селби усмехнулся, глядя на Сильвию Мартин.

— Видишь, я делаю для тебя все, что могу. Даже подумал: а вдруг там все-таки был какой-нибудь сюжет?

— Да-а, — протянула она. — «Нищий бродяга опознан как брат богатого человека». Не много, одна-две строки. Но, во всяком случае, интересно с точки зрения познания человеческой натуры. Ну до свидания, Дуг. Не относись к юридическим книгам слишком серьезно.

— Ну буду, — пообещал он.

Дуг Селби уже просмотрел утреннюю почту и читал заметку в «Кларион» о том, как шериф и прокурор округа модернизируют способы раскрытия преступлений, когда Рекс Брэндон открыл дверь его личного кабинета со словами:

— Аморетт сказала, что ты не занят, Дуг, поэтому я вломился без доклада.

Селби усмехнулся и сложил газету.

— Читаю об эффективности нашей с тобой работы.

Рекс Брэндон, который был чуть не на тридцать лет старше прокурора, улыбнулся. При этом его обветренное, загорелое лицо, свидетельствовавшее о годах, проведенных в седле, покрылось сетью глубоких морщин.

— У нас в прессе есть свой маленький агент, Дуг, — заметил он.

— Она, без сомнения, верный друг. Но иногда я думаю: слишком уж она усердствует, — сказал Селби, задумчиво уставясь в газету.

— Вздор, — возразил Брэндон. — В таких вещах нельзя перестараться. Избиратели выдвинули тебя на этот пост. Они хотят знать, чем ты занимаешься. Главным аргументом против тебя была твоя молодость. Теперь, когда ты избран, нужно сделать все, чтобы извлечь пользу из этого факта. Дай им почувствовать, что, как молодой человек, ты более прогрессивен и современен.

Селби громко рассмеялся.

— Ты становишься политиком, Рекс.

Суровые как гранит серые глаза шерифа смягчились, он взглянул на Селби почти с отеческой нежностью.

— Послушай, Дуг, мне нужно поговорить с тобой как раз о политике.

— Поговори, — предложил Селби.

Шериф Брэндон откинулся на подушки большого кресла, поставил ноги на перекладину другого кресла, потом извлек из кармана кисет и стал заворачивать табачные крошки в коричневую сигаретную бумагу.

— У меня в кабинете Марк Крэнделл, с другого берега реки, — сказал он. — Хочу привести его сюда, поговори с ним.

Селби кивнул в ожидании продолжения.

Джон Берк жил в небольшом одноэтажном доме по Восточно-Центральной улице, 209. Было без нескольких минут двенадцать, когда Рекс Брэндон остановил служебную машину у кромки тротуара.

— Вот этот дом на углу, — сказал он. — Рядом с ним, должно быть, дом Уайта. Какой на нем номер… 213? Правильно. Дуг, составляй план кампании.

Селби заявил:

— Я не хочу ходить вокруг да около. Я собираюсь прямо сказать, что мы собираем сведения о бродяге, которого позавчера вечером видели в переулке, и попрошу миссис Берк, если она сможет, рассказать о нем. Выложу ей все прямо в лицо.

— Хорошая идея, — поддержал Брэндон, — но не упускай из виду главное дело, Дуг: нам нужно выяснить, есть ли у Берка недостача в «Ламбер компани».

— Я хочу узнать все о бродяге, — сказал Селби. — Думаю, это важнее, чем нам кажется.

Они вышли из машины и по подъездной дорожке, окаймленной газоном, подошли к дому, стоявшему в тени апельсиновых деревьев. Мужчины поднялись по ступеням на крыльцо, нажали кнопку звонка, но не получили ответа.

Селби нажал кнопку второй, третий раз, затем сказал Брэндону:

— Похоже, мы вытянули пустой номер.

Шериф заметил:

— В соседнем доме выглядывает из окна женщина. Пойдем поговорим с ней.

— Хорошо, — согласился Селби.

Низкая живая изгородь разделяла два участка. Мужчины направились к ней прямо по лужайке. Селби легко перепрыгнул через изгородь. Рекс Брэндон перемахнул, тоже не задев барьера, но приземлился тяжелее.

Прежде чем они достигли крыльца, дверь открылась и худая, нервная на вид женщина лет тридцати с небольшим, с высокими скулами и горящими черными глазами спросила:

— Вы искали Джона Берка? Вы представители закона?

— Мы хотели побеседовать с миссис Берк, — сказал Селби.

— А ее нет. Она уехала вчера вечером. И не думаю, что она собирается скоро вернуться.

— Почему? — спросил Селби.

— Она взяла ребенка, чемодан и уехала. Там творились какие-то странные вещи. Что-то там не так, если хотите знать.

— А может быть, она уехала в Мэдисон-Сити и собирается вернуться уже сегодня? — высказал предположение Брэндон, делая незаметно знак окружному прокурору.

— Не похоже на то, — решительно заявила женщина. — Она сидела вчера вечером вон там, в гостиной, и читала «Блейд», потом вдруг уронила газету, прижала руку ко рту, как бы сдерживая крик, и через десять минут укатила.

Шериф Брэндон нахмурился.

— Вы миссис Уайт?

— Да, я миссис Артур Уайт.

— Ну а откуда вы знаете, что она читала именно «Блейд»?

— Я видела. Подойдите сюда, и вы сами убедитесь. Окно моей кухни выходит точно на окно ее гостиной. Там горел свет и занавеска была поднята. Я видела ее ясно, как днем.

Миссис Уайт провела их на кухню и указала на окно дома напротив.

— Как раз там она сидела и читала газету. Я не хочу, чтобы вы считали меня чересчур любопытной, я совсем не такая. Но когда все происходит у вас перед глазами, вы не можете ничего не замечать. Во вторник вечером у нее был гость. Мой муж видел…

Селби перебил ее:

— Не могли бы вы показать мне точно, миссис Уайт, где она сидела вчера вечером?

— Она сидела вон в том кресле у окна и держала перед собой газету.

— Газета была сложена или развернута?

— Развернута. Она держала газету примерно на уровне глаз.

— Значит, она читала не первую страницу газеты?

— Нет, — задумчиво ответила миссис Уайт.

— А не могли бы вы сказать, какая это была полоса в газете?

— Скорее всего, первая страница изнутри… И думаю… Я думаю, приблизительно нижний левый угол.

— И вы считаете, именно сообщение, прочитанное в газете, взволновало ее?

— Не могу точно сказать. Возможно, она внезапно подумала о чем-то… или действительно что-нибудь прочитала… Думаю, что так. Не очень уж много написано на внутренней странице газеты.

— Вы не покупаете «Блейд»?

— Нет, это центральная окружная газета. Мы выписываем местную «Рекорд».

Селби мотнул головой в сторону дома за изгородью.

— Как они живут?

— Вы имеете в виду, счастливы ли они?

— Да, часто ли бывают ссоры?

— Нет. Иногда он бывает раздражен, но она с ним не спорит. Ссоры время от времени случаются, но не часто.

— Хорошо, — сказал Селби. — Мы пытаемся узнать что-нибудь о бродяге. Насколько нам известно, мистер Уайт видел около их дома бродягу, и мы решили это проверить.

— Я рада, что вы занимаетесь им… Он… он убил кого-нибудь или на кого-нибудь напал?

— Нет, — ответил Рекс Брэндон, — насколько нам известно, нет.

— Я не охотница до сплетен, — сказала она, — и не люблю вмешиваться в чужие дела, но во вторник вечером мой муж видел в переулке бродягу. Естественно, он стал наблюдать за ним. Потому что мы не можем себе позволить оставлять еду для бродяг или устраивать для них отель. Ну а этот бродяга прошел прямо к дому мистера Берка, а уж как она его приняла — это просто возмутительно. А затем миссис Берк и какой-то человек — я полагаю, тот же бродяга — уехали на машине.

В их отсутствие вернулся домой ее муж. Потом Артур слышал, как мистер Берк уехал, и в довершение всего миссис Берк вернулась с каким-то человеком, не с тем бродягой, и мы не слышали, как он уезжал, — не то чтобы мы специально прислушивались, вы понимаете.

В конце концов, это ее дело, как вести себя, но такое поведение замужней женщины да еще с прелестным малышом…

Когда они простились с миссис Уайт, Селби взглянул на Брэндона:

— Давай навестим Лоулера из «Ламбер компани».

По дороге к «Ламбер компани» Селби небрежно сказал:

— В нижнем левом углу на первой внутренней странице «Блейд» вчера вечером было напечатано сообщение о мертвом бродяге, всего лишь несколько строчек.

Брэнд он сказал:

— Похоже, мы напали на какой-то след, но только вот на какой?

Джордж Лоулер, управляющий «Ламбер компани», стоял у конторки, заваленной бухгалтерскими книгами. Рядом с ним — два человека, очевидно работающие над книгами, с зелеными козырьками над глазами и с отсутствующим выражением, обычным для опытных бухгалтеров.

— Привет, шериф, — сказал Лоулер, шагнув вперед и улыбаясь несколько смущенно. — Рад, что вы зашли. Я хотел поговорить с вами. Привет, Селби. Проходите и садитесь. Чем могу быть полезен?

— Проводите ревизию? — спросил Селби, кивнув в сторону конторки, где два бухгалтера возобновили прерванный их приходом труд, очевидно совершенно забыв о присутствующих.

— Ну… В некотором роде проверка, — ответил Лоулер, потирая облысевшую макушку.

— Эти двое — ваши постоянные работники? — спросил Брэндон.

— Нет, они из банка. Банк согласился дать их мне на время. Я проверяю наши бухгалтерские книги.

Брэндон взглянул на Селби, а тот пристально посмотрел на Лоулера.

— Почему?

Лоулер перевел взгляд с одного на другого, затем опустил глаза и поежился.

— Я еще не знаю, каково положение дел, — сказал он, — но позавчера мой бухгалтер не вышел на работу. Я позвонил ему домой, и его жена сказала, что у него сильный грипп и, вероятно, он пролежит в постели день или два. Она поинтересовалась, смогу ли я обойтись без него. Я сказал, что смогу. Чуть позже снова позвонил. Никто не ответил. Я поехал туда вчера вечером. Оказалось, что никого нет дома. Вчера я получил телеграмму от моего бухгалтера: «Вызван по очень важному делу, все объясню позднее».

— Откуда была послана телеграмма? — спросил Селби.

— Финикс, штат Аризона.

— Не могли бы вы показать мне ее?

Лоулер показал им телеграмму. Она была подписана: «Джон Берк».

— Сегодня я начал беспокоиться. Полез в книги и нашел две-три записи, которые показались мне подозрительными. Я пошел в банк и объяснил ситуацию. Банк одолжил мне пару своих лучших работников. Прежде всего они проверили имеющуюся наличность. В соответствии с бухгалтерскими книгами в сейфе должно быть около ста тридцати двух долларов и несколько центов. Ну а мы нашли сейф пустым. Из него было взято все до единого цента — даже мелочь из ящика для марок., Но мы нашли конверт, завернутый в газету и перехваченный резинкой. В нем было десять тысяч долларов сотенными купюрами.

Предварительная проверка выявила ряд недостач, которые покрывались фальшивыми записями. Шло постоянное, последовательное использование актива. Ребята из банка считают, что недостача составит примерно восемь тысяч долларов. Я собирался связаться с вами сегодня. Рад, что вы сами приехали.

— Эти десять тысяч, вы говорите, были завернуты в газету? — уточнил Брэндон.

— Да.

— В какую газету? — спросил Селби.

— Газета за прошлую неделю из Финикса.

— Вы ее сохранили? — осведомился Селби.

— Да.

Селби обратился к шерифу:

— Рекс, если не слишком поздно, я думаю, следует поручить твоему эксперту снять отпечатки пальцев с этой газеты и посмотреть, что он сумеет обнаружить.

— Хорошая мысль, — поддержал Брэндон. — Боб Терри должен был вернуться этим утром. Сейчас он, видимо, уже в конторе. Давай ему позвоним.

Его тут же по телефону Лоулера соединили с Бобом Терри, и Брэндон приказал ему поспешить в Лас-Алидас, захватив с собой все необходимое для снятия отпечатков пальцев.

Рекс Брэндон повесил трубку и повернулся к Лоулеру.

— Давайте воткнем кнопки в уголки этой газеты и пришпилим ее к стене. Я не хочу, чтобы кто-нибудь прикасался к ней, понимаете?

Лоулер кивнул.

— Есть какие-нибудь соображения? — спросил Брэндон.

— Нет, — коротко ответил Лоулер.

Селби взглянул на Брэндона.

— Если я не слишком много спрашиваю, — сказал Лоулер, — как вы догадались о недостаче?

— Мы не догадывались, — ответил Селби, — мы просто ведем расследование.

Радушие угасло в глазах Лоулера.

— Хорошо, ребята, — сказал он спокойно, — но это мои десять тысяч долларов! Вам понятно?

Селби ответил:

— Мы не спорим с вами… пока не спорим.

Лоулер упрямо повторил:

— Это мои десять тысяч баксов. Я сказал вам это конфиденциально. И повторять не буду.

Селби перевел разговор на другую тему:

— Когда приедет Боб Терри, скажите ему, что нас интересуют отпечатки пальцев на этой газете и на сейфе.

Лоулер спросил:

— Вы уходите?

— Да, у нас есть еще один свидетель, которого нужно допросить.

Лоулер отвел глаза.

— О’кей, — сказал он.

Когда Дуг Селби около двух часов пополудни вошел в свою контору, Сильвия Мартин уже ждала его.

— Все, что теперь обнаружится, — сказала она, — мое. «Блейд» уже в печати. С этого момента до полуночи все факты — мои. Поэтому, пожалуйста, мистер босс, откопайте мне какую-нибудь тайну, связанную с этим бродягой.

Селби нахмурил брови.

— Боюсь, здесь столько тайн, что я и сам не знаю, что с ними делать.

— Почему, Дуг?

— Есть вероятность, что в Лас-Алидасе совершена большая растрата. Я не уверен, но мне кажется, что с этим каким-то образом связан этот бродяга.

— Как? — удивилась она.

— Не знаю, и именно это меня беспокоит. Я даже не уверен, что это растрата. Есть ряд подозрительных обстоятельств, указывающих на некое преступление, которое, по-видимому, было так искусно скрыто, что мы почти ничего не можем выяснить. Похоже, за всем этим стоит парень по имени Джон Берк, но он так ловко все обставил, что получилась полная неразбериха.

— Ты можешь сообщить мне какие-нибудь факты, Дуг? — спросила она.

Селби вытащил трубку, набил ее табаком, повернулся в своем вращающемся кресле и рассказал ей всю историю, не забыв упомянуть, что поспешный отъезд миссис Берк был, вероятно, следствием того, что она прочитала в «Блейд» сообщение о смерти бродяги.

Когда он закончил, Сильвия сказала:

— Я думаю, Дуг, что смогу расставить точки над «i». Я случайно заглянула в обычные полицейские отчеты об украденных автомобилях. Билл Рэнсом, глава ласалидасской полиции, отыскал вчера днем один украденный автомобиль с аризонским номером. Я с Биллом поговорила об этом. За рулем его, очевидно, сидел бродяга с узлом одеял. Это большой «кадиллак», принадлежащий Джеймсу С. Лейси из Туксона. Одна женщина заметила, как эта машина повернула на их улицу и остановилась, было около семи часов вечера во вторник. Она удивилась, увидев, что такой роскошный автомобиль ведет явно бродяга. Он припарковал машину, открыл боковую дверцу, взял с заднего сиденья узел с одеялами и пошел по улице.

Глаза Селби сузились.

— И она уведомила полицию? — спросил он.

— Нет, не сразу. Она рассказала об этом мужу. Муж посоветовал ей не волноваться, это, мол, их не касается, и не надо вмешиваться. Но на следующее утро, когда он пошел на работу, машина еще стояла на том же месте. Тогда муж осмотрел машину.

Это был большой блестящий «кадиллак», содержащийся в образцовом порядке, но решетка радиатора была погнута и замок на багажнике взломан, хотя запасная шина не украдена. В полдень машина все еще стояла там же, поэтому он сообщил в полицию. Рэнсом приехал и осмотрел машину. Бак был примерно наполовину заполнен бензином, и дверцы машины не были заперты. Рэнсом включил зажигание: мотор работал превосходно. Он обнаружил, что машина зарегистрирована на имя Джеймса С. Лейси в Туксоне, а в последней сводке этот автомобиль значился как украденный. Рэнсом не сообщил о машине раньше, надеясь, что будет объявлено о вознаграждении. Он бы хотел его получить. Вот почему он занялся машиной лично.

Селби задумался, молча куря трубку. Наконец он спросил:

— А на какой именно улице Лас-Алидаса была найдена машина?

— Не знаю, но могу выяснить, — сказала Сильвия. — Позволь мне позвонить в газету.

Она позвонила в редакцию «Кларион» и спустя минуту сообщила:

— Очевидно, где-то на Восточно-Центральной улице. Нашли автомобиль мистер и миссис Леонард Белл, они живут в доме 410 на этой же улице.

— А Джон Берк живет в доме 209 на той же улице, — сказал Селби. — Боже мой, Сильвия, я никогда не видел такого активного бродягу. Он крадет автомобиль и едет из Аризоны в Лас-Алидас. Паркует машину, идет пешком два квартала, входит в дом Джона Берка, обнимается с его женой, а затем успевает пройти вдоль железнодорожного пути так далеко, что его сбивает поезд, который отходит в одиннадцать десять.

— Почему ты думаешь, что это был именно тот поезд, Дуг?

— Все говорит за это. Согласно свидетельству врача, было установлено, что смерть наступила за десять — пятнадцать часов до вскрытия. Вскрытие было произведено около полудня. Это указывает на время где-то от девяти часов вечера, но девятичасового поезда по расписанию нет. Есть поезд в семь часов, но это, вероятно, слишком рано. Затем идет поезд в одиннадцать десять. Мы должны учитывать только поезда, следующие в западном направлении. Его сбил именно такой поезд. На это указывают и положение тела, и то, как был отброшен узел с одеялами. Есть еще товарный в три сорок утра и западный экспресс в семь тридцать восемь. Машинист этого экспресса и обнаружил тело.

— И ты думаешь, что это тот же самый бродяга, Дуг?

— Когда начинаешь задумываться, это едва ли кажется возможным, — сказал Селби, — и все же у меня есть предчувствие, что связь существует.

Сильвия поджала под себя левую ногу и тихонько постукивала кончиком карандаша по подлокотнику кресла.

— Дуг, — произнесла она, — мне все это не нравится.

— Мне тоже, — признался Селби. — Я хочу выяснить, что узнал Брэндон об этом брате из Финикса и почему, в частности, тот не захотел принять останки.

Сильвия улыбнулась.

— Подожди, Дуг, пока завтра не прочитаешь газету. Ты понимаешь теперь, что введенное вами правило брать отпечатки пальцев дало вам не только лучшую, но и почти единственную улику для установления личности покойного?

Селби нахмурился.

— Я хотел бы отыскать миссис Берк. Она должна рассказать нам о бродяге. Конечно, может быть, нет никакой связи, но там, где существуют двое таинственных бродяг… Подожди минутку… похоже, я слышу шаги Брэндона в коридоре.

Спустя несколько секунд Брэндон вошел в кабинет.

— Привет, Сильвия. Я не помешаю, Дуг?

— Нет, — ответил Селби, — у нас с Сильвией нет секретов от шерифа, а у шерифа нет секретов от «Кларион».

— Или не должно быть, — вмешалась Сильвия.

— Несколько минут назад мне позвонили из Финикса. Они вне себя.

— В чем дело? — спросил Селби.

— Какой-то человек позвонил в телеграфную компанию Финикса «Вестерн юнион» и сказал, что ждет важную телеграмму, адресованную Горацию Перну в маклерскую компанию «Интермаунтен», Восточная Первая, 690. Сказал, что хотел арендовать по этому адресу помещение для конторы, а затем эта сделка провалилась, и просил доставлять ему все телеграммы в «Пайонир-Румз». Обещал, что через несколько дней у него будет адрес новой конторы.

Получив телеграмму Перкинса, полиция Финикса отправилась в. «Пайонир-Румз» и убедилась, что Гораций Перн действительно там проживает. Это пожилой человек с какими-то необычными глазами и седыми усами. Носит сомбреро, кожаную куртку и ковбойские сапоги. И этот человек явно не имеет отношения к маклерской компании «Интермаунтен». По крайней мере, так считает полиция Финикса. Кстати, они никогда не слышали о такой компании. Ну, к чему все это сводится, Дуг?

Селби уставился не шерифа и произнес одно слово:

— Убийство.

Брэндон кивнул.

Сильвия открыла рот, сделала быстрый нервный вздох и начала яростно писать на сложенном листке бумаги, положив его на колени.

— Мне интересно, — сказал шериф, — ты считаешь так же, как и я?

— Думаю, что да, — ответил Селби. — Этот человек знал, что должна быть получена телеграмма, адресованная Горацию Перну в «Интермаунтен». Значит, он знал о карточке в кармане мертвого бродяги. И знал, что бродяга мертв. А что насчет времени, шериф?

— Время-то как раз совпадает, — сказал Брэндон. — Он позвонил контролеру телеграфной компании в семь часов утра в среду.

— Ну к чему тогда, — задумался Селби, — все эти сложные приготовления, если речь идет лишь о том, чтобы кремировать тело?

— Ты думаешь, все делалось лишь для этого? — спросил Брэндон.

Селби кивнул и стал объяснять свою мысль:

— Этот человек регистрирует адрес в телеграфной компании как раз перед тем, как было обнаружено тело. Получив телеграмму Перкинса, он настаивает на чрезвычайно спешной кремации. Перкинс всего лишь человек. Он видит возможность получить щедрую плату за похороны бродяги, которого в противном случае пришлось бы хоронить за счет округа. Естественно, Перкинс попался на приманку.

— Но почему какой-то бродяга вдруг приобретает такую важность? Он… — спросил Брэндон.

— Я не думаю, что он был бродягой, — прервал его Селби. — Разве ты не видишь, Рекс, что кто-то только прикинулся бродягой… кто-то довольно важный.

— И ты не думаешь, что его сшиб поезд? — продолжал спрашивать Брэндон.

— Нет, — сказал Селби, — тогда бы это был несчастный случай. Человек, который предпринял такие сложные приготовления для спешного кремирования, наверняка знал о смерти до того, как было обнаружено тело. Мне кажется, нужно осмотреть переднюю часть того автомобиля из Аризоны.

— Что за автомобиль? — удивился Брэндон.

Селби пересказал ему то, что сообщила Сильвия.

Брэндон усмехнулся.

— Думаю, нам все-таки придется сделать вас заместителем, Сильвия!

Она не ответила шерифу.

Повернувшись к Селби, затаив дыхание, Сильвия прошептала:

— Дуг, какая страшная история!

Взгляд Селби был устремлен в пространство, он словно не слышал, не замечал ее.

— Рекс, — спросил он, — ты сам видел труп бродяги?

— Нет.

— Говорят, были сделаны фотографии?

— Да.

— Я думаю, Рекс, — сказал Селби, вытряхивая пепел из трубки, — следующее, что нам нужно сделать, это найти детективов с железной дороги и посмотреть фотографии. Я думаю, мы убедимся, что существует связь между Джеймсом Лейси в Туксоне и миссис Джон Берк. Вполне возможно, что Лейси вел свой автомобиль из Туксона, переодевшись бродягой. Он зашел к миссис Берк, а затем… нет, это не годится. Лейси должен быть жив, так как он сообщил в полицию, что машина украдена… Ты, Рекс, займись вот чем: свяжись в Биллом Рэнсомом в Лас-Алидасе. Попроси его выяснить все о миссис Берк. Какую-то информацию сможет дать ему Крэнделл. А мы пока попробуем достать фотографии бродяги, которые сделаны железнодорожными следователями. Я свяжусь с их конторой в Лос-Анджелесе. Поручи полиции Туксона дать нам все сведения о Джеймсе Лейси и выяснить, где была украдена его машина, когда и, если возможно, почему. Мы…

Он замолчал, так как в кабинет тихонько скользнула Аморетт Стэндиш, закрыв за собой дверь. Ее глаза за стеклами очков были лишены выражения, на лице — маска бесстрастной секретарской деловитости.

— Вас хочет видеть Оливер Бинелл. Он ждет с нетерпением, говорит, что у него очень важное дело.

— Вы имеете в виду президента Первого национального банка в Лас-Алидасе?

Она кивнула и уточнила:

— Он говорит, что дело касается мистера Берка.

Брэндон сказал:

— Идемте, Сильвия, давайте поработаем детективами, а Селби пусть поговорит с банкиром.

Она стала засовывать сложенные листки в сумочку.

— Послушай, Дуг, — спросила девушка, — а нет ли здесь какой-нибудь связи с расследованием?

— Думаю, что нет, — ответил Селби. — Но сейчас — чем больше гласности, тем лучше. И еще, Рекс, — добавил он, — пусть Боб Терри поспешит с классификацией отпечатков и срочно телеграфирует ФБР — не зарегистрированы ли в их картотеке отпечатки бродяги?

— Я усажу Терри за работу над отпечатками немедленно, как только он вернется из Лас-Алидаса, — заверил его Брэндон.

Сильвия подошла к Селби поближе.

— Дуг, — сказала она, — может, это просто интуиция, а может, это из-за того, как развиваются события, но у меня мурашки бегут по коже. Оливер Бинелл — большой хитрец, он не пришел бы сюда, если бы ему не было что-то очень нужно от тебя. Будь осторожен, Дуг. Не допускай никаких ошибок — люди следят за тобой, и, о Дуг, я чувствую, происходит что-то…

Он положил руку ей на плечо.

— Не беспокойся, Сильвия. Мы только начинаем. У нас еще будет над чем поработать…

Она подняла голову и улыбнулась ему:

— Желаю удачи!

Селби проводил Сильвию и шерифа до двери и кивнул Аморетт:

— Пригласите Бинелла.

Вошел Оливер Бинелл, человек лет пятидесяти с небольшим, начинающий полнеть. Его подчеркнуто добродушный, почтенный вид почему-то наводил на мысль о горькой пилюле, заключенной в сахарную оболочку.

— Как поживаете, Селби? — приветливо произнес он, проходя по кабинету брюшком вперед и неся на лице широкую улыбку. — Давненько мы с вами не виделись. Полагаю, нужно вас поздравить с успешным ведением дел на новом посту. Вы создаете себе блестящую репутацию, Селби, мой мальчик!

— Благодарю вас, — сказал Селби, пожимая ему руку. — Не хотите ли присесть, мистер Бинелл?

— С удовольствием.

— Моя секретарша сказала, что вы хотите видеть меня по важному делу.

Бинелл кивнул.

— Относительно Джона Берка.

— И что вы можете о нем сообщить? — спросил Селби, голос его стал холодным и отчужденным.

Бинелл с минуту помолчал, устраивая поудобнее свое огромное тело в кресле по другую сторону письменного стола Селби. Он прочистил горло, перенес наполовину недокуренную сигару из левой руки в рот и сказал:

— Я в некоторой степени ваш помощник, Селби. Я очень хочу, чтобы вы добились успеха.

— Благодарю вас.

— На окружном прокуроре лежит большая ответственность. У него огромная власть. Используя эту власть, он может сделать много добра. Но может причинить и много вреда…

— Продолжайте, — сказал Селби, когда Бинелл остановился, затягиваясь сигарой.

— Вы понимаете, — снова заговорил Бинелл, — как банкир, я интересуюсь финансовым положением многих предприятий в Лас-Алидасе.

Селби кивнул.

— Возьмите, к примеру, «Лас-Алидас ламбер компани», — продолжал банкир. — Мы разрешили им время от времени держать деньги у себя, не сдавая их в банк. Когда Лоулер подумал, что в отчетах Джона Берка, возможно, замечена недостача, он немедленно сообщил об этом мне, а я поручил двум моим лучшим работникам проверить его книги.

Селби снова кивнул.

— Если бы была недостача, — сказал Бинелл, — я бы первым пришел к вам и попросил ордер на арест. А так как недостача не обнаружена, то, прослышав, что вы занимаетесь исчезновением Берка, я почувствовал необходимость сообщить вам, что, хотя в ведении отчетности можно отметить некоторые незначительные неточности, но недостачи нет. Имеющаяся наличность вполне может покрыть любую небрежность в отчетности.

— Вы имеете в виду те десять тысяч долларов, которые найдены в сейфе? — спросил Селби.

Бинелл поднял брови, как бы изумившись, что такой вопрос мог вообще возникнуть.

— Ну конечно! Естественно, при составлении отчетов включается все имеющаяся наличность. Деньги в сейфе — это часть наличных денег.

— А в бухгалтерских книгах зафиксировано, что в сейфе лежат десять тысяч долларов? — поинтересовался Селби.

Бинелл пренебрежительно махнул жирной рукой.

— Я не входил в детали. Моей первой заботой было установить, есть недостача в активах или нет.

— И что же? Нет?

Вернувшись к знакомой области, банкир почувствовал себя свободнее.

— Нет, совершенно никакой.

— А как с балансом в счетах? — спросил Селби.

Бинелл подумал с минуту и ответил:

— Обнаружены многочисленные ошибки в отчетности. Боюсь, что компетенция Берка вызывает сомнения. Но не его честность.

Селби сухо возразил:

— Если нет недостачи, а счета не сходятся, то должны быть излишки.

Бинелл сказал:

— Селби, вы просто заставляете меня говорить вашими словами. В вас сидит адвокат.

— Ну так как же? — настаивал Селби.

— Полагаю, что да, — неохотно согласился Бинелл.

— На какую сумму?

— Боюсь, что не смогу сказать. Я не утруждал себя точными цифрами.

— Предположим, тысяча долларов?

— Ну, округленно можно назвать и эту сумму.

— Тогда чего же вы от нас хотите? — осведомился Селби.

Бинелл сказал:

— Вы расследуете исчезновение Джона Берка, предполагая, что он мог совершить растрату фондов компании. Это естественно и весьма похвально. Но теперь, когда вы узнали, что ничего криминального в его деятельности нет, расследование можно прекратить. Тем более что оно стоит денег… денег налогоплательщиков! А как налогоплательщик и доброжелатель, я заинтересован в том, чтобы ваша деятельность на посту окружного прокурора была выше всякой критики. И к тому же, естественно, и вы и я — мы оба хотим сохранить деньги налогоплательщиков.

— Итак, вы хотите, чтобы я прекратил расследование дела Джона Берка?

Лицо Бинелла было совершенно спокойно.

— А что тут расследовать?

— Он покинул Лас-Алидас неожиданно и при очень необычных обстоятельствах, — сказал Селби. — Исчезла также и его жена. Я…

— Его жена — очень приятная маленькая женщина, — прервал Бинелл.

— Вы ее знаете?

— Встречал несколько раз. Она вкладчица нашего банка.

— Большой счет? — поинтересовался Селби.

— Нет, нет. Конечно нет. Как раз то, что и можно ожидать от жены бухгалтера. Но мы заинтересованы в наших вкладчиках. У меня была возможность заметить ее финансовые способности.

Селби помолчал, потом заглянул Бинеллу в глаза и спросил:

— А как насчет снятия денег со счетов, мистер Бинелл? Не была ли снята какая-нибудь большая сумма, которая могла бы навести вас на мысль, откуда взялись лишние десять тысяч долларов?

— Ничего не могу об этом сказать, — поспешно ответил Бинелл. — Деньги, вероятно, получали постепенно, вполне обычное дело, но Берк по глупости позволил им скопиться в сейфе. Они не были положены на счет «Лас-Алидас ламбер компани», и так как этот вклад увеличивал контрольный баланс больше, чем требовалось компании, то восемь тысяч из него было использовано, чтобы погасить задолженность компании банку. — Бинелл неожиданно отодвинул кресло, встал и, приветливо улыбаясь, сказал: — Ну, я должен идти, Селби, мой мальчик. Я просто хотел дать вам знать, что все в порядке. А относительно Берка — думаю, было бы хорошо прекратить дело. Телеграмма, полученная «Ламбер компани», доказывает, что его отсутствие является добровольным. Его жена — очень порядочная женщина… Между прочим, Селби, я понял, что вы наводили справки о посетителях их дома.

Среди них был какой-то бродяга, которому, как я понял, она дала поесть. Это говорит о ее склонности к благотворительности. Однако вы знаете, какие бывают соседи и как легко превратить любой пустяк в дело огромной важности, придав ему чрезмерное значение.

Поэтому теперь, когда вы понимаете ситуацию, мы можем позволить… этому… э-э… бродяге… идти своей дорогой сытым и счастливым, а, Селби? — Продолжая говорить, Бинелл потянулся, чтобы пожать Селби руку: — Большое спасибо, что вы меня так быстро приняли, мистер Селби. Вы приобретаете прекрасную репутацию. При случае я непременно скажу своим друзьям, какой вы хороший окружной прокурор и к тому же экономный: не разбрасываете деньги налогоплательщиков на глупые и бесполезные расследования. Ну, прощайте, мистер Селби.

Когда его рука была уже на ручке двери, Селби негромко проговорил:

— Я полагаю, вы были не очень откровенны со мной, мистер Бинелл, не так ли?

Банкир застыл на месте, на его лице появилось удивленное выражение.

— Почему? Что вы имеете в виду, Селби?

— Просто я любознательный тип. Когда известный гражданин берет на себя труд учить меня, как экономить деньги налогоплательщиков, мне всегда любопытно, что за этим стоит.

Бинелл помрачнел, с заметным усилием подавляя свои чувства.

— Селби, я не нарушил никакой тайны, напомнив вам, что у вас есть строгие критики в округе. Вы нуждаетесь в каждом влиятельном друге, которого можете завести или… потерять…

— Благодарю, — произнес Селби, — но, по моему мнению, округ больше всего нуждается в людях, которые, занимая ответственные посты, могут сосредоточиться на той работе, которую они поклялись выполнять, а не на своем будущем переизбрании.

— Селби, вы хотите сказать, что игнорируете мое предложение, отвергаете мою дружбу?

— Я ничего не игнорирую. Я хочу, в частности, чтобы вы, в Лас-Алидасе, чувствовали, что о вас заботятся. И я не ищу дружбы с теми, кто пытается удержать меня от выполнения долга. Если вы пожелаете быть откровенным со мной, я буду рад вас выслушать и пойти навстречу. Мне не нравится занятая вами позиция. Вы считаете себя достаточно могущественным, чтобы заставить меня бросить расследование, которое мне кажется необходимым.

— Значит, вы будете продолжать поиски Берка? — спросил Бинелл, и в его голосе прозвучала угроза.

Селби смело встретил его взгляд.

— Да, буду.

Бинелл поколебался минуту, как бы решая, продолжать ли ему говорить, затем резко повернулся и вышел, хлопнув дверью.

Сильвия Мартин, явно взволнованная, чуть не бегом пронеслась по коридору и постучала в дверь личного кабинета Селби.

Тот отвел защелку и впустил девушку.

— О Дуг, прости меня, — сказала она, — но я просто не могла ждать и прошла в кабинет, минуя приемную. Послушай, Дуг, я спешу… но обещай мне, обещай, что не скажешь «нет».

Он взглянул в горящие возбуждением золотисто-карие глаза и улыбнулся.

— Я не скажу «нет», но могу сразу сказать: то, чего ты хочешь, невозможно.

Сильвия сделала гримасу.

— Послушай, Дуг. Шериф позвонил непосредственно Крэнделлу и сказал, что хотел бы выяснить кое-что о миссис Берк. Крэнделл ответил, что ничего о ней не знает, кроме того, что ее зовут Тельма и что раньше она уже была замужем, только он не может вспомнить, как звали ее бывшего мужа. У него было ранчо где-то в Аризоне. А затем шериф спросил, не носил ли ее первый супруг имя Лейси. Крэнделл ответил, ему кажется, именно так его и звали.

— Все это очень неопределенно, Сильвия. Как ты понимаешь, Крэнделл мог легко ошибиться. Не забудь, он даже не сразу вспомнил имя.

— Я знаю, Дуг, но чувствую всем существом, что он не ошибается. Послушай, Дуг, тебе ведь придется поехать туда. Дай мне шанс. Разреши поехать с тобой.

— Когда? — спросил он.

— Прямо сейчас. Мы можем договориться о самолете и добраться туда за три с половиной — четыре часа.

Селби сказал:

— Не думаю, что налогоплательщикам доставит особое удовольствие оплачивать мне самолет. Один из влиятельных налогоплательщиков только что предложил мне бросить расследование.

— Кто? Бинелл?

— Да.

— Напыщенное ничтожество! Какое ему дело до всего этого?

— Он платит налоги.

— Вздор! У него какая-то своя цель.

Селби улыбнулся.

— Ну да, его банк, по-видимому, получил восемь тысяч долларов по расписке, которая, скорее всего, не стоила и ста центов за доллар, — думаю, вот где зарыта собака.

— Нет, не то, Дуг. Здесь что-то большее. Ты это знаешь так же, как и я. «Ламбер компани» могла бы легко оплатить эту расписку. Бинелл двуличный, скользкий, он бы и пальцем не шевельнул, чтобы помочь вам.

— Лейси займутся власти Аризоны, — сказал Селби. — По нашей просьбе они с радостью зададут ему несколько вопросов.

— Дуг, ты не можешь просто перепоручить все это полиции Аризоны. Они ведь не знают, в чем дело, и, если Лейси действительно что-нибудь известно, он может легко втереть им очки. Тебе просто необходимо поехать туда самому, и быстрее. Что-то здесь происходит, кто-то пытается спрятать концы в воду и мешать тебе выяснить, в чем дело. Я знаю, моя газета готова оплатить часть расходов, если нужно.

— Ладно, ладно, посмотрим, — сказал Селби.

Она протянула ему еще сырую фотографию.

— Вот копия отпечатков пальцев умершего. Терри сделал снимки и классификацию еще до того, как ты вызвал его в Лас-Алидас. Он вернулся и уже телеграфировал в федеральную службу, чтобы узнать, не зарегистрированы ли у них эти отпечатки.

— Спасибо, — сказал Селби.

— Дуг, обещай, что ты поедешь в Туксон и возьмешь меня с собой.

— Хорошо, — сказал он, — я подумаю.

— Ладно, Дуг, когда ты даешь обещание, это уже кое-что. Послушай, я пустилась по следу за теми фотографиями погибшего. Через час они у меня будут. Если ты сейчас договоришься о самолете, мы можем уехать часов в пять. Возьмем с собой суп в термосе, бутерброды и пообедаем в самолете.

— Позвони мне через полчаса. Я дам тебе знать, — сдался в конце концов Селби, уступая ее натиску.

— Пока! — сказала она и повернулась к двери.

Он услышал, как она легко побежала по коридору.

Селби закрыл дверь и стал пристально рассматривать отпечатки пальцев. Какие тайны они скрывали? Умер какой-то человек. Его тело кремировали, но остались эти отпечатки, неопровержимое свидетельство его личности, линии, нанесенные природой на кожу человека.

Станут ли эти линии ловушкой для убийцы?

Селби потянулся за трубкой, набил ее и принялся всматриваться в отпечатки, пытаясь использовать их как отправной момент для построения версии происшедшего.

Он старался найти объяснение действиям таинственного бродяги, когда Аморетт скользнула в дверь и доложила:

— Инес Стэплтон просит узнать, не можете ли вы принять ее на несколько минут.

— Инес Стэплтон! — воскликнул он. — Я не видел ее целую вечность. Она в приемной?

— Да.

— Попросите ее войти… нет, подождите минутку. Аморетт, сегодня вечером мне нужен самолет до Туксона. Я хочу, чтобы никто не знал, куда я отправляюсь. Зайдите к шерифу Брэндону и спросите его, не желает ли он присоединиться. Скажите ему: со мной летит Сильвия Мартин. Затем позвоните в Лос-Анджелес, в аэропорт, и закажите хороший, быстрый самолет. Мы уже делали такие заказы, поэтому они знают, что нам нужно.

Аморетт кивнула.

— И попросите Инес войти… Нет, не надо… Я сам.

Селби отодвинул кресло и вышел в приемную.

— Привет, путешественница, — сказал он, увидев изящную брюнетку, которая подошла и грациозным движением протянула ему руку. Она выдержала его взгляд спокойно и твердо, но предательская голубая жилка быстро забилась у нее на шее.

— Где ты пропадала? — спросил Селби.

— Там, где я и собиралась быть восемнадцать месяцев назад, — ответила она.

— Ты имеешь в виду…

— Да, — подтвердила она, — изучала право. — И я действительно его изучала, а не просто играла в изучение.

— Ну и как успехи? — спросил Селби.

Она улыбнулась:

— Я прошла трехлетний курс обучения. Занималась во время летних каникул и сократила его до семнадцати месяцев, одной недели и трех дней. Перед вами, господин окружной прокурор, Инес Стэплтон — адвокат, официально допущенный к работе в судах штата Калифорния.

— Инес! — радостно воскликнул он, схватив ее руку. — Это чудесно, просто чудесно!

— Ты пригласишь меня войти, — спросила она, — или мне придется войти без приглашения?

Он засмеялся и пропустил ее в открытую дверь. Усадив девушку в большое кресло по другую сторону своего стола, он заметил, как она изменилась — возмужала, стала более уверенной в себе, однако в ее глазах таилась какая-то напряженность. Когда она расслаблялась, то выглядела усталой — трудности, через которые ей пришлось пройти, оставили на ее лице свой след. Но когда она говорила или улыбалась, оживление и блеск глаз скрывали усталость.

— Много было зубрежки? — спросил Селби.

— Не хочу вспоминать об этом, — сказал Инес с легким смехом. — Всё позади. Ты знаешь, моя работа в адвокатской коллегии была лишь подготовкой к профессии юриста, ты помнишь… или уже забыл, Дуг?

— Помню, — не очень уверенно ответил он.

— Ты знаешь, Дуг, когда я уехала отсюда почти полтора года тому назад, я сходила с ума…

— Знаю, — сказал он, — ничего нельзя было сделать. Я просто должен был выполнить долг…

Она щелкнула пальцами.

— Забудь, — сказала она, — мне наплевать на прошлое… Джордж был замешан в деле о наезде, пытался скрыться и избежать ответственности. Он любил пускать пыль в глаза, а отец просто губил его своей щедростью и заступничеством. Это был ужасный удар для всех нам, особенно для папы. Наша семейная гордость была уязвлена, но все обернулось к лучшему. Судья в Сан-Диего оказался очень гуманным человеком. Он дал Джорджу испытательный срок с условием, что тот вернется в школу, в течение двух лет не будет водить автомобиль, пять лет не возьмет в рот спиртного, пять дней в неделю будет ложиться спать в десять часов и через определенные промежутки времени будет докладывать о себе инспектору, наблюдающему за отпущенными на поруки, — как лично, так и в письменном виде. Это было чудесное решение для Джорджа.

— Твой отец, — сказал Селби, — не мог понять. Он…

— Чепуха! Отец отлично все понимал. Просто страдала его гордость, вот и все. Он ликвидировал здесь свое сахарное дело и уехал. Думаю, это был лучший вариант как для него, так и для Джорджа… А что поделывал ты, Дуг?

— Обычная рутина, — ответил он. — Лучше скажи, что ты намерена теперь делать? Собираешься практиковать?

Она взглянула ему в глаза и кивнула.

— Что ж, — сказал он, усмехнувшись, — возможно, когда-нибудь мы встретимся с тобой в суде и ты будешь защищать противную сторону.

— Возможно, — серьезно ответила она.

— Станешь охотиться за моим скальпом, а? — сказал он смеясь.

— Нет, — сдержанно ответила она. — Понимаешь, Дуг, ты перерос меня. А я тебе это позволила. Когда ты был свободным юристом, мы, бывало, чудесно проводили время: теннис, походы, плавание, неожиданные поездки в другой город и прочие забавы. Потом тебя избрали на официальный пост, и ты начал серьезно смотреть на вещи. Я полагаю, что папины деньги мешали мне видеть жизнь в надлежащей перспективе. Я не понимала… А, да ладно, не будем об этом.

Селби через стол дотянулся до ее руки.

— Мне было больно, когда ты уехала. Инес. Я думал, возможно, ты рассердилась и хотела мне отомстить и… Короче, я много думал о тебе, хотел даже отыскать, но потом, хорошо зная твой характер, понял, что, если ты действительно считаешь меня виноватым, никакие объяснения не изменят твоего мнения.

— Я так не считала, — сказал она. — Просто решила заставить тебя уважать меня в той области, которая так тебя увлекла.

Смущенный ее спокойной откровенностью и силой, таящейся в твердом взгляде темных глаз, он неловко попытался переменить тему.

— Как ты находишь наш старый город?

— Совершенно не изменился. И наши две газеты все так же сражаются друг с другом?

— Да.

— «Блейд» — против тебя, а «Кларион» — за?

Он кивнул.

— И Сэм Роупер, бывший окружной прокурор, все еще старается достать тебя?

— Не так сильно, как раньше, — рассмеялся Селби. — Он несколько растерял свое влияние, а заодно, я думаю, и часть своей обиды. Занялся частной практикой.

— А та девушка, мисс Мартин? — спросила Инес. — Как ее звали, Сильвия? Ты часто ее видишь?

Он сказал с улыбкой:

— Всякий раз, когда у меня начинается расследование, оказывается, что она как раз им и занимается. У нее нюх на тайны, как у гончей на спрятавшегося кролика.

— Во всяком случае, — заметила Инес, — теперь вы будете видеть и меня, господин окружной прокурор… и довольно часто.

— Теннис? — спросил он.

Она покачала головой.

— Больше никакого тенниса. Ты вырос из этого. И я тоже. Теперь мы перенесем свои битвы в зал суда. И я намерена заставить тебя поработать, как когда-то на теннисном корте.

— У тебя была плохая подача, — он испытующе смотрел на нее, — и ловкий ответный удар.

— Подожди, пока мы не встретимся в суде, — пригрозила она со смехом, который, казалось, подчеркивал значение ее слов. — А как насчет обеда сегодня вечером, Дуг? Мы можем забраться в мою машину и улизнуть в Лос-Анджелес. Я знаю место, где…

Она остановилась, заметив выражение его глаз.

— Встреча? — спросила Инес.

— Занят, — сообщил ей Селби, — еду в Аризону по одному делу.

— Поездом?

— Нет, самолетом.

Она хотела было что-то сказать, но остановилась.

— Понимаю, — только и произнесла она. — Полагаю, будет представлена пресса?

Селби встретил ее взгляд и коротко ответил:

— Да.

Теперь была ее очередь переменить тему. Она посмотрела на фотографию отпечатков пальцев на его письменном столе.

— Кто этот мошенник? — спросила она.

— Мы не знаем, — сказал Селби и, немного помолчав, добавил: — Пока.

— Не возражаешь, если я взгляну?

— Нет, конечно. — Он подтолкнул снимок через стол.

— Кто делал классификацию? — спросила она.

— Боб Терри.

— О, он теперь на службе у шерифа?

— Да, стал дактилоскопистом.

— Я не уверена, что могу согласиться с этой классификацией, — холодно сказала Инес.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Селби.

— Я думаю, то, что он классифицировал как завиток в своем знаменателе, в действительности скрытая дуга.

Селби воскликнул:

— Бог ты мой, Инес, не говори мне, что ты не только адвокат, но и специалист по дактилоскопии.

— Нет, я не специалист, — улыбнулась она, — но изучала криминологию и знаю кое-что об отпечатках пальцев.

— А для чего тебе криминология? — спросил он.

— Она ведь имеет отношение к юриспруденции. Я хотела увереннее чувствовать себя в своем деле, а в нем без криминологии не обойтись.

— Мои познания в дактилоскопии довольно поверхностны. Так что давай объясни, в чем дело, — попросил Селби.

Она начала:

— В классификации пальцы делятся на пары и каждый палец имеет числовое обозначение. Первый — это шестнадцать, второй — восемь, третий — четыре, следующие — два и один. Первый палец пары идет в знаменатель, второй — в числитель, затем прибавляется единица, но только в том случае, если на этом пальце есть завиток. Например, в этой классификации пять над тридцатью двумя, это означает, что имеется один завиток в числителе третьей пары и что все знаменатели классифицируются как завитки.

Селби спросил:

— А в чем различие между завитком и дугой?

— При дуге гребни поднимаются выше в центре и не закругляются вновь, тогда как в завитке гребни образуют ряд кругов или спиралей вокруг стержня или оси. Возьми увеличительное стекло, Дуг, и посмотри на этот отпечаток, я покажу тебе, что имею в виду.

— А я думал, что при классификации подсчитывают гребни, — сказал Селби, доставая из ящика стола лупу.

— Так у вас и сделано, ваша предварительная классификация определяется гребнями… Смотри, видишь, что я имею в виду?

Селби держал увеличительное стекло над снимком, а Инес водила по линиям.

— Понимаю, — заметил он, сосредоточенно разглядывая отпечаток пальца.

Зазвонил телефон.

Селби извинился и поднял трубку.

— Дуг, Боб Терри только что сказал мне, что изменил свою классификацию отпечатков, — произнес шериф Брэндон.

— Благодарю, — произнес Селби и добавил: — А то я подумал, что он классифицировал скрытую дугу как завиток.

В голосе шерифа прозвучало удивление:

— Ты что, разбираешься в отпечатках пальцев, Дуг?

— Нет, — рассмеялся Селби, — просто кое-что слышал. Ну как наша поездка в Аризону, Рекс?

— Мы улетаем ровно в пять тридцать. С местного аэродрома. Сильвия говорит, что возьмет пару термосов, сандвичи и устроит нам воздушный ужин.

— Хорошо, буду вовремя, — сказал Селби, — вместе со своим аппетитом.

Он опустил трубку и встретил насмешливый взгляд Инес Стэплтон, в глубине которого затаилась тоска.

— Как всегда, весь в работе, — заметила она.

— Меня это увлекает, Инес.

— На днях я тоже нырну в работу, — сказала она. — И тогда попробуй только пригласить меня пообедать!

— Кстати, об обедах, — произнес Селби. — Когда я закончу с этим делом, давай устроим грандиозную пирушку?

— А когда ты закончишь с этим делом, Дуг?

— Не знаю. Надеюсь, довольно скоро… Не пропадай, Инес.

— Благодарю. Мне еще нужно заглянуть в сотню мест и переделать уйму дел. Я зашла к тебе, чтобы поздороваться… И если ты не знаешь, когда освободишься, лучше подожди, не делай необдуманных приглашений. Пока, и желаю удачи.

Она улыбнулась и выскользнула в коридор. Но в ее глазах улыбки не было.

Пролетая с грохотом на юго-восток сквозь опускающиеся сумерки, самолет казался загадочно обособленным от мира внизу.

Сильвия собрала остатки их легкого ужина и бросила их в картонный ящик, компактной стопкой сложила картонные тарелки и пластмассовые чашки.

Шериф Брэндон, опасаясь, что одновременное отсутствие шерифа и прокурора в столице округа может вызвать очередную критическую статью в «Блейд», решил в последнюю минуту не ехать. Селби и Сильвия были одни в пассажирском салоне.

— Дуг, давай выключим свет, пока будем курить.

Он кивнул. Она нашла выключатель, щелкнула им, и салон погрузился в полутьму.

Светонепроницаемый занавес впереди, в пилотской кабине, отгораживал от них освещенные приборы.

Вспыхнувшая спичка бросила на их лица красноватый отблеск. Затем, когда Селби задул спичку и кинул ее в пепельницу, пламя превратилось в два тлеющих уголька на концах сигарет.

Внизу под ними убегала пустыня — не просто лишенное растительности, ровное пространство, а усеянная разбросанными там и сям камнями, изрезанная древними лавовыми потоками земля, где вздымали к небу свои руки гигантские кактусы, будто пытаясь схватить пролетавший над ними самолет. На западе последние лучи уже зашедшего солнца освещали горизонт, сверкая яркой полоской над резко очерченными контурами калифорнийских гор.

— Я слышала, Инес Стэплтон вернулась в город, — сказала Сильвия.

— Да.

— Она адвокат. Ты знаешь об этом, Дуг?

— Да.

— Это она тебе сказала?

— Ага.

— Почти два года назад она объявила, что собирается изучать право, — продолжала Сильвия. — Должно быть, приятно иметь деньги, чтобы потворствовать своим маленьким прихотям.

Селби медленно ответил:

— Мне кажется, наиболее разумное применение денег — это получение образования, развитие личности и возможность приносить пользу обществу.

На минуту в голосе Сильвии зазвучала горечь:

— Не думайте, что ее вдохновляют высокие идеалы, господин окружной прокурор. Просто она решила, что ты видишь в ней только богатую легкомысленную особу, вот и попыталась изменить характер. Когда хорошенькая молодая девушка начинает стремиться к самосовершенствованию, можешь смело держать пари, что здесь замешан мужчина!

Селби нервно засмеялся.

— Ты мне льстишь. Инес и я старые друзья. Она здравомыслящая девушка и осознала, что нельзя бесцельно порхать по жизни.

— «Старый друг», — насмешливо передразнила его Сильвия. — Не давай поймать себя на это, Дуг… О, это не мое дело, но я горжусь тобой и уверена, что перед тобой большое будущее! И все это бесследно испарится, если ты женишься на богатой наследнице и заживешь спокойной, почтенной жизнью, станешь очень большой жабой в очень маленькой луже!

Селби похлопал ее по руке.

— Не беспокойся. Я не собираюсь жениться — по крайней мере, пока занимаю пост прокурора округа. Когда человек женится, он берет на себя большую ответственность и должен жить жизнью семьи. Работа окружного прокурора требует полной отдачи, ей надо посвящать все двадцать четыре часа в сутки.

Воцарилось долгое молчание. Рука Селби бессознательно скользнула через подлокотник мягкого кресла, и его сильные пальцы сжали теплую податливую руку Сильвии с пульсирующей у запястья жилкой.

— Ты хочешь сказать, что откажешься от своего поста, если женишься, Дуг? — спросила она немного погодя.

— Да, если ты хочешь выразить это таким образом.

— Не бросай свое дело, Дуг. Не бросай до тех пор, пока… пока ты не сделаешь эту работу так, как она должна быть сделана!

— Какую работу ты имеешь в виду? — спросил Селби.

— Ту, которая заставит округ уважать тебя, поможет тебе подняться над политикой и позволит бесстрашно, беспристрастно внедрять в жизнь законы. О, Дуг, не знаю, как сказать, но эта работа означает для тебя…

— Хочешь сказать, что я становлюсь серьезным? Мне кажется, где-то я уже слышал это.

— Нет, не то, Дуг. Это нечто большее, чем умственная зрелость. Ты становишься… Дуг… Я догадываюсь, что ты сейчас думаешь: я становлюсь сентиментальной или что-то вроде этого. Но я не могу забыть: когда ты баллотировался на этот пост, столько было разговоров в городе, что вы просто юнец. А когда кто-нибудь вспоминал твои былые проделки, неосторожные шутки, которые ты часто позволял себе прежде, и пытался использовать их против тебя, это приводило меня в ярость. Я так много работала, чтобы защитить тебя. Как бы то ни было, Дуг, мы делали что-то вместе, работу, которой привержены мы оба. Мне невыносимо думать, что ты повернешься спиной ко всему этому.

Она слегка всхлипнула, и Селби увидел, что она плачет. Его рука скользнула вокруг ее талии, и он притянул девушку поближе к себе.

— Почему слезы, Сильвия? — спросил он нежно, слегка касаясь губами ее лба.

— О, я не знаю, Дуг. Наверное, я просто глупая гусыня.

Она вытащила из сумочки носовой платок, промокнула глаза и подняла голову с его плеча, вглядываясь ему в лицо в уже сгущающейся темноте.

— У тебя есть враги в Мэдисон-Сити, Дуг, враги, которые ненавидят тебя потому только, что ты честен, порядочен и способен, а этим людям нужна коррупция в политике, чтобы добиться власти и влияния. Ну, словом, ты знаешь, о чем я говорю, Дуг, дай мне снова твое плечо. Я хочу прижаться к нему и помолчать. Ничего не говори.

Они сидели молча, наблюдая, как разгораются звезды, а пустыня натягивает на себя темное покрывало сгущающейся ночи. Время от времени радиомаяк, словно светящимся карандашом, очерчивал фантастический фосфоресцирующий круг. Маленькие голубоватые огоньки кружились вокруг усталого мотора. Самолет летел над шоссе. Внизу катились крошечные автомобили — невидимые черные пятнышки, отбрасывающие перед собой желтые веерообразные пучки света и тянущие кроваво-красный рубиновый шлейф сзади. Затем появился город, расчерченный на шахматные квадраты, напоминающий яркое сияние звезд, увиденное через мощный телескоп. Самолет парил над этим сиянием. Селби повернул голову так, что его щека прижалась к холодному окну. Глядя вперед, он увидел сбоку от самолета мерцающий пучок света.

— Впереди Туксон, — сказал Селби. — Мы быстро долетели.

Пилот отдернул занавеску на окне перегородки между кабиной и салоном. Теперь они могли видеть ярко освещенные диски приборов, на фоне которых четким силуэтом выделялись голова и плечи пилота.

— Дуг, — сказала Сильвия, — не включай свет, пока с моего лица не сойдут следы ненужной чувствительности, которая мало подходит закаленному репортеру, готовящему эксклюзивный репортаж об убийстве… Пройди вперед и узнай, что нужно пилоту, зачем он отдернул занавеску.

Селби потрепал ее по щеке, покинул мягкое кресло, дошел до двери в перегородке и открыл ее.

Пилот, повысив голос, сообщил:

— Впереди Туксон. Через пять минут садимся.

— Хорошо долетели, — похвалил его Селби.

— Хотите, чтобы я подождал вас и отвез обратно? — спросил пилот.

— Да.

— Сколько придется ждать?

— Будь я проклят, если знаю. Находитесь поблизости и соответственно учитывайте время.

Щелкнул выключатель, и салон самолета ярко осветился.

Сильвия, курившая изящную сигарету, улыбнулась Селби и спросила:

— Так какая же у нас программа, господин окружной прокурор?

— Мы должны найти Лейси, — ответил Селби. — Рекс Брэндон звонил сюда, наверное, заместитель шерифа уже ждет нас с машиной. Никаких особых затруднений быть не должно.

— Послушай, — вдруг сказала она, — Оливер Бинелл действительно уговаривал тебя прекратить расследование?

— Да, — признался он, — а что?

— Не знаю, я все время думаю об этом.

Моторы самолета завертелись медленнее. Машина ткнулась вперед, и на мгновение показалось, что самолет теряет равновесие.

Селби потянулся через Сильвию и закрепил ремень на ее сиденье, затем закрепил свой. Ее руки ласково скользнули по его руке. Самолет сделал крутой вираж, и в окно хлынул поток света от городских огней. Сильвию и Селби охватило странное ощущение легкости, они почувствовали головокружение. Затем, когда внизу проступили очертания темного вытянутого в длину пространства, самолет выровнялся и стал опускаться.

Замелькали огни посадочной полосы. Прожекторы на крыльях самолета отбрасывали длинные косые лучи. И прежде чем они успели подумать, что самолет может снова сильно накрениться, он приземлился, подрулил к освещенному ангару и остановился.

Как только пилот выключил моторы и открыл дверцу, почти рядом с самолетом остановился автомобиль.

Селби вышел и оглядел водителя. Это был широкоплечий высокий мужчина с обветренным лицом, в огромной шляпе, чуть сдвинутой на затылок.

— Селби? — спросил он.

— Да.

— Звонил шериф Брэндон из Мэдисон-Сити, просил вас встретить. Я Джед Рейли, помощник шерифа… Зовите меня Бак[1], если хотите. Большинство зовут меня именно так.

— Рад познакомиться с вами, Бак, — сказал Селби смеясь. — А это Сильвия Мартин, газетный репортер из Мэдисон-Сити.

— Отлично, — сказал Рейли, одобрительно оглядывая стройную фигуру девушки. — Я люблю репортеров, в особенности если они такие хорошенькие… Да, не часто встречаются такие… Примерно один на миллион.

Сильвия одарила его милой улыбкой.

— Мы можем сидеть втроем впереди, — пригласил их Рейли в машину.

— Вы знаете человека, которого мы ищем? — спросил Селби.

— Ага.

— Далеко нам ехать?

— Не очень. Пятнадцать миль.

— Шериф Брэндон сообщил вам, что нас интересует?

— Нет. Сказал, чтобы я выяснил, дома ли Джим Лейси. Я выяснил: он дома, на ранчо «З-Бар-Л».

— Он женат? — живо спросила Сильвия Мартин.

— Нет. Он холостяк… был женат, но семейная жизнь ему не понравилась.

— Что он за человек? — спросил Селби.

— Хороший, правильный парень, — убежденно заявил Рейли. Зачем он вам нужен, если не секрет?

— Просто хотим расспросить его о краже автомобиля, — пояснил Селби.

— Кто-то стянул его пару дней назад, но машину быстро нашли, так что все в порядке, — сказал помощник шерифа и добавил: — Нужно думать, это очень важно, раз вы раскатываете на самолетах, просто чтобы задать парочку вопросов.

Селби со смехом уклонился от расспросов. Сильвия с изяществом проскользнула под рулем большой машины и заняла место в центре.

— О’кей, мальчики, поедем.

— А мне подождать здесь? — спросил летчик.

— Да. Заправьте самолет и где-нибудь поешьте. Если до места пятнадцать миль, чтобы добраться туда и вернуться обратно, а также выяснить то, что нас интересует, понадобится по крайней мере час-другой. Можете рассчитывать приблизительно на такой интервал времени. Потом в любую минуту будьте готовы к вылету.

— Хорошо, — сказал пилот.

Бак Рейли включил зажигание и привел свою громадину в движение. Первые десять миль колеса автомобиля мягко скользили по цементной ленте. Затем помощник шерифа резко свернул направо, и его пассажиры оживились, когда машина начала подпрыгивать на грунтовой дороге, которая, вероятно, долгое время находилась в полном небрежении.

— Очевидно, здесь мало кто ездит, — заметил Селби.

— О, Лейси часто пользуется этой дорогой, но он бывалый человек и привык к пустыне. Вы все поймете, когда увидите его. И лучше не вмешивайтесь в его дела. Он парень что надо, если вы действуете прямо и честно, но когда чувствует, что с ним ведут двойную игру, взрывается как динамит.

Глаза Селби сузились.

— Он опасен?

— Может оказаться опасным.

— Не было ли у него каких неприятностей?

— Однажды он стрелял в человека.

— Попал?

— Нет. Парень прыгнул за скалу… и как раз вовремя, скажу я вам. Могу рассказать, как это случилось. Он слонялся на одном из участков Лейси, не думаю, что Лейси хотел убить парня, просто велел ему убраться.

— И что случилось после первого выстрела? — спросил Селби.

— Парень скрылся.

Селби бросил на Сильвию многозначительный взгляд.

— А если бы скалы не было, тогда что? — спросил он.

— Одним нарушителем стало бы меньше.

— А что случилось бы с Лейси?

— Возможно, и ничего. Ведь это был его участок.

— Понятно, — сказал Селби.

Дорога извивалась, следуя очертаниям высохшего каньона, пока не взобралась на столовую гору, где кактусы возносили высоко над землей свои покрытые колючками стволы, вглядываясь в отражающиеся огни автомобилей, проносившихся мимо.

— Что он выращивает на ранчо? — спросил Селби.

— В основном скот. Не судите об этой земле по тому, что вы видите здесь. По другую сторону хребта — долина, проточной воды там нет, но есть хорошие колодцы. У Лейси в долине несколько полей люцерны, и корма для скота он заготавливает достаточно.

Дорога пересекла гору и спустилась по гребню на другую сторону. Сухая прохлада пустыни смягчалась теперь влажными запахами долины, покрытой зеленью.

Наконец они подъехали к участку Лейси. Ворота преградили им путь. Селби выскочил и открыл их. И вскоре под колесами машины захрустел гравий подъездной дорожки, и машина, сделав круг, остановилась перед современным домом из красного кирпича, покрытым белой черепицей.

— Ну, вот мы и доехали, — сказал Рейли. — В гостиной горит свет. Хотите, чтобы я, в некотором роде, сломал лед или войдете сами, без предисловий?

Селби одернул пиджак, распрямил плечи и сказал:

— Войду без предисловий.

Он повел маленькую процессию вверх по ступеням.

Дверным молотком служила металлическая часть стремени, прикрепленная к железной гильзе, которой нужно было стучать о металлическую тарелку. Когда Селби поднялся на крыльцо и несколько раз ударил в дверь, ночь наполнилась долгим звенящим звуком.

Минуту спустя человек лет пятидесяти, с легкими, почти птичьими движениями открыл дверь, недоумевающе посмотрел на Селби жесткими серыми глазами, которые, впрочем, одобрительно взглянули на Сильвию, а затем и вовсе смягчились, остановившись на помощнике шерифа.

— Добрый вечер, мистер Лейси, — сказал Селби. — Мне нужно поговорить с вами.

— Кто вы?

— Дуглас Селби из Мэдисон-Сити, штат Калифорния. Мое имя говорит вам что-нибудь?

— Ничего, — ответил Лейси, — кроме того, что вы мой гость. Входите и садитесь. Почему вы мне не позвонили, Бак? Я бы приготовил один из моих горячих напитков. Должно быть, холодно было ехать?

Они вошли в дом, и Лейси усадил их в большой гостиной — в кресла, сделанные вручную из местного дерева и обтянутые недубленой кожей. Форма их позволяла сидящему занять наиболее удобное положение: спина прогибалась назад, а ноги сами сгибались как раз под таким углом, чтобы обеспечить максимальный комфорт.

После непрекращающегося гула самолетных моторов, шум которых стоял в ушах Селби несколько последних часов, и свистящего потока воздуха, когда они мчались в автомобиле, успокоительная тишина ночной пустыни каким-то причудливым, фантастическим эхом отражалась от его барабанных перепонок. Казалось, его преследовал звуковой мираж. Когда он пытался расслабиться, ему все еще слышалось гудение моторов, а концентрируясь на этом шуме, он не ощущал ничего, кроме тишины, столь глубокой и величественной, что она казалась глухой стеной, на которой змеились на деревянных колышках кольца сыромятных лассо.

— Итак, вы из Мэдисон-Сити? — переспросил Лейси.

— Да. Я прокурор округа Мэдисон.

Лицо Лейси ничего не выразило. Он сказал:

— Я кое-чем обязан вашим ребятам. Вы нашли мой украденный автомобиль. Как насчет того, чтобы немножко выпить?

Рейли ухмыльнулся.

— Ну, если еще не слишком поздно и вы можете сделать один из ваших горячих напитков… — задумчиво произнес он.

— Прямо сейчас и приготовлю, — пообещал Лейси.

Рейли повернулся к Сильвии, несколько смущенный:

— Думаю, я заговорил вне очереди, — сказал он с усмешкой, — но напитки Лейси знамениты на всю округу. Я надеюсь, вы простите, что я так грубо влез в разговор и ответил за вас.

Сильвия с улыбкой приняла его извинение.

— Правда, не скажу, чтобы я жаждала выпить, — призналась она.

— О нет, — запротестовал Лейси, — вы непременно должны попробовать мой напиток. Он согреет вас после поездки.

— Только крошечный стаканчик, — согласилась она, — и не делайте его слишком крепким.

Лейси взглянул на Селби.

Тот покачал головой.

— Немного текилы?.. Или капельку виски с содовой, а?

— Нет, благодарю, — отказался Селби, добавив с улыбкой: — Не могу позволить себе пить на работе.

— На работе? — равнодушно спросил Лейси.

— Да, на работе, — твердо и без всяких объяснений повторил Селби.

— Минутку, извините меня. Пойду приготовлю выпивку. Думаю, я смогу найти кого-нибудь из слуг, хотя они ложатся спать рано.

Он вышел через дверную арку в коридор. Его ковбойские сапоги застучали по красным квадратным плиткам пола.

— Мне такой его ход не очень нравится, — нахмурившись, сказал Селби. — Я хотел поговорить с ним, прежде чем у него будет возможность подумать. — Через некоторое время он добавил: — Пожалуй, я пойду на кухню, если вы не против.

Рейли с беспокойством возразил:

— На вашем месте, приятель, я бы не ходил. В этом краю свои обычаи. Мы зашли к Лейси, а его правило — прежде чем заниматься делами, прояви гостеприимство.

Селби достал из кармана трубку, набил душистым табаком и сидел, задумчиво поглядывая на дверь, через которую скрылся Лейси.

— Шикарно у него, — продолжал Рейли. — Посмотрите на эти лассо, серебряные шпоры и индейские ковры навахо — они стоят целое состояние… А, вот он идет.

Лейси гулко прошагал по коридору обратно.

— Выпивка почти готова, — сказал он. — Одна из служанок-мексиканок еще не спит. Я все отмерил. Как только напитки подогреются, она их подаст.

Лейси вытянулся в одном из больших кресел и вежливо обратился в Дугу Селби:

— Вы приехали из Мэдисон-Сити на машине?

— Нет, — ответил Селби. — Мы прилетели самолетом.

— Хороший способ путешествовать, если, конечно, он вам нравится. Я думаю, мне бы он не понравился. Меня как-то подбросил мустанг, и выше этого я не хотел бы залетать.

— Не могли бы вы сообщить, — отрывисто сказал Селби, — какие-нибудь подробности о краже вашей машины?

— Нет, не могу, — легко ответил Лейси. — Могу только безошибочно опознать свой автомобиль. Судя по телеграмме, которую я получил, автомобиль, без сомнения, мой.

— Где была ваша машина, когда ее украли?

— Прямо здесь, в моем гараже.

— Сколько прошло времени, прежде чем вы обнаружили пропажу?

— Ну, этого я сказать не могу. Вы знаете, автомобиль — такая вещь, которой вы пользуетесь, когда необходимо, но вот лошадь самой природой предназначена, чтобы ею пользовались постоянно. Когда мне нужно сделать что-нибудь на ранчо, я бросаю седло на одного из моих мустангов и еду, куда хочу, не беспокоясь ни о шоссе, ни о туристах, ни о полицейских, следящих за скоростью. А вот когда мне необходимо поехать в город, я беру «кадиллак». Иногда раз в неделю, иногда — два, и только когда очень нужно — раз в день!

— Я правильно понял — машина была украдена из вашего гаража? — спросил Селби.

— Точно.

— Ее угнали ночью?

— Не могу сказать. В понедельник утром я ездил в город. В среду утром мне снова нужно было ехать в город. Я пошел в гараж, и вот, пожалуйста, — машина исчезла.

— Это ваша единственная машина? — спросил Селби.

— Нет. У меня есть еще автомобиль-фургон и грузовик. На первом я перевожу всякие легкие припасы и тому подобные вещи, а на грузовике — тяжести.

— Итак, что же вы сделали, обнаружив пропажу?

Лейси усмехнулся и кивнул в сторону помощника шерифа.

— Ну, я пошел к телефону, вызвал контору шерифа и случайно попал на Бака. Рассказал ему, что случилось, а он сказал, что передаст по телетайпу описание машины и что мне, вероятно, ее вернут. Сознаюсь, я не очень-то надеялся получить ее обратно. Но вдруг приходит телеграмма из какого-то города вашего округа — как его название?..

— Лас-Алидас, — ответил Селби.

В коридоре послышались шаркающие шаги. В комнату вошла темноволосая, темнокожая женщина с поникшими плечами, неся поднос, на котором стояли три дымящиеся чашки.

Соблазнительный запах горячего напитка и мускатного ореха наполнил комнату.

— Ну да, он самый. А через несколько минут после этого мне позвонил Рейли.

Оглядевшись, женщина остановилась в нерешительности. Лейси быстро заговорил с ней по-испански. Услышав его приказание, она направилась к Сильвии.

— О, но я просила только маленькую чашечку, — запротестовала девушка. Затем бросила быстрый взгляд на Лейси и сказала: — И не говорите, что я могу выпить, сколько хочу, а остальное отодвинуть в сторону. У меня не хватит на это силы воли.

С лукавой, добродушной усмешкой он смотрел, как она берет чашку с блюдцем. Его манера обращения с Сильвией была совсем не похожа на спокойную вежливость по отношению к Селби. Служанка с подносом побрела к помощнику шерифа, затем к Лейси.

— Мне неловко смотреть, как вы сидите и ничего не пьете, — сказал Лейси, обращаясь к Селби. — Не хотите ли немного текилы? У меня есть очень хорошая…

— Нет, спасибо.

Служанка повернулась, чтобы выйти из комнаты.

Рейли сказал:

— Ну, за всех присутствующих и…

В это время чашка Сильвии выскользнула из ее пальцев вместе с блюдцем и разбилась вдребезги о выложенный плитками пол.

Мексиканка со стоическим терпением ее расы не выказала никаких признаков недовольства.

— О, мне очень жаль, — сказала Сильвия. — Я коснулась края чашки, а она оказалась горячее, чем я ожидала, и…

— Все в порядке, — сказал Лейси. — Панчита принесет вам еще. Этот напиток должен быть по-настоящему горячим, и я приказал нагреть чашки. Наверное, Панчита их перегрела.

Он еще раз поговорил по-испански с Панчитой, она подошла к шкафу, достала полотенце, опустилась на колени и промокнула лужицу все еще дымящейся жидкости. Когда она подобрала осколки разбитой посуды и вышла из комнаты, Лейси сказал:

— Вы извините нас, если мы выпьем сразу, мисс Мартин. Вам принесут чашку через минуту. Этот напиток никуда не годится, если он не горячий.

Она любезно улыбнулась:

— Пейте, пожалуйста.

Селби резко спросил:

— Послушайте, мистер Лейси, вы, по-видимому, не очень хорошо знакомы с округом Мэдисон?

Лейси посмотрел на него холодно, почти враждебно.

— Нет, а что? — спросил он.

— Вы никогда там не были?

Лейси поднял голову, внимательно посмотрел на Селби и сказал отрывисто:

— Нет.

— Вы знаете кого-нибудь из живущих там?

— Что-то не припомню. А в чем дело?

— Знали ли вы некоего Джона Берка, счетовода и бухгалтера? Он служил там в «Ламбер компани».

— Берк… Берк… Имя знакомо, но, кажется, не могу вспомнить никакого Берка. Почему вы о нем спрашиваете, мистер Селби?

Прокурор не ответил.

— Ну, а что вам известно о миссис Берк? — спросил он. — Ее зовут Тельма.

Последовало молчание, только слышалось шарканье ног по коридору. Это возвращалась служанка.

Что-то в манере Лейси поразило вдруг Селби. Казалось, он напряженно к чему-то прислушивается. Звук шаркающих шагов по вымощенному плитками коридору, по-видимому, ассоциировался у него с чем-то, что беспокоило его.

Селби бросил быстрый взгляд на Сильвию. Он увидел, как ее глаза сузились, почти закрылись, из-под ресниц она быстро оглядела комнату, желая убедиться, что на нее никто не смотрит. Уверившись в этом, она предупреждающе подмигнула Селби, призывая его к вниманию.

Шаги приближались. Служанка-мексиканка в широком черном платье, складки которого скрывали ее фигуру, а подол при ходьбе касался пола, вошла в комнату и подала Сильвии новую чашку дымящегося напитка.

И опять Селби почувствовал, что Сильвия бросила на него многозначительный взгляд.

— О, вон там еще один осколок! — сказала она служанке.

Мексиканка снова опустилась на колени. Сильвия наклонилась вперед, желая помочь женщине, при этом правая рука ее на секунду коснулась спины служанки.

— Подождите минутку! — воскликнула вдруг Сильвия со смехом, очень похожим на хихиканье. — Я, по-моему, хватила лишку.

Она неловко повернулась на левом бедре, едва удерживаясь на краешке кресла. Она попыталась удержать равновесие, ее правая нога вытянулась, а юбка скользнула вверх по гладкому шелковому чулку. Но глаза Селби были устремлены на правую руку Сильвии, потому что понял: именно за ней он должен наблюдать. Он увидел, как эта рука сделала быстрое, словно непроизвольное движение и, пытаясь за что-то ухватиться, сжала воротник платья мексиканки и немного оттянула его назад — дюйма на два-три.

Глаза Селби ясно увидели различие цвета кожи. От основания шеи до волос это была гладкая и темная кожа мексиканки, а ниже этой линии — белая кожа.

Вскрикнув, служанка вырвалась. Сильвия обрела равновесие. Лейси хотел что-то сказать, но сдержался. Мексиканка встала с колен, бросила взгляд на Сильвию, поняла все по выражению ее лица и распрямила опущенные плечи.

Селби, быстро обдумав все, сказал:

— Не думаете ли вы, что лучше быть пооткровеннее с нами, миссис Берк?

Лейси так стремительно вскочил на ноги, что дымящаяся жидкость выплеснулась из его чашки.

— О чем это, черт побери, вы толкуете? — крикнул он.

Селби почувствовал угрозу в голосе хозяина, увидел ярость в его глазах и спокойно сказал:

— Лейси, не делайте положение хуже, чем оно есть.

Помощник шерифа, сильно озадаченный, был уже на ногах и внимательно следил за правой рукой Джеймса Лейси.

«Мексиканка» устало сказала:

— Какой смысл, Джим? Я знала, что ничего не получится. Девушка сразу меня разгадала. Она уронила чашку специально, чтобы посмотреть на мою шею сзади. А потом оттянула платье, чтобы и он смог увидеть.

Рейли заговорил, растягивая слова, и в этой медлительности слышалась угроза:

— Джим, я не знаю из-за чего переполох, но не делайте никаких глупых движений правой рукой… При желании можно объяснить все. Но одно глупое движение руки…

— Пожалуйста, Джим, — взмолилась женщина и подошла к нему. Но лишь когда она встала между ним и Селби, Лейси расслабился.

Глаза Сильвии, большие и внимательные, жадно вбирали все детали происходящего. По-прежнему озадаченный, Рейли неожиданно превратился в осторожного и наблюдательного профессионала и держал свою правую руку возле левого борта пиджака.

Селби казался самым хладнокровным человеком в комнате. Откинувшись в кресле и положив ногу на ногу, он попыхивал своей трубкой.

— Не думаете ли вы, — сказал он, — что было бы лучше, если бы мы все присели и поговорили?

Медленно, неохотно Лейси опустился обратно в кресло, куда его тихонечко подталкивали руки женщины.

Миссис Берк повернулась к Селби. Гордая осанка и сверкающий взгляд еще больше подчеркивали несоответствие в ее внешнем виде. Сгорбленная от тяжелой работы, бесформенная, в широких складках черного платья фигура исчезла. Появилась высокая, стройная молодая женщина, изящная и прямая, даже мешковатое платье не могло скрыть очертаний ее красивой фигуры.

— Для чего вы ездили в Лас-Алидас? — спросил Селби у Лейси.

Миссис Берк быстро произнесла:

— Он не ездил.

— Как же там оказалась его машина?

— Простое совпадение. Он сказал правду. Кто-то украл машину. Все было прекрасно спланировано, а затем произошло это событие и перевернуло все наши планы. Как только я услышала об угоне, то сразу поняла: ничего не получится.

— Что не получится?

— Что я никогда не покину Джона.

Селби сказал:

— Может быть, вы присядете, миссис Берк, и расскажете нам все с самого начала… Но прежде я хотел бы задать пару вопросов мистеру Лейси. — Он повернулся к хозяину. — Ваша машина была припаркована примерно за два квартала от дома Берка. Из этой машины вышел человек, одетый в рваную одежду, со скаткой одеял. Некоторое время спустя миссис Берк обнимала человека, соответствующего этому описанию. Последствия ложных показаний могут быть очень серьезными. Поэтому я не хочу пользоваться своим преимуществом и все вам рассказал. А теперь снова спрашиваю: для чего вы ездили в Лас-Алидас?

— Я же говорю, что он не ездил, — снова вмешалась миссис Берк. — Я могу объяснить…

— Я хочу, чтобы мистер Лейси сам ответил на вопрос, — прервал ее Селби. — Я уже второй раз спрашиваю его об этом, и второй раз вы спешите с объяснением. Ну, мистер Лейси, я жду вашего ответа.

— Мне не нравится ваше отношение к нам, — произнес с угрозой Лейси.

— Мое отношение тут ни при чем, — сказал Селби. — Я нахожусь здесь как официальное лицо. Выполняю свой долг окружного прокурора и расследую убийство.

— Убийство! — вскрикнула миссис Берк. — Кто же убит?

— Пока не знаю, — признался Селби. — Я думал, что убит был Лейси, и ехал сюда, предполагая найти обманщика, который назвался его именем. Не исключал я и того, что гнездо вообще окажется пустым. Но Рейли подтвердил, что это Лейси.

— Да, это он, все правильно, — сказал Рейли. — Я же вас предупреждал: он вспыльчив и опасен, если давить на него. Но если быть с ним помягче, он пойдет навстречу. Не наседайте, Селби. Я не хочу, чтобы здесь создалась неуправляемая ситуация. Это мой судебный округ, а Лейси — мой друг.

— Конечно, он Джимми Лейси, — произнесла миссис Берк. — Нелепо думать иначе.

Селби напомнил:

— Я все еще жду ответа на свой вопрос.

— Но кто же был убит? — снова спросила миссис Берк.

— На этот вопрос, — сказал Селби, — я ответить еще не готов.

Миссис Берк повернулась к Лейси, быстро подошла к его креслу и положила руку ему на плечо.

— Пожалуйста, Джим, — сказала она, — не отвечай ни на один вопрос. Что бы ни случилось, просто не отвечай, и все. Я думаю, закон дает на это право. Пожалуйста, сделай это для меня.

Селби подождал, пока она закончила, затем спокойно произнес:

— Это вряд ли поможет делу, мистер Лейси.

Тот был в нерешительности.

— А мне наплевать, поможет это делу или нет, — сказал он наконец. — Я последую совету Тельмы. Она просила меня не говорить, и я говорить не буду!

— Это может поставить вас в исключительно трудное положение, — заметил Селби.

Лейси пожал плечами и через минуту добавил:

— Вы очень самоуверенны, Селби. Как бы вы сами не оказались в трудном положении.

Помощник шерифа нервно заерзал.

— Послушайте, Джим. Если совершено убийство и вы сделали что-то с ним не связанное, но выглядит это так, будто имеет к нему отношение, то вам лучше отбросить капризы и говорить. Дело попадет в газеты, о нем узнают по всей стране, и то, что люди подумают о вас сначала, наверняка будет влиять на то, что они подумают под конец. Если вы откажетесь отвечать на вопросы, это не произведет хорошего впечатления.

— Пожалуйста, Джимми, — сказала Тельма Берк почти со слезами, — не позволяй им уговорить себя, потому что…

— И не позволю, — остановил ее Лейси. Не беспокойся, Тельма. Я зажался, как улитка, Бак.

Селби сказал спокойно:

— Мы уже давно разговариваем, мистер Лейси, но наш разговор часто прерывали, и вы так и не ответили на мой вопрос.

— Это правда. Я не ответил.

— И не собираетесь отвечать?

— Нет.

— Значит, вы решительно отказываетесь разговаривать? — переспросил Селби.

— Да.

— На каком основании?

— На том основании, что это, черт возьми, не ваше дело.

— У меня еще недостаточно фактов, — терпеливо начал Селби, — чтобы представить ясную картину того, что произошло, но я имею основания предполагать, что было совершено умышленное, дьявольски хитрое убийство. Я имею основания предполагать, что косвенные улики каким-то образом связывают вас с этим убийством или с некоторыми событиями, которые ему предшествовали. Я предупреждаю, мистер Лейси, что ваш отказ отвечать на вопросы позволяет в самом неприятном свете интерпретировать ваши передвижения в прошлый вторник вечером.

— Ладно, — сказал Лейси, — это вы так говорите, теперь скажу я: у меня есть право на адвоката. Только в его присутствии я и буду говорить.

Селби обратился к миссис Берк:

— А как насчет вас?

Все еще стоя около кресла Лейси, она выпрямилась и заявила:

— А я буду говорить. Буду отвечать на вопросы. Это целиком мое дело. Я не хочу втягивать в него Джима.

— Лучший способ помочь ему, — сказал Селби, — это доказать, что он никак не связан со случившимся. Если он сделает это, то мы оставим его в покое… если, конечно, его объяснение будет удовлетворительным. Если же он не захочет дать объяснения, он увязнет так же, как и вы, и я не постесняюсь сказать вам обоим, увязли вы довольно глубоко.

— Послушайте, Джим, — осторожно сказал помощник шерифа, — как-то не очень хорошо получается. А что если мы с вами выйдем немного прогуляться и поговорим минуты три-четыре, просто как приятель с приятелем?

— Не ходи, — вмешалась Тельма Берк.

Лейси сидел неподвижно.

— Я уже сказал все, что хотел, — заметил он спокойно. — И больше не буду отвечать ни на какие вопросы.

— Пожалуйста, разрешите мне рассказать, что случилось, — попросила Тельма Берк.

Селби согласился:

— Хорошо, начинайте, но помните, что мы расследуем убийство, и все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

— Вы действительно не знаете, кто убит? — спросила миссис Берк.

— Нет, пока нет.

— Честно говоря, мистер Селби, — начала она, — моя история не имеет никакого отношения к убийству. Это чисто личное дело. Джим и я были женаты. Я была глупой, упрямой и вспыльчивой. Я ожидала слишком многого от людей, я недостаточно хорошо знала мужчин и не умела прощать им мелкие недостатки. Джим был чудесным мужем, но мне не хватило тогда ума понять это. Мы оба вспыльчивы по характеру. Я ушла от него. Мы развелись, и я вышла замуж за Берка. Как только позолота сошла с моего нового мужа, я поняла, что под ней скрывалась простая медь. В нем был внешний лоск и блеск, но это одна видимость. Я поняла тогда, что Джим Лейси — чистое золото… Он был искренен там, где Джон Берк притворялся. Он был верен там, где Джон предавал. Джиму не хватало единственного — внешнего лоска, который привлек меня к Джону.

— Почему вы не ушли сразу, как только все поняли? — спросил Селби.

— Я собиралась, но вскоре… — Она глубоко вздохнула, посмотрела ему в глаза и договорила спокойно: — Я поняла, что у меня будет ребенок.

— И что же? — спросил Селби.

— Я решила терпеть. Приблизительно в это время мне попалась статья в журнале, написанная женщиной. В ней утверждалось, что замужество — это проверка женщины, что от женщины зависит сделать союз двоих благополучным, что такт и ум жены могут спасти любой брак, что долг женщины — сохранить семью, особенно если есть дети. Дальше в статье говорилось, как ужасно для ребенка отсутствие отца, — и я поверила во все это.

— А теперь не верите?

— Конечно нет. Для ребенка в тысячу раз лучше не иметь отца, чем расти под влиянием двуличного, эгоистичного, лживого, раздражительного негодяя, считающегося главой дома.

— И, надо полагать, ваш муж, Джон Берк, соответствует вашему описанию?

— Это он и есть, — ответила она.

— Где сейчас Джон Берк?

— Я не знаю. Он… он уехал.

— Куда?

— Не знаю. Он уехал и бросил меня с ребенком.

Глаза Селби сузились.

— И оставил работу?

— Да.

— У него была недостача в отчетах?

— Конечно нет, — с чувством произнесла она. — При всех своих недостатках Джон не растратчик. Он страшно эгоистичен и невнимателен, недалек и себялюбив. Он негодяй во многих отношениях. Он совершенно не понимает, как нужно обращаться с женщиной. Он никуда не годится как муж и представляет опасность как отец. Но он не растратчик. В делах он честен.

— Вы, по-видимому, очень уверены в его служебной честности.

— Да, — твердо ответила она.

— Почему вы так уверены? — поинтересовался Селби.

Минуту она молчала, потом ответила, хотя в голосе ее звучало сомнение.

— Да потому, что я хорошо его знаю.

Вмешался Лейси:

— Послушайте, мистер Селби. Я думаю, вы слишком далеко заходите. Я считаю, что эта женщина имеет право на адвоката.

— Почему? — спросил Селби.

— Потому что вы обвиняете ее в убийстве.

— Обвиняю ее? — Селби изумленно поднял брови. — Не знаю, почему это пришло вам в голову, мистер Лейси.

— Вы фактически так сказали.

— Я сказал, что расследую убийство. Косвенные улики указывают, что…

— О, Джим, — взмолилась Тельма Берк. — Пожалуйста, не надо, не вмешивайся. Я знаю, что делаю. Разве ты не видишь, что этот человек умен? Он умышленно вовлекает тебя в спор, чтобы ты сделал ошибку. Позволь мне вести разговор. Я должна сама отвечать за все.

— Мне не нравится его манера запугивать тебя, — сказал Лейси.

— Тут уж ничего не поделаешь. Он представитель закона, — возразила миссис Берк.

— Ну и что же? — не сдавался Лейси. — Иди и посоветуйся с юристом, который разбирается в законах. Тогда мы узнаем точно, что Селби может делать, а чего не может. Сдается мне, он пытается забросить лассо слишком уж далеко.

— Но, Джим, — умоляюще сказала она. — Это нелепость! Мне нечего скрывать. — Она повернулась к Селби: — Я думаю, лучше говорить начистоту. Мистер Селби, я пыталась приноровиться к Джону Берку, но поняла, что это выше моих сил. Предел наступил, когда Джон пригрозил убить меня и ребенка, а он как раз такой — злобный, вспыльчивый, себялюбивый, способный на все. Он довел меня до нервного срыва — начал носить оружие, несколько дней назад показал мне пистолет, а потом вдруг я прочитала в газете, как какой-то человек в припадке ревности убил свою жену и ребенка… ну… и… я просто решила уйти от него.

— Почему он хотел застрелить вас? — спросил Селби.

— Из ревности.

— К кому?

Она указала на Лейси.

— Мистер Лейси навещал вас? — спросил Селби.

— Нет, — быстро ответила она. — Я думаю, Джим даже не знал, где я живу, но Джон чувствовал, что я все еще люблю Джима, и это приводило его в ярость. Должно быть, он любил меня на свой лад, ненормальной, извращенной любовью, хотя я считаю, что нельзя по-настоящему любить женщину и обращаться с ней так, как он со мной обращался.

Лейси беспокойно задвигался в кресле, его глаза потемнели от гнева. Тельма Берк замолчала.

— Значит, он грозился убить вас… — подытожил Селби.

Она кивнула.

— И как же вы поступили?

— Я взяла Эдер, это моя дочка, и уехала.

— Когда?

— В среду вечером.

— В какое время?

— Я не знаю, сколько было времени. Я была напугана. Я просто решила исчезнуть. Мы ехали всю ночь и приехали только сегодня утром.

— У вас был какой-нибудь определенный план?

— Да!

— Приехать сюда?

— Да.

— Мистер Лейси знал об этом?

— Нет, он ничего не знал. Я уже говорила, вряд ли он даже знал, где я нахожусь. Я умышленно не давала ему знать о себе… Ну, вот и все.

— Как вы добрались сюда?

— В своем автомобиле. Он не особенно хорош, но доехать можно.

— В автомобиле вашего мужа? — уточнил Селби.

— В нашем, если уж вы так ставите вопрос.

— А к чему это переодевание? — спросил Селби.

— Я боялась, что Джон может заподозрить, где я, и попытается догнать меня.

— Вы так и сказали мистеру Лейси?

— Да.

— И потому он носит оружие в заднем кармане?

— Я полагаю, да.

— Где Эдер?

— В моей комнате, спит.

— А слуги?

— Мы отпустили их.

— А как насчет украденного автомобиля?

— Это одно из невероятных совпадений, которые иногда случаются в жизни. Какой-то бродяга, шедший по дороге, подошел к дому в поисках еды. Он обнаружил, что никого нет, случайно заглянул в гараж, увидел машину и решил угнать ее. Он рассчитывал, конечно, что сможет доехать до Калифорнии и бросить машину, прежде чем по радио будет объявлен розыск. Видимо, это просто судьба — то, что он оставил машину в Лас-Алидасе.

— И в двух кварталах от вашего дома, — заметил Селби.

Она промолчала.

Селби медленно покачал головой:

— Это просто невероятно.

— Я понимаю, и все же это так. Кто-то украл автомобиль… если, конечно, кто-то умышленно не подставил именно эту машину… — Внезапно ее глаза загорелись, она оживилась. — Это мог бы сделать сам Джон. Очень похоже на него. Если он нашел ранчо Джима и намеревался убить Эдер и меня, он отлично мог приехать и украсть автомобиль, затем отогнать его в Лас-Алидас и навести подозрение на Джима, будто бы он совершил убийство.

— В таком случае, — сказал Селби, — Джон Берк, должно быть, украл автомобиль во вторник и угнал его в Лас-Алидас.

— Да.

— Вы действительно считаете, что он угнал машину?

— Он мог бы это сделать, — произнесла она, но уверенности в голосе не было.

— В чем дело? — спросил Селби. — Вы подумали о чем-то, что делает невозможным такой его поступок?

— Нет.

— А может быть, вы решили, что версия, которой вы надеялись все объяснить, почему-то неприемлема?

— Нет. — Она с вызовом посмотрела на прокурора.

Лейси сказал с угрозой:

— Хватит, Селби. Мне плевать, кто вы и кого представляете. Вы не будете оскорблять эту женщину, по крайней мере в этом доме.

Селби не обратил внимания на его замечание.

— Давайте разберемся, миссис Берк, — продолжал он. — Вам некого было бояться, кроме мужа, так?

Какое-то время она колебалась, затем согласилась:

— Да, некого.

— И эти сложные переодевания служанкой делались с единственной целью — помешать мужу найти вас?

— Да.

Селби выбил пепел из трубки в пепельницу и сказал:

— Миссис Берк, я хочу осмотреть те вещи, что вы привезли с собой, вы не возражаете?

— Почему… я…

— Вы не можете делать обыск без ордера, — вмешался Лейси.

— Я спрашиваю миссис Берк, нет ли у нее возражений, если я осмотрю ее вещи, — упрямо повторил Селби.

— Почему, скажите на милость, вы должны их осматривать? — удивилась она.

— Это не ответ, — заметил Селби. — Так вы возражаете?

— Ну я… я не знаю… я не вижу причины, почему вы должны…

— Хорошо.

— Возражаю, — сказал Лейси, подходя к миссис Берк и обнимая ее за талию. — Если хотите знать мое мнение, вы зашли достаточно далеко, слишком, черт возьми, далеко.

Селби поднялся и сделал знак Сильвии.

— Очень хорошо, на этом, полагаю, можно закончить. Как я уже сказал, я расследую убийство, по-видимому очень хитро спланированное. Хладнокровное, заранее обдуманное убийство. Я не знаю еще всех деталей преступления, но чувствую, что исчезновение миссис Берк является важным звеном в цепи. Я хотел проверить свою догадку… Между прочим, Сильвия, те фотографии у тебя с собой?

— Да.

Селби протянул руку. Сильвия Мартин открыла свой портфель и вручила ему три восемь на десять снимка на глянцевой бумаге.

Селби подошел к миссис Берк, рядом с которой стоял Лейси, все еще обнимая ее за талию, и сказал:

— Я не хочу подвергать вас излишним переживаниям, миссис Берк. Предупреждаю, это фотографии убитого, сделанные сразу после того, как был обнаружен труп. Не особенно приятное зрелище. Однако я не могу закончить нашу беседу, не спросив, знали ли вы этого человека или, может быть, видели его прежде.

И Селби протянул ей снимки.

Некоторое время они оба пристально смотрели на фотографии, в то время как Селби изучал их лица. Лицо Лейси ничего не выражало, как у опытного игрока в покер, который, зная, что за ним следят, тщательно скрывает свои чувства.

Миссис Берк стояла очень прямо и напряженно, не отрываясь, глядя на фотографию. Она не смогла сдержать своих чувств, и ее губы непроизвольно искривились, а голос прозвучал тонко и пронзительно:

— Я… я не… Боже мой! Это Джон. — Она отбросила в сторону фотографию и, повернувшись к Лейси, уткнулась лицом в борт его пиджака.

— Что ты хочешь сказать, Тельма? — спросил Лейси. — Ты хочешь сказать… Этого не может быть…

— Да, — сказала она. — Это Джон Берк, мой муж. Он одет как бродяга, но это Джон… Он сбрил усы, на нем нет очков… но это Джон!

Селби сказал очень мягко:

— Я не хотел волновать вас, миссис Берк. Простите. Я расследую убийство. Я хочу, чтобы вы оба приехали в Мэдисон-Сити и ответили на вопросы перед Большим жюри. Вы приедете?

Миссис Берк смотрела на него большими, испуганными глазами.

— Это Джон, — повторяла она. — И он убит! Убит! Это Джон! Джон! Я вам говорю, это Джон! — Ее голос поднялся до истерического визга.

— Бедная моя девочка, — сказал Лейси, взяв ее на руки, как если бы она была ребенком. — Это все, Селби, — сказал он, выходя из комнаты с истерически рыдающей женщиной на руках.

Секунду спустя ее пронзительный, истерический смех донесся из коридора.

Рейли взволнованно сказал:

— Не мне учить вас, мистер Селби, но теперь неприятностей не избежать. Я хорошо знаю Джима. Можно сказать, вы его довели до кондиции. Послушайтесь моего совета: закажите разговор с Мэдисон-Сити и получите ордер на арест миссис Берк по обвинению в убийстве мужа. Затем вы сможете получить здесь разрешение взять ее под арест, как сбежавшую.

В течение нескольких секунд Селби задумчиво смотрел на телефон.

— Нет, — сказал он наконец. — Я думаю, у меня есть план получше.

Они с Сильвией вышли в прихожую и уже надевали пальто, когда в коридоре послышались тяжелые шаги Лейси. Он остановился, расправив плечи, и глядел на Селби молча, с зловещей враждебностью. В тишине коридора были слышны истерические женские рыдания, доносящиеся из спальни.

Селби сказал мягко:

— Мне очень жаль, Лейси. Я не знал, что погибший был ее мужем. Я начал об этом догадываться, но твердо не знал.

Лейси ничего не сказал. Он продолжал стоять в коридоре и зловеще молчал.

Селби помог Сильвии надеть пальто. Помощник шерифа явно нервничал. Пару раз он взглянул на Лейси, будто собираясь что-то сказать, но тот, застыв в своей холодной враждебности, не замечал его взглядов.

— Ну что ж, — сказал Селби, — пошли.

Он пошел впереди до входной двери и шагнул в холодную, бодрящую ночь пустыни.

Лейси продолжал стоять в коридоре. Рейли выходил последним. На пороге он обернулся и какое-то время помедлил, положив руку на дверную ручку и повернувшись лицом к освещенному коридору.

— Закройте дверь, Рейли, — спокойно сказал Селби.

Рейли еще подержал дверь открытой, отвернувшись от Селби и пристально глядя на Лейси. Затем медленно шагнул за порог.

Трио молча шагало по хрустящему гравию к большому автомобилю помощника шерифа.

Над восточными горами уже показалась идущая на убыль луна, заливая все вокруг серебряным светом. Резкий, сухой холод пустыни завладел долиной, замораживая аромат зеленых растений, проникая сквозь пальто и пощипывая кожу на лицах.

Рейли сказал:

— Он честный парень — Джим Лейси. Если бы я хоть минуту смог поговорить с ним наедине, то, думаю, мне бы он рассказал все, что знает.

— У него была возможность говорить, — заметил Селби.

Рейли замешкался у дверцы машины.

— Эта женщина лжет, — уверенно заявил он, — но меня она не обманет, и Лейси тоже. Эту машину пригнал в Лас-Алидас Джим Лейси, и вы это знаете так же хорошо, как я.

Селби не ответил, но, помолчав, спокойно сказал:

— Теперь нам нужно узнать, брал ли Джим Лейси в понедельник из своего банка десять тысяч наличными. Не могли бы вы это выяснить для меня?

— Думаю, что смогу, — ответил Рейли без особой радости. — Предположим, что он их взял. Какое это имеет отношение к делу?

— Тогда, — спокойно сказал Селби, — мы позвоним в округ Мэдисон, получим ордер, вернемся на ранчо и арестуем Лейси по обвинению в убийстве первой степени.

В холодной тишине ночной пустыни отчетливо прозвучал вздох пораженного Джеда Рейли.

По телефону из офиса шерифа Джед Рейли отыскал кассира банка в вечернем клубе и без малейшего энтузиазма объяснил, что именно ему нужно знать и насколько это важно.

Пока они дожидались сообщения кассира, Рейли говорил с нервным многословием о предметах, никак не связанных с расследованием. Сильвия держалась по возможности в стороне. Только глаза выдавали ее возбуждение.

Рейли был где-то на середине рассказа о трех мексиканских бандитах, когда зазвонил телефон. Он прервал повествование, взял трубку и сказал «хэлло». Слушая человека на другом конце провода, он мрачно разглядывал что-то на поверхности своего стола.

Спустя минуту он сказал:

— Большое спасибо за информацию, Пит. Я думаю, это все, что им нужно.

Рейли повесил трубку и повернулся к Селби:

— Вы правы. Джим Лейси снял десять тысяч долларов наличными около двух часов дня в понедельник.

В наступившем молчании лишь отчетливо слышалось поскрипывание карандаша Сильвии по бумаге.

— Ну, — сказал Рейли устало, глядя на молчавшего Селби, — что вы намерены делать?

Селби ответил:

— Я собираюсь передать инициативу вам. Я хочу, чтобы Лейси и миссис Берк приехали в округ Мэдисон и предстали перед Большим жюри. Я не буду пока выдвигать никаких формальных обвинений. Если они невиновны, пусть сами докажут это. Если же виновны, бегство им не поможет. Рано или поздно мы их поймаем.

— Чушь! — сказал Рейли. — Джимми Лейси виновен в убийстве не больше, чем я. Но в женщине я не уверен.

— Хорошо, — сказал Селби. — Предположим, миссис Берк действительно убила своего мужа, что тогда?

В течение нескольких минут озадаченный Рейли молча курил, затем произнес:

— Не стоит особенно порицать Джима. Он, естественно, старается защитить женщину, которую любит… женщину, которая когда-то была его женой.

— Ну а кем он является с точки зрения закона? — спросил Селби.

— Что вы имеете в виду? — не понял Рейли.

— Я смотрю сейчас на дело с позиции обвинителя, — сказал Селби. — Если Джеймс Лейси искажает факты или явно выгораживает женщину, которая совершила убийство, он становится соучастником преступления. Вы знаете, куда это заведет его.

Рейли слегка подался вперед в своем кресле:

— Но послушайте, Селби, когда речь идет о подобных вещах, человек должен думать и сам. Конечно, закон есть закон, но люди не все одинаковы. Джим Лейси хороший, во всех отношениях положительный гражданин, но к тому же он еще и человек. Не всегда разумно точно следовать букве закона.

Селби поднялся и теперь стоял, глядя сверху вниз на помощника шерифа, его ноги были слегка расставлены, плечи выпрямлены, а взгляд строгий и твердый.

— А теперь, — начал он, — я вам кое-что скажу. Вы не очень-то об этом распространялись, но и без того ясно, что Джим Лейси политически важная для вас фигура. Пока мы были у Лейси, вы не раз пытались под тем или иным предлогом поговорить с ним наедине. Я не знаю, что вы хотели ему сказать, но знаю, что вы должны будете сказать ему теперь. После того как я уеду, такая возможность у вас появится. Так вот, запомните одну вещь: человеку, который играет со мной честно, я постараюсь дать шанс. Но на того, кто попытается навязать мне двойную игру, обрушу всю силу закона.

Я не хочу вторгаться в ваш округ и нарушать ваши политические планы. Вы помогали мне. Вы делали все, что должны были делать. И я не хочу ставить вас в такое положение, когда вы можете потерять свой политический авторитет.

Мне нужно, чтобы Джим Лейси и та женщина предстали перед Большим жюри в Мэдисон-Сити. Если они захотят со мной сотрудничать, то отправятся в Мэдисон-Сити немедленно. Если нет… что ж, они не смогут сказать, что я или вы не дали им шанса или что я не дал шанса вам.

Рейли встал и протянул Селби руку.

— Ничего не скажешь, приятель, все по справедливости. Это то, что я и хотел. Лейси поддержал моего шефа на последних выборах, я хочу пойти к нему и поговорить. Хочу дать ему шанс выпутаться из передряги.

— Растолкуйте ему, — добавил Селби, — что это — последняя возможность, другой у него не будет.

— Растолкую, — пообещал Рейли.

Селби повернулся к Сильвии.

— Пойдем!

Была почти полночь, когда самолет, который арендовал Дуг Селби, описал круг и приземлился в аэропорту Мэдисон-Сити. Их никто не ждал: посадочная полоса была освещена слабо, и пилоту пришлось использовать лунный свет и фонари на крыльях, чтобы совершить не очень мягкую посадку.

Самолет прокатился в самый дальний конец поля, и Дуг помог Сильвии выбраться из самолета. Воздушный поток, отбрасываемый еще вращающимися пропеллерами, закрутил ее юбку вокруг ног.

— Ну как? — прокричал пилот. — Я вам еще нужен?

— Нет, — ответил Селби. — Сможете вылететь отсюда?

— Конечно.

— Хорошо. Пришлите счет в округ.

Селби и Сильвия дошли до того места, где прокурор оставил свою машину. Они стояли и смотрели, как воздушное такси начало свой разбег, слышали гул мотора, усиливающийся по мере того, как самолет набирал высоту. Словно огромная ночная птица, он затмил собой целый кусок неба. А некоторое время спустя превратился в светящееся булавочное острие, пронзившее лунное небо и оглушающее его прерывистым, грохочущим ревом.

— Устал, Дуг? — спросила Сильвия.

Он покачал головой.

— Такие поездки оживляют, даже если они и неприятны. Путешествие на самолете по лунным небесам заставляет отрешиться и от убийств, и от политики, и от лжи.

— Понимаю. Дуг. Я чувствовала то же самое. Ужасно не хотелось спускаться.

— Ну что ж, — сказал Селби, — поезжай домой и поспи.

Она засмеялась.

— Наша газета не спит до трех часов утра. Я привыкла к ночной жизни. Мне еще предстоит написать репортаж и сдать его в номер.

— Ты хочешь, чтобы я высадил тебя у редакции?

— Пожалуйста, — сказала она.

Дуг довез Сильвию до редакции «Кларион». Когда машина остановилась, Сильвия коснулась его руки.

— Спасибо, Дуг, за все. Поездка была чудесной. Ты будешь звонить сейчас шерифу Брэндону?

— Нет, не хочу его беспокоить. Отчет может подождать до утра, — ответил Селби, и она заметила, что в его голосе прозвучала усталость.

— Спокойной ночи, — бросила Сильвия, — и не забудь прочитать «Кларион» завтра утром.

Селби видел, как девушка прошла через двери, ведущие в редакцию, еще гудевшую как улей. Затем он поехал к дому, где снимал меблированную квартиру, поставил машину в гараж и лег спать.

Он пролежал почти целый час, стараясь унять свои беспокойные мысли, в которых было все: трупы, лежащие в ледяной постели сухого русла, воинственные аризонские фермеры, ясный лунный свет, превращающий мир в далекую неведомую планету…

И с мыслью о самолете он наконец уснул.

Потом он очнулся от глубокого сна, его сознание пыталось пробиться сквозь странные сновидения, в которых Джеймс Лейси, едущий на тендере мчащегося локомотива, набросил лассо на тело бродяги, лежащего в сухом русле, взметнул его в воздух, и тело исчезло — настоящий индийский фокусник, манипулирующий своей веревкой. Возносившиеся над насмешливым хохотом Лейси истерические крики миссис Берк перешли в несмолкаемый назойливый телефонный звонок.

Все еще окутанный сном, с трудом возвращаясь к реальности из сумбура ночных кошмаров, Селби низким сонным голосом сказал в трубку:

— Хэлло.

— Привет, Дуг, — бросил Брэндон и разразился необычно быстрой речью, из которой Селби ничего не понял.

Только секунд через десять — пятнадцать его голова прояснилась, словно он постоял под холодным душем. И тогда он услышал, как шериф говорит:

— …сторож сказал Билли Рэнсому. Рэнсом нашел ключ и открыл дверь. Бинелл лежал перед хранилищем с простреленной головой. Пуля вошла слева. Похоже, стреляли сзади. Дверь в хранилище была открыта…

— Оливер Бинелл? — прервал Селби.

— Да.

— Где?

Брэндон терпеливо сказал:

— Думаю, ты не очень хорошо слышал, сынок. Я уже говорил тебе: это произошло в Первом национальном банке. Видать, бандиты вытащили его из постели, привели в банк, заставили открыть хранилище, а затем застрелили со спины. Подвал очистили, взяли все, кроме резервных денег в бронированном сейфе. Я передаю факты так, как мне сообщил их Рэнсом по телефону. Очень рад, что застал тебя, Дуг. Я боялся, что вы с Сильвией еще не вернулись из Аризоны.

Селби сказал:

— Дай мне одеться, Рекс. Сколько сейчас времени?

— Около четырех, — ответил шериф.

— Ты заедешь за мной?

— Через десять минут.

— Я буду готов через пять.

— Ладно, — сказал Брэндон. — Мне нужно сделать еще пару звонков. Разделаюсь-ка с ними побыстрее.

Когда Брэндон подъехал, Селби уже ждал перед домом. Одетый в плащ, окружной прокурор слегка дрожал в холодной темноте.

Шериф открыл дверцу машины и сказал:

— Беда не приходит одна, Дуг. Похоже, что тебе не удалось поспать.

Селби откинулся на мягком сиденье, он был рад, что в машине оказался большой плед — им предусмотрительно запасся шериф.

Машина неслась по безлюдным улицам. Мэдисон-Сити казался призрачным и безмолвным. Воздух звенел от холода. Луна, уже склонившаяся к западу, заливала улицы и дома холодным бледным сиянием. Раскидистые ветви пальм на фоне неба казались странно чужеродными в бодрящей прохладе раннего утра.

— Ну и что ты обнаружил в Аризоне, Дуг? — спросил шериф.

Селби коротко информировал его о поездке.

Брэндон задумчиво произнес:

— Странно, что Бинелл заинтересовался делом… особенно ввиду того, что вы с Сильвией обнаружили в Аризоне. Билли Рэнсом говорит, можно не сомневаться, это дело рук бандитов, но я лично не уверен. Кажется, Бинелл знал больше, чем рассказал нам. Должно быть, он был каким-то образом связан с Берками.

Селби сказал устало:

— Я думаю, что именно так. Сейчас мне нужны две чашки кофе, чтобы довести мое сознание до такого состояния, когда я смогу переварить еще одно преступление.

Брэндон сказал:

— Может, в Лас-Алидасе мы найдем какое-нибудь открытое кафе. Рэнсом сказал, что весь город проснулся. Я послал туда нескольких своих заместителей, и они организовали из горожан отряд милиции. А сразу после того, как поднял тебя, вытащил из постели Боба Терри, приказал собрать отряды милиции и отправить их патрулировать все лагеря бродяг вдоль железной дороги. Он проследит, чтобы они приступили к делу, а затем присоединится к нам в Лас-Алидасе. Рэнсом говорит, что он обзвонил соседние округа и попросил следить за дорогами. Таким меры приносят мало пользы, если не имеешь описания того, кого разыскиваешь, но зато оказывают психологическое воздействие, преступник начинает метаться, прятаться и порой попадается.

Селби вздохнул и ничего не сказал.

Трактора уже работали. Время от времени в стороне от шоссе проплывали их огни, и их надсадный кашель заглушал мягкое урчание мотора служебной машины.

Селби поежился и сказал:

— Черт побери, как же я ненавижу выезжать по таким вот делам.

Шериф Брэндон кивнул:

— Когда-нибудь мы достигнем расцвета цивилизации и забудем, что жизнь — это борьба, без нее не вырвать из земли то, что необходимо для нашего существования. Мы любим удобства и комфорт, но, если говорить честно, вот где идет битва за цивилизацию, Дуг. — Шериф оторвал одну руку от руля и сделал широкий жест в сторону бескрайней пашни, на которой светились огни трудолюбивых машин. — Многие люди, те, что живут в больших городах, очень далеки от всего этого. Но именно здесь находятся передние окопы, сынок, и тот парень, что сидит сейчас на тракторе, промерзший до мозга костей, он — один из ударного отряда. Нужно бороться, если хочешь выжить. Так уж устроила природа.

На подъезде к Лас-Алидасу они нашли открытое всю ночь кафе. Селби быстро проглотил две чашки кофе и почувствовал, что в его теле вновь пробуждается жизнь.

Когда они снова сели в машину, шериф, застенчиво усмехнувшись, сказал:

— Давай дадим знать, что едут из округа.

Он включил мигалку и на всю мощь врубил сирену.

Шериф нажал на газ, и машина подпрыгнула, увеличивая скорость. Пролетев с ревом и тревожно воющей сиреной по улицам Лас-Алидаса, шериф остановился перед зданием Первого национального банка, выключил мотор, потушил фары, улыбнулся Селби и сказал:

— Знали бы они, что мы останавливались, чтобы выпить пару чашек кофе по дороге… Давай, сынок, и помни: как только перейдем тротуар, все надо делать бегом.

Понимая практическую и политическую ценность совета шерифа, Селби открыл дверцу машины.

Группа любопытных столпилась у входа в банк. Они почтительно расступились, давая дорогу окружному прокурору и шерифу, которые быстро шли по проходу. Билли Рэнсом, предупрежденный об их прибытии воем сирены, распахнул двери.

Большой, высокий и, очевидно, добродушный начальник полиции теперь усердно морщил лоб, напуская на себя свирепую мрачность, которую, вероятно, считал необходимой для должностного лица. Это был грузный, но не обрюзгший человек, и держался он очень прямо.

— Привет, ребята, — сказал он. — Входите. Скверное дело.

Через вращающиеся стеклянные двери они проследовали за Рэнсомом в вестибюль, отделанный мрамором и красным деревом.

Рэнсом провел их через дверь с надписью: «Кабинет управляющего», а затем через другую дверь, ведущую в комнату, где размещалось хранилище.

Дверь в хранилище была открыта настежь. Тело Оливера Бинелла, раскинувшись, лежало лицом вниз, вытянутая правая рука указывала на внутренность хранилища, а левая была согнута под телом.

В хранилище горел свет, и два хмурых человека с бледными лицами и усталыми глазами делали записи.

— Кассир и его помощник, — пояснил Рэнсом. — Вы их знаете. Мы стараемся сделать быстрый подсчет того, что исчезло.

Кассир, имя которого Селби никак не мог вспомнить, подошел к двери и заговорил с шерифом и окружным прокурором через труп Бинелла:

— Не можем ли мы перенести его тело? Жестоко оставлять его здесь…

Рэнсом солидно ответил:

— Тело должно оставаться здесь до тех пор, пока мы не обследуем помещение в поисках улик. Бинелл мертв. Мы не можем ничего для него сделать, кроме как поймать этих парней и навесить на них обвинение в убийстве первой степени.

— Врач осмотрел тело? — спросил шериф Брэндон.

— Да-а. Я пригласил доктора Эндикота сразу, как только меня известили о случившемся. Он мертв. Мертв что-то около двух часов, может чуть больше, может чуть меньше.

— Нашли оружие? — спросил шериф.

— Да, нашли, — ответил Рэнсом, открывая ящик письменного стола и показывая револьвер, лежащий на листе бумаги. — Револьвер валялся на полу рядом с телом. Я сделал легкую отметку мелом, чтобы показать, где он лежал. Мне не хотелось оставлять его там, ведь в помещении толкутся люди, можно потерять отпечатки пальцев. Поэтому я подсунул под револьвер лист бумаги и положил в ящик.

Шериф Брэндон хмуро осмотрел хранилище и сказал:

— Много отпечатков мы тут не найдем. — Поколебавшись с минуту, он добавил значительно: — Теперь не найдем…

Рэнсом покраснел и стал оправдываться:

— Видите ли, этих ребят впустил сюда ночной сторож. Понимаете, я был в постели. Сторож позвонил мне и позвонил кассиру. Кассир оказался здесь раньше, чем я, и…

Кассир прервал их:

— Мы не хотим вмешиваться в расследование, но у нас есть обязанности перед вкладчиками, а также перед обществом. Мы должны срочно установить, сколько денег украдено, и телеграфировать контролеру банка, чтобы получить указания, как действовать дальше. Мы могли бы… ну… впрочем, думаю, мы не будем делать сейчас никаких заявлений, но нам, конечно, не хотелось бы, чтобы в банке сновали люди и входили в хранилище, пока мы не составим опись. Это все.

— Кажется, это действительно все, — жизнерадостно заметил Брэндон. — Если у вас уже есть там отметки мелом, Билли, давайте нанесем и очертания тела. Скоро приедет Боб Терри с камерой. Я велел ему связаться кое с кем и расставить патрульные посты вокруг лагерей бродяг… Вот он, едет.

Слабое завывание сирены перешло в резкий вой. Через несколько минут вошел Боб Терри с аппаратурой для снятия отпечатков пальцев и с камерой.

— Давайте сделаем несколько снимков, Боб, — сказал шериф Брэндон, — и попробуйте взять отпечатки с двери хранилища, с ее внешней стороны. На внутренней стороне, наверное, ничего не сохранилось. Нужно снять отпечатки с оружия. Как только вы это сделаете, тело можно унести.

Брэндон повернулся к шефу полиции, а Терри стал устанавливать большой треножник.

— Билли, кто-нибудь видел, как они входили в банк?

— Очевидно, нет.

— А где машина Бинелла?

— Как раз это и заставляет меня думать, что здесь работала целая шайка. Его машина у него дома, в гараже. По-видимому, он приехал, поставил машину в гараж и лег спать.

— В дом вошли со взломом?

— Нет. Должно быть, он сам открыл дверь. Видимо, кто-то позвонил, дождался, пока он открыл дверь, наставил на него револьвер, заставил одеться, привез в банк, приказал открыть хранилище и застрелил его сзади.

— Вы были в его доме, Билли? — спросил шериф.

— Да, я быстренько смотался туда и поручил полицейскому проследить, чтобы никто не входил и ничего не трогал.

— Давайте съездим и осмотрим дом, — предложил Брэндон.

— Где револьвер? — спросил Терри.

Рэнсом открыл ящик:

— Вот, теперь я передаю его вам.

— Ладно, — сказал Терри.

— Сделайте несколько снимков, а потом присоединяйтесь к нам в доме Бинелла, — распорядился Брэндон. — Мне думается, там мы найдем побольше, чем здесь… Как насчет соседей, Билли? Они что-нибудь знают?

— Ничего такого, что могло бы помочь. Дом с северной стороны пустует. Соседи с южной стороны слышали, как подъехала машина, слышали голоса в доме Бинелла и видели, как зажегся свет. Говорят, это происходило, когда они уже легли спать, а легли они около одиннадцати тридцати, так что сколько времени посетители находились в доме, назвать не могут. Ни муж, ни жена… Никто из них не обратил на это внимания. Муж слышал, как подъехал автомобиль. Жена слышала голоса. Ей показалось, что один из них был женский. Потом машина уехала.

— Когда вы приехали, свет в доме был включен или выключен? — спросил Селби.

— Выключен.

Брэндон задумался.

— Захваченный человек, выходя из дома, не стал бы выключать свет, и бандиты тоже вряд ли бы это сделали, — предположил он.

— Они-то как раз могли выключить свет, — сказал Рэнсом. — Сообразили, что дом, освещенный в такой час, привлекает внимание.

— Это не лишено смысла, — согласился Селби. — Едем.

Когда они выходили, у Рэнсома был довольный вид, он гордился своей оперативностью и сообразительностью.

— Конечно, — сказал он, — когда речь идет о преступлениях подобного рода, мои возможности ограниченны. У меня не хватает людей, а те, что есть, замучены работой. Я собрал всех до одного, позвонил в полицию ближайших округов, оставил охрану в доме, велел опросить соседей, а потом опечатать дом. Может быть, мы там все-таки что-нибудь обнаружим.

— Посмотрим, — сказал шериф.

Рэнсом показывал дорогу. Шериф остановил машину перед красивым современным домом, выстроенным в испанском стиле — с белыми оштукатуренными стенами и маленькой верандой под красной черепицей перед домом. В торце дома был гараж с подъездной дорожкой, идущей вдоль огражденного белой стеной внутреннего дворика. В доме горел свет, и фигура полицейского освещалась фонарем с веранды.

— Как вы вошли в дом? — спросил Селби.

— Кассир в банке знал, что Бинелл держит запасной ключ в своем письменном столе, — пояснил Рэнсом. Затем он обратился к дежурному полицейскому: — Есть что-нибудь новенькое?

Тот покачал головой.

— Никто не пытался попасть в дом?

— Никто.

— Мы пройдем в дом, — сказал Брэндон. — Когда приедет Терри, впустите его. Но больше никого не пускайте. Будьте осторожны и ничего не трогайте, ребята. Где его жена, Билли?

— Уехала к друзьям в Портленд, штат Орегон. Бинелл был один в доме. Служанка приходит убирать днем. Обедал он в городе.

— Собак нет?

— Нет.

— Очень странно, что Бинелл открыл дверь в такое время людям, которых не знал, — сказал Брэндон.

— Вы забыли про женский голос, — напомнил Рэнсом. — Женщина могла бы сочинить, что ее машина разбилась и ей нужен телефон.

— Пожалуй, — проворчал шериф.

Рэнсом толчком открыл дверь, а затем отступил назад, чтобы пропустить вперед шерифа и окружного прокурора. Они вошли в дом, обставленный с прекрасным вкусом и в современном стиле. Кресла из хромированной стали, обтянутые голубой кожей, мягкое освещение. Вентиляционные отверстия указывали на то, что в доме установлена система воздушного кондиционирования. Через французские окна в столовой был виден внутренний дворик, задуманный как место для отдыха — с гамаками, креслами, хорошо ухоженными растениями и фонтаном, струи которого падали в пруд с золотыми рыбками. Голубоватый мягкий свет на стенах внутреннего дворика казался холодным лунным сиянием.

— Подходящее местечко, — пробормотал Брэндон.

Рэнсом повел их в современную спальню, комнату с зеркальными стеклами в огромных окнах, с венецианскими жалюзи и мебелью обтекаемых линий.

Здесь стояли две одинаковые кровати, два стенных шкафа, был душ, два туалетных столика и несколько стульев.

Дверцы шкафов были открыты. В одном висела женская одежда. Другой был набит прекрасно сшитыми мужскими костюмами. На одной из кроватей недавно спали: покрывало было откинуто, а простыня и подушки смяты. Около дверцы шкафа валялась на полу голубая шелковая пижама, а возе нее — домашние туфли.

— Все точно так, как вы нашли? — спросил Селби.

— Ничего не тронуто, — подтвердил Рэнсом.

Неожиданно зазвонил телефон. Мужчины обменялись взглядами.

— Что будем делать, ребята? — спросил Рэнсом.

Брэндон покачал головой.

— Возможно, на трубке есть чьи-нибудь отпечатки пальцев.

Селби сказал:

— Мы могли бы взять ее за верхний конец. Мне кажется, это не обычный звонок, так настойчиво звонит центральная.

— Вот что, — предложил Рэнсом, — давайте пойдем в соседний дом и поговорим оттуда. Вы ведь все равно собирались опросить соседей.

— Хорошая мысль, — согласился Селби, — пойдемте!

Они гуськом двинулись к соседнему дому. Пожилая пара, видимо, очень встревоженная, сидела за ранним завтраком. Селби уловил аромат кофе и жирного бекона и почувствовал, насколько он голоден. Билли Рэнсом представил вошедших. Брэндон извинился за вторжение, подошел к телефону, связался с коммутатором и спросил телефонистку, кто вызывал номер Бинелла.

Она сказала:

— Сейчас посмотрю. Не кладите трубку.

Минуту спустя звонкий голос телефонистки с междугородной четко проговорил:

— Туксон, Аризона, пытается связаться с окружным прокурором  Селби. Кассир в банке сказал, что он в доме Бинелла. Говорят, это очень важно.

— Переключите сюда, — попросил Брэндон. — Селби здесь.

Селби взял трубку и услышал, как оператор сказал:

— Говорите!

Потом зазвучал голос Рейли:

— Ну, Селби, кажется, я дал промашку.

— Что случилось? — спросил прокурор.

— Понимаете, я пошел к Лейси не сразу, как вы уехали, — хотел, чтобы он немного поостыл. Ну, пришел я туда, а дом не освещен. Я немного постучал в дверь — никакого ответа, и тогда я решил: Лейси просто послал нас всех к черту и ушел спать. Я вернулся в город, но все это дело у меня из головы не шло. И примерно через полчаса я додумался до того, о чем следовало бы подумать раньше. Мне припомнилось, что Лейси говорил как-то о летчике по имени Пол Куин. Сказал, что он родственник его бывшей жены, и попросил меня порекомендовать парня на какую-нибудь работу в нашем округе, если таковая вдруг подвернется. Но работы не было, и я почти забыл о нем. Теперь же я сразу бросился разыскивать этого Куина — а вдруг он что-нибудь знает? Ну и выяснил. Он вылетел из аэропорта минут через тридцать — сорок после вашего отъезда, сказал, что летит в Нью-Мексико, а затем совершит путешествие по стране. И что самое интересное — на борту у него были пассажиры: Джим Лейси, миссис Берк и ребенок.

Селби молча осмысливал информацию. Наконец он сказал:

— Хорошо, Бак. Спасибо, что сообщили.

— Я решил, что нужно дать вам знать. — Голос Рейли звучал виновато. — Похоже, я позволил вчера своим чувствам помешать мне выполнить долг.

— Забудьте, — сказал Селби. — Вы стояли рядом со мной, когда правая рука Лейси сделалась что-то уж слишком нервной. Между прочим, кем приходится Куин миссис Берк, вы не уточнили?

— Я проверил, — сказал Рейли. — Он ее брат.

— Благодарю, — сказал Селби и уже был готов повесить трубку, когда услышал тот же звонкий голос телефонистки с междугородной:

— Мистер Селби, я знаю, конечно, о том, что случилось, ведь через меня идут все звонки. И вот я проверила телефонные звонки Бинеллу: хотела выяснить, не было ли каких междугородных вызовов, о которых вам следует знать. Одна из дежурных телефонисток вспомнила, что вызывала Бинелла с переговорной станции в Туксоне, Аризона, вчера вечером. Это вам поможет?

Селби почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжали трубку.

— Я бы сказал, это очень важно, — ответил он. — Кто ему звонил?

— Женщина. Она не назвала своего имени. Заказ был сделан со станции на станцию и оплачен в Туксоне.

— Может быть, ваша дежурная… слышала что-нибудь из разговора? — спросил Селби.

— Нет, только последние слова. Она включилась, чтобы проверить, свободна ли линия, и услышала, как женщина сказала: «…вскоре после полуночи. Всего доброго!»

— Большое спасибо, — сказал Селби. — Мы приедем и все проверим.

Он положил трубку и выразительно кивнул шерифу Брэндону:

— Похоже, мы кое-что уже имеем, Рекс.

В восемь часов утра Дуг Селби сидел напротив Рекса Брэндона в ресторане Лас-Алидаса над пустыми тарелками, отодвинутыми в сторону, и они тихими голосами обсуждали полученную информацию.

Билли Рэнсом, который был женат и очень привязан к энергичной маленькой женщине, раз и навсегда заявившей, что она не потерпит никаких дерзостей от своего мужа, хоть он и начальник полиции, ушел домой завтракать, почти со слезами умоляя подождать его. Хорошо разбираясь в тонкостях политики в небольших городах, он знал, какая это отличная реклама — беседовать в общественном месте с шерифом и окружным прокурором, и только категорическое приказание жены по телефону оторвало его от них.

Селби набил табаком трубку, уселся поудобнее на своем неудобном стуле и с довольным видом закурил, выпуская голубые струйки дыма.

— Вот из чего нам нужно исходить, — начал он. — Телеграфная служба в Финиксе «Вестерн юнион» сообщает, что телеграмма, подписанная Джоном Берком, фальшивая. Кто-то позвонил на телеграф, сказал, что звонят с такого-то телефона, и попросил принять телеграмму, а счет прислать по этому номеру. Телефонист спросил, на чье имя зарегистрирован телефон. Ответ был правильный. Это все очень легко проделать. Достаточно иметь телефонный справочник и говорить как можно увереннее. Так вот, телеграмма оказалась фальшивой. Единственное, что мы знаем, — она была послана мужчиной: телефонист запомнил его голос. Вероятно, тем же самым, по чьей просьбе кремировали тело без опознания.

Проверка телефонных разговоров миссис Берк показывает, что она звонила Лейси в Туксон дважды: в понедельник утром в одиннадцать часов и в понедельник вечером в семь тридцать. Проверка также показала, что миссис Берк звонила своему брату, Полу Куину, в аэропорт в Туксон в понедельник утром в восемь тридцать. Вчера вечером в девять пятьдесят какая-то женщина вызывала Оливера Бинелла с переговорного пункта в Туксоне.

Но вот что можно сказать наверняка: Бинелл что-то знал о Берке. По какой-то причине ему было нужно, чтобы мы прекратили расследование по поводу его исчезновения. Другими словами, он был каким-то образом связан со всем этим. Возможно, хотел, чтобы те десять тысяч долларов не ушли из его банка. Одно время я так и думал. Однако последующее развитие событий показывает, что, вероятно, у него была какая-то другая причина. Я склонен думать, что все преступления связаны, и Бинелл был убит потому, что что-то знал…

Брэндон, разминая сигарету, сказал:

— Не забывай, что-то заставило Бинелла поехать в банк около двух или трех часов ночи. И поехал он не в своей машине, значит, не один. Кто-то здорово воспользовался ситуацией. Как показывает предварительная проверка, в банке не хватает приблизительно пятидесяти тысяч долларов. Целая куча деньжищ.

Селби собирался что-то сказать, но тут вошел Боб Терри, лицо его было напряженным и усталым. Он подвинул себе стул, попросил официантку принести кофе и вытащил из кармана пачку фотографий.

— Есть что-нибудь? — спросил шериф Брэндон.

— Да, — ответил Терри, — но пока еще не знаю, что именно. С того револьвера 38-го калибра отпечатки были начисто стерты на всей его наружной части. И кроме того, сточен номер, то есть мы не можем проследить, где и когда продали оружие. Вероятнее всего, работал профессионал.

Возвращаясь к их беседе, Селби сказал Брэндону:

— Конечно, Рекс, вполне возможно, Бинелл знал что-то о том, другом деле, однако его смерть могла и не иметь с ним ничего общего.

— Наверное, ты прав, — согласился шериф. — Все-таки очень знаменательно, что номер револьвера сточен, а отпечатки стерты.

Терри открыл сумку, которая висела у него на боку, вытащил револьвер и сказал с довольным видом:

— И все же я кое-что нашел.

— Что? — спросил шериф.

— Когда-то… трудно сказать, когда именно — дни, недели, месяцы или годы тому назад, — кто-то чистил оружие. Пальцы его были влажными, и один палец прижался к внутренней поверхности подвешенной части, которая выталкивает цилиндр. Смотрите!

Он щелкнул затвором, толкнул цилиндр и показал отпечаток на темной красноватой поверхности.

— Что это? — спросил Селби. — Кровь?

— Нет, очевидно, просто ржавчина. Вот фотография отпечатка. — Терри вытащил фотографию и положил ее на стол. — Я работал в одной из местных фотостудий, — сказал он, — и поэтому снимок довольно хорошо проявлен. В доме Бинелла полно отпечатков. Некоторые из них принадлежат ему, а некоторые — нет. Самые недавние я нашел на подлокотниках кресла из хромированной стали в спальне, несколько штук — на ручке двери и один отпечаток — на стеклянной крышке туалетного столика. Эта современная мебель — замечательная вещь для дактилоскописта.

Терри достал из сумки серию фотографий и разложил их на столе:

— Вот мой улов.

Селби и Брэндон наклонились, чтобы рассмотреть снимки.

— Вы увеличили их? — спросил Селби.

— Да, они все увеличены.

— На мой взгляд, они ничем друг от друга не отличаются, — сказал Селби. — Вот этот, например, выглядит точно так же, как тот, что я видел вчера, — вы приносили его в контору…

Терри прервал с улыбкой.

— Они одинаковы только на взгляд неспециалиста, мистер Селби, подобно тому как все автомобили кажутся похожими человеку, который не знает, на что смотреть. Но натренированный глаз смотрит на наклон радиатора, форму ветрового стекла, на линии корпуса и безошибочно определяет марку. Точно так же опытный глаз ищет различия в отпечатках пальцев. Не существует двух одинаковых отпечатков.

— Я согласен, — произнес Селби, — и все же… Я изучал отпечатки убитого довольно внимательно. Один человек объяснил мне, в чем различие между скрытой дугой и завитком и… Послушайте, Боб, давайте сверим снимки с теми отпечатками.

Терри минуту колебался, как бы не желая отвлекаться на бесполезное дело, но затем согласился:

— Хорошо, мистер Селби.

Он вытащил несколько фотографий из своего внутреннего кармана и отобрал из них десять штук.

— Между прочим, — заметил он, — мы получили телеграмму из Вашингтона. У них ничего нет на того бродягу. Кем бы он ни был, за ним не числится никакого криминала.

— Мы уже установили его личность, — сказал Селби.

— Кто же это?

— Джон Берк, который работал бухгалтером «Ламбер компани» здесь, в Лас-Алидасе.

Терри тихонько присвистнул.

— Значит, он не был бродягой?

— Нет, в обычном смысле этого слова. Возможно, просто хотел казаться таковым, — сказал Селби. — Пожалуйста, Боб, скажите мне, чем тот снимок, который сняли с оружия, отличается от отпечатка среднего пальца на правой руке Берка.

— Ну, во-первых, мистер Селби, — начал Терри, — необходимо снять образец рисунка пальца. Получаем так называемый стержень и дельту и измеряем гребни. — Он положил два снимка рядом, взял из кармана увеличительное стекло и небольшую, мелкого деления, линейку. — Теперь возьмем линию на стержне и измерим расстояние до дельты. Затем подсчитаем число гребней, которые перерезаны прямой линией, а потом… — Он внезапно замолчал и в удивлении уставился на снимок.

— В чем дело, Боб? — спросил Брэндон.

— Вот те на! — воскликнул он. — Они действительно одинаковые!

Селби и шериф Брэндон обменялись взглядами. Терри снова стал внимательно рассматривать снимки. Спустя одну-две минуты он выпрямился и уважительно поглядел на Селби.

— У вас хороший глаз, мистер Селби, — признал он. — Отпечатки идентичны.

— Значит, — медленно проговорил Селби, — оружие, которым было совершено убийство, принадлежало когда-то Джону Берку.

— Правильно, — подтвердил Терри.

— Ошибки быть не может?

— Ни в коем случае, — сказал Терри. — Все математически точно.

— А те, другие, что это за фото? — спросил Селби.

— Это снимки с разных мест, — ответил Терри, раскладывая на столе фотографии, которые он вынул из кармана. — Некоторые из отпечатков сняты с сейфа «Лас-Алидас ламбер компани». Некоторые проходили по делу ограбления сигарного магазина в Мэдисон-Сити, а один из них я получил с тыльной стороны зеркала украденного автомобиля Джимми Лейси. Помните, я говорил вам, что руль, дверные ручки, передача и тормозной рычаг — все было тщательно вытерто, но на тыльной стороне зеркала заднего вида остались два хороших отпечатка.

Селби спокойно предложил:

— Давайте взглянем на эти отпечатки, не совпадают ли они с теми, что имеются у нас по делу Берка и Бинелла.

— Конечно, — сказал Терри, — но я еще не пытался классифицировать их — слишком был занят выявлением скрытых отпечатков и получением оттисков. А большинство вот этих снимков взяты с вещей в доме Бинелла. Хромированная сталь превратила отпечатки в настоящие гравюры. Посмотрим, не совпадают ли какие-нибудь из них… О, минуточку, вот этот выглядит многообещающе…

Брэндон и Селби молча наблюдали, как Терри сравнивал два снимка.

Затем он выпрямился, вид у него был озабоченный:

— Послушайте, шериф, вот два идентичных отпечатка. Один взят с тыльной стороны зеркала в автомобиле, а другой — с нижней стороны подлокотника кресла в той комнате, с окнами на улицу.

— Значит, человек, который вел эту машину из Аризоны, был в доме Бинелла, — сказал Селби.

— Нельзя быть уверенным, что это именно тот человек. Отпечатки на зеркале уже могли быть там. Возможно, они сделаны владельцем машины.

— Ну, тогда сравните их с отпечатками убитого, — предложил Селби. — Я начинаю думать, что все это — части одного целого.

Несколько минут спустя Боб Терри сказал изменившимся от волнения голосом:

— Черт возьми! Мистер Селби, я не знаю, к чему мы придем, но вы дали верную команду. Отпечатки на тыльной стороне зеркала соответствуют отпечаткам мертвого мужчины, найденного вчера утром под эстакадой, ему же принадлежит отпечаток, взятый с внутренней стороны подлокотника кресла с доме Бинелла.

— Итак, мы имеем идентичные отпечатки на револьвере, которым было совершено убийство, на подлокотнике кресла в доме Бинелла и на зеркале автомобиля, который с каким-то умыслом был украден из Туксона в штате Аризона, — подытожил Селби.

— Правильно, — подтвердил Терри.

Селби и Брэндон обменялись взглядами.

— Послушайте, — произнес Селби, — при расследовании важно ничего не упустить. Давайте опечатаем дом Бинелла, позвоним в Лос-Анджелес и попросим прислать сюда пару хороших специалистов по дактилоскопии в помощь Терри. Пусть они проверят все предметы в доме на  наличие отпечатков.

— Но Терри уже достаточно хорошо обработал все здесь, — сказал шериф Брэндон. — Я думаю, что тут орудовала целая шайка, за ними наверняка уже числятся уголовные дела, и по отпечаткам пальцев мы опознаем их.

— Что мог делать Джон Берк в доме Бинелла? — спросил Терри. — Они ведь не были друзьями, верно?

— Никто не знает об этом, — сказал Брэндон.

— И все же он там был, — заметил Селби.

— Конечно, — задумчиво продолжал Брэндон. — Он мог, к примеру, пойти к Бинеллу и попросить заем… или что-то такое, о чем не осмеливался просить в банке.

— Ты хочешь сказать, он нуждался в кредите, чтобы покрыть недостачу? — спросил Селби.

— Что-то вроде этого, — сказал шериф, — хотя я выражаюсь не очень точно. Можно предположить, что Джону Берку были очень нужны наличные. Вероятно, у него была какая-то собственность. Естественно, он не мог позволить себе пойти в Первый национальный банк в рабочие часы и попросить заем под имущество, но он мог пойти к Бинеллу домой и чистосердечно рассказать о сложившейся ситуации. Объяснить, что небольшая сумма денег помогла бы ему обернуться и возместить недостачу. Бинелл, возможно, решил финансировать его. Они поехали в банк, чтобы Бинелл мог взять деньги из хранилища. Затем, когда Берк увидел деньги в хранилище, он потерял голову и…

Селби сказал с усмешкой:

— Очень здравое рассуждение, Рекс, если не знать, что в тот момент Берк был уже мертв и кремирован.

Шериф Брэндон почесал в затылке.

— Верно, — согласился он. — Но тогда эти отпечатки не могли быть оставлены Берком прошлой ночью.

— Нет, не могли, — твердо сказал Терри.

— И тут нет никакой ошибки? — спросил шериф.

— Ни малейшей! Берк был в доме Бинелла недавно, скорее всего после воскресной ночи, может быть, в понедельник вечером. Он…

— Хорошо, теперь подождите минутку, — прервал его Брэндон. — Как бы там ни было, но мы к чему-то идем. Допустим, Берк действительно приходил к Бинеллу домой. Допустим, Бинелл поехал в банк и дал Берку десять тысяч долларов. Берк должен был утром передать их маклеру, а пока что он отвез их и положил в сейф «Ламбер компани»…

— Затем переоделся бродягой, ушел и попал под поезд, — добавил Терри.

Селби покачал головой.

— Он не попал под поезд. Это была не случайная смерть, а хладнокровное убийство. Но должен же быть мотив для убийства!

— Может быть, человек, убивший его, думал, что у него при себе десять тысяч долларов, и не знал, что он оставил их в сейфе, — предположил Брэндон.

Селби кивнул.

— Мы сдвинулись с мертвой точки. Но все же это не объясняет того, что случилось с Бинеллом прошлой ночью.

— Не все сразу, — сказал шериф.

— И не забывайте: существуют и другие отпечатки пальцев, оставленные уже после Джона Берка, — подсказал Терри.

— Дайте мне взглянуть на них, — попросил Селби.

Терри выбрал три или четыре фотографии.

— Вот эти были найдены в спальне, — пояснил он. — Я бы сказал, они оставлены вчера вечером.

Селби заметил:

— Они очень отличаются от тех, других.

— Да, у них совершенно другой рисунок и, конечно, размеры гребней совсем иные, — согласился Терри.

— Какую работу вы проделали с автомобилем Лейси? — спросил Селби.

— Я обследовал руль, передачу и рукоятку тормоза. Затем зеркало заднего вида. Все было, как я уже говорил, начисто вытерто, за исключением тыльной стороны зеркала.

— А вы не пытались поискать отпечатки на заднем стекле или на ручках задних дверей? — спросил Селби.

Терри отрицательно покачал головой.

— Попробуйте там, — посоветовал Селби. — Давайте не упускать ни единой возможности. Есть здесь что-то очень подозрительное… Скажем… — Он замолчал.

— Что? — спросил Брэндон.

Селби договорил:

— Мне только что пришло в голову, что единственный человек, который опознал в убитом Джона Берка, была его жена, и она признала, что его наружность изменилась. Теперь предположим, что она ошиблась…

— Дуг, у тебя есть с собой его фотографии? — спросил Брэндон.

— Да, у меня есть один комплект в портфеле. Их достала для меня Сильвия Мартин.

— Ну что ж, давай поищем кого-нибудь из знакомых Берка, — предложил Брэндон.

Селби кивнул.

Боб Терри, допив кофе, упрямо сказал:

— Мне наплевать, был ли он Джоном Берком или Джорджем Вашингтоном, но человек, которого нашли мертвым в высохшем русле, был в доме Бинелла, имел оружие, из которого совершено убийство, и, очень вероятно, был последним, кто вел украденный «кадиллак». Вы знаете, когда человек садится в чужую машину, он прежде всего регулирует положение зеркала заднего вида… Особенно, если он выше или ниже, чем предыдущий водитель.

— Верно, — согласился Селби. — Мы можем доказать, что один и тот же человек был во всех этих местах, но прежде чем требовать наказания для кого-то за убийство Джона Берка, я должен убедить присяжных, что Джон Берк мертв. А для того чтобы сделать это, я должен доказать, что тело, найденное под эстакадой, есть тело Джона Берка. Я скажу, что вам нужно сделать, Терри. Идите в дом Берка и снимите все отпечатки пальцев, которые можно там найти. Это даст нам множество отпечатков хозяина. Тогда мы сможем сравнить их с отпечатками убитого и, учитывая, что миссис Берк опознала своего мужа по фотографии, будем иметь обоснованное дело.

— Давайте попробуем показать фотографии убитого тем, кто хорошо знал Берка, — предложил шериф.

Вращающиеся двери ресторана широко распахнулись, и Билли Рэнсом, отдуваясь, важно направился к их столику.

— Отлично, что вы меня подождали, ребята. Я не думал, что так долго задержусь.

— Все в порядке, — успокоил его Брэндон. — Мы обсуждали детали расследования и, кажется, кое-чего добились. Послушайте, Билли. Похоже, что в дело замешан Джон Берк и что человек, которого подобрали позавчера, — ну, тот бродяга, сбитый поездом, — на самом деле Джон Берк. Теперь у нас есть фотографии тела. Мы хотели бы, чтобы люди, знакомые с Берком, опознали его. Как вы думаете, есть ли какой-нибудь способ…

— Дайте мне взглянуть на них, — сказал Рэнсом. — Я хорошо знаю Берка.

Селби вытащил одну из увеличенных, восемь на десять, фотографий, и Рэнсом сосредоточенно начал ее рассматривать.

— Вздор, — сказал он. — Это не Джон Берк. У Берка были небольшие усики, он носил очки с толстыми стеклами и…

— Минуточку, — прервал его Брэндон. — А если бы у Берка не было ни усов, ни очков, он был бы похож на этого человека?

Рэнсом нахмурился, сощурил глаза, изучая фотографию:

— Забавная вещь, — сказал он. — У человека были усы, он носил очки с толстыми стеклами, и вы представляете его только таким… Да, Боже мой! Он действительно похож на Берка… Давайте посмотрим другую фотографию… Да… Уверен, что это он, Берк. Без усов и без очков. Он немного изменился, но это Джон Берк, несомненно он.

— Прекрасно, — сказал Брэндон. — Теперь нам нужно раздобыть еще несколько человек, чтобы они подтвердили ваше показание, тех, кто хорошо знал Берка. Кого бы мы могли привлечь, Билл?

— Ну, давайте подумаем, — сказал начальник полиции, придав себе по этому случаю значительный вид. — Уолтер Бриден — он работает на сигарном складе — должен узнать Берка.

— Бриден его знал близко?

— Да, они часто играли в шахматы. Бриден был чемпионом, пока не появился Берк. Тот мог побить его в трех партиях из пяти. Бриден играет медленно, а Берк — как молния.

— А есть кто-нибудь еще? — спросил Селби.

— Да, Элла Диксон, стенографистка «Ламбер компани». Конечно, она должна хорошо его знать. Затем Артур Уайт, сосед, живущий рядом.

— Вы сможете обойти их всех? — спросил Рекс Брэндон.

— Конечно, я обойду их, — с готовностью согласился Рэнсом. — А вы поезжайте в мою контору при тюрьме. Я привезу свидетелей туда. Мы проведем опознание фотографий, но, я думаю, вам не стоит беспокоиться. Это действительно Джон Берк… Как вы думаете, для чего он сбрил усы и снял очки? Пытался замаскироваться?

— Вряд ли, — сказал Селби. — Без очков он, вероятно, был слеп, как летучая мышь.

— Да, это тоже верно.

— По всей видимости, — продолжал Селби, — он был убит.

Эта новость явно не была неприятна начальнику полиции.

— Ну и ну, — сказал он. — Еще одно убийство, а? События действительно развиваются. Мне сказали, что одна из газет Лос-Анджелеса посылает сюда репортера и штатного фотографа. Черт возьми! Мне нужно побриться!

Селби потрогал щетину на своем подбородке и сказал:

— Сначала приведите свидетелей, а потом валяйте брейтесь.

Брэндон подмигнул прокурору, видя, что Рэнсом колеблется.

— Когда столичные газеты разберутся в деле, — сказал шериф, — это будет всего несколько строк на внутренней полосе.

— Не обманывайтесь, — возразил Рэнсом. — Репортаж обязательно дадут на первой полосе. Свистнули пятьдесят тысяч долларов, и, похоже, ни малейшего следа. Но я их найду. Я сказал местному корреспонденту, что я… что мы работаем по горячему следу и надеемся арестовать всю шайку в течение сорока восьми часов. То есть я не сказал, что веду расследование один. Я сказал, что власти… вы знаете, я имел в виду вас, ребята, тоже…

— Да, разумеется, — сухо сказал Брэндон. — Ну, мы идем к вам, а вы привезите свидетелей.

Вернувшись в свой офис, Селби занялся утренней почтой, но не успел он покончить с ней, как секретарша доложила об Инес Стэплтон. Селби отодвинул почту в сторону и попросил Аморетт пригласить ее.

Инес в элегантном строгом костюме стального цвета была оживленно деловита.

— Доброе утро, господин окружной прокурор, — сказала она. — Мне кажется, у вас была трудная ночь.

— Спал всего два-три часа, — признался он. — И вероятно, чувствовал бы себя лучше, если бы вовсе не ложился.

— Говорят, убийства вспыхивают по всему округу, как фейерверки.

Он кивнул, чувствуя, что это не просто дружеский визит.

— Как мне известно, Большое жюри намерено провести расследование случившегося, — сказала Инес.

На этот раз он не откликнулся.

Она подняла свои холодные умные глаза и, подчеркивая официальность их встречи, спокойно произнесла:

— Дуг, я представляю в суде Джеймса Лейси и миссис Тельму Берк.

Он не смог сдержать изумления:

— Ты?

Она кивнула и чуть погодя спросила:

— А почему бы и нет? Я адвокат, ты же знаешь.

— А тебе известно, что они скрываются от правосудия?

Она покачала головой.

— Они здесь, в Мэдисон-Сити.

— И предстанут перед Большим жюри?

— Если ты пришлешь им повестку. Я хочу, чтобы все было сделано по правилам. Повестку можно отправить в отель «Мэдисон».

— И они будут давать показания под присягой?

— Не знаю.

Селби отвел глаза и несколько секунд задумчиво постукивал пальцем по краю письменного стола. Затем вынул трубку, набил ее табаком и зажег спичку.

— Может, перестанем тянуть время? — спросила она, когда первые душистые клубы дыма образовали голубовато-белую дымку вокруг его лица.

— Нет, — коротко произнес Селби, — я не буду спешить. — И продолжал молча курить еще несколько секунд, затем сказал: — Послушай, Инес, вероятно, я не должен этого делать, но я хочу рассказать тебе кое-что.

— Не говори ничего такого, чего бы ты не мог сказать адвокату, представляющему миссис Берк и мистера Лейси, — предупредила она.

Он нетерпеливо потряс головой, как бы отметая ее замечание.

— Инес, я не знаю, что за всем этим стоит. Уверен, что и ты не знаешь. У меня есть все основания полагать, что Джеймс Лейси наговорил кучу лжи. Вероятно, недооценивает нашу способность проверить его действия. Я думаю, он планирует предстать перед Большим жюри и напустить еще больше туману. Заявляю тебе, ему это не удастся.

— Почему? — спросила Инес.

— Потому что я не допущу этого. Речь идет об убийстве, и я никому не позволю играть со мной в кошки-мышки. Если он любит свою бывшую жену и хочет защитить ее, ему лучше помогать закону, а не противостоять ему. Если он, горячая голова, убил Берка за то, что тот пытался убить свою жену, а сейчас старается это скрыть, то я советовал бы ему выложить карты на стол. Я думаю, то, что ты допущена к адвокатской практике, просто превосходно. Изучение закона — прекрасная вещь для любой женщины, способной логически мыслить. Но когда дело доходит до практики, до отправления правосудия… словом, Инес, мне неприятно видеть, что ты вступаешь в область уголовного права.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась она.

— Защиту людей, обвиняемых в преступлении.

— Даже если они невиновны? — спросила она.

— Очень немногие люди, обвиняемые в преступлении, на самом деле невиновны. Невиновные, как правило, отсеиваются к тому времени, когда дело передается в суд.

— Спасибо, Дуг, за совет, — небрежно сказала Инес.

— Что ты собираешься делать? — спросил он с любопытством.

— Я собираюсь изо всех своих сил защищать Тельму Берк и Джеймса Лейси. Я собираюсь приложить все старания, чтобы любые обвинения, которые ты выдвинешь против каждого из них или их обоих, провалились. При этом я собираюсь воспользоваться любыми средствами, которые предоставляет закон.

— Но предположим, они виновны, что тогда? — спросил Селби.

Она пожала плечами.

— Насколько я понимаю закон, они невиновны до тех пор, пока ты не докажешь их виновность, причем с полной обоснованностью. Не забывай, потребуется единодушное мнение двенадцати присяжных, чтобы мои клиенты могли быть осуждены. — Она встала. — Думаю, это все, что я хотела сказать вам, господин окружной прокурор.

Она повернулась и решительно направилась к двери, затем вдруг остановилась и взглянула на него.

— О, Дуг, — сказала она, — мне очень не хочется идти против тебя, и все-таки мне придется это сделать. По-иному не получится. У нас с тобой была чудесная дружба. Она… она так много для меня значила. Мы веселились, смеялись и часто действовали не думая, под влиянием момента. У нас были свои маленькие шутки, свои маленькие секреты, и мир казался нам просто большой площадкой для игр, на которой мы славно веселились.

Потом ты заинтересовался политикой, и тебя выбрали на ответственный пост. С тех пор ты работаешь до изнеможения и не способен видеть ничего, кроме работы. Это зашло так далеко, что ты потерял ко мне уважение… Поэтому… Нет, Дуг, не прерывай меня. Я знаю, что говорю, и я знаю тебя. Ты в самом деле потерял ко мне уважение, не как к женщине, но как к другу. Мир вдруг превратился для тебя в место серьезной работы, и тебя стали интересовать только серьезные работники. Поэтому я решила, что единственный способ завоевать когда-нибудь твое уважение — стать таким работником. — Минуту она постояла в нерешительности, ее губы странно дергались — она пыталась улыбнуться. — Все в порядке, господин окружной прокурор, — продолжала она. — Теперь вам придется заметить меня. И посмотреть на меня очень внимательно. Работая над делом, ты, даже если не захочешь заметить меня, поймешь, что это невозможно.

Дуг, я скорее готова отрезать свою правую руку, чем сделать что-нибудь, что причинит тебе боль, но я адвокат и представляю моих клиентов. Я намерена помогать им по мере сил. И предупреждаю тебя — будь осторожен. Дело, наверное, привлечет большое внимание. Газеты будут полны им. Начинается что-то вроде одной из наших партий в теннис, Дуг. Я буду стараться победить тебя, если смогу.

— Даже если два преступника уйдут от правосудия? — спокойно спросил Селби.

— Даже если так, Дуг, и помни — ты сам на это напросился.

Она повернулась к двери и вышла из кабинета, не говоря больше ни слова. А Селби остался сидеть за столом, задумчиво глядя прищуренными глазами на дверь, которая медленно закрылась за ней.

Спустя несколько минут вошел Брэндон и спросил:

— Ну, Дуг, как самочувствие?

— Не очень хорошее, — признался Селби с усмешкой. — Есть что-нибудь новенькое?

— Я сделал так, как мы планировали. Вызвал из Лос-Анджелеса двух специалистов по дактилоскопии. Они отправились в дом Берка и прошлись там по всему, чтобы получить комплект его отпечатков.

— Ну а каков же результат?

Брэндон сказал:

— Дуг, я не думаю, что мертвый бродяга был Джоном Берком. По-моему, все это просто мошенничество с целью получить страховку или, что более вероятно, здесь некая комбинация, придуманная самим Берком, с помощью которой он собирался исчезнуть.

— Что заставляет тебя так думать, Рекс?

— Это доказывают отпечатки пальцев. Мы обошли дом Берка от погреба до чердака. Брали отпечатки с зеркал, с дверных ручек, с подоконников, с винных бутылок — всюду, где только можно. У нас есть серия отпечатков, которые, как мы думаем, принадлежат миссис Берк, и ряд отпечатков, которые, должно быть, принадлежат Джону Берку.

— И они не совпадают с отпечатками бродяги?

— Нет, не совпадают.

— Но его жена без колебаний опознала труп на фотографии, Рекс.

— И многие другие тоже. Но Уолтер Бриден считает, что это не Берк, так же думает и Артур Уайт. Ты, как и я, хорошо знаешь, что их показания сводят на нет всю нашу работу. Мы бесцельно рискуем. Большое жюри будет настаивать, чтобы мы что-нибудь предприняли. В данный момент мы уже пропустили восемь мячей. Арестуй мы сейчас кого-нибудь за убийство Берка, нам не удастся убедительно доказать, что это его тело. Если же мы будем исходить из допущения, что убитый не Берк, мы не сможем сформулировать мотив убийства, во всяком случае пока не можем.

— Но рано или поздно мы опознаем этого убитого, — сказал Селби. — Берк был в дружеских отношениях с Оливером Бинеллом. Должно быть, бывал в его доме. И вполне возможно, вел автомобиль Лейси.

Шериф хмуро кивнул в знак согласия.

— Но это ничуть нам не помогает. Вчера днем Оливер Бинелл был жив и здоров. А бродяга — или кто он там есть? — в среду утром был мертвее мертвого. Правильно, он был в доме Бинелла, но недостаточно поздно, чтобы принеси какую-либо пользу нашему расследованию.

Аморетт Стэндиш открыла дверь и сказала:

— Просят к телефону шерифа Брэндона, вызов междугородный и очень важный.

Брэндон поблагодарил ее и взял трубку:

— Хэлло. Да, привет, Рэнсом… О, правда?.. Понятно… Отлично, Рэнсом. Это, конечно, подтверждает… Да, я прослежу, чтобы здесь у вас был шанс попасть в газету. Почему бы вам не приехать и не привезти его с собой?.. Это было бы прекрасно. Хорошо, хорошо… Пока.

Брэндон отодвинул телефон, посмотрел на Селби, с минуту колебался, как бы сверяя полученную информацию с уже известными ему фактами, и сказал:

— Человек по имени Лайт — таксист в Лас-Алидасе — обратился к Рэнсому сегодня утром и рассказал, что вечером в день убийства он вез человека в Санта-Делбарра. Пассажир очень нервничал и казался взволнованным. Он вышел возле «Уортингтон-отеля» и расплатился с Лайтом. Но Лайт случайно заметил, что он не вошел в отель, а уехал куда-то на другом такси.

— Когда, говоришь, это было? — спросил Селби.

— Во вторник вечером.

— Ты что-то говорил об опознании?

— Да. Лейси зашел к Рэнсому сегодня утром узнать кое-что о своей машине. Лайт видел, как он разговаривал с Рэнсомом, и утверждает, что Лейси и есть тот человек, которого он вез.

Селби с минуту подумал, затем сказал:

— В Санта-Делбарра есть пара чартерных самолетов. Пусть тамошний шериф подъедет и посмотрит, нельзя ли найти соответствующий заказ на самолет.

— Ладно, — пообещал шериф. — Послушай, Дуг, предположим, у нас хватит оснований навесить на Лейси обвинение, а миссис Берк захочет спасти его. Не может ли она тогда изменить свои показания насчет фотографий?

— А почему бы и нет? — устало ответил Селби. — Ловкий адвокат может легко это устроить. Скажет, что было плохое освещение, или что у нее не было с собой очков для чтения, или что это лишь поверхностное сходство с ее мужем, или что она была на грани истерики и сделала слишком поспешное заключение, а потом, изучив фотографии более тщательно, поняла, что это не ее муж.

— Думаешь, она возьмет какого-нибудь ловкого адвоката? — спросил Брэндон.

— Уже взяла, — сказал Селби.

— Кого же?

— Инес Стэплтон.

Брови шерифа Брэндона поползли вверх.

— Инес Стэплтон допущена к адвокатской практике, — продолжал Селби. — Она охотится за моим скальпом по личным причинам и ни перед чем не остановится.

— Ты говорил с ней?

— Да, она была здесь и предупредила меня.

Брэндон обошел стол и положил руку на плечо молодого человека.

— Ты устал, Дуг. Не спеши, не волнуйся. Не позволяй Инес растрачивать твою энергию. Она еще новичок в игре. И все же мы не можем позволить себе потворствовать ей.

— Я понимаю, — сказал Селби устало и, когда Брэндон уже двинулся к выходу, напомнил: — Посмотри, что можно разузнать в аэропорту.

Когда шериф ушел, Селби положил трубку, встал и беспокойно зашагал по кабинету. Несколько минут он стоял у окна, бесцельно глядя на улицу, затем надел шляпу и пошел к двери.

— Для вашего личного сведения, — сообщил он Аморетт Стэндиш, — я иду в парикмахерскую. А для сведения налогоплательщиков, избирателей и представителей прессы, я занят работой над делом об убийстве.

Она усмехнулась и спросила:

— Тяжелая была ночь?

Селби кивнул, засунул руки поглубже в карманы и зашагал по длинному коридору здания суда. На полпути к лестнице он увидел Сильвию Мартин, выходящую из окружной канцелярии.

— Привет! — окликнула она его с веселой улыбкой и взмахнула приветливо рукой.

Дуг ответил на приветствие, подошел к ней, взял за руку и сказал:

— Назревают новые события.

— Как скоро? — спросила Сильвия.

— Вероятно, не позже чем через полчаса или час.

— Важные? — спросила она.

— Думаю, да. Водитель такси узнал в Лейси пассажира, которого он подвозил в Санта-Делбарра в ночь убийства.

— Что ему было нужно в Санта-Делбарра? — удивленно спросила она.

— Судя по всему, самолет, — ответил Селби. — Сейчас мы проверяем это предположение.

— Что с отпечатками пальцев, Дуг?

— Судя по отпечаткам, тот бродяга под эстакадой не Джон Берк… если только кто-нибудь не прошелся по всему дому Джона Берка, стирая все его отпечатки, чтобы оставить для нас целую серию других отпечатков.

— Разве можно такое проделать, Дуг?

— Теоретически — да.

— Ты выглядишь сегодня не очень энергичным.

— А я и вправду сегодня не энергичен, — признался он. — Сил у меня так мало, что я не мог открыть дверь и пролез в щель под ней — прямо в шляпе.

— В чем дело, Дуг?

— Не знаю. Я хожу вокруг да около, и это действует мне на нервы. В любом деле из тех, что я вел, было нечто осязаемое, за что я мог ухватиться в качестве отправного момента. А здесь не за что зацепиться.

— Я знаю, Дуг, — посочувствовала она, — но тебе нужно взбодриться и взяться за дело. У тебя впереди серьезная борьба.

— Я могу выдержать любое сражение, пусть бы только кто-нибудь его начал.

— Они и собираются это сделать, — сказала Сильвия.

— Расскажи мне все, что знаешь.

— Пойдем сюда, в комнату надзирателей. Сейчас там никого нет.

Он последовал за девушкой в комнату надзирателей.

Она прислонилась к решетке, которая отделяла стол надзирателей от скамей посетителей, и сказала:

— Большое жюри заседает сегодня, Дуг… — Она подождала, но он молчал, и Сильвия продолжила: — Джек Уортингтон, председатель Большого жюри, не принимал активного участия в выборной кампании, но он был за Роупера. Он и сейчас еще за него. А вот какова точка зрения Роупера, я не знаю — может быть, он просто охотится за десятью тысячами долларов, — но он добрался до Уортингтона, а Уортингтон не прочь заполучить твой скальп.

— Мой скальп?

— Да.

— Что ты имеешь в виду?

— Роупер распространяет слухи, что вам с Брэндоном везло до тех пор, пока у тебя были только мелкие дела. Естественно, он завидует твоей репутации и хотел бы видеть, как ты провалишься. Он считает, что данный случай — начало твоего провала.

— Какое это имеет отношение к Большому жюри?

— Самое прямое, — сказала Сильвия. — Если заранее подготовленные присяжные обвинят Лейси, тебе ведь придется вынести обвинительный приговор, не так ли?

— Думаю, что так.

— Предположим, они сделают это до того, как ты сможешь полностью отработать это дело?

— Я мог бы поставить вопрос о роспуске совета присяжных.

— И тем самым сыграл бы на руку своим врагам, Дуг. Они бы подняли вой, что ты труслив, что не способен прийти на суд и обвинить убийцу, если только это не какой-нибудь простейший случай.

— И мне пришлось бы это стерпеть, — заметил Селби. — Потому что я никогда не стану преследовать того, кого считаю невиновным.

Прищурившись, она изучала его:

— Что-то не видно, будто ты собираешься драться.

— А я не лезу в драку. Я устал. Я похож на собаку, которая гонялась за своим хвостом по кругу до полного изнеможения. Быть воинственным очень хорошо, когда знаешь, что ты на правильном пути. Но совсем не хочется отдавать под суд невинного человека и, прежде всего, не хочется выносить ему приговор. В этом и заключаются трудности прокурорской службы.

— Ты знаешь, кто будет представлять Лейси, Дуг? — спросила Сильвия.

На мгновение у него появилось желание спрятать глаза, но он поборол его и встретился с ее участливым взглядом.

Селби кивнул.

— Кто? — спросила Сильвия.

— Инес Стэплтон.

Ее глаза сверкнули.

— Да… Это объясняет… Дуг Селби, если ты позволишь ей… Если ты остановишься только потому, что захочешь уберечь ее от неудачи или побоишься, что ее лишат адвокатского звания, я никогда с тобой не заговорю до самой смерти. Она сама напрашивается на это. Иди и борись с ней так же, как ты сражался бы с Сэмом Роупером, если бы на ее месте был он.

— Я исполню свой долг, — сказал Селби.

— Долг тут ни при чем! Если они обвинят Джима Лейси, ты вынесешь ему приговор! Инес Стэплтон не должна вмешиваться в ведение расследования. Она в отчаянии, потому что ты не бегаешь за ней… В аду не сыщешь столько ярости, сколько в отвергнутой женщине, и она ничего так сильно не желает, как растерзать тебя на куски!

Он покачал головой.

— Она не такая, Сильвия.

— Почему не такая?

— Потому что не такая.

— Ты думаешь, она не будет сражаться с тобой всеми доступными ей средствами?

— Она будет делать все, что в ее силах, чтобы добиться оправдания своих клиентов, — ответил Селби. — Она предупредила меня об этом.

— Тогда почему же она не такая, какой я ее считаю?

— Я не могу объяснить.

Сильвия хотела сказать что-то резкое, но сдержалась. Ее глаза блестели. Спустя секунду она произнесла тихим, напряженным голосом:

— Дуг Селби, я устала от тебя! Пожалуйста, не позволяй ей водить себя на поводу, как медведя с кольцом в носу.

— Не позволю.

— Будут ли у тебя какие-нибудь замечания для прессы по поводу заседания Большого жюри?

— Когда оно заседает?

— Насколько мне известно, сегодня, в два часа пополудни. Уортингтон считает, что некоторые аспекты дела нуждаются в независимом расследовании.

Селби мрачно кивнул.

— Возможно, он прав.

— Но, Дуг, это просто политическая игра. Они стремятся поставить тебя в трудное положение. Они рассуждают так: раз случай довольно трудный, тебя можно втолкнуть в самую середину болота, и пусть люди видят, как ты в нем барахтаешься. Тогда на следующих выборах все вернется на круги своя.

Селби медленно проговорил:

— Я не буду возражать, если Большое жюри допросит свидетелей. Как я понимаю создавшуюся ситуацию, передача дела в суд преждевременна. Я и скажу им об этом. Скажу также, что если сочту необходимым, то подам в отставку.

— Но, Дуг, ты не можешь так поступить, особенно теперь, когда Инес Стэплтон представляет противную сторону. Они завопят, что все подстроено, что ты прекращаешь работу, потому что эта женщина… твой друг…

Селби глубоко вздохнул, распрямил плечи и улыбнулся.

— Мне наплевать, кто что скажет. Я намерен лучшим образом выполнить свой долг. А теперь я иду в парикмахерскую, мечтаю о горячих полотенцах и бритье.

Ее полные тревоги глаза смотрели ему вслед.

Селби все еще был в парикмахерской, когда шериф Брэндон вызвал его к телефону. Парикмахер снял горячие полотенца, и Селби прямо в простыне, которой был накрыт во время бритья и которая хлопала его по коленям, подошел к телефону.

— Хэлло, Рекс.

Брэндон осторожно заговорил:

— Дуг, я думаю, можно начинать действовать. Я собрал кое-что, но обсуждать это по телефону не хочу. Как насчет того, чтобы встретиться в отеле «Мэдисон»?

— В отеле? — изумился Селби.

— Да, мы будем ждать в вестибюле.

— Хорошо, сейчас буду. — И Селби начал стаскивать с шеи простыню.

— Давайте мне расческу и щетку, — попросил он парикмахера. — Я приведу себя в порядок. Мне некогда.

Парикмахер, сгорая от любопытства и стремясь узнать последние новости об убийстве, крутился возле Селби, пока тот водил расческой по волнистым, густым волосам, застегивал пиджак и возвращал на место галстук.

— Должно быть, очень тяжело, — посочувствовал парикмахер, — не спать всю ночь и утром, даже не закончив бритья, куда-то бежать.

— Мм-мм… — промычал Селби, держа во рту булавку для галстука.

— Какие-нибудь новые события? — осторожно спросил парикмахер.

— Просто несколько новых свидетелей, — пробормотал Селби.

Парикмахер наблюдал, как он вынул булавку изо рта и воткнул ее в галстук.

— Из всего того, что я слышал, ясно: тому парню в Туксоне можно не завидовать.

Селби быстро собрался и, не ответив на завуалированный вопрос парикмахера, зашагал к двери. Глаза всех присутствующих были устремлены на него.

Отель «Мэдисон» располагался полуторами кварталами дальше по улице, и Селби, торопясь, вынужден был извиняться перед полудюжиной граждан, которые первыми стали бы критиковать окружного прокурора за отлынивание от своих обязанностей и, однако, посягали теперь на его время, то и дело останавливая его без всяких веских причин, просто, чтобы придать себе больше веса среди знакомых, пересказывая информацию, полученную из первых рук.

Придя в отель «Мэдисон», Селби встретил в вестибюле небольшую группу: Билли Рэнсома, начальника полиции Лас-Алидаса, Рекса Брэндона, мужчину, который был представлен как таксист Сэм Лайт, и еще одного человека, по имени Филип Кроу.

Глаза Брэндона были подозрительно спокойны и неподвижны. Рэнсом казался взволнованным. Двое других были несколько смущены, оказавшись внезапно вовлеченными в официальное расследование по делу об убийстве.

— Ты знаешь, что Большое жюри заседает сегодня днем, Дуг? — спросил шериф.

Селби кивнул.

— Как видно, они собираются провести независимое расследование, — заметил Брэндон.

Селби снова кивнул и бросил на шерифа предупреждающий взгляд — он не хотел, чтобы шериф говорил лишнее в присутствии свидетелей.

— Хорошо, — сказал Брэндон. — Вот человек, который взял пассажира в Лас-Алидасе и довез его до Санта-Делбарра; далее мистер Кроу, пилот, присутствующий здесь, доставил этого пассажира чартерным рейсом из Санта-Делбарра в Финикс. Лайт опознал Лейси. Описание Кроу указывает, что это тот же самый человек. Но когда мы пришли сюда, чтобы провести опознание… — Шериф пожал плечами и многозначительно замолчал.

— Ты хочешь сказать, что здесь его уже нет? — спросил Селби.

— Они уехали, — подтвердил Брэндон, — и оставили управляющему отеля письмо, которое просили распечатать в пять часов вечера. Когда я обнаружил, что их нет в отеле и они не вернулись после завтрака, у меня возникли подозрения, и я велел управляющему вскрыть письмо. В письме говорилось, что они вызваны по делу и могут сегодня не вернуться. Если их не будет к пяти часам, то пусть упакуют их вещи и хранят их. В конверте лежало двадцать долларов.

— Минутку, — сказал Селби, вошел в телефонную кабину и набрал справочную: — Некая Инес Стэплтон открывает адвокатскую контору. У нее уже есть телефон?

— Да, Мейн, 604.

— Дайте мне этот номер, пожалуйста, и поскорее. Это важно. Говорит Селби, окружной прокурор.

— Да, сэр, — ответила телефонистка, и минуту спустя Селби услышал телефонные гудки в кабинете Инес Стэплтон. Он почти не надеялся застать ее и, услышав ее сдержанный и спокойный голос, почувствовал облегчение.

— Хэлло, говорит адвокат Стэплтон.

— Это Дуг Селби, Инес.

— О, да… привет Дуг!

— Я слышал, твои клиенты собираются давать показания перед Большим жюри.

С минуту она молчала, затем спокойно спросила:

— Ты вручил им повестки, Дуг?

— Нет еще.

— Понятно, — сказала она.

Селби почувствовал, что краснеет.

— Я сейчас в отеле «Мэдисон», их здесь нет.

— Нет?

— Нет.

Какое-то время оба молчали.

— Послушай, Инес, — жестко заговорил Селби. — Я считал, что эти люди собираются появиться перед Большим жюри, по крайней мере ты сказала именно так. Поэтому я не считал нужным бежать сломя голову, чтобы налепить на них эти повестки.

— Я же предложила тебе послать им повестки, если хочешь их видеть, Дуг.

— Я ходил бриться.

— Понятно.

— Не очень-то ты помогаешь мне, — упрекнул ее Селби.

— Что ты от меня хочешь, Дуг? Что я должна сделать?

— Я хочу знать, намерены ли твои клиенты предстать перед Большим жюри для допроса сегодня, в два часа дня.

— Не уверена, что могу тебе помочь.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, где они?

— Не могу тебе сказать, Дуг.

Селби продолжал:

— У меня здесь несколько свидетелей. Я хочу, чтобы они посмотрели на твоих клиентов и попробовали их опознать.

— Но этого нельзя сделать, раз их там не будет, Дуг.

— Послушай, Инес, — заговорил он еще жестче, — ты можешь увиливать сколько угодно, но это уже не игра. Не теннис. Это убийство. Я согласен, ты проявила большую изворотливость, но есть еще многое, чего ты не знаешь, — это касается законов. У молодого адвоката никогда не бывает правильных понятий об этике. Так вот, если ты посоветовала тем людям скрыться, ты попала в большую беду. И более того, если твои клиенты не появятся сегодня перед Большим жюри, это будет выглядеть чертовски скверно. Ты ведь знаешь, что сделает Большое жюри. Оно предъявит им обвинение в убийстве. Их бегство вполне можно считать доказательством их вины.

— Но разве они убежали, Дуг? — спокойно спросила Инес. — Никто не вручал им повесток. Ты не поставил их в известность, когда собирается Большое жюри. Они добровольно явились в Мэдисон-Сити. Если бы ты хотел вручить им повестки, ты вполне мог это сделать. Я сказала тебе, где они остановились. Мистер Лейси — бизнесмен. Возможно, его вызвали по какому-то срочному делу.

— Ладно, Инес, хватит. Ты поставила себя под удар. Потом не кричи, если будет больно. — Селби яростно стукнул телефонной трубкой и вышел в вестибюль.

Брэндон, взглянув на его разгоряченное лицо, сказал Рэнсому:

— Вы хорошо поработали, Рэнсом. Я хочу попросить ваших двух свидетелей, быть под рукой, когда сегодня после полудня откроется Большое жюри. Там или будут люди, которых нужно будет опознать, или мы представим фотографии, которые тоже нужно будет идентифицировать. Ну вот пока и все.

Сказав это, Брэндон взял Селби под руку и снова повел его к телефонной будке, оставив начальника полиции Лас-Алидаса в недоумении: то ли негодовать по поводу столь небрежного обращения с ним и уйти вместе со свидетелями, то ли удовлетвориться комплиментом шерифа.

— Говорил с Инес, Дуг? — небрежно спросил Брэндон.

— Да, — сказал Селби. — Похоже, она ловко воспользовалась обстоятельствами. Ссылается на то, что-де сказала мне утром — ее клиенты здесь, готовы дать показания и я могу вручить им повестки о вызове на заседание Большого жюри. Перед тем как отправить повестки, я решил побриться, а они тем временем сбежали. Честно говоря, Рекс, я чувствую себя так, словно меня переехал паровой каток.

Брэндон успокаивающе покачал головой.

— Я уверен, они удрали прежде, чем ты вошел в парикмахерскую, Дуг. Инес представляет своих клиентов, но она не может ни выставить их из города, ни удержать их здесь. Я думаю, Лейси действительно планировал быть на жюри и давать показания. Но когда Лайт узнал его и когда мы стали проверять аэропорты в Санта-Делбарра, он сообразил, что дело закрутилось. Но у меня есть кое-что, чего я не хотел выкладывать перед Рэнсомом. Как ты посоветовал, Терри осмотрел заднюю часть того «кадиллака» и нашел кое-какие отпечатки. Несколько точно таких же отпечатков он обнаружил в доме Берка, и они совпали в некоторыми из тех, что взяты с кресла в спальне Бинелла. В доме Бинелла мы нашли также отпечатки, которые, по нашему мнению, принадлежат миссис Берк. Кроме того, мы узнали, что самолет Пола Куина был сегодня утром в аэропорту Туксона. Если он покинул Туксон около десяти, то прибудет сюда…

Селби резко прервал шерифа и коротко приказал:

— Отправляйся к Билли Рэнсому, Рекс. Пусть он позвонит в Лас-Алидас и пошлет полицейского в аэропорт — задержать Пола Куина.

— Ты выдвигаешь против него обвинение, Дуг? — беспокойно спросил Брэндон.

— Все, что угодно, лишь бы задержать его, — возбужденно ответил Селби, — нападение и побои, увечье или убийство первой степени — мне наплевать. Он — их средство побега. Если мы сможем схватить его прежде, чем они доберутся до самолета…

Брэндон заторопился:

— Я понял тебя, Дуг, все сделаю.

И длинные ноги шерифа мгновенно перенесли его через вестибюль к двери на улицу, откуда тотчас послышался его крик:

— Эй, Рэнсом!.. Билли… Эй! Вернитесь!

Селби поднялся к зданию суда и вошел в свой кабинет. Уныние, которое он чувствовал час назад, уступило место холодной ярости. Он шагал по кабинету, обдумывая детали расследования. Кто же на самом деле тот мертвец?.. Вот было бы унизительно: провести тонкую работу по собиранию косвенных улик против Лейси, или миссис Берк, или против них обоих, обосновать мотивы опознания — конечно, это Джон Берк, кто же еще? — а затем выступила бы Инес Стэплтон и не оставила камня на камне от проведенного им опознания, и тогда жюри было бы вынуждено оправдать виновных… А был ли убитый Джоном Берком или это ловушка, которую расставил убийца? Если бы Лейси был судим и оправдан, он уже никогда не подвергся бы опасности преследования за то же преступление, даже при условии, что он, Селби, найдет улики, неопровержимо доказывающие, что Лейси виновен… И в какое милое положение это поставило бы его… Ладно. Раз Инес хотела борьбы, она ее получит. Если она…

Зазвонил телефон.

Селби взял трубку и услышал голос Брэндона:

— У тебя было правильное предчувствие, Дуг, но мы на десять минут опоздали. Джим Лейси, миссис Берк и ребенок сели в самолет Пола Куина и вылетели десять минут назад. Куин сказал зевакам на летном поле, что везет свою сестру в путешествие по стране.

— Хорошо, Рекс, — произнес Селби. — Извести все посадочные площадки. Подготовь ордер на арест в связи с уклонением от… Нет, подожди. Мы предоставим решение Большому жюри.

— Дуг, — напомнил Брэндон, — это не дружественное жюри.

— Ну и что же? Я сам настроен не дружески. — И он повесил трубку.

Казалось, что половина округа явилась в здание суда, заполнив коридоры, сбившись группами вокруг мраморной лестницы. Помещение было наполнено сдержанным гулом.

Сэм Роупер успевал повсюду, он переходил от группы к группе, пожимая руки, здороваясь, и всюду, где находил искры неодобрения действиями Селби, раздувал эти тлеющие искры в пламя.

Селби покинул кабинет и, направляясь в зал заседаний Большого жюри, пошел по коридору. Он заметил при этом, как несколько человек, избегая его взгляда, отвернулись, когда он проходил мимо.

Джек Уортингтон, председатель Большого жюри, приветствовал окружного прокурора с преувеличенной вежливостью:

— Как поживаете, мистер Селби? Мы чувствуем, что должны принести вам извинения за то, что вытащили вас сюда после бессонной ночи. Но некоторые из нас думают, что ситуация требует немедленных действий. Мы не хотим взваливать какие-либо трудности ни на вас, ни на шерифа Брэндона. Вовсе нет. Если бы вы предпочли остаться в своем кабинете и позволили бы позвать вас, когда вы нам потребуетесь, мы бы не возражали.

Селби ответил:

— Я останусь здесь.

Он оглядел собравшихся: на одних лицах было написано любопытство, некоторые были полны сочувствия, другие — явно враждебны. В неодобрительных взглядах он видел результат действий Роупера и его друзей, развязавших кампанию слухов и сплетен.

Уортингтон, человек, известный своим непомерно толстым животом и вспышками политического красноречия, содержал в городе обувной магазин, но обращал больше внимания на интриги мелких местных политиканов, чем на свое собственное дело.

Сейчас он с важным видом обратился к Селби:

— Глаза всей страны устремлены на нас. Столичные газеты начинают концентрировать внимание на нашей общине. Нам надлежит что-то сделать. Мы имеет два убийства. Одно из них — убийство человека, который, возможно, был бродягой, а возможно, и клерком. Плохо, что его убили. Но когда хладнокровно застрелили президента Первого национального банка Лас-Алидаса и украли ценности, это совсем уж недопустимо, нам надлежит что-то предпринять, и предпринять как можно быстрее. Ревизоры могут даже приказать закрыть банк… если только вы, официальные лица, не сможете вернуть деньги!

Уортингтон взглянул на присяжных. В ответ последовало несколько кивков.

— Хорошо, — согласился Селби, — начинайте и делайте что-нибудь.

— Мы собираемся, — заявил Уортингтон, — заслушать доклад о том, что сделали вы, окружной прокурор.

Селби коротко ответил:

— Я вместе с шерифом провожу расследование.

— Сообщите нам, пожалуйста, что конкретно вы раскрыли.

Селби сказал:

— Я сообщу вам основные моменты. По некоторым пунктам я жду подтверждения. По другим — дальнейшего развития событий.

Уортингтон проговорил зловещим тоном:

— Мы не хотим, чтобы вы утаивали от нас хоть что-нибудь, господин окружной прокурор. Мы считаем, что представители суда должны знать все факты.

Селби кратко описал то, что удалось установить и как идет расследование. Когда он закончил, Уортингтон начал вызывать свидетелей, которым были посланы повестки. В основном слушание было лишь повторением доклада Селби. С той лишь разницей, что свидетели не просто рассказывали — им задавали вопросы, и те на них отвечали. По просьбе Селби свидетели один за другим занимали свидетельское место и рассказывали то, что считали нужным. Селби не мешал им, но Уортингтон нажимал на них, задавая дополнительные вопросы. Он особенно смаковал противоречивость показаний, касающихся фотографий мертвого, и делал упор на бегстве Лейси и миссис Берк.

Гарри Перкинс, коронер, чувствуя холодную враждебность допрашивающих и не имея мужества стоять на собственных ногах, спрятался за Селби. Он сказал, что пошел к Селби за советом, стоит ли торопиться с кремированием тела. Нет… насколько ему известно, Селби не делал попытки опознать тело. Он взял отпечатки пальцев… Нет, полиция округа не делала фотографий. Это было сделано следователями Южной Тихоокеанской железной дороги.

Во время допроса Перкинса Брэндон прислал записку Селби. Тот прочитал ее, скомкал и засунул в боковой карман, подумал минуту и обратился к членам жюри.

— Шериф Брэндон сообщает, что в комнате отеля, занимаемой миссис Берк, он обнаружил важную улику. Желаете ли вы заслушать его?

— Мы все желаем знать, — сказал Уортингтон.

Селби кивнул стражу у двери.

— Попросите шерифа Брэндона войти.

Рука Селби еще раз потянулась к записке и смяла ее.

Как бы ему хотелось, чтобы члены жюри ответили отрицательно на его вопрос, чтобы он мог выйти из зала и бросить взгляд на улику, а затем держать ее у себя, пока все не разойдутся.

Брэндон вышел вперед, сочувственно взглянул на Селби, поднял правую руку, дал клятву, занял место для свидетелей и в ответ на вопрос Селби сообщил, что, узнав, что Джеймс Лейси и миссис Берк покинули отель, оставив в нем свой багаж, он пошел в их комнаты и произвел тщательный обыск. Его специалист по дактилоскопии выявил ряд отпечатков, которые, несомненно, принадлежат Лейси. Они не совпадают с отпечатками, найденными на зеркале заднего вида машины Лейси, но совпадают с теми, что найдены в доме убитого банкира и в задней части «кадиллака». При обыске чемодана миссис Берк Брэндон заметил одно место, где подкладка, очевидно, была разрезана, а затем зашита. Распоров подкладку, он нашел лист бумаги. Оказалось, это была записка, подписанная Джоном Берком и датированная прошлым вторником.

Брэндон передал записку, а Джек Уортингтон прочитал ее заседателям:

«Дорогая Тельма! У меня не хватает сил. Я решил покончить со всем. Прежде чем наступит полночь, я умру от своей собственной руки. Постараюсь, чтобы это выглядело как несчастный случай. Так будет лучше для всех. Ты сможешь получить пять тысяч по страховке и еще десять тысяч, если сумеешь доказать, что произошел несчастный случай. Кредиторы не смогут коснуться этих денег.

Они принадлежат тебе. Этого хватит для вас с ребенком, чтобы начать новую жизнь. Я давно уже знаю, что твое сердце принадлежит твоей первой любви. Возвращайся к нему. Не делай глупостей и не жди год. Уезжай из города так, чтобы не было сплетен, уходи к человеку, которого ты любишь. Постарайся, чтобы маленькая Эдер не думала плохо об отце. Никогда не позволяй ей принять фамилию Лейси или думать, что он ее отец. Это все, о чем я прошу, но я прошу об этом! Прости, дорогая, но я стараюсь загладить свою вину перед тобой».

И подпись: «Джон Берк».

Наступило продолжительное молчание.

Внезапно председатель жюри спросил шерифа Брэндона:

— Почему она спрятала письмо? Почему не отдала его властям, как только нашла?

Брэндон пожал плечами:

— Я смог найти письмо, но читать чужие мысли не могу…

Уортингтон сказал:

— Это письмо наверняка подделка. Они собирались устроить все так, чтобы смерть казалась несчастным случаем. Они задумали убить Берка и переодеть его в лохмотья. Лейси приехал из Туксона в одежде бродяги, в которую нужно было переодеть Джона Берка. Затем он поехал в Финикс и обманул полицейские власти этого города, распорядившись телом так, что опознание стало невозможным.

— Вы забываете, — горячо возразил Брэндон, — что мы взяли его отпечатки пальцев. Это лучший способ опознать любого человека.

— Но у вас нет достоверных отпечатков Джона Берка.

— Мы нашли несколько отпечатков в его доме, которые, мы считаем, принадлежат Джону Берку.

Уортингтон пошел в открытую:

— Было несколько отпечатков, которые наверняка были сделаны умышленно. Вас легко провели. Вы действовали как группа дилетантов. Вы легко вошли в расставленную ловушку и сожгли единственную реальную улику. Вы не можете доказать, что убитый был Джоном Берком. Вы не можете доказать, что он не был Берком. Самый блестящий юридический ум в округе объяснил мне, что вы не можете никого судить за убийство Берка, пока не докажете, что Берк мертв. Вы получили мат, не успев начать партию. Вот в каком положении вы оказались.

Шериф Брэндон сказал:

— Я думаю, нам лучше судить об этом, мистер Уортингтон.

Тот рассвирепел:

— А я думаю, вы забыли, мистер шериф, что обращаетесь к председателю Большого жюри.

Лицо Брэндона потемнело.

— Я обращаюсь к мелкому уличному политику, к сплетнику, недалекому человеку, прирученному оппозицией еще до нашего избрания, а затем при каждом удобном случае ставящему подножки новой администрации, потому что он хочет вернуть к власти людей, которые не могут противостоять закулисному политическому влиянию.

Уортингтон вскочил и закричал:

— Шериф, вы не знаете, с кем говорите! Вы…

Шериф Брэндон спокойно поднялся, отодвинул кресло для свидетелей, подошел к Уортингтону и остановился, глядя сверху вниз на жирного краснолицего лидера Большого жюри.

— Не думайте, что я не знаю, с кем говорю. Я говорю с марионеткой Сэма Роупера, со шпионом тех кругов, что стараются затруднить работу новой некоррумпированной администрации всеми средствами, имеющимися в их распоряжении. Вы созвали это Большое жюри, чтобы поставить нас на место. Сэм Роупер завидует репутации Селби, стопроцентной раскрываемости убийств. Он пытается получить наши скальпы, заставив Большое жюри свалить на нас что-нибудь такое, с чем мы не смогли бы справиться. Ладно, действуйте, делайте все, что вам угодно, но не думайте, что мы не знаем, кто вы есть и что вы делаете.

Он повернулся и зашагал к двери. Там он еще раз повернулся на каблуках, сверкнул глазами на Уортингтона и повторил:

— Не думайте, что я не знаю, с кем говорю. Я знаю вас как свои пять пальцев. — И, открыв рывком дверь, он вышел и громко захлопнул ее за собой.

Уортингтон дважды судорожно глотнул и встряхнулся, как петух, побежденный в драке и пытающийся привести в порядок свои перья. Он поглядел на лица своих коллег, заседателей Большого жюри, затем вдруг выпучил глаза на Дуга Селби:

— Мы пытаемся работать сообща с администрацией округа. Мы выполняем свой долг, но, похоже, что вы, парни, недостаточно выросли, чтобы вести дело, которое получило широкую неблагоприятную огласку в нашем обществе. Мы стараемся помочь вам там, где вы потерпели неудачу из-за вашей неопытности. Вот для чего мы здесь находимся.

Селби молчал.

— Ну, — бушевал Уортингтон, ободренный молчанием Селби, — давайте начинайте и скажите что-нибудь наконец!

Селби заговорил:

— Я всегда помню, что имею дело не с частным лицом. Я прокурор этого округа и говорю с председателем Большого жюри. Поэтому мне непозволительно высказывать ничего лишнего, а если бы я и захотел что-то сказать, уверен, мне было бы нечего добавить к словам шерифа. Он, кажется, исчерпал данную тему.

Кто-то засмеялся.

Уортингтон покраснел и сказал:

— Хорошо, я вам кое-что напомню, господин окружной прокурор. Вы имели двух очень важных свидетелей и позволили им ускользнуть, двух человек, которые могли бы предстать перед Большим жюри и получить возможность отчиститься от подозрений. Они бы или совсем запутались в своих показаниях и у нас было бы над чем работать, или же предпочли бы молчать, боясь, что их показания могут стать основой для их обвинения. А это как раз то, что необходимо для доказательства их вины. Но только потому, что ваша подруга — адвокат этой пары, и…

Тут Селби подошел ближе и взглянул Уортингтону в лицо:

— Как председатель Большого жюри вы выходите за рамки своих полномочий, а как частное лицо говорите слишком, черт возьми, громко и слишком, черт возьми, много!

Уортингтон сжался в кресле под холодным взглядом Селби.

Если шериф заставил его побагроветь от бессильной ярости, то сдержанный гнев Селби, его холодное презрение поставили Уортингтона в такое скверное положение, что он попытался укрыться под маской официального лица:

— Я полагаю, это все, что нам от вас нужно, мистер Селби. Большое жюри намерено обсудить это дело. Лично я за то, чтобы привлечь к суду Джеймса Лейси и Тельму Берк за убийство Джона Берка. Затем я предложил бы вам с большим старанием, чем до сих пор, заняться расследованием смерти Оливера Бинелла.

Селби спокойно ответил:

— Если вы собираетесь привлечь кого-либо к суду за убийство Джона Берка, вы бы лучше сначала выяснили, во-первых, мертв ли Берк; во-вторых, кто убил его, и, в-третьих, почему. Таковы вопросы, на которые придется отвечать перед судом присяжных. Если же вашей целью является поставить в нелепое положение шерифа и окружного прокурора, преждевременно передав это дело в суд, то давайте действуйте.

— Боже ты мой! — воскликнул Уортингтон. — Что же вам надо? Вы получили решительно все доказательства! Вам нужен свидетель, который видел бы, как Берка пристукнули и сбросили в овраг?

Селби продолжал, не повышая голоса:

— Чтобы осудить кого-либо за убийство, мы должны найти мотив и доказать предумышленность убийства. Причем доказать убедительно. Никакие сомнения в этом деле недопустимы. Мы должны доказать состав преступления, прежде чем предъявлять какие-либо доказательства, связывающие ответчика с преступлением.

Уортингтон сказал:

— Мы хотим, чтобы это дело было успешно решено. Мы хотим вам помочь. Мы считаем, что вы нуждаетесь в помощи. И вот мое предложение. Я за то, чтобы назначить Сэма Роупера специальным общественным обвинителем для оказания помощи Дугу Селби. У Роупера большой опыт в расследовании таких дел, а у его преемника — нет. Роупер — профессионал, тогда как Селби пока лишь любитель.

Несколько человек кивнули.

Селби усмехнулся:

— Ну вот, теперь тайное стало явным. Хорошо, тогда слушайте: должность окружного прокурора — выборная. Пока я занимаю пост окружного прокурора, я буду исполнять свои служебные обязанности так, как считаю нужным. Я не желаю, чтобы какой-либо дискредитировавший себя на этом посту служащий совал нос в мои дела. Вы облечены некоторой властью, но только некоторой. Если вы хотите привлечь кого-либо к суду за убийство, привлекайте. Но если вы это сделаете, за последствия будете отвечать сами. — Селби отвернулся от Уортингтона и обратился к членам суда: — Мы ведем оба эти следствия. Есть масса проблем, которые мы еще не смогли решить. Не думаю, что и вы сможете сейчас найти решение. Лучше выждать, чем пойти по ложному следу. Я вполне понимаю, Уортингтон не занял бы такую позицию, если бы не провел неофициальную агитацию среди членов суда и не узнал бы их настроение. Я также осознаю, что и Роупер серьезно поработал. Значительно легче стоять в стороне и критиковать, чем заниматься делом. Если в какой-то момент я пойму, что не могу выполнять свои обязанности на этом посту, я подам в отставку. Когда мне понадобится помощь, я попрошу ее у того, кто действительно захочет мне помочь, а не у того, кто использует эту просьбу, чтобы воткнуть мне в спину нож, в политическом смысле, разумеется.

Два-три члена суда кивнули.

Один из них сказал Уортингтону:

— Вы должны согласиться, что он прав, господин председатель. У Роупера большой опыт, но, если его допустить к расследованию, вряд ли он будет помогать Селби.

Уортингтон ухмыльнулся.

— Поскольку Селби обещал подать в отставку, если не сможет раскрыть дело, оставим Роупера вне игры.

— Селби имел в виду совсем не то, — запротестовал один из членов жюри.

— Но похоже на это, — настаивал Уортингтон.

— Нет, не похоже, — сказал другой присяжный.

Селби зашагал к выходу, бросив:

— Не спорьте с ним. Он так жаждет снова видеть Роупера на моем месте, что вывернется наизнанку, лишь бы избавиться от меня. Если вы, члены жюри, хотите помочь раскрыть эти убийства, не вмешивайтесь и не вставляйте палки в колеса.

Толкнув дверь, он вышел из зала суда. Брэндон ждал его в коридоре, все еще бледный от гнева.

— Уортингтон — грязный, двуличный обманщик, — сказал он. — Он и Сэм Роупер распространяют массу сплетен. Они просто загипнотизировали жюри, некоторые из них хорошие люди, но верят, что помогут нам, стоит только им вмешаться в дело. Ходит слух, что ты неравнодушен к Инес Стэплтон, что она вводит тебя в заблуждение и ты не трогаешь ее клиентов просто потому, что они ее клиенты… Не стоило бы так раздражаться, это не на пользу делу, но я чертовски рад, что сказал Джеку Уортингтону, этой затаившейся в траве змее, все, что о нем думаю.

Селби взял шерифа за плечо.

— Все в порядке, Рекс. Если мы хотим задать им жару, то и сами должны уметь выдержать его.

Брэндон покачал головой.

— Я не могу так спокойно относиться к их выпадам, Дуг. Я чуть не ударил эту толстую жабу. До чего же хотелось врезать кулаком по его лживому рту!

— Забудь о нем, — сказал Селби. — Мы заняты куда более важными вещами. Легко бороться, если только твои удары попадают в цель. Но настоящий борец тот, кто может устоять, когда на него самого сыплется град ударов и каждый попадает на больное место.

Оставив Брэндона, Селби пошел дальше по коридору, мимо любопытных недружелюбных глаз, спеша уединиться в своем кабинете.

От Сильвии Мартин не было никаких известий.

Незадолго до пяти часов на улицах появился очередной номер «Блейд». Аморетт Стэндиш принесла ему экземпляр и, не говоря ни слова, положила на стол.

«Блейд» воспользовалась возможностью и «обратилась к городу». Вдоль первой полосы бежал крупный заголовок:

«СЕЛБИ ОБЕЩАЕТ УЙТИ В ОТСТАВКУ!»

Ниже, очень мелкими буквами:

«Если не разрешит загадку преступлений».

Затем следовало мрачное описание заседания Большого жюри. Должным образом подчеркивался тот факт, что в ночь убийства Бинелла окружной прокурор выехал из штата «в поисках улик», согласно слухам, в сопровождении молодой женщины. Подчеркивалась дружба окружного прокурора с Инес Стэплтон, а также и то, что она, являясь адвокатом подозреваемых, совершенно одурачила «молодого, неопытного окружного прокурора», остроумно предложив своим клиентам добровольно приехать в Мэдисон-Сити. Усыпив тем самым бдительность администрации, заставив окружные власти поверить в их готовность явиться на заседание Большого жюри, двое подозреваемых легко скрылись от правосудия.

Далее газета утверждала, что, «отметив неспособность шерифа и окружного прокурора достичь какого-либо заметного успеха в расследовании двух последних убийств, Большое жюри, вникнув в дело, предложило им помощь, но шериф и прокурор с негодованием отвергли предложение, предпочитая, скорее, позволить убийце или убийцам бежать, чем разделить с кем-то свои заслуги, если бы они вдруг наткнулись на какое-нибудь решение, — ситуация, впрочем, весьма маловероятная, судя по тому, как они позволили запутать себя на первых стадиях расследования».

В статье под другим заголовком описывалось, как шериф Брэндон вышел из себя, продемонстрировав неуважение к авторитету Большого жюри, а в редакционном замечании говорилось, что жители округа склонны пока проявлять терпимость по отношению к теперешней администрации, допуская, что им недостает многолетнего опыта их предшественников и что молодость Селби делает его уязвимым, не защищенным не только от методов проницательных и опытных юристов-криминалистов, но даже тех, кто лишь недавно стал заниматься адвокатской практикой. Однако люди не будут мириться с надменным высокомерием неумелых работников, которые стремятся скрыть свою неопытность и слабость, проявляя диктаторскую власть или игнорируя организации, созданные в соответствии с тем самым законом, на верность которому присягали эти работники.

«В пять тридцать, — говорилось в статье, — Большое жюри вынесло решение, признав Джеймса Лейси виновным в убийстве Джона Берка». Далее следовало добавление: «Чтобы не мешать окружному прокурору использовать в целях расследования показания миссис Берк, Большое жюри объявляет перерыв в заседании и, по крайней мере временно, воздерживается от обвинения миссис Берк».

Селби, говорилось дальше, воспринял новость спокойно, без комментариев. Репортер «Блейд», стараясь спровоцировать его на какое-либо заявление, которое можно было бы использовать как основу для редакционной статьи, сумел выудить у него только неопределенное:

— Шериф Брэндон и я продолжаем расследование. Я буду по мере сил выполнять обязанности на своем посту, а шериф Брэндон — на своем. Это мой долг — работать над обвинительным актом, представленным Большим жюри.

Сидя в одном из кафе Мэдисон-Сити, Селби задумчиво поглощал жареное мясо по-французски и консервированный горошек, составляющие его обед. Сейчас он особенно остро ощущал то умственное и физическое утомление, которое весь день одолевало его. Казалось, разом рухнули все иллюзии, и появилось ощущение такого одиночества, словно провалилась земля под ногами и он остался висеть в воздухе.

Внезапно Селби резко отодвинул наполовину пустую тарелку. Уж не жалеет ли он себя?

Мысли его обратились к Инес. Да, Инес Стэплтон пошла против него, но сделала это не исподтишка — она честно предупредила его. Она борется, чтобы заставить его уважать ее, заставить замечать ее, и нет никакого вероломства в такой борьбе. Он вспомнил хитрые подсечки, которыми она била по теннисному мячу, ее манеру выманивать его с занятой позиции только лишь затем, чтобы с внезапной яростью загнать мяч в дальний угол.

Сильвия Мартин не объявлялась. Она, конечно, разочарована. Многие из сочувствующих ему были также разочарованы, ибо сейчас он представлял собой жалкую фигуру.

Ну и что из того?

Селби не стал дожидаться десерта. Он подозвал официантку, расплатился, пошел к телефону и вызвал шерифа.

— Привет, Рекс. Надеюсь, тебя не сморил послеобеденный сон и ты по-прежнему пребываешь в мире убийств, больших жюри и газет!

— Только не меня, — сказал шериф. — Я могу не спать целую неделю. Хорошо бы загнать редактора «Блейд» в темный угол, запихнуть ему в горло эту газету и по кусочкам заставить съесть все до словечка.

Селби не стал растрачивать энергию и сердиться на газету.

— Есть сообщения о Лейси и миссис Берк?

— Нет еще.

Селби предложил:

— А что, если сосредоточить внимание на Нью-Мексико? Именно это место упомянул Куин, когда вылетал из Туксона.

Шериф Брэндон возразил:

— Ерунда, Дуг. Они убегают. Самое последнее место, где их следует искать, это то, которое они указали!

— Верно, — согласился Селби. — Если бы они действительно были там, это означало бы, что они не убегают. Любой человек так бы и подумал. На это и был их расчет, когда было упомянуто место.

— Один шанс на миллион что это так, — сказал Брэндон.

— Да, ты прав, — заметил Селби. — Была у меня такая идея. Но когда все выразишь словами, звучит довольно глупо.

Последовала тишина, затем Брэндон сказал:

— Я понял тебя, Дуг. Я немного взвинчен сегодня вечером. Посмотрю, что можно сделать.

— Хорошо, а ты добыл фотографии Джима Лейси?

— Нет еще. Я запросил телеграммой, но они еще не поступили.

Селби нарочито беспечным тоном сказал:

— Ладно, пусть это тебя не беспокоит, Рекс. Я собираюсь немного поспать. В конце концов, чему быть, того не миновать. Постановление об обвинении Лейси в убийстве вынесено, и нам предстоит его доказать — если сможем.

— А если не сможем, нас с насмешками выставят из округа, — проворчал Брэндон.

— Лучше немного поспи, Рекс. Я, например, уже иду. Спокойной ночи.

— Покойной ночи, сынок, — ответил шериф, и в его голосе послышалась непривычная мягкость.

Селби вошел в отель «Мэдисон» и посмотрел расписание самолетов, следующих на восток. Самолет вылетает из Лос-Анджелеса в десять тридцать по тихоокеанскому поясному времени и прибывает в Финикс, штат Аризона, в час пятьдесят утра по горному времени. Он заметил, что один самолет вылетает из Туксона в десять двенадцать вечера и прибывает в Финикс в одиннадцать пять вечера.

Селби пошел в контору и заказал разговор с Баком Рейли в Туксоне. Когда его соединили с помощником шерифа, он сказал:

— Что нового, Рейли? Говорит Дуг Селби из Мэдисон-Сити.

— Ничего, мистер Селби, — ответил Рейли с некоторым огорчением. — Все переживаю, что отговорил вас вчера вечером, а нужно было сделать так, как вы хотели, но… ну, вы знаете, как это бывает…

— Все в порядке, — успокоил его Селби. — А как насчет Лейси? Раздобыли его фотографии?

— Да, целую пачку — моментальные снимки, снимки на пикниках и там, на ранчо, портрет Лейси, стоящего возле укротителя лошадей на одном из недавних родео, и…

— В десять двенадцать вечера из Туксона вылетает самолет в Финикс. Положите фотографии в конверт, адресуйте их Дугу Селби в аэропорт в Финиксе. Скажите пилоту, чтобы оставил их для меня у диспетчера. Объясните всем по линии, что это важно. Сделаете?

— Конечно, сделаю, — пообещал Рейли. — А что у вас там, есть что-нибудь интересное?

— Нет, они поставили нас в скверное положение и скрылись.

Рейли сочувственно заохал.

Селби сказал:

— Вы продолжаете следить за домом?

— Да.

— Есть шанс, что они захотят забрать кое-какие вещи, — сказал Селби. — Поставьте вашего человека так, чтобы его не было видно. Пусть уберет с глаз и свою машину.

— Понимаю, — произнес Рейли. — Мы сделаем все, что можем, мистер Селби. Можете рассчитывать на нас. Из-за той ошибки мы отброшены теперь в к самому началу.

— Ладно, все уладится, — успокоил его Селби. — Передайте то, о чем я вас просил, на ночной рейс. И пусть пилот оставит пакет на мое имя в аэропорту в Финиксе.

— Обязательно за всем прослежу, — пообещал Рейли.

Потом Селби позвонил Гарри Перкинсу, коронеру. Тот начал было извиняться.

— Забудь об этом, — прервал его Селби, — это моя вина. Нам приходится проделывать такие вещи не меньше дюжины раз в год. Если бы мы держали в морге труп каждого бродяги, нас критиковали бы еще больше. Просто на этот раз нам попался ненастоящий бродяга. Достань эту скатку одеял, хочу взглянуть на нее. Я сейчас подъеду.

Селби вывел машину и поехал в офис коронера. Там он осмотрел постельные принадлежности погибшего бродяги — узел старых одеял. Одно из них, из чистой шерсти, длинное и узкое, заинтересовало Селби. В середине одеяла была прожжена дыра.

— Пожалуй, я отрежу кусочек, — сказал прокурор. — У него странная форма.

— Ага. — Перкинс с отсутствующим видом смотрел, как Селби вырезает образец и кладет его в портфель. И вдруг он неожиданно протянул Селби руку: — Обычно я стараюсь занимать нейтральную позицию. Я пережил три смены администрации в этом округе. Но после вчерашнего считай меня своим коронером. То, как ты себя вел, заставило меня почувствовать себя подлецом.

Селби пожал протянутую руку.

— Благодарю, — сказал он и вышел, чувствуя, как рассеивается мрачное настроение.

По дороге в Лос-Анджелес Селби управлял машиной автоматически. Его мозг, совершенно поглощенный делами, лишь на короткие, редкие мгновения переключался на дорогу. И в такие мгновения он старался припомнить, через какие пригородные городки уже проехал, но ему ничего не приходило в голову, пока он не замечал привычных дорожных знаков. Затем, убедившись, где он находится, Селби снова погружался в мысли о своем деле. И снова машина шла как бы по собственному желанию — он полностью осознавал, что делает, но забывал при этом о времени и расстоянии.

Селби прибыл в аэропорт Лос-Анджелеса, имея в распоряжении еще минут пятнадцать. Он купил билет, пошел в ресторан, выпил чашку шоколада с каким-то сухим бутербродом и сел в самолет. Самолет пробежал по взлетной полосе, взмыл в воздух и сделал круг над огнями Глендейла. И все это время Селби сидел с открытыми глазами, но затем ровный гул моторов погрузил его чувства в дремотное спокойствие. Он проснулся оттого, что стюардесса закрепляла на нем ремень — они уже подлетали к Финиксу.

Была холодная, ясная звездная ночь. Цивилизация и ирригация отодвинули пустыню далеко от Финикса, но по ночам, когда люди спали, она вступала в свои права. Спокойная тишина, сухой холод, высасывающий из тела влагу вместе с теплом, ровное, застывшее сияние звезд — все это было наследие пустыни. Такси, движущееся по темным улицам, казалось здесь совершенно неуместным.

— Куда? — спросил водитель.

— В лучший отель, — ответил Селби, откидываясь на спинку сиденья и пребывая в приятном состоянии умственной расслабленности, пока машина не подъехала к большому строению в индейском стиле, с террасами, лестницами и плоскими крышами. Селби вошел в вестибюль, где в большом камине трещал огонь. Вежливый портье у стойки, за спиной которого были развешены экзотические предметы индейского быта и прекрасные ковры ручной работы, попросил его расписаться и слегка поднял брови.

— Никакого багажа?

— Никакого, — ответил Селби.

Заплатив за комнату, он дал на чай лифтеру, закрыл дверь номера и достал из кармана конверт, который взял в аэропорту. Мгновение он колебался, открыть ли его сейчас или подождать до утра, потом решил отложить до утра, бросил конверт в ящик письменного стола, разделся, небрежно швырнул одежду на стул, забрался в постель и почти мгновенно погрузился в глубокий мирный сон.

Когда Селби проснулся, комнату наполняла предутренняя свежесть пустыни. Он закрыл окно, включил отопление, искупался, оделся и распечатал конверт.

Фотографии замечательно передавали сходство.

В характере Селби было нечто от одинокого волка, и ощущение, что он ведет войну самостоятельно, щекотало ему нервы и придавало уверенности. Он не пытался анализировать, отчего это происходит — возможно оттого, что в трудный, критический момент рядом с ним не оказалось Сильвии. Рекс Брэндон был бесценным другом и великолепным союзником, но когда доходило до решающего момента, Селби предпочитал охотиться в одиночку. Решение этого дела лежало где-то в Аризоне, и Селби решил удалиться от всех текущих дел, пока не решит эту загадку. Только бы его оставили в покое, только бы не вмешивались. Он подумал было обратиться в местную полицию, но потом отверг эту мысль, не осознавая даже, почему она показалась ему столь неприятной.

Селби позавтракал, купил безопасную бритву, крем для бриться, зубную щетку, пасту, новое белье, носки и галстук. Выбросил свое грязное белье и запихнул только что купленные туалетные принадлежности в портфель, вместе с отрезанным куском одеяла.

Когда он вышел из отеля, все его вещи лежали в портфеле — никакой необходимости возвращаться обратно. Он путешествовал налегке и был готов ехать далеко и быстро.

Селби пошел к фотографу и показал ему портрет Джеймса Лейси.

— Можете ли вы переснять фотографию этого человека так, чтобы он оказался в сомбреро, кожаном жилете и с серыми моржовыми усами? И чтобы это не походило на подделку?

Какое-то время фотограф смотрел на него подозрительно, а затем кивнул:

— Да, я мог бы сделать это.

— Как скоро?

— Фотография будет у вас к завтрашнему дню.

— Мне она нужна через час, — сказал Селби.

Фотограф покачал отрицательно головой, но как-то не слишком решительно.

Селби достал из кармана двадцатидолларовую купюру и обернул ее вокруг пальца.

— Я вернусь через час, — сказал он, — и заберу фотографию. Если к этому времени она будет готова, я оставляю вам двадцать долларов.

Фотограф вздохнул и потянулся за фотографией.

— Та еще работенка! — сказал он.

— Не сомневаюсь, — заметил Селби и вышел.

Более сорока минут он потратил на обход магазинов, расспрашивая об одеяле бродяги, которое, судя по форме, решил Селби, должно было подстилаться под седло.

Заведующий одним из магазинов, где продавались сбруи и седла, — Селби зашел туда после сорока минут бесполезных поисков — посоветовал:

— Вам бы лучше справиться в шорном магазине «Холл и Гарден» на Первой улице. У них было что-то вроде мастерской по изготовлению одеял вручную, они устроили ее в одной из индейских школ. Видимо, одеяла оказались не так выгодны, как им хотелось, и их перестали выпускать. Они поставляли в мастерскую особую пряжу и пытались производить пористые, хорошо абсорбирующие одеяла.

— Ну и за чем же дело стало? — спросил Селби.

— Они обходились слишком дорого, — объяснил заведующий. — В наши дни люди не хотят платить такие деньги.

Селби поблагодарил его и пошел по указанному адресу.

Витрина магазина была украшена сомбреро, изготовленными вручную седлами, посеребренными шпорами, кожаными штанами, рукавицами, куртками и жилетами. Продавец направил его к мистеру Холлу, тощему, похожему на ястреба человеку, от которого исходила энергия, свойственная нередко худым и мускулистым людям среднего возраста.

Селби показал ему кусочек одеяла.

— А в чем дело? — спросил Холл, внимательно изучая Селби.

Тот протянул одну из своих официальных карточек:

— Я окружной прокурор из Мэдисон-Сити. Мне необходимо опознать мертвеца. Я думаю, мне могла бы помочь идентификация этого седельного одеяла.

— Не думаю, что его можно идентифицировать.

— Почему?

— Я не могу точно сказать, кому оно принадлежало.

— Что вы имеете в виду?

— Их было сделано сто штук, — пояснил Холл.

Нервы Селби затрепетали.

— Вы хотите сказать, что именно вы продали это одеяло?

— Да. У нас было сто таких одеял, изготовленных по нашим спецификациям из особой пряжи. Ткали их в одной из индейских школ.

— И все одеяла были одинаковыми? Я вижу тут есть цветная полоса, которая…

— Все одеяла совершенно одинаковые, — перебил его Холл. — Пряжу красили в соответствии с нашими стандартами. Совершенно одинаково.

— Вы продали все одеяла?

— Нет. Думаю, у нас осталось несколько в запасе. Они довольно дорогие и не так быстро продаются.

— Как давно это было? — спросил Сели.

— Больше года назад, — ответил Холл.

— А когда именно?

— Я могу уточнить, но, грубо говоря, можете считать, что это было год назад.

Селби последовал за хозяином в заднюю часть магазина. Холл взял с полки одеяло и развернул, чтобы прокурор мог хорошенько его рассмотреть.

— Ничего подобного теперь не найдешь, — сказал он. — Его легко сложить вдвое, оно пористое, хорошо пропускает воздух между седлом и спиной лошади, поглощает лошадиный пот… и стоит черт знает сколько денег. Но оно того заслуживает.

Селби сказал:

— Я куплю у вас одеяло. Заверните и отложите его в надежное место, сделайте какую-нибудь пометку на пакете, чтобы вы могли вспомнить его.

Он заплатил за одеяло, пошел к выходу, потом повернулся и спросил:

— Нет ли у вас случайно филиала в Туксоне?

— Есть, — ответил Холл.

Волнение снова охватило Селби.

— Сколько одеял ушло в Туксон?

— Не помню, не то пять, не то шесть. Заведующий филиалом в Туксоне не был о них такого высокого мнения, как мы, и… он был прав, а мы ошибались, — сказал Холл.

Селби поблагодарил его и вышел. Пять минут спустя фотограф вручил ему его фотографию и копию, на которой Джеймс Лейси был изображен с пышными усами цвета стали и в сером сомбреро. Кроме легкой нечеткости, ничто не говорило о необычности фотографии, не указывало на подделку.

Селби выдал ему двадцать долларов.

Фотограф вздохнул:

— Самые тяжелые двадцать баксов, которые я когда-либо зарабатывал. Я никак не мог найти фотографии в сомбреро, чтобы можно было бы поменять лица. Пришлось сфотографировать сомбреро, прилепить на голову вашего парня, снова сфотографировать ее, высушить негатив, отретушировать его, увеличить, подрисовать, а затем сделать снимок кабинетного размера. Друг, я здорово поработал!

— Я тоже, — рассеянно сказал Селби и, спохватившись, добавил: — Это не значит, что я не благодарен вам. Большое спасибо.

Он взял фотографию и отправился в отель «Пайонир-Румз». Всю дорогу его подсознательно сверлила мысль, что следует позвонить Рексу Брэндону и дать знать, где он находится, но Селби было приятно чувствовать себя как бы за чертой волшебного круга. Всякие разговоры о том, чем он сейчас занимается, нарушили бы эти чары.

Он будет действовать самостоятельно, а Брэндону позвонит позднее, когда сможет сказать, что тайна уже раскрыта и доказательства у него в руках.

Управляющая отелем «Пайонир-Румз» была крупной женщиной с тяжелым, скептическим взглядом, она смотрела на Селби настороженно, без всякого радушия. Селби объяснил, кто он такой, и спросил ее о человеке, который снимал комнату как Гораций Перн из маклерской компании «Интермаунтен».

Она сказала с досадой:

— Боже, я устала от этого человека! Полиция без конца спрашивает и спрашивает о нем. А я, хоть убей, ничего не могу вспомнить, за исключением того, что ему около пятидесяти или, может быть, чуть меньше, он носил кожаный жилет, сомбреро, у него были висячие седые усы. Их-то я помню лучше всего.

— А не было ли чего-то особенного в его глазах? — спросил Селби.

— Да, — ответила она. — Было в них что-то странное… манера держать их широко открытыми. Эти глаза напоминали мне что-то, но, хоть убей, не могу вспомнить, что именно.

— Вы хотите сказать, что видели их прежде?

— Нет, не думаю, и все же у меня такое ощущение, как если бы я их уже видела. В них есть что-то комичное, что ли. В общем, странные глаза…

— Вы имеете в виду цвет?

— Нет, форму. Что-то в разрезе глаз.

— Может, в нем есть восточная кровь? — спросил Селби наугад, чувствуя, как его все больше охватывает чувство разочарования.

— Нет, не то, но я просто не знаю, в чем тут дело.

— Был он высок, грузен?

— Нет, думаю, он был среднего роста. Ну, может быть, немного выше. Вы знаете, как это бывает. У нас сорок комнат, и большая часть их сдается каждую ночь. Одни приходят, другие уходят. Я смотрю на них лишь для того, чтобы определить, могут ли они напиться, или нашуметь, или вообще сделать что-то такое, что придется вызывать полицию. Я особенно осторожно отношусь к молодым женщинам, которые путешествуют парами. На прочих не очень обращаю внимание.

— Вы узнали бы этого человека, если бы снова увидели его?

— Думаю, что узнала бы.

— А может быть, вы все-таки вспомните, что необычного было в его глазах? Что показалось вам знакомым?

— Нет, не могу. Словно я где-то что-то видела, ну, вы знаете, как будто видела его брата или сестру, и… Я вот что сделаю, мистер Селби, — подумаю над этим еще раз и постараюсь вспомнить. Возможно, тут семейное сходство, и, может, он просто напоминает мне кого-то, кого я хорошо знаю.

— Благодарю, — сказал Селби, — а как насчет фотографий? Вы узнали бы его по фотографии?

— Думаю, что да.

Селби открыл портфель и вынул снимок, сделанный фотографом.

— Это тот человек? — спросил он.

Она внимательно посмотрела на снимок.

— Нет. Это не он.

— Вы хотите сказать, что не узнаете в нем человека, который жил здесь, или что это абсолютно не тот человек?

Она проговорила медленно:

— Я не скажу, что это абсолютно не тот человек, он чем-то похож на него и все-таки не похож. Это… о, подождите минутку.

Она опустила снимок, быстро заморгала глазами и сказала:

— Я знаю теперь, на что похожи его глаза.

— На что? — спросил Селби, снова почувствовав волнение.

— Я знала когда-то женщину, которой сделали операцию на лице. Какое-то время лицевые мускулы должны были находиться в покое, чтобы не растянуть кожу. Поэтому ей наложили несколько полосок пластыря от глаз ко лбу — вы знаете, не от самых глаз, а от висков. Это сильно оттягивало кожу назад, и у нее был напряженный остановившийся взгляд. Вот что напомнил мне тот человек.

Селби еще больше заволновался.

— То есть вы полагаете, что на его лоб был наложен пластырь, чтобы изменить выражение глаз и лица?

— Ну, я бы не стала заходить так далеко, просто его глаза напомнили мне об этой женщине. Я знала, что-то в них есть. Просто не могла определить — что.

Селби попросил:

— Посмотрите снова на эту фотографию. Представьте, что кожа от висков подтянута вверх полосками пластыря и оттого разрез глаз кажется странным, необычным. Можно тогда было бы сказать, что это тот же человек?

— Пожалуй, — с запинкой произнесла она. — Я думаю, что такое возможно, но это просто предположение, а не утверждение. Сомбреро, жилет и усы делают облик знакомым — даже если глаза были другими.

— Понимаю, — сказал Селби, — и хочу, чтобы вы обдумали все в целом. Я полагаю, что человек, который жил здесь, был переодет, усы у него фальшивые, а разрез глаз он изменил полосками пластыря, спрятанными под шляпой. Я собираюсь показать вам настоящую фотографию человека, жившего здесь, как я думаю, с загримированным лицом. Но пока я хочу, чтобы вы все это выбросили из головы. Ладно?! Не пытайтесь представить, как бы выглядел этот человек, если бы у него были другие глаза. Вы понимаете?

— Я так и сделаю, мистер Селби, и буду здесь, когда бы вы ни захотели меня видеть.

Селби оставил ее, отправился на телефонную станцию и вызвал Брэндона.

— Ты в Финиксе, Дуг? — В голосе Брэндона звучало изумление.

— Да, — подтвердил Селби. — Пытаюсь отработать эту версию с Аризоной.

— Полиция все уже там проверила, — сказал Брэндон. — Показания владелицы «Пайонир-Румз» ничего не дали. Полиция в Финиксе сделала все, что могла, но ничего не узнала.

— А у вас есть что-нибудь новое? — спросил Селби.

— Мы задержали Лейси, — сообщил шериф. — Дуг, у тебя просто нюх. Перед тем как лечь спать, я позвонил властям в Нью-Мексико. Они проверили все аэропорты и в каком-то отеле в Альбукерке зацапали Лейси, миссис Берк с ребенком и пилота.

— Где они сейчас?

— Здесь, в тюрьме, — ответил Брэндон. — Утверждают, что собирались вернуться, как только вам потребуются, что они вовсе не убегали — ну и все такое прочее. Так что власти Нью-Мексико решили экстрадировать их и вернули самолетом обратно. В отеле в Альбукерке они были зарегистрированы под вымышленными именами.

— Ну а что поделывает Инес Стэплтон? — поинтересовался Селби.

— Шумит изо всех сил, — ответил Брэндон. — Утверждает, что содержание матери под арестом грубо нарушает права ребенка, и, вероятно, потребует применения habeas corpus[2]. Я бы хотел, чтобы ты был здесь, Дуг, — добавил он, поколебавшись. — Похоже, готовится какой-то юридический фейерверк, и твое отсутствие будет не очень хорошо выглядеть.

— А я и не покидал округа, — быстро ответил Селби. — Я заболел. Простудился. Доктор предписал мне полное уединение, хотя бы на сутки. Инес Стэплтон ничего не сможет сделать такого, что дало бы результат раньше понедельника. Так что сиди спокойно, и пусть она добивается применения основного закона или чего она там хочет. Я вернусь сегодня вечером, может быть, завтра во второй половине дня. Сегодня суббота — законный день отдыха. У меня же есть право на весь уик-энд — я болен.

— Береги себя, сынок, — участливо сказал Брэндон. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — ответил Селби. — До свидания, Рекс, — и повесил трубку.

Он нанял машину, чтобы доехать до Туксона. Управляющий местным филиалом шорного магазина «Холл и Гарден» был загорелым кривоногим молчаливым человеком, который не тратит слов даром. Он посмотрел на кусок одеяла, который вручил ему Селби, на его удостоверение и мрачно подтвердил:

— Да, это от нашего одеяла.

— Сколько их у вас было?

— Четыре.

Селби посмотрел ему в глаза.

— Кому вы их продали?

— Не думаю, что могу сразу вспомнить.

В этом человеке явно чувствовалась враждебность, и это подсказало Селби следующий вопрос:

— Не продавали ли вы одно из них Джеймсу Лейси?

Глаза управляющего стали еще холоднее.

— Лейси, — сказал он, — наш постоянный покупатель. Если вы хотите что-нибудь знать, спросите его самого.

Селби подошел к телефону, вызвал контору шерифа и сказал подошедшему к телефону Рейли:

— Я в городе, Рейли, у меня небольшое затруднение с управляющим местным отделением магазина «Холл и Гарден». Вы не могли бы подъехать?

— Буду через пять минут, — пообещал Рейли.

В течение этих пяти минут управляющий, кажется, обдумывал положение. И все больше и больше нервничал. Один или два раза он как будто хотел заговорить с Селби, но тот держался отчужденно.

Дверь открылась, вошел Рейли. Пожал руку Селби, затем поздоровался за руку с управляющим и спросил у него:

— В чем дело, Том?

— Я не хочу давать информацию о покупателе нашего магазина — Джимми Лейси.

— Ерунда, — заметил Рейли. — Ты же не хочешь попасть в положение человека, отказывающегося помогать правосудию, правда, Том?

— Нет, пожалуй, не хочу.

— Я так и думал, — продолжал Рейли. — А что касается Лейси, то он мой друг. Он имеет политическое влияние. И я не собираюсь наживать в нем врага. Но мой долг — помогать закону, что я и стараюсь делать. Этот человек задал тебе вопрос. Моя контора работает вместе с ним. Так что считай, что этот вопрос задал я. Ты намерен на него отвечать?

— Да, — смирился управляющий.

— Что за вопрос? — Рейли повернулся к Селби.

Тот указал на кусок одеяла.

— Я хочу знать, покупал ли Джеймс Лейси одно из таких одеял в этом магазине?

Управляющий кивнул.

— Когда? — спросил Селби.

— Около года назад, сразу после того, как они поступили. Я знал, что одеяло слишком дорого для наших местных покупателей. А щеголи обычно не сами покупают экипировку для лошади. Их снабжают богатые ранчеро. Но Лейси всегда был иным. Ничто не было слишком хорошо для лошади, принадлежащей Джиму Лейси. Я сказал ему про одеяла, и он купил два.

— Два из четырех? — воскликнул Селби.

— Правильно.

— Можете ли вы сказать точнее, когда это было?

— Если точно… надо посмотреть. Было это в прошлом году, а мои прошлогодние книги отправлены в контору в Финикс.

— Том проверит и даст мне знать, а я сообщу вам, — сказал Рейли прокурору. — Вы, насколько мне известно, чертовски занятой человек, Селби.

Селби кивнул.

Рейли выразительно взглянул на Селби.

— А теперь, если вы здесь закончили, поехали в мою контору, я хочу поговорить с вами.

Селби сел в машину Рейли, но тот не поехал в свой офис, он, миновав примерно квартал, припарковал машину и спросил:

— Действительно так важно опознать одеяло?

— Чертовски важно. Я хочу увязать расследование непосредственно с Лейси. При теперешнем положении дел я не могу этого сделать. У меня есть только косвенные доказательства, и все. Существует сто таких одеял. Лейси купил два из них.

Рейли сказал:

— У меня предчувствие, что я могу вам помочь.

— Что вы имеете в виду? — спросил Селби.

— Вы когда-нибудь ездили верхом?

— Нет, очень редко.

— Я так и думал, — коротко заметил Рейли. — Поэтому вы и проглядели самое лучшее доказательство, которое у вас есть.

— Какое?

— Я заметил пару лошадиных волос, приставших к куску одеяла. Полагаю, он был вырезан из того одеяла, которое вы держите как доказательство. Правильно?

— Да, — согласился Селби.

— Хотите прокатиться? — спросил Рейли.

— Куда?

— Поедем к Лейси домой. Думаю, мы могли бы там кое-что найти.

— Едем, — сказал Селби.

Рейли ехал с большой скоростью. Ранчо было закрыто, и никого не было видно.

— Наш человек находился здесь до самого раннего утра, — объяснил Рейли, — затем ваш шериф позвонил и сообщил, что взял Лейси под арест… Надо полагать, ваше Большое жюри предъявило ему обвинение в убийстве первой степени?

Селби кивнул.

— Должно быть, против него больше доказательств, чем я думал, — сказал Рейли. — Он достаточно вспыльчив и может пальнуть… если на него давят. Вы сами это видели. Сожалею, что посоветовал вам обращаться с ним помягче… Давайте-ка теперь проведем небольшое расследование.

И он завернул на конюшню, где мексиканец чистил стойла.

Рейли заговорил с ним по-испански. Через несколько минут мексиканец неохотно провел их в комнату, которая находилась позади конюшни и была закрыта на висячий замок. Мексиканец достал из кармана ключ, вставил его в замок и открыл дверь. В комнате находился ряд седельных подставок примерно с пятнадцатью седлами. И снова последовал разговор между мексиканцем и помощником шерифа. После этого конюх указал на седло из искусно обработанной кожи, отделанное серебром. Поверх седла было наброшено одеяло.

Рейли подошел и снял одеяло.

— Все в порядке, дружище, — повернулся он к Селби, — может быть, я смогу расплатиться за то, что сбил вас со следа тогда, когда вы были здесь в первый раз. Парень говорит, это любимое седло Лейси, а это — попона для лошади. Она парная тому одеялу, о котором вы говорили, верно?

Селби внимательно посмотрел на попону и кивнул.

— А вы могли бы выяснить, что случилось с другим одеялом?

Рейли снова пустился в длинный разговор по-испански, указывая то на попону, то на кусок одеяла в руках Селби.

Мексиканец отвечал большей частью односложно.

Наконец он сказал что-то, что вызвало поток красноречия у Рейли. Мексиканец снова заговорил, постепенно становясь более словоохотливым. Через пять минут он уже махал руками, жестикулировал и говорил не переставая.

Рейли повернулся к Селби.

— То одеяло, которое вы пытаетесь опознать… В нем есть прожженная дыра?

Ответ он прочитал на лице Селби.

— Ну, похоже, вы получили все, что вам нужно, приятель, — сказал Рейли. — Парень работает у Лейси два года. Он помнит, когда получил две попоны для лошадей. Говорит, они были совершенно одинаковые. В одной была прожжена дыра: Лейси взял ее в горы, когда охотился на оленей. Кто-то из охотников воспользовался ею вместо одеяла, расстелил попону слишком близко от костра, из огня выскочила искра и прожгла в ткани дыру.

— А что потом случилось с этим одеялом? — спросил Селби.

Рейли снова заговорил с мексиканцем по-испански, затем сказал Селби:

— Оно было где-то здесь, но в последнее время он его не видел.

— Что он подразумевает под словами «последнее время»? — продолжал допытываться Селби.

— Я спрашиваю его, и он отвечает — может быть, с неделю. Вы знаете, как эти люди относятся ко времени. Оно не очень много значит для них.

Селби сказал:

— Послушайте, Рейли, эти сведения чертовски важны. Я не хочу, чтобы с этим парнем что-нибудь случилось. Я не хочу, чтобы он сбежал или чтобы его показания изменились.

— Хорошо, мы позаботимся о нем, — сказал Рейли. — У меня есть и еще одна идея, которая может вам помочь.

— Какая? — спросил Селби.

— Конский волос. Понимаете, у всех лошадей разные волосы. Давайте возьмем отсюда второе одеяло и сверим с тем, которое есть у вас. Я думаю, вы найдете толкового человека с микроскопом, и он отыщет в них волосы от одной и той же лошади.

Селби горячо пожал его руку и сказал:

— Рейли, за мной выпивка.

Рейли ухмыльнулся.

— Мы сделаем это в Туксоне. Поехали.

Селби успел на дневной самолет в Лос-Анджелес и, используя разницу между горным и тихоокеанским временем, вернулся в Мэдисон-Сити до наступления темноты.

Была суббота, вторая половина дня — законное время для отдыха, но торговля кипела вовсю. В город прибывали люди с отдаленных ранчо. На главой улице не хватало мест для стоянки. Толпы заполняли тротуары. Улицы были забиты машинами, и Селби с трудом прокладывал себе путь. Наконец он остановил машину перед зданием суда, взбежал по ступенькам в кабинет шерифа и с облегчением увидел его самого. Тот сидел, откинувшись в своем вращающемся кресле, обутые в сапоги ноги — на столе, во рту трубка из маисового корня.

— Привет, сынок, — сказал Брэндон.

Селби усмехнулся.

— У тебя довольный вид, Рекс.

— Еще бы…

— Что случилось?

— Мы взяли отпечатки пальцев у Лейси. Они совпадают с теми, которые, по-нашему предположению, и принадлежали ему. Так вот, мы можем доказать, что он был в доме Берка и был в доме Бинелла. Мы знаем время, когда они вылетели из Туксона и приземлились в Лас-Алидасе — все-таки решились на это. Для ночной посадки там слишком небольшое поле.

— Ночь была лунной, — напомнил Селби.

— Знаю, — ответил Брэндон. — Во всяком случае, они приземлились и, должно быть, пошли в дом Бинелла.

— А что они сами говорят? — спросил Селби.

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Абсолютно ничего, — сказал шериф. — Для нас это не важно. В качестве доказательства мы предъявим суду отпечатки, и тогда им придется заговорить.

— А пилот? — спросил Селби. — Он действительно брат миссис Берк?

— Да.

— И что он говорит?

— Тоже ничего.

— Почему они полетели в Нью-Мексико? — спросил Селби.

— Все было так, как ты и предполагал, сынок, — торжествующе объявил шериф. — Они рассчитывали, что тут их не станут искать, потому что, когда Куин уезжал из Туксона, он сказал, что именно туда он и летит. В отеле они зарегистрировались под вымышленными именами.

— Но что же все-таки говорит Куин? — переспросил Селби. — Что он говорит о телефонном звонке от миссис Берк?

— Ничего, — повторил шериф. — Они все помалкивают. Инес Стэплтон обещает говорить за всех троих. — И все, что она скажет, будет тебе не по нраву.

Селби нахмурился.

— В преступлении обвиняется только Лейси. Двух других мы можем поставить перед Большим жюри и…

— Нет, — сказал Брэндон. — Мы привлечем их к суду. Эти отпечатки доказывают, что все они связаны.

Селби сказал задумчиво:

— Мне хотелось бы иметь неопровержимые доказательства, что найденное тело принадлежит Берку… Там, в Аризоне, Рекс, я наткнулся на великолепные улики. И если мы сможем доказать, что это тело Берка, говорить больше не о чем. Мы можем составить целую цепь косвенных улик, которую Лейси никогда не сможет разорвать.

Брэндон с довольным видом попыхивал своей маисовой трубкой.

Селби вдруг нервно зашагал по комнате.

— Черт побери! — воскликнул он. — Мне это не нравится. Я не хочу посылать человека на смерть на основании косвенных улик. Ты знаешь, Рекс, у меня такое чувство, что если Лейси убил его, то сделал он это в целях самообороны или пытаясь защитить миссис Берк. И если это так, то ему давно пора признаться в этом. Если он и дальше будет тянуть, люди ему уже никогда не поверят.

— За это он должен благодарить Инес Стэплтон, — сказал Брэндон. — Мы выполняем наш долг. Расскажи, что ты нашел в Аризоне, Дуг.

Селби достал кусок одеяла и рассказал о том, что обнаружил.

Зловеще сухой смешок Брэндона напоминал шуршание на ветру шелухи обмолоченных хлебов.

— Пусть адвокат Стэплтон обдумает все это, — сказал шериф. — Теперь ее ход.

Послышался стук в дверь. Брэндон улыбнулся.

— Похоже на Сильвию. — Он вынул трубку изо рта и крикнул: — Войдите!

Сильвия открыла дверь, увидела Селби, непроизвольно воскликнула: «О!» Затем, не отводя взгляда от Селби, бросила: «Привет, шериф» — и, пройдя через кабинет, протянула Дугу руку.

— Где ты был вчера вечером, Дуг? Я звонила тебе, и звонила, и звонила…

Селби глубоко вздохнул, ее слова, казалось, сняли тяжесть с его души.

— Ты в самом деле звонила?

— Да звонила, но где ты был?

— Он охотился в Аризоне, — ответил за него Рекс Брэндон, — доставал улики, которые повесят обвинение в убийстве первой степени на шею Джима Лейси.

— О, это правда, Дуг?

— Да, я откопал кое-что в Аризоне, и, чтобы объяснить это «кое-что», Лейси понадобится немало времени.

— О Дуг, почему ты не дал мне знать?

Селби усмехнулся несколько смущенно.

— Я подумал, может быть, ты отдалилась от меня, считая, что я позволил Инес Стэплтон ввести меня в заблуждение.

— О Дуг, я боялась, что ты так и подумаешь. Я пыталась выяснить, где были Лейси и миссис Берк. Я думала, что иду по горячим следам, но, как оказалось, это была ложная версия. Я позвонила тебе сразу, как только вернулась, но не могла дозвониться.

— Извини, Сильвия, — сказал Селби. — Кажется, мне было немного жаль самого себя или что-то в этом роде, и я хотел побороть возникшее чувство. Ну и не мог придумать ничего лучшего, как уехать и начать копать в одиночку.

— И он кое-что выкопал, — вмешался шериф Брэндон. — Ты можешь говорить об идентификации тела все, что угодно, Дуг. Но что касается меня, я считаю дело уже законченным. И попомни мои слова: суд присяжных отнесется к этому точно так же. Подумай сам, Дуг: если Джим Лейси окажется на свидетельском месте, ты разорвешь его на части перекрестным допросом; если же он минует его, ты знаешь, как это воспримет суд присяжных.

— Согласно закону, присяжные не должны принимать это в расчет, — возразил Селби. — Человек имеет право молчать, тем самым вынуждая доказывать обвинение.

— Вздор, — прервал его Брэндон. — Они могут притворяться, что не принимают во внимание его поведение, но на самом деле это не так, по крайней мере в нашем округе.

— Не будет ли нескромностью с моей стороны попросить тебя рассказать о тех уликах, что у тебя имеются? — спросила Дуга Сильвия.

Селби показал ей одеяла. Объяснил, каким образом он их достал. Глаза Сильвии заблестели.

— О, Дуг! — сказала она. — Я знала, уж что-нибудь ты придумаешь. Просто замечательно! Это позволяет ударить «Блейд» прямо в лоб. Ты видел эту газету сегодня вечером?

Селби покачал головой.

— Хорошо, обещай мне одну вещь, — сказала Сильвия.

— Какую?

— Ты прочтешь ее только после обеда.

— Обещаю.

Брэндон сказал:

— Жена просила меня привести его к нам обедать. Затем он поедет к себе и хорошенько выспится.

— Значит, ты будешь у шерифа? — спросила Сильвия.

Селби энергично кивнул.

— Обед у Брэндонов — это пир для тела и отдых для души.

— Если я услышу что-нибудь, то сразу дам вам знать. И завтра посмотрите, как я разнесу в пух и прах эту статью в «Блейд».

Ее каблучки застучали по мраморному полу коридора: клик… клик… клик…

Шериф Брэндон усмехнулся, обращаясь к Селби:

— Таких друзей стоит иметь, Дуг. Пошли обедать.

Селби кивнул. Он сел в свою машину и, следуя за машиной Брэндона, добрался до дома шерифа, где миссис Брэндон встретила его с радушием и теплотой матери, принимающей любимого сына.

Обеды у Брэндонов всегда доставляли Селби удовольствие. В их доме царила атмосфера уюта, простой деревенской искренности, далекой от показного гостеприимства. Время от времени миссис Брэндон устраивала официальные приемы, но решительно отказывалась «напускать важный вид», как она выражалась.

На ее обедах еда была простая, здоровая и обильная.

Она ставила дымящиеся блюда на стол, снимала фартук, садилась и, как говорится, ела от души.

Нервы Селби отдыхали в дружеской семейной обстановке, он с улыбкой вспоминал, как чувствовал себя еще вчера: один, загнанный в угол, почти потерявший надежду, физически и морально измученный и совсем павший духом. Напрасно он спрашивал и спрашивал себя, можно ли победить противников, настолько неуловимых, что он даже не представляет себе, как до них добраться: Сэм Роупер, так ловко действовавший, что невозможно даже в чем-либо его обвинить; Джек Уортингтон, жирный лицемер, который выбил у него почву из-под ног; газета «Блейд» с ее несправедливым, вывороченным наизнанку описанием дела, с ее тонким намерением представить Роупера наделенным опытом, достоинством и мудростью и показать Брэндона и Селби как неопытных любителей, тщетно пытающихся выбраться из тех глубин, на которых они оказались; и наконец, убийца, который задумал и совершил свое преступление с такой дьявольской хитростью, что, казалось, нет никаких отправных точек для решения задачи.

После еды Селби удовлетворенно вздохнул и зажег трубку.

— Что там в «Блейд», Рекс?

Брэндон покачал головой. Улыбка исчезла с его лица.

— Раньше докури трубку, Дуг, — сказал он. — Это обязательная часть мужского обеда.

Селби вытянул и скрестил ноги и с удовольствием потягивал трубку. Казалось, нет такой неприятности, которая могла бы нарушить атмосферу покоя, окутавшую его мягким теплом.

Миссис Брэндон занималась посудой. Шериф высыпал золотистые крошки табака в папиросную бумагу, скатал папиросу, чиркнул спичкой и присоединился к Селби, выпуская клубы табачного дыма.

Зазвонил телефон.

Селби услышал, как миссис Брэндон перестала греметь посудой, услышал ее голос, отвечающий на телефонный звонок:

— Да, он здесь. Но его нельзя беспокоить. Он обсуждает важные… О да, я скажу ему, мисс Мартин.

Она открыла вращающуюся дверь и сказала:

— Сильвия Мартин спрашивает вас, Дуг.

Селби поблагодарил ее, подошел к телефону и услышал взволнованный голос Сильвии:

— Дуг, ты очень устал?

— Не особенно, — сказал он, — а что?

— Я хочу тебя видеть. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

— Когда?

— Прямо сейчас. Как только ты сможешь добраться. О, Дуг, это ужасно важно!

Селби сказал с усмешкой:

— Я еще не прочитал «Блейд».

— К черту «Блейд». Это уже дело прошлое. Читай новости в «Кларион», в воскресном утреннем выпуске. Это может заинтересовать тебя… О Дуг, пожалуйста, приезжай. Я думаю, что напала на след…

— Пятнадцать минут устроят? — спросил он.

— Может быть, ты смог бы уложиться в десять?

— Пусть будет семь, — сказал Селби. — Я сейчас же еду к тебе.

— Я буду ждать у тротуара, Дуг. Ты на своей машине?

— Да.

— Прекрасно, — обрадовалась Сильвия. — Как только ты подъедешь, я сразу к тебе подсяду.

Селби пошел на кухню и поблагодарил миссис Брэндон за обед, а шерифу сказал:

— Сильвия напала на какой-то след.

— Очень жаль, что тебе снова надо идти, Дуг, — сказал Рекс Брэндон, глядя на него задумчивыми, проницательными глазами. — Ты уже и так выдержал настоящую осаду.

Селби засмеялся.

— Я не смог бы заснуть, чувствуя, что чего-то недоделал.

— Пусть это тебя не беспокоит, сынок; меня, например, это дело не волнует. У тебя уже есть веские доказательства для изобличения преступника.

— Хорошо, — сказал Селби. — Посмотрим, что еще можно обнаружить. Буду держать тебя в курсе, Рекс.

— Может, мне поехать с тобой? — спросил Брэндон.

Селби покачал головой.

— Сильвия и я хорошо работаем вместе. Тебе лучше быть наготове здесь — вдруг еще что-нибудь выплывет. Предполагается, что я должен судить преступников, а не расследовать преступления; нужно, чтобы мое отсутствие не вызывало лишних замечаний.

Брэндон дошел до двери вместе с Селби, положил руку на плечо молодого человека и сказал:

— Желаю удачи, Дуг. Если Сильвия говорит, что она раздобыла что-то, весьма вероятно, что так оно и есть. Этой девушке можно доверять.

Селби кивнул, быстро спустился по ступенькам, прошагал через небольшую лужайку к тому месту, где стояла его машина, и привел ее в движение.

Спустя несколько минут он уже тормозил у тротуара, где его ждала Сильвия. Она скользнула в машину быстрым гибким движением, только мелькнули ноги и завернулась вокруг них юбка.

— Едем, Дуг, — проговорила она, запыхавшись.

— Куда? — спросил он.

— В Лос-Анджелес.

— Что за идея?

— Мне нужно поговорить с одной девушкой.

— О чем? — удивился Селби.

— О… о… одним словом, выяснить, почему она потеряла работу.

— Может быть, расскажешь мне об этом? — попросил Селби.

Она коснулась его руки, лежавшей на руле.

— Нет, Дуг. Если ничего не выгорит, будет ужасно жаль, а если что-то получится, это многое нам даст.

— Ладно, — согласился Селби с улыбкой. — Посвятим все свое внимание управлению машиной. Как зовут эту молодую женщину, которую мы собираемся посетить?

— Кармен Эйерс, — сказала Сильвия. — У меня есть ее адрес. И пожалуйста, не спрашивай больше о ней, пока мы не приедем.

— Думаешь, она будет дома?

— Уверена. Я заранее с ней договорилась. Но не надо лишних разговоров, Дуг.

Он усмехнулся:

— Ладно.

Она нежно посмотрела на него.

— Это не означает, что ты вообще должен молчать…

Кармен Эйерс жила в многоквартирном доме, вход в который был украшен лепниной и затейливой решеткой.

Однако, очутившись в вестибюле, можно было убедиться, что архитектурный замысел претерпел существенные изменения: темный, небольшой гремящий лифт, запах плесени, которым тянуло из плохо проветриваемых коридоров, куда не проникают лучи солнца.

Селби, привыкший жить в загородной, насыщенной солнцем местности, в маленьком городе, где свежий воздух и яркий свет были такой же неотъемлемой частью существования, как само дыхание, нахмурился, ощутив тяжелую затхлость коридора.

Кармен Эйерс жила на четвертом этаже. Сильвия привела Селби к двери квартиры и тихонько постучала. Почти тотчас дверь открыла девушка; худощавая, изящная фигура и стройные ноги делали ее выше, хотя, когда Сильвия стояла рядом с ней, они казались одинакового роста — чуть выше плеча Селби.

— Я Сильвия Мартин, мисс Эйерс. Можно нам войти?

Девушка кивнула и отступила в сторону, придержав дверь открытой. Она сохраняла полнейшее самообладание. Кармен была блондинкой с тонко очерченными чертами лица, твердым взглядом голубых глаз, в которых иногда мелькала улыбка, и красивой формы ртом с довольно полными губами. Она говорила медленно, хорошо модулированным голосом, с равными промежутками между словами, почти протяжно:

— Добрый вечер, мисс Мартин. Пожалуйста, входите. Присаживайтесь.

Когда все уселись, Кармен Эйерс взглянула на Сильвию. Дуг Селби не был представлен, но хозяйка, по-видимому, и не ждала этого. Как заключил Селби, эта женщина жила по принципу: живи и давай жить другим. Если Сильвия пожелает представить своего спутника, это ее дело. Если нет, Кармен Эйерс ни словом, ни жестом не намекнет на это упущение.

Сильвия казалась несколько смущенной, когда сказала:

— Мне придется быть ужасно бестактной.

— Слушаю вас, — спокойно произнесла мисс Эйерс.

— Если я не ошибаюсь, одно время вы работали на маклерскую фирму «Милтерн и Милтерн»?

Кармен Эйерс некоторое время колебалась, потом коротко ответила:

— Да.

— Вы ушли от них около месяца назад?

— По-видимому, вас очень интересуют мои дела, — сказала Кармен Эйерс, и лишь небольшое ударение на слове «мои» прозвучало как упрек.

Сильвия поспешно продолжала:

— Когда вы там служили, вы знали Эллисона Брауна. Я думаю, вы встречались с ним в конторе и… вне ее, не так ли?

Кармен Эйерс твердо посмотрела на Сильвию, взяла резной деревянный ящичек с папиросами и предложила сначала Сильвии, затем Селби. Одну взяла сама.

Селби протянул зажженную спичку и воскликнул с притворным ужасом:

— Трое на одну спичку?!

— А почему бы и нет? — откликнулась Кармен Эйерс. — У меня нет времени для всяких суеверий.

Селби зажег свою сигарету. Белокурая молодая женщина, которая, казалось, так свободно себя чувствовала, выдохнула облачко дыма и поднесла ко рту окрашенный в коралловый цвет ноготь, чтобы снять крошку табака с нижней губы.

— Я думаю, — сказала она Сильвии, — вы проявляете слишком много любопытства к моим личным делам, мисс Мартин. Конечно, если на то есть уважительная причина… — Она замолчала и едва заметно пожала плечами.

Сильвия посмотрела на Селби, потом глубоко вздохнула и передвинулась на край кресла.

— Послушайте, мисс Эйерс, — сказала она. — Буду с вами откровенной. Это — Дуглас Селби, прокурор округа Мэдисон. Я работаю там в одной из местных газет.

На мгновение в глазах Кармен Эйерс мелькнуло какое-то непонятное выражение. Затем на ее лицо снова легка маска спокойствия и равнодушия.

Она прекрасно владела своим голосом, и в нем нее было ни следа удивления, когда она спокойно сказала:

— В самом деле?

— Я не знаю, читали ли вы в газетах о Джоне Берке, который был найден мертвым… убитым?

— Не помню, — сказала Кармен Эйерс.

— У нас есть основание думать, — продолжала Сильвия, — что человек, которого мы знали как Джона Берка, и человек, известный вам как Эллисон Браун, — одно и то же лицо.

— Вы сказали «убитым»? — спросила Кармен.

Сильвия кивнула.

— А вы из газеты?

— Да.

Кармен Эйерс перевела взгляд на Дуга Селби.

— Это официальный визит? — спросила она.

— Я пришел к вам, чтобы получить информацию, которая, я надеюсь, поможет нам раскрыть преступление, — ответил Селби.

— Мне жаль, мистер Селби, — вежливо, без всяких эмоций, но вполне решительно произнесла Кармен, — у меня нет информации, которая хоть сколько-нибудь помогла бы вам.

Сильвия быстро вмешалась в разговор:

— О, она у вас есть, мисс Эйерс! Чрезвычайно важным моментом в деле стало опознание убитого. При жизни у Джона Берка были маленькие усики, он носил очки с толстыми стеклами. Однако на мертвеце не оказалось ни очков, ни усов. Поэтому… ну, люди расходятся во мнениях при опознании.

— А разве нельзя надеть снова очки и приставить фальшивые усы?

— К сожалению, — сказал Селби, — тело кремировали. Оно было предано кремации прежде, чем мы заподозрили, что дело нечисто. Однако у меня есть несколько фотографий и…

— Нет, нет, Дуг, — снова вмешалась Сильвия, — пока не нужно. — Она обратилась к Кармен Эйерс: — Буду с вами откровенной, мисс Эйерс, и расскажу вам, как случайно узнала о вас и почему приехала сюда. Мистер Селби — мой близкий друг. Очень многое для него зависит от опознания тела. Может быть, вся его карьера. Сложилась ситуация, которую я не могу объяснить. Я говорю обо всем просто для того, чтобы вы поняли, насколько это важно.

Шериф и окружной прокурор пытались идентифицировать тело убитого как тело Берка, опрашивая друзей и знакомых Берка. Я случайно узнала, что Берк приезжал сюда под именем Эллисона Брауна и был клиентом фирмы «Милтерн и Милтерн». Я начала с того, что попыталась выяснить о нем все, что можно.

Одна из служащих сказала, что в конторе существует железное правило, запрещающее девушкам, работающим в фирме, заводить личные контакты с мужчинами — клиентами фирмы. Она сказала, что вы нарушили это правило, часто бывая в обществе мистера Брауна. Альфред Милтерн обнаружил это и уволил вас.

— Да? — сказала Кармен Эйерс, подняв брови.

Селби хотел было заговорить, но Сильвия сделала ему знак молчать.

— Мне сообщили, — продолжала она, — что вы часто встречались… Я… я знаю, что вы были на пляже в Энсенаде и…

Кармен Эйерс перебила ее:

— Я полагаю, вы сказали все, что хотели, мисс Мартин… вероятно, даже лишнее. Мне нечем вам помочь. Жаль, что вы сочли необходимым поддерживать сплетни, беседуя с девушками, которые когда-то были моими коллегами по службе.

— О, пожалуйста, поймите меня! — взмолилась Сильвия. — Это так важно! Это так много значит! Личность убитого никак не удается установить. Одни говорят, что убитый — Берк, другие — что это не он. У окружного прокурора нелегкая задача — ему нужно доказать, что совершено убийство, но для этого он должен опознать тело. Дуг Селби мог бы привлечь сотню свидетелей, которые подтвердили бы, что погибший — Берк, но если защита найдет хоть одного надежного свидетеля, который скажет, что это не Берк, суд поверит этому одному свидетелю или решит, что раз есть основания для сомнения, то…

— Почему вы сваливаете свои заботы на меня? — спросила Кармен Эйерс с неожиданной вспышкой гнева.

— Потому, — сказала Сильвия Мартин, — что вы были вместе на пляже в Энсенаде, когда… когда Альфред Милтерн случайно вас увидел.

Кармен сказала с горечью:

— И Альфред Милтерн даже не дал мне возможности объясниться. Он сделал вид, что не узнал меня. На следующий день меня вызвали на ковер, и я была уволена. Не думайте, что у Альфреда Милтерна хватило духу сделать это самому. Он поручил все миссис Уейт, которая ведает персоналом. Она вызвала меня и вручила чек на сумму двухнедельного заработка вместо предупреждения об увольнении за две недели. Затем выгнала меня из конторы, словно я прокаженная. У нее было такое лицо, как будто она сосала очень кислый лимон.

— Но, послушайте, — продолжала упрашивать Сильвия Мартин, — я хочу, чтобы вы поняли, чего я добиваюсь. Преступник, который убил Джона Берка, перехитрил следствие, он отделался от тела прежде, чем оно было опознано. Ему нетрудно было это сделать, потому что смерть казалась случайной, а погибший вроде бы был опознан родственником. Все выглядело так, будто какого-то бродягу сбил с железнодорожной эстакады проходивший поезд. Естественно, тщательного осмотра тела не было, есть лишь одна вещь, которую случайно заметил коронер. На спине, как раз под левой лопаткой, он заметил маленькую черную родинку грушевидной формы. Ну, мы и подумали… то есть… О, разве вы не понимаете, как много это значит для нас?

— Понятно, — сказала Кармен Эйерс. — Я иду на свидетельскую скамью, поднимаю правую руку и говорю, что я знала Джона Берка, что у него была грушевидная родинка на спине под левой лопаткой. Защитник встает и начинает издеваться надо мной перед лицом присяжных, спрашивая, а знала ли я, что джентльмен, о котором идет речь, был женат, сколько раз мы с ним встречались, всегда ли я встречаюсь с женатыми — словом, позорит меня, как может. Нет, благодарю вас. Я сыта по горло Эллисоном Брауном. Я серьезно относилась к нему, думала, и он относится ко мне так же. Попробуйте-ка заставить суд или хотя бы Альфреда Милтерна поверить в это.

В голосе Сильвии звучало разочарование:

— О, мне очень жаль. Я думала… надеялась… Послушайте, мисс Эйерс, эта родинка — единственное средство для опознания, которое мы имеем…

Кармен смотрела на нее чуть насмешливо поверх кончика своей папиросы.

— Понимаю, — сказала она, — вы ожидали увидеть женщину легкого поведения, репутацией которой можно швыряться по залу суда, как футбольным мячом, так?

Сильвия тихо проговорила:

— Я надеялась, что вы будете заинтересованы в том, чтобы найти правду. Мы можем доказать, что Джон Берк и Эллисон Браун — одно и то же лицо… В конце концов, речь идет об убийстве. За убийство арестован один человек. Если он виновен, вы ведь не захотите, чтобы он ушел от наказания? Я надеялась, что вы, по крайней мере… по крайней мере, скажете правду.

Кармен Эйерс стряхнул пепел.

— Вот что, — сказала она. — Мне жаль, что мое естественное нежелание быть лишенной последних остатков моего честного имени стоит на пути карьеры мистера Селби, но, очевидно, это так. Эллисон Браун — закрытая глава в моей жизни. Я встречаюсь теперь с молодым человеком, я уверена — честным и порядочным. Не думаю, что ему будет приятно прочитать в газете историю любви Эллисона Брауна. Очень жаль, что вам пришлось предпринять такую дальнюю поездку. Не хочу вас больше задерживать.

Она погасила папиросу, встала с кресла и двинулась к двери.

Сильвия, стараясь сдержать слезы, пошла за ней.

Селби подошел к Кармен Эйерс и протянул руку.

— Извините нас за беспокойство. Естественно, мне жаль, что вы не можете помочь нам, но я понимаю вашу позицию и не хочу вовлекать вас в неприятную историю. Спокойной ночи.

Кармен взяла его руку, посмотрела ему в глаза, заколебалась, взглянула на дверь и сказала:

— Подождите минутку. Давайте вернемся и выпьем. Мне нужно немного подумать.

В глазах Сильвии появилась слабая надежда.

Кармен Эйерс пригласила:

— Садитесь. Располагайтесь поудобнее, у меня в кухне есть шотландское виски. Хорошее, но всего лишь шотландское. Как вы будете пить? Со льдом и водой или в чистом виде? Но не говорите вдвоем.

— Половина на половину, — сказала Сильвия.

— Чистого, — попросил Селби, но добавил с усмешкой: — Плесните лишь на донышко.

Кармен была уже у кухонной двери, но она оглянулась и бросила на него презрительный взгляд:

— Слишком чисты и неподкупны, чтобы выпить, мистер Селби?

Селби выдержал ее взгляд.

— Нет, просто осторожен. Опасаюсь, как бы мои политические противники, узнав, что здесь происходит, не изобразили бы это в местной газете как пьяную оргию.

Ее взгляд смягчился, и она улыбнулась.

— Благодарю за намек. Я думаю, что и мне в моей жизни тоже стоило бы проявлять немного больше благоразумия. Полагаю, и в самом деле лучше, если мы обойдем вас.

— Я не против, — признался Селби с облегчением.

— Хорошо, мисс Мартин выпьет со мной за компанию, а я, пока буду готовить напитки, немного подумаю.

Спустя несколько минут она вернулась с двумя стаканами, вручила один Сильвии, потом посмотрела на Селби и сказала:

— Вы выиграли.

У Сильвии вырвался вздох облегчения.

— Что именно я выиграл? — спросил Селби.

— Вы выиграли по всей линии. Я знала Эллисона Брауна очень хорошо. У него была родинка на спине, черная, чуть ниже левой лопатки.

Селби едва мог скрыть волнение.

— Вы уверены? Вы…

— Конечно, я уверена.

Селби открыл портфель.

— Это будет не так-то просто, мисс Эйерс. Вам нужно помнить, что я показываю фотографию мертвого и…

— Давайте. — Она протянула руку. — Мне приходилось видеть мертвых.

— И у меня есть основания полагать, что это фотография вашего друга, — закончил он.

— Дайте ее сюда, — спокойно повторила она.

Селби протянул ей три фотографии. Она тщательно просмотрела их все, одну за другой, затем спокойно кивнула и сказала:

— Это Эллисон. Усы сбриты, и, конечно, есть некоторые изменения в положении челюсти, вызванные смертью. Но это Эллисон Браун.

— Вы абсолютно уверены? — спросил Селби.

— Вполне уверена, и если у этого человека была грушевидная черная родинка под левой лопаткой, то я абсолютно уверена.

Селби не мог сдержать волнения, когда сказал:

— Это должно изменить ход дела, мисс Эйерс… Это… это много значит для меня.

— Для меня это тоже много значит…

Селби положил снимки обратно в портфель, посмотрел на нее, а затем медленно и задумчиво произнес:

— Клянусь Богом, вы правы.

— Спасибо, — сказала Кармен.

В течение нескольких секунд Селби, нахмурившись, в молчаливой задумчивости смотрел на ковер.

— Послушайте, — заговорил он наконец, — я попытаюсь оставить вас в стороне. Думаю, мне это удастся.

— Еще раз спасибо.

Селби продолжил:

— Его вдова задержана как важный свидетель. При ней ребенок. Она, конечно, знает о родинке. Я мог бы поставить ее на свидетельское место и прямо задать вопрос. Но если она станет отрицать, что у него была такая родинка, я окажусь в ужасном положении. Я не могу подвергать сомнению ее показания, потому что она — мой собственный свидетель. Я ставлю себя под удар с точки зрения закона. И у меня нет никого, кто поставил бы под сомнение ее свидетельство. Но теперь, когда у меня есть ваши показания, я могу откровенно сказать ей, что у меня есть свидетель, которого я пока не вызываю, но, если она солжет относительно такого важного пункта, ее обвинят в клятвопреступлении. Я думаю, этого будет достаточно для установления личности убитого.

— И тогда мне не придется идти на свидетельское место?

— В этом случае — нет, — подтвердил Селби.

Кармен обратилась к Сильвии:

— Но вы представляете газету, мисс Мартин?

— Газета не скандальный листок. У меня нет слов, чтобы выразить, как много вы сделали для нас, в особенности для мистера Селби. Можете рассчитывать на меня. Я не пророню ни слова, если только вас не вызовут в качестве свидетеля, и, держу пари, если Дуг Селби говорит, что без крайней нужды не вызовет вас на свидетельское место, то он перевернет небо и землю, чтобы так и случилось, — сказала Сильвия уверенно.

Секунду или около того Кармен Эйерс задумчиво созерцала стакан, который держала в руке, потом, облегченно вздохнув, медленно заговорила:

— Я очень переживала из-за Эллисона Брауна. Естественно, я не подозревала, что он Джон Берк, и не знала, что он женат. В конторе действительно было такое правило, что мы ни в коем случае не должны были встречаться с нашими клиентами. Эллисон Браун поймал меня днем в одну из суббот, когда я была в очень подавленном настроении. Не знаю, было ли это намеренно или он просто обедал в том же ресторане, где бывала и я по субботам. Я думаю, что он следил за мной. Как бы то ни было, мы познакомились. Он был остроумен, весел, сказал, что ему хотелось бы как-то убить субботний день, и предложил поехать на пляж.

Было чертовски жарко. Из пустыни дул восточный ветер. Делать мне было нечего и идти некуда. Я всегда возмущалась этим правилом нашей конторы. Ведь я отдавала ей все свои силы, и какое она имела право распоряжаться моей личной жизнью?

Во всяком случае, мы отправились на пляж. Не помню, тогда же или чуть позже я заметила, что его машина зарегистрирована на имя Джона Берка в Лас-Алидасе. Помню, что спросила его об этом. Он сказал, что Берк — его свояк, но попросил меня не говорить об этом в конторе. Естественно, я и не говорила.

Эллисон был очень энергичным — то есть я имею в виду, что он ускорял события. Не успела я оглянуться, как мы стали часто встречаться: обеды, шоу, танцы. Он, казалось, увлекался все больше и больше и, наконец, признался мне, что женат, но его жена имеет предварительное решение о разводе, которое вступит в силу приблизительно через три месяца; что хочет жениться на мне, как только будет получено окончательное постановление. Я не сказала сразу «да», потому что не была уверена, что до такой степени увлечена им. Я сказала, что подумаю. Очевидно, у него было достаточно денег, чтобы содержать меня. Он сказал, что мы проведем медовый месяц в Европе, а когда вернемся, он займется делами. Сказал, что развод сломал его, он на время оставил крупные дела и просто убивал время, занимаясь мелкими сделками. Он говорил, что потерял веру в женщин, но я все изменила… О, почему так бывает, что женщина, которая старается быть честной и относиться к жизни серьезно, встречает подобных людей, тогда как другая женщина, которая ищет только выгоду, легко встречает порядочного человека и выходит за него замуж?..

— Вы когда-нибудь спрашивали о его делах, его вкладах или о его знакомствах? — спросил Селби.

— Нет. То есть я задала несколько вопросов, когда мы только познакомились. Он сказал, что когда-нибудь расскажет мне всю свою историю, но что это слишком неприятная тема, чтобы поднимать ее прямо сейчас. Он сказал, что его свояк, Джон Берк, большая шишка, что он где-то в Мексике и что он оставил ему свою машину.

— Вы не поняли, Джон Берк — брат его жены или муж сестры? — спросил Селби.

— Брат его жены. Он сказал, что Джон Берк — хороший парень, что он знает, насколько испорчена его сестра, и что вся ее семья сочувствовала ему при разводе.

— Когда прекратились ваши отношения? — спросила Сильвия Матин.

— Когда меня уволили, — с горечью сказала Кармен Эйерс. — Альфред Милтерн заметил нас на пляже, и на следующий же день я вылетела. Вот тогда-то я и видела Эллисона Брауна… в последний раз. Тогда-то и поняла, что ему от меня было нужно — только информация о том, что происходит в конторе, ну и просто разнообразие… А потом случилось одно из тех событий, которые заставляют нас верить в чудеса. Я встретила прекрасного молодого человека, у которого нет больших денег, но есть хорошая работа, есть честолюбие и есть сила воли, я… он еще не сделал мне предложения, но, я думаю, собирается сделать. И никакого медового месяца в Европе. Я буду продолжать работать — вот почему он еще не просил меня выйти замуж, хотя раз или два намекнул на это. Он не хочет, чтобы его жена работала… Но в этом мире не всегда получаешь то, что хочешь. Он надеялся на повышение, но… это не осуществилось. Я думаю, на днях он решит поговорить со мной откровенно. Он ужасно гордый. Ну а когда он поговорит со мной, то увидит, что я совсем не против того, чтобы продолжать работать. Это самая разумная вещь.

— Вам не трудно будет найти другую работу? — спросила Сильвия Мартин.

— Найду в течение трех дней, — улыбнулась Кармен Эйерс. — Я уже давно поняла, что если я собираюсь зарабатывать себе на жизнь, то должна быть компетентной. Есть много девушек, которые куда энергичнее, чем я, но большинство из них не могут найти работы.

Я же никогда не была безработной больше месяца. А положение мое таково. У меня больная мать, которую я поддерживаю. Она живет на севере. И постоянно читает газеты, просто обожает их. У меня есть друг, гордый и тонко чувствующий человек. И вот вы вытаскиваете меня на свидетельскую скамью в Мэдисон-Сити, задаете вопросы об Энсенаде, выясняется что-то о предстоящей помолвке — и все это звучит черт знает как.

Репортеры назовут меня «женщиной для уик-энда» или «девицей для купания», а фотографы будут преследовать меня с камерами, умоляя показать ножку. Словом, вы сами все знаете.

Селби встал.

— Мисс Эйерс, — сказал он, — вы честный и прямой человек. Буду с вами так же честен и откровенен. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не упоминать вашего имени, и, надеюсь, это мне удастся.

Крепкие, уверенные пальцы сжали его руку.

— Благодарю, — сказала Эйерс, — вы все поняли.

— Мисс Эйерс, не могу выразить, как я вам благодарна, уверяю вас — вы можете положиться на Селби, — взволнованно произнесла Сильвия.

— Я это уже поняла, — сказала девушка, провожая их в коридор. — Все, что вам нужно сделать, это позвонить мне, когда я вам потребуюсь; не делайте этого без крайней необходимости, но если вы позвоните, я приеду.

В коридоре, когда дверь за Кармен Эйерс закрылась, Сильвия воскликнула:

— Не правда ли, она великолепна, Дуг?.. Я начинаю ревновать. Ты ей понравился. Я бы ничего одна не добилась.

— Я думаю, она поняла, что я буду вести с ней честную игру, — сказал Селби.

Уже в машине Сильвия спросила:

— А как тебе это удастся, Дуг?

Губы Селби плотно сжались.

— Я пойду к Инес Стэплтон.

Только лишь в понедельник днем, после выступления обвинителя, который официально предъявил обвинеие, Дуг Селби получил возможность поговорить с Инес Стэплтон в ее конторе.

— Привет, Дуг. — В глазах Инес блеснуло оживление. — Пришел посмотреть, как я работаю?

Селби кивнул и сказал с улыбкой:

— Всегда прихожу засвидетельствовать почтение новым адвокатам.

Инес показала ему свою контору, библиотеку по юриспруденции, сборники и юридические энциклопедии, правовые кодексы и последние тома судебных отчетов.

— Хорошо иметь много денег, — усмехнулся Селби, с уважением оглядев библиотеку. — Я вспоминаю мою контору, когда я только что открыл практику. У меня были Калифорнийские кодексы, образцы бланков, пишущая машинка и ни одной новой вещи.

Инес нервно засмеялась.

— В некотором отношении это действительно кажется несправедливым — подобное использование преимуществ моего положения. Но видишь ли, ты настолько опытнее меня, что приходится что-то предпринимать. Располагайся, Дуг.

Он сел, глядя на нее через красивый письменный стол красного дерева с кожаным бюваром ручной работы и бронзовой подставкой для книг.

— Подарок от папы, — объяснила она, заметив его взгляд.

— Классная вещь, — восхитился Селби. — Итак, ты совершенно отрицаешь виновность Лейси? — начал Селби.

— А что, по-твоему, я должна делать? Объявить его виновным? — спросила она, поднимая брови.

— Я не знаю, — сказал Селби.

Инес с усилием сдержалась. Оживление в ее глазах угасало.

— Мы будем говорить о делах? — спросила она.

— Да, — ответил Селби.

Несколько минут она смотрела в окно, затем сказала:

— Мне следовало бы догадаться, что это деловой визит. Я тебя слушаю, Дуг.

Селби продолжал:

— Не знаю, почему ты выбрала право. Одно время думал, для того чтобы просто чем-то заняться. Сейчас я в этом не уверен и все же не знаю, для чего ты это делаешь.

— Пожалуйста, не лучше ли оставить меня в покое? — попросила она.

— Но правда, Инес, мне иногда думается, что ты смотришь на свою работу как на игру. Пару раз ты упомянула, что это будет похоже на наши старые теннисные матчи. Совсем не то. Мы играем не мячами, а человеческими жизнями.

— Хорошо, — вспыхнула она, — пусть так, но я играю по правилам. И мне наплевать, чем я играю. Все, чего я хочу, — чтобы и ты играл по правилам, и пусть побеждает сильнейший.

— Как раз это я и стараюсь разъяснить, — сказал терпеливо Селби. — Побеждает не лучший игрок, а дело, то есть правосудие, истина.

— Глупости! — бушевала она. — Ты веришь, что закон совершенен? Разве ты никогда не думал, что закон несправедлив и в отношении политики, и в отношении прав личности, и когда речь идет о мошенничестве, и…

Он прервал ее:

— Я говорю об абстрактных принципах законности.

— Тогда боюсь, что тебе придется назвать меня реалисткой.

— Очень хорошо. Буду называть тебя реалисткой, — сказал Селби. — Так вот, я приехал сюда, чтобы честно предупредить: тебе придется играть по правилам.

— Что ты хочешь этим сказать, Дуг?

— А вот что. Если ты пойдешь кратчайшим путем, невзирая на этику, ты пожалеешь, и сильно пожалеешь. Если твои клиенты собираются поступить так же, они тоже ошибаются. Ты хочешь выступить в суде и перехитрить меня. Прекрасно. Но если ты сделаешь это, ты перехитришь не меня — правосудие. И я не позволю тебе совершить это. Ты думаешь, что можно запутать дело, подвергнув сомнению личность умершего. Хочу заверить тебя, что могу доказать абсолютно точно: погибший человек — Джон Берк. Пожалуйста, помни об этом. Миссис Берк уже заявила, что это труп ее мужа.

Есть у нас и еще один способ идентификации тела.

Одним из моих первых свидетелей будет миссис Берк.

Я спрошу ее, узнала ли она тело своего мужа. Если она скажет «нет», я начну задавать ей уточняющие вопросы. Если она будет говорить правду, то ей придется согласиться, что погибший — ее муж. Если она солжет, то совершит клятвопреступление.

Инес серьезно сказала:

— Благодарю за предупреждение, Дуг.

— Намерена ли ты отрицать, — спросил Селби, — что это было тело Джона Берка?

— Нет… И, Дуг, пожалуйста, не приходи на суд. Если ты придешь…

— Ты собираешься позволить миссис Берк отказаться от первоначальных показаний? — прервал он ее.

— Я не собираюсь позволять ей утверждать или отрицать что-либо. Она задержана, как важный свидетель. Ты, вероятно, имел право так поступить. Мне это кажется несправедливым. Вызывай ее, если нужно, но… Дуг, если ты… я предупреждаю тебя… Нет, я сказала достаточно. Ты и я — мы оба понимаем друг друга. Мы соперники…

Селби взял шляпу.

— Я понимаю, почему ты добиваешься немедленного суда, — сказал он. — Если человек был оправдан, он не может быть снова привлечен к суду за то же самое преступление, какие бы новые доказательства ни были обнаружены. Ты думаешь, что сейчас у нас недостаточно улик, чтобы осудить Лейси, и что Большое жюри вынесло преждевременное решение, обвиняя его в убийстве. Ты думаешь, что сможешь оправдать его, а после того, как я найду дополнительные улики, ты просто посмеешься надо мной.

Инес не обратила внимания на его слова. Она сказала:

— Если вы освободите миссис Берк и ее дочь, мы договоримся о разумной отсрочке, в противном случае мы будем настаивать на немедленном суде.

Селби пошел к двери.

— Валяйте, настаивайте, — сказал он. — Но помни, я тебя предупредил.

— И ты помни, я тоже предупредила тебя, и… Дуг…

— Да? — спросил он.

Инес отвела взгляд.

— Дуг, почему бы тебе не навестить меня когда-нибудь?.. Просто так, без всяких предупреждений и угроз?

Прямо глядя ей в лицо, он ответил:

— Я навещу тебя после того, как закончится дело.

Он шагнул в коридор, и дверь за ним захлопнулась.

Служебная машина мчалась по улицам Мэдисон-Сити. За рулем — Боб Терри. Рядом с ним — шериф Брэндон, нажимавший кнопку сирены. Они неслись через перекрестки, мимо пешеходов, застывавших с разинутыми ртами при виде такого стремительного появления и исчезновения окружного начальства. На заднем сиденье рука Сильвии скользнула в ладонь Селби.

— Прости меня, Дуг, — тихонько сказала она.

— За что? — спросил он.

— За то, что сомневалась в тебе.

— Я же еще ничего не объяснил.

— Тебе нет необходимости объяснять.

— Прямо в Лас-Алидас? — спросил шериф.

— Прямо вперед по главному шоссе, — мрачно сказал Селби.

— Сынок, что ты затеял?

— Твое оружие с тобой?

— Да.

— Будь готов воспользоваться им, если возникнет необходимость, — предупредил Селби. — Я все объясню позже.

Машина проскочила через последний перекресток, вырвалась на шоссе и увеличила скорость. Селби наклонился вперед, разглядывая машины, которые они обгоняли. Наступали сумерки, и водители начинали включать фары. Сильвия, не задавая никаких вопросов, держала свою руку в руке Селби. Боб Терри весь отдался управлению машиной.

Брэндон в перерыве между нажатиями сигнальной кнопки, которая включала сирену, сказал:

— В любой момент, сынок, как только ты решишь объяснить, в чем дело, готов тебя слушать.

В промежутках между воем сирены Селби начал говорить:

— Это совершенно точно, Рекс… Убийство Бинелла связано с убийством Джона Берка… А мы ничего не сделали для разгадки убийства Бинелла… Уже одно это должно было подсказать нам, что мы на ложном пути… То, что Бинелла якобы насильно привезли в банк, это только теория. Никаких доказательств этому нет. Существует, вероятно, только один человек, который мог привезти Бинелла в банк в такой час ночи… И, если я не ошибаюсь, он в той машине, впереди нас. Боб, догоняйте, поровняйтесь, притормозите и постарайтесь ее заблокировать. Рекс, я не знаю, что сейчас случится. Держи оружие наготове. Сильвия, держись позади меня.

Сильвия нервно рассмеялась.

— Чтобы ничего не видеть, глупыш ты этакий? Я же репортер. Подвинься, чтобы я могла все хорошенько рассмотреть.

— Порядок, Боб, — спокойно сказал Селби, — начинайте.

Шины завизжали по асфальту, когда идущая на большой скорости машина замедлила ход, поровнялась с автомобилем, указанным Селби и начала прижимать его к обочине. Автомобили остановились. В кабине сидел Марк Крендол. Его лицо выразило озабоченность и недоумение, когда Селби открыл дверцу и выскочил наружу, на шаг опередив Рекса Брэндона.

— В чем дело? — спросил Крэнделл. — Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного, Крэнделл, — сказал Селби. — Я просто хотел спросить: вы не будете возражать, если мы возьмем у вас отпечатки пальцев?

Крэнделл заморгал глазами.

— Мои отпечатки пальцев? — удивился он.

— Да.

— Боже мой, для чего вам мои отпечатки пальцев? Вы что, ребята, с ума сошли?

Боб Терри выбрался из-за баранки и обошел служебную машину спереди.

Селби спокойно повторил:

— Да, Крэнделл, ваши отпечатки пальцев. Мы хотим проверить, не являются ли они отпечатками пальцев мертвеца, найденного у железной дороги.

— Господи, Селби, вы сошли с ума? — воскликнул Крэнделл.

— Я так не думаю, — возразил окружной прокурор.

Крэнделл взялся за ключ зажигания:

— Ну а я думаю. Вы хотите брать у меня отпечатки пальцев прямо здесь, на окружной дороге, или же хотите, чтобы я поехал в…

Вдруг он выпрямился. У края дверцы машины показалось револьверное дуло. Оно выстрелило всего лишь один раз.

Служебная машина подпрыгнула и осела — лопнула передняя шина. Мотор у Крэнделла заработал. Его машина рванулась вперед, задние колеса завертелись под мощным толчком энергии, которую мотор передавал им.

— Ложись, Сильвия! — завопил Селби. — Он собирается стрелять! — И устремился вперед в бесплодной попытке догнать машину Крэнделла.

С быстротой нападающей змеи загорелая рука шерифа метнулась к наплечной кобуре и ловко обхватила тяжелый дальнобойный револьвер. Он выстрелил, не поднимая револьвера до уровня глаз, казалось даже не целясь. При звуке второго выстрела уже набравшая скорость машина Крэнделла покачнулась как пьяная.

Задняя шина съежилась. Обод тяжело запрыгал по бетонному покрытию. Крэнделл все еще жал на газ, стараясь подчинить себе автомобиль, который начал терять управление.

Брэндон снова выстрелил.

Машину занесло в сторону, потом она резко качнулась вбок, затормозила на миг, пошла юзом на двух колесах и зависла в ненадежном равновесии. Большой грузовик, идущий навстречу, затормозил, но… было поздно. Седан Крэнделла, падая, врезался в бок грузовика. Сила бокового удара отбросила крутящийся седан в канаву. За пронзительным скрежетом рвущегося металла, заглушившим звук удара, последовал звон разбитого стекла. Водитель грузовика, открыв рот, смотрел на четыре фигуры, бегущие по шоссе. Затем вылез из кабины и подошел к шерифу:

— Что за черт… осторожней с этим оружием, парень!

Брэндон, не обращая на него внимания, бросился туда, где лежал седан, превратившийся в груду искореженного металла. Одно из передних колес, сдвинутое набок, продолжало медленно вертеться.

Среди обломков можно было разглядеть скорчившуюся неподвижную фигуру.

Шериф Брэндон начал действовать. Красные вспышки аварийного сигнала на служебной машине предупреждали о случившемся проезжающие машины, из которых вскоре образовался круг любопытных зрителей.

С помощью водителей остановившихся машин из разбитого седана было извлечено неподвижное тело Марка Крэнделла.

Вдали показались красные огни «скорой помощи».

Вскоре звуки ее сирены перешли в вой.

— Этого человека срочно в больницу, — распорядился шериф Брэндон. — Мы едем за вами.

Они сели в одну из машин, которая направлялась в Мэдисон-Сити. Взволнованный водитель старался не отставать от стремительно мчавшейся «скорой помощи», но вскоре сдался.

Селби со спокойной уверенностью описывал все подробности дела, в то время как машина неслась в Мэдисон-Сити.

— Мертвец был Джоном Берком, но отпечатки пальцев были не его. Отпечатки не лгут. Но мы были так твердо убеждены, что вышли на правильный путь, что просто закрыли на это глаза.

Вспомните, как все происходило. Мы взяли отпечатки пальцев у погибшего. Боб Терри в то время доставлял заключенного в Сан-Квентин. Мы ждали, пока он вернется. Кто-то другой, должно быть, подменил отпечатки пальцев. Кому же это было нужно? Да конечно же, убийце. А кто имел возможность это сделать? Только Марк Крэнделл.

Помнишь, Рекс, когда ты пришел в мой кабинет поговорить о Крэнделле, ты упомянул, что показал Крэнделлу всю контору, в том числе и оборудование для дактилоскопии. Отпечатки, взятые у бродяги, несомненно, лежали на столе Терри с пометкой: «Отпечатки пальцев мертвого тела, найденного вблизи эстакады Южной Тихоокеанской железной дороги».

— Да, они там лежали, — подтвердил Брэндон.

— Поставь себя в положение Крэнделла, Рекс. Он тщательно разработал план этого убийства, принял все меры предосторожности. Он чувствовал, все сойдет благополучно, если нельзя будет опознать труп. И потому он так торопился с кремированием и, надо сказать, преуспел в этом — труп кремировали до опознания. Затем он приходит в твою контору и узнает — оказывается, существуют отпечатки пальцев убитого. И ему остается одно — избавиться от отпечатков. Но если они просто исчезнут, мы будем знать, что их украли. Тогда ты стал бы проверять всех, кто имел возможность их похитить.

Значит, Крэнделл не мог просто уничтожить отпечатки. Он решил подменить их другими. У него был единственный способ сделать это, и он им воспользовался.

Пока ты был у меня в кабинете, он взял другой лист бумаги, намазал чернилами кончики пальцев и оставил свои отпечатки вместо тех, которые были взяты у трупа. А уж написать на листке бумаги «Отпечатки мертвого тела, найденного вблизи эстакады» было проще простого, а нам в голову не пришло проверить почерк, чтобы узнать, написано ли это коронером.

— Но почему он хотел отделаться от тех отпечатков? — спросила Сильвия.

— Это связано с мотивом всего преступления, — сказал Селби. — Должно быть, за Джоном Берком числились какие-то уголовные дела. Крэнделл понимал: когда его отпечатки будут посланы в Вашингтон, мы получим дело Берка обратной почтой. Его настоящее имя, может быть, ничего бы нам не сказало, но к делу была бы приложена фотография Джона Берка. Разве вы не понимаете, что это значит? Берк никогда не работал у Крэнделла.

Десять лет назад Берк был мошенником и имел какую-то власть над Крэнделлом. Пользуясь этим, он заставил Крэнделла найти ему работу, но на этом не остановился. Он шантажировал Крэнделла до тех пор, пока совсем не обескровил его. Он заполучил все деньги Крэнделла, и их все же было недостаточно для финансирования его спекуляций, и тогда он начал присваивать деньги «Ламбер компани». Берк истощил все свои ресурсы и признался в растрате жене. Она позвонила Лейси. Тот был готов покрыть растрату, но, естественно, не хотел делать этого до тех пор, пока Берк не уедет. В противном случае тот просто присвоил бы эти десять тысяч.

Берк очистил сейф компании до последнего цента, не пропустив даже ящика с марками, и скрылся — как миссис Берк думала — навсегда. Лейси должен был покрыть растрату, спасая доброе имя миссис Берк. Она заставила его прийти в дом, переодевшись бродягой, — на случай, если муж окажется дома. Когда Лейси приехал, Берка уже не было. Миссис Берк обняла Лейси и сказала, что они должны, не теряя ни минуты, положить деньги в сейф компании. Люди уже начали подозревать Берка. В любой момент могли назначить ревизию.

Лейси сбросил одежду бродяги и оказался в деловом костюме — должно быть, костюм был надет на нем под лохмотьями бродяги или он завернул его в скатку одеял. Он и миссис Берк бросились в «Ламбер компани»

Она знала комбинацию цифр сейфа своего мужа. Когда они уехали, Берк вернулся. Он готовился к побегу.

Увидев одежду бродяги, он воспользовался ею. Берк догадался, что Лейси заходил к его жене, но, конечно, не подозревал, что он принес деньги для покрытия растраты. Очевидно, он знал о Лейси больше, чем они думали. Его жена взяла их машину, поэтому он воспользовался машиной Лейси — его не смутило, что на ней аризонский номер. Прежде чем уехать, он заглянул к Крэнделлу, чтобы сделать еще одну, последнюю попытку — а вдруг, пригрозив разоблачением, ему удастся вынудить Крэнделла прислать ему какую-то сумму на заранее условленный адрес. Крэнделл должен был вывезти его из города на машине Лейси, что он и сделал.

Мы знаем, что случилось потом. Крэнделл поставил машину на то место, откуда Берк, по его словам, взял ее, но тем временем Лейси обнаружил пропажу «кадиллака» и решил, что его украли. Вернувшись в Туксон, он заявил об этом. Конечно, ему и в голову не могло прийти, что машину найдут в Лас-Алидасе. Он-то считал, что ее угнали куда-то далеко.

— А как насчет Бинелла? — спросил Брэндон.

— Разве ты не понимаешь? Растрата Берка вызвала бы расследование, при этом обнаружилось бы его истинное лицо, а также и то, что рекомендация Крэнделла была фальшивой. Неизбежно выплыло бы прошлое самого Крэнделла. Оно не было явно криминальным — его отпечатков нет в архивах Федеральной службы, — но все же это поставило бы под угрозу его карьеру в Лас-Алидасе. А в довершение всего Лейси, пользуясь своими банковскими связями, обратился к Бинеллу и все ему рассказал.

Крэнделлу нужно было действовать быстро. Он попросил Бинелла встретиться с ним в банке по делу особой важности. Возможно, он не собирался его убивать — просто хотел выяснить, много ли Бинеллу известно. Не забудь, в свое время Крэнделл был директором банка.

Он мог попросить Бинелла открыть хранилище под предлогом, что хочет якобы взглянуть на номера тех тысячных купюр или заменить их каким-то образом, так чтобы банк не понес потерь.

Но когда Бинелл открыл хранилище, Крэнделл почувствовал большой соблазн, к тому же Бинелл, вероятно, выдал себя, задав Крэнделлу несколько щекотливых вопросов, показавших, что Лейси и миссис Берк поделились с ним своей тайной. Помнишь, Бинелл старался уговорить меня прекратить расследование? Возможно, он действовал по просьбе миссис Берк. Во всяком случае, Крэнделл внезапно понял, если смерть Бинелла будет выглядеть как результат нападения на банк, он сможет спокойно уйти с пятьюдесятью тысячами.

А эти пятьдесят тысяч ему были очень нужны. А также ему нужно было, чтоб Бинелл вышел из игры.

Тем временем их машина на большой скорости ворвалась в Мэдисон-Сити.

— Поезжайте в больницу, — распорядился шериф Брэндон, — четыре квартала прямо по этой улице, потом поворот направо.

Водитель с облегчением остановил машину перед больницей. Селби, Сильвия, Брэндон и Боб Терри выскочили и побежали по ступенькам. Врач «Скорой помощи» ждал их.

— Пострадавший в сознании, — сказал он, — но быстро угасает и понимает это. Он сказал, что будет говорить… если вы успеете…

Миссис Фрилмен открыла дверцу духовки, и аромат жареной индейки наполнил кухню. Она приподняла крышку, чтобы опытным глазом проверить, насколько ровно румянится птица, закрыла духовку и кивнула Корлисс Дитмер.

— Примерно через полчаса, — сказала она.

Можете не сомневаться, Корлисс Дитмер никогда не получила бы приз за красоту. Кожа у нее не отличалась ни белизной, ни бронзовым загаром. На коротком курносом носу держались очки с большими стеклами, но зато никто никогда не видел, чтобы Корлисс Дитмер бездельничала. Свойственные Корлисс деловитость, отзывчивость, добродушие и веселое настроение придавали ей какое-то особое очарование. В итоге никто никогда не представлял ее себе как неуклюжую толстуху в очках — ведь при слове «электричество» мы не представляем себе медный провод.

Корлисс была помолвлена с Эдвардом Фрилменом.

День свадьбы зависел от многих обстоятельств, в том числе и от состояния финансов, хотя ни он, ни она не приняли бы помощи от семьи. «Наша свадьба, — объяснял Эдвард отцу, — нечто сугубо личное. И раз так, то мы сами за нее отвечаем».

Ма, как было принято в семье называть миссис Фрилмен, приоткрыла верхнее отделение духовки, чтобы проверить правильность температуры, при которой пекутся сладкие пирожки. Вечно получалось так, что в последние минуты перед обедом в День благодарения требовалось сделать тысячу и одно мелкое дело. Корлисс была прекрасной помощницей. У нее, как говорится, все горело в руках.

За окном светило яркое солнышко, в это время года теплое, но не жаркое, за что миссис Фрилмен была весьма признательна. В той части южной Калифорнии, где расположен Мэдисон-Сити, нередко именно в ноябре ветер из пустыни приносит жару. Хлопоты с праздничным обедом превратились бы тогда в адские муки.

Ма Фрилмен было за пятьдесят; седая, румяная, пышущая здоровьем, она мимоходом взглянула в зеркало и убедилась, что ей не мешало бы сполоснуть лицо холодной водой и попудриться.

Корлисс как бы прочитала ее мысли:

— Идите, ма. Я тут за всем присмотрю. И в первую очередь надо подумать о коктейлях.

Миссис Фрилмен благодарно улыбнулась:

— Да не хлопочи так, Корлисс. Пускай все идет своим чередом. Я сейчас вернусь.

Корлисс кивнула, пружинистым шагом пересекла кухню, распахнула дверь в гостиную, где собралась вся семья, и крикнула:

— Как вы, мальчики, относитесь к коктейлю?

Ответил старший, Стефен:

— Я бы сказал, коктейль не помешает.

— Кубики льда, шейкер, бутылки и стаканы на буфете, — сказала Корлисс, — а уберут все это за пять минут до обеда, то есть минут через двадцать.

Стефен вошел в столовую:

— Корлисс, умница!

Семейство Фрилменов воспринимало Корлисс как нечто само собой разумеющееся. Она выполняла все больше и больше поручений по дому как раз в той области, куда не допускают никого из посторонних.

У ма Фрилмен не было дочери, которая могла бы ей помогать по хозяйству. В доме теперь оставались три сына: тридцатишестилетний Стефен, тридцатичетырехлетний Джилберт и двадцатидвухлетний Эдвард. Четвертый, Фрэнк Фрилмен, служил на эсминце. Всего неделю назад они получили от него письмо, в котором сообщалось, что он жив и здоров. Жена Стефена, Бернис, была из богатой семьи. Она привыкла к многочисленной прислуге, и от ее «помощи» было куда больше неудобств, чем толку. Казалось, ей доставляют искреннее удовольствие визиты к родителям мужа, но на кухню ма Фрилмен ее не допускала. Желания помочь у Бернис больше, чем нужно, а вот умения никакого.

Чтобы угодить ма Фрилмен, надо было быть специалистом высокого класса. Дилетантке-домохозяйке не стоило и пытаться!

Кармен, вторая жена Джилберта, впервые присутствовала на семейном торжестве. Она была моложе своего мужа. Их свадьба состоялась всего четыре месяца назад, и Кармен пока еще чувствовала себя чужой в семье.

Джилберт работал в судостроительной компании администратором. В последнее время он стал деловым и уверенным в себе бизнесменом. Кармен заведовала отделом рекламы в бакалейном концерне, обслуживающем Лос-Анджелес и его пригороды. Директора считали ее настолько ценным работником, что уговорили остаться в отделе еще хотя бы на полгода после ее скоропалительного замужества. Ее представления о стряпне ограничивались умением поджаривать полуфабрикаты и открывать консервы.

Все в семье, не сговариваясь, старались на торжестве «быть милыми с Кармен и заставить ее почувствовать себя как дома».

Корлисс это возмущало. Она с негодованием сказала ма Фрилмен:

— Зачем они делают это так откровенно? Пора бы ее ни в чем не выделять. Бедняжка, она же чувствует себя белой вороной… Ну да ладно, коктейль все поправит.

И коктейль Стефена, действительно, помог. Он был смешан с особой тщательностью, а незначительные добавки, вроде бы пустяковые, доказывали, что приготовлен коктейль человеком, не только знающим, как все должно быть смешано, но и умеющим это делать.

К тому времени, когда семейство собралось к столу, настроение у всех было приподнятое.

Папаша Фрилмен сидел во главе стола, и во взгляде у него светилось то, что Корлисс называла «чистым озорством». Солидный, расчетливый, рачительный владелец ранчо, Чарлз У. Фрилмен много работал, чтобы достичь того, что задумал еще в молодости. Его цитрусовые плантации давали лучшие апельсины и лимоны в округе.

Он был страшно горд своими мальчиками: Стефеном, который ведал продажей недвижимости в городе; Джилбертом, от которого зависели морские перевозки; Фрэнком, который отказался от выгодного места, чтобы пойти на флот, и Эдвардом, младшим, уже давно работающим на авиационном заводе в Бербанке, но отложившим свадьбу ради того, чтобы поступить в армию и попытаться попасть в авиачасти в Китае.

Папаша Фрилмен окинул взглядом застолье, отодвинул стул и поднялся.

— Придется встать, чтобы справиться с этой индюшенцией!

— Послушай, можно подумать, что жаркое жесткое, — возмутилась ма Фрилмен, — и не смей снимать пиджак!

— Интересно знать, почему нельзя избавиться от чертова пиджака? — удивился папаша Фрилмен. — Ведь вот уже лет тридцать с лишним я разрезаю жаркое, встав с места и сняв пиджак. Не может человек резать индейку сидя да еще и в пиджаке!

Если Кармен и не сообразила, что «вето» миссис Фрилмен насчет пиджака было наложено из-за ее присутствия, то взгляды, которые бросали на нее члены семейства, ей все объяснили.

Кармен засмеялась и воскликнула:

— Мне кажется, я в жизни своей не видела такой огромной индюшки! Разумеется, надо встать, иначе птица окажется выше вас!

Все вежливо, но немного принужденно засмеялись, понимая, что громкий смех над шуткой нового члена семьи не уместен.

Телефон зазвонил в ту минуту, когда нож папаши Фрилмена вошел в сочное мясо индюшки.

— Я подойду, — сказала миссис Фрилмен, отодвигая стул. — Только вы ведите себя тихо. А ты, папа, занимайся своим делом и положи всем жаркое.

— Кармен, — крикнула она через минуту, — это междугородная, спрашивают тебя.

Кармен поспешила к телефону. Какое-то время стояла напряженная тишина, потом, как бы очнувшись, все разом заговорили, перебивая друг друга. Громким смехом сопровождалась каждая порция жаркого, положенная щедрой рукой хозяина.

Окончив разговор, Кармен вернулась к столу. Глядя на нее, можно было подумать, что ее только что хлопнули по лицу мешком из-под муки. Ее испуганный взгляд с нежной мольбой обратился к ма Фрилмен, та без слов поняла, что ее просят как-нибудь отвлечь присутствующих. Однако в первую минуту ей ничего не пришло на ум.

Выручила, как всегда, Корлисс, сказавшая что-то смешное. И пока за столом раздавались взрывы хохота, Кармен незаметно заняла прежнее место.

Стефен наклонился к Эдварду:

— Ты всерьез намерен осесть в Мэдисон-Сити?

— В Мэдисон-Сити нет ничего дурного.

— И только! — усмехнулся Джилберт.

— Ерунда! — ответил Эд. — Вы, жители больших городов, доводите себя до сумасшествия ненормальным ритмом жизни. И, кроме того, умножаете толпу бездельников.

Стефен не сдавался:

— Взгляни-ка на наших женщин, горячая ты голова. Разве они похожи на бездельниц?

Он поднял белую руку Кармен с миндалевидными ярко-красными ногтями.

— Вот ручка образцовой… Но, Кармен, дорогая, у вас такие холодные пальчики! Вы вся дрожите… вы…

Разговор разом смолк. Все уставились на Кармен.

Корлисс беспечно сказала:

— Господи, если так хватать женщин за руки, то они начнут со страха падать в обморок. Вам с вашими ухватками только и иметь дело, что с мужчинами! Вот их хватайте сколько угодно! Или, в крайнем случае, мою руку.

Корлисс вытянула вперед свой не слишком миниатюрный кулачок. Собравшиеся снова рассмеялись, напряженность исчезла.

Около трех часов Кармен позвонили во второй раз, а в четыре часа она объявила:

— Я вовсе не желаю портить уик-энд, но в конторе какие-то неполадки. Мне придется съездить туда и найти нужные бумаги для босса… Я возьму машину. И вернусь в десять, самое позднее — в одиннадцать часов.

— Но, милая, — запротестовал Джилберт, — я сам тебя отвезу. Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя одну?

— Я же объяснила: я не хочу нарушать семейное торжество.

— А мы и не будем ничего нарушать. Мы вместе уедем и вместе вернемся…

— Пустяки, дорогой! Я поеду назад засветло и вернусь самое позднее в одиннадцать часов… Надо же было боссу приехать в такой день в контору! Просто нецивилизованный тип!

Неожиданно Стефен сказал:

— Поскольку праздник уже малость подпорчен, я это продолжу. Мне надо повидаться с Джейсоном Джилспаем, мы обсудим одно важное дело.

— Но не в День благодарения, Стефен! — запротестовала ма Фрилмен.

— Инициатива исходила от него. Он заявил мне вчера, чтобы я к нему заехал. Эд, что ты знаешь о Джилспае?

— Красивая машина. Большой дом. Банкир в отставке. С деньгами. Живет здесь около трех лет. Вдовец. Популярная личность. Президент клуба…

Джилберт перебил:

— Знаете, голубчики, занимайтесь своими темными делишками не за праздничным столом! Вопрос стоит так: поедет ли моя жена в Лос-Анджелес в одиночестве?

Кармен с мольбой посмотрела на миссис Фрилмен.

Эдвард рассмеялся:

— Вы вступили на опасную стезю. В нашей семье никто и никогда не подчиняется чужим приказам.

— В таком случае пришло время отступить от этого правила, — твердо заявила Кармен и взглянула на мужа, — нужно пересмотреть ваши понятия о домашней дисциплине. Я заставлю тебя остаться.

Корлисс вышла из кухни, размахивая скалкой.

— Вот, держи, дорогая. Стукни его по голове за ухом — самое лучшее место!

Дуг Селби, молодой прокурор округа Мэдисон, проводил вечер Дня благодарения с Рексом Брэндоном, седовласым скотоводом, который стал шерифом одновременно с избранием Селби.

Их дружба успела выдержать испытание временем.

Они работали вместе с настойчивостью, которая приводила в восторг доброжелателей и лишала сил политических врагов.

Миссис Брэндон, верная спутница жизни Рекса, на протяжении четверти века делившая с ним радости и горести и развившая в себе философское отношение к превратностям судьбы, приготовила вкусный домашний обед, в котором, как она выразилась, были предусмотрены все мелочи. Более того, сделала она все необычайно быстро и вроде бы без всяких усилий.

Миссис Брэндон не раз случалось готовить еду на целую ораву сезонных рабочих или ковбоев, так что стряпня для троих казалась ей таким пустяком, который она и за дело-то не считала.

Сама она ела лишь то, что находила полезным, радуясь, однако, тому, что мужчины едят от души. После обеда и Селби, и шериф развалились в удобных креслах, испытывая блаженное состояние физического и духовного удовлетворения. Миссис Брэндон отправилась к себе в спальню.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Брэндон поднялся, сунул ноги в шлепанцы, которые лежали возле кресла, и подошел к висящему на стене телефону, когда тот зазвонил во второй раз.

— Хэлло, шериф Брэндон слушает.

Дуг Селби, видевший лишь спину приятеля, наблюдал, как тот небрежно оперся о стену. Вдруг спина у шерифа выпрямилась.

— Одну минуту. Повторите имя. Ага, Дуг, запиши, хорошо? Карлтон Граймс. Г-рай-мс… Правильно? Понятно, Грайнс, с буквой «н». Вы говорите, что украли машину? Где именно?.. Ясно, в Лас-Алидасе, так?

— Она стояла у обочины? Где вы находитесь сейчас? Что?

— Ваш брат живет в Оклахоме и вы хотите с ним повидаться? Первис. П-е-р-в-и-с. Правильно? Живет в доме 952 по Ист-Пейсайд, Чероки-Флэтс… Хорошо, оставайтесь возле телефонной будки. Я к вам кого-нибудь пришлю.

Брэндон повесил трубку и повернулся к Селби.

— Какой-то пьянчужка. Рыдает, что истерзал семью, только выплыл и снова сорвался. Похоже, у него уже были неприятности. Сейчас угнал машину в Лас-Алидасе. Хочет узнать, нельзя ли это как-то уладить. Ехал к брату.

— Где он? — спросил Селби.

— В районе Орэндж-Хейтс.

— Зачем это пьяному человеку воровать чужую машину, да еще забираться в Орэндж-Хейтс?

— Будь я проклят, если знаю.

Брэндон набрал номер своей конторы в суде.

— Хэлло, кто дежурит? Фрэнк Гордон?.. Послушай, Фрэнк, один плакса-алкоголик сидит в угнанной машине у пересечения Орэндж-Гроув и Мэдисон-авеню. Хочет отдать себя в руки правосудия. Машину стибрил в Лас-Алидасе. Говорит, что его зовут Грайнсом, живет в Чероки-Флэтс в Оклахоме. Будто бы у него там брат… Пожалуй, стоит за ним съездить и… Куда он уехал? Одну минутку.

Немного подумав, он добавил:

— О’кей, Фрэнк. Все отменяется. Я сам за ним съезжу.

Он повесил трубку, повернулся к Селби и сказал:

— Второй помощник уехал по вызову, и Фрэнк Гордон совершенно один. Боюсь, этот молодчик усядется в чужую машину и уедет восвояси.

— Может быть, оповестить городскую полицию? — спросил Селби.

Брэндон усмехнулся.

— Этот перекресток находится в пятидесяти футах за городской чертой. Отто Ларкин, наш дорогой шеф полиции, терпеть не может лишних хлопот. Поехали, Дуг, прогуляемся. А на обратном пути я завезу тебя домой.

Селби выбил пепел из трубки:

— Идет, поехали. — Он сунул еще неостывшую трубку в карман. — Почему бы не прокатиться? У пьянчуги будет не одно, а два плеча, чтобы выплакаться.

Выйдя на лестницу, Брэндон негромко окликнул:

— Мать, ты не спишь?

Миссис Брэндон отозвалась сонным голосом:

— Меня разбудил телефон. Что случилось?

— Мы с Дугом поедем по одному пустяковому делу, — бодро сообщил Брэндон. — Скоро вернемся. Спи.

— Возвращайся не слишком поздно.

Рекс Брэндон снял домашние шлепанцы и сунул ноги в невысокие сапоги.

— О’кей, Дуг, идем.

Ночь оказалась прохладной, звезды, особенно яркие на морозе, усеяли небо.

Брэндон уселся за руль служебной машины и завел мотор. Селби пристроился рядом. Поразмыслив, шериф включил красную мигалку, указывающую, что полицейская машина едет по официальному делу.

— Думаю, надо попасть туда как можно скорее и покончить с этой историей. Я посажу пьянчугу к себе, а ты, Дуг, если не возражаешь, отведешь угнанную машину к зданию суда.

— О’кей, — согласился Селби, принимаясь набивать трубку.

— Забавно, — задумчиво продолжал шериф, сворачивая на шоссе, — только человек хлебнет лишнего, как делает массу вещей, которых в нормальном состоянии никогда бы не сделал. Вот этот парень хотя бы. Наверное, он искренне хотел исправиться, но пропустил стаканчик-другой и заколобродил. Потом отрезвел настолько, чтобы сообразить, что сидит в чужой машине, окончательно очухался и позвонил шерифу… В этом есть что-то честное. Как тебе кажется, Дуг, он заслуживает некоторой поблажки?

— Может быть. — Немного подумав, Селби добавил: — Все будет зависеть от обстоятельств. Возможно, с ним до сих пор обходились слишком мягко. Могу поспорить, сейчас он либо взят на поруки, либо выпущен под залог.

Брэндон прибавил скорость.

— Он мне сказал, что в прошлом у него были неприятности, из которых его вытащил брат.

— Станция обслуживания Мида уже закрыта, — сказал Селби, вглядываясь в темноту. — Похоже, перед ней стоит машина.

— Правильно, машина стоит, но фары включены.

Полицейская машина проехала ярдов сто по крутому подъему, потом Селби сказал:

— Похоже, я ошибся, Рекс. Машина-то движется. Навстречу нам.

Впереди замаячил светофор. Шериф включил сирену.

— Я бы на твоем месте не полагался на сирену, — поспешно сказал Селби. — Тут многорядное двустороннее движение, тяжелые грузовики шныряют наравне с легковыми машинами, очень часто нарушая правила движения.

— Я им всем задам перцу, — сказал Брэндон, нажимая на тормоз. — Но я не хочу никого обгонять, пока ясно не увижу шоссе и…

— Машина! — воскликнул Селби.

Они находились у самого перекрестка, им было хорошо видно, как по дороге на огромной скорости мчится большой грузовик с прицепом.

Брэндон, затормозив, пробормотал:

— Этим голубчикам положено останавливаться при звуке сирены. Полиция, слава Богу, включает ее, только когда спешит по делу, и ей не до задержек перед светофором. Давай зеленую улицу! А коли полиция не спешит, то сирену не включает. Так же, как и красные огни.

Брэндон направил свет красной фары прямо на кабину грузовика:

— Может, это заставит его пропустить нас вперед. Он…

— Гляди! — закричал Селби и в страшном волнении показал на два желтых пятна, приближающихся с невероятной быстротой по поперечной дороге со стороны Орэндж-Хейтс. — Он же врежется в грузовик! Он же…

Надвигающиеся фары резко изменили направление: машина ударилась в ограждение на обочине, потом свернула в сторону. Грузовик с прицепом и седан столкнулись, в одно мгновение образовав беспорядочную массу.

На обеих машинах мгновенно погасли фары. Прицеп заметался по дороге, будто был привязан к концу какого-то гигантского хлыста. Машина, идущая с востока, пыталась остановиться, визг ее тормозов смешался с грохотом и металлическим лязгом первых машин. Прицеп, движущийся по инерции, врезался в общую свалку.

Наступившая после этого тишина показалась абсолютной. Но через несколько мгновений ее нарушили истошный женский крик и детский плач. Селби выскочил из машины и побежал к месту катастрофы. На асфальте лежала женщина. Другая, опираясь на руки и колени, кое-как поднялась, сделала несколько шагов и упала. Плач ребенка усиливался. Из разбитого седана наполовину вывалился мужчина.

Брэндон вывел свою машину на шоссе. Ее красные «юпитеры» освещали дорогу, запрещая движение. Из расположенного поблизости буфета выскочил мужчина в пиджаке, наброшенном поверх пижамы, и сказал, что позвонил в контору шерифа и санитарная машина уже выслана.

Узнав Брэндона, он удивленно добавил:

— Провалиться мне на месте, если это не сам шериф! Как вы-то поспели сюда?

Брэндон сказал:

— Помогите убрать людей с дороги. Прежде всего необходимо извлечь детей из разбитой машины… В моем автомобиле есть огнетушитель. Несите его сюда. Пожар нам ни к чему.

— О’кей, шериф!

Любопытные зеваки появились неизвестно откуда, образовав плотное кольцо вокруг обломков. Некоторые, сообразив, что дела хватит на всех, предложили свои услуги. Другие, наоборот, держались в стороне, не желая работать, наслаждаясь неожиданным развлечением. Селби и шериф руководили работой. Смутно Селби чувствовал присутствие человека в кожаной куртке с окровавленной щекой. Казалось, он одновременно находился повсюду. Он оказался за спиной у Селби, когда окружной прокурор вытащил из машины плачущую девочку.

— Я возьму ее, — сказал человек.

Селби передал ему девочку и протиснулся в полураскрытую дверцу машины навстречу жалобному звуку.

— Все в порядке, малыш, — сказал успокоительно Селби и протянул руку в темноту.

Комок живой шерсти бросился в руки, продолжая скулить. Селби отступил назад, а человек за спиной сказал:

— Я возьму.

— Это собака, — пояснил Селби. На руках у него, дрожа и поскуливая, билась черная лохматая собачонка.

Кто-то включил фонарик. При свете удалось осмотреть кабину седана, в которой лежала женщина. От резкого удара раскрылся чемодан, содержимое вывалилось на пол. На полу без сознания лежала девочка лет пяти-шести. Человек в кожаной куртке осторожно поднял ее.

Брэндон сел в полицейскую машину и дал задний ход, чтобы освободить проезжую часть и разгрузить образовавшуюся пробку. Правда, большей частью транспорт останавливался на обочине, люди выходили на дорогу и присоединялись к солидной уже толпе любителей острых ощущений. На перекрестке появилась санитарная машина с включенной сиреной. За ней следовали двое полицейских на мотоциклах. Они оставили своих «коней» на обочине и принялись работать с профессиональной расторопностью людей, привыкших к транспортным авариям.

Брэндон сказал:

— Хотел бы я поговорить с человеком, который вел грузовик.

Вездесущий мужчина в кожаной куртке мгновенно возник рядом с шерифом.

— Вы с ним и говорите.

— Почему вы не остановились при звуке сирены?

— Я ее просто не слышал. В этой большой машине страшно гудит трансмиссия.

— Но ведь вы же видели наши красные фары, правда?

— Да, красный свет я заметил, но было уже поздно. Вы остановились, а я выезжал на перекресток.

— Как могло случиться, что вы не заметили машины, спускающейся с горы?

— В том-то и дело, что заметил. Потому и не остановился. Он же вел машину как ненормальный. Наверное, нализался до потери сознания. Посмотрите на то место, где он врезался в обочину, а потом отскочил, как мячик, от стены вот этого здания. Седан летел прямо на меня. Я рассчитывал проскочить перед ним.

Брэндон повернулся к Селби:

— Давай посмотрим, что осталось от водителя этого седана. Бедняга Карлтон Грайнс так и не решился сдаться полиции.

Гарри Перкинс, коронер и общественный администратор, имел в распоряжении две санитарные машины.

Это был высокий, поджарый, добродушный человек, относившийся к жизни с профессиональным безразличием. Обязанности не тяготили его, а долгий опыт научил считать тех, кого он транспортировал под неумолчный рев сирены, «багажными местами», которые нужно доставить по назначению в максимально короткий срок.

«Они носятся как ненормальные, — говорил он, — разбиваются при авариях, а мы с той же скоростью отвозим их в больницу».

Подмигнув Брэндону и Селби, он сказал:

— Собака? Это же целая проблема! Человека ты можешь отправить в больницу, хирурги его подштопают, подправят, и все в порядке. А вот куда девать собаку?.. Взгляните на маленького чертенка. Он понимает, что я забрал всех его хозяев и знаю, где они находятся. И теперь не спускает с меня глаз.

Селби взглянул в умные глаза черного песика.

Перкинс продолжал:

— Я все ломаю голову, как его зовут. Пробовал и Спота, и Блэки, и Принца, и Ровера. Не откликается. Какие вы знаете собачьи клички? У меня истощилась фантазия.

Брэндон рассмеялся.

— Боюсь, Гарри, тебе придется поискать других охотников подбирать собачьи клички. Мы с Дугом собираемся осмотреть тело парня, который мчался на машине под горку.

— Похоже, авария произошла исключительно по его вине, — заметил Перкинс, — и наверное, он так и не узнал, обо что ударился. Вон он лежит точно в таком виде, как его доставили. Доктор Трумэн сказал, что он мертв как мороженая рыба.

— Давай посмотрим, — сказал Селби.

Перкинс взглянул на собаку.

— Послушай, Фидо, оставайся-ка тут. Ох, смотрите, ребята, никак, и правда его зовут Фидо? Черт побери, хвост просто оторваться готов… Фидо, хорошая псина!

Селби усмехнулся, посмотрев на собаку.

Брэндон с недовольным видом стоял у дверцы своей машины.

— Пошли, Гарри. Хватит возиться с собачонкой… Этот парень ехал на ворованной машине. Нам надо заняться им.

Перкинс заметил:

— От него несет, как от ликеро-водочного завода. Я даже не проверил его карманы, просто труп принесли сюда и положили на топчан. Нужно было поскорее отправить раненых в больницу. Похоже, что остальные выживут. Жалко женщину, у нее перелом бедра. Теперь только раскошеливайся на врачей. Детишки почти не пострадали, больше напуганы. О’кей, парни, идем.

Они прошли по длинному коридору в заднюю комнату, которая показалась по-особому холодной из-за присутствия смерти. Неподвижная фигура, вытянувшаяся на топчане, была преисполнена того достоинства, которое иногда приходит к умершим. Человеку на вид было лет сорок. Редкие волосы разметались длинными прядями, при жизни, видно, тщательно скрывавшими лысину.

Покойник был одет в грубошерстный твидовый костюм, потертый и засаленный во многих местах. Несомненно, в свое время костюм был приобретен в магазине готового платья.

Селби отвернул полу пиджака и увидел ярлык торговой фирмы из Оклахома-Сити.

— Хотите проверить, что у него в карманах? — спросил Перкинс. — Все равно потребуется сделать опись, так почему не переписать все сейчас?

Селби кивнул.

Перкинс, действуя необычайно искусно, достал складной нож, девять долларов бумажками и шестьдесят семь центов мелочью, дешевые часы, пачку сигарет и конверт, адресованный Карлтону Грайнсу, главпочтамт, Финикс, Аризона. На конверте имелся штамп «Чероки-Флэтс, Оклахома». Внутри ничего не было.

— Правый задний карман полон битого стекла, — сообщил Перкинс, осторожно извлекая горлышко от зеленоватой бутылки. — Вот почему так воняет спиртным… Ну, вот и все.

— Водительских прав нет? — спросил Селби.

— Ни водительских прав, ни ключей, ни документов. Странно устроены люди. Вот мы спокойно толкуем о бездомных бродягах, как будто они в порядке вещей. Но когда проверяешь карманы у такого типа и не находишь ключей, у тебя возникает чувство, будто чего-то недостает.

Брэндон кивнул.

— Что ж, надо позвонить полиции в Лас-Алидас и рассказать об аварии. Гарри, извести брата этого человека. Его зовут Первис Грайнс, живет он в Чероки-Флэтс, дом 952 по Ист-Пейсайд, штат Оклахома.

Перкинс удивленно вскинул глаза:

— Откуда ты знаешь?

Брэндон устало ответил:

— Если бы мы приехали минутой раньше, не произошло бы аварии. Этот человек звонил нам и просил арестовать его, он угнал чужую машину.

Несколько минут они молча рассматривали тело.

— Почти не видно повреждений, — заметил Брэндон.

— Вечная история с алкоголиками, — проворчал Перкинс. — Они мчатся со скоростью семьдесят миль в час, сбивают фонари, врезаются в поток машин, убивают людей, сами же отделываются головой болью, вызванной вовсе не треволнениями, а неумеренным пьянством. Ну а этому не повезло, и вот он в мертвецкой.

Брэндон ответил:

— Он сказал, что едет к брату. Сегодня же большой праздник — День благодарения, вот он и решил пропустить несколько стаканчиков.

— Не похоже, чтобы у него были основания благодарить судьбу, — не унимался Перкинс, разглядывая рваную одежду бродяги.

— Костюм ему явно мал, — сказал Селби.

— Да, рукава и штаны по длине почти нормальные, — отозвался Брэндон, — а вот пиджак тесен и в груди, и в плечах.

— Сомневаюсь, чтобы он мог его застегивать, — покачал головой Селби. — Давайте проверим. Вытяните полы, еще, так… Смотрите, брюки не сходятся в поясе дюйма на два. Они держатся на ремне.

— Да и ремень-то застегнут на последнюю дырочку, — сказал Перкинс. — Ох, вечная история с этими бродягами! Подбирают неизвестно где брошенную одежду. Наверное, костюм ему кто-то дал на бедность… Ну, пожалуй, нам больше нечего здесь делать. Из карманов я достал все. Выходит, мы все видели.

Они двинулись к дверям, а Селби остался стоять возле трупа, внимательно разглядывая его.

— В чем дело, Дуг? — спросил Брэндон, возвращаясь к приятелю.

Селби ответил:

— Меня всегда привлекает тело неизвестного человека, невольно хочется узнать про него побольше подробностей. Возьмем, к примеру, этого парня. Очевидно, он запойный пьяница, но когда-то, должно быть, жил зажиточно — черты лица свидетельствуют о силе воли. Потом запил. Он хотел повидаться с братом. Быть может, заранее позвонил, его пригласили в День благодарения. Или же сам выбрал этот праздник, чтобы был солидный предлог. Целая история… Он напился, потом раскаялся — и вот печальный и поучительный итог… Бедняга. Он весь как бы состоит из противоречий. Взгляни-ка на его руки, Рекс.

— А что в них особенного? — заинтересовался Перкинс.

— Посмотрите на ногти.

Все трое наклонились над руками покойного. Они лежали спокойно, обесцвеченные смертью, только ногти поблескивали розовым глянцем.

Селби сказал:

— Маникюр, причем работа профессиональная.

Перкинс поскреб затылок.

— Черт возьми, это уж ни в какие ворота не лезет. Бродяга, одетый в костюм с чужого плеча, тратит деньги на маникюр.

— А теперь обратите внимание на прическу, — продолжал Селби. — Бродяги, как правило, не обращают внимания на внешность. А этот начесывал на лысину длинные волосы, чтобы ее скрыть… Гарри, дай-ка мне еще разок взглянуть на конверт. Точнее, на почтовый штемпель.

Перкинс протянул конверт, предварительно прочитав вслух то, что разобрал: «Чероки-Флэтс, 5 ноября 1941 года».

Селби поднес конверт к свету, несколько минут внимательно разглядывал, потом сказал:

— Я не совсем уверен, что это четверка, Гарри. — Перевернув конверт обратной стороной, он взволнованно воскликнул: — Смотрите, вот штемпель Финикса, очень ясный. Так и есть: это 1931 год.

— Чтоб мне пропасть! — ахнул Перкинс.

Брэндон громко рассмеялся.

— Я вам объясню, что произошло. Это старый костюм, который не надевали целых десять лет. Письмо случайно оказалось в кармане и… нет, не пойдет. Обождите, письмо-то адресовано ему? Но по виду не скажешь, что конверту уже десять лет. Ну, что ты об этом думаешь? — Брэндон обратился к Селби.

Тот пожал плечами.

— Можно предположить, хоть это и нелепо, что парень не виделся с братом десять лет. В конверте хранилось последнее письмо, полученное от брата. Но, конечно, это все лишь досужие домыслы, лучше обратимся к логике.

Брэндон взглянул на коронера.

— Похоже, Дуг говорит дело.

Перкинс кивнул.

— Возможно, письмо было у него в кармане, — подхватил Брэндон. — Парень остановился где-нибудь на дороге и достал его. Ну, а ветер вырвал листок из рук и унес.

— Придется разобраться. Странная история. Посмотрите на его носки. Они совсем не соответствуют костюму.

— Безусловно, — согласился Перкинс. — Очень дорогие носки из натурального шелка. Впрочем, могу поспорить, что они дырявые как решето.

Селби молча расшнуровал правый ботинок и стянул его с ноги покойного.

— Ни единой дырочки… Рекс, взгляни-ка на его ботинки. Страшно дорогие. Каблуки не сбиты и не стесаны. Интересно, где клеймо изготовителя?

Он повернул ботинок к свету и на кожаной светлой стельке прочел: «Компания индивидуального пошива обуви «Биксби». Лос-Анджелес. Калифорния». Далее стоял номер: X-03-A-I.

Перкинс пояснил:

— Это размер. Они такие вещи специально кодируют. Когда человеку нужно изготовить обувь большего размера, чем он заказывает, фирма выполняет заказ, клиент получает удобную, сшитую по ноге пару, будучи уверенным, что размер его ноги не изменился.

Брэндон повернулся к Селби.

— Не знаю, Дуг, возможно мы делаем из мухи слона. Ведь при нормальном стечении обстоятельств мы бы вообще не увидели трупа.

— История и в самом деле непонятная, — подхватил Перкинс. — Впрочем, когда ты спасаешь людей, попавших в аварию, странностей хоть отбавляй. А ведь этот парень мог просто разжиться парой хороших ботинок и носков, но вот с костюмом ему не повезло.

Селби потрогал кожу на ботинке:

— Отличный товар, первосортное шевро. И, похоже, обувь сшита именно на него… Послушайте, что мы можем сделать. Мы позвоним в Лос-Анджелес, попытаемся связаться с компанией «Биксби» и послушаем, что они скажут про эти ботинки… Как правило, подобным номером обозначается размер, но не исключено, что он как-то связан и с заказчиком.

— Никого не сыщешь в такой поздний час, — сказал Перкинс.

— Попытка — не пытка, попробуем. Телефон хозяина компании «Биксби» должен быть в справочнике.

Они вернулись в кабинет Перкинса.

Селби быстро перелистал толстенный телефонный справочник.

— Вот, пожалуйста, Джордж Р. Биксби, индивидуальный пошив обуви. Есть и домашний, и служебный адрес.

— Представляю, как он будет нас проклинать, когда мы его вытащим из теплой постели из-за пары ботинок какого-то проходимца!

Селби улыбнулся.

— Лично я не смогу заснуть, пока не выясню, как могло случиться, что такие шикарные ботинки оказались на ногах у какого-то оборванца. Так что управляющему придется урвать несколько минут от сна, чтобы я получил возможность выспаться ночью.

Против всяких ожиданий ответ на звонок последовал почти моментально. По-видимому, мистер Биксби еще не ложился, его голос звучал энергично и бодро.

— Говорит окружной прокурор Мэдисон-Сити, — отрекомендовался Селби. — Мы пытаемся опознать пару ботинок, изготовленных вашей фабрикой. На них стоит ваш номер… Да, я могу его назвать… Одну минуточку.

Перкинс протянул ботинок, и Селби прочитал номер.

Биксби попросил:

— Подождите немного. У меня дома есть копия книги с шифрами и фамилиями заказчиков, там записаны адреса и точные размеры наших клиентов. Не отходите от аппарата. — Ровно через десять секунд он сказал: — Под этим номером — один из моих лучших заказчиков. Я сразу так и подумал, но хотел проверить. Десмонд Л. Биллмейер, глава «Биллмейеровской оптовой бакалейной торговли».

— У вас записан его адрес?

— Да. Голливуд, бульвар Дортон, 9634…

— Большое спасибо, — поблагодарил Селби и повесил трубку. — Ну, — сказал он Перкинсу, — я не знаю, поможет ли это нам, только ботинки были сшиты для одного из его постоянных клиентов, Десмонда Биллмейера из «Бакалеи Биллмейера». Так как, по-вашему, могло случиться, что бродяга их заполучил и они ему впору?

С минуту длилось молчание, потом Перкинс сказал:

— Скажу вам, как можно выяснить решительно все про Биллмейера. Вы знаете Джилберта Фрилмена?

Селби и шериф одновременно кивнули.

— Ну, так вот, он женат на женщине, которая считается правой рукой этого самого Биллмейера. Я как раз вчера встретил на улице Чарли Фрилмена, и он сказал, что все сыновья с женами соберутся у него в День благодарения.

Селби взглянул на Брэндона. Тот посмотрел на часы и кивнул:

— О’кей, Дуг. Уж раз так, то давай все выясним.

Была почти полночь, когда Кармен Фрилмен свернула на подъездную дорогу к ранчо. Большой трехэтажный особняк был еще ярко освещен. В просторном дворе стояло с полдюжины машин.

Кармен припарковала машину и легко взбежала по широким ступенькам веранды. Входная дверь распахнулась. Джилберт включил лампочку над крыльцом.

— Мне показалось, что подъехала машина. Я очень за тебя волновался.

— Не надо было меня дожидаться, дорогой. И волноваться не было оснований.

В холле он нетерпеливо и жадно привлек ее к себе, будто боялся, что и сейчас она может ускользнуть.

— Милая, все в порядке?

— Разумеется.

— Чего он хотел?

— Обычная история. Мистер Самый Главный желал, чтобы все знали, что он работает даже в День благодарения, «нигде не мог отыскать нужное письмо», и…

— А оно оказалось на месте?

— Конечно! Мне потребовалось всего тридцать секунд, чтобы его найти.

— А потом?

— Ну, а потом, поскольку я уже была там… Давай не будем об этом говорить. Я устала от бизнеса. Пойдем-ка, присоединимся к остальным.

— Они все готовы придавить свои подушки, — усмехнулся Джилберт.

Стефен крикнул из общей комнаты:

— Кармен, не давай себя дурачить. Мы с Бернис только что говорили о том, что нужно поставить танцевальную пластинку, убрать ковры и начать веселиться… Я сам вернулся несколько минут назад.

Кармен прошла в гостиную, муж обнимал ее за плечи.

— Все занимался продажей земельных участков?

— Ну нет, — ответил Стефен, — я уехал от Джилспая в семь часов, но по дороге понял, что нужно проверить еще несколько документов. Черт побери, как эти богачи не считаются с чужим временем! Ну, теперь все хорошо. Завтра сделка будет оформлена. Так что для нас сейчас лишь начало вечера.

Джилберт покачал головой:

— Сомневаюсь, чтобы Кармен захотелось танцевать после прогулки в Лос-Анджелес… Может быть, нам лучше чего-нибудь выпить?

Кармен посмотрела на ма Фрилмен, та откровенно боролась с дремотой.

— Я не хочу, чтобы ваша мать считала меня падшей женщиной, — сказала она, — но двойное шотландское с содовой в полном смысле слова изменит мои взгляды на жизнь.

Бернис приподняла наполовину наполненный бокал.

— Думаете, она не кутнула? Полчаса назад осушила целую бутылку имбирного эля, если хотите знать!

Ма Фрилмен с улыбкой сказала:

— И он прямиком ударил мне в голову. Вы, молодежь, продолжайте веселиться, а я ложусь спать. Как ты, папа?

Ее супруг осмотрел компанию блестящими глазами.

— Я еще не докурил сигару.

— Па, это только предлог. Просто тебе хочется задержаться подольше и повеселиться с молодежью. Пожалуйста, я не…

Во входную дверь позвонили.

Разговоры смолкли. Присутствующие обменялись недоумевающими взглядами. Миссис Фрилмен воскликнула:

— Чудеса! Что бы это могло значить? Обычно мы рано ложимся спать. Интересно, кто мог явиться среди ночи?

— Возможно, кому-то нужно узнать номер дома? — высказала предположение Кармен.

Эдвард рассмеялся.

— Сразу видно городскую жительницу! Неужели ты еще не уяснила, что здесь нет вашей тесноты и неразберихи? В наших краях соседи не живут на головах друг у друга. Наш дом отстоит на четверть мили от проезжей дороги, а номер написан на почтовом ящике, а не на доме.

Папаша Фрилмен поднялся и вышел в холл. Они слышали, как он отворил парадную дверь и громко воскликнул:

— Хэлло, шериф! Хэлло, Селби!

Раздался медлительный голос Брэндона:

— Мы бы не стали вас беспокоить, Фрилмен, но увидели, что дом освещен.

Эдвард расхохотался.

— Ну все, нас засекли шериф и окружной прокурор.

Корлисс погрозила пальцем:

— Можно не сомневаться, кто-то из вас, городских жителей, слишком шумно себя вел и потревожил соседей.

Как бы подчиняясь чьему-то приказу, все разом громко заговорили, посыпались шуточки, остроты, насмешки, которые полностью заглушили голоса в холле.

Перекрывая шум, раздался голос папашы Фрилмена:

— Кармен, выйди на минутку. Тебя хочет видеть шериф.

Стефен шутливо заметил:

— Сейчас вы ответите за то, что наехали на пешехода, Кармен. В нашем округе вам не отделаться горючими слезами!

Корлисс Дитмер подхватила:

— Особенно, когда от вас попахивает спиртным и…

И тут же осеклась, увидев выражение лица Кармен.

Кармен поднялась бледная, подавленная. Сделав над собой видимое усилие, сказала:

— Джилберт, прошу тебя, оставайся на месте. Я узнаю, что им нужно.

Джилберт было поднялся, но тут же снова сел. Было что-то необычайно трогательное в том, как он старался придать происходящему будничный вид, вынуждая остальных «не обращать внимания».

— Ну что же, — сказал он, — коль мы решили заняться танцами, выбирайте пластинки. И нужно убрать ковры.

Никто не сдвинулся с места. Сам Джилберт сидел очень тихо, стараясь не прислушиваться к негромким голосам в холле.

Внезапно Кармен появилась в дверях и улыбнулась.

— Шериф просит, чтобы я на кого-то посмотрела с целью опознания. Я поеду. Это займет максимум десять — пятнадцать минут.

Корлисс спросила:

— Не хотите, чтобы я съездила с вами за компанию?

Но Джилберт уже поднялся с места.

— Милая, я еду с тобой. Мы возьмем нашу машину.

— Не глупи. Это обычная рутина…

На этот раз никто и не старался притворяться, будто ничего не происходит. Все сидели настороженные, ожидая реакции шерифа; казалось, что прошла вечность, прежде чем он протянул:

— Мы хотим опознать человека, который, вероятно, забрался в чужой дом. Мы предполагаем, что ваша жена могла где-нибудь видеть этого типа.

Стефен усмехнулся:

— Следите за ней повнимательнее, шериф. Она носит оружие.

Все дружно засмеялись, стараясь скрыть беспокойство.

Вот раздались шаги на крыльце, заурчал мотор, и машина неслышно скользнула в темноту ночи.

Селби добрался до своего кабинета уже в начале второго. После свежего ночного воздуха помещение суда показалось жарким и душным. Толстые фолианты в кожаных переплетах, заполняющие стеллажи от пола до потолка, создавали в комнате атмосферу учености. На самом деле на полках покоились описания старых дел, участники которых давно умерли, дела же хранились потому, что могли когда-нибудь сыграть роль юридического прецедента.

Но стоило Селби щелкнуть выключателем, как кабинет ожил. Тени почивших в мире «сторон» судебных процессов надежно спрятались под прочными кожаными обложками пожелтевших от времени томов. Селби подошел к телефону и набрал номер редакции «Кларион».

— Сильвия на месте? — спросил он.

— Одну минутку.

Дожидаясь у аппарата, Селби слышал в трубке стук пишущей машинки и ровное, монотонное гудение линотипа. Но вот Сильвия Мартин весело произнесла:

— Хэлло, Дуг! Чем занимаешься? Входишь в роль филина?

— Уже начали печатать? — спросил Селби.

— Запустим минут через тридцать.

— Задержи выпуск и приезжай сюда.

— Ты не можешь сказать по телефону?

Селби после некоторого колебания ответил:

— Могу, но только то, что можно напечатать, я же хочу пообщаться с тобой подольше.

Сильвия рассмеялась и сказала:

— Находчив же ты, братец! Где ты находишься?

— У себя в конторе.

— Ладно, ничего не рассказывай. Я еду к тебе.

— Тогда я спущусь и отопру входную дверь.

— Нет нужды: я разжилась входным ключом. Задурила голову начальству, мне, мол, часто приходится видеться с представителями закона после работы… До встречи, Дуг.

Селби поудобнее устроился в кресле, набил трубку, закурил и стал выпускать синие колечки дыма, чувствуя, как головка трубки нагревается у него в руке.

Не прошло и пяти минут, как в коридоре дробно застучали каблучки Сильвии. Селби отпер дверь, и она вошла, воплощение бьющей через край энергии.

— Здравствуй, Дуг. Что за сенсация?

Опустившись в кресло, она моментально разложила на коленях блокнот, вынула остро заточенный карандаш и нетерпеливо взглянула на него.

— Ну?

Селби смотрел на нее с нескрываемым одобрением.

Карие глаза, подстать им каштановые волосы. Обычно в этих глазах плясали веселые бесенята, но сейчас они смотрели внимательно и сосредоточенно. На красивом лице не отражалось никаких эмоций, и Селби невольно подумал, что иной раз Сильвию можно сравнить с безукоризненно работающим печатным станком.

— Не смотри на меня, — сказала она, — а рассказывай.

— Разве я смотрел на тебя?

— По-моему, да.

— Вот это мне нравится!

— Прекрати, Дуг. Я ведь специально задержала вечерний выпуск. Что за история? Выкладывай, не томи.

— Я провел весь день у Брэндона. Около половины одиннадцатого раздался телефонный звонок. Какой-то неизвестный сразу сознался, что он крепко заложил за галстук, и сообщил, что его зовут Карлтоном Грайнсом из Чероки-Флэтс, штат Оклахома, что у него есть брат по имени Первис, проживающий в доме 952 по Ист-Пейсайд-стрит, к которому он и направляется, что у него и прежде были неприятности, но он дал брату слово покончить с пьянством; однако сегодня сорвался, угнал в Лас-Адидасе чужую машину, а теперь его мучит совесть. Мне показалось, что он находится в том плаксивом состоянии, которое нередко наблюдается у заядлых пьянчужек и метко называется «распускать нюни».

— Ну, прямо хоть роман пиши! — усмехнулась Сильвия, ее карандаш с необычайным проворством скользил по бумаге…

— Мы с шерифом отправились за ним, — продолжал Селби. — Он назначил свидание на вершине подъема дороги, которая идет к центральному бульвару. Подъезжая к месту, мы заметили, что с горы мчится машина, быстро набирая скорость. Мы решили, что водитель не справляется с управлением: машину бросало из стороны в сторону, в одном месте она врезалась в левую обочину, отскочила рикошетом в сторону и угодила во встречный грузовик с прицепом, а тот развернулся и сшиб еще одну машину…

— У нас имеется подробный репортаж об этой дорожной катастрофе, который уже по счету за месяц. Кому принадлежала похищенная машина?

— По регистрационному номеру — Роберту К. Хинклу из Чероки-Флэтс. В машине имеется временное калифорнийское удостоверение с адресом в Лас-Алидасе. Шериф этого человека не знает. Я тоже. Мы съездим к нему, конечно, чтобы все было в ажуре… Напомни, чтобы позднее я рассказал тебе замечательную историю про собачонку.

— Ты хочешь ее напечатать?

— В субботней газете.

— А почему не сейчас?

— Потому что есть куда более важный материал.

— Выкладывай.

— Человек, сидевший за рулем похищенной машины, был мертв. Труп перенесли в офис коронера. На покойнике оказался поношенный твидовый костюм не по росту, особенно мал и узок был пиджак. По клейму на ботинках мы выяснили, что они сшиты на заказ для Десмонда Биллмейера, богатого владельца нескольких типовых бакалейных магазинов. Перкинсу пришло в голову, что Кармен Фрилмен, жена Джилберта Фрилмена, поможет разобраться в этой истории. Она работает у Биллмейера. Мы поехали к Фрилменам и привезли ее. Она взглянула на тело и грохнулась в обморок.

— Кто же это был?

— Десмонд Биллмейер, собственной персоной.

— Дуг, ты уверен?

— Его опознал и Джилберт Фрилмен.

— Чудо что за история!

Сильвия Мартин потянулась к телефону, соединилась с газетой и распорядилась:

— Задержите-ка выпуск. Я сейчас выясню подробности и все сообщу.

Положив трубку, она нетерпеливо повернулась к Селби.

— Давай подробности, Дуг.

— Я их уже сообщил.

Она покачала головой.

— То, что ты рассказал, можно спокойно печатать. А теперь я хочу услышать то, что не подлежит публикации. И поскорее.

— Предупреждаю: пока это строго между нами.

— Ясно, Дуг, — кивнула она.

— Я не уверен, что погибший человек был пьян. И не уверен, что он погиб в результате дорожной аварии.

— Что же вызвало смерть?

— Не знаю.

Она нахмурилась:

— Но… Он… Дуг, послушай, не думаешь ли ты?..

— Совершенно верно, я предполагаю, что он был уже мертв, когда машина помчалась под гору. Машину похитили. Вряд ли это сделал Биллмейер. У него в заднем кармане оказалась разбитая бутылка, которую могли кокнуть еще до того, как машина тронулась с места… Учти, Сильвия, я всего лишь думаю вслух.

— Продолжай думать.

— Очевидно, нам не удастся узнать, разговаривал ли с нами подлинный Карлтон Грайнс. Голос у него был как у отчаянно пьяного человека, язык заплетался. Он объяснил, что украл чужую машину, попросил приехать и арестовать его. Естественно, мы включили красные фары, а потом и сирену, чтобы ехать без помех. Любой наблюдатель с вершины холма за пять кварталов заметил бы появление полицейской машины. Улавливаешь мысль? Любой человек мог вскочить на подножку украденной машины и включить мотор. Как только показалась машина шерифа, ему оставалось только убрать запасной тормоз и пустить седан своим ходом. Машина развивала скорость постепенно, ведь уклон-то там — будь здоров!

— Но ведь этот человек не мог предвидеть, что произойдет авария на перекрестке, — возразила Сильвия.

— Нет, но вероятность аварии на оживленном бульваре велика. Чтобы остановиться, машина должна была на что-нибудь натолкнуться. Перед въездом на бульвар на дороге большой ухаб. Седан достиг бы его уже на сумасшедшей скорости. Ну и конечно, он просто не мог ни во что не врезаться!

Сильвия откинула голову и прищурилась.

— Дуг, и ты хочешь сказать, что предполагаемый неизвестный проделал все это лишь для того, чтобы полиция не смогла выяснить, что в машине находился Биллмейер?

— Ну, нет.

— Какова же была тогда его цель?

— Помешать нам узнать, как и когда умер Биллмейер.

— Не уверена, что правильно тебя понимаю.

— В девятьсот девяноста девяти случаях из тысячи, человек, сидевший в машине шерифа и наблюдавший своими глазами такое столкновение на дороге, подошел бы к обломкам и, увидев, что водитель мертв и вся машина пропахла виски, решил бы, что картина ясна. Он позвонил бы коронеру и на этом умыл бы руки. Для порядка произвели бы вскрытие, скорее всего, со значительным опозданием. Показания шерифа предопределили бы и причину, и время смерти, ни у кого не появилось бы и тени сомнения. А к тому времени, когда бы было назначено дознание, были бы безвозвратно утеряны все улики, да и тело бы успело полностью остыть. Так что врач не мог бы определить, когда же в действительности наступила смерть.

— Но зачем кому-то надо скрывать время его смерти?

— Пока не знаю, но хочу узнать… Возможно, из-за алиби. Только этого ты не должна сообщать в газете.

— Дуг, ты считаешь, его убили?

— Не знаю, но о такой возможности нельзя забывать.

— Кто об этом знает?

— Ты.

— Еще кто? Газеты Лос-Анджелеса?

Селби покачал головой:

— Мы не намерены ничего говорить, пока доктор Трумэн не закончит вскрытие.

— Когда это будет?

— Я разбудил его. Думаю, он уже приступил.

Сильвия сунула в сумочку блокнот и поднялась с места.

— О’кей, Дуг. Я пошла… Почему Гарри Перкинс решил, что этот тип не был простым бродягой? Что заставило вас заняться его ботинками?

Селби неопределенно махнул рукой.

— Просто мелочи выпадали из общей картины.

— Прошу тебя, не скромничай. Если ты мне не расскажешь, я пойду к шерифу, он-то мне все выложит.

— Ладно… Я заметил его носки. Они были такого качества, что никак не вязались с твидовыми обносками. Заметил маникюр на ногтях. Потом обратил внимание на дорогие заказные ботинки. Конверт в кармане пиджака был десятилетней давности.

— Иными словами, если бы не ты, никто ничего бы не предпринял?

— Ну, я бы этого не сказал.

— Зато я говорю, — улыбнулась она, — даже напишу.

Подойдя к двери, она задержалась на самом пороге.

— А почему, собственно, Кармен Фрилмен упала в обморок? Труп что, страшно изуродован?

— Не надо печатать об обмороке. Пока, во всяком случае.

— Почему?

— Понимаешь, если в газете чуть-чуть перестараются, пойдут сплетни, что их связь была более интимной, чем в действительности. А ведь она вышла замуж всего четыре месяца назад. Так что будет куда спокойнее, если газеты Лос-Анджелеса не пронюхают про обморок.

— Ты хочешь сказать, что, если я им ничего не скажу, сами они ничего не узнают?

— Совершенно верно.

Сильвия вторично повернулась к выходу.

— Ты крепкий орешек, Дуг, и чертовски предусмотрительный парень.

Билли Рэнсом, городской судебный исполнитель и бывший шеф полиции Лас-Алидаса, добродушный верзила, вышел навстречу машине шерифа.

— После вашего звонка я сразу вышел на крыльцо, — сказал он, понизив голос. — Давайте не будем разговаривать здесь. Я не хочу, чтобы она знала, что я уезжаю. Каждый раз, когда бывают ночные вызовы, она воображает, что меня убьют. Мы можем…

Из-за плотной занавески на окне раздался высокий женский голос:

— Валяйте, продолжайте говорить прямо на пороге. И не воображайте, что вам удастся незаметно улизнуть. Билли Рэнсом, пора бы тебе запомнить, что меня не обманешь! Это вы, шериф?

Брэндон, усмехнувшись, добродушно прогудел:

— Все в порядке, миссис Рэнсом, нам тут надо проверить одну машину.

— Ладно, присматривайте за Билли, — сказала она. — С него хватит нарваться на пулю. А он слишком большой, чтобы в него не попали.

Брэндон хлопнул Рэнсома по плечу.

— Мы можем и здесь поговорить. Один парень из Оклахомы напился и украл машину, зарегистрированную на имя Роберта К. Хинкла, проживающего в доме 605 по Честнат-стрит. Хорошо бы его найти. Машина разбита, в аварии погиб бизнесмен из Лос-Анджелеса. На машине оклахомский номер. Прописка в Лас-Алидасе временная.

— И это все? — раздался женский голос.

— Практически все, — заверил ее шериф.

Они услышали, как зазвенели пружины матраца.

Миссис Рэнсом сказала:

— Ладно, Билли. Отправляйся. И больше не пытайся меня провести. Слышишь?

— Да, дорогая.

— Если бы я проснулась и увидела, что тебя нет в доме, я бы очень беспокоилась. А теперь отправляйтесь, я хочу поспать до вашего возвращения.

— Да, дорогая.

Они направились к машине шерифа.

Селби негромко сказал:

— В этой истории много странного, Рэнсом. Что вам известно о Хинкле?

— Ровным счетом ничего. Думаете заглянуть по этому адресу?

— Не помешает.

Они сели в полицейскую машину. Стук захлопнувшейся дверцы прозвучал в ночной тишине, как взрыв.

Рэнсом, взглянув на светящийся циферблат часов на щитке управления, произнес:

— Без десяти два. В это время полагается быть дома. Поехали. Первый поворот направо, потом прямо. Через пять кварталов начнутся пятисотые номера по Честнат. Еще один поворот налево — и нужный дом — второй от угла.

Дом оказался небольшим калифорнийским бунгало с подъездной дорогой к гаражу. Он был погружен в темноту. Узкие дорожки напоминали призрачные ленты, отражающие свет уличных фонарей, а строения — мрачные надгробия, хранящие неразгаданные тайны.

Брэндон постучал в дверь дома Хинкла. Ответа не последовало, и он постучал вторично. Селби достал миниатюрный фонарик-карандаш, чтобы найти звонок.

Билли Рэнсом нажал кнопку, Брэндон продолжал стучать.

Через несколько минут сонный мужской голос крикнул:

— Эй, Боб, кто-то у дверей.

Зажегся свет. Послышались неспешные шаркающие шаги.

Тот же голос повторил:

— Боб, кто-то стоит у дверей.

Брэндон сообщил:

— Это шериф. Мы хотим с вами поговорить.

Осветилось еще одно окно. Через минуту человек со взъерошенными волосами и опухшей от сна физиономией, застегивая на ходу пояс рабочих штанов, приоткрыл входную дверь и выглянул через щелку.

Над крыльцом зажегся фонарь, человек спросил:

— Чего вы хотите?

— Мы ищем мистера Хинкла.

— Я и есть Хинкл.

Билли Рэнсом представился:

— Я здешний начальник полиции, со мной шериф и прокурор.

— Ну и что вам надо?

— У вас есть автомашина?

— Да.

— Где она?

— В гараже. А в чем дело?

— Ваша машина попала в аварию, — сказал Селби.

— Исключено! — уверенно отрезал мистер Хинкл.

Из глубины дома донесся женский голос:

— Боб, в гараже стоит наша машина, свою ты оставил на дорожке.

Хинкл протер глаза, поскреб затылок и растерянно пробурчал:

— Верно…

В коридоре послышались шаги, и на крыльцо вышла миловидная особа в халатике абрикосового цвета.

Она тоже выглядела сонной:

— Что случилось?

— Вы говорите, машина мистера Хинкла оставалась на подъездной дороге?

— Да, вон там. — Она ткнула пальцем в конец дорожки.

Брэндон сказал:

— Сейчас там нет никакой машины.

— Черта лысого там нет! — огрызнулся Хинкл.

Снова затопали в коридоре, на этот раз показался мужчина лет тридцати двух, босой, в одних брюках и рубашке. Он присоединился к группе на крыльце и мрачно взглянул на посетителей.

Хинкл прошелся по дорожке и увидел, что его машина действительно исчезла.

— Так ваш автомобиль стоял там? — настаивал Селби.

Хинкл вроде бы окончательно проснулся.

— Да, мои друзья приехали погостить, их машину я поставил в гараж, ну а мою пришлось оставить снаружи.

— Давайте посмотрим, — сказал Селби.

Они прошли к гаражу. Хинкл отворил ворота. Внутри находился седан с номером штата Оклахома.

Селби повернулся к женщине и спросил:

— Ваше имя?

— Грайнс.

— Из Чероки-Флэтс в Оклахоме?

— Да. Откуда вы знаете?

— Это ваш муж? Его зовут Первисом Перлисом?

Мужчина ответил:

— Да. Чего вы хотите?

Селби спросил:

— У вас есть брат Карлтон?

Мужчина пришел в замешательство, женщина сказала:

— Конечно, есть. Вернее, был. Он уже десять лет как умер.

Селби пояснил:

— Понимаете, парень, который сидел за рулем машины Хинкла, назвался его именем.

Первис Грайнс сказал:

— Карлтона убили в Орегоне.

— При побеге из тюрьмы, — добавила женщина. — Это было десять лет назад, в декабре, да?

— В январе 32-го года, — поправил муж.

— Ваш постоянный адрес в Оклахоме?

— Номер 952, Ист-Пейсайд-стрит. У нас собственный дом, мы там поселились после свадьбы.

— Когда вы легли спать?

Они переглянулись.

— Наверное, часов в девять, — сказал Хинкл.

— Не слишком ли рано для Дня благодарения?

— Какая разница? — с вызовом спросил Хинкл. — Это свободная страна. По-моему, мы еще можем ложиться спать, когда захотим.

Вмешалась женщина:

— Не лезь в бутылку, Боб. Ведь они хотят выяснить, что случилось с твоей же машиной! — Потом, повернувшись к шерифу, пояснила: — Боб Хинкл работает на нефтепромыслах. Мой муж когда-то работал вместе с ним в Оклахоме. Нас на две недели отпустили, вот мы и приехали познакомиться с Калифорнией. Были тут уже в среду. Боб живет один, он развелся с женой. Я сказала мужчинам, что приготовлю праздничный ужин.

Боб начинает работать в восемь утра, вот почему мы так рано ложимся. У нас есть знакомые, живущие отсюда за два квартала. Часов в восемь мы отправились к ним, немножечко выпили, поболтали. Боб не пошел, он считает, что они одна шайка-лейка с его женой. Уговорили, чтобы она ушла от него.

— Я устал, — угрюмо буркнул Хинкл.

— Когда вы вернулись? — спросил Селби у миссис Грайнс.

— Примерно в половине десятого. Заглянули к Бобу, он уже спал. Мы не стали его тревожить. Наши друзья получили весточку от Эвелин, жены Боба. Я хотела ему рассказать.

— Благодарствую, — насмешливо сказал Хинкл, — все свои сообщения передай через шерифа.

— Боб, перестань!

— Никто из вас не слышал, как угоняли машину? — спокойно спросил Селби, его не задевали колкости Хинкла.

Они посмотрели друг на друга и одновременно покачали головами.

— Где вы работаете? — спросил Брэндон у Хинкла.

— В Лисхолдской объединенной нефтяной компании.

— Давно?

— Около двух месяцев.

— Вы говорите, что разведены?

— Жена ушла от меня.

— Когда?

— Через две недели после того, как мы перебрались сюда. Поехали в Рино оформлять развод. Наверное, сейчас она его уже получила.

— И вы оставили для себя одного целый дом?

— Поживу здесь, пока не подыщу подходящую комнату. На той неделе собираюсь съехать.

— Ваша машина — седан-«понтиак» образца 1939 года?

— Правильно.

— Вы оставили ключи в машине?

Хинкл снова поскреб затылок.

— Кажется… У нас в окрестностях никогда не было воровства… Машина здорово пострадала?

— Спереди сильно помята.

Хинкл плюнул в сторону.

— Черт побери, после ухода жены я и думать забыл про страховку… Уж когда не везет, тогда не везет!

Брэндон взглянул на Селби.

Тот пояснил:

— Мы только проверяем. Машина находится в Мэдисон-Сити. Вернее, то, что от нее осталось. Вы можете съездить и посмотреть в любое время.

— Я буду на работе, — проворчал Хинкл. — Повернувшись к Грайнсу, он добавил: — Наверное, ты с Руфью сможешь прокатиться туда и посмотреть, что с ней можно сделать?

— Разумеется. Утром мы закинем тебя на работу, а оттуда сразу поедем и поглядим.

Селби сказал:

— Я хочу побеседовать с мистером и миссис Грайнс еще раз, уже после того, как мы проведем детальное расследование. Очень сожалею, что приходится вас беспокоить, но идет проверка. Нам необходимо узнать, кто вел машину.

Усевшись в служебную машину, Билли Рэнсом сказал:

— Вот это постановка дела! Мы нашли машину до того, как владелец узнал, что она украдена… Все же, шериф, почему вы ведете расследование так поспешно?

— Понимаете, за рулем сидел Десмонд Биллмейер, богатый человек, владелец магазинов… Послушайте, Рэнсом, вот что вам надо сделать. Займитесь-ка с утра Хинклом, узнайте у него все, что можно, о Грайнсах. Ну и, конечно, выясните в Лисхолдской компании, что за работник сам Хинкл. Хорошо?

— О’кей. И потом вам позвонить?

— Да, если не трудно.

Они завезли Рэнсома домой и поехали в Мэдисон-Сити. Город казался вымершим, лишь высоченные фабричные трубы да освещенные корпуса сахарного завода, казалось, проявляли признаки жизни.

Посмотрев на них, Брэндон заметил:

— В этом году хороший урожай сахарной свеклы.

Селби зевнул:

— И хороший урожай убийств… Увидимся в девять, Рекс.

Утренний выпуск «Кларион» поместил описание дорожной катастрофы под заголовком:

«ГИБЕЛЬ БОГАТОГО БИЗНЕСМЕНА»

«Быстрые действия местных властей привели к идентификации. — Поразительные и таинственные обстоятельства смерти. — Шериф и окружной прокурор спешат с расследованием».

Селби читал статью за завтраком. Когда он пришел в контору, Аморетт Стэндиш, его секретарша, сообщила, что из Лос-Анджелеса уже несколько раз звонили.

Действительно, не успел он переступить порог своего кабинета, как зазвонил телефон. Редактор ежедневной лос-анджелесской газеты просил интервью. Он держался вежливо, но был настроен скептически в отношении идентификации.

Селби, спрятавшись в раковину профессионального достоинства, только и сказал, что тело опознано двумя свидетелями, хорошо знавшими покойного, и что прокуратура ведет расследование обстоятельств смерти.

Почти одновременно появились Брэндон и доктор Трумэн. Патологоанатом был хорошим врачом, его профессия читалась в каждом его жесте и взгляде. Как и полагается врачу, он ничем не выдал того, что не спал всю ночь.

— Ну, — нетерпеливо спросил Селби, — что скажете?

Доктор Трумэн заговорил медленно, взвешивая каждое слово.

— Мужчине примерно сорок два года. Он много пил. Однако автомобильная авария не явилась причиной его смерти. У него было слабое сердце. Вполне допускаю, что он и сам об этом не знал, вел обычную жизнь делового человека, и сердце не доставляло ему особых неприятностей, но у него бы непременно развились серьезные осложнения. По моему твердому убеждению, смерть явилась следствием сердечной недостаточности, обусловленной повышенной дозой хлоралгидрата.

— Это что, «сногсшибательные капли»?

— Да, их часто так называют. Если у человека больное сердце, они в большом количестве опасны. Хлоралгидрат не так-то просто обнаружить, но я все же понял, что он был принят в большом количестве, и смерть наступила вскоре после принятия наркотика.

— Как он умер? — спросил Селби.

— Это я и хочу узнать… Некто Архангельский опытным путем установил, что хлоралгидрат неравномерно распределяется в крови человека. Вначале его меньше в мозге, чем в крови, позднее соотношение меняется. Так вот, я нашел больший процент хлоралгидрата в крови, чем в мозге. Выходит, смерть наступила до того, как наркотик достиг максимальной эффективности. Другими словами, смерть наступила вскоре после его введения. Я провел анализ остатков бренди в разбитой бутылке, им насквозь была пропитана одежда.

И анализ показал, что в алкоголь был примешан хлоралгидрат. Сколько, сказать не могу, но в достаточном количестве, смею вас заверить.

— Есть ли вероятность, — спросил его Селби, — что он сам его подмешал?

— Безусловно.

— Вероятность большая?

— Я сходу не могу ответить, вопрос не входит в мою компетенцию, могу высказать только личные соображения. Хлоралгидрат иногда используют в качестве гипнотического средства. Я знал многих людей, которые нарочно принимали его, чтобы избавиться от последствий пьянки.

— Своего рода «восстановитель»?

Доктор Трумэн кивнул:

— Совершенно верно.

— Ну а что вы скажете о времени смерти?

— Трудный вопрос. Я бы сказал, что смерть наступила часов в девять, но для подстраховки назову такие пределы: от восьми тридцати до девяти тридцати. Так я и скажу на перекрестном допросе.

— Как вы определили время?

— Учел множество факторов, не сомневайтесь. Поймите, Дуг, мне не хочется излишне осторожничать, но ведь время смерти — один из самых важных моментов. Невольно боишься наломать дров. Так что я принял во внимание и процесс трупного окоченения, и реакцию тканей на отдельные стимуляторы, и общее состояние организма. В итоге даю вам час времени, за который ручаюсь головой.

— Ясно, доктор, огромное спасибо.

Когда доктор Трумэн ушел, Селби сказал:

— Не станем себя обманывать, Рекс. Мы имеем дело с убийством… Давай…

Он поднял голову, так как в этот момент отворилась дверь, и в кабинет просунулась голова Аморетт Стэндиш.

— Мистер Дж. К. Джилспай спрашивает, не могли бы вы его принять?

— Проведите его сюда.

Джилспай, человек лет сорока с седыми волосами и коротко подстриженными усиками, держал в руке свернутую трубкой «Кларион». Он подошел к столу Селби с видом человека, не привыкшего попусту тратить время.

— Вы — Селби, — начал он. — Я встречался с вами два года назад, вскоре после моего приезда в Мэдисон-Сити. Возможно, вы меня не помните. Шерифа Брэндона я вижу чаще. Доброе утро, джентльмены.

В манерах мистера Джилспая чувствовалась энергичная деловитость, говорил он напористо, будто стремился как можно быстрее добраться до сути дела.

Они с Селби обменялись рукопожатием.

— Присядьте.

Джилспай расправил «Кларион».

— Сколько здесь правды? — требовательно спросил он.

— Где именно?

— В сообщении о Десмонде Биллмейере.

Селби взглянул на Брэндона, потом ответил:

— Здесь нет лжи.

— Идентификация надежная?

— Абсолютно. Сомнения исключаются.

Джилспай глубоко вздохнул.

— Ну, что ж, значит все верно. А я-то пытался убедить себя, что газета напутала, сгустила краски. Никак не мог поверить, мне и сейчас все это кажется невероятным.

Он подергал себя за кончик уса.

— Уфф! Странная история, крайне непонятная! Удар, еще удар!.. Будь оно неладно, джентльмены, мы же вчера с Десмондом договорились встретиться. Я не мог заснуть всю ночь, волновался, почему он не приехал.

— На который час было назначено свидание?

— Мы конкретного часа не назначали, он должен был ко мне заглянуть в течение дня. Речь шла о сделке по приобретению недвижимости. Посредником был Стефен Фрилмен. Вы знаете, что правая рука Биллмейера, секретарь и начальник по рекламе, недавно вышла замуж за брата Стефена. Биллмейер опасался, что это свяжет его по рукам и ногам при переговорах с Фрилменом. Естественно, он стремился максимально снизить цену участка, ну а Стефена интересовало повыгоднее его продать. И Биллмейер уговорил меня взять на себя переговоры и добиться самых льготных условий, не упоминая его имени. Я согласился оказать ему дружескую услугу без всякой выгоды для себя, действуя в качестве его агента или подставного лица, что будет точнее.

Селби молча посмотрел на Брэндона.

— Вообще-то Десмонд собирался подписать соглашение, — продолжал Джилспай. — Я окончательно договорился со Стефеном Фрилменом, доведя цену до допустимого минимума. Я позвонил Десмонду и так ему и сказал. Он попросил меня поставить его в известность, как только закончу переговоры со Стефеном.

— Куда вы ему звонили? — спросил Селби.

— По голливудскому номеру. Он сказал, что целый день будет ждать моего звонка.

— Когда вы ему звонили?

— Точно не помню, около шести часов, возможно в шесть тридцать, на часы не глядел. Фрилмен находился у меня, а ушел он в семь часов. Я вышел в другую комнату и звонил Десмонду оттуда. Назвал ему цену. Мне показалось, что он доволен, но все же просил выставить условие, позволяющее взглянуть на недвижимость. Он хотел приехать ко мне после ухода Стефена и привезти задаток.

— Он не назвал какой?

— Нет, джентльмены, но с него причиталось… скажем что-то около ста тысяч долларов.

— Продолжайте.

— Я все ждал и ждал, а Десмонд не появлялся. Он был очень пунктуален. Я не ложился спать до двух часов ночи, несколько раз звонил ему в контору, но ответа не получил… И вот сегодня утром увидел сообщение в газете. Черт возьми, джентльмены, это немыслимо. Невозможно! Десмонд под воздействием алкоголя? Да ведь этот человек капли спиртного в рот не брал! Поверьте, мне ли не знать!

— Сколько времени вы с ним знакомы?

— Семь или восемь лет.

— А близко?

— Лет пять.

— Вы никогда не слышали, чтобы он говорил про человека по имени Грайнс?

— Грайнс? Вряд ли. Конечно, он мог мимоходом его назвать, но у меня исключительно скверная память на имена, я даже забываю, как зовут знакомых, с которыми давно не встречался… Могу я полюбопытствовать, почему вы задали этот вопрос?

Селби осторожно ответил:

— Я подумал, что Биллмейер мог встречаться с неким Грайнсом.

— Давно или, наоборот, совсем недавно, — ввернул шериф Брэндон.

— Повторяю, я не припоминаю, чтобы он при мне называл это имя. Кто такой Грайнс? Бизнесмен? Связан с…

— Пока не знаем, — ответил Селби, — мы расследуем.

Джилспай поднялся с места.

— Потрясающее известие, — сказал он со вздохом. — Я все еще не могу прийти в себя. Поверите ли, за завтраком мне буквально не лез кусок в горло.

Селби заметил:

— Так как вы были с ним близко знакомы, мы очень просим вас съездить к Перкинсу и взглянуть на тело.

Джилспай вскинул голову:

— Но, джентльмены, ведь вы сказали, что никаких сомнений быть не может?

— Сомнений нет, — ответил Селби. — Тело опознано миссис Джилберт Фрилмен.

— Ах вот как!

— Но мы хотим проверить ее показания.

Джилспай прищурил глаза:

— Не уверен, что правильно вас понял. Разве по закону требуется такая проверка?.. Впрочем, я все равно хотел просить разрешения взглянуть на тело… Уж очень странная история! Если Десмонд Биллмейер действительно напился, значит, кто-то заставил его это сделать. Я хочу, чтобы мои слова вошли в протокол. Я понял из газет, что имеются так называемые «загадочные обстоятельства».

Селби ограничился кивком. Его посетитель собирался сказать что-то еще, но передумал и двинулся к выходу:

— Я взгляну на тело, джентльмены. А потом позвоню вам, хорошо?

— Да, пожалуйста.

— Я еду немедленно.

Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге задержался, по-видимому испытывая чувство неловкости.

— Вы хотите еще что-то сказать? — спросил Селби.

Джилспай смущенно кашлянул.

— Не уверен, известно ли вам… В эту историю посвящены лишь несколько человек. Но, конечно, в ходе расследования вы можете все узнать. В жизни Десмонда Биллмейера есть пробел. Только он об этом никогда не говорил. Фактически он ударился в крайность: создал себе вымышленную родословную, фикцию чистой воды.

— Что вы имеете в виду? — спросил Селби.

— У него произошла полная потеря памяти. Мы были знакомы несколько лет, когда он об этом рассказал. Мне думается, попытки восстановить провалы в памяти мучили его. Однажды он мне сказал, что в его жизни есть темная глава, которая каким-то образом связана с запоем и поджогом здания… Жаловался, что иногда просыпается среди ночи в холодном поту, ему чудится пожар. У него была твердая убежденность, что если он когда-нибудь начнет пить, то сразу же потеряет над собой власть. Как-то ночью он со мной говорил об этом. Признался, что иной раз ему хочется вернуть память и вспомнить всю свою жизнь. Вроде бы, это возможно сделать с помощью гипноза. Но с другой стороны, он боялся. Я ему не советовал экспериментировать.

— Почему? — спросил Селби.

Джилспай покачал головой:

— У меня свой взгляд на амнезию. Когда у человека такая безумная боль, что он не может ее вынести, он падает в обморок. Такой выход для организма нашла природа. Человек теряет сознание, потому что сознание этого хочет. Ты забываешь о своей прошлой жизни, когда просто не можешь по-другому. Когда ты готов восстановить прошлое, память к тебе сама возвращается. Такова моя философия, джентльмены.

— И вы высказали Биллмейеру свои соображения? — поинтересовался Селби.

Джилспай закивал головой.

— Конечно. Я посоветовал ему оставить свое прошлое в покое. Он добился успеха, стал удачливым бизнесменом, его любили друзья, уважали сослуживцы. Чего еще надо? — Он шумно вздохнул. — Надеюсь, я не наговорил лишнего, джентльмены? Конечно, я в какой-то мере не оправдал его доверия. Однако если он действительно напился, это было не случайно. И вы должны это знать.

Селби сказал:

— Мне думается, мистер Джилспай, вы сообщили нам крайне важную информацию.

— Ну что же, надеюсь, что так. Иначе я бы об этом не заговорил. Поеду взгляну на труп. Наверное, Десмонд и правда умер. Иначе бы он приехал вчера ко мне. Ведь речь шла о покупке, в которой он был крайне заинтересован.

— Чем объясняется его нежелание упоминать свое имя при переговорах со Стефеном Фрилменом? — спросил Селби. — Мотивы были чисто этическими?

Джилспай внимательно посмотрел на прокурора.

— Мне он об этом ничего не говорил. Но я, разумеется, сделал кое-какие выводы. Понимаете, продаваемый участок лежал посередине его владений, так что он был самым заинтересованным покупателем. Естественно, Фрилмен в первую очередь обратился к Десмонду, когда участок поступил в продажу. Биллмейер ответил, что не хочет ничего покупать, он сам продал бы часть своих земель, если бы ему предложили подходящую цену. Сказал так, чтобы сбить спрос… Биллмейер был умным дельцом.

— В тот вечер он, кажется, хотел отвезти деньги наличными? — спросил Селби.

— Весьма вероятно. Он жаждал как можно быстрее заключить сделку. Не меньше самого Фрилмена, который был крайне заинтересован в получении комиссионных. И вот они от него уплыли… Конечно, джентльмены, вы понимаете, что я все это говорю строго конфиденциально.

Селби кивнул.

— Особенно о частичной потере памяти. Это материал не для прессы. Не хочу, чтобы трепали имя покойного друга. Он сказал, что я единственный человек, с которым он откровенно разговаривает. Будто я «развязал ему язык». Он был не очень общительным человеком… Черт возьми, джентльмены, всему есть предел. Я знаю, вам по долгу службы приходится копаться в личной жизни людей, но всему есть границы. Особенно если дело касается прессы.

Селби проводил Джилспая до двери, пожал ему руку и сказал:

— Вы нам существенно помогли, и я даю вам слово, что не буду злоупотреблять вашим доверием.

Когда дверь закрылась, Селби взглянул на Брэндона и сложил губы, будто намеревался засвистеть.

Брэндон вынул из кармана кисет.

— Вот и объяснение, — сказал он. — Что-то заставило Биллмейера напиться. Под действием алкоголя он вспомнил, кем был прежде, и совершенно забыл свою жизнь в качестве Десмонда Биллмейера.

— А этой забытой личностью был…

— Карлтон Грайнс, мошенник, — подхватил Брэндон.

— И тут его память шагнула назад на десять лет, — задумчиво продолжал Селби. — Он вспомнил, где спрятал свои старые вещи. Достал их, тем самым подхватывая нить своей жизни в том месте, где она была оборвана. А в результате был убит.

Брэндон набивал трубку табаком.

— В каком же мы-то оказались «приятном положении»! Нам придется идти по следу десятилетней давности, причем все улики остались в голове мертвеца!

Селби полез в карман за трубкой.

— Для начала у нас имеется самый важный ключ.

— Какой же?

— Когда память Биллмейера вернулась к тому инциденту, который вызвал у него амнезию, он отправился туда, где когда-то оставил одежду, и одежда все еще находилась там!

Брэндон вскинул голову:

— Ей богу, сынок, ты говоришь дело!

В девять сорок пять к Селби заехал Альфонс Бейкер Карр. С ним вместе прибыл чрезвычайно вертлявый и беспокойный молодой человек.

А.Б. Карр был личностью выдающейся. Он умел заставить присутствующих обратить на себя внимание, где бы ни появлялся. Адвокат по уголовным делам, завоевавший известность во всей стране, он приобрел себе претенциозный особняк в Мэдисон-Сити, чтобы, как он говорил, «уйти от всего этого».

Но юридические услуги старины АБК, как его любовно называли клиенты, очевидно, стали требоваться еще больше теперь, когда маэстро решил отойти от дел.

Некоторые злопыхатели уверяли, что Карр перебрался в Мэдисон-Сити, опасаясь, как бы его связи с преступным миром не обернулись чем-то вроде чудовища Франкенштейна, или, как выражаются китайцы, потому что «он сел верхом на тигра». Те же злопыхатели перешептывались, что в один прекрасный день Карр таинственно исчезнет, и никто не узнает, как он сошел со сцены — добровольно или по принуждению. Переезд Карра в Мэдисон-Сити считался первым шагом на пути к осуществлению плана исчезновения.

Какой бы ни была причина переезда, но за Карром в городе наблюдали. Соседи рассказывали о дорогих автомобилях, подкатывающих к его резиденции глубокой ночью, о таинственных огнях, которые вспыхивали и гасли в зеркальных окнах особняка, о приглушенных голосах, иногда доносящихся в теплые ночи из открытых окон.

Если бы Карр решил связать свою жизнь со сценой, он достиг бы потрясающих успехов. Во всяком случае, внешне он больше походил на знаменитого актера, чем на солидного адвоката. Он хорошо ориентировался в драматических ситуациях и умел использовать эту свою способность.

Карр сделал рукой широкий жест, и одним махом ухитрился превратить вертлявого молодого человека в значительное лицо. Можно было подумать, что Карр одолжил юноше часть собственного обаяния.

— Селби, я полагаю, вы не знакомы с Милтоном Грегори?

Селби кивнул и вопросительно посмотрел на Карра.

Обращаясь к юноше, Карр предложил тоном, каким обращаются к нервной лошади — твердо, но доброжелательно:

— Присаживайтесь, Милтон.

Сам он тоже уселся, скрестил ноги и вытащил сигару с холодной уверенностью человека, готового к долгому разговору.

Селби взглянул на часы.

— Вам придется быть кратким. Через четверть часа у меня важная встреча.

Карр аккуратно обрезал кончик сигары, внимательно осмотрел его, этим пустяковым жестом словно подчеркивая важность того, что сообщит далее.

— Мистер Грегори — родной брат Кармен Грегори, которая теперь стала миссис Фрилмен.

Селби сумел сохранить безмятежное выражение лица.

— Вот как? У меня как раз назначена встреча с миссис Фрилмен.

— Именно поэтому мы и приехали, — сказал Карр.

Он специально тянул время: зажег спичку, долго прикуривал.

Селби сдержал раздражение.

— В чем дело?

Милтон сказал:

— Как это «в чем дело»? Великий Боже, вы же…

Левая рука Карра приподнялась ладонью вверх, и он грациозным многозначительным жестом предотвратил готовый излиться поток слов Грегори.

— Послушайте, Милтон. — Старина АБК был спокоен и нетороплив, но в голосе слышались глубокие резонирующие нотки, которые производили куда более сильное впечатление, чем самый резкий окрик обычного человека. — Вы платите мне как раз за то, чтобы я говорил вместо вас… — Он улыбнулся Селби. — Многие клиенты, — сообщил он доверительно, — нанимают адвоката, а потом хотят все делать сами.

Селби сказал:

— Мне безразлично, кто из вас будет говорить, только начинайте побыстрее.

Сказал, и понял, насколько нетерпеливо звучит его голос. Старина АБК был известным мастером брать инициативу в свои руки. Вот и сейчас он уже пытался командовать положением.

— К сожалению, Кармен Фрилмен не приедет сегодня утром.

— К сожалению для нее, — отрезал Селби, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

Карр картинно развел руками.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился шериф Брэндон.

Он сказал:

— Хэлло, Дуг! Кармен Фрилмен уже появилась? — Увидев Карра, он поздоровался: — Доброе утро, Карр.

Селби представил:

— Рекс, это Милтон Грегори, брат Кармен Фрилмен. Очевидно, он нанял А.Б. Карра, чтобы сорвать нашу встречу с Кармен.

Брэндон вспыхнул:

— Ну, что ж, — обратился он к Карру, — в таком случае вот что я вам скажу. Мы проявили по отношению к вам большое терпение, но если вы воображаете, что вам сойдут с рук штучки, к которым вы привыкли…

Селби примирительно сказал:

— Подожди, Рекс. Давай сначала выясним положение дел. Надеюсь, Карр, вы понимаете, что мы имеем основания допросить миссис Фрилмен и не сделали этого прошлой ночью только из-за ее плохого самочувствия? И напрасно!

Карр улыбнулся.

— То было прошлой ночью. С тех пор у нее произошел нервный срыв.

— Я не могу принять такое объяснение всерьез.

— Смею вас заверить, джентльмены, у нее действительно был самый настоящий нервный припадок. Не сомневайтесь: если бы я захотел солгать, то придумал бы что-нибудь более остроумное.

— Придумали бы какую-нибудь испытанную отговорку и подсластили ее высокопарной речью, вроде той, которую мы только что выслушали, — сказал Селби.

Карр слегка поклонился:

— Благодарю вас, советник. Вы это выразили прелестно.

Селби рассмеялся:

— Могу я узнать, где находится миссис Фрилмен?

— В санатории под наблюдением своего врача.

— В каком?

Длинные пальцы Карра стали нежно поглаживать подбородок.

— Джентльмены, это совсем другое дело. Ее сопровождает муж…

Грегори вставил:

— И если будут предприняты попытки преследования…

— Так-так-так, мой юный друг! Вы, я вижу, снова за свое? — сказал Карр.

— Но имею же я право что-то сказать?

— Несомненно. — Карр встал с кресла. — Продолжайте говорить все, что хотите. Но раз уж вы сами беретесь за дело, то я вам не нужен, так что мне остается только откланяться.

Грегори перепугался:

— Но я вовсе не это имел в виду.

Карр стоял, глядя на него сверху вниз:

— А я — это!

— Садитесь, прошу вас. Я больше ничего не буду говорить, — пробормотал окончательно усмиренный Грегори.

— Садиться нет никакого смысла, — со злостью заявил Брэндон. — Вы спрятали миссис Фрилмен, чтобы мы не смогли ее допросить. Послушайте, что я вам скажу. Сейчас накопилось столько фактов, что ее имя непременно попадет на страницы газет, причем в весьма невыгодном свете. Мы пытались ее от этого избавить.

Карр был изысканно вежлив:

— Это очень разумно с вашей стороны. Знаете, шериф, я невольно сравниваю ваши действия с действиями властей в крупных городах. Там никто не заботится ни о добром имени, ни о репутации человека. Огласка неизбежна, и она никого не пугает… Ну, нам пора. Идемте же, Милтон.

Брэндон встал между Карром и дверью.

— Одну минутку, вы еще не сказали, где Кармен.

— Правильно, не сказал.

— И не намерены?

— Не намерен.

— Вы отвезли ее в санаторий? — спросил Селби.

Брови Карра слегка приподнялись.

— Я отвез ее в санаторий? — повторил он удивленно. — Великий Боже! Миссис Фрилмен находится под наблюдением врача.

— Будьте любезны сообщить нам его имя.

— Доктор Льюис А. Рапп из Лос-Анджелеса.

— По-видимому, тоже ваш клиент?

Карр на минуту задумался.

— Дайте припомнить… Да, я кое-что в свое время сделал для доктора Раппа. Так что вы можете считать, что он был моим клиентом.

— Вы провожали ее до санатория?

— Я не разговаривал с ней о происшедших событиях, если вы пытаетесь выяснить это. Доктор Рапп сказал, что она больше не в состоянии подвергаться нервному напряжению. Нам всем остается ждать ее выздоровления.

Карр направился к двери. Грегори последовал за ним.

Отворив дверь, Карр повернулся, отвесил театральный поклон и вышел с видом героя-любовника, покидающего сцену.

Когда дверь за ними закрылась, Селби посмотрел на оцепеневшего Брэндона.

Тот со вздохом сказал:

— Она же была у нас в руках, сынок, а мы позволили ей ускользнуть. Надо немедленно что-то предпринять. Налогоплательщикам такие вещи не по нраву.

Сильвия Мартин пришла около одиннадцати.

— Занят, Дуг?

— Да, но найду время поговорить с тобой.

— Я слышала, что Кармен Фрилмен дала тягу.

Селби кивнул.

— Почему?

— Хотел бы я знать!.. А кто тебе рассказал?

— Заезжала к шерифу, он и рассказал. Ты связался с доктором, Дуг?

Селби рассмеялся.

— Нет еще. Вообще-то это бесполезная трата времени и трепка нервов. Этот доктор Рапп будет приторно вежлив или резок и краток. В обоих случаях итог один.

— Что сообщают лос-анджелесские газеты?

— Мне звонил один городской редактор. Настроен весьма скептически.

Сильвия сказала:

— Я сдала свою статью. К вечеру город загудит. А как продвигается расследование?

Селби принялся раскуривать трубку.

Сильвия внимательно глядела на его зоркие глаза, прямой нос, твердо очерченные губы при красноватом огоньке спички.

Задув спичку, Селби сказал:

— Как ты считаешь, оппозиционные газеты набросятся на меня за то, что я упустил Кармен?

— Да еще как! «Блейд» напишет передовицу о небрежности и расхлябанности полиции. У тебя волосы встанут дыбом, когда прочтешь.

Селби усмехнулся.

— Нам с тобой придется отыскать Кармен.

— Каким образом?

— Проявить немного изобретательности и использовать сведения, о которых еще никто не знает.

— Какие?

— Кармен повез в санаторий муж, об этом, не подумав, сболтнул старина АБК.

— Но ты же не можешь заставить Джилберта Фрилмена сказать тебе…

— И не буду пытаться. Лучше займусь его машиной. Ее вчера обслуживали на заправочной станции, и у дежурного должны быть записаны показания спидометра.

Это раз. Далее. Кармен Фрилмен будто бы ездила вчера в голливудскую контору к Биллмейеру на совещание.

Вернулась домой около двенадцати. Округлив цифры, мы можем сказать, что от нас до Голливуда семьдесят миль, так что ее поездка увеличила показания спидометра на сто сорок миль. После этого Джилберт возил жену к коронеру и обратно. Это еще миль шесть.

Почти сразу после ухода Карра я отправился на ранчо Фрилменов. Хотел поговорить с Джилбертом, убедить его, что Кармен совершает ошибку.

— Получилось?

Селби покачал головой.

— Мне ответили, что он спит, проведя на ногах всю ночь, и что страшно переживает за жену. Доктор дал ему снотворное и не велел будить. Машина стояла во дворе, я ее без труда осмотрел. Бензобак почти пуст, на спидометре девять тысяч шестьсот пятьдесят одна миля.

Коронер обещал выяснить вчерашние показания на автостанции.

— Это и правда может оказаться путеводной нитью, — сказала Сильвия. — Утром на улице я видела Корлисс. Она осуждает Кармен. Говорит, что ей нечего скрывать.

Биллмейер позвонил ей как раз в тот момент, когда они рассаживались за праздничным столом, сказал, что работает в конторе и не может отыскать какие-то письма.

— Что было потом? — спросил Селби. — Когда Кармен вернулась?

— Корлисс говорит, что Кармен уехала, и Биллмейер задержал ее на совещании по какому-то исключительно важному вопросу… Ладно, расскажешь мне, если узнаешь о показаниях спидометра.

Сразу после ухода Сильвии в кабинет заглянула Аморетт Стэндиш и сообщила:

— Пришел коронер.

— Пусть войдет.

Гарри Перкинс не вошел, а влетел в помещение.

— Как дела, Дуг?

— Так себе… Что у тебя нового?

— Спидометр показывал девять тысяч четыреста девяносто девять миль, и у меня в машине сидит собачонка, оказывается, она не принадлежит пострадавшим.

— Но она же была вместе с детьми!

— Правильно, Дуг, но собака не их. Я отвез было песика детям домой, но они как раз уехали в больницу. Пришлось оставить Фидо у владельца платной стоянки автомашин. Он пообещал отдать ее ребятишкам, как только они появятся, а несколько минут назад позвонил и просил приехать за собакой. Дети ее и в глаза не видели.

— Но это должен быть их пес!

— Ничего подобного. Пес им не принадлежит. Он на них рычал.

Селби задумался, потом сказал:

— По всему выходит, Гарри, что судьба подарила тебе симпатичную собачонку.

Разговор с властями орегонской тюрьмы состоялся около полудня. Когда их соединили, Селби объяснил, кто он такой и чего хочет.

Человек на том конце провода сказал:

— Да, я все отлично помню. Я дежурил в тот день. Случилось это двадцать первого января 1932 года. В тюрьме произошло форменное восстание. Заключенные раздобыли оружие. Нескольким удалось удрать до того, как охрана окружила тюрьму. Потом вспыхнул пожар. До сих пор неизвестно, кто поджег здание — уголовники или кто-то из чересчур ретивых охранников. Так или иначе, но заключенные взяли тюрьму. Когда все здание полыхало, мы предложили им выходить с поднятыми руками и обещали не стрелять. Они отказались, замешкались, а когда, наконец, решили прорваться силой, было поздно. Обрушилась кровля, под ней погибло много народу.

— Случайно не помните человека по имени Карлтон Грайнс? — спросил Селби.

— Один из тех, кто погиб при пожаре. У него был брат в Оклахоме. После восстания он обвинил нас в том, что мы намеренно задержали информацию.

— Скажите, проволочки действительно были?

— Как не быть? Конечно, были. Зачинщик долго не сообщал имена заключенных, оставшихся в горящем здании: не хотел выдавать тех, кому удалось бежать. Трупы обгорели до неузнаваемости. Мы смогли справиться с неразберихой уже после того, как поймали нескольких беглецов, и они назвали тех, кто был с ними. После этого коновод соблаговолил назвать всех, но это было уже много времени спустя. Так что мы поставили в известность брата Карлтона Грайнса лишь после того, как сами получили сведения. Он вел себя так, будто мы намеренно убили его драгоценного Карла!

— За что сидел Карлтон Грайнс?

— Забыл, но сумею выяснить, если вас интересует. Все дела погибли при пожаре, но судебные досье с подробными описаниями «деяний» осужденных, сохранились. Так что я просмотрю их и пришлю вам выписку.

— Буду вам крайне обязан.

Не успел он повесить трубку, как телефон снова зазвонил. Брэндон сообщил, что приехали Первис Грайнс с супругой осмотреть обломки машины Хинкла. Они решили, что ее ремонтировать бессмысленно, куда дешевле приобрести новую в рассрочку или купить подержанную.

Селби попросил:

— Задержи их, Рекс, и отвези к Перкинсу. Я хочу, чтобы они взглянули на тело.

— Ладно, жду тебя там же через десять минут, — сказал Брэндон.

Ма Фрилмен не плакала лишь потому, что еще в школе усвоила, что женщине ничего не добиться слезами, а только лишь трудом, верой, смелостью и настойчивостью.

Она сказала:

— Мистер Селби, к нам в дом пришла беда. До сих пор мы с отцом гордились сыновьями, которые сумели многого добиться, а вот теперь… — Она тяжело вздохнула и устало добавила: — Теперь пришло вот это… Конечно, мы не можем винить Джилберта в том, что он стоит на страже ее интересов. Это его долг, ведь она ему жена.

Селби сочувственно кивнул.

— Где Джилберт?

— Доктор дал снотворное, чтобы Джилберт заснул, и не велел его беспокоить. Когда вы заезжали к нам утром, я не стала его будить, так как была уверена, что, проснувшись, он сам к вам поедет… А он этого не сделал.

— Куда же он отправился?

— Сел в машину и уехал. Думаю, что к адвокату.

— К А.Б. Карру?

— Да.

— А потом?

— Он еще не возвращался.

— Скажите, в котором часу Джилберт вернулся, когда отвез Кармен в санаторий?

— Уже засветло. Сказал, что Кармен в безопасности, ее никто не потревожит. С ним было невозможно разговаривать, можно было подумать, что он оглох. Сто раз переспросишь одно и то же, пока он тебе ответит.

Он принял все таблетки, которые дал врач, и лег. А как он переживает, на него просто жалко смотреть! Я не видела ни одного из своих сыновей в таком состоянии.

— Скажите, Биллмейер позвонил Кармен в разгар праздничного обеда?

— Как раз когда мы уселись за стол, значит, около двух часов. Потом он позвонил ей второй раз. И после второго звонка она сказала, что ей нужно поехать в Голливуд… Однако расстроилась-то она из-за первого звонка. Вернулась из холла белая как мел. Конечно, я не знаю, кто ей в действительности звонил. Но вызовы были междугородные.

— Хорошо, миссис Фрилмен, отправляйтесь-ка домой. А когда увидите Джилберта, передайте, чтобы он ко мне явился, иначе я вынужден буду думать, что его жена причастна к преступлению.

Поднявшись с кресла, миссис Фрилмен сказала:

— Благодарю вас, мистер Селби. После разговора с вами у меня немного отлегло от сердца.

Селби проводил ее до двери, сел на место и несколько минут сидел неподвижно, попыхивая трубкой. Затем попросил соединить его по телефону с шерифом.

Когда Брэндон подошел к аппарату, Селби сказал:

— Рекс, я только что разговаривал с миссис Фрилмен.

— С Кармен?

— Нет, с матерью Джилберта. Она навела меня на новую мысль. С тобой сейчас можно свободно разговаривать?

— Да, я один в кабинете. Читал передовицу в «Блейд». Ты видел ее?

— Нет еще. Сейчас приду к тебе. Прочитаю газету и заодно изложу свои соображения.

Самолет гудел и дрожал, пробиваясь сквозь ночную тьму. Внизу лежала загадочная черная пустыня. Позади остался плодородный пояс цитрусовых плантаций, испещренный огнями городов и поселков, сателлитов Лос-Анджелеса. Переход от богатых сельскохозяйственных земель к пустыне был настолько резким, как будто кто-то гигантским ножом провел линию раздела.

Глухой рев мотора, уверенного в своей мощи, показался Селби нежной колыбельной песней. Он чувствовал, как скованность и напряжение последних дней постепенно уходят. Тело отдыхало на мягком сиденье. Он крепко заснул.

Но вот самолет нырнул вниз навстречу огням аэропорта, и Селби проснулся, уловив новый ритм в стуке мотора… Заработали тормозные системы, раздалось частое стакатто выхлопов, перемежающееся с заунывными стонами воздуха, обтекающего фюзеляж.

Пилот плавно посадил самолет. Селби окончательно очнулся от сна, спустился по трапу и отправился в справочное бюро, где распоряжался приторно-вежливый, улыбчивый молодой человек.

Селби спросил:

— Я хотел бы взять машину напрокат.

Молодой человек кивнул.

— Фирма «Акмэ» обслуживает пассажиров авиалиний вне очереди. Правда, в такой час может не оказаться водителя, но если вам требуется только машина, то это минутное дело.

— Меня это устраивает, — сказал Селби.

Действительно, через пятнадцать минут он уже сидел за рулем последней модели «форда», на дверцах которого с обеих сторон было написано золотыми буквами: «Автокомпания «Акмэ» — машины напрокат».

Объезжая по очереди все здравницы, санатории и пансионаты, перечисленные в телефонной книге, Селби стал наводить справки у персонала, обращая особое внимание на небольшие частные лечебные заведения.

Пятым по счету был «Дезерт Коттедж». Пансионат состоял из центрального здания, по обе стороны которого, утопая в зелени, выстроились в ряд типовые домики.

Выходя из автомобиля, Селби заметил высокого, статного человека, который тоже выходил из машины, остановившейся в тени деревьев. Селби мельком взглянул на эту фигуру и буквально замер на месте.

— Добрый вечер, советник, — раздался красивый, бархатный голос А.Б. Карра.

Удивленный и раздосадованный, Селби стоял, наблюдая, как приближается Карр. Теперь он разглядел и машину Карра, точную копию той, на которой приехал сам.

Карр протянул руку. Селби пожал ее. Внешне все походило на случайную встречу двух друзей.

Карр сказал:

— Знаете, советник, я подумал, что вы явитесь, как только узнал, что шериф Брэндон позвонил в авиакомпанию. Боюсь, вы мне не расскажете, как вам удалось узнать, что она улетела самолетом.

— Звонил шериф? — спросил Селби.

— Так мне сообщил информатор.

— Вот и спросите у него, как ему удалось это выяснить.

Губы Карра скривились в улыбке.

— Вы находчивый человек, Селби, за словом в карман не полезете. И действительно изобретательны. Прокуроры больших городов не доставляли мне и половины тех хлопот, какие доставляете вы.

— Полагаю, что это комплимент?

— Ну-ну, Селби! Никаких враждебных чувств! В конце-то концов, вы знаете, что на войне и в любви все средства хороши, все дозволено. А наши мелкие стычки мне кажутся настоящими военными действиями.

Селби ответил с достоинством, стараясь скрыть свои чувства:

— Я всего лишь пытаюсь допросить свидетеля по делу.

— Совершенно верно, а я всего лишь пытаюсь помешать вам это сделать. Однако не смею вас задерживать. Мы зайдем? — Он улыбнулся.

— Да, зайдем.

Бок о бок они прошли по цементной дорожке, ведущей к освещенному портику, вошли в контору, где за столом сидела молодая особа.

— Добрый вечер! — приветствовала она Карра.

Селби выступил вперед.

— Скажите, у вас находится миссис Джилберт Фрилмен?

— Да, — последовал ответ. — Она пациентка доктора Раппа.

— Я хочу ее видеть.

Карр улыбнулся и покачал головой.

— Я прокурор Мэдисона. Эта молодая женщина — важный свидетель.

Особа за барьером подняла глаза на Карра, который, по всей видимости, подавал ей какие-то знаки за спиной у Селби.

Она растерянно ответила:

— Очень сожалею…

— Вы хотите сказать, что я не могу ее видеть?

— Мне было приказано не пускать к ней посетителей.

Селби немного подумал:

— В какой она комнате? — Видя, что дежурная колеблется, он добавил: — Я вам сказал, кто я такой. Вы можете придерживаться распоряжений врача, поскольку он является вашим начальником, но не отвечать на такие вопросы с вашей стороны просто неосторожно.

— Она в коттедже 21.

— У меня есть судебное постановление, — сказал Селби и полез в карман, потом с недоумевающим видом добавил: — Должно быть, я оставил его в машине. Подождите минутку.

Он торопливо направился к двери, с удовлетворением отметив, что Карр следом не пошел: он перегнулся через барьер и вполголоса заговорил с дежурной.

Селби выскочил на улицу, сел в машину и поставил ее перед самой машиной Карра. Затем, убедившись, что Карр оставил ключи в машине, он сел в нее и переехал на то место, где только что стоял его «форд», выключил мотор, вошел в здание лечебницы, отыскал будку телефона-автомата, плотно закрыл дверцу и вызвал контору «Акмэ».

— Говорит Селби, — сказал он. — Я час назад взял у вас напрокат машину. Скажите, вы фиксируете номера?

— Ну конечно, а что?

— Понимаете, я припарковал ее, а ключи весьма неосмотрительно оставил в машине. Когда вышел, смотрю, машины нет на месте…

— Украли?

— Не знаю… Ее нет на месте, вот и все…

Голос в трубке зазвучал энергичнее:

— Мы немедленно известим полицию… Скажите, много прошло времени?

— Всего несколько минут. Так что если ее и правда угнали, то не проехали больше двух-трех кварталов…

— Не беспокойтесь. Наши машины помечены: на обеих сторонах сделаны золотые надписи. Я сейчас же сообщу полиции ее номер.

— Благодарю вас! — сказал Селби и повесил трубку.

Он вернулся в контору санатория и сказал девушке:

— Я хочу поговорить с управляющим.

— Очень сожалею, но он не велел его беспокоить ни при каких обстоятельствах. Возможно, если вы сумеете заехать завтра утром…

Селби сказал Карру с холодной яростью:

— Мы еще посмотрим! Разберемся, что за законы в этом городе!

— Та-та-та! Я и не подозревал, что вы способны выходить из себя, советник. Вам следует научиться относиться к подобным вещам хладнокровно. Вы…

— Черт побери, обещаю вам быстро выяснить, какие правила регулируют поведение медперсонала в частных лечебницах! — так же резко проговорил Селби.

— Вы забываете, советник, что у меня тоже имеется некоторый опыт в юридических вопросах. Не сомневайтесь, я знаю права своих клиентов, — подчеркнуто вежливо сказал Карр.

Селби выскочил из домика, с удовлетворением заметив, что Карр следует за ним.

— Смотрите не превышайте скорость, советник! — крикнул он. — Я слышал, здесь это строго карается, особенно в зоне санаториев. Воздух пустыни, сами понимаете, привлекает тысячи жаждущих восстановить здоровье, ну а город в этом крайне заинтересован… И кроме всего прочего, от меня вы не отделаетесь. Я поеду за вами, чтобы иметь возможность в любой момент представлять интересы моих клиентов.

Селби рывком распахнул дверцу передвинутой им машины Карра, включил фары и мотор, рывком взял с места. Карр с неожиданной резвостью побежал под деревья, где в тени чернела вторая машина. Не прошло и двух минут, как в смотровом зеркальце Селби блеснули огни фар.

Селби поехал в деловую часть города, потом начал петлять, как будто пытаясь оторваться от машины, повисшей на хвосте.

Старина АБК вел «форд» с завидным искусством, держась на расстоянии тридцати пяти ярдов от Селби.

Один раз, поворачивая за угол, Селби разглядел в зеркальце физиономию адвоката. Он сжимал в зубах сигару, залихватски торчащую вверх, на лице играла безмятежно-самодовольная улыбка.

Минут через пять на идущей навстречу машине неожиданно вспыхнул красный огонь. Его луч скользнул по золотой надписи на машине Селби, осветил ее номер, через секунду была осмотрена машина старины АБК. Раздался низкий вой сирены. Окружной прокурор, не обращая внимания на сигнал, помчался дальше, прибавив скорость, — приказ остановиться его не касался.

Старина АБК притормозил было, но потом все же повторил маневр Селби.

Полицейская машина с душераздирающим воем развернулась. Селби совершенно неожиданно повернул налево. Адвокат последовал за ним, но замешкался на повороте. В итоге — немного отстал. Селби, внимательно наблюдавший за дорогой в смотровое зеркальце, видел, как полицейская машина поравнялась с догоняющим его «фордом» и заставила адвоката остановиться. Тот принялся что-то сердито кричать, отчаянно жестикулируя.

Посмеиваясь про себя, Селби на максимально допустимой скорости вернулся в санаторий, надеясь, что официальные полномочия помогут ему уладить недоразумения со здешними блюстителями транспортных порядков, если таковые возникнут.

В санатории Селби миновал административный корпус и поехал прямо вдоль линии коттеджей к проходу с укрепленной над ним надписью: «Въезд для санитарных машин».

Селби въехал и остановил машину. На дверях каждого домика виднелись крупные алюминиевые номера.

Найти двадцать первый не составляло труда. Дверь оказалась незапертой. Селби нажал на ручку и вошел в уютную комнату, защищенную от москитов тонкой сеткой.

Неясный свет, проникающий снаружи, освещал кровать, стол, радиоприемник, шезлонг и пару стульев.

Женский голос безмятежно произнес:

— Вы, наверное, перепутали номер, ведь я не звонила.

Селби придвинул стул, уселся и сказал:

— Я окружной прокурор Селби, миссис Фрилмен. Хочу с вами поговорить.

Он слышал, как звякнули пружины, когда она приподнялась на локте, всматриваясь в полутьму. Ее дыхание участилось. Видимо, она испугалась, но ничего не сказала.

— Я просто хочу рассказать вам о некоторых событиях, миссис Фрилмен. Я знаю вашего мужа, его отца и мать. И смею вас уверить, они порядочные люди. Полагаю, вы заинтересованы в их любви и уважении. Чтобы их добиться, нужно смотреть правде в глаза и не отворачиваться от неприятностей. Иначе вы упадете в глазах тех, мнением кого дорожите.

Чуть погодя она сказала:

— Вы думаете, я настолько глупа, чтобы скрывать правду от своего мужа?

— Вы открылись ему постфактум. Он, конечно, вас защищает, но никогда не забудет того, что вы не сразу доверились ему. Не знаю, насколько хорошо вы знаете его родителей. Чарльз Фрилмен поселился в Мэдисон-Сити много лет назад и выбился в люди тяжелым трудом и самодисциплиной. Вы горожанка. Когда вас спрашивают о свекре, вы отвечаете: «Он владелец ранчо». Этим для вас все сказано. Но если человек уходит корнями в землю, как Фрилмен, то для него «владелец ранчо» значит гораздо больше. Он знает, что создал основу благосостояния для себя и своей семьи собственными руками — настойчивым, кропотливым трудом, разумным планированием, экономией. Он и сейчас зарабатывает на жизнь не финансовыми махинациями, не обманом конкурентов, он добывает средства из земли.

А это вырабатывает особый человеческий характер — прямой, честный, четко отграничивающий зло от добра. Он человек безыскусный, но было бы ошибкой принять безыскусность за глупость. Ваш муж сейчас влюблен в вас. Возможно, так будет и дальше. Но как бы он гордился вами, если бы мог привезти вас домой на семейный кворум и сказать, что вы разделяете взгляды его близких! У входа вас ждет машина. А в аэропорту есть ночной рейс. Вернитесь домой. У вас почти не осталось времени на размышления.

Селби замолчал. Тишина показалась ему неоправданно затянувшейся. Он вытащил из кармана трубку, набил ее табаком, услышал, как звякнули пружины, что-то зашуршало. Затем снова воцарилась тишина.

Селби чиркнул спичкой о подошву. При свете он успел заметить, что постель пуста. Он потянулся к торшеру.

Кармен Фрилмен прерывающимся от слез голосом сказала:

— Не включайте свет! Я одеваюсь.

Субботним утром окружной прокурор вошел в кабинет и увидел Сильвию Мартин.

— Хэлло, соня! Завтракал?

— По большому секрету и только между нами — нет!

Сильвия рассмеялась.

— Как ты считаешь, мы можем выскочить на минутку, чтобы перекусить?

— Можно попытаться, — ответил Селби, — только я сначала должен просмотреть почту.

— Скажи, Дуг, сегодняшняя информация в утренних газетах специально была построена так, чтобы дать оплеуху «Блейд»? Разумеется, для читателей это хорошо, но, Дуг, между нами, как случилось, что она вернулась?

— Она почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы вынести любое испытание.

— Наверняка не без небольшой детективной работенки со стороны окружного прокурора!

— Не знаю, откуда ты это взяла? Только не вздумай публиковать свои догадки.

Сильвия пожаловалась:

— Я потеряла работу.

— Как?

— Я посылала корреспонденции в лос-анджелесские газеты. Но когда дело приняло крутой оборот, они прислали сюда своих репортеров… И знаешь, Дуг, я сомневаюсь, что лос-анджелесские ребята будут такими же… э… деликатными по отношению к Кармен Фрилмен, как мы.

— По-моему, общественность уже потеряла интерес к убийству. В подобных вещах важно лишь первое впечатление… Но здесь есть один момент, который не дает мне покоя.

— Какой же?

— По словам матери Джилберта, первый телефонный звонок, сильно расстроивший Кармен, раздался, когда они садились за стол, то есть примерно минут в десять третьего. Понимаешь, именно после него она вернулась в столовую убитая. А Биллмейер позвонил уже в три.

— Ты считаешь, Кармен темнит?

— Я все думаю, какова роль ее брата в этой истории.

— Может быть, Карр откопал его для того, чтобы использовать в качестве посредника?

— Карр — крепкий орешек.

Отворилась дверь, и в кабинет вошел Рекс Брэндон.

— Занят?

— Входи, Рекс, — пригласил Селби. — Я проснулся полчаса назад и еще не успел позавтракать. Мы с Сильвией как раз обсуждали, не стоит ли перенести беседу в кафе, за столик, на котором помимо кофе и булочек будут еще яичница с ветчиной.

Брэндон предложил:

— Можно сделать иначе. Я сейчас позвоню своей хозяйке, и мы втроем отправимся к нам завтракать.

Зазвонил телефон. Селби поднял трубку.

— Хэлло?

Женский голос ответил:

— Это Инес, Дуг. Я хочу тебя немедленно видеть по крайне важному делу. Я буду не одна.

Селби колебался.

— У меня назначена встреча через пятнадцать минут.

— Не можешь ли ты принять нас до этого?

— Вы можете сейчас приехать?

— Да.

— Тогда давайте быстрее.

Селби положил трубку и пояснил:

— Инес Стэплтон чем-то очень взволнована. Давай, Рекс, звони жене и отправляйтесь с Сильвией. Я с Инес разберусь за несколько минут и приеду к вам.

— О’кей, — согласился Брэндон, подмигивая Сильвии. — Поехали, сестренка. Что бы Инес ни намеревалась сообщить, она не будет говорить в присутствии представителя «Кларион».

Сильвия взмолилась:

— Только пусть она тебя слишком долго не задерживает, Дуг! Мой желудок посылает телеграфные жалобы в министерство продовольствия. Поскольку я работаю в утренней газете и ложусь спать, когда добрые люди начинают вставать, завтрак в моей жизни играет огромную роль.

— Если совещание продлится больше пятнадцати минут, — засмеялся Селби, — я объявлю перерыв.

Через две минуты после ухода шерифа и Сильвии Аморетт Стэндиш доложила о приходе Инес Стэплтон.

— С ней еще какая-то женщина, — предупредила она, — но Инес хочет сначала поговорить с вами наедине.

Вошла Инес Стэплтон, высокая, уверенная в себе женщина; ее уверенности способствовали богатство и положение в обществе. Раньше, когда ее отец жил в Мэдисон-Сити, он считался одним из самых влиятельных людей в городе. В те беззаботные дни у Дуга, молодого стряпчего, было больше досуга, чем работы. Они с Инес частенько проводили вместе свободное время.

Потом, после избрания Дуга окружным прокурором, их пути разошлись. Инес вскоре вошла в состав адвокатской коллегии, занялась частной практикой и откровенно предложила Дугу забыть ее, ибо отныне она превращалась в «занозу в его теле».

— Здравствуй, советник! — воскликнула она. Ее темные глаза потеплели и заулыбались.

— Доброе утро и тебе, — в тон ответил Селби. — Признавайся, сегодня утром ты «заноза в моем теле» или пришла со светским визитом?

— Нынче утром я заноза.

— Тогда садись и выкладывай. С кем ты пришла?

— Со своей клиенткой.

— К твоему сведению, — сказал Селби, подчеркнуто деловито поглядывая на часы, — у меня через пятнадцать минут деловое свидание. Ну, а тебе под большим секретом признаюсь, что мы договорились позавтракать. Я практически не спал ночь, улегся под утро, естественно, встал поздно и не поел. Сейчас заскочил в контору просмотреть почту и узнать новости, потом отправлюсь к шерифу.

— Как у тебя настроение перед завтраком, Дуг?

— Людоедское.

— Благодарение Богу, что ты остался холостяком! — сказала она не совсем искренне.

— Так ты считаешь, что я не женился из-за своих зверских инстинктов?

— Ох, не знаю… Во всяком случае, я явилась сюда не для того, чтобы обсуждать твои отношения с женщинами… Дуг, со мной приехала миссис Грайнс, она моя клиентка.

— Ты имеешь в виду миссис Первис Грайнс? — удивился Селби.

— Нет, миссис Карлтон Грайнс.

— Что тебе известно про Карлтона Грайнса?

— Очень много. Но я хочу, чтобы ты сначала выслушал мою клиентку, Дуг. Пусть она по-своему изложит историю. Информация из первых рук всегда производит большее впечатление, чем из вторых, как ее ни преподноси.

— Согласен. Пригласи ее сюда.

— Сейчас, одну минуточку.

Женщина, которую Инес Стэплтон ввела в кабинет, оказалась совсем не такой, какой ее представлял себе Селби: ни броской наружности, ни пышных форм, ни нагловатой уверенности, которую естественно было ожидать от подруги Карлтона Грайнса, тайком удравшего из Оклахомы, чтобы в скором времени бежать из орегонской тюрьмы. Она была неприметной, тихой, скромной женщиной с умным, немного настороженным взглядом и робкой улыбкой.

— Миссис Карлтон Грайнс, — представила ее Инес.

— Садитесь, прошу вас, — пригласил Селби. — В вашем распоряжении лишь несколько минут. Поэтому я предпочел бы услышать основные факты, детали в случае необходимости вы изложите в следующий раз.

Инес Стэплтон улыбнулась.

— Уверена, Дуг, что миссис Грайнс прекрасно сумеет справиться со своей задачей. — Она повернулась к клиентке: — Вам понятно, чего хочет окружной прокурор? Прошу вас, изложите ему основные моменты вашей жизни так, как рассказывали мне.

Миссис Грайнс взглянула на Селби темно-карими серьезными глазами.

— Я познакомилась с Карлтоном в Оклахоме, а с его семьей так и не встречалась. У него несколько раз были неприятности. Он был обязательным, но страшно упрямым. Любил выпить. Собственно говоря, последнее и было его главным недостатком. На меня произвели впечатление его удаль, дерзость и бесшабашность. Он был десятью годами старше меня. Ну, и я потеряла голову. — Она на секунду повернулась к Инес Стэплтон. — Вы хотели, чтобы я рассказала именно эту часть?

— Продолжайте, — сказала Инес.

У миссис Грайнс был хорошо поставленный голос, такой, который обычно называют «культурным». Глаза были умными и выразительными. Очевидно, ей не составляло труда придавать течению мыслей словесную форму и одновременно проверять, какую реакцию она вызывает у слушателей.

— Мы уехали из Оклахомы первого ноября 1931 года. Поехали в Аризону. И там поженились. Жили под вымышленными именами. Карлтон не хотел, чтобы его брат узнал о нашей свадьбе. Ну и, конечно, он не осмеливался делать глупости, привлекать к своей особе внимание местных властей. В то время он боялся, что его разыскивают, чтобы в принудительном порядке вернуть назад и предъявить дополнительные обвинения.

Инес Стэплтон кивком предложила своей клиентке продолжать.

— Мы поехали в Орегон. Через неделю Карлтон нашел работу. Он был человеком умным и производил прекрасное впечатление. Мне он поклялся до конца дней своих не притрагиваться к спиртному. Ну, и я ему поверила, этакая дуреха!.. Карлтон договорился о приобретении в рассрочку подержанной машины и сделал первый взнос. Он убедил меня, что автомобиль ему нужен, чтобы ездить на работу и с работы. А в День благодарения 1931 года он напился, сел в машину и уехал куда глаза глядят. Произошла авария. Полиция его задержала, проверила досье и припомнила все старые грехи, в том числе и оклахомскую историю. Как выразился Карлтон, ему пришлось заплатить сполна…

Из тюрьмы был организован побег. Карлтон, необузданный и бесшабашный, принимал в беспорядках самое активное участие. Вожак старался покрыть тех, кому удалось бежать. Он наотрез отказался назвать их офицерам охраны. Позднее кого-то поймали, эти выдали всех. Вожак покаялся, но, видно, для отвода глаз.

На самом деле арестованные договорились, что сбежавшими назовут тех, кто погиб при пожаре тюрьмы.

И наоборот. Все и просто, и хитро. Я об этом не подозревала вплоть до того дня, когда какой-то неизвестный позвонил и посоветовал мне «в моих интересах» съездить в Калифорнию и навестить некоего мистера Десмонда Биллмейера. Доброжелатель говорил настолько уверенно, что я послушалась. Карлтон меня не узнал.

Он разумеется, был богат. Сказал, что полностью утратил память и не помнит прошлого.

Селби, невероятно заинтересованный и позабывший о завтраке, спросил:

— Но вы-то ему напомнили?

— Да. Мое сообщение было для него страшным ударом.

— Когда это случилось?

— В прошлый вторник.

— Чем закончился ваш разговор?

— Карлтон вел себя честно. Прямо сказал, что не может меня вспомнить и поэтому не знает, являюсь ли я его женой. Пожаловался, что абсолютно не помнит своей прошлой жизни, даже не знает, как его звали… Очевидно, его контузило во время пожара. Он сказал, что хочет проверить мою историю. И если она правдива, он готов предложить материальное возмещение, но вряд ли вернется ко мне. То, что оборвалось десять лет назад, не свяжешь!

— Что вы ему ответили?

— Я согласилась с ним… В конце концов, мистер Селби, десять лет — долгий срок.

— Хотите сказать, что вы любите другого мужчину?

— Сейчас нет, но любила.

— Карлтон нашел брата?

— Мне думается, он выяснил, что тот живет в Лас-Алидасе. Скорее всего, он и ехал к нему. Хотел появиться без предупреждения, устроить сюрприз.

— Так вы считаете, он вздумал облачиться в старый костюм, притвориться, что фортуна не была к нему слишком милостива за эти десять лет, а потом поразить брата, сообщив ему, какое он занимает положение в обществе и чего сумел добиться?

— Нечто в этом роде… Из того, что мне удалось выяснить позднее, я поняла, что Карлтон сделал вклад в нефтепромыслы. Брат Карлтона мог получить вложенные деньги лишь по истечении определенного количества лет после юридического подтверждения смерти Карлтона. Возможно, его брат… Ох, я ничего не знаю… Мне мисс Стэплтон сказала, что вас необходимо ознакомить с фактами…

— Я хотел бы все это обдумать, — сказал Селби.

Инес Стэплтон деловито сообщила:

— Мне думается, что это все, миссис Грайнс. Мистер Селби узнал основные факты. Если потребуется, вы сможете представить ему подробности и доказательства. Так что теперь вы можете начать действовать в открытую.

— Что ты намерена предпринять, Инес?

— Естественно, в первую очередь восстановить права своей клиентки, вдовы Десмонда Биллмейера. Сегодня вечером в «Блейд» появится интервью с ней. Я подумала, что предварительно тебе следует ознакомиться с фактами.

— Спасибо, — сказал Селби, проводив обеих женщин до входной двери.

Секунду Инес смотрела ему в глаза, очевидно затрудняясь подыскать слова, потом раздумала, поджала губы и сказала:

— Не смею дольше задерживать. Не стоит откладывать конференцию за завтраком.

И что-то в ее тоне наполнило Селби уверенностью, что она знает о присутствии Сильвии Мартин на этой так называемой конференции.

Небо затягивалось, низкие, пропитанные дождем тучи наступали с юго-востока, как-то сразу потемнело, и просторная столовая в доме шерифа наполнилась тенями.

Миссис Брэндон принесла огромную тарелку с горячими сдобными булочками, поставила ее возле внушительного блюда с жареной ветчиной, залитой яйцами и посыпанной зеленым луком, с довольным видом осмотрела стол.

— Ну, получили все, что хотели?

Селби оторвался от кружки золотисто-коричневого кофе со сливками.

— Я блаженствую, как разомлевший кот перед камином, и боюсь замурлыкать.

Миссис Брэндон придвинула кресло и села.

— Ну что ж, я сама не откажусь от чашечки кофе с булкой… Рекс, положи-ка мне кусочек ветчины… Вон тот, с краю. Вроде позавтракала всего час назад, но немножко хорошей еды не повредит. Суббота после полудня — законный выходной, я бы на вашем месте никуда не уходила, а немножко отдохнула. Вы последнюю неделю крутитесь как заводные.

Селби рассмеялся.

— Нынешнее утро вовсе не было выходным, а я только на минуту появился в конторе и тут же исчез.

— Ничего, вы с лихвой наработались ночью… Рекс, когда ты явился, а? Я знаю, уже под утро.

Брэндон расплылся в улыбке.

— Я снял ботинки в коридоре и пробрался в спальню, как вор.

Миссис Брэндон разрезала горячую булку пополам, положила в середину порядочный кусок масла, налила в чашку кофе, добавила густых сливок, не позабыла и о сахаре. Потом с глубокомысленным видом заявила:

— По всей вероятности, теперь вы намерены потолковать об убийствах. Конечно, я считаю, что за столом грех говорить про такие страсти, но коли надо, так что уж тут попишешь? Так что начинайте, не стесняйтесь.

Брэндон подмигнул:

— Она же умирает от любопытства, Дуг, а прикидывается этакой голубицей. Но если бы мы отказались говорить о «таких страстях», она бы посчитала себя оскорбленной.

Селби усмехнулся.

— Ну что ж, тогда я познакомлю вас с информацией, которую получил от Инес Стэплтон.

Миссис Брэндон погрозила пальцем:

— Дуг Селби, будьте поосторожнее с этой девушкой. Она в вас влюблена.

Сильвия Мартин улыбнулась:

— Мне нравится, что вы предостерегаете Дуга от других женщин, но надеюсь, вы не говорите ничего подобного про меня?

Миссис Брэндон посмотрела на Сильвию поверх очков.

— Вам бы, моя дорогая, не мешало выйти замуж и остепениться. Дуг, так что же вам сказала Инес Стэплтон?

Брэндон хохотнул:

— Ну, что я вам говорил? Она просто сама не своя, так хочет послушать про убийство!

Селби задумчиво сказал:

— Кажется, судьба послала Инес выигрышное дело.

И он подробно рассказал о своей беседе с Инес Стэплтон и ее клиенткой.

Когда он закончил, Сильвия с горечью сказала:

— Ну вот, в «Блейд» опять появится сенсационное сообщение. Можно не сомневаться, что мне она никогда не сообщит ни единого пустячка!

Шериф усмехнулся.

— Ничего, Сильвия, зато мы в свое время предоставим вам возможность первой опубликовать решение загадки.

Сильвия машинально потянулась за блокнотом и карандашом, но потом, весело засмеявшись, сказала:

— Не давши слова, крепись, а давши — держись! Так что теперь, джентльмены, подавайте мне готовое решение.

Брэндон вздохнул:

— Если бы не заключение доктора Трумэна о причине смерти, мы бы сейчас ни о чем не беспокоились. Все увязывается.

Селби покачал головой:

— Мы проглядели какой-то важный момент, от которого зависит правильное решение дела.

— Какой, например? — спросила Сильвия.

— Если бы я знал какой… Вообще-то меня все еще волнует этот твидовый костюм. Где его взял Биллмейер?

— Там, где его заботливо хранили все десять лет, — задумчиво ответила Сильвия.

Брэндон немного подумал.

— Возможно, Дуг, он сам хранил эти вещи как единственное звено, связывающее его с прошлым. Биллмейер мог утратить память, но не потерять вещи. Он надеялся, что они когда-нибудь помогут ему установить свою личность.

Селби кивнул:

— Я уже думал об этом, Рекс, но ты забыл про конверт, находившийся во внутреннем кармане. Конверт был адресован до востребования Грайнсу в Финикс, внизу стоял обратный адрес: Чероки-Флэтс, Оклахома. Если бы костюм находился у Биллмейера, ему стоило только разочек взглянуть на адрес, поехать в Чероки-Флэтс и навести справки.

Брэндон нахмурился:

— Что верно, то верно!

Селби продолжал:

— По логике вещей костюм должен был храниться у его жены, но получается, что Биллмейер ничего не слышал о своем прошлом до самого вторника. Если безоговорочно принять заявление его супруги о том, что она рассказала ему о его жизни, то естественно предположить, что в доказательство она представила старый твидовый костюм, который он носил десять лет назад.

— Но какие мотивы у нее были убить его? — спросил Брэндон.

— Это-то как раз понятно. Вплоть до вторника Биллмейер не подозревал, что женат. Тут появляется его жена. Он понимает, что по закону она его прямая наследница и, если с ним что-то произойдет, она получит его состояние. Возможно, это ему совсем не улыбалось. Может быть, он, к примеру, хотел оставить дело Кармен Фрилмен? И тогда он решает составить завещание… Если бы он умер до того, как составил завещание, в прямом выигрыше оказалась бы жена… Потом имеется еще братец. Тот рассчитывал вступить во владение немалой собственностью, как только истечет предусмотренный законом срок. Оставалось ждать совсем немного. И вдруг этот шалопай, бездельник, от которого после смерти остался приличный «клок шерсти», является в поношенном костюме, и прощай все мечты и надежды… Согласитесь, искушение должно быть сильным!

Сильвия сказала:

— Знаете, обе версии мне кажутся в равной мере убедительными.

— Вот это и доказывает, что мы с шерифом чего-то не учли. Или неправильно интерпретировали факты.

Селби поднес было кофейную чашку ко рту и вдруг резко опустил на блюдечко.

Сильвия Мартин, внимательно следившая за выражением его лица, спросила:

— В чем дело, Дуг?

Вместо ответа тот отодвинул стул, подошел к телефону и набрал номер Джилспая.

— Мистер Джилспай? — спросил он, услышав голос в трубке.

— Да.

— Это окружной прокурор Селби.

— Доброе утро, мистер Селби. Вернее, добрый день.

Селби рассмеялся:

— Мы почти на границе… Хочу у вас кое-что спросить.

— Прошу вас.

— Вы видели Стефена Фрилмена в пятницу?

— Нет.

— Вы что-нибудь получили от него после визита, который он вам нанес в День благодарения? Он вам не звонил?

— Нет… Конечно, вы понимаете, мистер Селби, что я все равно ему не смог бы ответить. Мне просто пришлось бы сознаться, что я действовал как подставное лицо.

— Все ясно. Я просто занимаюсь проверкой и перепроверкой, — сказал Селби.

— Я больше ничем не могу вам помочь?

— Нет, спасибо.

Селби положил трубку, подошел к столу, уперся руками в спинку стула и с хмурым видом уставился на Брэндона.

— Пожалуй, Рекс, это и есть самый важный факт…

— Какой?

— Стефен Фрилмен не появился у Джилспая в пятницу и не звонил ему.

— Ну и что?

— Как ты не понимаешь! Это значит, Стефен знал о бесполезности своего визита. Он сообразил, что Джилспай — подставное лицо Десмонда Биллмейера. Только вот откуда у него такие сведения?

Брэндон с минуту подумал, обтер губы, решительно отодвинул тарелку и поднялся с места:

— Ты хочешь сразу же ехать?

Селби энергично кивнул:

— Да.

Начавшийся часа в два в субботу мелкий дождичек к пяти часам превратился в настоящий ливень.

Дождевые капли, барабаня в стекла, стекали вниз извилистыми струйками. Только кабинет шерифа и был освещен, в остальной части здания царили мрак и покой.

Селби, попыхивая трубкой, обдумывал детали убийства Биллмейера с разных точек зрения. Они с шерифом дожидались важного телефонного звонка.

Брэндон, питавший бесконечное уважение к способности приятеля разгадывать значение самых, казалось бы, незначительных фактов, не мешал ему и сидел молча.

Зазвонил телефон.

Трубку взял Брэндон. Спустя несколько минут он сказал:

— О’кей, продолжайте работать. Если что-нибудь выяснится, дайте мне знать. — Он положил трубку и объяснил: — Лос-анджелесская полиция. Милтон Грегори исчез. Его не могут найти.

Селби кивнул, продолжая курить.

Минут через десять опять зазвонил телефон.

Брэндон ответил:

— Контора шерифа. Да… Кто? Да, да, понятно. Говорит шериф Брэндон… Что такое? Ага, мистер Рочестер из Национального банка в Сиресе. Да, мистер Рочестер, чем могу служить?

Шериф слушал собеседника, и на его лице отражалось удивление. Наконец он сказал:

— Да, благодарю вас. Я постараюсь по возможности не предавать факты широкой огласке… Да, до свидания.

Он положил трубку и повернулся к Селби.

— Некто Рочестер из Национального банка в Сиресе. У Биллмейера там был текущий счет. В среду утром Биллмейер позвонил Рочестеру и предупредил, что ему понадобятся тридцать пять тысяч наличными для уплаты задатка за земельный участок. Сделка будет завершена днем или вечером в День благодарения. Он просил приготовить эту сумму заранее, чтобы не случилось задержки. Чек он не хотел выписывать по некоторым соображениям.

— И он получил деньги? — спросил Селби.

— Получил, ровно тридцать пять тысяч тысячедолларовыми банкнотами. Банкир сказал, что они на всякий случай их переписали, копию списка отправят в мой офис в здании суда с курьером. Он…

Их прервал стук в дверь. Брэндон нахмурился. Ему не хотелось отворять дверь, но тут раздался задорный голос Сильвии Мартин:

— Эй! Впустите меня обсохнуть.

Усмехнувшись, Брэндон открыл дверь.

— Принесла вам последнюю газету. Вечерняя «Блейд» просто рвет и мечет: недовольна местными властями. Эти голубчики научились бросаться трескучими фразами… Признавайтесь, вы тут заняты обсуждением важных секретов? Вам не помешает присутствие газетного репортера?

— Газетный репортер может присутствовать. Господи, там вроде бы сильно льет?

— Как из ведра! — сказала Сильвия, снимая блестящий от дождя плащ и ставя зонтик на подставку возле двери.

Брэндон просмотрел «Блейд», заголовки на первой странице которого кричали крупными буквами:

Сильвия с отвращением бросила газету.

— Терпеть не могу нечистоплотную стряпню… Босс отправил меня к вам, чтобы приготовить первосортный ростбиф. Я получу материал сейчас или позже?

— Что ты хочешь? — спросил ее Селби.

— Всего лишь крючочки, зацепочки, к которым можно «привесить» газетный репортаж, босс сочинит передовицу.

Брэндон покачал головой:

— Расследование продвигается, но у нас пока нет ничего определенного.

Сильвия умоляюще посмотрела на обоих:

— Неужели ничего?

— Ничего интересного для тебя, — уточнил Селби.

— А я принесла вам дурные вести. И надеюсь, что у вас найдется что-то в противовес.

— Что за дурные вести? — спросил Брэндон.

— Одна из крупнейших лос-анджелесских газет прислала сюда своего аса, Джозефа Бэгли Рафта. Именно Рафт когда-то разобрался в загадке убийства Бордена и добился признания в деле Хоулитта. Он изобретателен и находчив, но беспринципен, для него все средства хороши. Он заявил, что его газета обещает опубликовать результаты расследования самое позднее во вторник, после чего вам с Рексом останется только вынести ему благодарность и произвести арест.

— Заявления стоят недорого, — сказал Брэндон.

— Только не заявления Джо Рафта, — возразила Сильвия. — Когда он говорит, люди слушают, а за репортажи платят огромные деньги.

— В таком случае ему придется откопать улику, о которой мы не имеем понятия.

— Или, — подхватил Селби, — выяснить значение улики, которую мы не оценили по достоинству.

— Что бы это могло быть? — спросила Сильвия.

— Все тот же твидовый костюм.

— Который был надет на Биллмейере?

— Да.

— Этот костюм он носил десять лет назад, — задумчиво проговорил Брэндон, — потом потерял память. И вот незадолго до смерти память снова вернулась к нему.

Селби прищурился:

— Валяй, Рекс, продолжай рассуждать. Мне кажется, ты дойдешь до чего-то важного.

Брэндон удивленно посмотрел на Селби:

— В моих рассуждениях нет ничего интересного, Дуг, ничего оригинального. Мы все время об этом говорим.

— Верно, но мы в своих рассуждениях ни разу не пошли дальше. Дойдем до этого места и останавливаемся. Сейчас мне показалось, что мы с самого начала были на правильном пути, только нужно идти дальше, а не останавливаться на перекрестке.

— Ну, — прогудел Брэндон, — Биллмейер пошел куда-то и раздобыл старый костюм. Возможно, после этого он позабыл, что десять лет подряд был Биллмейером. Впрочем, не исключено, что он помнил и свою биллмейеровскую жизнь, и грайнсовскую.

— Вот тут, Рекс, неувязка. Допустим, он неожиданно вспоминает, что когда-то был Карлтоном Грайнсом. Раздобывает где-то старый костюм и надевает его… Зачем, если он помнит, что сейчас он Десмонд Биллмейер?

Брэндон на минуту задумался, потом кивнул:

— Ты прав, сынок. Раз он обрядился в это тряпье, то полностью позабыл, что он Биллмейер. Он снова стал Грайнсом. Последние десять лет стали белым пятном. Скорее всего, он даже не догадывался, что он их прожил.

— Вот-вот! — возбужденно воскликнула Сильвия. — Наверняка так и было. Он «очнулся» в чужом костюме, и так как помнил, что только что убежал из тюрьмы и его разыскивает полиция, то испугался, что одежда краденая. Ну и поскорее побежал туда, где спрятал свой костюм. Костюм был на месте. Биллмейер натянул его, хотя пиджак ему больше не годился…

— Обождите. Но ведь это должно было навести его на мысль, что память опять его подводит, — сказал Брэндон.

Селби, засунув руки в карманы, зашагал по кабинету:

— Есть еще один важный момент.

— Какой же?

— Мы забываем, что костюм уже был на нем, когда к нему вернулась память.

— Что-то я тебя не понимаю.

— Если наши сведения верны и Биллмейер действительно получил в банке тридцать пять тысяч долларов, то они должны были находиться у него в момент, когда Десмонд Биллмейер исчез и возродился Карлтон Грайнс. Ты представляешь, как это выглядело? Грайнс чувствует себя беглецом, скрывающимся от закона. Он одет в шикарный чужой костюм, в кармане — тридцать пять тысяч долларов в тысячедолларовых банкнотах!

Брэндон резко выпрямился.

— Черт возьми! Все так и должно было произойти. Он находит тридцать пять тысяч наличными, естественно, решает, что виновен в каком-то тяжком преступлении, и…

— И он хочет выяснить, что за преступление совершил, — продолжил Селби, — насколько оно серьезно: убийство, просто ограбление или, может, похищение… Как же он поступает? Предпринимает то, что поможет ему найти ответ…

— Ясно, и это приводит его на Орэндж-Хейтс?

Все трое обменялись понимающими взглядами.

Сильвия Мартин облекла мысль в слова:

— Он поехал к старине АБК!

Шериф Брэндон от волнения не мог усидеть на месте.

— Вот теперь, — сказал он, — мы и правда кое-что нащупали! Можно представить себе, как все было. Старина АБК долго был ведущим адвокатом по уголовным делам на Тихоокеанском побережье. Ну а Карлтон Грайнс как раз из тех мест. В тюрьму он угодил в Орегоне. Он был связан с разными мошенниками. Они ему и посоветовали: «Если когда-нибудь угодишь в неприятности, иди прямиком к старине АБК. Если у тебя есть деньги, он вытащит из какой угодно беды». Логично, правда? Ну а дальше случилось следующее: Грайнс позабыл, кем был последние десять лет. Он видит на себе дорогой «чужой» костюм, в карманах которого лежат «чужие» вещи и тридцать пять тысяч долларов. Разве он мог подумать, что стал состоятельным человеком и мог запросто пойти в банк и снять со счета такую кучу денег? Единственное объяснение, пришедшее ему в голову, — он замешан в серьезном преступлении, и его доля равна тридцати пяти тысячам. Он знал, что его разыскивает полиция за побег из тюрьмы. И вот он решает, что настало время обратиться к Карру за советом. Найти Карра было нетрудно, стоило только заглянуть в телефонную книгу, где есть адрес его конторы. А в конторе дали и домашний адрес.

— Когда он поехал к Карру, — продолжала задумчиво Сильвия, — его убили, а тридцать пять тысяч исчезли.

— Все куда сложнее, — возразил Селби. — Он заезжал в Лас-Алидас.

— До поездки к Карру или после? — спросил Брэндон.

Селби пожал плечами:

— Неизвестно.

— Нет, мы не знаем, — быстро заговорила Сильвия. — Но, скорее всего, уже после свидания с Карром, во всяком случае, после первого свидания. Потому что Карр должен был позвонить в Оклахому, где ему сообщили, что брат Карлтона уехал с визитом в Лас-Алидас. Карр посоветовал своему клиенту поехать туда. Но тут Карлтон запил… Нет, обождите минутку. Должно быть, он поехал в Лас-Алидас повидаться с братом. На звонок никто не ответил, тогда он сел в машину, стоявшую на подъездной дорожке. На ней был оклахомский номер, ну и Карлтон решил, что это автомобиль брата. Он вернулся в город, напился, вторично поехал к дому Карра, окончательно опьянел и…

— Нет, Сильвия, — прервал ее Селби, — ты продолжаешь упрощать. Он приехал в Лас-Алидас, помня, что он Биллмейер. Он позвонил Кармен Фрилмен, попросил о свидании, а когда она приехала, попросил подтвердить его алиби. Так вот, Биллмейер никогда бы не стал просить о таких вещах. Алиби нужно было Карлтону Грайнсу, мошеннику. А это означает, что он задумал совершить какое-то преступление. Иначе зачем ему потребовалось алиби? Получается, что, когда к нему вернулась память, он не забыл о том, что он Биллмейер. И это не вяжется с твидовым костюмом, пропавшими деньгами и поездкой к АБК, если он туда действительно ездил. Итак, либо мы неправильно интерпретируем факты, либо…

Его прервал телефонный звонок.

Ответил шериф Брэндон:

— Хэлло? Да, Перкинс… Одну минуточку, Гарри. Дуг здесь, я спрошу у него. — Брэндон повернулся к Дугу Селби: — Звонит Гарри Перкинс. Репортер из Лос-Анджелеса по имени Джо Рафт и еще какой-то человек, похожий на ученого, хотят осмотреть твидовый костюм, в который был одет Биллмейер. Вот Перкинс и спрашивает разрешения.

Селби торжествующе усмехнулся:

— Скажи Перкинсу, пусть осмотрят, но только в нашем присутствии.

Брэндон кивнул и сказал:

— Мы сейчас приедем, Гарри. Задержи их. Мы хотим присутствовать при осмотре костюма. — Брэндон усмехнулся, повесив трубку: — Это нам на руку. Рафт хвастался, что он очень быстро распутает дело. Теперь мы знаем, что ключ к разгадке — костюм.

Сильвия Мартин уже стояла у двери.

— Ну, мистер окружной прокурор. Вы как в воду глядели. Поехали, интересно узнать, чего они хотят.

Холодный ливень перешел в монотонный мелкий дождь, настолько плотный, что свет уличных фонарей в Эль-Бокано с трудом пробивался через его завесу и ложился желтыми лентами на сверкающий асфальт.

Здесь, в поселке, субботний вечер, несмотря на ограничения военного времени, оставался предпраздничным: местные жители отправились в город за покупками и повеселиться. На тротуарах, а то и просто на дороге собирались небольшие группки, люди обменивались новостями и обсуждали текущие дела.

Шериф снизил скорость.

— Есть предложения? — спросил он у Селби.

— Нет. Разве что нам посчастливится наткнуться на машину Карра где-нибудь на платной стоянке или получить сведения о нем в отеле.

Они проехали по центральной улице, замедляя ход возле каждой припаркованной машины.

— Похоже, нам следует попытать счастья в отелях, — сказал Селби. — На улице холодно и сыро… Такой ливень!.. Рекс, остановись-ка перед этим отелем. Я забегу, вдруг повезет…

— Лучше уж я пойду, — сказала Сильвия. — Я могла бы расспрашивать вроде невзначай, а ты или шериф…

— Ты права, — согласился Селби. — Справься в регистратуре. Проверь по журналу несколько последних фамилий и расспроси о приезжих.

Брэндон остановил машину, но не выключил мотор, и «дворники» продолжали работать.

— Помнишь, в последней аварии у нас вышла из строя печка? — заговорил Брэндон, когда Сильвия побежала по тротуару к освещенному входу в отель. — Я все не соберусь ее починить, а сейчас она очень бы нам пригодилась. В машине такая холодина…

Селби вытащил из кармана кисет и набил трубку.

— Так или иначе, но мы на верном пути, — произнес он. — Карр что-то знает. Разумеется, он слишком хитер, чтобы позволить уличить себя в неэтичном ведении дела, если удастся выяснить правду…

Он не договорил, заметив Сильвию. Она вышла на крыльцо и возбужденно махала им рукой.

— Похоже, мы попали в точку, — сказал Брэндон, выключая мотор.

Они прошли к отелю по мокрой дорожке.

Сильвия Мартин тихо сказала:

— Грегори в комнате 406. Я уверена.

— Карр здесь? — спросил Селби.

— Нет. Когда Грегори регистрировался, с ним вместе был высокий мужчина, потом он ушел. Видимо, это был Карр. Грегори зарегистрировался под именем Фрэнка Кармоди.

Селби подмигнул:

— Давайте-ка поднимемся без предупреждения.

Автоматический лифт дрожал и дребезжал, поднимая замерзших путешественников.

Нужную комнату они нашли без труда. Селби постучал.

Сквозь щели фрамуги пробивался свет, но на стук ответа не последовало. Селби постучал вторично.

Мужской голос спросил:

— Кто там?

— Вам письмо, — ответил Селби.

— Суньте под дверь.

Селби сурово произнес:

— Открывайте, Грегори. Мы — представители закона.

Наступившая тишина была настолько продолжительной, что Брэндон не выдержал, подошел к двери и скомандовал:

— Открывайте, иначе мы взломаем дверь.

Стукнула задвижка, и Милтон Грегори дрожащим голосом спросил:

— Чего вы хотите?

— Поговорить с вами.

Рекс Брэндон, слегка отодвинув Грегори, первым вошел в помещение.

— Вы не имеете права входить, — запротестовал Грегори.

Брэндон опустил тяжелую руку на плечо молодого человека:

— Мы уже вошли. Так что садитесь.

Милтон Грегори не сел, а рухнул на стул.

Брэндон наклонился над ним:

— Что предпочитаете: быть арестованным по обвинению в убийстве или рассказать правду?

— В убийстве?

— Именно так я и выразился.

— Но вы ничего не можете мне предъявить…

Брэндон рассмеялся.

— Я всего лишь хотел защитить сестру, — продолжал Грегори.

Селби, выступивший вперед, сказал:

— Первис Грайнс сказал нам другое. — Он увидел растерянное выражение на физиономии молодого человека и продолжал: — Мы как раз от него… Скажите, у вас остался экземпляр соглашения, которое вы подписали, или вы отдали его Карру?

— Его забрал Карр.

Селби скинул мокрый плащ, повесил его на спинку кровати и уселся в кресло:

— Ну что ж, Грегори, начинайте. — Это было сказано самым будничным тоном.

— Вы не имеете права меня допрашивать…

Брэндон загремел:

— Мне надоело вас слушать!

— А что вы, собственно, хотите?

— Хотим знать правду, — сказал Селби.

— Я не стану делать никаких заявлений.

— Послушайте, — заговорил Селби, поднимаясь с кресла и направив палец на Грегори. — Мы знаем, что Биллмейер звонил вашей сестре много позже вас. Именно ваше сообщение ее напугало и расстроило. Я выкладываю карты на стол. Вы правы, у нас нет на вас материалов — пока. Но ведь мы можем их получить, и тогда… Я вовсе не желаю видеть вас в санатории с нервным припадком. Уже сейчас мы имеем право задержать вас, так что либо вы заговорите, либо мы посадим вас в полицейскую машину и доставим в тюрьму. И пусть тогда ваш адвокат попробует вызволить вас оттуда. В любом случае мы всегда сможем держать вас под рукой.

— Вы не можете предъявить мне обвинение, во всяком случае, в этом округе!

Брэндон усмехнулся:

— Вы основной свидетель и…

Селби прервал его:

— У нас налажен контакт с полицией Лос-Анджелеса, и нам все равно, в какой тюрьме вы будете находиться, лишь бы иметь вас в своем распоряжении.

Грегори перестал сопротивляться. Брэндон тоже снял плащ, уселся за стол и примирительно сказал:

— Так-то оно лучше.

Сильвия Мартин прошла в темный угол комнаты, придвинула себе стул и сделалась почти невидимкой.

— Не теряйте времени, — сказал Селби, — рассказывайте.

— Я не преступник, — заявил Грегори, — и не собирался никого обманывать. Честное слово, мне и во сне не снилось, что могут возникнуть недоразумения. Я не сомневался, что чек совершенно правомочный.

— Допустим, — сказал Селби, — вы и правда сделали ошибку. Но вы так себя вели, что не вызываете симпатий.

— Мне показалось, что иного выхода нет.

— Теперь обстоятельства изменились… Так что изложите нам все детали.

Грегори с нервной поспешностью стал объяснять:

— У меня был этот чек на полторы тысячи долларов, и мне позарез нужны были деньги. Чек был в один из восточных банков, и я не мог получить по нему наличные. Они хотели сразу его учесть, а выплату сделать, когда накопится крупная сумма. Сами понимаете, прошло бы немало времени, мне же деньги требовались немедленно. Я рассчитывал на эту сумму. Чек был задержан.

— Что вы сделали? — спросил Селби.

— Я хотел, чтобы сестра его индоссировала, то есть сделала на обороте чека передаточную надпись, но никак не мог с ней связаться, и тогда…

— Понятно, вы подделали ее подпись? — сказал Брэндон, видя, что молодой человек не в состоянии продолжать.

Однако Селби иначе понял молчание Грегори.

— Он подделал подпись Биллмейера, — сказал окружной прокурор.

— Это вовсе не была подделка! — закричал Грегори. — У меня и в мыслях не было требовать у него деньги. Мне просто было необходимо срочно провести чек через банк. Я только надписал в уголке «О’кей» и поставил подпись Биллмейера. Разве я мог предполагать, что чек не примут к оплате? Человек, выдавший его мне, казался надежным, как само золото…

— И когда банк отказался платить по чеку, вы позвонили сестре и рассказали, что стряслось?

— Я сказал, что нам необходимо срочно встретиться с Биллмейером, я должен ему все лично объяснить. Чек поступил к управляющему банком днем в среду. Он связался со мной и предупредил, что в пятницу вечером деньги нужно вернуть, иначе они стребуют их с мистера Биллмейера, который поручился за чек… Прежде чем позвонить Кармен, я пытался занять денег у знакомых.

— Биллмейер, ничего не зная о поддельной подписи, сразу упрятал бы вас в тюрьму? — рассуждал Селби.

— Нет, он бы этого не сделал. Он бы использовал чек, чтобы оказать давление на сестренку, — ответил Грегори.

— Ах вот в чем суть!

Грегори кивнул.

Селби посмотрел на Брэндона, потом снова на Грегори.

— Это все?

— Разве этого недостаточно?

— Даже слишком много, если вас интересует мое мнение, но я-то ждал от вас фактов.

— Я все вам рассказал.

— Что случилось потом?

— Кармен сказала, что вряд ли сможет помочь. Сообщила, что Биллмейер… ухаживал за ней, у него серьезные намерения, он даже предложил бежать с ним. Вот такая карусель.

— И тогда вы обратились к А.Б. Карру?

— Да.

— Почему вы выбрали именно его?

— Я много о нем слышал. Знаю людей, которых он выручал. Денег он стоит немалых, но есть за что платить.

— Хорошо, вы обратились к Карру. Ну а потом?

— Остальное вы знаете.

— Сестра знала, что вам помогает Карр?

— Да.

Селби несколько минут обдумывал услышанное.

— Понятно, — сказал он. — Когда Кармен увидела убитого, она решила, что это ваших рук дело.

Грегори беспокойно заерзал на стуле.

— Тогда она поехала к Карру выяснять, что произошло в действительности, ну а Карр, понимая, что подделка чека — великолепный мотив для убийства, и желая замять историю, посоветовал ей выйти из игры, всем же остальным говорить, что поручительство подлинное. Потом он изъял бы полторы тысячи долларов из наследства Биллмейера, и все были бы довольны.

Грегори упорно молчал.

— Так ведь? — спросил его Селби.

— Ну, что-то в этом роде, только он не говорил этого сестренке.

— А кому же?

— Мне.

— Ну а вы что сделали?

— Я убедил сестру довериться доктору Раппу и уехать в санаторий.

— Как случилось, что вы убили Биллмейера? — спросил Селби. — Как вы заставили его выпить виски?

— Я его не убивал!

Селби безжалостно продолжал:

— Вы связались с сестрой. Кармен рассказала Биллмейеру про чек и упросила повидаться с вами. Он назначил встречу на Орэндж-Хейтс, может быть, в резиденции Карра. Вы напоили его, предполагая, что если он разобьется, то все подумают, что мистер Биллмейер погиб в автомобильной катастрофе. Но у него было слабое сердце, и вино вы отравили…

— Вы сошли с ума! Я не делал ничего подобного. Я даже не видел его! — закричал Грегори.

— У вас есть алиби? — спросил Селби.

— Поговорите с Карром.

— Сейчас мы разговариваем с вами.

— Больше я ничего не скажу.

— И для вас, и для вашей сестры будет куда лучше, если вы все объясните.

Грегори покачал головой:

— Я сказал все, что хотел. И все объяснил.

— Итак, вы могли полностью или частично рассказать Грайнсу о случившемся, но Карр разработал условия соглашения, по которому Грайнс обещал не привлекать вас к уголовной ответственности и заплатить в соответствии с подделанной подписью полторы тысячи долларов банку. В таком случае за отсутствием материальных претензий ничто не мешало Карру представлять Первиса Грайнса в тяжбе за наследство с вдовой Биллмейера.

— Если вам так много известно про меня, — взорвался Грегори, — какого черта вы задаете вопросы?

— Я хочу услышать историю от вас.

— Но я же рассказал.

— Я хочу услышать все.

— Вы получили все, что вам полагается.

Селби кивнул Брэндону.

— Теперь, Рекс, нам остается только арестовать его.

— Вы не можете арестовать меня за подлог. Грайнс признает чек. Он не будет…

— Мы арестовываем вас по подозрению в убийстве, — сказал Селби.

Грегори панически испугался.

— Я вижу, вы собираетесь обвинить невинного человека. Вы и ваша шайка! Думаете, что вам удастся повесить на меня это убийство… — Грегори сжал кулаки.

Брэндон подошел сбоку, ловко надел наручник на запястье Милтона и заломил ему руку за спину. Щелкнул замок наручников, шериф отступил, предоставив потрясенному Грегори бороться со стальными браслетами.

С холодным безразличием он подошел к стенному шкафу, отворил дверцу, достал пальто и шляпу. Надел шляпу молодому человеку на голову, а пальто набросил на плечи.

— А теперь, — сказал он спокойно, — если вы будете держать язык за зубами и спокойно пройдете через вестибюль, никто и не подумает, что вы арестованы. Когда мы сядем в машину, я надену наручники по-другому, чтобы руки у вас были впереди… Итак, молодой человек, пошли.

Когда Грегори был благополучно доставлен в окружную тюрьму, Брэндон взглянул на часы и сказал Селби:

— Ты опоздал на свидание, Дуг.

— Знаю, но ничего не могу поделать. Мы сейчас поедем.

Милтон Грегори сказал:

— Ну что ж, умники, вы бросили меня в тюрьму, не предъявив обвинения. Я требую свидания с моим адвокатом А.Б. Карром.

— Это ваше законное право, — с улыбкой сказал Брэндон. — Надзиратель свяжет вас с ним по телефону.

Надзиратель вопросительно посмотрел на шерифа, тот утвердительно кивнул головой. Надзиратель медленно и неохотно набрал номер телефона Карра, подождал и сказал через несколько секунд:

— Никто не отвечает.

— Ерунда! — заявил Грегори. — Этот трюк вы применяете со всеми новичками. Возможно, кое-кто и попадается, но того, кто в курсе дела, вам не провести. У вас есть номер, который заведомо не отвечает, и вы его набираете, если арестованный просит связаться с адвокатом.

— Наберите номер сами! — спокойно сказал шериф.

Грегори подошел к телефону.

— Одну минуточку, — предупредил надзирателя Селби. — Проверьте, чтобы он набрал правильный номер.

Они наблюдали, как Грегори вращал диск телефона, как изменилось выражение его. лица, когда он понял, что не дождется ответа на звонок. Он ждал не меньше минуты, потом неохотно опустил трубку на рычаг.

— Пусть попробует дозвониться еще раз, примерно через час, — распорядился Брэндон и повернулся к арестованному.

— Вот и все, Грегори. Через час вам разрешат снова позвонить Карру. А пока отправляйтесь в камеру.

Грегори окаменел.

Надзиратель грозно спросил:

— Ты слышал, парень?

Грегори не шевелился, а надзиратель насмешливо продолжал:

— И ты воображаешь себя умником? Сообразительным парнем, да? Думаешь, стоит тебе появиться у нас, и ты сразу введешь свои законы? Так вот, когда тебе удастся снова попасть на свободу и ты встретишься с человеком, побывавшим в тюрьме, спроси у него, как называют тех, кто пытается не подчиняться здешним законам. Вот они-то и есть настоящие сосунки!

Надзиратель искоса глянул на шерифа, потом выдвинул ящик из стола, демонстративно достал оттуда дубинку и с угрожающим видом направился к Грегори.

— Ну? Шериф велел отвести тебя в камеру.

— Хорошо, хорошо, — поспешно согласился Грегори, — только покажите, где она находится.

Брэндон и Селби вышли из тюрьмы.

Сильвия Мартин ждала их в машине.

— Дуг, ты опоздал на свидание с Инес, — сказала она.

— Знаю, но что ж поделаешь.

— Ну, а теперь я с вами распрощаюсь, — добавила весело Сильвия. — Мне еще надо написать статью, так что увидимся уже после того, как съездишь к ней… Шериф, высадите меня возле офиса.

Брэндон кивнул.

Дождь продолжался, но теперь дождевые капли были настолько мелкими, что походили на туман. Однако проникали эти мелкие капли глубоко, и фетровые шляпы окружных чиновников промокли насквозь.

Они высадили Сильвию у издательства «Кларион» и поехали к Инес Стэплтон.

— Что ты скажешь о собаке? — спросил Брэндон, заметив, что Селби потянулся к Фидо.

— Ничего. Возьму с собой, будто это моя собака.

Он засунул маленькую черную собачку под плащ, пересек тротуар и нажал звонок квартиры Инес Стэплтон.

Дверь автоматически открылась, и Селби с Брэндоном вошли в холл.

— Третий этаж, да? — спросил шериф.

— Точно, номер 302.

Они вошли в лифт, поднялись на третий этаж, подошли к квартире Инес, на пороге которой стояла хозяйка.

Селби с удовольствием посмотрел на элегантное вязаное платье из красной шерсти, плотно облегающее стройную, ладную фигурку Инес.

— Вы опоздали, — сказала она.

— Ничего не могли поделать, — ответил Селби, — дела. Ездили за реку по делу, а потом отвозили в тюрьму арестованного, который доставил порядочно хлопот.

— Господи, какие занятые мужчины… Входите же. Похоже, в нашей сельской местности многовато преступлений.

— На нашу долю хватает, — согласился шериф.

В комнате был большой камин, в котором весело потрескивали поленья.

— Давайте сюда плащи и шляпы! — скомандовала Инес. — Боже, да вы совсем промокли! Вы считаете унизительным пользоваться зонтиками?

— Они всегда мешают, — сказал Селби.

— В жизни не пользовался зонтиком! — сообщил Брэндон.

— Дуг, а что это у тебя? Собачка? Маленький песик! Какой маленький! Здравствуй, песик! Ты кусачий?

Она протянула руку к Фидо, тот завилял хвостом.

— Он очень дружелюбный малыш, — сказал Селби.

— Вот уж не думала, что у тебя есть собака.

— Он недавно у меня появился.

— Ну какой же прелестный!

Селби опустил Фидо на пол и сказал:

— Чувствуй себя как дома…

Фидо побежал к камину, но неожиданно остановился; втянул носом воздух, подошел к одному из глубоких кресел и начал усиленно вилять хвостом.

— В чем дело, Фидо? — спросил Селби.

Собачка тявкнула.

— Ему здесь нравится, — сказала Инес.

Селби многозначительно посмотрел на Брэндона.

— Ты сегодня видела свою клиентку? — спросил он у девушки.

— Да, она только что уехала.

Селби вновь взглянул на Брэндона.

— Я хотел бы с ней поговорить, — сказал он.

— Ну… мы это обсудим. Садитесь, устраивайтесь поудобнее у огня.

Инес была удивительно милой и уютной. Она понравилась Селби. Тепло, приглушенный свет; чувствовалось, что здесь живет женщина, — по контрасту с холодной, дождливой ночью и даже с комнатой самого Селби, которая была просто местом для ночевки, она и не могла не приглянуться.

Молодой окружной прокурор устроился на стуле возле камина, наслаждаясь теплом и комфортом. Мужчины протянули ноги к огню, и сразу от их ботинок и брюк стал подниматься пар.

В Инес Селби всегда привлекала какая-то особая женственность. Днем, возможно, она действительно была способным адвокатом, деловым партнером или противником, но вечерами, дома, превращалась в грациозную, уравновешенную, красивую женщину.

Инес весело предложила:

— Я только что сварила кофе, хотите?

Брэндон благодарно посмотрел на нее:

— Инес, ты не просто умница, ты ясновидящая!

Она рассмеялась, но глаза ее были обращены к Селби.

— Я так и не слышала твоего ответа, Дуг.

— Конечно, хотим! А мы тебя не слишком обеспокоим лишними хлопотами?

— Ты же не частый гость в моем доме, Дуг.

Как только Инес вышла на кухню, Брэндон, понизив голос, сказал:

— Это собака миссис Грайнс. Ты видел, как вел себя Фидо? Она сидела на этом месте.

Селби кивнул.

— Я могу сказать тебе еще кое-что, — продолжал Брэндон. — Женщина не была добра к собаке. Фидо обрадовался, что его хозяйка была здесь, но не сделал попытки выследить ее по запаху. Так, случайный интерес. Нет, она его не баловала.

— Все можно объяснить иначе, Рекс.

— Как же?

— Собака жила у нее недолго — недельку, дней десять самое большее.

— Это мысль!

Появилась Инес с подносом, на котором стояли две большие чашки с ароматным кофе, молочник со сливками, сахар и печенье.

— Сахар можете не экономить, берите, сколько хотите.

Повторять дважды ей не пришлось. Они положили и сахар, и сливки.

Глаза Инес Стэплтон светились спокойным удовлетворением — и она почти не сводила их с лица Дуга Селби. Она закурила сигарету и села возле него.

— Дуг, ты промочил ноги.

— Пустяки, ботинки намокли только снаружи.

— Неправда, они пропитаны водой. Тебе надо носить галоши.

— Ну да, и каждый раз их то снимай, то надевай?

— Носи ботинки на каучуке. Тебе столько приходится ходить пешком!

— Ну, не так уж и много. Десяток шагов сюда, десяток — туда. В основном по лестницам… Инес, когда я смогу поговорить с миссис Грайнс?

— О чем?

— Хочу задать ей несколько вопросов.

— Каких?

Селби заколебался, но все же ответил:

— Не могу тебе сказать.

— Ты думаешь, что я вставляю тебе палки в колеса, Дуг, но это не так…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не сможешь ее увидеть.

Селби поставил кофейную чашку на стол. Он был искренне удивлен:

— Почему?

Инес ответила:

— У нее нервное расстройство в кавычках.

— Могу я узнать, что с ней случилось?

— Тебя интересует, что вызвало расстройство?

— Ну, в конечном итоге это одно и то же.

Она улыбнулась:

— Верно, только моя формулировка звучит лучше.

— Пусть будет так: что вызвало это ее расстройство в кавычках?

— Некий джентльмен по имени А.Б. Карр.

— Какой вездесущий тип!

— На самом деле, правда?

Брэндон собрался было сказать что-то еще, но передумал и занялся своим кофе.

Инес спохватилась:

— Пойду приготовлю кофе. Чтобы не пропало ни капли…

Она убежала на кухню, и скоро принесла серебряный кофейник. Налила горячий кофе обоим мужчинам. Снова ушла в кухню, а вернувшись, сказала:

— Дуг, просто не представляю, что делать с А.Б. Карром!

— А в чем, собственно, дело?

— Он представляет Первиса Грайнса.

— Вижу, ты следишь за ходом событий!

— Верно.

— Могу я спросить, как ты об этом узнала?

— Почему тебя это интересует?

— Ведь они договорились всего какой-то час назад.

Инес улыбнулась:

— Мне сообщил сам Карр.

— Когда?

— Минут тридцать назад в этой самой комнате.

— Предлагал компромисс?

— Можно так сказать, но по сути требовал львиную долю для себя и своих клиентов, оставляя моей клиентке всего двадцать пять процентов.

— И это явилось причиной ее так называемого нервного расстройства?

— Нет. Причина расстройства возникла тогда, когда он заявил о своем намерении получить показания моей клиентки под присягой. Тут я подумала, что Карр — большой специалист по организации нервных заболеваний.

— Ну и как он отнесся к известию о плохом самочувствии твоей подопечной?

— С плохо скрываемой злобой. Старина АБК не любит, когда его собственное оружие обращается против него. Я с самым серьезным видом объяснила ему, что моя клиентка не в состоянии подвергаться расспросам, она расстроена точно так же, как в свое время Кармен Фрилмен, и ей посоветовали прибегнуть к такому же лечению: отправиться в санаторий, где ее никто не сможет потревожить.

— Как он отреагировал?

— Осатанел и стал мне угрожать.

— Чем?

— Сама не знаю. Скорее всего, хотел напугать молодого адвоката.

— Но он угрожал?

— Он сказал, что на протяжении последних десяти лет моя клиентка не была ни образцово-показательной женой, ни респектабельной вдовицей. Конечно, выражался он туманно, но дал понять, что группа частных детективов сумеет найти в ее прошлом такие моменты, которые превратят перекрестный допрос в настоящую пытку.

— И поэтому потребовал проведения допроса под присягой, чтобы она поняла, что ее ждет впереди?

— Нет. Я точно знаю, чего он ждал от этого допроса. Он вел бы себя изысканно вежливо и предупредительно, задавал бы ей самые невинные вопросы: где она жила в 32-м году, где — в 33-м, и так далее, записал бы адреса, место работы, узнал бы, чем она занималась. А потом и на самом деле направил бы по адресам детективов, которые бы обнаружили — ну, я не знаю, что именно они могут обнаружить…

— Но ты уверена, что они что-нибудь непременно узнают?

— А как ты думаешь? Неужели за десять лет жизни одинокой женщины не произошло ничего такого, что можно преподнести в нужном свете, что-то добавив и о чем-то умолчав, и действительно поставить ее в неловкое положение? С другой стороны, клиент АБК — брат умершего, мне-то нельзя отплатить той же монетой… Лично я уверена, что такие методы запугивания моей клиентки, имеющей законные права на деньги мужа, несовместимы со званием юриста. Так или иначе, но я посмотрела ему в глаза и сказала, что, к несчастью, моя клиентка перенесла точно такой же удар, как Кармен Фрилмен, которой он самолично рекомендовал отправиться в санаторий, где ее никто не будет тревожить расспросами. И добавила, что, Бог даст, моя клиентка поправится так же быстро, как миссис Фрилмен, которая уже через несколько дней по доброй воле явилась в полицию давать показания, но я не хочу вселять беспочвенных надежд, потому что состояние миссис Грайнс весьма серьезное.

Селби ухмыльнулся. Брэндон откровенно захохотал.

— Дал бы четыре монеты по десять центов, чтобы превратиться в муху на стене этой комнаты и поглядеть на его физиономию! И что же он сделал?

— Физиономия его и правда побагровела, — улыбнулась Инес. — Он пригрозил, что получит распоряжение суда, позволяющее его врачу осмотреть миссис Грайнс и доложить о состоянии ее здоровья.

— Что ты ответила?

— Ответила, что пойду в суд с прошением поручить осмотр врачу, который осматривал Кармен Фрилмен, и буду настаивать, чтобы он в письменной форме указал, в чем именно состояние моей клиентки отличается от состояния миссис Кармен Фрилмен.

— Что было после этого?

— Он тут же ушел.

— Отлично, — засмеялся Селби, — такой урок, будем надеяться, пойдет Карру на пользу. Он и правда слишком распоясался. Но я тоже хочу видеть твою клиентку.

— Прости, Дуг, но это невозможно. Если ты ее допросишь, Карр будет иметь основание требовать того же самого. По правде говоря, ей действительно сильно досталось. Она перенесла эмоциональную встряску и чувствует себя подавленной. У меня есть два врача, которые это подтвердят официально. Сейчас ей прописаны снотворное и полный отдых.

Селби сказал:

— Я в ином положении, нежели Карр. Пока он не добьется постановления суда, он бессилен что-либо предпринять. А я — нет.

— Совсем недавно, — вмешался Брэндон, — мы объясняли одному непонятливому человеку, что существуют простые способы заставить отвечать на вопросы, но есть и более сложные.

Инес заморгала глазами, но подбородок ее был упрямо вздернут.

— Весьма сожалею, но вам придется идти сложными путями. Я на время отстраняю миссис Грайнс от дел.

— Могу я спросить почему? — спросил Селби.

— Я уже объяснила. Она подавлена.

— Оттого, что не все, ею рассказанное, согласуется с фактами?

— Ничего подобного! Если бы дело обстояло так, я бы немедленно отказалась представлять ее… Очень сожалею, Дуг, но это окончательное и бесповоротное решение.

Селби допил кофе и подождал, пока Брэндон поставит пустую чашку на блюдце.

— Ладно, — сказал он, — чтобы не было недоразумений, помни: я тебя предупредил. Еще раз повторяю: я намерен ее допросить.

— Все ясно, Дуг, но мне кажется, ты понимаешь меня.

Селби потянулся, поднялся с кресла и сказал:

— Ладно, Рекс, пойдем.

Брэндон показал пальцем на свою пустую чашку.

— Хватит, хватит, пора приниматься за дело. Я вижу, ты пригрелся и готов сидеть здесь, пока Инес будет наливать тебе кофе.

Инес покачала головой:

— Немного еще осталось.

— Изыди, сатана… Пошли, Рекс. И спасибо за гостеприимство, Инес.

Брэндон проворчал:

— Как будто эти пять минут…

В голосе Селби послышались железные нотки:

— Идем же, Рекс.

Брэндон взглянул ему в лицо и вскочил с кресла:

— Пошли, Дуг.

Когда они вышли на улицу, Брэндон поинтересовался:

— Почему такая спешка?

— Миссис Грайнс была в этой комнате уже после ухода Карра, то есть примерно минут тридцать назад. Инес нужно получить заключение от врачей. Это означает, что, как только она нас выпроводит, она вызовет врачей, чтобы они осмотрели миссис Грайнс. Поскольку Инес не хочет нам помочь, мы не станем с ней миндальничать. Приставим людей наблюдать за врачами, к которым она обратится. Вне всяких сомнений, одним из них будет некто Уилсон. Инес ему нравится, он для нее готов сделать все в допустимых пределах. Так что мы просто посмотрим, куда направится доктор Уилсон, и в разгар осмотра войдем в дом.

Брэндон пришел в восторг.

— Ну и голова у тебя, Дуг! Здорово!

Селби остановился у телефона-автомата.

— Рекс, позвони в управление и отдай распоряжение.

Брэндон сформулировал приказ в точных и ясных выражениях. Потом вернулся к Селби:

— Что теперь?

— Мы можем отвезти собаку назад к Перкинсу и выслеживать миссис Грайнс. Потом привезем миссис Грайнс ко мне в контору, а Перкинс «случайно» зайдет с Фидо.

— Дождемся завтрашнего дня?

Селби покачал головой.

— Не думаю. Слишком много событий, завтра может быть поздно… Давай зайдем за Сильвией и отправимся к Карру. Ты можешь договориться с управлением, чтобы нам позвонили сразу, как только обнаружат миссис Грайнс?

— О’кей… Черт побери, дело, конечно, на первом месте, но давно я не пил такого вкусного кофе. Честное слово, она умеет его варить!

— Угу, — согласился Селби.

— Могу поспорить, Карра чуть удар не хватил, когда она ему заявила про это нервное расстройство… Ладно, поехали за Сильвией. Когда миссис Грайнс найдут, нам будет некогда это делать.

Селби кивнул.

Машина ехала медленно, с трудом боролась с потоками воды на лобовом стекле, шины шипели на мокром асфальте, из-под колес вырывались фонтаны грязи и воды.

— Похоже, дождь начинает утихать, — заметил Брэндон.

— По-моему, просто капли стали крупнее и реже, — ответил Селби рассеянно, его мысли были заняты чем-то другим.

— Сейчас дождь нужен, — рассуждал шериф. — Почве необходимы запасы влаги, залог будущих урожаев. Плохо только, что дождь холодный. Если после него не установится теплая погода, считай, его как бы и не было. В этом году не было восточных ветров…

— Фактически не было.

Брэндон остановил машину перед входом в редакцию «Кларион».

— Вот мы и приехали.

Селби отворил дверцу:

— Я сейчас забегу и…

Входная дверь «Кларион» отворилась. На пороге стояла Сильвия Мартин.

— Умница, — похвалил Брэндон, — работала, но поглядывала на улицу, чтобы нам не нужно было выскакивать под дождь.

— Знаешь, я иногда думаю, как здорово, что она работает в «Кларион» и держит нашу сторону.

— Как ведет себя пес? — спросил шериф.

Селби оглянулся на заднее сиденье.

— Спит.

— Он вообще соня, верно?

— Угу. Залезает в машину, сворачивается клубочком и засыпает. Обожает езду, а вот куда ехать — ему вроде бы и безразлично… Знаешь, Рекс, есть одна вещь, которая меня беспокоит.

— Какая же?

— На нас оказали влияние внешние признаки… мы не были объективными.

— Что-то я тебя не понимаю.

Прежде чем Селби ответил, тротуар перебежала Сильвия Мартин. Селби распахнул дверцу.

Девушка впорхнула в машину и нетерпеливо спросила:

— Хоть сколько-нибудь повезло?

Селби ответил:

— Кажется, мы нашли владельца Фидо, Сильвия.

— Кто же это?

— Миссис Карлтон Грайнс.

— Ох!

Брэндон добавил:

— И Дуг собрался изложить свои соображения. Валяй, говори, я что-то не понял насчет предвзятости.

— Кажется, я был слишком доверчив. Впрочем, как все мы. Понимаете, часто мы принимаем безоговорочно какие-то предположения из-за «наслоений».

— О чем ты говоришь, Дуг? — спросил шериф.

— Допустим, ты поймал преступника, которого разыскивала полиция за побег из тюрьмы, и он тебе рассказывает, что не знает, кто он такой, что с того момента, как покинул тюремные стены, страдает амнезией и не в состоянии припомнить, что с ним было до ареста. Что бы ты на это сказал?

Брэндон сначала усмехнулся, потом посерьезнел:

— Сказал бы, что это один из старых трюков, к которым все они прибегают!

— Совершенно верно! — согласился Селби. — Но ввиду того что человек сколотил приличное состояние и историю мы услышали не от него, а от разных лиц, мы принимаем ее за святую правду… К примеру, Джилспай ничего не знает о потере памяти Биллмейера, кроме того, что сам Биллмейер ему рассказал. То же самое и с Кармен. Мы действовали, исходя из предположения, что Биллмейер напился и неожиданно вспомнил прошлое, после чего отправился туда, где была спрятана его одежда, и нашел ее. Но допустим, что все разговоры про амнезию — ловкий ход изобретательного мошенника? Что тогда?

— Да, что тогда? — в сильном возбуждении переспросила Сильвия. — Продолжай, Дуг.

— В таком случае твидовый костюм приобретает зловещее значение.

— Вот этого я не понимаю. Если амнезия была вымышленной, то костюм хранился в его собственном шкафу и Биллмейер мог достать его в любую минуту.

Селби покачал головой не соглашаясь.

— Ну, нет, такой костюм, да еще с письмом в кармане, он ни за что не оставил бы в своем доме. Само по себе письмо, вернее, конверт, инкриминирующий…

Такие улики не хранятся там, где их может нечаянно найти уборщица, горничная, служанка. Выйдя на свободу, Биллмейер первым делом уничтожил бы и костюм, и письмо.

— Тут ты, несомненно, прав, — согласился Брэндон.

— Тогда откуда же он взял этот твидовый костюм? — спросила Сильвия.

— В том-то и вопрос. И не простой, если хочешь знать. Если костюм был не у Биллмейера, тогда у кого?

— И каждый раз мы возвращаемся к жене, — буркнул шериф.

Селби кивнул.

— Предположим, что костюм и на самом деле был у жены. Ее муж умер при попытке бежать из тюрьмы. Во всяком случае, так ей официально заявили. Но все же десять лет она хранит эту никому не нужную тряпку… Не слишком-то логично, верно?

— Совсем нелогично.

— Единственное, что могло заставить ее сохранить костюм, — продолжал рассуждать Селби, — это веские основания подозревать, что ее муж жив, но не хочет давать о себе знать, потому что боится. Она ждет его появления с минуты на минуту и поэтому не выбрасывает одежду.

— Десять-то лет! — с сомнением воскликнул Брэндон.

— В этом нет ничего странного, — вмешалась Сильвия. — Уж раз она засунула костюм в какой-нибудь сундук или чемодан, он там мог бы пролежать и тридцать лет. Понимаете, годы бегут незаметно. Ты же не можешь себе сказать: «Завтра я выброшу этот костюм, или на следующей неделе, или в следующем месяце». Он где-то хранится, про него со временем забывают и думать… Насколько я понимаю, костюм хранился в шкафу из камфарного дерева. Верно?

— По-видимому, так. Пахнет камфорой, а не нафталином.

— Вот вам, пожалуйста, — продолжала Сильвия, — костюм был аккуратно спрятан… Ты снова оказался прав, Дуг, только женщина способна на такое.

Селби предостерег:

— Не будем увлекаться, но такую возможность надо иметь в виду. Собачья шерсть на пиджаке, собака входит в раж в комнате мисс Стэплтон. Все начинает складываться в определенную картину… Сильвия, мы собираемся нанести визит старине АБК. Решили, что тебе будет интересно прогуляться с нами.

— Есть соображения?

— Нет. Выразим наше почтение и, если он еще не знает, сообщим, что его клиент находится в тюрьме. Посмотрим, что он на это скажет.

Сильвия вздохнула:

— Знаешь, Дуг, я его боюсь. Он такой ловкий и… опасный. Он с удовольствием пришил бы тебе какое-нибудь политическое дело.

— Я знаю.

— Он же связан с мошенниками, которые охотно присягнут в чем угодно или, коли дойдет до этого дело, выполнят что угодно для маэстро, стоит ему лишь пошевелить пальцем.

— Ужасно неприятно, что он привнес атмосферу спаянности с гангстерскими организациями в наш тихий Мэдисон-Сити, — вздохнул Селби, — но все равно мы никогда не примиримся с его методами. Придется ему приноравливаться к нашим. Поехали, Рекс.

Полицейская машина, пробираясь сквозь завесу дождя, взобралась по крутому склону шоссе на Орэндж-Хейтс, вихляя на скользком асфальте, проехала с полмили и, наконец, замерла перед большим особняком в испанском стиле, в котором обитал А.Б. Карр.

— Не похоже, что кто-то дома, — заметил Брэндон.

— Я вижу свет! — воскликнула Сильвия.

— Где?

— На секунду между занавесями примерно где-то в середине здания мелькнул свет, потом неожиданно переместился в глубь помещения.

— Ну что ж, сейчас мы все узнаем.

Это был голос Селби. Брэндон поставил машину перед самым домом.

— Что делать с песиком, Дуг?

Селби посмотрел на спящую собачонку.

— Пусть остается здесь. Мы чуть-чуть опустим окна, устроим сквозняк, но так, чтобы дождь не попадал внутрь, надо же машину проветрить.

Они так и сделали, но вместе с холодным воздухом в машину проникли брызги дождя.

— Боюсь, что сиденья намокнут, — сказал Селби. — Пожалуй, правильнее полностью закрыть окна с подветренной стороны и открыть с противоположной.

— А ты не боишься, что Фидо удерет? — спросил Брэндон.

— Ему куда больше нравится спать под крышей, чем мокнуть под дождем.

Они вышли из машины и двинулись по гравиевой дорожке к парадной двери, но не успели сделать и нескольких шагов, как вдруг, будто по мановению волшебной палочки, все здание ярко осветилось. Включилась подсветка прожекторами, освещающая стены особняка, зажглось множество фонарей, льющих свет сверху и превращающих обычную дорогу в сверкающую ленту. В огромном пространстве не осталось ни одного темного уголка, где можно было бы спрятаться.

Из дома приглушенно донесся звон курантов.

— Что за дьявол! — воскликнул потрясенный Брэндон.

Селби был тоже сильно заинтригован.

— Погоди минутку. Давай проведем эксперимент, — сказал он.

Схватив за руки Сильвию и Брэндона, он потянул их назад, к машине. Через два шага что-то щелкнуло, и снова воцарился мрак, который после яркого света казался совершенно непроглядным.

— Ага, все ясно, — сказал Селби, — автоматика. И вежливо, и спокойно. Идемте, друзья.

Они вторично двинулись ко входу, но не прошли и четырех футов, как снова вспыхнул свет и снова раздался звон курантов.

— По всей вероятности, тут использован механизм невидимых лучей, — произнес Селби. — Стоит пересечь такой луч, как автоматически включается освещение и сигнальный гонг. Я слышал, что у него производили какие-то электроработы, но не знал точно, какие именно.

Брэндон покачал головой:

— Так ты говоришь, тут действуют невидимые лучи?

— Несомненно. По всей вероятности, все вокруг ими пересечено вдоль и поперек, так что нельзя незаметно подойти к дому.

Они шли по дорожке, Брэндон сердито бурчал:

— Говорю тебе, Дуг, честному человеку все эти фокусы ни к чему. Попомни мои слова. В один прекрасный день нас вызовут сюда соседи, испуганные пальбой в доме, и среди жертв будет старина АБК! Ты ведь знаешь, никакая охрана не помогает, когда человек вынужден вот так остерегаться!

Входная дверь открылась. На пороге появилась высокая фигура Карра, на его лице играла предельно вежливая улыбка, за которой, однако, чувствовалась насмешка.

— Добрый вечер! Добрый вечер! — воскликнул он. — Входите же, не стойте под дождем, обсуждая мои нововведения. Я вам покажу, как все работает… Ах, мисс Мартин из «Кларион»! Какая приятная неожиданность! Вечер сырой, а в доме уютно.

Они поднялись на крыльцо.

— Хитроумная штука, правда? — спросил Карр.

— Освещение? — спросил Селби.

— Да.

— Эффектно.

— И эффективно. Конечно, я не могу объяснить вам весь механизм включения освещения, это секрет, но ни один человек ни открыто, ни тайком не сумеет приблизиться к дому. Больше того, если кто-нибудь вздумает пробраться сюда тайком с лужайки или через кусты, сразу начнут действовать автоматические киноаппараты, которые отснимут все действия незваного гостя. Оригинальный способ избавиться от нежелательных посетителей, правда?

Брэндон возмущенно хмыкнул:

— Когда я переехал в эти края, тут вообще жители не знали, что такое замки. Ты мог войти в дом в любое время дня и ночи. Возле домиков лежали дрова, в кладовках — провизия. Если случайно оказывалось, что тебя нет дома, твой приятель мог приготовить себе поесть, а соседка — одолжить муки, сахара или чего ей там надо.

— Весьма интересно и трогательно… Ведь у вас, шериф, когда-то было скотоводческое ранчо?

— Совершенно верно.

— Да, страшно интересно. Лишний раз подтверждает, что люди, выросшие близко к природе, куда искреннее и непосредственнее выходцев из больших городов… Но почему же мы стоим тут и разговариваем, ведь вы промокли. Снимайте плащи. Прекрасно, я их повешу сюда, в этот шкаф, и нажму кнопку.

Карр действительно нажал кнопку, и моментально шкаф наполнился струями теплого воздуха. Послышалось гудение, будто в комнату забрался гигантский шмель.

— Мощный фен, — объяснил Карр, — прогоняет через перфорированные стенки шкафа сухой нагретый воздух. Буквально через три минуты вещи высохнут.

Невеликое изобретение, а насколько облегчает жизнь!

В доме кондиционированный воздух, поэтому ничего не стоило смонтировать сушилку. Она просто необходима в сырую погоду… Но, прошу вас, входите и садитесь. Только дурной хозяин может хвастать новинками, позабыв о гостеприимстве…

Карр ввел их в библиотеку — роскошно обставленную комнату. Скрытые в стене светильники наполняли помещение мягким, не утомительным для глаз светом.

Повсюду стояли низкие мягкие кресла со скамеечками для ног, рядом лежали принадлежности для курения.

По стенам выстроились книжные шкафы, и почему-то сразу становилось ясно, что книги здесь не «для мебели». Мало того, вся комната была проникнута той атмосферой удобной и уютной деловитости, которая обычно не присуща большим помещениям, где никто не живет.

Вдоль стен тянулись стеллажи, плотно уставленные книгами в одинаковых переплетах, причем можно было с уверенностью сказать, что книги читались и доставляли удовольствие, а не просто служили украшением.

Карр подождал, пока все усядутся и возьмут сигареты, потом нажал кнопку звонка. Одетый в белый костюм филиппинец, немолодой, ловкий, энергичный, с настороженными глазами, возник на пороге, будто давно за дверью дожидался звонка.

Карр сказал:

— Мне кажется, Сальвио — новое лицо даже для вас, Селби, хотя вы были здесь не так давно. Я считаю его ценным добавлением к дому. Интересная история, кстати сказать. Он был несправедливо обвинен в том, что отравил свою гражданскую жену, весьма привлекательную блондинку. Присяжные решили его повесить, но мне все же удалось добиться оправдательного вердикта во время апелляционного суда… Что хотите выпить? Я бы предложил ямайский ром. Или Сальвио приготовит великолепный коктейль «Том и Джерри»… Впрочем, вероятно, в такую погоду приятнее всего выпить горячий грог?

Селби улыбнулся и покачал головой:

— Это официальный визит, Карр.

— Пустяки, пусть он будет тысячу раз официальный, но стаканчик-другой не помешает. Обождите, мисс Мартин-то, во всяком случае, пришла не по делу. Принести вам что-нибудь такое, что ликвидирует дурные последствия сырой погоды? Как, мисс Мартин?

Сильвия улыбнулась и тоже вежливо отказалась.

— Неужели и вас я не соблазню, шериф?

— Нет, благодарствую.

Карр покачал головой, делая вид, что удивлен.

— Когда вы находитесь при исполнении служебных обязанностей, то становитесь невероятно упрямыми. В жизни своей не встречал ничего подобного. Поверьте, в городе полицейский офицер даже не наденет на тебя наручники, пока ты его как следует не угостишь.

Селби громко рассмеялся. Брэндон даже не улыбнулся.

Карр покачал головой.

— Во-первых, пить одному скучно, а во-вторых, не хочется заставлять вас любоваться тем, как я смакую подогретый душистый ром… Нет, джентльмены, придется разделить неудобства вашего положения… Между прочим, Селби, вы были просто великолепны! Только какого черта, скажите, вы отказались от заслуженных лавров?

— За что? — спросил Селби.

— Вы превосходно придумали — поменяться машинами, так что получилось, будто я вашу угнал. Вы бы лопнули от смеха, если б видели последствия вашей, так сказать, «ловкости рук». Меня довели до бешенства тупоголовые полицейские. Я им говорю, что веду машину, которую взял напрокат, что они неверно записали номер украденной машины, а они гнут свое!

Карр весело расхохотался, вспомнив о переделке, в которую угодил.

— А что было потом? — с любопытством спросил Селби.

— Что, что? Пришлось ехать в полицейское управление. Я просто рвал и метал. Сначала подумал, что действительно из агентства сообщили неверный номер или же его неправильно записали. Они перезвонили в «Акмэ». Тогда мне пришло в голову, что дежурный по гаражу перепутал номера машин. И только приехав в гараж, я сообразил, что все это значит.

— Я очень сожалею о своем поступке, — сказал Селби.

— Сожалеете? — воскликнул Карр. — Великий Боже, вы, наверное, шутите?

— Я говорю искренне. Терпеть не могу обманывать.

— Бесподобный обман! Вы же провели старину АБК, а не какого-нибудь желторотого птенца! Уверен, найдется немало окружных прокуроров, которые с удовольствием пожмут вам за это руку.

Сильвия Мартин, видя смущение Дуга, спросила:

— Расскажите и нам об этом случае, мистер Карр.

— Джентльмены, да неужели Селби даже вам ничего не рассказал?

Она покачала головой.

Карр на секунду растерялся.

— Да, понятно, такой материал вы бы непременно опубликовали. Раз в газетах ничего не было, значит, вы действительно не в курсе дела… Ну что же, слушайте… Хотя, конечно, эта история не делает мне чести.

Селби пытался его остановить, но Карр с видимым удовольствием подробно рассказал о визите окружного прокурора в санаторий.

Сильвия смотрела на Дуга широко открытыми недоверчивыми глазами.

— Дуг, получается, что она вернулась вовсе не по доброй воле…

— Ничего подобного, совершенно добровольно, — довольно скованно ответил Селби.

— Но уже после того, как ты с ней поговорил?

— Ну да.

Сильвия Мартин возмутилась:

— И ты молчал, хотя «Блейд» клеймила тебя позором, все считали, что ты упустил Кармен Фрилмен и тебе крупно повезло, когда она неожиданно явилась в полицию!

Селби пожал плечами:

— Мне было стыдно. Трюкачество не в моем характере, я люблю честную игру. Очень сожалею, что на этот раз мне пришлось отступить от своих правил.

На лице Карра можно было прочесть все его мысли:

— Ей-богу, он не кокетничает, а так и думает! Необыкновенная скромность! При дьявольской изобретательности. Знаете, Селби, временами я начинаю вас побаиваться… Мисс Мартин, не переживайте из-за публикации.

— Я вовсе не переживаю. Погодите, пока я напишу об этом.

— Не откладывайте в долгий ящик, — посоветовал Карр, — и пишите подробнее, так будет забавнее. На этот сюжет Джозеф Бэгли Рафт хочет написать нечто вроде рассказа и опубликовать в столичной газете… Вы знакомы с Рафтом?

— Да, — безразличным тоном ответила Сильвия.

— Мой близкий друг, — пояснил Карр. — Я много раз давал ему материалы, а он писал потрясающие статьи. Когда я рассказал Джо Рафту о проделке советника, он сначала смеялся и не хотел верить, а потом пообещал опубликовать юмористический рассказ под названием «Человек кусает собаку». Я… — Карр замолчал, прислушиваясь к телефонному звонку. Потом, когда Сальвио снял трубку, продолжил: — В конечном счете, для меня это будет рекламой. Мое имя время от времени мелькает на страницах газет, и публика меня не забывает, ну и Джо Рафт не подведет. Он уж постарается доказать, что этот случай был единственным исключением из общего правила, если вы понимаете, что я имею в виду… Дружелюбная пресса — великое дело!

На пороге появился Сальвио и молча кивнул, Карр замолчал.

— Что-то важное? — спросил Карр.

— Я думаю, очень.

Карр встал:

— Прошу меня извинить.

Как только он скрылся за дверью, Сильвия сердито сказала Селби:

— Я готова тебя избить за то, что ты мне ничего не рассказал, Дуг!

Селби смущенно пробормотал:

— Это было бы нечестно по отношению к Кармен Фрилмен. И потом, я действительно обманул Карра.

— Что касается Кармен Фрилмен, не стоило так уж щадить ее чувства, она не заслуживает внимания и жалости. Как аукнется, так и откликнется. Ну, а разговоры об «обмане» вообще ерунда, ты имел дело со стариной АБК, для которого обман, подтасовка фактов и шантаж — обычное дело. Ведь это он посоветовал Кармен Фрилмен удрать из города и поставил тебя в невыгодное, если не сказать дурацкое, положение. Думаешь, он переживал, когда основную свидетельницу увезли у тебя из-под носа? Нет, он просто смеялся над тобой. Что ж, в какой-то мере ты отплатил ему той же монетой.

Брэндон усмехнулся.

— Я бы не пожалел и пяти долларов, чтобы увидеть его в тот момент.

Сильвия рассмеялась:

— Если бы вы были там, то ничего бы не увидели.

— Почему?

— Если бы вы поехали в санаторий и столкнулись с Карром, вы бы увесистым пинком убрали его со сцены.

Брэндон сжал правую руку в кулак, левой погладил выступившие косточки и ухмыльнулся:

— Неплохая мыслишка!

Карр вернулся в комнату. Его манеры оставались изысканно вежливыми, но теперь он не улыбался.

— Шериф, насколько я понял, в ваше «общежитие» попал один из моих клиентов?

— Милтон Грегори? — спросил Селби.

— Да.

— Я как раз собирался вам о нем рассказать.

Карр опустился в кресло.

— Временами, Селби, я нахожу вас ужасно занудным, в вашей официальной должности, конечно. По-человечески вы очаровательны.

— Но мы и приехали потолковать о Милтоне Грегори.

— В самом деле?

— Да. Вы говорили, что представляете его сестру?

— Я говорил?..

Селби нахмурился.

— Помните, вы приехали в мою контору с Милтоном Грегори и заявили, что у его сестры нервное расстройство. Вы еще не давали Милтону рта раскрыть.

Карр снова расплылся в улыбке:

— Совершенно верно, советник.

— У меня сложилось впечатление, что вы тогда упомянули о Кармен Фрилмен как о своей клиентке. И совершенно определенно не говорили, что представляете мистера Милтона Грегори.

— Но, советник, я не несу ответственности за то, как вы истолковываете мои слова. Единственное, помню, что я неоднократно повторял тогда, это то, что вместо Милтона Грегори говорю я.

— Но вы ничего не сказали о том, что он ваш клиент.

— Разве я обязан представлять вам список моих клиентов только потому, что вы окружной прокурор?

Теперь нахмурился Брэндон:

— Достаточно уверток, Карр. Мы хотим знать, с какой целью молодой Грегори нанял вас.

Карр улыбался как вельможа.

— Очень сожалею, шериф, что не имею возможности ответить на ваш вопрос. Вам же прекрасно известно, что адвокату не полагается болтать о делах клиентов. И никакая сила в мире не заставит меня это сделать. На моей стороне закон.

Селби ровным голосом сказал:

— Вы сегодня заезжали к Первису Грайнсу.

— Ну-у, я вижу, вы объездили всю округу! — Карр рассмеялся. — Вот к этому я никак не могу привыкнуть, Селби. Когда живешь в тесном мирке, каждый твой шаг становится в ту же минуту известен всем…

— Для чего вы к нему ездили? — настойчиво повторил Брэндон.

Карр снова улыбнулся:

— Очень жаль, но мне вновь придется отказаться отвечать на вопрос, шериф. Неприятно, но я просто вынужден быть негостеприимным. Если бы вы задали мне этот вопрос в кабинете, я бы послал вас… сами знаете куда, но поскольку вы находитесь в моем доме, значит, как ни крути, вы мой гость. Вы ставите меня в ужасно неловкое положение!

Брэндон вспыхнул от негодования.

Селби спокойно улыбался. После минутного молчания он сказал:

— Карр, я хочу задать вам еще один вопрос. Заранее предупреждаю: вопрос весьма скользкий. И все же я надеюсь получить ответ.

— Что ж, давайте ваш вопрос, советник.

— Когда Карлтона Грайнса, или Десмонда Биллмейера, нашли мертвым, он был одет в твидовый костюм, который ему не годился. Насколько нам известно, костюм этот он в последний раз надевал десять лет назад, уезжая из Оклахомы. Я хочу знать, Карр, известно ли вам что-нибудь про этот костюм? Слышите? Что-нибудь?..

Карр заколебался.

— По-моему, этот костюм, — ответил он, осторожно подбирая слова, — я раньше никогда не видел.

— И ничего о нем не знаете?

— Давайте сформулируем ответ так: лично я ничего не знаю про костюм, но мог бы сделать определенные предположения. Ну и разумеется, сделал их. Но никакими фактами не располагаю. Иными словами, в качестве свидетеля я выступить бы не мог.

— Хорошо, — сказал Брэндон. — И каковы же ваши предположения?

Карр снова заулыбался:

— Я вижу, вы, шериф, хотите, чтобы я налил вам виски, приготовил сандвич или как-то иначе проявил себя гостеприимным хозяином.

— Иными словами, на этот вопрос вы тоже не желаете отвечать? — спросил Брэндон.

— Совершенно верно, шериф. Мои выводы являются результатом мыслительного процесса, и я их использую, чтобы улучшить свое финансовое положение. Иначе говоря, я зарабатываю на жизнь, эксплуатируя свои мозги, и не намерен выбрасывать продукт их деятельности на ветер.

— Если у вас есть какие-то соображения насчет костюма, вы обязаны поделиться с нами! — упрямо стоял на своем Брэндон.

— Великий Боже, шериф, почему?

— Прежде всего потому, что поможете найти убийцу.

— Вы абсолютно правы, шериф. Тут я вынужден согласиться. Я рад, что вы это сказали, мне неприятно все время вам противоречить.

— Ладно, — нахмурился Брэндон, — продолжайте. Я вижу, вам доставляет удовольствие ехидничать, насмешничать и изощряться в остроумии. Я же отношусь с уважением только к фактам.

— Я тоже пытаюсь говорить о фактах, шериф.

— Тогда почему же вы не хотите поделиться своими соображениями? Может быть, спасаете клиента?!

Карр, было заметно, наслаждался раздражением шерифа.

— Вопрос по существу, шериф. Понимаете, я зарабатываю на жизнь продажей собственных мыслей. Если бы округ Мэдисон нанял меня адвокатом, я бы выложил вам все, что знаю. Округ же нанял вашего молодого друга — окружного прокурора, и он лояльно защищает интересы нанимателей, отдавая дорогому Мэдисон-Сити силы и энергию. Поэтому мне приходится делать определенные выводы и на их основании строить свое финансовое благополучие.

— Хотите сказать, что знаете, кто убил Биллмейера? — спросил Селби.

— Ну, советник, так далеко я бы не зашел в своих утверждениях, но у меня имеются весьма любопытные теории. И мне хочется их использовать в своих интересах.

Не исключено, что мне удастся выяснить личность убийцы, тогда я сделаю все возможное, чтобы получить финансовый выигрыш… Так-так-так, шериф, — торопливо произнес Карр, видя, что Брэндон собирается что-то сказать. — Прошу вас, дайте мне закончить мысль. Я хотел сказать, что постараюсь употребить свои знания, чтобы заработать деньги, но никогда не преступлю закон. Никаких правонарушений, шантаж тоже исключается. Однако сомневаюсь, чтобы из патриотизма я был способен написать письмо в газету очаровательной мисс Мартин со словами: «Дорогая редакция, я думаю, что такой-то человек совершил убийство по следующим соображениям… Прошу опубликовать».

Селби поднялся с места:

— Ну что же, в таком случае, Карр, мы не станем дольше вас задерживать.

Торжествующее выражение сразу исчезло с лица Карра. Он моментально забыл о своем состязании с шерифом и повернулся к Селби:

— Не уходите! Я хочу поговорить с вами о Милтоне Грегори.

— О чем именно? — спросил Селби, продолжая стоять.

— Что вы предполагаете с ним делать?

Улыбка Селби была только что не суровой.

— Послушайте, Карр, как вы только что сказали, я нанят округом Мэдисон и, глядя со своей невысокой колокольни, тоже делаю определенные выводы и заключения. Поскольку вы не предоставляете нашему округу возможность ознакомиться со своими дедукциями, сомневаюсь, что Мэдисон-Сити одобрит меня, если я вздумаю поделиться с вами своими собственными.

Благодушие в голосе Карра исчезло, когда он увидел, что остальные тоже поднялись с мест:

— Вы так просто от меня не отделаетесь, Селби. Я должен знать, какое обвинение предъявлено Милтону Грегори и что вы собираетесь с ним делать.

— Понимаю, вам нужна эта информация. А как вы, шериф? Из беседы с Карром вы поняли, что ему нужно?

Карр угрожающе шагнул вперед, но широченные плечи шерифа разделили их с Селби.

Спохватившись, Карр рассмеялся:

— Селби, вы действительно умный человек. Что ж, надо признаться, я слегка поддразнивал шерифа. А теперь вы обращаете против меня мое же оружие. Джентльмены, я приношу свои извинения. Признаю, что вел себя нетактично. Но поймите и меня. Я на минуту вышел из себя, не удивляйтесь, Селби. Ведь никогда еще я не проигрывал, у меня нет опыта побежденного… Вы отказываете мне в информации, и, чтобы получить необходимые сведения, я вынужден буду прибегнуть к судебной машине.

— Это, безусловно, ваше законное право, — согласился Селби. — Сегодня суббота, поздний вечер. Поспешите, и вы сумеете подписать заявление о незаконности задержания Милтона Грегори. Приказ об освобождении войдет в силу в понедельник или во вторник, возможно, в среду утречком.

Карр нахмурился:

— Многое может произойти до понедельника.

— Верно. Я вынужден с вами согласиться, Карр, и порадоваться, что хоть в этом-то наши мнения совпали.

— Черт побери! Ладно, Селби, пусть на этом наше состязание заняться серьезными делами закончится. Я могу и не узнать, что вы приготовили про запас до вторника или среды. Но, с другой стороны, не надейтесь вытянуть что-нибудь полезное из Милтона Грегори. Запретить мне увидеться с клиентом в тюрьме вы не в силах, ну а после того, как я побеседую с ним, немой вам покажется куда более общительным субъектом по сравнению с этим молодым человеком.

Селби, уже подошедший к входной двери, сказал, не поворачивая головы:

— Это уж наша забота, Карр. Сейчас вам надо составить заявление, иначе вы можете не узнать о судьбе Милтона и до четверга.

Карр прошел с ними в холл и распахнул дверь стенного шкафа-сушилки.

— Вы совершенно правы, советник. Я ничего не могу возразить… Ну вот, ваши вещи совершенно сухие и теплые… Боюсь только, у вас промокли ноги. Надеюсь, вы не простудитесь и сможете меня снова навестить.

Очень прошу вас не дожидаться официальной причины. Заглядывайте по-приятельски. Возможно, тогда вы не будете чувствовать себя при исполнении служебных обязанностей и согласитесь запросто посидеть, поболтать и выпить.

— Благодарю вас, — сухо ответил Селби.

Карр распахнул дверь:

— Что ж, спокойной ночи. К сожалению, ночь-то ненастная и холодная. И дождь не прекращается ни на минуту. По-моему, он даже стал сильнее, чем час назад. А мне, по всей вероятности, придется поехать в тюрьму, повидаться с Милтоном Грегори и подсказать, что ему говорить на допросе… Моя система освещения не включается, когда гости уезжают. Так что прожектора не будут вас слепить, но, как только вы дойдете до определенного места, фонари загорятся и будут освещать дорогу до машины. Итак, спокойной ночи.

Они двинулись по дороге к воротам, и сразу же тьму прорезал яркий свет фонарей.

— Не нравится мне этот тип! — с чувством воскликнул Брэндон.

— Он из кожи вон лез, чтобы вывести тебя из равновесия, — усмехнулся Селби, — а это хороший признак. Доказывает, что мы его проняли. Уж не знаю, по какой причине, но только арест Милтона Грегори больно задел Карра.

— Возможно, это нанесло удар его самолюбию, — предположила Сильвия. — Он приложил все силы, чтобы спрятать Грегори, а вы так легко до него добрались.

— Ну что же, теперь остается разыскать миссис Карлтон Грайнс, и мы, по всей вероятности, узнаем больше.

Они миновали последний невидимый луч, и освещение погасло. Путники оказались в кромешной тьме.

Сильвия сказала:

— Дуг, обещай мне рассказать во всех подробностях, как ты возвратил Кармен Фрилмен. Даже сейчас еще не поздно напечатать об этом статью.

Селби распахнул перед Сильвией дверцу машины и влез следом за ней. Брэндон занял место водителя и сразу включил мотор.

— Не представляете, какое удовольствие я испытал, когда Дуг вылил на этого зазнайку ушат холодной воды, ответив ему его же словами. Черт побери, этот нахал меня выводит из себя, я буквально начинаю с ума сходить от злости. Если бы он меня ругал последними словами, я бы меньше негодовал, чем когда выслушивал его покровительственные нравоучения…

— Дуг, где собака? — внезапно вскрикнула Сильвия, перебив шерифа.

Селби включил в салоне верхний свет.

— Может, он спрятался внизу? Нет, его там нет… Его нет в машине.

— Похоже, Карр посмеялся последним, — сказал Селби.

— Ты думаешь, он забрал собаку?

— Телефонный звонок. Возможно, его предупредили. Знать бы, что он приказал своему филиппинцу.

— Но Карр отсутствовал совсем недолго, — возразила Сильвия. — Он не успел бы добежать до нашей машины.

— Но он успел бы распорядиться, чтобы это сделал его слуга!

— Проклятый жулик! Не адвокат, а черт знает кто! Но для чего ему понадобилась собака?

— Для того же, для чего и нам, — ответил Селби. — Карр — человек сообразительный. Этого нельзя забывать ни на секунду. Правда, Рекс, не исключено, что Фидо удрал по собственной инициативе…

— Но почему?

— Потому что был возле дома.

— То есть ты предполагаешь, что он собака Карра?

— Да или живет поблизости, бывал во владениях Карра. Кстати, никто не слышал, чтобы Карр появлялся с собакой в городе?

— Нет, — ответил Брэндон, — но я им, слава Богу, не интересуюсь.

— А я вот часто его вижу, — сказала с улыбкой Сильвия. — Он то и дело разъезжает в машине по городу. Нет, я бы запомнила Фидо, если бы видела его с Карром.

— В таком случае собака ему потребовалась для того же, для чего и нам, — наклонил голову Брэндон. — Он понимает, что пес может стать ключом к разгадке.

— Больше, чем ключом, — задумчиво сказал Селби. — По сути дела, он свидетель, почти доказательство. Допустим, Карр приезжает с визитом к миссис Грайнс и берет с собой собаку. Собака радостно лает и прыгает. Тут Карр вежливо говорит, что он и понятия не имел, что это ее пес, что окружной прокурор, вне всякого сомнения, будет рад установить этот факт, и предлагает ей самые невыгодные условия раздела наследства мистера Биллмейера. Ну и она… Дальнейшее понятно.

— Понятно, — уныло согласилась Сильвия.

Брэндон стал разворачивать машину.

— Ну что ж, однако мы получим собаку обратно!

— Одну минуточку, Рекс, — сказал Селби, опуская руку на руль.

— В чем дело?

— Ты не сможешь этого сделать!

— Черта с два не смогу!

— Во-первых, Карр не разрешит нам обыскивать его дом без ордера. Во-вторых, если мы и обыщем его, то обыск ничего не даст. Пойми, горячая голова, если Карр таки поручил своему слуге выкрасть собаку из машины, то у него хватило ума ее спрятать. Нет уж, Рекс, придется действовать иначе. Сначала отправимся к миссис Грайнс, потом установим наблюдение за домом Карра. Пусть его остановит офицер, когда он выедет из дома якобы для того, чтобы проверить водительские права, исправность тормозов, фар. Нечто в этом роде. И если собака окажется в машине Карра, мы его арестуем за воровство.

— А Карр скажет, что нашел ее на шоссе или что она прибежала к его дому, скулила и просилась погреться.

— Несомненно, Карр приготовит правдоподобное объяснение, но ведь мы вернем Фидо, и это главное.

— Что же получается? Нам нет смысла ехать к миссис Грайнс, пока у нас нет собаки? — спросил Брэндон.

Селби кивнул:

— Я готов отколотить себя за то, что предоставил Карру такую великолепную возможность. Умный дьявол! Вы понимаете, что произошло? Мы ездили к Первису Грайнсу, тот заметил Фидо в машине. После нашего отъезда Первис испугался, что слишком много наговорил, и позвонил старине АБК. Не этот ли звонок мы слышали, когда были у Карра?.. Послушай, Рекс, что нам надо сделать. Вы с Сильвией сидите в машине. Выключите огни и затаитесь. Я же спущусь с холма, возьму свою машину, позвоню к тебе в контору и попрошу прислать сюда какого-нибудь расторопного помощника. По моим расчетам, Карр должен выехать с минуты на минуту.

— Но это немыслимо, Дуг! — воскликнула Сильвия. — Тебе придется шагать под дождем не меньше полумили…

Селби распахнул дверцу.

— Ноги у меня и без того промокли. От ходьбы я только согреюсь. Восстановится циркуляция крови.

Сильвия решительно заявила:

— Прекрасно, Дуг, я пойду с тобой.

— Ну что ты, Сильвия! На улице дождь и холод!

— Мои ноги тоже промокли, мне тоже нужно пройтись, чтобы согреться. Идем, Дуг. А Рекс будет наблюдать.

Селби махнул рукой:

— Хорошо, у нас нет времени на споры. Рекс, как только увидишь, что его машина выезжает из ворот, останови ее. Скажи, что слепят фары. Осмотри машину хорошенько. Если тебе посчастливится найти Фидо, тащи его в контору.

— Притащить, конечно, можно, — вздохнул Брэндон, — но мне бы хотелось арестовать саму птичку и дать ей возможность немного отдохнуть от кипучей деятельности.

Селби улыбнулся.

— Мне кажется, сейчас мы имеем все шансы для этого. Он вылетит из гнездышка, как только решит, что путь свободен. Ну, Сильвия, двинулись.

Идти было скверно: холодный дождь хлестал в лицо.

— А ведь все не так уж и плохо, верно? — бодро спросила Сильвия, шагая рядом с Селби.

— Угу, я люблю, когда дождь в лицо.

— Я тоже.

— У тебя ноги совершенно мокрые, да? — сочувственно спросил Селби.

— Внутри хлюпает, но теперь это уже не имеет значения. Пока мы двигаемся, мне не холодно.

Селби прошел в молчании сотню ярдов, потом сказал:

— Некоторые владельцы больших домов скоро взвоют от налога на недвижимость.

— Я просто мечтала об этом, — отозвалась Сильвия.

— А вон и особняк Джилспая, — заметил Селби, указывая влево. — Он вдовец. Живет в доме с тремя слугами. Представляю, во сколько обходится ему содержание этого дворца! Не говоря уже о снижении стоимости…

Он внезапно замолчал.

— Что такое? — спросила Сильвия.

— Я вспомнил о телефонном звонке Джилспая.

— О каком?

— Джейсон Джилспай звонил Биллмейеру, когда Стефен Фрилмен находился у него в доме. Припоминаешь? У нас еще есть заявления и Джилспая, и Стефена.

— Помню отлично.

— Но Кармен Фрилмен уверяет, что встретилась с Биллмейером в Лас-Алидасе. Она не могла этого сделать, если Джилспай звонил в Голливуд.

Сильвия даже остановилась:

— Дуг, но это же страшно важно… Если ты сумеешь уличить Кармен еще в одной лжи…

— Почему-то мне не верится, что она лжет. Если помнишь, Джилспай вовсе не говорил, что звонил Биллмейеру в Голливуд, хотя не исключено, что это так. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление, но… Одним словом, мне придется забежать к нему и уточнить этот момент.

— Хорошо, зайдем вместе.

— В этом нет надобности. Я пробегу по дорожке, постучу в дверь и спрошу его.

— Глупости, я тоже пойду. На это уйдет всего минута.

Селби негромко сказал:

— Когда начинаешь задумываться…

— Да, Дуг?

Селби сказал скороговоркой:

— Подожди меня здесь. Я добегу до дома и задам Джилспаю один вопрос.

Прежде чем она успела двинуться, он перешагнул невысокий цементный барьерчик и побежал по мокрой траве. Взбежал на крыльцо и нажал кнопку звонка.

Почти в то же мгновение над ступеньками вспыхнул яркий свет, предохранитель соскочил с задвижки, дверь отворилась.

— Ну и ну, здравствуйте, Селби! Великий Боже, вы насквозь промокли! Что случилось? Сломалась машина? Входите же!

Джилспай широко распахнул дверь.

Селби сказал:

— Я хотел вам задать один вопрос — о том телефонном звонке Биллмейеру в День благодарения. Спасибо, я не буду входить. Я такой мокрый…

Неожиданно раздался жалобный вой, потом громкий собачий лай. Скользя когтями по натертому полу, из дома выскочил Фидо и с радостным визгом бросился к Селби.

Джилспай прикрикнул на него:

— Пошел прочь, Фидо! Что с тобой? Ты раньше так себя не вел. Входите же, Селби.

Селби медленно отступил назад:

— Нет, я входить не стану. Я…

Взгляд Джилспая стал тяжелым и холодным, рука вынырнула из кармана. Селби увидел зловещий блеск синеватой стали:

— Я сказал, входите!

Джилспай не поднимал глаз, не повышал голоса, но в его намерениях нельзя было сомневаться.

— Если я приглашаю войти, я это имею в виду.

Селби шагнул, притворяясь, что не понимает, зачем Джилспаю оружие.

— Хорошо, конечно, я…

Джилспай, пятясь, стал отходить назад, в дом. Налетевший порыв холодного ветра с силой захлопнул входную дверь.

Глаза Джилспая напоминали стальные буравчики.

— Не дурите, Селби, — предупредил он, — не подходите слишком близко. Я не задумываясь спущу курок. Понимаете ли, смерть у меня на кончиках пальцев. Стоит вам снять отпечатки — и я конченный человек.

А вы проницательны. На самом деле. Говорю это совершенно искренне. И попался я вовсе не на дурацком телефонном звонке… Наверняка, на чем-то другом. По-видимому, подвела собака.

Теперь не стоит от вас ничего скрывать, Селби. Мне пришлось принять решение, когда Фидо залаял. Что ж, откровенно признаться, я намерен при помощи пистолета добыть себе свободу. Поверьте, я никогда не колебался, если дело доходило до кульминационного момента.

Фидо, по всей вероятности, прыгнул в машину Биллмейера. Или же просто несколько шерстинок попало на костюм Десмонда, хранившийся у меня. Уверен, это показали микроскопические исследования. Я сразу заметил место, где у Фидо выстрижен клок шерсти. Удивлялся, зачем вам это понадобилось. Я заезжал к мисс Стэплтон, а после меня, скорее всего, туда же приехали вы, захватив с собой Фидо. Почуяв мой запах, он начал лаять, хотя не слишком-то меня любит. Я бы сказал, умная детективная работа, но вы все равно ничего не добьетесь, Селби.

Селби обдумывал свои возможности, как обдумывает их боксер с самых первых секунд после гонга, возвестившего о начале раунда, и не находил ничего утешительного. Лицо Джилспая воплощало маску холодной решимости.

Можно было подумать, что Джилспай читает его мысли:

— И не пытайтесь, Селби. Мы оба стоим у конца пути: и вы и я. Я вовсе не хочу вас убивать. Но, возможно, мне придется это сделать. Несомненно одно: живым я не сдамся, и, если погибну, вы погибнете вместе со мной. Не то, чтобы я имел что-то против вас, нет. Но в данный момент вы мой самый надежный страховой полис.

Селби сказал:

— У меня просто в голове не укладывается. Я был уверен, что вы с Десмондом Биллмейером были лучшими друзьями.

— Так и было. Это я переправил оружие и пилки в орегонскую тюрьму. У меня хранился и его костюм.

— И вы его убили.

— Формально — да, я его убил, хотя и не хотел этого делать. Бедный, недалекий, наивный Карлтон Грайнс, он же Десмонд Биллмейер! Кто же знал, что у него слабое сердце?.. Не двигайтесь, прошу вас, потому что я хорошо владею оружием и выстрелю до того, как вы успеете помолиться Богу…

Селби, желая оттянуть время, сказал:

— Вы все отлично спланировали.

— О, вы мне льстите. Хотите получить недостающие сведения? Почему бы и нет? Раз вы меня заподозрили, значит, я проиграл. Мои проклятые руки и отпечатки пальцев в картотеке!

— Вы давно знали Карлтона Грайнса?

— С восстания в орегонской тюрьме. Он мне очень нравился: был необузданным, безрассудным, но привлекательным, даже обаятельным парнем. К несчастью, он женился на женщине, привыкшей к законности и порядку. Ну, а у меня была жена, которая, наоборот, знала все ходы и выходы, на законы плевала и считала, что они пишутся лишь для того, чтобы их обходить. Карлтон прожил у нас три месяца, скрывался от всех…

Вообще-то рассказывать не о чем. Жена умерла примерно через год после нашего побега. Костюм Карлтона аккуратно спрятала в шкафу. Карлтон занялся бакалейным делом. В нем была жилка преуспевающего бизнесмена. Естественно, он стал моей дойной коровой.

Потом вдруг появилась его супруга. Придуманная мною для него амнезия сослужила хорошую службу, но он стал жадничать. Через два месяца его должны были объявить юридически умершим. Тогда нефтяные акции и партнерство перешли бы к его брату, который сразу получил бы от пятидесяти до ста тысяч долларов в год.

Я убеждал Карлтона, что ему с лихвой хватит того, что он заколачивает на своих магазинах. Пусть часть барышей перейдет Первису. Где там, он и слушать не хотел, позвонил мне, полный бредовых планов: он собирался нагрянуть к брату, который в это время гостил в Лас-Алидасе, притвориться нищим, бездомным изгоем, преследуемым законом, и убедить брата отдать в его пользу две трети доходов и лишь треть оставить себе.

Это было совершенным безумием!

Именно этот разговор и слышал Фрилмен. Я позвонил Биллмейеру в Голливуд и ждал, когда он снимет трубку, а он тем временем сам позвонил мне из Лас-Алидаса. Я сказал, что его братец может повременить. И взял с него слово, что он дождется меня и никуда не поедет.

Я отделался от Стефена Фрилмена под первым пришедшим мне в голову предлогом и добавил во флягу «сногсшибательных» капель. Карлтон снова начал пить, а пьяным он становился неуправляемым. Я решил, что угощу его виски из моей фляжки, он заснет, проспится, после чего с ним можно будет по-человечески разговаривать.

Вы знаете, что произошло дальше. Он сгорел, как свечка. Когда я понял, что он умер, признаюсь, я струсил. Я оставил его тело в своей машине, привез сюда и спрятал, потом вернулся в Лас-Алидас, нашел дом, где остановился его брат, и украл машину Хинкла… Остальное понятно.

По задуманному плану шериф после моего телефонного звонка должен был выехать сюда и поспеть как раз к моменту аварии. Даже если бы машина с трупом Десмонда ни во что не врезалась, что практически было немыслимо, естественно было бы предположить, что человек погиб от избытка алкоголя при слабом сердце. Шериф выяснил бы имя умершего, а проверка в Оклахоме показала бы, что на земле одним мошенником стало меньше.

Утром я поехал поездом в Лас-Алидас, там сел в свою машину и вернулся домой. За «работу» я получил тридцать пять тысяч, которые Биллмейер вез мне в виде задатка.

После звонка его жены он снял много денег, так что, если бы она обратилась в полицию и потребовала наложить арест на его счета, он бы не оказался в затруднительном положении.

Ну, я не располагаю большим запасом времени…

К утру я должен очутиться в таком месте, где смогу затеряться в толпе, не оставив следа. Вас я забираю с собой, Селби, как заложника. Мы поедем на моей машине, ее поведете вы, я же сяду рядом с вами с пистолетом в руках, чтобы вы не фокусничали. И не воображайте, что я постесняюсь пустить его в ход, если потребуется… Фидо, ты останешься дома… Ложись, Фидо! Ты меня слышишь? Оставайся на месте. Пошли, Селби. — Прижав пистолет к спине Селби, Джилспай заставил его сесть за руль большого седана, стоявшего в гараже перед распахнутой дверью. — Повторяю: машину поведете вы. Таким образом, руки ваши будут заняты. Подчиняйтесь моим приказам беспрекословно.

Не рассчитывайте пустить седан под откос, чтобы потом выскочить из него: мое оружие будет все время плотно прижато к вашему боку. При первой же попытке неповиновения я нажимаю на спусковой крючок.

Так что у меня еще есть шанс остаться в живых после аварии. У вас же — никакого. Включайте мотор.

Селби вывел машину юзом из гаража, развернул ее и поехал вниз по улице.

— Прямо, — командовал Джилспай. — Возможно, советник, вам не пришло в голову, что именно этот путь проделала машина с покойником Десмондом. Я имею в виду вечер Дня благодарения. Я сам довел ее до вершины холма кварталов за десять от моего дома, потом позвонил по телефону шерифу и стал ждать. Если бы не та аккуратная детективная работа, которую вы проделали, все было бы шито-крыто, мой план удался бы на славу. И если бы не собака… Да, Селби, в жизни всегда так случается. Век живи — век учись. Мелочи на поверку оказываются основными, определяющими факторами. Подумать только, какая обида: мне только что удалось полностью утвердиться в совершенно новом качестве. В Мэдисон-Сити наконец ко мне начали относиться как к влиятельному горожанину… Ну что ж, что-нибудь подобное рано или поздно должно было случиться. Биллмейер не мог не рассыпаться. Когда на свет появилась его супруга, он совершенно утратил способность соображать, и мне уже тогда следовало понять, что это конец.

— Я должен остановиться возле этого перекрестка? — спросил Селби.

Джилспай улыбнулся.

— Еще бы! Не вздумайте нарушать законы, Селби. Будьте предельно внимательны и осторожны. Я бы не хотел, чтобы нас задержали за несоблюдение правил дорожного движения.

Селби поднял голову и взглянул в зеркало заднего вида. За ним сверкали фары какой-то машины, идущей на огромной скорости. Селби постепенно стал замедлять ход седана, остановился, но не пустил в ход тормоза. В тот же миг он почувствовал холодное дуло пистолета, прижатое к его боку.

— Селби, вы чертовски умны! Позади нас машина шерифа. Надеюсь, вам не удалось каким-то образом подать им сигнал? Поезжайте до первого поворота, поверните направо и гоните что есть духу вперед. Учтите, Селби, если они попытаются нас остановить, это будет ваш смертный приговор. Не мешкайте! Вперед!

Селби не спеша повернул направо. Задняя машина сделала то же самое. Джилспай сидел, сильно подавшись вперед.

— Не оглядывайтесь, Селби! Прибавляйте постепенно скорость, пока стрелка спидометра не выйдет на отметку шестьдесят. Вы…

Машина, идущая за ними, неожиданно рванулась вперед.

Лицо Джилспая окаменело.

— Боюсь, Селби, вы перемудрили на собственную голову… Мне страшно не хотелось этого делать, но, как видно, придется…

На полицейской машине вспыхнул кроваво-красный огонь. Пронзительный вой сирены нарушил тишину.

Селби видел, как сжались губы Джилспая. Окружной прокурор резко нажал на тормоз, одновременно поворачивая машину наперерез автомобилю шерифа.

Неожиданное торможение отбросило Джилспая вперед, на ветровое стекло. Селби выпустил руль, чтобы схватить руку противника с оружием, но ему это не удалось. Он услышал грохот выстрела, почувствовал, как пламя обожгло ему щеку, потом удар от столкновения с машиной шерифа.

Обе машины, сцепившись, заскользили и завертелись на мокром, сверкающем под дождем асфальте.

Селби, обхватив Джилспая руками, старался дотянуться до пистолета. Он смутно сознавал, что впереди маячат белые перила моста, но все его чувства и энергия были подчинены одному: схватить запястье правой руки Джилспая, прежде чем раздастся второй выстрел.

Когда это ему наконец удалось, он услыхал, как снова загремел выстрел. Одновременно произошел взрыв.

Перед фарами машины Джилспая возник неизвестно откуда ослепительно-белый столб и обрушился на крышу машины.

Селби сжимал пальцами запястье Джилспая даже в тот момент, когда дверца распахнулась и их взрывной волной выбросило в темноту. Селби ощутил жуткое чувство бесконечного падения, грохнулся на мокрую землю и скатился вниз по откосу. Что-то ударило его по голове.

Селби находился на грани между сознанием и черной пустотой забытья, временами то смутно улавливая ход событий, то погружаясь в полное беспамятство. Голоса… вспышки света… Бледные любопытствующие зрители.

Сильвия держит его голову, ее теплые губы прижимаются ко лбу, слезы капают ему на лицо. Сирена, красный свет… Голос Перкинса: «Вот и санитарная машина»… Запах антисептиков… Над ним склоняется доктор Трумэн, суховатый компетентный голос сообщает: «Но это же вовсе не кровь, а губная помада»… Укол шприца… солоноватый привкус во рту, темнота становится какой-то теплой, он погружается в наркотический сон.

Поскольку было только семь пятнадцать утра, когда Дорис Кейн прибыла в Мэдисон-Сити, и так как она всю ночь провела за рулем, ее усталые от дороги глаза не сразу заметили, что город готовится вспомнить свою юность на заре освоения Дикого Запада. Немногие горожане, попадавшиеся на улице, носили на головах широкополые шляпы с галунами, а некоторые отращивали усы или даже бороды. Попадались и такие, которые щеголяли в поясах, украшенных патронташами и свисающими с них кобурами.

На слабо хлопающем на ветру транспаранте, натянутом поперек улицы и закрепленном за окна каких-то офисов, было начертано красными буквами: «ВСТРЕЧА С ДИКИМ ЗАПАДОМ», а ниже: «с 1 по 5 ноября».

Бросив взгляд на наручные часики, Дорис Кейн решила, что время явно неудачное для визита к дочери.

Замужество, весьма вероятно, изменило привычку Паулы спать допоздна, но миссис Кейн опасалась проверить, до какой степени это так. Она хотела представить свое посещение совершенно случайным, нечто вроде «проезжала мимо и решила заглянуть». Кроме того, мужу Паулы, Джиму Мелвину, могло не понравиться вторжение тещи в его жизнь спустя всего два месяца после его женитьбы.

Миссис Кейн подогнала свой пикап вплотную к тротуару напротив входа в кафе «Оул», над которым светилась надпись: «Всегда открыто».

С парковкой в такую рань не было ни малейших проблем, и Дорис Кейн, тщательно заперев машину, вошла в ресторан и направилась было туда, где находились отдельные кабинеты, но затем передумала в пользу полупустого общего зала, более располагающего к общению.

И только усевшись на высокий стул, заметила, до какой степени Мэдисон-Сити прихорашивается в преддверии торжества. На какой-то миг миссис Кейн даже почудилось, что она попала в Голливуд и находится на съемках эпизода из жизни Малыша Билли.

Вскоре, однако, все эти усы, бороды, ковбойские шляпы, кричащие рубашки создали у нее впечатление поголовного помешательства.

Молодой человек дожидался ее приказаний.

Миссис Кейн взглянула на его усы и ковбойскую рубашку.

— Вы приезжая? — спросил он с улыбкой.

Она призналась, что да.

— Мы отмечаем день рождения города, — объяснил он. — Ему стукнуло уже девяносто. Тогда здесь было почти дикое место… одни скотоводы да старатели. В торжестве все горожане примут участие. Каждый должен отпустить усы или бороду и носить костюм до конца праздника. Мы собираемся устроить большую фиесту с крытыми фургонами в сопровождении эскортов ковбоев и прочее… Что будем есть?

Она улыбнулась и только теперь, когда больше не вела машину, поняла, насколько вымоталась.

— Страшно хочу пить. Побольше кофе, пожалуйста, и яичницу с ветчиной. Но главное кофе, и побыстрей.

Для горстки людей, закусывающих в кафе «Оул», половина восьмого утра, судя по всему, была предельным временем. Один за другим они расплачивались и поспешно покидали кафе, и в семь часов тридцать одну минуту Дорис Кейн осталась в зале одна.

Казалось, настал благоприятный момент, чтобы задать один или парочку осторожных вопросов.

— Вы давно здесь живете? — спросила она у молодого человека за стойкой.

— Родом отсюда, — ответил он. — Отслужил в армии и рванул обратно в этот старый город. Он неплохо выглядит для своих лет. Прежде я считал его захолустьем, а вот теперь нравится.

— Ваш город, хотя и небольшой, но производит весьма приятное впечатление, — заметила она. — Мне кажется, здесь центр округа. Или я ошибаюсь?

— Вы правы. Здание окружного суда вон там, на холме… Как вам наш кофе? Повторить?

— Не отказалась бы еще от чашки. Спасибо.

Когда он подвинул ей через стойку вновь наполненную чашку, она как бы между прочим поинтересовалась:

— Вы, случайно, не знаете Джеймса Мелвина?

— Мелвина… Мелвина?.. О, конечно… Джим Мелвин!

— Он вам знаком?

— В общем-то, да. Знаю его немного. Он иногда забегает сюда. Работает по заказу городских заправил над каким-то оборудованием для парковки. Как он говорил мне, у него на это лицензия штата.

— Совершенно верно, — подтвердила она, а затем поняла: человек за стойкой смотрит на нее, ожидая, что она еще скажет.

— Он мой зять, — нервно смеясь, объяснила миссис Кейн.

— Вот как? Сдается мне, он женился совсем недавно, правда?

— Да.

— Хороший парень. В последнее время ввязался в политику, хотя, полагаю, вам все это известно.

— Да как сказать…

— Дуг Селби, наш окружной прокурор, был у нас в высшей степени популярен. Затем подал в отставку со своего поста, чтобы отправиться на войну. Когда он вернулся, тот, кто его сменил, не захотел расстаться с должностью. Но общественное мнение сыграло свою роль, и ему пришлось уйти. Люди даже начали кампанию за его отзыв. Теперь Дуг Селби сидит в своем прежнем кресле. Но борьба шла отчаянная.

— Ясно. А Джим был за мистера Селби?

— Нет. Он был на стороне противника.

— Сегодня утром его у вас не было?

— Нет. Он не завсегдатай. Если и заходит иногда, то около девяти или десяти часов. Обычно появляется не один, говорит о делах за чашкой кофе, порой заказывает сандвич. Вы, я так думаю, приехали полюбоваться на нашу большую фиесту?

— Нет, — снова улыбнулась миссис Кейн. — Я так, проездом… Пожалуй, немного рановато для того, чтобы побеспокоить молодых.

— Молодых? — переспросил собеседник, глядя на нее оценивающим взглядом. — Вот это здорово! Да вы не старше своего зятя.

Дорис зарделась от удовольствия. В его комплименте не было ничего неискреннего, никакой лести. Пауле, конечно, только что исполнилось девятнадцать, а сама Дорис всего три дня назад отметила свой тридцать девятый день рождения. Но годы приобрели привычку идти все быстрее и быстрее. Мысль о замужестве дочери все еще не укладывалась в ее сознании. Каких-то четыре-пять лет назад Паула была неуклюжим подростком — одни коленки да локти. И вот теперь она замужем. Просто невероятно!

Миссис Кейн расплатилась и вернулась к своему пикапу. Было уже без десяти минут восемь. Для себя она решила, что раньше девяти звонить Пауле не осмелится, но также и не хотела торчать здесь у тротуара и клевать носом за баранкой автомобиля. В конце концов, Паула, как жена молодого бизнесмена, вполне возможно, уже встала и готовит завтрак.

Миссис Кейн снова вошла в ресторан.

— Я хочу воспользоваться вашим телефоном.

— Пожалуйста.

Она взяла справочник и нашла в нем:

«Мелвин Джеймс Л., адрес: 1641, Хиллкрест-Драйв».

Она опустила монету, набрала номер, затем подождала, пока из трубки не раздались длинные гудки.

Никто не отвечал.

Сразу, как только Дорис Кейн поняла, что придется ждать, пока подойдут к телефону, ей с трудом удалось подавить постыдное желание бросить трубку на рычаг и покинуть ресторан, но она заставила себя оставаться у аппарата, с тем чтобы окончательно убедиться, что отвечать на том конце провода в самом деле некому.

И только после этого она, наконец, повесила трубку.

В аппарате что-то щелкнуло, и ее монета зазвенела в камере возврата.

Она повернулась к услужливому молодому человеку за стойкой и спросила:

— Как добраться до Хиллкрест-Драйв?

— Поднимитесь вверх по бульвару до первого светофора, свернете налево, дальше по этой дороге вокруг. Не прозевайте Хиллкрест. Это одна из боковых улочек, которые отходят от этой дороги… если точнее, она начинается через десять или двенадцать домов после того, как сделаете второй поворот налево.

— Спасибо, — поблагодарила она, решительным шагом вышла из ресторана, села в машину и завела мотор.

Хиллкрест-Драйв ей удалось отыскать без труда. Дом под номером 1641 оказался очень похожим на тот, каким она себе его и представляла как место, где живет Паула.

Дом был выстроен на склоне холма. Фасад был одноэтажным, а задняя часть состояла из трех этажей.

Из-за крутизны склона гараж располагался сзади дома, и въезд к нему был из аллеи, которая шла параллельно главной улице. Дорожка, ведущая к черному ходу, была проложена прямо по склону, и лишь кое-где на ней виднелись редкие ступеньки из цемента. Неудобства подобного жилья, возведенного на склоне холма, компенсировались чудесной панорамой, открывавшейся из каждого окна.

В самом низу склон резко обрывался в извилистую долину, испещренную темной зеленью апельсиновых деревьев.

Вдыхая все утро аромат цветущих цитрусовых, Дорис Кейн тем не менее все время возвращалась к мысли о том, как внезапно ее дочь стала замужней женщиной.

Почему-то известия подобного рода всегда застают матерей врасплох и повергают в шоковое состояние.

Дорис поставила машину перед домом, прошла по короткой цементной дорожке и, поднявшись на крыльцо, позвонила в дверь.

Далее к югу стоял еще один дом, к северу — никаких строений. Высокая живая изгородь росла по границе владений, укрывая от посторонних глаз фасад, но из-за крутизны склона оставляла открытой для всеобщего обозрения заднюю часть дома.

Именно тогда, когда она нажимала второй раз кнопку звонка, Дорис Кейн заметила нечто такое, что вызвало у нее беспокойство. В углу маленького крыльца валялась связка газет, и те листы, на которые падало солнце, уже начали желтеть.

Дорис нахмурилась. Конечно…

Ее внимание привлек уголок листка бумаги, торчавший из-под двери. Она вытащила его и, едва разбирая каракули, прочитала:

Почтовый ящик был прикреплен изнутри к одной из стоек, поддерживающих навес над крыльцом, и оказался открыт. Дорис нажала кнопку, расположенную сбоку ящика, и металлическая передняя стенка приподнялась.

Внутри лежало одно-единственное письмо.

На конверте был отпечатан адрес: «Джеймсу Л. Мелвину, 1641, Хиллкрест-Драйв, Мэдисон-Сити». В верхнем левом углу был напечатан типографским способом обратный адрес: «Альфонс Бейкер Карр, адвокат, 962, Монаднок-Билдинг, Лос-Анджелес».

Письмо было проштемпелевано из Лос-Анджелеса два дня назад. Судя по всему, в почтовый ящик оно попало вчера. Письмо было очень тонким и, похоже, заключало в себе маленький листок бумаги, возможно счет за услуги. Конверт похрустывал в пальцах и производил на ощупь впечатление сделанного из плотной гербовой бумаги.

Дорис Кейн несколько мгновений подержала его в руке и затем неохотно положила обратно в почтовый ящик. Когда она возвращала конверт на место, то услышала звук, похожий на тот, когда скребут металлом по металлу, и решила выяснить, чем это вызвано. На дне почтового ящика лежал ключ от дома.

Дорис взяла его так, словно он обжигал ей пальцы, затем повернулась к двери и в нерешительности остановилась.

Пока она стояла на крыльце, со стороны соседнего дома донеслись какие-то звуки, говорящие о том, что его обитатели проснулись. Судя по запахам, которые она ощутила, там жарили ветчину и готовили свежемолотый кофе.

Все еще мешкая, миссис Кейн размышляла над создавшейся ситуацией. Паула была в высшей степени неуравновешенной в полном смысле этого слова. Почти незаметно для нее самой жизнь сгладит некоторые острые углы в ее характере. Но сейчас несанкционированное использование ключа, находящегося в руке Дорис Кейн, может быть расценено Паулой как беспардонное вмешательство в ее личную жизнь…

Дорис Кейн была еще относительно молода и привлекательна. У нее была масса собственных поклонников, и у них с Паулой установились особые, ни в чем не походившие на общепринятые, хотя и старомодные, отношения между матерью и дочерью. Дорис может рассчитывать на сердечный прием в доме дочери, но только как гостья, не забывая о том, что Паула здесь хозяйка.

Дорис Кейн знала, что, если придется, воспользуется ключом, но до этого хотела испробовать и другие варианты.

Зажав ключ в руке, она вышла на улицу, спустилась к соседнему дому и позвонила в дверь.

Ей открыла женщина средних лет, остроглазая, тонкогубая, с высокими скулами, с порывистыми, как у птички, движениями.

— Доброе утро, — первой заговорила та, с головы до ног оглядывая миссис Кейн цепким взглядом. — Вы что-нибудь продаете?

В ее тоне слышалась скрытая неприязнь, готовая в любой момент перерасти в грубый отказ, а может быть, даже и хлопок закрываемой двери.

— Я старалась выяснить что-нибудь о мистере и миссис Мелвин, ваших соседях, — мягко улыбнулась Дорис Кейн. — Кажется, они уехали. Вы не могли бы сказать мне, давно ли они отсутствуют или, может, вы знаете, куда…

— Ничем не могу помочь! — огрызнулась женщина.

— Поскольку вы соседи, — миссис Кейн пустила в ход свою самую обворожительную улыбку, — я подумала, что, возможно…

— Соседи! — фыркнула та. — Просто живут рядом, вот и все. Соседи!.. Да уж, соседи!

— А что такое?

— Такие соседи, если хотите знать, ни для кого из живущих здесь не подарок! — Женщина решительно перехватила нить разговора. — Вокруг живут уважаемые люди. Такого, что устраивают эти соседи, вряд ли вы когда-либо видели! Гулянки до двух-трех часов ночи, пьяные женщины, и я точно слышала, как в последний раз даже стреляли! Это был пистолетный выстрел. Так-то! А вы говорите — соседи! Что вам нужно от них?

— Давно это было? — спросила Дорис, чувствуя, что у нее сводит скулы, как от оскомины.

— Смотря что.

— Гулянка.

— Гулянки, — уточнила женщина. — Их было столько, что и не упомнишь.

— А когда стреляли?

— На прошлой неделе… пожалуй, дней десять назад. Послушайте, если вы хотите что-то продать, то в такую рань вам здесь ничего не светит. Раньше десяти там не просыпаются, даже если они дома, а сейчас их и вовсе нет.

— Я… я друг их семьи, и…

— Ну, зря я тут разболталась с вами. К тому же пора заняться делом. Всего хорошего. — И дверь захлопнулась перед носом Дорис Кейн.

Теперь Дорис Кейн решилась. Вернувшись к дому дочери, она уверенно вставила ключ в замочную скважину, повернула, откинула щеколду, открыла дверь и вошла.

Спальные комнаты находились на верхнем этаже. Из холла широкая лестница с ажурными коваными перилами вела вниз в просторную гостиную.

— Эй, Джим! Паула! — крикнула Дорис. — Есть тут кто-нибудь?

Пустота дома гулко поглотила ее слова, усилив невольную дрожь ее голоса.

Дорис Кейн спустилась вниз по лестнице. Найденный ею выключатель затопил гостиную болезненно ярким светом, который всегда так безнадежно проигрывает на фоне искрящихся солнечных лучей. Тяжелые гардины, висевшие на окнах, почти не пропускали дневного света, но и электрических ламп было достаточно, чтобы разглядеть большую, даже слишком, комнату, довольно комфортабельную, с огромным камином в одном конце, французскими дверьми, открывающимися на широкий балкон, на западной стороне и дверью на северной, ведущей в помещения нижнего этажа.

Далее на южной стороне располагалась столовая, а за ней — кухня.

В гостиной остались следы излишне щедрого гостеприимства. Повсюду были разбросаны бокалы, пепельницы набиты окурками, воздух пропитан застоявшимися запахами, свойственными давно не проветриваемому помещению.

На столе стоял изотермический контейнер, предназначенный для хранения кубиков льда. Дорис приподняла крышку и заглянула внутрь.

Контейнер был на треть заполнен водой. Кубики льда растаяли, и образовавшаяся из них вода нагрелась до комнатной температуры.

Дорис через столовую прошла в кухню и убедилась, что там все чисто. Здесь царил идеальный порядок, а в раковине не валялось ни одной грязной тарелки.

Она заглянула в холодильник, потом в буфет и, открыв хлебницу, пощупала лежавший там батон. Он оказался твердым как камень и пах плесенью. Подойдя к кухонному столу, Дорис провела по нему пальцем — на столешнице, покрытой толстым слоем пыли, остался четкий след.

Она вернулась в гостиную и, потянув за шнур, раздвинула тяжелые шторы на окнах. И сразу в ярком дневном свете увидела, что и на мебели лежит густой слой пыли.

Дорис выключила свет и взбежала по лестнице в спальные комнаты.

Первая, очевидно, принадлежала хозяевам. Здесь стояла широкая двуспальная кровать с тумбочками по обеим сторонам. На одной лежали туалетные принадлежности Паулы, на другой — Джима. Постель не была смята. Беглый осмотр шкафов показал, что одежда висит на своих местах. Если Паула и уехала куда-то, то ненадолго и взяла с собой лишь самое необходимое.

Отправляясь в продолжительную поездку, она не ограничилась бы таким малым количеством вещей.

Через ванную Дорис вошла в соседнюю спальню.

Здесь постель тоже была аккуратно застелена. По-видимому, эта комната содержалась в идеальном порядке, чтобы в любой момент принять кого-нибудь из родных или близких.

Следующая просторная спальня отводилась гостям.

Она имела отдельную ванную и… Дорис Кейн застыла на пороге, невольно вскрикнув при виде темно-бурых пятен на кровати, о зловещем происхождении которых она сразу догадалась.

На негнущихся ногах Дорис приблизилась к кровати и дрожащей рукой провела по заскорузлому покрывалу.

Однако на полу она не обнаружила этих ужасных пятен, зато в ванной ее ожидало зрелище целой кучи перепачканных в крови полотенец.

Преодолев первый испуг, Дорис принялась лихорадочно соображать. По всей вероятности, произошел несчастный случай, и кто-то, очевидно, потерял много крови. Ее промокали полотенцами, чтобы не капала на пол, а лежал пострадавший, как видно, на кровати, ожидая, когда прибудет доктор…

В памяти всплыли слова соседки: «А в последний раз даже стреляли!»

Дорис Кейн поспешно спустилась вниз и выбежала на крыльцо, где ярко светило солнце, пахло цветущими апельсиновыми деревьями, пели птицы и слышались голоса детей, игравших неподалеку.

Она захлопнула дверь, и замок щелкнул у нее за спиной. Потом открыла почтовый ящик, положила ключ под письмо от Альфонса Бейкера Карра и бросилась к машине. Ей не терпелось сесть в нее и уехать подальше от этого ужасного места.

В душевном смятении Дорис строила самые невероятные предположения. Не застрелил ли Джим кого-нибудь? Может быть, оружие разрядилось? Что с Паулой, возможно, она скрывается от полиции? А может быть, сама стала жертвой? Паула не из тех, кто будет прятаться и таиться. Нет, она не побежит, она встретит опасность с открытым лицом. Паула была и останется такой. Она никогда не боялась отвечать за свои поступки.

Дорис Кейн бесцельно ехала по извилистой Хиллкрест-Драйв, пока перед ней не выросло препятствие в виде отвесного склона.

Тогда она развернулась и повела свой пикап в обратном направлении — к центральной улице Мэдисон-Сити.

Здесь признаки приближающегося праздника были особенно заметны: мужчины все как один вырядились в тесные джинсы и сапоги на высоком каблуке, явно затруднявшие передвижение. Неизменной принадлежностью мужского населения были также широкополые шляпы, пестрые шейные платки, усы и бороды. В витринах магазинов красовались ковбойские шляпы по 2 доллара 99 центов за штуку, ярко-синие, золотистые или красные платки и самая модная обувь сезона — сапоги.

Повсюду царило веселье и непринужденность в обращении. Прохожие останавливали друг друга, чтобы похвастать своим нарядом и обменяться шуточками по поводу усов и ковбойских причиндалов.

Все это производило на Дорис Кейн впечатление пошлой пародии, а вид кобуры на поясах лишь вызвал в памяти бурые пятна засохшей крови на покрывале в доме Паулы.

Окружной прокурор Дуг Селби, случайно посмотрев в зеркало на стене своего кабинета в здании суда, критически оглядел себя.

Общественность Мэдисон-Сити, со всей серьезностью отнесясь к празднованию юбилея города, бдительно следила за тем, чтобы все его жители без исключения отдали дань славному прошлому скотоводческого округа. Тем же, кто не проникся величием этого события, грозили карательные санкции.

Должностным лицам, однако, было позволено не облачаться в ковбойский наряд, но Селби из уважения к всеобщему энтузиазму повязал шею красным платком и обзавелся широкополой шляпой, висевшей сейчас на вешалке возле зеркала.

Отведя взгляд от своего отражения в нем, Селби хотел было заняться делами, но тут раздался легкий стук в дверь, и, приоткрыв ее, в кабинет заглянула его секретарша.

— У вас найдется время, — спросила она, — заскочить к шерифу Брэндону или вы хотите, чтобы он сам спустился к вам? У него там некая миссис Кейн, и то, что она рассказала, внушает ему тревогу.

— Он на телефоне? — спросил Селби.

Девушка кивнула.

Окружной прокурор снял трубку:

— Привет, Рекс.

— Не хотел тебя беспокоить, Дуг, — раздался в ответ голос шерифа Рекса Брэндона, — но приходится: мне надо знать, имеем ли мы право войти в частный дом без ордера на обыск?

— Имеем, если получено разрешение владельца. Если такового нет, это противозаконно.

— В данном случае в доме никого нет.

— Все равно лучше иметь при себе ордер.

— У тебя найдется минута, Дуг?

— Конечно.

— Я сейчас приду.

— С женщиной?

— Нет. Один.

Шериф Брэндон был лет на двадцать пять старше Дуга Селби, и, хотя волосы почтенного скотовода посеребрила седина, взгляд его сохранил живость и проницательность. Легкость и плавность движений свидетельствовали о крепости мышц, а ковбойская одежда, которую он надел по случаю юбилея города, не выглядела на нем маскарадным костюмом, по всему было видно, что он чувствовал себя в ней удобно.

Селби предусмотрительно оставил дверь своего кабинета открытой, и Брэндон без стука вошел и сел на край письменного стола.

— Это касается Джима Мелвина, Дуг.

— В чем дело? — насторожился Селби.

— Женщина, которая сидит у меня, его теща. Она в панике. Ее дочь, Паула, не поздравила мать с днем рождения, не прислала ни открытки, ни телеграммы.

Селби в ответ лишь иронически усмехнулся.

— Приблизительно неделю назад, — продолжал Брэндон, — миссис Кейн написала дочери письмо с просьбой выслать авиапочтой какие-то кулинарные рецепты, однако ответа так и не дождалась. Когда же от дочери не последовало поздравлений с днем рождения, миссис Кейн всерьез забеспокоилась и отправилась в Мэдисон-Сити.

— Что дальше?

— А дальше еще хуже. На крыльце дома Джима Мелвина лежала стопка нечитаных газет и записка от молочника. Соседка сказала, что в доме вот уже дней десять никто не живет и что во время последней вечеринки слышала выстрел… Миссис Кейн заглянула в почтовый ящик и обнаружила в нем письмо от адвоката из Лос-Анджелеса Альфонса Бейкера Карра, а также ключ от дома. Она отперла дверь и вошла. В доме никого не было и все выглядело так, как будто его покинули в разгар веселья. Постель одной из спален наверху оказалась испачкана пятнами крови, и ванная рядом — тоже. Женщина предполагает, что ее дочь убита.

— Уж не ловушка ли это, Рекс? — высказал опасение Дуг Селби.

— А черт его знает. Все крайне подозрительно.

— Боюсь, наши противники только и ждут, — покачал головой Селби, — что мы клюнем на их приманку. Стоит нам переступить порог дома Мелвина, и он нас там застукает и начнет кричать, что мы нарушили его право на неприкосновенность жилища и пытаемся свести с ним политические счеты. С другой стороны, если мы явимся с ордером на обыск, он завопит, что тем самым мы порочим его репутацию и пытаемся сорвать его сделку с этими счетчиками. — Чувствуя, что Брэндона не убедили его доводы, Селби спросил: — Когда она входила в дом, Рекс?

— Утром… где-то около девяти.

— А почему сразу не сообщила в полицию?

— По-видимому, не знала, как ей быть, и терзалась сомнениями. Послушать ее, она рискует больше нашего. Если с ее дочерью ничего не случилось, та никогда не простит мамаше ее вмешательства.

— Дай-ка я взгляну на нее, Рекс, — сказал Селби. — И надо же, чтобы именно Мелвин оказался ее зятем. Неужели эта Паула не могла подыскать кого-нибудь получше?

Они прошли в кабинет шерифа. Брэндон представил Дорис Кейн своего спутника:

— Это мистер Селби, наш окружной прокурор.

Селби, слегка поклонившись, признался без обиняков:

— Я интересовался у Брэндона, смогли ли вы объяснить ему, почему так замешкались с сообщением в полицию о том, что вас весьма встревожило, когда вы вошли в дом мистера Мелвина.

— Мистер Селби, если бы вы знали Паулу, то непременно поняли бы меня, — ответила миссис Кейн. — Если я ошибаюсь… и с Паулой все в порядке… если окажется, что это случилось с Джимом… Даже не знаю, что хуже…

— Может быть, вам стоит подождать, когда что-то прояснится?

— Я не могу больше ждать. Это выше человеческих сил!

— Вы сказали, что в почтовом ящике лежало письмо от адвоката Альфонса Бейкера Карра?

— Да. Вы знаете его?

— Нам ли его не знать! — проворчал Брэндон. — Он здесь живет.

— А разве его офис не в Лос-Анджелесе? — удивилась миссис Кейн.

— Так оно и есть, — подтвердил шериф Брэндон. — Но несколько лет назад мистер Карр купил здесь загородный дом и с тех пор поселился в наших краях. Уверяет, что хотел уйти на покой, да клиенты не дают… Вы никогда не слышали о Карре?

— Адвокате, ведущем уголовные дела?

— Совершенно верно. Он из тех, кто знает все лазейки в законе. Было время, когда жулики в Лос-Анджелесе говаривали: «Чтобы выйти сухим из воды, достаточно знать три первые буквы алфавита»[4].— То есть Альфонса Бейкера Карра?

— Именно.

— Интересно, с какой стати он писал Джиму?

— Говорите, письмо было очень тонкое?

— Да. Похоже, в конверте лежала лишь узкая полоска бумаги. Я решила, что это счет.

Селби, до сих пор не сводивший цепкого взгляда с миссис Кейн, многозначительно посмотрел на Брэндона.

— Ну что ж, Рекс. Поедем и посмотрим, в чем там дело.

— А как же с ордером? — спросил Брэндон.

Селби повернулся к миссис Кейн:

— Нам потребуется ваше письменное согласие…

— О, прошу вас, мистер Селби, избавьте меня от этого. Я умоляю вас!

Селби, обращаясь к Брэндону, вполголоса заметил:

— Ее можно понять.

— Ключ в почтовом ящике, — напомнил Брэндон прокурору.

Миссис Кейн с надеждой переводила взгляд с одного собеседника на другого.

Селби решительно объявил:

— Я думаю, стоит рискнуть, Рекс. Поехали!

Открыв почтовый ящик, миссис Кейн растерянно вскрикнула.

— В чем дело? — спросил Селби.

— Письмо. Его нет!

— А ключ на месте?

— Да.

— Исчезло только письмо от Карра?

— Да.

— Погодите, — распорядился Селби. — Прежде чем войти, давайте убедимся, что в доме никого нет.

Брэндон позвонил три раза, потом, подождав минуту, еще трижды нажал кнопку звонка.

И только когда никто не отозвался и на этот раз, Селби повернулся к миссис Кейн:

— Ну что ж, если вы готовы открыть дверь в дом и пригласить нас, мы войдем.

— Я не хотела бы брать на себя такую ответственность, — запротестовала женщина.

Селби решительно вынул ключ из ящика, вставил в замочную скважину и открыл дверь.

— В первую очередь осмотрим гостиную, — предложил он. — Я не хочу рыскать по спальням, не убедившись вначале, что в гостиной никого нет. Ведь может случиться, что хозяева не услышали звонка. Если там кто-то окажется, вам, миссис Кейн, предстоит начать разговор и как-то объяснить свое появление здесь, а уж потом и мы подключимся.

Миссис Кейн кивнула и, спустившись первой по широкой лестнице, приостановилась внизу.

— Странно, — озадаченно проговорила она.

— Что странно? — спросил Селби.

— Посмотрите.

Гостиная, залитая ярким дневным светом, была в идеальном порядке: пол тщательно подметен, окурки из пепельниц выброшены, на столах ни одного грязного бокала.

— Утром все было по-другому? — спросил Брэндон.

— Ну конечно! Значит, кто-то побывал здесь и все прибрал.

— Боюсь, миссис Кейн, — смущенно пробормотал Брэндон, — мы совершаем ошибку, бесцеремонно вторгаясь в чужой дом. Я думаю, ваша дочь благополучно вернулась и просто куда-то ненадолго отлучилась.

— Дай-то Бог!

— Нам лучше уйти отсюда, — заторопился шериф, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Ну уж раз мы вошли, — возразил Селби, — почему бы не заглянуть в спальню. Ведь, как вы говорили, — обратился он к миссис Кейн, — соседка слышала выстрел?

— О, мало ли что болтают соседи, — с нервным смехом ответила та. — Да наверное, просто у какой-нибудь из проезжавших мимо машин барахлил двигатель.

— И все же, — стоял на своем Селби, — надо взглянуть. Какая комната?

Она молча показала рукой.

Селби в сопровождении Рекса Брэндона двинулся по коридору. Миссис Кейн, озираясь на входную дверь, обеспокоенно проговорила:

— Нам нельзя задерживаться. Вдруг… хозяева вернутся.

Окинув спальню беглым взглядом, Брэндон повернулся к миссис Кейн:

— Вы, кажется, заметили на постели пятно крови?

— Да.

— Взгляните.

Миссис Кейн не смогла сдержать изумленного возгласа.

— Вы также заявляли об испачканных кровью полотенцах в ванной?

— Да.

— Давайте проверим.

В ванной кафельная плитка резала глаз ослепительной белизной. Когда, не обнаружив там никаких признаков кровавой драмы, все трое двинулись назад по коридору, Брэндон многозначительно протянул:

— М-да.

— Я, видно, напрасно подняла тревогу, — смущенно произнесла миссис Кейн. — Просто не знаю, как благодарить вас. Могу я… то есть, я хочу сказать… вы, джентльмены… конечно, не сочтете меня…

Селби молча распахнул перед ней дверь.

— Ключ — в почтовый ящик, — напомнил ему Брэндон.

Селби ответил ему кивком.

И вдруг шериф схватил стоявшую в дверном проеме женщину за руку, втащил ее в дом и захлопнул дверь.

— Что случилось? — удивился Селби.

— Это западня, — мрачно ответил шериф. — Мы попались.

— Джим Мелвин пожаловал?

— Нет. Старина Карр.

— Что все это значит? — возмутилась миссис Кейн.

— Не стройте из себя святую невинность, — зло прошипел Брэндон.

— Она всего лишь приманка, Рекс, — спокойно заметил настроенный более миролюбиво Селби. — Он тебя видел?

— Он определенно видел ее и к тому же подогнал свой лимузин к самому дому.

— Да, — вздохнул Селби. — Ждать, когда он поднимется на крыльцо и позвонит, нам ни к чему. Никуда не денешься, Рекс. Придется вступить с ним в драку.

Брэндон подхватил миссис Кейн под руку и бесстрашно вышел из дома. Последовавший за ними Селби захлопнул за собой дверь, и замок щелкнул.

— Ты только посмотри на него, — процедил сквозь зубы Брэндон. Этот стряпчий по темным делам не постеснялся напялить на себя одежду порядочных ковбоев. Вот ведь бесстыжая рожа!

Альфонс Бейкер Карр стоял у капота своего шикарного автомобиля, в раздумье глядя на дом, потом двинулся навстречу троице на крыльце. Галантно сняв широкополую шляпу, он заговорил звучным голосом, обращаясь к миссис Кейн:

— Добрый день. Вы не скажете, мистер Мелвин дома?

— Я так не думаю, — ответил за женщину Брэндон.

— Ах! — с наигранным изумлением воскликнул адвокат. — Это вы, шериф Брэндон?

— А я что, не похож на самого себя?

— Я не разобрал сначала, — охотно пояснил Карр. — Солнце светит мне в глаза, и я различил только женскую и две мужские фигуры… О, какая встреча! Дуг Селби, наш окружной прокурор. Как поживаете, Селби?

— Отлично, — сухо ответил Селби. — Речь у вас уже, конечно, отрепетирована? Ну что ж, мы слушаем.

— Я вас не понимаю, — недоуменно взглянул на него Карр.

— Ладно, бросьте, — отрезал Селби.

— Могу ли я осведомиться о цели вашего визита сюда? — поинтересовался Карр, словно не замечая резкого тона прокурора.

— Какого визита?

— Я полагаю, поскольку Джима Мелвина нет дома, вы собирались навестить миссис Мелвин.

— Боюсь, ваше предположение не совсем верно, — рассмеялся Селби.

— Вот как?

— Давайте, — проворчал Брэндон, — разыгрывайте дальше комедию.

— К вашему сведению, миссис Мелвин тоже нет дома, — сообщил Селби.

На лице Карра отразилось учтивое недоверие, и он спросил:

— В таком случае не мог бы я…

— Прошу прощения, — перебил его Селби и, обращаясь к своей спутнице, сказал: — Позвольте, миссис Кейн, представить вам мистера Карра, адвоката, который оказал честь нашей общественности, когда, оставив адвокатскую практику, поселился в здешних краях.

— Здравствуйте, миссис Кейн, — улыбнулся Карр, — рад познакомиться. Боюсь, что мой молодой друг, окружной прокурор… скажем так… несколько преувеличивает. До сей поры местная общественность не удостаивала меня вниманием, кроме того, моя отставка носит чисто условный характер. Как оказалось, мои клиенты имеют склонность донимать меня даже в таком надежном, с моей точки зрения, убежище, как загородный дом… Вы, случайно, не родственница Мелвинам? — переменил он тему.

— Я мать Паулы Мелвин.

— Вот как! — восхищенно воскликнул Карр.

Это был высокий и довольно стройный мужчина с лицом, изборожденным морщинами. В его живых серых глазах таилась насмешка, а в уголках губ частенько пряталась язвительная улыбка. Он, скорее, походил на какого-нибудь прославленного актера шекспировского театра, чем на адвоката. Ухоженные руки с длинными ногтями были выразительны, каждый их жест отработан и исполнен грации. Хорошо поставленный голос свидетельствовал о многолетней практике в ораторском искусстве. Но что больше всего бесило Брэндона в этом человеке, так это его поразительное самообладание.

Однажды шериф в сердцах признался Дугу Селби:

— Если поймать этого старого лиса с поличным за кражей яиц в курятнике, он как ни в чем не бывало отвесит поклон и учтиво протянет тебе одно со словами: «Отведайте, уверен, найдете их вкус восхитительным!» И все это получится у него так естественно и непринужденно, что ты не успеешь оглянуться, как уже будешь сидеть рядом с этим проходимцем и лакомиться крадеными яйцами…

— Вы знакомы с моей дочерью? — спросила Дорис Кейн.

— Дочерью? — переспросил Карр нарочито недоверчиво. — Простите за банальность, но я никогда бы не подумал, что у вас может быть взрослая дочь.

— Спасибо, — сказала она. — Выходит, вы знаете Паулу?

— Я встречал ее, — ответил Карр. — Прелестная молодая женщина… всегда такая жизнерадостная. Очень современная, а потому чрезвычайно привлекательная. Знаете, временами я ловлю себя на мысли, что не замечаю, как изменилась молодежь за последние два поколения, насколько обогнала нас в развитии. Мы…

— Ну вот что, — прервал разглагольствования адвоката Брэндон. — Раз уж нас свела судьба, мы хотели бы задать вам, Карр, пару вопросов. Оставим старое доброе время в покое.

— Чем могу быть полезен, шериф? — любезно отозвался Карр. — Вам, конечно, прекрасно известно, что я всегда готов содействовать органам правосудия, стоит вам только…

— Когда в последний раз вы видели Джима Мелвина? — бесцеремонно перебил Карра шериф.

— Извините, шериф, но не припомню.

— Недавно?

— Как вам сказать, — с готовностью ответил Карр, всем своим видом давая понять, что не собирается уходить от ответа и тянуть время, — это зависит от того, что вы подразумеваете под словом «недавно». Есть…

— Предположим, два дня назад?

— Нет. Пожалуй, не видел.

— А на минувшей неделе?

— Так… Дайте подумать. Боюсь, сразу я не смогу ответить на ваш вопрос, шериф. Вполне возможно, что мы встречались, но с полной уверенностью утверждать не берусь. Нужна какая-то зацепка, чтобы освежить память. Да… позвольте спросить, что кроется за вашими вопросами?

Брэндон, словно не слыша последней фразы адвоката, спросил:

— А как насчет миссис Мелвин? Может, вам случилось видеть ее на днях, а?

— Нет.

— А на прошлой неделе?

— Я бы сказал, что в обоих случаях интервал времени был одинаков.

— Другими словами, когда вы видели миссис Мелвин в последний раз, тогда же вы видели и мистера Мелвина. Правильно?

— Они были вместе. Да.

— Где?

— Здесь.

— Когда?

— Вечером.

Брэндон вопросительно посмотрел на Селби и продолжал:

— Как поздно вечером?

— Достаточно поздно, ибо это была небольшая вечеринка.

— Она-то нас и интересует, — вступил в разговор Селби. — Что вы скажете о выстреле из пистолета?

— Выстреле из пистолета? — удивленно приподнял брови Карр.

— О нем самом, — проговорил Селби с уверенностью человека, не сомневающегося в данном факте.

На мгновение пресловутая выдержка, казалось, изменила Карру. Он оглянулся на свой автомобиль, словно сожалея, что вылез из него…

— Ну так как? — наседал на него Селби. — Вы вспомнили — был выстрел или нет?

Карр повернулся к нему и, обретя прежнее самообладание, ответил:

— Ну как же, помню, никакого выстрела из пистолета не было. — Он снисходительно улыбнулся и добавил: — Но я слышал звук, весьма похожий на выстрел.

— Что это было? — быстро спросил Селби.

— Хлопнула пробка.

— Ерунда! — бросил Брэндон. — Вы хотите сказать, что соседи не отличили хлопок пробки от выстрела?

— Соседи? — насторожился Карр. — Это действительно интересная подробность. Нет, шериф, я определенно считаю, что звук вылетающей из бутылки с шампанским пробки вряд ли мог быть таким сильным… хотя погодите. Возможно, я и ошибаюсь. Этот звук, раздавшийся в столовой, мог долететь до окон спальни дома напротив… я полагаю, тех самых соседей, на которых вы ссылаетесь. Если вдуматься, джентльмены, вполне реальна вероятность того, что хлопок пробки мог нарушить чуткий сон людей впечатлительных, нервных, и они приняли его за звук выстрела из огнестрельного оружия.

— Но лично вы не слышали выстрела?

— Нет.

— Вы уверены в этом?

— Да.

— Вы прислали письмо Джиму Мелвину. — Брэндон указал на почтовый ящик. — О чем оно?

— Письмо? — переспросил Карр.

— Письмо, — повторил Брэндон. — Ну так о чем вы писали?

— Ах да! — помешкав, спохватился адвокат. — Между моим офисом и мистером Мелвином велась переписка.

— По поводу чего?

— Боюсь, шериф, в данном случае я ничем не смогу вам помочь. Мне кажется, я не вправе разглашать содержание этого письма. Однако, уверяю вас, письмо не имеет никакого отношения к выстрелу из огнестрельного оружия. Оно касается какого-то пустякового дела. А теперь, поскольку Мелвинов, как оказалось, нет дома, разрешите откланяться. К сожалению, у меня весь день расписан по минутам, несмотря на то что я собираюсь выйти на пенсию. Очень рад был с вами познакомиться, миссис Кейн. — И он повернулся, направляясь к своей машине.

— Подождите, — повелительным тоном остановил адвоката Брэндон.

Карр оглянулся, замедлив шаг.

Селби укоризненно покачал головой, глядя на шерифа.

— С какой стати вы сюда пожаловали? — зло спросил Брэндон.

— Я хотел повидаться с мистером Мелвином.

— Очевидно, по какому-то важному делу?

— Я ценю свое время, — с достоинством проговорил Карр, — и не стал бы тратить его попусту.

— Вы не пытались позвонить ему?

— Оставим это, джентльмены, — улыбнулся Карр. — Я приехал к мистеру Мелвину по конфиденциальному делу, распространяться о котором не вправе, дабы не поставить под удар интересы моего клиента. Во всяком случае, до тех пор, пока не узнаю цель вашего визита.

Карр выжидательно посмотрел на представителей закона.

— Мы расследуем информацию о выстреле, — ответил Селби.

— Вот как? Вы сумели получить ордер на обыск на основании всего лишь хлопка пробки от бутылки с шампанским?

— Шампанское тут ни при чем, — буркнул Брэндон. — И ордера у нас нет.

— Нет ордера? — выразительно вздернул брови Карр. — Но, джентльмены… вы, без сомнения, производили тщательный осмотр дома моего клиента, не имея на то законного права.

— Намереваетесь это как-то обыграть? — с угрозой спросил Брэндон.

— Мой дорогой шериф, — снова улыбнулся адвокат. — Лично мне это не нужно. Я руководствуюсь исключительно пожеланиями моих клиентов и тогда уже стараюсь…

— Но вы, Карр, — прервал его Селби, — присутствовали на вечеринке в этом доме, когда открывали бутылку с шампанским и раздался звук, похожий на выстрел…

— Ах, Боже мой, прокурор, в тот вечер была выпита не одна бутылка шампанского. Право же, мне странно… Хотя постойте… кажется, я догадываюсь, что вы имеете в виду, но я не волен обсуждать эту тему.

— Так выстрел все-таки был? — вмешался шериф.

— Господи, нет! Я просто хотел сказать, что не уполномочен говорить об этом, но уверяю вас, джентльмены, что в стенах этого дома не раздавался звук выстрела. Соседи ошибаются, утверждая, что слышали его.

— Тогда, возможно, вам что-либо известно о выстреле за пределами дома или о каком-то звуке, который показался вам необычным?

— Нет, нет, шериф, я вас уже предупреждал, что не могу обсуждать это из соображений профессиональной этики… сами понимаете. А теперь прошу меня извинить, но я опаздываю на деловую встречу. — И, поклонившись, он поспешил к машине. Взревел мотор, и в следующее мгновение лимузин скрылся из виду.

— Ну вот, пожалуйста, — возмущенно проговорил Брэндон. — Только попытаешься его схватить, он тут же выскальзывает как уж. Но я прихожу к мысли, что это нечто серьезнее, чем ловушка, расставленная нашими политическими противниками. По-моему, наш адвокатишка уехал сильно встревоженный.

— Впервые вижу, чтобы этот тип чем-то выдал себя, — задумчиво произнес Селби. — Он едва не бросился бежать, когда я спросил о выстреле. Что ж, Рекс, теперь мы точно знаем, что в доме была вечеринка, на которой что-то произошло. Необходимо выяснить, кто на ней присутствовал, в котором часу разошлись гости, слышал ли кто-нибудь еще звук выстрела. Давай потолкуем об этом с соседями, а также попытаемся узнать, кто приходил в дом и все прибрал в нем. Я думаю, — обратился он к миссис Кейн, — вы можете спокойно положить ключ от дома в почтовый ящик. Нам предстоит провести самое тщательное расследование этого происшествия. Хотя, казалось бы, нет оснований для беспокойства. Зная Карра, берусь утверждать, что следует ожидать подвоха. Мы хотели бы поговорить с вашей дочерью, как только вы ее отыщете, и я думаю, что Карр постарается, чтобы это случилось как можно скорее.

— Может быть, прямо сейчас заняться соседями? — предложил Брэндон.

— Лучше сделать это немного позже, — возразил Селби. — Не стоит заявляться втроем. Придешь потом один и спросишь их как представитель власти. Выскажи сочувствие по поводу того, что им не дают спать по ночам. Уверен, ты разузнаешь больше, чем это удалось сделать миссис Кейн.

Было начало восьмого, когда в квартире окружного прокурора зазвонил телефон.

Селби снял трубку и услышал голос шерифа:

— Это ты, Дуг?

— Угадал.

— Может, заедешь ко мне на минутку!

— Конечно.

— Появилась интересная информация, в которой надо бы разобраться. Буду ждать тебя в приемной. Я хочу, чтобы ты выслушал одного человека, он сидит у меня в кабинете, но предварительно нам надо переговорить.

Селби сразу же сел в машину и, доехав до здания городского суда, направился в приемную шерифа.

Двое полицейских, дежуривших на телефоне, молча кивнули ему, когда он прошел к столу, за которым сидел Брэндон.

Шериф поднялся навстречу Селби и отвел его к окну.

Внизу красным, зеленым и лиловым цветом вспыхивали вывески магазинов, ослепительными огнями сверкал кинотеатр «Палас».

— Ты помнишь Милтона Гренби? — тихо спросил прокурора Брэндон.

— Того самого, который на всех перекрестках кричит, что он шурин Морриса Шелдона, мэра Лас-Алидаса? — улыбнулся Селби.

— Именно.

— А в чем дело?

— Он сидит у меня, — кивнул в сторону своего кабинета Брэндон. — Хочу, чтобы ты послушал, что он рассказывает.

— Малый, глядишь, на горбу зятя в рай въедет, — усмехнулся Селби. — Что бы он делал, не будь у него сестры!

— Не знаю, почему так получается, но, когда мы имеем дело со стариной А.Б. Карром, все оказывается перевернутым, как в зеркале, — озабоченно проговорил Брэндон.

— Другими словами, ты не веришь тому, что тебе рассказал Гренби? — спросил Селби.

— Не то чтобы не верю, — задумчиво ответил Брэндон, — но не понимаю, что это значит. Может быть, тебе что-то придет в голову.

Селби набил трубку из корня вереска, раскурил ее и кивнул:

— Хорошо. Идем.

Они вошли в кабинет шерифа, и Брэндон сказал, обращаясь к щуплому мужчине с большими залысинами и бледным лицом с острыми скулами:

— Перескажите, Гренби, свою историю Дугу Селби.

Гренби стремительно вскочил со стула и принялся энергично трясти руку Селби, приговаривая:

— Здравствуйте, мистер Селби! Как я рад, что вы снова с нами.

— Мне тоже приятно вернуться в здешние края, — отозвался прокурор.

— Садитесь, пожалуйста, — гостеприимно предложил им обоим хозяин кабинета. — Итак, Гренби, повторите то, что рассказали мне. Начинайте с самого начала и не опускайте ни одной подробности.

Гренби поудобнее уселся на стуле, явно гордый своей ролью поставщика важной информации.

— Как вы знаете, — начал он, — власти Лас-Алидаса объявили о подряде на установку счетчиков парковки автомобилей. Джим Мелвин предложил новое устройство, оно в два раза выгоднее прежнего, поскольку в нем имеется фотоэлемент, не позволяющий использовать оставшееся парковочное время после машин, которые стояли на том же месте всего минут пятнадцать — двадцать.

Брэндон одобрительно кивнул, удовлетворенный тем, как Гренби пересказывает свою историю.

— Так вот, я несколько раз встречался и говорил с Джимом Мелвином. Поначалу он никак не мог найти время для беседы со мной, но, узнав, что я прихожусь Моррису Шелдону шурином, сразу проникся ко мне уважением и стал усиленно меня обхаживать.

— Это можно пропустить, — остановил рассказчика Брэндон. — Общая картина обрисована, теперь переходите к вечеринке, которая состоялась в доме Мелвина здесь, в Мэдисон-Сити.

— Ну, Мелвин попросил меня прийти, сказал, это будет небольшой прием, соберутся самые разные люди, чтобы познакомиться и приятно провести время. Все было очень шикарно. Мелвину хотелось пустить пыль в глаза. Он зазвал к себе всех именитых людей не только из Мэдисон-Сити, но и из Лос-Анджелеса и Лас-Алидаса…

— А.Б. Карр был там?

— Был.

— Давайте дальше.

— Шампанское и разнообразные вина лились рекой. Пей вволю!

— Расскажите про выстрел, — подсказал Брэндон.

— Ну, был уже час или два ночи… точно не помню, когда мне показалось, что я услышал выстрел. — Гренби умолк, дойдя до кульминационного момента, и с триумфом посмотрел на окружного прокурора.

— Мы слушаем, — поторопил его Брэндон.

Гренби, упиваясь собственной значительностью, продолжал:

— Один из гостей, с которым я беседовал, сказал, что, вероятно, на кухне открыли бутылку с шампанским, а другой возразил, что, скорее всего, это барахлит двигатель у проехавшего мимо грузовика, но я упорно стоял на своем.

— Что было дальше?

— Вечеринка продолжалась как ни в чем не бывало, но спустя примерно час ко мне подошел Джим Мелвин и, высказав предположение, что я умею держать язык за зубами, попросил помочь ему. Он также сказал, что нужен еще один человек и, заметив поблизости мистера Карра, обратился к нему с такой же просьбой. Втроем мы поднялись по лестнице наверх.

— Так, так! — пробормотал Брэндон и бросил быстрый взгляд на Селби.

— Мы прошли в одну из спален. Там на кровати лежал мужчина. Рука у него была перевязана полотенцем и перетянута жгутом. И полотенце, и вся постель были залиты кровью, и ванная комната — тоже. Этот парень сказал, что слишком много выпил, вышел освежиться, увидел гараж и направился к нему. В гараже ему стало совсем плохо, и, чтобы не рухнуть на пол, он забрался в стоявшую там машину. Усаживаясь на место рядом с водительским, он случайно нажал на кнопку бардачка. Крышка откинулась, и он нащупал там револьвер 38-го калибра. Малый вытащил его и принялся разглядывать, но потом, сообразив, что в пьяном состоянии такие игры опасны, хотел положить обратно, но каким-то образом умудрился прострелить себе руку. Это мгновенно протрезвило его, он бросился в дом и попытался смыть кровь в ванной комнате. Чтобы остановить кровотечение, он перетянул руку жгутом из носового платка, добрел до кровати и, повалившись на нее, уснул. Во время сна жгут ослаб, и он потерял много крови.

— Что было потом? — с возросшим интересом спросил Селби.

— Мелвин сказал, что инцидент надо замять. Во-первых, нельзя, чтобы кто-то узнал, что он держит в машине оружие, поскольку у него нет разрешения. Во-вторых, он не хотел, чтобы случай с самострелом в его доме получил огласку и в газеты попали бы имена тех, кто присутствовал на вечеринке, — ведь среди его гостей немало людей весьма известных.

— Он обсуждал с вами, что собирается предпринять? — спросил Брэндон.

— Да ничего и не потребовалось предпринимать. Понимаете, пострадавший уверял, что все в порядке, кровотечение остановилось, к тому же он совершенно протрезвел сейчас и поэтому может сам доехать на своей машине домой. Он очень извинялся, что так вышло.

— И как вы поступили?

— Мы помогли ему сойти вниз по черному ходу и подвели к его машине, которая стояла в переулке. Он сказал, что сможет вести машину одной правой рукой и сам доберется домой.

— Кто это был?

— Спросите что-нибудь полегче. Не мог же я в подобной ситуации лезть к нему знакомиться, так что его имя осталось мне неизвестно, и…

— А разве вам не представили гостей, когда вы пришли? — перебил Гренби прокурор.

— По правде говоря, мистер Селби, я даже не помню, чтобы видел его среди гостей. Там была масса народу. И очень многих я видел впервые в жизни. Местные, конечно, мне знакомы.

— Почему Джим Мелвин попросил вас помочь ему?

— Опять же не имею понятия. Может быть, он думал, что состояние раненого хуже, чем оно оказалось. Как бы там ни было, я помог довести пострадавшего до машины.

— Что это была за машина?

— К сожалению, я не особенно приглядывался. Кажется, темный седан… и вроде бы последней модели. Марка одна из самых дешевых.

— Номерной знак, конечно, не запомнили?

— Нет.

— Такая вот история, Дуг, — сказал Брэндон, повернувшись к прокурору.

— Вы помните, где был Джим Мелвин, когда прозвучал выстрел? — спросил Селби.

— Помню, — уверенно ответил Гренби. — Он стоял прямо рядом со мной. И это были его слова насчет бутылки шампанского.

— А Карр? — продолжал Селби. — Вы, случайно, не заметили, где был он?

— А как же! Карр тоже был рядом. Это он сказал, что, наверное, у проезжавшего мимо грузовика двигатель не в порядке, и принялся рассуждать про слишком бедную смесь или что-то в этом роде. Точно уж не помню.

— Но вы отчетливо помните, что во время выстрела и Карр, и Мелвин были с вами рядом?

— Поклясться могу!

— Ну что ж, — заключил Селби. — У меня все.

Однако Гренби не спешил уходить. Роль важного свидетеля, очевидно, пришлась ему по душе.

— Хотите, я наведу справки об этом парне, — вызвался он. — Я могу кое с кем поговорить…

— Нет, спасибо, — остановил его Брэндон. — Этим мы займемся сами.

— Ну смотрите. Если вам еще что-то понадобится, дайте только знать.

— А что, Моррис Шелдон тоже был там?

— Нет, от нашей семьи я был один, — весь напыжившись, ответил Гренби. — Его, конечно, пригласили, но… Понимаете, я в некотором роде… представлял Морриса… то есть, ну понимаете.

— Хорошо, — подытожил разговор Брэндон. — О нашей беседе никому ни слова. Это все, и спасибо за сотрудничество, мистер Гренби.

Когда Гренби ушел, Брэндон вынул из кармана листок папиросной бумаги, вытащил кисет и насыпал золотистые крошки ароматного табака на рифленую бумагу.

— Вот, пожалуйста, — насупился он. — И тут не обошлось без Карра!

— Что ты думаешь обо всей этой истории? — спросил Селби.

— В первую очередь, — ответил Брэндон, — тот неизвестный не так уж сильно пострадал, если смог уехать на машине.

Селби молча кивнул.

— Мелвин обратился к Гренби и Карру с просьбой, — продолжал рассуждать шериф, — помочь раненому выйти из дома, хотя тот вовсе не нуждался в посторонней помощи. Но, если Мелвин хотел замять несчастный случай, на кой черт ему понадобилось иметь двух свидетелей, когда раненый покидал его дом?

Трубка Селби погасла. Чиркнув спичкой о край стола, он снова начал ее раскуривать.

— Ну? — не выдержал его долгого молчания Брэндон. — Что скажешь, Дуг? Похоже, у тебя появилась идея?

— Идея-то появилась, — вздохнул Селби, — но это не больше чем идея. Кто прибирает в доме?

— Это я выяснил, — ответил щериф. — Раз в неделю приходит молодая негритянка. Когда миссис Мелвин нет дома, ключ оставляется в почтовом ящике. Девушка берет его оттуда и отпирает дом. Закончив уборку, она уходит, захлопнув за собой дверь. На прошлой неделе миссис Мелвин позвонила ей и сказала, чтобы та не приходила. Возможно, на этой неделе миссис Мелвин тоже пыталась с ней связаться, но девушка уехала к друзьям в Лос-Анджелес и точно сказать ничего не может. Она вернулась только сегодня утром и сразу же направилась в дом Мелвинов. Найдя ключ в ящике, отперла дверь, переоделась для работы, так как при ней был чемодан, и принялась за дело. Она видела, что в одной из спален постель перепачкана кровью, а в ванной валяются окровавленные полотенца, но решила, что это ее не касается. Она подмела пол, сменила постельное белье с покрывалами и ушла.

— А что стало с перепачканным бельем? — спросил Селби.

— Девушка увезла его с собой. Она не только убирает, но еще и стирает белье Мелвинов. Забросив вещи в свою машину, девушка поехала к себе и перестирала все вещи. Таковы ее показания, и, похоже, она говорит правду.

— Так, значит, на прошлой неделе миссис Мелвин звонила ей и просила не приходить? — задумчиво спросил Селби.

— Ну да.

Минуты три мужчины молча курили, потом Селби нарушил молчание:

— Это выглядит странно, что ни говори.

В этот момент раздался осторожный стук в дверь, и один из помощников Брэндона просунул голову.

— Шериф, какой-то Парлин хочет поговорить с вами. Вот его карточка.

— Дик, я страшно занят, — отмахнулся Брэндон. — Узнай, что ему надо.

— Он по поводу Джима Мелвина, — пояснил помощник. — Судя по визитной карточке…

— Дай-ка ее сюда, — прервал его шериф и, взяв у помощника дорогого вида визитную карточку, показал ее Селби. Надпись тиснеными буквами гласила:

— Каков он из себя? — поинтересовался Селби.

— Лет пятьдесят пять, рослый и мускулистый, румянец во всю щеку, холеные руки. Одет в ковбойский костюм.

— Пусть немного потомится в приемной — распорядился Брэндон, — чтобы не подумал, будто мы так уж жаждем его видеть. Но смотри не упусти его.

Помощник шерифа закрыл дверь. Какое-то время собеседники молча курили, потом Селби сказал:

— Сдается мне, что Гренби уж очень хотел поделиться с нами своей информацией, Рекс.

— Хуже нет иметь дело с такими хвастунами, как он, — поморщился Брэндон. — Растреплет теперь по всему городу. Только и знает, что болтать языком…

Дверь отворилась, и помощник доложил:

— К вам мистер Парлин.

Хадсон Л. Парлин остановился в дверях и окинул окружного прокурора и шерифа быстрым проницательным взглядом из-под кустистых бровей. Затем он улыбнулся с холодной вежливостью человека, считающего должным быть приветливым, однако привыкшего принимать знаки внимания, а не оказывать их.

— Входите, пожалуйста, — пригласил его Брэндон. — Вы хотели нас видеть? Я шериф Брэндон, а это мистер Селби — окружный прокурор.

— Рад познакомиться, джентльмены. Мне хотелось бы поговорить с вами о Джеймсе Л. Мелвине.

— Мне помощник доложил, — отозвался Брэндон. — Располагайтесь. Итак, что вас привело к нам?

Парлин опустился в кресло, но всей своей позой — он сидел прямо, точно аршин проглотил, — как бы дал понять, что визит его сугубо официален и приглашение шерифа «располагаться» по меньшей мере неуместно.

— Джентльмены, — начал Парлин, четко выговаривая каждый слог. — Я деловой человек.

— Вот и прекрасно, — заметил Брэндон, — давайте сразу к делу.

— Я финансирую изобретения. Недавно ко мне обратился конструктор счетчика для парковки машин. Он нуждался в инвестициях, поскольку его финансовые дела оказались в плохом состоянии. Я навел кое-какие справки и пришел к выводу, что причина его неудач кроется в никудышном маркетинге. Детали я опущу и лишь скажу, что в конце концов я купил его изобретение… Все целиком и без остатка.

— Им-то сейчас и занимается Джим Мелвин? — догадался шериф.

— Совершенно верно. Оно получило название «Карпей», которое я придумал сам. Мои адвокаты тщательно проанализировали ситуацию и подготовили условия для его массового выпуска. Затем я принялся за работу.

— Каково же участие в этом Джима Мелвина?

— Я нанял Джима Мелвина на условиях выплаты ему жалованья и дивидендов. По достижении определенной квоты он получает исключительное право продажи этих счетчиков.

— Какую территорию охватывает ваше соглашение?

— Южный район Калифорнии и всю Аризону.

— Вы никогда не работали в Аризоне?

— В настоящее время это глухое захолустье. Мы сконцентрировались на двух городах в вашем округе и одном крупном центре на севере Калифорнии, который оказался вне сферы деятельности Мелвина.

— Вас тревожит что-то, связанное с Мелвином? — напомнил Брэндон.

— Совершенно верно.

— Что именно?

— В нашем бизнесе, шериф, я стараюсь мыслить широко. Я понимаю, что существует определенная проблема острой конкуренции, и потому, естественно, возникает необходимость в кое-каких светских мероприятиях. Это означает некие отчисления на представительские расходы. Конечно же в разумных пределах, чтобы не вылететь в трубу.

— Другими словами, вы даете нам понять, что финансировали вечеринку в доме Джима Мелвина, состоявшуюся дней десять назад?

— Да, так, но я также хочу подчеркнуть, что не одобряю подобные мероприятия. Мелвин настоял на том, чтобы организовать прием, и я выделил нужную сумму.

— Что дальше?

— Насколько мне известно, вы занимаетесь расследованием того, что там произошло?

— Кто вам сказал это?

— С вашего разрешения, я предпочту умолчать. В масштабах округа любое расследование неизбежно становится достоянием общественности. Я думаю, шериф, нет ничего удивительного в том, что некоторые из присутствовавших на вечеринке чуть ли не в панике звонили мне и просили, чтобы их имена не предавали огласке. Нетрудно догадаться, какими последствиями чревата подобная «слава».

— Если вы опасаетесь печальных последствий дурной славы, — сказал Брэндон, — снабдите меня фактами, тогда я смогу найти решение проблемы.

— А разве у вас еще нет всех необходимых фактов?

— Почему вы решили, что я их уже раздобыл?

— Но я слышал такие восторженные отзывы о вашей оперативности, а поскольку, как мне известно, расследованием дела занимаетесь вы, я был уверен, что все факты у вас в руках.

— О каких фактах вы говорите?

— О тех, которые послужили причиной для расследования, — парировал Парлин.

— Джим Мелвин работает под вашим началом? — ускользнул от обсуждения этой темы Брэндон.

— Отчасти да. Он руководит агентством на территории, о которой я упоминал, за что получает жалованье, поступающее на его открытый счет, и комиссионные…

— Где сейчас находится Мелвин? — Парлин медлил с ответом. — Я хочу поговорить с ним, — добавил Брэндон.

— Поймите, шериф, — произнес Парлин, — я бизнесмен, холодный и расчетливый, который, если хотите, своего не упустит, но я человек добропорядочный и уважаю установленные нормы морали. Оргии мне претят.

— Но ту вечеринку оплатили вы, не так ли?

— Я не предполагал, что она окажется такой шумной. Впрочем, я до сих пор не считаю этот прием оргией.

— Мне необходимо выяснить все это у Мелвина.

— Я не возражаю против вашей беседы с Мелвином. Мое возражение… хотя, пожалуй, я неудачно выразился, ибо не имею на него права, касается вызова на допрос гостей. Только представьте себе, как это ужасно отразится на всей ситуации в округе!

— Вы были на той вечеринке?

— Нет, сэр, я не был. И смею заверить вас, шериф, что, будь я там, вино не лилось бы рекой и все разошлись бы до полуночи. Гостей оказалось меньше, чем предполагалось, а горячительных напитков, следовательно, пришлось на каждого больше, чем надо. Мелвин, очевидно, очень хотел, чтобы всем было весело, забыв о благоразумии, необходимом в подобных случаях.

— Все это лишний раз убеждает меня в необходимости поговорить с Мелвином, — стоял на своем Брэндон.

— Я так понимаю, что, когда Мелвин свяжется с вами, я могу рассчитывать на некоторую поблажку с вашей стороны его гостям. Многие из них обладают огромным политическим влиянием, на чем мне не хотелось бы заострять внимание. Я могу заверить людей, которые мне звонят, что они не будут вызваны к вам и их имена не станут склонять в прессе? Я полагаю, мы договоримся?

— Передайте этим людям, что я провожу расследование, — вскипел Брэндон, — и не успокоюсь до тех пор, пока не выясню то, что хочу узнать.

Стального цвета недобрые глаза Парлина смотрели на Брэндона в упор.

— Не забывайте, шериф, что вы сами повязаны с политикой, — тихо проговорил он.

Не дрогнув под тяжелым взглядом Парлина, Брэндон ответил:

— Меня выбрали для того, чтобы я занимался делом. И я стараюсь его делать, как умею и сочту нужным.

— Совершенно верно, — согласился Парлин. — Вас избрали именно для этого.

Заметив устремленный на него взгляд Селби, шериф повел рукой в сторону приемной:

— Прошу меня извинить, мистер Парлин. Мне надо переговорить с Селби с глазу на глаз. Посидите здесь, пожалуйста. — И он направился к двери.

Окружной прокурор последовал за ним.

— Черт бы побрал этих политиков, — проворчал шериф. — Они выбирают тебя делать дело, но, едва ты примешься за него, поднимают страшный вой, а стоит затронуть их интересы, они тут же требуют нарушения тех самых принципов, которые ты присягал охранять, и все это лишь бы выгородить какого-нибудь проклятого политика. Ты не против, если я буду действовать жестко?

— Надеюсь, — рассмеялся Селби. — Ты увел меня из кабинета не для того, чтобы уговорить поддержать твою игру, Рекс.

— Если меня вышвырнут за борт, я не хочу тащить тебя с собой на дно.

Селби кивнул в сторону закрытой двери кабинета и ухмыльнулся:

— Бери его в оборот.

Вернувшись к ожидавшему их Парлину, Брэндон решительно сказал:

— Есть два метода получения фактов: жесткий и мягкий. Мягкий заключается в том, что Джеймс Л. Мелвин сам излагает их мне. Я буду у себя до десяти вечера.

— Мне хотелось бы рассчитывать на то, — вкрадчиво начал Парлин, — что, пока я буду искать его, вы не станете…

— Мы ничего не можем обещать, — резко оборвал его Брэндон.

Парлин резко отодвинул стул и встал:

— В одиннадцать тридцать сегодня вечером я должен быть в Лос-Анджелесе. Туда добираться на машине не меньше двух часов. Но прежде я должен избавиться от того маскарадного костюма, который ваша торговая палата обязала носить всех, кто хочет вести дела в Мэдисон-Сити. У меня останется время только на два-три телефонных звонка. Если я найду Джима Мелвина, то скажу ему, что вы его ждете, но обещать ничего не могу. Спокойной ночи.

— Да, — протянул Селби, когда за Парлином закрылась дверь, — этот человек не привык, чтобы ему давали отпор.

Между тем Брэндон, заметив какой-то предмет на полу, наклонился и поднял его. Это оказался футляр для очков.

— Откуда он взялся? — с недоумением пробормотал шериф, открыл темно-коричневый очечник и, заглянув в него, снова защелкнул. — Клеймо фирмы-изготовителя отсутствует. Кто бы мог выронить его здесь, как ты думаешь, Дуг?

— Ты не запомнил, Гренби доставал очки, когда сидел у тебя? — спросил Селби.

— Не помню. А что?

Селби кивнул на стол шерифа, заваленный бумагами:

— В них Гренби не упоминается в очках?

— Ни словом.

— А к Мелвину они тоже не имеют касательства?

Брэндон энергично покачал головой.

— Гренби, видно, до сих пор не хватился пропажи. А может, кто-то еще уронил его?

— До появления Гренби футляра здесь точно не было, — твердо заявил Брэндон.

— Я помню, что, когда прежде встречал его, он пользовался очками, — задумчиво произнес Селби.

— Очень часто мужчины в его возрасте в очках только пишут или читают, — заметил шериф. — Но при этом то и дело оставляют футляры где попало. Не знаю, насколько важно, что мы обнаружили у меня его очечник, но мне это не нравится: выходит, любопытный пройдоха мог рыскать по моему кабинету.

— Почему бы не воспользоваться его оплошностью и не умолчать пока о забытом футляре, — предложил Селби. — Когда он сообразит, где его оставил, умрет от страха, что мы можем его заподозрить в шнырянии по твоему кабинету.

— Неплохая мысль, — согласился Брэндон, опуская футляр для очков в карман пиджака. — Пусть подергается. Как ты относишься к его рассказу?

— Знаешь, Рекс, он наводит на серьезные размышления. Гренби видел не рану, а только окровавленное полотенце, обмотанное вокруг руки человека, который ему совсем неизвестен и которого, как утверждает Гренби, даже не было среди гостей. Предположим, в доме действительно прозвучал выстрел. Предположим, что старая лиса Карр должен был как-то объяснить его происхождение. Он отрядил какого-то своего подручного, тот улегся на кровать с окровавленным полотенцем на руке и…

— Но Карр ничего не знал о происшествии. Мелвин обратился к нему после того, как попросил о помощи Гренби.

— Вот именно! — улыбнулся Селби. — И если принять это в расчет, Рекс, становится ясно, что старый хитрец все заранее спланировал. Гренби оказался единственным человеком, который мог свидетельствовать о том, где находились Мелвин и Карр в момент выстрела.

Брэндон резко выпрямился в кресле.

— Черт возьми, Дуг! Ты считаешь, что…

— Подождем делать предположения, пока не наберем достаточно фактов, Рекс, — остановил шерифа окружной прокурор. — Я просто обращаю твое внимание на то, что, если «раненый» — лицо подставное, то тут чувствуется рука старины Карра.

— Еще как чувствуется! — процедил сквозь зубы Брэндон.

Остановившись в кемпинге на автомагистрали к востоку от Мэдисон-Сити, Дорис Кейн, борясь со сном, ожидала сообщения от шерифа. Но утомительная ночь за рулем и удобное кресло взяли свое, и вскоре она задремала. Явь так тесно переплелась со сновидением, что Дорис не могла их различить. Притупленные дремотой ощущения превращали реальность в фантазии.

Будто Паулу убили… будто Паула убила Джима…

Из состояния тревожного забытья ее вывел стук в дверь. За ней сквозь стеклянную панель в сумеречном лунном свете смутно вырисовывались очертания мужской фигуры. Вот человек нашарил дверную ручку…

Дорис с трудом сдержала крик… и в следующее мгновение узнала мужчину.

Она подбежала к двери, распахнула ее и очутилась в дружеских объятиях Джима. Его мускулистые руки вселили в нее уверенность, заразительный смех вызвал ответную улыбку на губах, а родственный поцелуй в щеку и исходящий от Джима запах табака подействовали так успокаивающе, что все ее страхи и сомнения вмиг рассеялись. Она была искренне рада встрече, и он, без сомнения, тоже.

Не успел он раскрыть рта, как Дорис засыпала его вопросами:

— Боже мой, Джим, как ты меня нашел? Где Паула? Где…

— Погодите, погодите, — рассмеялся он. — Все по порядку. О том, где вы, мне сказал шериф. Он же посоветовал мне заехать за вами.

— О, Джим, я так виновата, — смущенно пробормотала она, коря себя за то, что невольно спровоцировала начало расследования. — Я вошла в дом…

Дорис Кейн осеклась, догадавшись, что Джим не знает, чему она оказалась свидетельницей. Шериф, по-видимому, был вынужден сообщить зятю о ее визите в полицию и дальнейших событиях, но все ли без утайки? Судя по выражению лица Джима и его отношению к ней, Брэндон поведал ему не так уж много.

— Знаю, знаю, вы нашли кучу газет, — со смехом прервал он ее, — да к тому же еще записку от молочника и бросились в полицию, опасаясь, что я попал в аварию. Это положило начало расследованию. Впрочем, нет худа без добра. Рано или поздно эта история все равно выплыла бы наружу. Излишне любопытные соседи постарались сделать из мухи слона. Видите ли, Дорис, дней десять назад у нас была вечеринка, и один из гостей выпил лишнего. Он вышел проветриться, но его почему-то занесло в гараж, там он залез в мою машину, стал шарить в бардачке и обнаружил револьвер, который я накануне положил туда, поскольку перевозил крупную сумму денег.

— И чем это кончилось? — испуганно спросила Дорис.

— Успокойтесь, самого страшного не произошло. — Джим ободряюще погладил ее по плечу. — Он прострелил себе руку, но сумел остановить кровотечение, мгновенно протрезвел и самостоятельно уехал на машине домой.

— Кто это был, Джим?

— Вы его не знаете. Да и я, по существу, тоже. Один из тех, кто является без приглашения туда, где можно выпить на дармовщинку. Так, знакомый знакомого. Хоть убей, не могу вспомнить его имя… Запомнил только, как он вливал в себя стакан за стаканом, словно внутри у него бушевал пожар. Этого парня никто не представлял, хотя, кажется, его фамилия Мертон… или Мартин… что-то вроде этого. По-моему, он из Голливуда. Все важничал и напускал на себя таинственность. Излюбленный прием таких типов, как он.

— Но Джим, этот человек был действительно ранен?

— Пустяковая царапина.

— И он сам в себя стрелял?

— Типичный случай, когда в пьяном виде совершают непростительные глупости. Как бы там ни было, инцидент исчерпан, я дал показания в полиции и не желаю больше слышать об этой истории. Поговорим лучше о другом. Мы очень рады вас видеть, Дорис. Дело в том, что мне срочно нужно было съездить в Лас-Алидас. Я рассчитывал пробыть там всего несколько дней, но заключение сделки, которой я сейчас занимаюсь, затянулось, и мы там застряли. К счастью, удалось заполучить дом, где можно достойно принять людей. Для того дела, которое я сейчас раскручиваю, отель никак не подошел бы. Черт, а вы выглядите просто отлично!

У Дорис словно гора с плеч упала. Господи, оказывается все так просто, и Джим здоров и невредим.

— Я позвонил Пауле, — продолжал Джим. — Непонятно, что случилось с телеграммой, которую мы послали вам в день рождения. Должно быть, попала не по адресу… А теперь собирайте-ка вещи. У нас в Лас-Алидасе полно места. Домище преогромный, прямо караван-сарай.

Джим отверг ее не очень убедительные возражения, что она-де не хочет их стеснять и может остановиться в кемпинге или отеле. Он принялся шутливо подгонять тещу со сборами и через несколько минут уже погрузил багаж в ее пикап.

— Поезжайте за мной. Я буду поглядывать в зеркало заднего вида, не отстали ли вы. Если захотите остановиться, помигайте мне фарами. Пора в путь, Паула мечтает повидаться с вами. Она ужасно соскучилась. Да и я, признаться, жду не дождусь, когда доведется отведать вашего знаменитого хлебного пудинга. Обещайте приготовить один.

— Ладно, — улыбнулась она. — Испеку целых два.

— Договорились. Пошли.

Он открыл перед ней дверцу, дождался, когда она включит двигатель, и направился к своей машине.

Путь до Лас-Алидаса показался ей бесконечно длинным. Но вот они пересекли деловой квартал, и, въехав в престижный район, Джим вскоре посигналил ей фарами. Дорис свернула за ним налево и через полквартала уже катила по подъездной аллее в просторный гараж.

Только выключив зажигание, она почувствовала, что боится встречи с дочерью. Шериф в разговоре с Джимом, очевидно, не стал останавливаться на деталях, а Джим не из тех, кто будет в них вдаваться. Не то что Паула. Больше всего Дорис тревожил адвокат, который видел, как она выходила из дома дочери. Надо изыскать новое объяснение, встретиться с ним и сделать так, чтобы он не распространялся об этом. Она с трудом вспомнила, что его зовут А.Б. Карр. Не забыть бы это имя, подумала она.

Джим помог теще вынуть из машины дорожную сумку и чемодан, закрыл дверь гаража, а свою машину оставил на подъездной дорожке.

— Я чуть жива от усталости, — пожаловалась она.

— Еще бы, — посочувствовал он. — Все разговоры откладываются на завтра, а сейчас только поздороваемся с Паулой, и я провожу вас в вашу комнату.

Где-то в глубине сознания у миссис Кейн мелькнула мысль, что зять почему-то с облегчением произнес последнюю фразу, но она слишком устала, чтобы вникать в это.

Паула ждала ее, и для Дорис Кейн оказалось приятной неожиданностью, что она напрасно опасалась выговора со стороны дочери. Паула стала менее строптивой и уверенной в себе. Такой мать ее еще не видела.

Дочь похорошела и повзрослела, превратившись в прелестную молодую женщину. Ее всегда отличала исключительная выдержка, которая порой казалась наигранной, но теперь это внешнее спокойствие как нельзя лучше соответствовало новому качеству Паулы.

Последовали радостные восклицания и объятия. Когда восторги улеглись, Джим прервал несколько затянувшееся молчание словами:

— Бедняжка Дорис совсем без сил: всю ночь вела машину и днем не прилегла отдохнуть ни на минуту. Она конечно же мечтает о сне, так что наговоритесь завтра утром.

— Поселим маму в комнату справа, Джим, — распорядилась Паула.

Джим подхватил вещи Дорис Кейн и направился к лестнице, но, остановившись перед первой ступенькой, обернулся и вопросительно посмотрел на жену:

— У нас еще одна гостья, мама, — проговорила Паула. — Утром я познакомлю тебя, это очень милая девушка. У вас будет одна ванная на двоих. Постарайся не особенно шуметь у себя в комнате и в ванной, когда будешь принимать душ. У нее плохой сон.

Дорис Кейн бездумно кивнула и, только дойдя до середины лестницы, поняла, что в резком тоне дочери прозвучала нотка фальши. Так торопливо и с таким убедительным видом Паула говорила, когда… впрочем, это может подождать до утра.

Постель в отведенной ей комнате манила к себе свежими простынями, и Дорис успокоила себя мыслью, что, как бы там ни было, у дочери все в порядке.

Она потянулась, зевнула и сказала:

— Большое спасибо, Джим. Ты такой милый.

В ответ он улыбнулся по-мальчишески застенчиво.

Неожиданно для самой себя она спросила:

— Да, Джим, а что это за гостья у вас?

Улыбка медленно сползла с лица зятя, и он неохотно ответил:

— Она вам понравится. Знаете, Дорис, по-моему, вам надо срочно лечь и хорошенько выспаться после бессонной ночи и всех треволнений дня.

— Да, конечно. Спокойной ночи, Джим.

— Спокойной ночи.

Дорис Кейн принялась медленно раздеваться, но смутное чувство тревоги не оставляло ее. Определенно что-то неладно с этой гостьей в доме Джима Мелвина. Тон, каким Паула наставляла мать, и то, каким жестким стал взгляд зятя, когда речь зашла об этой девушке…

Дорис легла в постель, но усталость, одолевавшая ее весь день, теперь сменилась нервным напряжением.

Она лежала без сна, морально и физически разбитая, а нервное напряжение не спадало. В памяти бесконечной чередой всплывали события минувшего дня.

Целый час Дорис ворочалась в постели, пока наконец не пришло желанное расслабление и появилась надежда заснуть, как вдруг она услышала шаги в ванной.

Ручка двери, ведущей в ее комнату, повернулась, дверь приоткрылась, и полоска света, расширяясь, поползла по полу.

Миссис Кейн порывисто села в постели и, пересилив страх, спросила:

— Кто там?

— О, простите, если я вас разбудила, — раздался из-за двери женский голос.

— Кто вы?

— Я Ева Даусон. Я все о вас знаю. Вы Дорис Кейн, мать Паулы Мелвин. Я… у меня так тошно на душе, что я не могу никак заснуть. Мне послышалось, что вы тоже все время ворочаетесь, и я подумала, что, может быть…

— Я стараюсь заснуть, — сухо сказала Дорис.

Дверь открылась еще шире.

— Разрешите поговорить с вами? Я только на минутку. Честное слово, я не буду вам надоедать.

Ева Даусон вошла в спальню, кутаясь в пушистый халат. Вероятно, она так нуждалась в возможности излить кому-то душу, что не побоялась нарваться на резкость.

В узкой полоске света, падавшего из ванной, Дорис успела увидеть точеный профиль в обрамлении светлых волос. Одного взгляда на него было достаточно Дорис, чтобы оценить яркую красоту девушки.

Ева подошла к кровати и присела на край.

— Я здесь живу уже давно в полном одиночестве, — вздохнула она. — С Мелвинами совсем не вижусь. Сижу целыми днями в своей комнате и думаю, думаю, думаю. Иногда мне кажется, еще немного — и я сойду с ума.

— Вы не пробовали читать?

— Я не хочу читать. Я хочу общаться с людьми. Заниматься каким-то делом. Я была тяжело больна. Думали даже, что не выживу.

— Мне все же кажется, что вы пристраститесь к чтению, и это пойдет вам на пользу.

— Я никогда не любила читать и не хочу этому учиться. Поскольку вы мать Паулы, вы, конечно, все знаете обо мне. Ваш неожиданный приезд вынудил их посвятить вас в мою тайну. Меня здесь держат вдали от посторонних глаз, и я страшно устала от этого.

Дорис Кейн невольно вся сжалась. С какой стати эту молодую женщину тайно удерживают в доме ее дочери? — подумала она.

— Вы давно знаете Паулу?

— О Господи, нет! Я впервые увидела ее в тот вечер… ну, когда все случилось. Ваша дочь и ее муж относятся ко мне прекрасно, но они для меня малознакомые люди, я оказалась здесь совсем без друзей.

Миссис Кейн понимающе кивнула.

— Вы член их семьи, — продолжала Ева Даусон, — и мне незачем лгать вам и изворачиваться. Я могу быть совершенно откровенна с вами.

— Вы серьезно болели?

Девушка горько рассмеялась:

— Зачем вам говорить со мной обиняками? Давайте я покажу вам, как серьезно я была больна.

С этими словами Ева Даусон распахнула халат, и, к своему ужасу, Дорис Кейн увидела на боку девушки ярко-красный круглый след. Его происхождение не оставляло сомнений.

— Вы… в вас стреляли! — ахнула Дорис.

Девушка бросила на нее недоверчивый взгляд.

— Ну да. Почему же иначе меня упрятали сюда, как вы думаете? Погодите, вас что же, во все это не посвятили?

— Я, право же, не знаю.

— Послушайте, а вы не лукавите? Вы действительно не знаете?

— Дочь с мужем не рассказывали мне подробностей. Решили отложить разговор на утро.

Ева поспешно запахнула халат и резко встала:

— Видимо, я опять что-то ляпнула невпопад. Но вы меня не выдадите, правда?

Миссис Кейн улыбнулась.

— Вы мне нравитесь, — призналась девушка. — Я подумала, вам известна моя история, и обрадовалась, что можно будет поговорить с умудренной жизнью женщиной и попросить у нее совета, как мне поступить. Сегодня ночью я должна принять решение. Ваша дочь моложе меня и недостаточно опытна… О, я не это хотела сказать! Одним словом, мне надо было посоветоваться с женщиной постарше, которой можно все откровенно рассказать. Ладно, забудем про это, хорошо?

Миссис Кейн рассеянно кивнула.

— Наверное, мне здорово попадет, — вздохнула Ева Даусон. — Ну да ладно, через неделю меня здесь не будет. А пока надо набираться сил. Признаться, я чудом осталась в живых.

— Вы хотите сказать, что к вам не вызвали врача, когда доставили сюда в тяжелейшем состоянии с огнестрельной раной? — ужаснулась Дорис Кейн.

— Ну что вы, — возразила девушка, — ко мне, конечно, пригласили врача. Задала бы я им задачу, если бы умерла! О нет, так рисковать они не могли! Уверена, ко мне приставили лучшего врача, какого только можно раздобыть. Но я не знаю, ни откуда он, ни как его зовут, и никогда не узнаю, даю голову на отсечение.

Но только не из этого захолустного городишка. Однажды я попыталась в окно разглядеть номерные знаки его машины, но мне помешали это сделать, а второй такой возможности у меня уже не было. Уж они позаботились об этом. Нет, что ни говорите, они очень беспокоились и о том, чтобы я поправилась, но только это их и тревожило. О, я, кажется, слишком много болтаю!

— Это неудивительно, наверное, вам хотелось выговориться.

— Боюсь, — помолчав, сказала девушка с горечью, — я наговорила лишнего. Извините за то, что я помешала вам спать… А случалось вам не спать много ночей подряд?

Дорис Кейн покачала головой.

— Вам повезло. Это ужасное состояние. Приходится принимать массу таблеток, хотя я дала себе слово отказаться от них — не хочу, чтобы это вошло в привычку. Стремлюсь не иметь ни к чему привычки… Но сегодня у меня совсем расходились нервы, дурное предчувствие не дает покоя. Да… в ближайший час я должна принять решение. Если бы знать, как мне следует поступить!.. Но для начала приму успокоительное.

— Только не превысьте дозу, — предупредила ее на всякий случай Дорис Кейн.

— Не беспокойтесь, — рассмеялась Ева, и в голосе ее послышалась издевка. — У меня слишком выгодная позиция в этой игре, чтобы сводить счеты с жизнью… Вот только жаль, не знаю, с какой карты пойти.

Она вышла из комнаты, и через секунду свет в ванной погас.

Несколько минут Дорис Кейн лежала, размышляя над словами странной ночной посетительницы. Но постепенно изнеможение возобладало над всеми мыслями и тревогами. По телу разлилась блаженная истома, глаза сомкнулись, дыхание сделалось ровным и ритмичным.

Дорис показалось, что она только что заснула, как ее снова разбудил звук шагов в ванной.

Каждая клеточка ее измученного тела, казалось, запротестовала, возмущенная бесцеремонностью навязчивой блондинки, снова спугнувшей ее сон. Эта истеричная красавица до сих пор не усвоила, что в жизни не бывает легких путей; с виду гладкие и ровные, они неизбежно приводят туда, где полно ухабов и рытвин.

Миссис Кейн оторвала голову от подушки и сонным голосом пробормотала:

— Ложитесь спать… И не беспокойте меня больше.

Сквозь полузакрытые веки она смутно различила темную фигуру на фоне освещенной ванной, которая на секунду замерла и тут же исчезла. Дверь ванной плотно закрылась, щелкнула задвижка. Этот звук странным образом принес Дорис ощущение покоя и безопасности, и она забылась глубоким сладким сном, который прервал пронзительный, полный ужаса крик.

Дорис Кейн открыла глаза. В окна, выходящие на восток, лился яркий солнечный свет, рисуя на полу узорчатые тени.

Из комнаты по другую сторону ванной донесся топот ног. Он приближался, и в следующую минуту дверь ванной распахнулась, и Паула, чей крик разбудил Дорис, застыла на пороге с белым как мел лицом.

Миссис Кейн, сдернув халат со спинки кровати, испуганно спросила:

— Что случилось, Паула?

Дочь силилась что-то сказать, но с губ ее срывались лишь бессвязные звуки.

Миссис Кейн, движимая материнским инстинктом, бросилась к дочери, натягивая на ходу халат и путаясь в шлепанцах.

Но Паула уже овладела собой. По крайней мере, внешне она вновь была невозмутима и ровным голосом, словно о приглашении к завтраку, сообщила:

— Ночью умерла Ева Даусон.

Миссис Кейн прошла за дочерью в соседнюю спальную комнату и увидела распростертое безжизненное тело, шелковистые волосы свешивались с края постели, словно сверкающие на солнце золотые колосья пшеницы.

Ручка большого кухонного ножа, торчащая под сердцем, наглядно свидетельствовала о том, что произошло, и Дорис, глядя на лужу темно-красной густой жидкости на ковре, с содроганием подумала, как может в таком маленьком теле быть столько крови.

Под дверью, ведущей в коридор, валялся поднос, с которого упали и разлетелись по паркету куски омлета, поджаренные ломтики хлеба и черепки кофейной чашки.

Дорис механически отметила про себя, что от пролитого кофе поднимается пар.

— Я несла ей завтрак, — перехватив взгляд матери, объяснила Паула.

— Прежде всего, — решительным тоном сказала миссис Кейн, — нам надо немедленно выйти и сделать так, чтобы в эту комнату никто не входил. Где Джим?

— Ушел на работу.

— Мы в доме одни?

— Да.

— Спускаемся вниз и немедленно звоним в полицию…

— Мама, я…

— Что?

— Я не думаю, что Джим одобрит… звонок в полицию.

— А я, Паула, думаю, что ты слишком прониклась идеей Джима не ставить в известность полицию. Если ты покажешь, где находится телефон, я сама позвоню.

— Ладно, — вздохнула Паула. — Хотела бы я знать, где искать Джима… Я позвоню.

— Звони шерифу Брэндону! Он знает, кто ты.

— Откуда?

— Он помогал мне вчера… разыскивать тебя… обзванивать больницы.

— Обзванивать больницы! — воскликнула Паула. — О Господи, ты могла бы приехать прямо сюда!

— Могла бы, — согласилась миссис Кейн, — если бы знала, что ты здесь.

— Ты хочешь сказать… что не получала моего письма?

— От тебя не было вестей две недели.

Они молча смотрели друг на друга. Взгляд миссис Кейн выражал твердую убежденность, что отныне между ней и дочерью не должно быть недомолвок. По лицу Паулы было видно, что она пытается приноровиться к подобному порядку вещей. Затем спокойно и буднично, с той сдержанностью, которая порой, как прежде считала миссис Кейн, создавала между ними барьер, дочь проговорила:

— Хорошо, мама. Одевайся, а я позвоню шерифу… как его зовут?

— Брэндон. Рекс Брэндон, дорогая.

— Я свяжусь с ним. Спасибо, мама. Переодевайся и спускайся вниз. Ты можешь воспользоваться ванной, которая рядом с нашей спальной. Там, правда, повсюду разбросаны бритвенные принадлежности Джима, но, надеюсь, ты отыщешь место и для своих вещей. Ну, я бегу к телефону.

Дорис Кейн оделась и прошла в большую ванную комнату, которая примыкала к супружеской спальне. Чистя зубы, она слышала, как дочь говорит по телефону. Паула сделала несколько телефонных звонков, значит, поняла Дорис, дочь пытается дозвониться до мужа.

Полицейская машина с включенной сиреной сорвалась с места стоянки возле городского суда. Окружной прокурор, сидевший рядом с шерифом, с трудом удержал равновесие, когда Брэндон, не снижая скорости, вывернул на проезжую дорогу.

— Я подумал, Дуг, что тебе тоже будет интересно, — сказал Брэндон своему пассажиру. Это продолжение того, о чем мы узнали вчера.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Селби.

Брэндон некоторое время молчал, лавируя среди машин, уступавших ему дорогу. Наконец, выскочив на улицу, где движение было не таким интенсивным, ответил:

— Во-первых, звонила миссис Мелвин. Сначала я не сообразил, кто это такая, пока она не сказала, что ее зовут Паула и что вчера я говорил с ее матерью.

Селби молча кивнул.

— Без всякой паники, — продолжал шериф, — спокойным и деловитым тоном Паула Мелвин сообщила, что сегодня утром обнаружила свою подругу, гостившую у них в доме, заколотой насмерть ножом. Это произошло, по-видимому, ночью. Миссис Мелвин попросила меня немедленно приехать.

— Что еще?

— С этим все. Я сказал ей, чтобы никого не впускала в дом и чтобы в комнате, где находится тело, никто ничего не трогал. Потом стал тебя разыскивать. Не застав дома, решил, что ты пошел в кафе «Палас». Я позвонил туда, но мне сказали, что ты позавтракал и только что ушел. Тогда я поручил дежурному в здании суда дать мне знать, как только ты там появишься, и стал ждать у телефона, рассудив, что пять-десять минут погоды не сделают, а если за это время связаться с тобой не удастся, отправлюсь один. Пока я сидел и ждал, позвонила миссис Кейн. Благодаря этой честной женщине я узнал правду.

— И в чем она состоит?

— В том, что погибшая накануне не находила себе места от тревоги и дурных предчувствий и что у Мелвинов она отлеживалась после ранения.

— Ранения? — воскликнул Селби.

— Совершенно верно, — мрачно подтвердил Брэндон.

— Какая молодец эта миссис Кейн! — заметил Селби. — А дочь знает о ее звонке?

— Очевидно, дочь стояла рядом, когда мать звонила, — пояснил шериф. — Я слышал, как она что-то сердито выговаривала матери.

— Представляю, как она была недовольна, — усмехнулся Селби. — Знаешь, Рекс, я подозреваю, что девушка пострадала от того самого выстрела, который разбудил соседей. А мужчина с рукой, обмотанной окровавленным полотенцем, был подставным лицом, и организовал этот трюк пресловутый старина Карр.

— Как бы я хотел уличить его в этом, — вздохнул Брэндон.

— Я не меньше твоего хотел бы того же, но этот проходимец от юстиции наверняка обставил все так, что не подкопаешься. Конечно, учитывая новое развитие событий, а также то, что Джиму Мелвину теперь не отвертеться, мы можем попытаться прищемить хвост Карру. Но, скорее всего, старый лис успел замести следы.

— Как жаль, что нельзя раздвоиться или даже растроиться, — усмехнулся Брэндон. — Хотелось бы мне очутиться сразу в нескольких местах, особенно в столовой дома Карра. Ну да ладно. Нам известно, что девушка была убита ножом для разделки мяса. Мы должны самым тщательным образом осмотреть место преступления, чтобы не упустить из виду ни одной улики.

— Ты оповестил коронера?

— Да, сам с ним говорил. Он обещал срочно выехать. В Лас-Алидасе хороший местный фотограф, который работал с нами по ряду дел. Я договорился с ним, и он сделает снимки, как только я его вызову… Смотри, Дуг, за нами пристроилась машина.

Селби, взглянув в зеркало заднего вида, сообщил:

— Вроде бы пресса, Рекс. Похоже, за рулем Сильвия Мартин. Не знаешь, как это она пронюхала так быстро?

Брэндон, смущенно отведя глаза в сторону, пробормотал:

— Любопытно…

Мощная полицейская машина мчалась, оставляя за собой милю за милей, и вскоре они уже были в Лас-Алидасе. Шериф, резко повернув в жилой район, покатил по тихой улице, обсаженной огромными перечными деревьями. Он остановил машину у большого старой постройки дома и, увидев за оградой Джима Мелвина, сказал:

— Приехали. — И, усмехнувшись, добавил: — Быстро они его разыскали… Привет, Мелвин. Что у вас стряслось?

— Я давно вас жду, — озабоченно ответил Мелвин. — Произошел инцидент, серьезность которого зависит от того, преувеличите вы ее или нет. — И зло добавил: — Полагаю, в данных обстоятельствах она окажется весьма большой.

— Не пугайтесь раньше времени, — сухо обронил Брэндон. — Так что же случилось?

— Этой ночью в моем доме женщина покончила жизнь самоубийством, всадив в себя нож… Перед этим она долгое время находилась в состоянии депрессии.

— Возможно, она была убита?

— Это исключено. В доме не было никого, кто способен на это.

— Вы той ночью находились в доме, не так ли?

— Я предполагал, что вы станете раздувать этот инцидент, — потемнев лицом, ответил Мелвин. — Но не думайте, что вам удастся обвинить меня…

— Не кипятитесь, — оборвал его Брэндон. — Так вы были в доме?

— Да. Я спал. В доме также были моя жена и теща.

— Кто такая эта женщина, которую убили?

— Она гостила у нас. Только ее не убили, она покончила жизнь самоубийством.

— Как ее звали?

— Ева Даусон.

— Долго она гостила у вас?

— Около десяти дней.

— С тех пор, как вы уехали из Мэдисон-Сити?

— Да.

— Вы были друзьями?

— Ну да… конечно.

— И давно вы ее знаете?

— Я думаю, вам лучше осмотреть комнату, — ушел от ответа Мелвин. — Мы все оставили так, как было…

— Как давно вы ее знаете? — настойчиво повторил Брэндон.

— Не очень давно.

— А конкретно?

— Я… я не могу сказать точно.

— Больше одного дня?

— Возможно, — нехотя ответил Мелвин.

— Не пытайтесь скрыть правду. Это вам боком выйдет. Что ж, пойдем взглянем.

Они втроем вошли в дом.

— Сюда, пожалуйста, — направляясь к лестнице, пригласил Мелвин.

— Минуточку. Прежде чем мы поднимемся наверх, — остановил его Брэндон, — расскажите немного поподробнее об этой вашей гостье. Каким образом она оказалась в вашем доме?

— Она… с ней произошел несчастный случай.

— Какого рода несчастный случай?

— Деталей я не знаю. Кажется, она попала в автомобильную аварию.

— Как это произошло?

— Не знаю.

— Человек, с которым вы в дружбе, попал в аварию, а вы не знаете, как это случилось?

— Я не спрашивал, а она не рассказывала.

Брэндон схватил Мелвина за лацканы пиджака и, прижав к стене, угрожающе прошипел:

— Я вам, молодой человек, вот что скажу. Произошло убийство, и мы будем его расследовать. Расследовать самым тщательным образом. Если у вас есть что сказать, лучше сделать это сейчас.

— Я… я, по правде говоря… не знаю, как было дело, — заикаясь пробормотал Мелвин. — Меня попросили принять эту женщину…

— Кто?

— Один мой друг.

— Его имя?

— Я предпочел бы не называть его имени.

— А я бы настоятельно советовал вам назвать его.

— Это была просьба личного характера. К самоубийству она не имеет никакого отношения.

— Откуда вы знаете, что не имеет?

— Я в этом уверен.

— Кто убил Еву Даусон?

— Я повторяю, она покончила с собой.

— Допустим, что это не так. Тогда кто убил ее?

— Я не знаю.

— Тогда откуда вам известно, что та «просьба личного характера» не имеет отношения к смерти вашей гостьи?

— Я… я полагаю, что не имеет.

— К вашему сведению, — язвительно заметил шериф, — строить предположения — моя прерогатива. Ваше дело — отвечать на вопросы. Так кто просил вас приютить эту женщину?

— Один из моих друзей.

— Будете изъясняться недомолвками — к вечеру окажетесь в камере предварительного заключения, — пригрозил Брэндон. — Кто попросил вас спрятать эту женщину у себя в доме?

Мелвин, пряча глаза, молчал.

— Ну что ж, я попытаюсь угадать. Может быть, это был адвокат по имени Альфонс Бейкер Карр?

Мелвин выдал себя, вздрогнув.

— Я угадал?

— Я сказал все, что был намерен сказать.

— Итак, мой мальчик, — отступив от Мелвина на шаг, подытожил шериф, — вам был дан шанс. Вы его упустили. Отныне мы не будем с вами церемониться. Поблажек с нашей стороны не ждите. Понятно?

— Я их и не ждал, — насупился Мелвин. — Как только я занял определенную позицию по вопросу об отзыве некоего должностного лица, меня предупредили, что ваше ведомство станет сводить со мной счеты, и предостерегли, чтобы я следил за каждым своим шагом.

— Черт возьми! — вспылил Брэндон. — Вы сообщаете о факте насильственной смерти. Я задаю обычные в ходе расследования вопросы, а мне отказываются отвечать. Это означает одно — я имею право привлечь вас к уголовной ответственности.

— Это полностью лишит меня шансов реализовать сделку, над которой я работаю здесь, в Лас-Алидасе! — возмущенно воскликнул Мелвин.

— Примите мои соболезнования, — съязвил шериф.

— Ну что ж, радуйтесь, — с ожесточением пробормотал Мелвин.

— Что касается моего ведомства, — вступил в разговор Селби, — вам, Мелвин, гарантировано точно такое же отношение, как к любому другому гражданину. Однако я настоятельно советую вам решиться рассказать, каким образом эта женщина попала в ваш дом, если вы не хотите предстать перед Большим жюри. А сейчас проведите нас в комнату, где находится труп.

Не успели представители власти подняться до середины лестницы, ведущей в спальные комнаты, как раздался пронзительный звонок в парадную дверь. Когда Паула Мелвин открыла ее, до них донесся голос Сильвии Мартин, он звучал повелительно:

— У меня срочное сообщение для шерифа. Будьте любезны, немедленно проведите меня к нему.

— Минутку, — ошеломленная стремительным натиском незнакомки пролепетала Паула Мелвин. — Он наверху.

За спиной мужчин послышался дробный стук каблуков, и Брэндон подмигнул Дугу Селби.

— Привет! — догнав их, проговорила запыхавшаяся журналистка.

— Что за срочное сообщение? — строгим тоном спросил шериф.

Сильвия одарила его ослепительной улыбкой и тихо сказала:

— Срочное сообщение заключается в том, что «Кларион» хочет заполучить самую свежую информацию.

Брэндон по-отцовски симпатизировал энергичной молодой журналистке, к тому же работавшей в газете, которой он был признателен за поддержку во время политических кампаний, когда противники в пылу борьбы обливали его грязью. И то и другое обстоятельства делали шерифа снисходительным к маленьким хитростям этой находчивой особы.

— Слушайте, Сильвия, — добродушно проворчал он, — дойдете только до двери спальной. Можете заглянуть, но не входите в нее. Обещаете?

— Обещаю.

Они вчетвером поднялись наверх, и Брэндон открыл дверь.

Их взгляду предстала та же картина, которую увидела утром миссис Кейн: остатки завтрака, разлетевшиеся по полу, и безжизненное тело поперек кровати.

— Господи, какая она была красивая, — услышал Селби шепот Сильвии.

Он повернулся к Брэндону и вполголоса заметил:

— Обрати внимание, Рекс, окна плотно закрыты.

— Ну и что?

— Климат здесь мягкий, ранней осенью совсем тепло, любой, ложась спать, оставит на ночь открытым хотя бы одно окно. То, что все окна оказались закрыты, может о чем-то говорить.

— Да, прошлой ночью было очень тепло, — согласился Брэндон.

— Посмотрите, — обратился к нему Мелвин, — в комнате ни малейших признаков борьбы. Она, вероятно, пыталась заснуть, но нервное напряжение росло, чувство тревоги и безысходности не покидало ее, и тогда она в отчаянии всадила в себя нож и повалилась на кровать.

— Нож торчит под довольно странным углом, — заметил Брэндон.

— Очевидно, она держала его обеими руками.

— Откуда у нее этот нож?

— Не знаю. Я не видел его вблизи. Может быть, она взяла его из кухни… или купила. Представления не имею.

— А вы не посмотрели, все ли кухонные ножи на месте?

— Еще нет.

— Дуг, — умоляюще глядя на окружного прокурора, сказала Сильвия Мартин, — можно мне подойти поближе… я только взгляну на нее?

— Лучше не надо, — поморщился Брэндон.

— Возможно, я сумею вам чем-то помочь.

— Что вы задумали?

— Я хочу получше разглядеть ее лицо.

— Ладно, — смилостивился Брэндон. — Но только стойте посреди комнаты и ни до чего не дотрагивайтесь.

Сильвия Мартин на цыпочках вошла в комнату.

— Ну, что скажете? — спросил шериф. — Видели ее когда-нибудь.

— Мне она не знакома, — покачала головой Сильвия, — но обратите внимание, с лица не смыта косметика.

— Неужели это так важно? — пожал плечами Брэндон.

— Ну конечно! Женщины не оставляют на ночь косметику на лице. А у нее и губы накрашены, и румяна на щеках. Понимаете, она хотела выглядеть как можно лучше. Это означает, что либо она с кем-то встречалась, по всей видимости с мужчиной, либо… я такие случаи знаю. Женщины, которые кончают жизнь самоубийством, хотят остаться в памяти людей привлекательными. Это своего рода тщетная попытка украсить плоть, которую они уничтожают.

— Однако она избрала довольно не эстетичный способ лишить себя жизни, — заметил Селби. — Женщины обычно предпочитают яд. Больше ничего не заметила, Сильвия?

— Нет, вот так сходу только насчет косметики. Конечно, если бы мне было позволено…

— Можете остаться в комнате на минуту, — перебил журналистку Брэндон.

Он наклонился к трупу и осторожно откинул полу халата.

Круглой формы рубец алел на ноге мертвой девушки.

— В нее стреляли! — воскликнула Сильвия.

— Не больше чем дней десять назад, — сразу определил Брэндон. — Рана уже затянулась.

— Это след той самой автомобильной аварии, в которую она попала, — поспешил вставить слово Мелвин.

— Уж очень странный след в виде кружка, — с сомнением проговорил Брэндон.

— Возможно, ей чем-то пропороло ногу, — не сдавался Мелвин.

— На удивление аккуратно пропороло. Ну прямо как пуля, — холодно заметил Брэндон.

На этот раз Мелвин счел за лучшее промолчать.

— Она не рассказывала вам, как это случилось? — спросил Мелвина Селби.

— Нет! — коротко и резко ответил тот.

Было слышно, как к дому подъехала машина.

— Это Гарри Перкинс, коронер, — сразу догадался Брэндон. — Вам, Сильвия, лучше выйти отсюда…

Сильная послушно ретировалась в коридор. Мелвин спустился встретить еще одного гостя.

— Пока ничего здесь не трогаем, Дуг, — решил шериф. — Я пришлю специалиста, который займется отпечатками пальцев, и фотографа. Прежде чем мы начнем обыск комнаты и осмотр тела, необходимо все сфотографировать. А теперь пойдем-ка отсюда.

Предоставив коронеру заниматься своим делом, Брэндон и Селби тихо переговаривались в холле, стоя у начала лестницы.

— Ты попал в точку, Дуг, — улыбнулся собеседнику шериф, — когда предположил, что раненный в руку гость на вечеринке — подставное лицо.

— Не забудь, Рекс, о письме от А.Б. Карра в ящике у Мелвина, нам говорила о нем миссис Кейн, — напомнил Селби.

— Ну как же, — кивнул Брэндон. — Это был счет от Карра. Джиму Мелвину грозили большие неприятности из-за этого выстрела. Нам до сих пор неизвестно, что там произошло на самом деле, и докопаться до этого будет не так уж легко, но я даю голову на отсечение, что Мелвин нанял Карра, чтобы тот вытащил его из этой передряги. Старый лис помог разыграть комедию, и за услуги прислал счет. Мелвин оплатит его и…

— А вдруг все было наоборот, — перебил шерифа Селби, — и Мелвин вовсе не нанимал Карра?

— Как это наоборот? В письме Карра на имя Мелвина мог находиться чек.

— С чего ты взял? — недоверчиво поднял брови Селби. — Давай рассуждать логически, Рекс. Предположим, эту самую Даусон ранили на вечеринке, устроенной Мелвином десять дней назад. Необходимо было замести следы, что Карр и начал немедленно делать. В первую очередь нужно было где-то спрятать раненую девушку, для чего пришлось подыскать подходящий дом в Лас-Алидасе. Все это требовало больших усилий и немалых денег. По-моему, Джим Мелвин не тянет на роль человека, который в состоянии нанять исполнителя подобной сложной операции. Следовательно, если он не из числа тех, кто платит, он, скорее всего, оказался среди тех, кому так или иначе платят. Вот почему он испугался отвечать на наши вопросы.

— Вполне возможно, — согласился Брэндон, — но Карр никогда не скажет, что было в том конверте.

— А почему бы нам не наведаться в два здешних банка, — предложил Селби. — Джим Мелвин, вероятно, заглянул вчера в свой дом в Мэдисон-Сити и вынул письмо из ящика. Если в нем был чек, он, скорее всего, сразу его обналичил. И тогда мы получим улику, которая поможет нам решить эту головоломку.

— Это мысль! — обрадовался Брэндон. — Стоит попробовать. В любом случае нам надо ехать в город и известить местную полицию о смерти девушки. Иначе, если окажется, что это убийство, на нас набросятся все газеты в округе. Значит, едем. Гарри Перкинс без нас справится. На него можно положиться: никого не пустит в комнату, пока ее не обследуют на предмет отпечатков пальцев.

— Поехали, — коротко бросил Селби.

Они поручили коронеру проследить за выполнением всех распоряжений шерифа и отправились в полицейское управление.

Сэм Фриленд, веселый, крепко сбитый человек, в ведении которого находились органы правопорядка Лас-Алидаса, встретил коллег приветливо:

— Заходите, ребята, садитесь, пожалуйста. Что нового? Похоже, вы ко мне по делу.

После того как гости расселись и Брэндон ввел местного шефа полиции в курс дела, они все вместе направились в Торгово-сельскохозяйственный банк, где их ждало разочарование.

Затем их путь лежал в Первый национальный банк.

Президент выслушал их и вызвал кассира.

— Да, все правильно, — подтвердил кассир догадку Селби. — Вчера приходил мистер Мелвин и открыл счет. Он положил на него 1500 долларов, полученные по чеку из лос-анджелесского банка.

— А что стало с чеком?

— Минутку, — ответил кассир. — Я почти уверен… да, правильно, он ушел. Он ушел в наш корреспондентский банк. Можно туда позвонить и все выяснить.

— Буду вам признателен за это, — сказал Брэндон.

Кассир набрал номер телефона банка в Лос-Анджелесе и сделал запрос. Когда через две минуты ответ был готов, он попросил:

— Будьте любезны, зачитайте его, а я все передам шерифу, находящемуся со мной рядом. Да, шериф интересуется этим чеком… Нет, я не знаю почему. Мне нужны лишь данные.

Дуг Селби вынул карандаш, а президент банка протянул ему блокнот.

— Я готов, — объявил окружной прокурор.

Кассир монотонно повторял слова человека на другом конце провода:

— Номер чека 7623… Выписан Национальным приморским торговым банком Лос-Анджелеса… 25 октября 1947 года на сумму тысяча пятьсот долларов на имя… Джеймса Мелвина… На обороте индоссирован Джеймсом Мельвином… Имеется печать: «Платить по приказу любого банка или банкира. Первый национальный банк Лас-Алидаса», 27 октября 1947 года»… Подпись на чеке: Альфонс Бейкер Карр…

— Хорошо, спасибо. Да, минутку! — Дуг Селби повернулся к Брэндону: — Попросите банк в Лос-Анджелесе вызвать фотографа и немедленно переснять этот чек, а затем перешлите его сюда по обычным каналам.

На обратном пути в Мэдисон-Сити стражи закона обсуждали события дня.

— Ну что же, Рекс, — начал Селби, — похоже, дело было так. В Еву Даусон стреляли и тяжело ранили; истекающую кровью девушку принесли в одну из спален в доме Мелвина и положили на кровать, которую миссис Кейн видела всю в крови. Потом стрелявший в панике бросился за советом к Карру. Тот очень быстро нашел выход из положения — потому-то он и получает такие большие гонорары. Что ни говори, оперативности ему не занимать. Карр понимал, что гости не могли не слышать револьверного выстрела, как и соседи. Надо было это как-то обставить. Карр немедленно нашел человека, который изобразил из себя раненого, предварительно позвонив в Лас-Алидас и получив в свое распоряжение на две-три недели целый дом, для чего надо было выдворить живших там людей. Представляешь, Рекс, как всесилен и опасен этот пройдоха, помогающий преступникам уходить от ответственности!

— Проклятье! — в сердцах буркнул Брэндон. — А что мы можем противопоставить его хитрости и всесилию? Многие в нашем округе не успели опомниться, как оказались в его власти. У этого стряпчего есть мозги и связи — вот что делает его таким могущественным. Этот чужак теперь стоит за всеми темными делами, которые у нас творятся. Он помогает мошенникам выйти сухими из воды и потом манипулирует ими, как хочет. Попробуй потягайся с таким!

— Не все так уж безнадежно, — возразил Селби, указывая на картонную коробку на сиденье машины. — Мы располагаем важным вещественным доказательством — ножом, на котором обозначена кодом «ТЕМ» фабричная цена и цифрами «7.65» — продажная. Необходимо выяснить происхождение этого ножа.

— Можешь не сомневаться, — досадливо отмахнулся Брэндон, — у старины Карра уже имеется и на это ответ. Он представит тебе с полдюжины свидетелей, которые под присягой покажут, что видели, как покойная покупала этот нож в скобяной лавке.

— Догадываюсь, — согласился Селби. — Но ему надо найти эту самую лавку.

Брэндон свернул к зданию суда и по многолетней привычке поставил машину на место парковки задом, чтобы в экстренном случае вскочить в нее, не теряя драгоценного времени.

Они вошли через служебный вход и едва ступили на лестницу, ведущую в офис шерифа, как за их спиной раздались легкие торопливые шаги. Мужчины обернулись и увидели Сильвию Мартин, которая, приложив палец к губам, поманила их к себе.

Они двинулись следом за девушкой, пока она не остановилась в самом конце коридора.

— В чем дело, Сильвия? — спросил Селби.

— В приемной шерифа дожидается человек, который так торопился его увидеть, что мчался сюда, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. По-моему, это доктор.

— Какой доктор? — спросил Брэндон.

— Тот, что лечил девушку в Лас-Алидасе.

— Вот это да! — воскликнул Брэндон. — Нам везет.

— Не спеши радоваться, — охладил его пыл Селби. — Может быть, и нет.

— То есть? — не поверил своим ушам Брэндон. — Если этот врач будет в наших руках, то…

— Как бы нам не очутиться в его руках. Сдается мне, Рекс, что это опять происки нашего знакомца.

— Карр ляжет костьми, чтобы не допустить к нам этого доктора, — упрямо возразил Брэндон.

— На первый взгляд это так. Но допустим, врач станет утверждать, что у девушки проявлялась склонность к самоубийству. Что тогда?

Лицо у шерифа вытянулось.

— Не будем пороть горячку, — продолжал Селби. — Мы, в отличие от Карра, должны строго следовать букве закона. Прежде чем кого-то обвинять в убийстве, следует доказать, что оно имело место. Доказать так, чтобы не осталось сомнений. Старый жулик прекрасно это понимает. Он умеет жонглировать фактами и постарается, чтобы мы споткнулись на этом, самом первом, препятствии. И если ему это удастся, до вопроса о мотивации и возможности совершения убийства и не дойдет.

— У меня, между прочим, кое-что еще для вас припасено, — напомнила о своем присутствии Сильвия.

— Что?

— Я… я в каком-то смысле решила перебежать вам дорогу, но только по своей, репортерской, линии.

— О чем ты?

— Я хочу взять интервью у мистера Карра.

— Я тоже не прочь, — мрачно пошутил Брэндон.

— Он уехал из города, — пояснила журналистка, — и узнать куда оказалось не так-то просто. Я позвонила в его контору по междугородному и спросила секретаршу, как мне связаться с мистером Карром. Она, естественно, первым делом захотела узнать, с кем говорит.

— И вы ответили ей, что это пресса? — в ужасе предположил Брэндон.

— Я нагло соврала, — покачала головой Сильвия.

— Что же ты сказала? — с опаской спросил Селби.

— Я представилась Паулой Мелвин.

Брэндон присвистнул.

— Секретарша ответила, что Карра не будет два или три дня и что он отправился на машине на север штата. В качестве миссис Мелвин я смело заявила, что он мне срочно нужен, и попросила назвать место, где у него в пути первая остановка. Тогда девушка ответила, что это Хайдейл. Вам оно о чем-нибудь говорит?

Селби и Брэндон обменялись недоуменными взглядами.

— Однако держу пари, Карр отправился туда неспроста.

— Так или иначе, — объявил Брэндон, — мы хотели поговорить с Карром и теперь, зная, где он, получили такую возможность.

— Однако пока повременим с беседой, — вынес решение Селби.

— А что с фотографиями погибшей? — спросила Сильвия у шерифа.

— Уже печатаются. Потом их отретушируют, чтобы она была с открытыми глазами. Думаю, степень сходства будет удовлетворительной. Мы пока ничего не знаем о ее семье и происхождении, но разными путями пытаемся выяснить.

— Когда фотографии будут у нас на руках?

— Помощник принесет их с минуты на минуту.

— Если, шериф, в приемной у вас тот самый доктор, надеюсь, вы поделитесь со мной информацией о нем.

— Вы можете получить ее из первых рук; подождите, когда он выйдет от меня. Скажите ему, что хотите взять у него интервью, и сами все узнаете… кстати, с чего вы взяли, что он врач?

— Номерной знак его машины лос-анджелесский с указанием, что за рулем медик. Десять против одного, что это именно врач.

— Как его зовут?

— Спарто́й Капальдо. Его врачебный кабинет в Гринберри.

— Как жаль, что у округа нет денег, — усмехнулся Брэндон. — Я непременно взял бы вас в штат, Сильвия. Из вас получился бы первоклассный детектив. Хорошо, долг платежом красен. Я тоже подкину вам кое-какую информацию.

— Я вся внимание.

— Кухонный нож, которым была убита девушка, совсем новый, раньше им никогда не пользовались. На его лезвии помечены отпускная цена и розничная. Это нож для разделки мяса с пластмассовой ручкой. Может, вы займетесь обходом магазинов скобяных товаров и разузнаете, где мог продаваться нож с кодом «ТЕМ» по цене семь долларов шестьдесят пять центов?

Карандаш Сильвии забегал по листку бумаги, который она достала из сумочки, чтобы записать эти данные.

— Я немедленно займусь этим, шериф.

— Мы тоже будем заниматься разработкой этого следа, — добавил Брэндон. — Если вам удастся что-то разузнать, сообщите нам, а если мы что-то раскопаем, то сообщим вам.

— Я позвоню в газету и подключу наших репортеров, — пообещала Сильвия. — А сама тем временем подожду, когда вы отпустите доктора Капальдо.

— После нашей обработки вам будет легче иметь с ним дело, — ухмыльнулся Брэндон. — Пошли, Дуг, посмотрим, что он из себя представляет.

Окружной прокурор и шериф поднялись в офис Брэндона.

Их ждал смуглый господин в сером двубортном костюме с чисто выбритым умным лицом и густыми темными волосами. Он оглядел вошедших проницательным взглядом, и на его губах расцвела любезная улыбка.

— Разрешите познакомиться, — с непринужденностью светского человека проговорил он. — Я, вероятно, имею честь говорить с шерифом и окружным прокурором округа Мэдисон?

— Совершенно верно, — подтвердил Брэндон.

Со словами: «Я полагаю, вы доктор Капальдо?» — прокурор шагнул навстречу посетителю и протянул ему руку.

— Я мистер Селби, а это шериф Брэндон.

— Вы знаете, как меня зовут? — насторожился мужчина.

— Конечно, — ответил Селби, многозначительно взглянув на Брэндона. — Мы как раз собирались вызвать вас для дачи показаний.

— Меня? Но разве вам известно, кто я?

— Разумеется, доктор, — уверенным тоном подтвердил Селби. — Вы обрабатывали огнестрельную рану, которую получила Ева Даусон. Милости просим.

Брэндон распахнул перед доктором дверь своего кабинета. Вид у Капальдо был растерянный. От его непринужденности не осталось и следа.

Шериф жестом пригласил его садиться, и доктор Капальдо, опустившись в кресло, закинул ногу за ногу, сложил кончики пальцев вместе, как это делают медицинские светила, и глубоко вздохнул, очевидно пытаясь обрести былую безмятежность.

— Почему вы до сих пор не связались со мной? — строго спросил Брэндон.

Тонкие брови доктора Капальдо взметнулись вверх в учтивом недоумении:

— Но, шериф, я помчался к вам сломя голову, как только узнал, что стряслось с моей пациенткой.

— Почему вы не обратились ко мне до того, как это произошло?

— Извините, шериф, — покачал головой доктор Капальдо, — но мои представления о профессиональной этике не позволяют мне обсуждать эту тему.

— Ну что ж, вы, вероятно, пришли к нам со своей историей, — вздохнул Брэндон. — Надо полагать, хорошо продуманной. Послушаем ее.

— Рано утром, в субботу, 18 октября, — начал доктор Капальдо, — меня вызвали в Лас-Алидас к некоей Еве Даусон, которая получила огнестрельную рану.

— И вы поехали?

— Да.

— Как получилось, что вы отправились так далеко и в такую рань?

— Она была моей пациенткой.

— Другими словами, вы лечили ее раньше?

— Да.

— Когда?

— Не помню точно… возможно, за две… три недели до этого ранения.

— И на что она жаловалась?

— Она страдала от депрессии и навязчивой идеи самоубийства.

— О, — протянул Брэндон, бросая взгляд на Селби, — знакомая песня!

— Боюсь, я вас не понимаю, — с достоинством произнес доктор Капальдо.

— Вы все прекрасно понимаете, — резко оборвал его Брэндон. — Хорошо, досказывайте остальное.

— Ева Даусон обратилась ко мне по поводу расстройства нервной системы, выражавшегося в приступах депрессии. Я прописал ей успокоительные средства и провел несколько сеансов психотерапии.

— Лечение помогло?

— Она пришла ко мне через неделю, и ее состояние заметно улучшилось. Я, в частности, предупредил пациентку, чтобы она не злоупотребляла алкоголем, так как похмелье усугубляет депрессию. Помнится, я также настоятельно советовал ей изменить образ жизни.

— А что побудило вас дать ей такую рекомендацию?

— Она была из тех девушек, — проговорил доктор Капальдо, смыкая и размыкая кончики пальцев в такт словам, — которые трудятся на ниве развлечений.

— Как это понимать?

— Ее приглашали, чтобы оживить вечеринку присутствием красивой молодой особы. Поймите меня правильно, джентльмены, я ни в коей мере не предполагаю, что поведение ее могло быть предосудительным, я имею в виду только образ жизни… те обстоятельства, когда распорядок дня нарушен, а пища неполезна и весьма трудно воздержаться от спиртного. Посему я рекомендовал ей вести более размеренную жизнь, дабы по крайней мере был предусмотрен минимум сна.

— Она вняла вашим советам?

— Вряд ли. Дело кончилось тем, что последовал тот самый вызов в Лас-Алидас.

— Кто звонил?

— Я не знаю. Звонили от имени Евы Даусон и сказали, что произошел несчастный случай и ей срочно требуется моя помощь.

— Как вы поступили?

— Конечно, когда я прикинул, как далеко придется ехать, мне эта перспектива, мягко выражаясь, пришлась не по душе. Тогда я стал расспрашивать, какого рода несчастный случай, и оказалось, что девушка стреляла в себя и находится в тяжелом состоянии.

— Стало быть, вы отправились?

— Вот именно.

— Куда?

— В Лас-Алидас.

— Кто дал вам адрес?

— Звонивший.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— Она представилась?

— Нет, сказала лишь, что звонит от имени Евы Даусон.

— Итак, вы отправились по указанному адресу и что там обнаружили?

— Что жизнь Евы Даусон в опасности, так как она потеряла много крови от раны, которую сама себе нанесла.

— Кто вам сказал, что она сама себе ее нанесла?

— Она же и сказала.

— Что вы предприняли?

— Я обработал рану.

— Заявили ли вы в полицию о происшедшем?

— Не заявил.

— Вы знали, что это была огнестрельная рана?

— Так она сказала мне, и это было видно по специфике ранения.

— Разве вам не следует сообщать властям о подобных ранениях?

— Обычно я так и поступаю, но в том конкретном случае сделал исключение.

— Что вас на это толкнуло?

— Мне известны кое-какие обстоятельства жизни Евы Даусон. Ее угнетала мысль, что она не достойна любви матери, что она неудачница, не сумевшая реализовать свои возможности, короче говоря, у нее развился комплекс неполноценности. Поэтому я решил, что какая-либо огласка даст крайне неблагоприятный результат. И, когда ко мне обратились с просьбой сохранить имя пострадавшей в тайне, я выполнил эту просьбу, полностью сознавая, что разглашение тайны означало бы для девушки подписание смертного приговора.

— Ее состояние было серьезным?

— Очень. Имелись все предпосылки для перитонита.

— И вы взялись спасти ее?

— Да.

— Вам платили за лечение?

— Нет, сэр.

— Не странно ли ездить за тридевять земель, чтобы лечить безвозмездно?

— Этот случай был интересен мне, как медику, и я решил сделать все, что в моих силах, чтобы поднять пациентку на ноги.

— Она вам не рассказывала об обстоятельствах рокового инцидента?

— Рассказала со всеми подробностями.

— И как это было?

— В пятницу вечером, 17 октября, она отправилась на вечеринку в дом Джеймса Мелвина в Мэдисон-Сити. Стоило ей выпить, как у нее испортилось настроение, захотелось побыть одной и избежать нежелательного общения с одним из гостей, который немного «перебрал». Она выскользнула из дома и укрылась в машине Джеймса Мелвина, стоявшей в гараже. Бездумно пошарив в бардачке, она нащупала там револьвер и, повинуясь внезапному импульсу, решила положить всему конец.

— Она не назвала имени гостя, который досаждал ей своим вниманием?

— Нет. Ева Даусон предпочитала не называть имен вообще. За все то время, пока я лечил ее, она ни разу не упомянула ни одного имени, как я ни пытался ее разговорить.

— Вам известно, где она жила?

— Нет, сэр. Неизвестно.

— Мне кажется, — вступил в разговор Селби, — вы приехали сюда, чтобы водить нас за нос.

— Я вас не понимаю, — оскорбился Капальдо.

— Вы весьма охотно выдаете информацию, которая указывала бы на смерть в результате самоубийства, и, как я предполагаю, постараетесь, чтобы она попала в прессу, но когда дело касается сведений, помогающих нашему расследованию, уклоняетесь от ответов на наши вопросы.

— Извините меня, джентльмены, но я действительно не знаю ее адреса. Мисс Даусон ходила на прием в мой лечебный кабинет, а не вызывала на дом. В ее истории болезни было указано, что она проживает в отеле. Этим утром я позвонил туда, но в отеле такая не значится. Я не вижу в этом ничего странного. Пациенты, чьи обстоятельства жизни таковы, как у Евы Даусон, обычно делают все возможное, чтобы о них знали как можно меньше, особенно тщательно они скрывают свой адрес.

— Что еще вы хотели бы нам сообщить?

— Думаю, это все, чем я располагаю, джентльмены.

— Кто направил вас сюда?

— Я бы сказал, не кто, а что. Долг врача.

— Долг врача! — язвительно фыркнул шериф.

— Между прочим, — спросил Селби, — вы знакомы с Джимом Мелвином?

— Нет, сэр.

— А с Хадсоном Л. Парлином?

— Нет, сэр.

— Но вы конечно же знакомы с А.Б. Карром, адвокатом, не так ли?

— Мистером Карром? О да, знаком!

— И хорошо знаете его?

— Мы встречались несколько раз.

— Он ваш адвокат?

— Зачем мне адвокат?

— Вы никогда не обращались к адвокату?

Доктор молчал.

— Хотя бы раз вы обращались к адвокату, не так ли? — настойчиво спросил Селби.

— В прошлом я однажды воспользовался услугами адвоката.

— И адвокатом, услугами которого вы воспользовались, был А.Б. Карр?

— Я не улавливаю связи с обсуждаемой нами темой.

— Разве Ева Даусон не говорила, что обратилась к вам по совету А.Б. Карра?

— Я не помню.

— Но она ссылалась на кого-то?

— Да… Она что-то говорила о том, что знает одного моего друга… а может, она имела в виду какого-то моего пациента, который ей меня рекомендовал. Точно не могу сказать, джентльмены. У меня столько пациентов, и я так загружен работой, что, естественно, не могу упомнить подобные мелочи.

— Каким образом вы узнали о смерти Евы Даусон?

— Я позвонил справиться о ее самочувствии, и мне сообщили об этом печальном событии.

— Вы звонили в дом в Лас-Алидасе?

— Да.

— Кто подошел к аппарату?

— Миссис Мелвин.

— И что она вам сообщила?

— Она сообщила, что мисс Даусон нанесла себе ножом смертельную рану и что власти округа извещены.

— Каковы были ваши действия в ответ на эту информацию?

— Я попытался сделать все, чтобы быть полезным властям, надеясь, что мои показания могут помочь полиции. Я отложил операцию в больнице и сразу же поехал сюда, чтобы в полиции знали подоплеку трагедии, — сказал Капальдо с видом человека, принесшего себя в жертву на алтарь отечества.

— Вам неизвестно, где жила Ева Даусон; вы не знаете, кто ее родители и где их можно найти, и вообще ни об одном ее родственнике вам ничего не известно?

— Я располагаю адресом, который оказался вымышленным, и убежден, что любая попытка с моей стороны получить информацию по остальным интересующим вас вопросам также окончилась бы ничем. Все же я думаю, что она откуда-то из-под Фресно.

— Когда в последний раз вы говорили с А.Б. Карром?

— Не могу сказать, джентльмены.

— Недавно?

— Я не видел его давно.

— И не разговаривали по телефону?

Доктор Капальдо покачал головой.

— Будьте любезны, оставьте нам ваши координаты, — попросил Селби.

Доктор Капальдо извлек из кармана визитную карточку и протянул ее Селби, потому вынул вторую и передал ее шерифу со словами:

— Как только я вам понадоблюсь, звоните в любое время, не стесняйтесь. Очень сожалею о случившемся с этой молодой женщиной, я надеялся, что смогу ей помочь. Если бы вы знали, джентльмены, как часто в моей практике встречаются подобные случаи, когда молодые женщины приезжают в Голливуд с мечтой о карьере кинозвезды. Однако чаще всего их ждет горькое разочарование, они вынуждены принести свою мечту в жертву суровой прозе жизни с ее насущными проблемами, и тогда мысль о собственной несостоятельности рождает стремление уйти из жизни. Как ужасно это наблюдать, особенно нам, медикам! Соблазны мира кино, ореол романтики, которым он овеян, подобны…

— …пламени, — подхватил Селби, — к которому себе на погибель летят мотыльки.

— Вы совершенно правильно меня поняли, — согласился доктор Капальдо.

— Иначе и быть не могло, — сухо заметил Селби. — Что ж, большое спасибо, доктор, за сведения, с которыми вы пожаловали по собственной инициативе. Жаль только, что вы не сочли нужным дать нам знать, когда вас вызвали к пациентке, которая получила огнестрельное ранение.

— Мне не позволила это сделать профессиональная этика.

— Разрешите довести до вашего сведения, — пригрозил Селби, — что, если подобная практика войдет у вас в привычку, вам снова придется иметь с нами дело, и тогда вас могут ждать более серьезные неприятности.

— О какой практике вы говорите?

— О той, когда вы спешите по вызову одного лос-анджелесского адвоката к пациентке, получившей огнестрельное ранение, не сообщив о происшествии властям.

— Но, джентльмены, я надеюсь, вы не считаете, что я делаю это регулярно?

— Вот я и не хотел бы, чтобы у вас выработалась подобная привычка, — заметил Селби.

— Одним словом, передайте А.Б. Карру, чтобы он обращался к другому доктору, — процедил Брэндон. — И все эти трюки не спасут ни его, ни вас.

— Я приехал сюда отнюдь не по наущению А.Б. Карра, — запротестовал доктор Капальдо. — Я уже говорил вам, что узнал по телефону…

— Да, я все понимаю, — оборвал его Брэндон. — Вы пытаетесь навести тень на плетень. Я просто предупреждаю вас — если это повторится, пеняйте на себя!

Доктор Капальдо поднялся, тщетно силясь изобразить возмущение несправедливыми нападками.

Брэндон дождался, когда за ним закроется дверь, и сказал Селби:

— Все было примерно так, как ты предполагал, Дуг.

Селби задумчиво кивнул.

С полчаса они обсуждали то, что им сказал и о чем умолчал доктор Капальдо, потом Брэндон подвел черту:

— Как ни обидно это признавать, но с помощью показаний эскулапа нам утерли нос. Все свидетельствует о самоубийстве… да еще Ева Даусон якобы сказала ему, что сама себя подстрелила.

Селби хотел было возразить, но в это время зазвонил телефон.

Брэндон снял трубку:

— Хэлло… да, Сильвия, он здесь. Передаю ему трубку.

— Дуг, — послышался в трубке взволнованный голос девушки. — Мне нужны биографические данные погибшей. Думаю, что она из Хайдейла. Почтальон помнит, что она отсылала письмо, адресованное в Хайдейл. Я уверена, что старина Карр неспроста туда помчался, наверняка очередную каверзу замыслил.

— Элементарно, мой дорогой Ватсон, — рассмеялся Селби. — Тебе удалось взять интервью у доктора Капальдо?

— Да он только и искал случая выдать прессе все врачебные тайны, особенно про то, что у девушки была склонность к самоубийству.

— Я так и думал. Ладно, что скажешь про Хайдейл?

— Ты помнишь Говарда Комстока, племянника моего издателя?

— Да. В войну он, кажется, служил в авиации?

— Правильно. А наша газета разжилась четырехместным самолетом из армейских излишков. Короче говоря, я лечу в Хайдейл и… Дуг, «Кларион» очень хотела бы иметь тебя на борту в качестве почетного гостя.

— Когда вылетаем?

— Как только у тебя будет хорошая фотография девушки.

— Пусть готовят самолет, — сказал Селби, бросая взгляд на свои часы. — Я буду на месте через полчаса.

День клонился к вечеру, когда четырехместный самолет, управляемый Говардом Комстоком, сделал круг над провинциальным городком.

— Вот вам Хайдейл, — сказал он, — но приземлиться здесь не получится. Ближайший аэродром, на который может сесть моя «малышка», в пятидесяти милях. Оттуда вам придется добираться машиной. Я вызвал такси из Хайдейла прямо к летному полю. А пока что присмотритесь к городу.

Селби взглянул вниз. С высоты трех тысяч футов как на ладони были видны горные кряжи, уходившие на восток, и река, которая, пенясь, петляла по извилистому горному ущелью, а вырвавшись из него широким спокойным потоком несла свои воды к ирригационным каналам, питавшим живительной влагой выжженные земли.

Вся местность вокруг Хайдейла была разбита на зеленые квадраты сельскохозяйственных угодий. Деловая часть города состояла из одной-единственной улицы с шестью невзрачными зданиями. Крыши жилых одноэтажных домишек едва проглядывали сквозь кроны огромных тенистых деревьев. К числу современных городов без прошлого Хайдейл никак нельзя было причислить. Это был типичный калифорнийский город, где жизнь била ключом, еще когда эти раскидистые деревья впервые зазеленели. Селби где-то читал, что в середине прошлого столетия в Хайдейл хлынули толпы золотоискателей и суровых первопроходцев. Именно оттуда они отправились штурмовать горы в поисках приключений и драгоценного металла.

— Ну что, посмотрели? — прокричал Комсток сквозь рев мотора. — Тогда полетели дальше.

Он выровнял самолет и включил двигатели на полную мощность.

Спустя несколько минут Селби увидел в дымке многоэтажные здания крупного города, многолюдный деловой квартал с местными небоскребами, гордо возвышавшимися над более скромными постройками по соседству.

Но вот они начали плавно снижаться и едва подрулили к ангару уютного аэропорта, как навстречу им бросился молодой человек.

В восемь утра, сидя в холле отеля «Ривервью», Селби читал сообщение в местной газете об убийстве Евы Даусон, из которого узнал, что Ева была самой красивой и скромной девушкой Хайдейла, которую ожидал несомненный успех в Голливуде, но скоропостижная кончина, явившаяся результатом нападения грабителя, положила конец ее многообещающей карьере.

Затем местная газета гневно обрушивалась на средства массовой информации южных районов штата, которые в погоне за сенсацией незначительную травму, полученную девушкой в результате недавней дорожной аварии, преподнесли как огнестрельную рану, в то время как, гордо утверждал местный листок, его редакция располагает неопровержимыми доказательствами того, что травма вызвана заурядным транспортным происшествием.

Селби вырезал статью из газеты и, подойдя к стойке администратора, попросил:

— Не могли бы вы соединить меня с мисс Мартин?

Дежурный услужливо нажал кнопку коммутатора и указал на аппарат, стоявший на столе.

— Проснулась? — спросил Селби, услыхав на другом конце провода голос Сильвии Мартин.

— Ой, Дуг, я разоспалась, а собиралась встать пораньше. Я что-то пропустила?

— Пока что нет. Завтракать готова?

— Буду готова через две минуты. Вот только приведу в порядок лицо.

— Отлично. Поедим здесь, в отеле. — И он положил трубку.

Администратор, переключив телефон, жадно полюбопытствовал:

— Как продвигается расследование, мистер Селби?

— Пока что похвастаться особенно нечем.

— Такая красивая девушка! Очень жаль.

Селби грустно вздохнул.

— По достоверным сведениям, — продолжил администратор — она должна была играть в паре с одним из известных киноактеров.

— Вот как?

— Мне это сказали по секрету, — важно сообщил дежурный. — Такой удар для миссис Холленберг!

— Еще бы.

— Надеюсь, вы докопаетесь до правды, мистер Селби. Лучшего помощника, чем тот, что у вас есть, вам не найти.

Окружной прокурор удивленно поднял брови.

— Я говорю о Гибе Спенсере, — пояснил дежурный. — Он взялся за дело, засучив рукава. Теперь вам не о чем беспокоиться. Уж Гиб проследит, чтобы ни одна мелочь от вас не ускользнула.

— Ничуть не сомневаюсь, — мрачно заметил Селби.

В этот момент Сильвия Мартин легко сбежала по лестнице в холл.

Селби подхватил ее под руку, и они прошли в небольшой ресторан, где все время, пока они завтракали, их украдкой разглядывала официантка. Так обычно разглядывают в провинциальных городках заезжих знаменитостей, детективов, актрис и роскошных женщин легкого поведения.

— Ты думаешь, Дуг, что к полудню мы сможем уехать отсюда? — спросила Сильвия.

— Надеюсь. Старина Карр объявится с минуты на минуту. Посмотрим, что он предпримет, когда окажется, что мы его опередили с визитом к миссис Холленберг.

— Думаешь, обнаружит свои истинные намерения?

— Трудно сказать. Скорее всего, примется искать нас. Он… О! Не оглядывайся, Сильвия. Вот и он. Легок на помине… Подходит к стойке.

— Один?

— Похоже, что один. Представляю, каким сюрпризом будет для него новость, что весь город только и говорит об убийстве. Вне всякого сомнения, он-то собирался настроить общественное мнение на то, что это самоубийство.

— Дуг, а что, если Карр расскажет матери что-то такое, что рассеет ее иллюзии, и она…

— Я так не думаю, он очень осторожный человек. Скорее всего, старый пройдоха прямиком отправится к миссис Холленберг, а когда узнает, что мы уже побывали у нее, что писем Евы у нее не сохранилось, а единственную фотографию мать вернула, то сделает одно из двух: либо посчитает эту поездку зряшней тратой времени, сядет в машину и умотает, либо нанесет нам визит и попытается выкачать из нас нужную информацию. Во втором случае мы дадим ему понять, что располагаем сведениями, чертовски важными для него или одного из его влиятельных клиентов. Я не думаю, что этот тип проделал столь длинный путь ради того, чтобы полюбоваться здешними красотами. Готов поспорить, он не станет мчаться куда-то сломя голову, если речь не идет о деньгах, и притом о больших деньгах.

— Ты считаешь, Дуг, что в истории с девушкой замешан кто-то из денежных тузов?

— Или кто-то из денежных тузов, или сам Карр во что-то вляпался… Ага, он выходит. Похоже, заказывал себе номер. Доедай-ка, Сильвия, быстрее — и пойдем, расспросим дежурного.

— Не подгоняй меня, а то еще подавлюсь. Почему бы тебе тем временем не попытаться самому выведать это?

— Хорошо, Сильвия, — поднялся из-за стола Селби, — я тебя на минуту покину. Как оказалось, я не менее любопытен, чем ты.

Он подошел к стойке дежурного и начал так:

— Скажите, когда вас следует предупредить об отъезде?

— В любое время после полудня. Но до пяти, пожалуйста. К нам валом валят посетители. Только что, мистер Селби, был джентльмен, который прибыл в связи с тем же делом, что и вы.

— Правда?

— Да. Сказал, что работает в газете. Узнавал, как добраться до дома миссис Холленберг.

— Вы подсказали ему?

— Конечно.

— Понятно. Теперь к вам в город так и хлынут журналисты, — как ни в чем не бывало проговорил Селби. — Такой сюжет для читателей… Элемент таинственности… красивая молодая женщина… преступление. Газетам приходится потрафлять вкусам читателей.

— Не без этого, конечно, — поддакнул дежурный. — Вот только жаль, что все это свалилось на бедную миссис Холленберг, когда у нее такое горе. Ведь она души не чаяла в дочери. Очень гордилась ею.

— Кстати, тот репортер не сказал, из какой он газеты? — как бы между прочим спросил Селби.

— Нет. Только сказал, что из центральной. Я решил не уточнять, но посоветовал, чтобы его газета публиковала действительные факты, а не всякую там чушь, будто в Еву стреляли. Всем известно, что она попала в аварию. Да вот вы и сами можете прочесть это в нашей газете. Написано черным по белому.

— Я читал, — заверил патриота местной прессы Селби. — Ну что ж, спасибо. Пойду доедать завтрак. Я просто хотел узнать, в какое время полагается освобождать номера, чтобы соответственно спланировать свой день. Спасибо.

Селби вернулся к Сильвии и с усмешкой сказал:

— Поздравляю, твоего полку прибыло. Он представился репортером крупной газеты, который намерен взять интервью у миссис Холленберг.

— Старый хрен! — не сдержалась молодая женщина. — Дуг, я по-прежнему намерена выжать из него кое-что для «Кларион», но сперва пусть засветится.

Селби, механически помешивая кофе в чашке, задумчиво пробормотал:

— Проклятье! Знаешь, Сильвия, что-то здесь не так. Почему эта продувная бестия, который охотился за фотографиями и письмами Евы, позволил нам себя опередить, отправившись сюда на машине, вместо того чтобы в два счета добраться самолетом?

— Он боится летать, — заявила всезнающая Сильвия. — Уверяю тебя. Никогда ни за что не рискнет сесть в самолет. А препоручить такое деликатное задание никому не может.

— Теперь понимаю, — вздохнул Селби и, взглянув на часы, добавил: — Будем сидеть здесь и ждать. На случай, если Карр захочет переброситься с нами парой слов. Я уверен, что перед отъездом он явится сюда, чтобы разведать про нас у дежурного.

Завершив завтрак, они перешли в холл и расположились в мягких креслах на самом видном месте.

Прошло двадцать минут… тридцать. Вдруг перед отелем резко остановилась машина, из нее выпрыгнул Гиб Спенсер и, весь сияя, влетел в холл.

Бросив подозрительный взгляд на дежурного, он бросился к Селби и Сильвии и прошептал:

— Давайте отойдем в дальний угол, где нас никто не услышит. А то за нами наблюдают.

Подхватив одной рукой Селби под локоть, а другую предложив Сильвии, он повел их в самый конец просторного зала и с таинственностью, явно рассчитанной на публику, хриплым шепотом сообщил:

— Он уехал.

— Уехал! — возмущенно воскликнула Сильвия. — Не может быть! А как же мое интервью?

— Уехал! — уверенно повторил Гиб.

— Что-то спугнуло его, — с огорчением пробормотал Селби.

— Нет, — возразил Гиб. — У него был довольный вид, словно ему удалось обтяпать свое дело.

— Плакало мое интервью, — простонала Сильвия. — Теперь мне в редакции устроят головомойку!

— Возможно, мы получим кое-что получше интервью, — утешил ее Селби и спросил, обращаясь к Гибу Спенсеру: — А ты точно его вычислил?

— Точнее не бывает. Он один к одному, как вы описали. Я видел, как он подъехал к дому и позвонил. Вежливый — дальше некуда. Когда Хэрриет Холленберг открыла дверь, он, здороваясь, даже шляпу приподнял.

— Он приехал один? — спросил Селби.

— Нет. С ним была девица. Рыжая… на вид двадцать с небольшим… высший класс! Она вместе с Карром вошла в дом. Они пробыли там минут пятнадцать, потом вышли и уехали.

— Из города? — уточнил прокурор.

— Нет. Они свернули на центральную улицу. Там остановились и зашли в скобяную лавку Тома Киттсона. А когда вышли минут через пять, у Карра под мышкой был сверток. Потом они снова сели в машину и прямиком дунули к Южной автостраде. Я с милю ехал за ними, пока не убедился, что они выскочили на нее, тогда повернул обратно, как вы говорили.

— Значит, они зашли в скобяную лавку?

— Точно.

— И он что-то там купил?

— Да. Вышел со свертком. — Длинный… узкий… обертка из плотной коричневой бумаги. Мистер Селби, мы можем прямо сейчас поехать к Киттсону и все выяснить. Не сомневайтесь, вытянем из старины Тома все, что нам надо.

— Ты давно его знаешь?

— Да я его всю жизнь знаю. Том Киттсон у нас старожил.

— Решено. Едем.

Провожаемые любопытным взглядом дежурного за стойкой, они втроем вышли из отеля, пересекли улицу и направились по тенистому тротуару к скобяной лавке. Гиб Спенсер распахнул дверь, над которой красовалась вывеска:

Селби с Сильвией вошли в тесное помещение. За прилавком сидел человек, низко склонившись над гроссбухом, так что поначалу они увидели только копну седых волос. Однако, заслышав звук шагов по дощатому полу, мужчина поднял голову. Это был жилистый старик лет семидесяти с серыми хитрыми глазами, которые настороженно глядели на незнакомцев из-под очков в стальной оправе. Взгляд его смягчился, когда он заметил Спенсера.

Старик приветливо спросил:

— Как жизнь, парень?

— Нам надо кое-что выяснить, Том, — ответил Гиб, подводя своих спутников к прилавку. — Вдаваться в объяснения я не могу, но если ты читаешь газеты, то сообразишь, что к чему. Дело первостепенной важности. Эти люди с юга. И нам нужна небольшая информация. Минут пятнадцать назад у тебя был один мужчина с девушкой и он что-то купил. Так вот…

— Его звать Альфонс Бейкер Карр, — перебил Гиба старик. — Ему потребовался нож для разделки мяса. Определенной марки и конфигурации, — пронзительным голосом нараспев проговорил он, словно повторяя заученную реплику, которую следовало произнести четко и ясно, пусть даже в ущерб выразительности.

— Вы помните, какой именно нож ему продали? — спросил Селби.

— Конечно помню. У меня с памятью, молодой человек, все в порядке. Это было каких-то десять минут назад. Так скоро я еще не научился забывать.

— Откуда вам известно, как его зовут?

— Он представился. И попросил чек, подтверждающий, что приобрел товар у меня.

Ответ старика озадачил Селби. Сбитый с толку, он помолчал, потом задал новый вопрос:

— А такие же ножи у вас еще остались?

— Ни одного. Я продал ему последний.

— Он предназначен для разделки мяса?

— Совершенно верно. Его лезвие из нержавеющей стали, а ручка пластмассовая, но от роговой не отличишь. Я отдал его за семь долларов шестьдесят пять центов. Первосортный товар. Мог продать целую дюжину, будь она у меня. Тот человек, Карр, хотел скупить всю партию. Очень огорчился, когда узнал, что остался только один.

Чувствуя, как пальцы Сильвии сжимают ему руку, Селби, подавив волнение, проговорил:

— Я не собираюсь совать нос в ваш бизнес, но на лезвии одного из ваших ножей имелась отпускная цена…

— Погодите, молодой человек, погодите! Я не хочу, чтобы люди знали о моих доходах. Мне, как и всем, надо на что-то жить.

— Я не о сумме спрашиваю, — запротестовал Селби. — Скажите, буквы «ТЕМ» обозначают, во сколько вам обошелся этот нож?

— Вы, как я вижу, — ответил старик, — разбираетесь в этих изделиях. Вы, часом, их тоже не продаете? Я мог бы заказать у вас целую…

— Нет. Я просто пытаюсь кое-что выяснить. Мне хотелось бы побольше узнать о вашем методе определения издержек.

— Значит, интересуетесь моим методом, — усмехнулся Киттсон. — Я его разработал сам и пользуюсь им вот уже скоро пятьдесят лет. Буквы указывают, во что мне обошелся нож, а цифры — за сколько я его продаю.

Но кричать на весь мир, сколько я на каждом товаре зарабатываю, мне не с руки. Если вы расследуете дело Холленберг и хотите знать, во что обходятся мне эти ножи, то, пожалуйста, вам я готов сказать. Но не Гибу. Гиб — хороший парень, но язык у него как помело. Держать при себе то, что знает, он не может…

— Да ты что, Том, на меня наговариваешь! — подал голос Спенсер. — Если что-то важное, я — молчок! Ну а если это не важно…

— Пойди и посиди в своей машине, — не стал слушать его хозяин лавки, — а я расскажу этому джентльмену о своей системе.

— Это нечестно, — обиделся Гиб. — На кой черт мне эта твоя система, чихать я хотел на нее! Только видит Бог, что ты продаешь ножи дорого.

— Посиди в машине, — повторил Киттсон. — Если моя система тебе не интересна, то, считай, ты ничего не потерял.

— Как же я уйду, а вдруг мистеру Селби потребуется моя помощь?

— Ему не нужен переводчик! — отрезал Киттсон. — Он хорошо говорит по-английски, и я его понимаю.

— Гиб, для нашего дела это очень важно, — вмешался в их перепалку Селби. — Пойми, лично я нисколько не сомневаюсь в том, что ты умеешь держать язык за зубами, но мистер Киттсон вправе принять меры предосторожности, чтобы сохранить свою систему в тайне.

— Сохранить свою систему в тайне! — возмутился Гиб. — Больше всего меня бесит, когда думают, будто я трепло. Что до секретов, то я умею их хранить. Еще как!

— Умеешь, умеешь, — подхватил Киттсон нараспев, — вот только, черт возьми, разъезжаешь повсюду. Слушай, прошу тебя, пойди посиди в машине.

Спенсер, ворча, вышел из скобяной лавки.

— В моей системе ничего сложного нет, — улыбнулся Киттсон. — Надо только определенным образом пометить изделие, и тогда достаточно взглянуть на него, и я уже знаю, во что оно мне обошлось, и нет нужды справляться в бухгалтерских книгах.

— Действительно, совсем просто, — согласился Селби.

— А потребовались мне для этого комбинации из десяти различных букв, — продолжал старик. — Еще когда я начинал свой бизнес — было это почти полвека назад, — я взял выражение «Party women» и под каждой буквой написал в порядке возрастания все однозначные цифры от единицы до нуля… К примеру, буквы «ТЕМ» на лезвии означают, что нож обошелся мне в четыре доллара девяносто восемь центов, а цифры говорят о том, что я продаю его за семь долларов шестьдесят пять центов. Я, конечно, мог бы немного больше выгадать на этом ноже, поскольку людям он нравится, да и сталь у него отличная. Такие ножи шли нарасхват… они куда лучше старых, прежнего образца.

— Значит, они расходятся хорошо? — спросил Селби.

— Да, идут как горячие пирожки. Народу нравятся. Ножи что надо.

— А эту партию вы давно приобрели?

— Ну… я купил их три дюжины с месяц назад. Последний продал сегодня.

— Может быть, вы помните людей, которые их у вас покупали?

— Кое-кого помню. Были среди них и местные. Надо еще сказать, что у меня есть продавец, который работает во второй половине дня. Я-то стою за прилавком с утра, а после двенадцати, когда я ухожу на обед, он остается в магазине. По субботам продавец вообще весь день работает один, и у него эти ножи тоже покупали. Понимаете, когда я говорю: «Я продал», это значит, что их продали в магазине.

— Может, теперь позовем Гиба? — предложил Селби.

— Пусть потерпит немного, — ухмыльнулся Киттсон. — В следующий раз не будет таким любопытным.

— Пожалуй, я дам ему задание, — решил Селби и вышел из лавки.

Он обнаружил Гиба Спенсера стоящим на мостовой.

Парень кипел от возмущения и встретил Селби гневной тирадой:

— Киттсон — настоящий дурак! Несет невесть что! С чего это он взял, что я болтаю языком направо и налево? Меня просто тошнит от него.

— Не обращай внимания, лучше послушай, что я тебе скажу. Может, раздобудешь для меня конфиденциальную информацию, пока мы торчим здесь? — предложил Селби парню.

— Я готов!

— Лети к дому Холленбергов и постарайся узнать, как Карр представил молодую женщину, которая была с ним.

— Мигом будет исполнено, мистер Селби, — обрадовался Спенсер. — Все разузнаю и доложу вам в отеле.

— Хорошо. А потом отвезешь нас в аэропорт.

Спенсер, заметно повеселевший, быстрым шагом направился к оставленной за углом машине, а Селби вернулся в скобяную лавку и продолжил беседу с Киттсоном.

— Не могли бы вы, — обратился он к старику, — переговорить с вашим продавцом и составить список местных жителей, которые приобретали у вас эти ножи, всех, кого помните?

— Можно, — согласился Киттсон. — Только тут вот какая закавыка: их ведь и заезжие покупали. Я лично продал пару ножей каким-то приезжим.

— В любом случае, не могли бы вы переслать мне этот список, когда он будет готов? — попросил Селби, протягивая старику визитную карточку. — И вот еще что: о нашем разговоре, пожалуйста, никому ни слова.

— Понятно, — ответил старик. — Я умею держать язык за зубами. Как выражается Гиб Спенсер, — могила.

И он хрипло рассмеялся, довольный собственной шуткой.

Попрощавшись с хозяином скобяной лавки, Селби с Сильвией Мартин вернулись в отель, куда ровно через двадцать минут приехал Гиб Спенсер:

— Информацию, которую вы хотели получить, я раздобыл. Этот человек… Карр, представляет одну лос-анджелесскую газету, а девица, которая приехала с ним, скорее всего пописывает душещипательные статейки в каком-нибудь женском журнале. Он, правда, не сказал этого миссис Холленберг, но я сам сразу догадался, как только миссис Холленберг описала ее мне…

— Как ее имя? — перебил словоохотливого Гиба прокурор.

— Вот то-то и странно. Карр не представил ее миссис Холленберг, потому что это как бы неофициальное журналистское расследование. Он назвал себя и сказал, что пишет очерки, а девушка специализируется на романтических историях и темах, рассчитанных на широкого читателя. Вот так, по словам миссис Холленберг, Карр сказал о девушке. А миссис Холленберг — женщина толковая и отлично помнит слова собеседника.

— Что он хотел от нее? — снова остановил не в меру разговорчивого водителя Селби.

— Он предложил ей тысячу долларов наличными за все письма Евы и за все ее фотографии.

— И что миссис Холленберг ответила?

— Она заявила ему, что не собирается торговать памятью дочери, это — во-первых, а во-вторых, у нее ни писем, ни фотографий нет. Но Карр не успокоился и долго допытывался, не осталось ли у нее хоть чего-нибудь. А когда в конце концов миссис Холленберг убедила его, что не кривит душой, очень обрадовался, прямо как будто добился, чего хотел. Это показалось миссис Холленберг подозрительным. Она мне так и заявила, что тут не все чисто… Потом, когда они уходили, миссис Холленберг, пожимая на прощанье девушке руку, спросила, как ее фамилия, а та улыбнулась и назвала только имя — Дейзи — и чуть не бегом бросилась к машине.

— Ну что ж, — заметил Селби, — Карр верен своим методам. Хорошо, Гиб. Загружай багаж — и в обратный путь.

Когда они, освободив номера, выходили из отеля, Гиб Спенсер, верный себе, не удержался и сказал:

— Мне кажется, этот Карр замешан в истории с Евой, разве не так?

— Не знаю, не знаю, — ответил Селби. — Вполне возможно, ему нужны были только фотографии.

— А зачем они ему так позарез понадобились? Для газеты накладно платить такие денежки за несколько фотографий и пару писем.

Селби, не отвечая, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

— С вами не очень-то поговоришь, — буркнул Спенсер.

— Правильно, — откликнулась Сильвия. — Мы вроде тебя: много говорим о мелочах, а как дело дойдет до чего-то серьезного, сразу рот на замок.

— Мне можно доверять, — с обидой проговорил Гиб.

— Мы и доверяем, — успокоила парня Сильвия. — У нас просто уже вошло в привычку помалкивать.

— Готов поспорить, что вы из ФБР, верно?

Сильвия в ответ лишь рассмеялась.

— Наверняка старый Киттсон гребет деньги лопатой, — зашел с другого бока Спенсер. — У него не магазин, а золотая жила. Торгует уже лет сорок, а небось тот грош, который впервые заработал, посейчас хранит. Прижимистый мужик, свою выгоду блюдет, что ни говори… только я его систему и не собирался выведывать. Я не из тех, кто везде сует нос.

Сильвия сочла за благо промолчать.

После того как они проехали миль десять, Спенсер запустил новый пробный шар:

— Эти торговцы имеют двадцать пять процентов прибыли, правильно?

— И каким образом это у них получается? — спросил Селби.

— Ну, когда что-то продаешь за доллар, а тебе этот товар обошелся в семьдесят пять центов, то получается навар в двадцать пять процентов. Я же не тупица какой-нибудь, мистер Селби.

— Не совсем так, — заметил Селби. — Если отпускная цена товара семьдесят пять центов, то двадцать пять центов покроют треть этой суммы. Значит, фактически твоя прибыль составила тридцать три и три десятых процента, минус расходы.

Спенсер задумался, потом согласно кивнул.

Миль пятнадцать они опять ехали молча. Селби и Сильвия, казалось, дремали, откинувшись на подголовники и закрыв глаза. Спенсер изредка бросал на них косые взгляды, но заговаривать больше не осмеливался.

Наконец Селби открыл глаза, посмотрел на часы и повернулся к своей спутнице:

— Вечером мы обязательно должны быть на месте. Надеюсь, самолет готов.

Внезапно сзади послышался требовательный сигнал клаксона, и, едва не задев, их обогнал на бешеной скорости роскошный лимузин.

— Черт бы побрал этих лихачей! — выругался Гиб. — Он…

— Постой! — резко выпрямился на сиденье Селби. — Уж не Карр ли это?

— Я не… не исключено…

— Жми на газ, парень, — приказал Селби. — За ним! Быстрей! Надо его догнать!

Спенсер до предела выжал педаль акселератора и проговорил, вслушиваясь в тарахтенье мотора:

— Моя колымага не такая быстрая, и насиловать ее небезопасно.

— Пожалуй, ты прав, — вынужден был согласиться Селби. — Я совершенно уверен, что это был Карр. Но почему он оказался в машине один?

— Да, похоже, это его авто, — подтвердил Спенсер, — но утверждать не буду — я не успел толком рассмотреть.

— Выходит, ему почему-то пришлось вернуться, — вслух размышлял окружной прокурор. — Навстречу он нам не попадался, до этого нас не обгонял, и мы его тоже. Вместе с тем он покинул город раньше нас минут на двадцать… может, даже на полчаса… Ты уверен, что он выехал из города, Гиб?

— Даю голову на отсечение. Я оставил его, когда он уже отъехал далеко.

— Значит, так, Гиб. Карр где-то высадил девушку, которая была с ним. Он либо пересадил ее в другую машину, с другим водителем, либо развернулся и поехал обратно в Хайдейл. Есть еще и третий вариант: он свернул с автострады куда-то в сторону. У вас поблизости есть какой-нибудь населенный пункт?

— В шести милях от шоссе находится поселок Дантон-Оукс.

— Крупный?

— Я бы сказал… дайте подумать… тысячи полторы жителей в нем наберется. Впрочем, я могу и ошибаться. Нет, место не очень большое. Может, заскочим туда и посмотрим…

— Да нет, — хмуро ответил Селби, — поезжай прямо. Нам надо на самолет.

— Ладно, — неохотно согласился Гиб, — как скажете. Но я мог бы довести вас до Дантон-Оукс и там порасспрашивать народ. У меня в тех краях масса знакомых.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — улыбнулся Селби. — Но стоит в таком поселочке начать расспрашивать, и все будут знать, чем ты интересуешься.

— Я бы сумел это сделать втихаря, — не сдавался Гиб.

— Да, конечно, ты бы отлично справился, — заметил Селби, подмигивая Сильвии. — И потом, готов поспорить, никто не вытянул бы из тебя ни слова.

— О, в таких делах я могила, — привычно заверил окружного прокурора Гиб Спенсер, — что бы ни думал обо мне старый Том Киттсон, который вообразил, будто я сплю и вижу, как узнать его тайный код.

Когда они приземлились в Мэдисон-Сити, встречавший Селби шериф усадил прокурора в служебную машину, а Сильвию Мартин взял с собой Комсток, оставлявший свою машину в аэропорту.

По пути к зданию суда Селби во всех подробностях поведал шерифу о результатах поездки в Хайдейл.

Услышав о том, что Карр приобрел последний экземпляр того же образца, что и орудие убийства, Брэндон одобрительно сказал:

— Ты потрудился на славу, сынок. Кажется, нам улыбнулась удача, которой мы так долго ждали! Между прочим, тебе звонил из Хайдейла некий Спенсер, хочет переговорить с тобой за твой счет. Утверждает, что свое сообщение может передать только тебе лично и никому другому.

Селби расхохотался.

— Так кто он, этот Спенсер?

— Один трепач. Таких любопытных только поискать. Он занимается извозом. Встречал нас в аэропорту и возил по городу.

— И зачем, как ты думаешь, он тебя добивался?

— Он может располагать информацией о той девушке, которая была с Карром. Как только приедем, обязательно поговорю с ним.

Брэндон нажал на соответствующие рычаги, и через десять минут, сидя у него в кабинете, Селби уже слышал в телефонной трубке возбужденный голос Гиба Спенсера.

— Мистер Селби… Здравствуйте, мистер Селби! Да… это Гиб Спенсер. Простите, что звоню за ваш счет, но я все выяснил о той рыжеволосой девице, которая была с Карром, и решил немедленно вам сообщить.

— Отлично! Каким образом тебе это удалось?

— По правде говоря, после того как я вас проводил на самолет, у меня особых дел не было. Вот я и надумал смотаться в Дантон-Оукс. В принципе это почти по дороге домой. Я завернул туда и стал наводить справки, не видал ли кто машину с мужчиной в годах и рыжей девушкой. Я же хорошо запомнил эту девицу, так что мог подробно описать ее.

— Я понимаю. Так что ты выяснил?

— Выйти на нее не составляло никакого труда. Ее зовут Элеонора Харлан. Там, в Дантон-Оукс, ее все называют Красотка. Одно время она там жила. Работала кассиршей и билетершей в местном кинотеатре. В Дантон-Оукс у нее живет брат, Роланд Харлан. Две недели назад она приезжала к нему погостить и пробыла дня три. И на этот раз, когда приехала с Карром, тоже останавливалась у брата, но ненадолго.

— Все это очень интересно, Гиб, но боюсь, теперь многие будут знать, что мы разыскиваем ее…

— Не беспокойтесь, — поспешил заверить прокурора Спенсер, — все было шито-крыто. Я просто восхищался, какая она вся из себя, понимаете, обычный обмен мнениями. У меня комар носа не подточит…

— Да, представляю.

— Но, мистер Селби, — взволнованно продолжал Гиб, — вы еще не слышали самого главного. Вернувшись в Хайдейл, я заскочил к Тому Киттсону. Без всякой задней мысли, просто поболтать. И что вы думаете? В том списке покупателей ножей, который он составил для вас, значится имя Роланда Харлана. Это брат Элеоноры. Киттсон прекрасно его знает, тот все покупки в основном в Хайдейле делает… И вот что еще я для вас разузнал: Элеонора Харлан от брата отправилась на автобусе во Фресно. А потом ей надо попасть на самолет, который вылетает из Сан-Франциско в десять вечера, а около полуночи будет в Лос-Анджелесе, так что вы можете отловить ее в аэропорту.

— Большое спасибо, — сказал Селби. — Теперь, я думаю, со всеми делами у вас в Хайдейле мы закруглились. Я очень благодарен тебе, Гиб, но теперь расследование пойдет своим ходом, и боюсь, что если ты и впредь будешь проявлять инициативу, по городу поползут слухи.

— Только не по моей вине! — воскликнул Гиб. — Я люблю навещать людей и поговорить о том о сем, но о важном… действительно важном — ни гугу.

— Я знаю, ты нем как могила, — со вздохом повторил его излюбленную присказку Селби.

— Верно. Нем как могила.

— Хорошо, еще раз спасибо за звонок.

— Я подумал, что вас это заинтересует, мистер Селби.

— Да, это весьма важно.

Прокурор положил трубку и повернулся к Рексу Брэндону:

— Ну, Рекс, совершенно очевидно, что Карр причастен к истории с погибшей девушкой самым непосредственным образом.

— Так что тебе стало известно? — спросил Брэндон.

Прежде чем Селби успел ответить, телефонистка на коммутаторе сообщила:

— Вас опять вызывают, мистер Селби. Минутку.

На этот раз на другом конце провода послышался мягкий, вкрадчивый голос, который, несомненно, мог принадлежать только одному человеку — А.Б. Карру.

— Добрый день, коллега. Как поживаете?

— Отлично, — осторожно ответил окружной прокурор и, прикрыв ладонью трубку, повернулся к Брэндону: — Это Карр, Рекс. Беги к другому аппарату.

Шериф, едва не опрокинув стул, бросился в соседнюю комнату, к параллельному телефону.

— Я подумал, что могу помочь вам в расследовании убийства, которым вы сейчас занимаетесь, — начал Карр.

— Каким образом?

— Понимаете, — невозмутимо продолжал Карр, — я веду дело, подробности которого не вправе обсуждать. Но мой клиент крайне озабочен тем, чтобы имя Евы Даусон не порочили в газетах. Поэтому я заинтересован в том, чтобы ее дневники… фотографии, личные письма не стали достоянием охочих до сенсаций журналистов.

— Кто ваш клиент? — спросил Селби, услыхав слабый щелчок, свидетельствовавший о том, что шериф подключился к телефонной линии.

— К сожалению, не могу вам этого сказать. Однако я могу сообщить вам сведения, которые кардинальным образом повлияют на ваше расследование.

— Что за сведения?

— Находясь сегодня в Хайдейле, я обнаружил, что на защитном козырьке лобового стекла моей машины разболтался винт, но как назло у меня не оказалось отвертки и пришлось искать местный магазин хозтоваров. Представьте себе мое изумление, когда я увидел в его витрине точно такой же нож, который фигурирует как орудие убийства Даусон. И черт возьми, на нем оказались те же самые отметки, сделанные, по-видимому, владельцем лавки. Я сразу подумал о вас, Селби, и поспешил купить один такой нож, а также настоял на том, чтобы была выписана квитанция на мое имя. И все это ради того, чтобы вы могли воспользоваться моими свидетельскими показаниями, окажись в них нужда. Пусть этот нож, Селби, будет моим подарком вам. По-моему, он весьма ценное вещественное доказательство. Сейчас я в пути и к вечеру намереваюсь добраться до Фресно, а в вашем офисе буду завтра после полудня… И еще одна подсказка: орудие убийства, скорее всего, было приобретено в Хайдейле, в магазине, который принадлежит некоему Киттсону и называется скобяной лавкой Киттсона.

Карр замолчал, очевидно ожидая реакции окружного прокурора. Так и не дождавшись ее, он спросил:

— Хэлло, вы меня слушаете?

— Да, — ответил Селби.

— Вы меня слышали?

— Да. Я обдумывал то, что вы сказали. Откуда вам стало известно, что мать Евы Даусон живет в Хайдейле?

Ответом окружному прокурору был тихий смех адвоката.

— Откуда? — повторил свой вопрос Селби.

— Ну-ну, коллега. Я же сказал вам, что работаю на одного клиента.

— А каким образом вы узнали, как выглядит орудие убийства?

— Мой дорогой Селби, вы не должны забывать о средствах массовой информации. Этим утром газеты вышли с фотографиями означенного ножа.

— Сколько подобных ножей у Киттсона?

— Этот был последним.

— Так когда вы у нас будете?

— Завтра, где-то во второй половине дня. Я прямо сейчас выезжаю, иначе к вечеру не успею во Фресно. До свидания, коллега. До завтра, — с неизменной учтивостью сказал Карр и повесил трубку.

— Ну теперь, — объявил Брэндон, входя в свой кабинет, — старому пройдохе не отвертеться. Он сам сунул голову в петлю и подал нам веревку.

— Вроде бы она, Рекс, — сказал Дуг Селби. — Та, в коричневом костюме. Предпоследняя на трапе.

— Я тоже так думаю, — согласился Брэндон. — Черт! А эта штучка действительно хороша!

— Давай посмотрим, не встречает ли ее кто-нибудь, — предложил Селби, отходя в глубь аэровокзала, — а там будем действовать по обстановке.

Стройная девушка сбежала по трапу самолета и легкой походкой, откинув рыжеволосую голову, направилась к выходу для пассажиров. Тонкая в талии и длинноногая, она через минуту уже была впереди всей группы прибывших.

— Да, — хмыкнул инспектор Ормонд из столичной полиции, перекатывая сигару во рту, — такая сразу бросается в глаза. Не нужно быть детективом, чтобы ее вычислить. Итак, ребята, что от меня требуется?

— Просто задержать ее на правах представителя власти, — сказал Селби.

— Допрос вести мне?

— Ты начнешь, — ответил Брэндон, — а мы вступим потом, если сочтем нужным.

— Идет, — согласился инспектор. — Похоже, ее никто не встречает.

Раздвинув широкими плечами немногих встречающих в зале прибытия, он подошел к девушке и слегка коснулся ее плеча.

— Вы Элеонора Харлан?

Она резко обернулась, на самоуверенном лице отразился испуг, как будто легкое прикосновение полицейского привело в действие некие рефлексы, давшие волю скрытым эмоциям. Однако в следующее мгновение девушка овладела собой и, оглядев могучего стража порядка, с улыбкой ответила:

— Да.

— Я прошу вас пройти вон туда и встретиться с двумя джентльменами, — сказал инспектор Ормонд.

— Не поздновато ли для встреч?

— Если это друзья, то нет.

— Извините, но я вас не знаю и…

— На нас смотрят, — понизив голос, произнес инспектор. — Будет хуже, если я покажу звезду на лацкане пиджака и тем самым привлеку к вам внимание.

Спокойно выдержав пристальный взгляд Ормонда, девушка с вызовом ответила:

— Пусть будет хуже.

— Как знаете, — пожал плечами инспектор, отгибая лацкан и демонстрируя бляху золотого цвета.

— Минутку, — остановила его девушка. — Я хотела бы знать ваш номер… Так… вижу. Ну и что вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы встретились с шерифом и прокурором округа Мэдисон. Они прибыли из Мэдисон-Сити и горят желанием побеседовать с вами.

— Похоже, это приказ.

— Я бы сказал, просьба официального лица.

— Понятно, — вздохнула девушка. — Я готова.

Те из толпившихся в зале, от кого не ускользнули это маленькое происшествие и блеснувшая на отогнутом лацкане бляха, поспешили поделиться своим открытием. И вот уже по аэровокзалу от одного к другому понеслось:

— Смотрите! Смотрите! Девушку арестовали!

Дело кончилось тем, что, когда инспектор Ормонд повел Элеонору Харлан в самый дальний угол зала, где их поджидали Рекс Брэндон и Дуг Селби, не менее тридцати любопытных глаз жадно наблюдали за этой картиной.

— Садитесь, — предложил Ормонд.

— Спасибо. Я лучше постою.

— Это Рекс Брэндон, шериф. А это окружной прокурор Дуг Селби.

Девушка холодно кивнула вместо приветствия.

— Вы знали Еву Даусон, не так ли? — начал инспектор Ормонд.

— Да, мы снимали одну квартиру на двоих.

— Почему вы не заявили об этом, когда узнали, что случилось с Евой?

— Я была обязана?

— А почему нет? Почему вы не хотели помочь полиции?

— Я была потрясена неожиданной смертью подруги и не имела ни малейшего желания идти в полицию и говорить, что жила с погибшей в одной квартире, чтобы туда ввалилась толпа копов, которые будут курить свои вонючие сигары, опустошать мои скромные запасы спиртного и заигрывать со мной. Полиции ее личность известна, адрес ее матери — тоже, к тому же я не хотела… — Элеонора осеклась.

— Ну, договаривайте, — грозно пробасил Ормонд.

Она, передернув плечами, ответила:

— Ладно. У Евы были неприятности. Я в них не вникала и не хотела иметь никакого отношения ко всему этому.

— Что за неприятности?

— Я точно не знаю. Теперь мне известно, что в нее стреляли, я тогда этого не знала.

— О чем же вам было известно тогда?

— Ева позвонила мне и сказала, что какое-то время будет отсутствовать, что она попала в беду и не совсем здорова, ей надо отлежаться, но чтобы я никому ничего не говорила.

— Вы были ее подругой, однако, узнав, что она попала в переделку и собирается отлежаться, ни о чем не спросили и ничего не предприняли?

— Ева не малый ребенок, она совершеннолетняя свободная женщина, точно так же, как и я. На ее месте я бы не слишком обрадовалась, если бы меня принялись расспрашивать и лезть в мои дела. Поэтому я сказала: «Хорошо, Ева, я присмотрю за квартирой. Квартплата первого» — и положила телефонную трубку.

— Даже в такой момент ваша первая мысль была о квартплате!

Элеонора смерила стража порядка холодным взглядом:

— Я не знаю, сколько получаете вы, но мои финансы не позволяют мне одной снимать целую квартиру, потому я и делила ее с Евой Даусон. Возможно, ваша бляха и дает вам право задерживать людей в любое время суток, но не думайте, что мне это нравится.

— Мисс Харлан, — заговорил Брэндон в своей обычной, неторопливой манере, — я только хотел задать вам несколько вопросов, услышав которые, вы, надеюсь, согласитесь, что лишь очень важные обстоятельства вынудили полицию обращаться с вами так бесцеремонно.

Элеонора Харлан повернулась к нему, лицо ее смягчилось, и она с улыбкой ответила:

— Хорошо. Я вас внимательно слушаю.

— Мисс Харлан, я не буду ходить вокруг да около.

— И не надо. Я этого не люблю.

— Я выложу вам все напрямик.

— Пожалуйста.

— Ева Даусон была убита кухонным ножом. У нас есть все основания полагать, что этот нож был куплен в скобяной лавке Киттсона, которая находится в Хайдейле.

Глаза девушки округлились, и Селби, внимательно наблюдавший за выражением ее лица, как ни старался, не мог определить, было ли ее удивление искренним или заранее отрепетированным.

— У вас, — продолжал Брэндон, — есть брат, Роланд Харлан, который проживает в Дантон-Оукс. Иногда он ездит за покупками в Хайдейл. Пару недель назад он приобрел нож, которым была убита Ева Даусон, или нож, который является точной копией орудия убийства.

— Роланд? — переспросила она и не сразу добавила: — Боюсь, это совершенно невозможно, шериф.

— Вот мы и пытаемся это установить.

— Почему, в таком случае, не выяснить у самого Роланда?

— Выясним.

Девушка сосредоточенно свела брови, словно стараясь что-то вспомнить:

— Погодите! — вскричала она. — Когда я в последний раз гостила у Роланда, он дал мне такой нож. Совсем вылетело из головы. Но я почти не пользуюсь им. Обычно я ем в кафе, а дома в основном идут в ход консервы. Мы просто что-нибудь разогреваем себе на сковородке.

— Тогда зачем вы взяли нож?

Она рассмеялась. Смех ее был резким и ненатуральным. В нем слышалась нервозность, красота лица сразу пропадала, приоткрывалась внутренняя сущность Красотки.

— Так признавайтесь, зачем? — поддержал шерифа Ормонд.

— Скорее всего, — вновь став серьезной, сказала Элеонора, — Киттсон просто всучил моему брату этот нож. Уговорил купить его, и, когда брат принес нож домой, Фей, его жена, заявила, что второй нож им совершенно ни к чему. Роланд стал убеждать ее, что это отличный нож из стали исключительного качества и что он режет как бритва. А Фей, которая при случае может пустить в ход свой острый язык, съязвила: «Уж не собираешься ли ты им бриться?» Тогда Роланд возьми и скажи: «Нет. Я купил его для Красотки. Ей как раз такой нужен, и я преподнесу ей его в подарок».

— И что вы сделали? — спросил Брэндон.

— Я решила подыграть ему, — продолжала девушка. — Мне эта слабость Роланда знакома. Он не может выйти из магазина без покупки, и не важно, есть в ней нужда или нет. Брат чаще всего покупает совершенно бесполезные вещи.

— И каким же образом вы решили подыграть ему? — вступил в разговор Селби.

Элеонора Харлан смерила прокурора оценивающим взглядом и ответила:

— Я сделала вид, что нож для разделки мяса — самая необходимая для меня вещь на свете. Он отдал его мне. Я завернула нож в плотную бумагу, положила в дорожную сумку и, по правде говоря, совершенно о нем забыла.

— Значит, он по сей день там лежит? — улыбнулся Ормонд.

— Надо думать, да.

— Именно это больше всего интересует джентльменов.

— Вы хотите, чтобы я сразу же позвонила вам из дома?

Ормонд улыбнулся еще шире и, снова перекатив сигару во рту, сказал:

— Зачем же причинять вам, милочка, лишнее беспокойство. Мы доставим вас туда на машине.

— Полицейской?

— Точно.

— Ну что ж, нет худа без добра. По крайней мере, сэкономлю шесть долларов на такси. Поехали, — проговорила она, обольстительно улыбаясь окружному прокурору и шагая рядом с ним к стоянке, где была припаркована машина Ормонда.

Ормонд, следуя вместе с шерифом позади них, прищелкнул языком:

— Ты только посмотри на ее походку! А как сложена! Настоящая кинозвезда, если бы не этот ее вульгарный хохот. Когда она смеется, сразу видно, кто она такая.

— И кто же она такая? — вопросительно посмотрел на инспектора Брэндон.

— А ты не знаешь? — удивился инспектор.

— Пока нет.

Ормонд вынул сигару изо рта, швырнул в медную урну и задумчиво повторил:

— Если бы не этот ее смех…

Селби открыл перед Красоткой дверцу машины и сел рядом с ней на заднее сиденье. Брэндон занял место впереди.

— Куда едем? — спросил Ормонд, садясь за руль.

— Многоквартирный дом «Фримел», — ответила Элеонора.

— Понятно.

— А нельзя отключить сирену, чтобы не пугать народ? — спросила Красотка.

— Вы что, не хотите добраться домой побыстрее? — парировал инспектор.

— Хочу, но не так быстро.

— Прокатимся с ветерком, — принял решение Ормонд, включая сирену и красную мигалку на крыше.

— Многие люди, наделенные властью, очень любят ее демонстрировать, — буркнула Элеонора Харлан, усаживаясь поудобнее на заднем сиденье.

Большая полицейская машина помчалась по шоссе, точно торпеда, разрезая замерший поток транспорта.

Элеонора, повернувшись к Селби, заметила:

— В конце концов, это всего лишь вопрос времени.

— Что именно?

— То, что Ева решила покончить счеты с жизнью.

— То есть?

— А разве вы не знаете?

— Нет.

— Еве не давала покоя мысль о ее матери и о собственном будущем.

— А причем здесь это?

— Она хотела получить все сразу.

— От кого?

— Когда вы решили во что бы то ни стало получить желаемое, — со смехом ответила Красотка, — не имеет значения — от кого. Ну а когда вы терпите неудачу, вам некуда отступать, кроме как в пропасть небытия…

В этот момент из-за поворота наперерез им выскочила машина — за рулем, вероятно, сидел пьяный водитель. Ормонд нажал на тормоз, и пассажиров швырнуло вперед. Красотка умолкла. В следующую секунду инспектор обошел незадачливого автомобилиста, и полицейская машина, не снижая скорости, плавно понеслась дальше.

— Так что вы говорили? — спросил окружной прокурор.

— Ничего, — коротко бросила Красотка.

— А мне показалось, вы что-то говорили.

— Вам показалось. — Она насмешливо покачала головой.

— Откуда вы все это знаете? — не сдавался Селби.

— Возможно, вычитала в книгах или увидела в кино, — сухо ответила Элеонора.

Селби посмотрел на нее, ища предлога продолжить разговор и вызвать девушку на откровенность, которую вдруг сменила угрюмая настороженность.

— Я полагаю, Ева Даусон часто посылала домой денежные переводы, — заметил он.

— Вот как?

— У меня создалось такое впечатление.

— С чего вы взяли?

— Так я понял из показаний свидетеля. При расследовании такого дела, как это, приходится встречаться с массой людей, и каждый столько наговорит! Поди разберись, где правда, где ложь.

— А что плохого в том, что она посылала деньги матери?

— Ничего плохого, просто я подумал, что это характеризует человека.

— Ну, разумеется, характеризует. Кто с этим спорит? — согласилась Элеонора Харлан и снова замолчала.

Через несколько минут инспектор Ормонд выключил сирену и, полуобернувшись, бросил:

— Почти приехали.

— В этой жизни, — вдруг прервала Красотка свое угрюмое молчание, — надо уметь приспосабливаться к обстоятельствам. Воспринимать вещи такими, какие они есть. Заводить друзей. Как правило, от них толку мало, разве что поразвлечься и выпить, но шанс остается всегда. В одном случае из тысячи может повезти. Но единственный способ сорвать куш — играть чисто.

— Вы работаете? — спросил Селби.

— Конечно я работаю. Я готовлю почву, завожу нужные знакомства, чтобы потом сделать правильную ставку. Ошибка Евы была в том, что она…

— Прибыли, — объявил инспектор Ормонд, останавливаясь перед большим многоквартирным домом.

— Продолжайте, пожалуйста, — обратился Селби к девушке, проклиная про себя быструю езду инспектора.

— Мне нечего добавить. У нее оказался лишь один выход из положения, и ей пришлось воспользоваться им.

Тем временем инспектор Ормонд вышел из машины и распахнул дверцу со стороны пассажиров.

— А теперь, дорогие мои, — обратилась к мужчинам девушка, — может быть, обойдемся без полицейских грубостей и будете вести себя с дамой как полагается джентльменам? Я не хочу, чтобы соседи подумали, что меня доставили домой под конвоем.

На мгновение мелькнули из-под коричневой юбки ноги, изображение которых украсило бы любой стенной календарь, и она грациозно выскользнула из машины. Быстро подойдя к парадной двери, Элеонора Харлан вставила ключ в замок. Он щелкнул, и инспектор Ормонд толкнул дверь. Они вошли в парадное и, с трудом втиснувшись вчетвером в дребезжащий лифт, поднялись на четвертый этаж.

Девушка провела спутников по коридору, устланному истертым ковровым покрытием, до своей квартиры и отперла дверь. Стоявший за ее спиной инспектор Ормонд, осторожно отодвинув ее плечом в сторону, первым вошел в прихожую и включил свет.

Квартира оказалась более чем скромной. Казенного вида неудобная мебель, знавшая лучшие времена, не придавала ей уюта. И хотя помещение содержалось в чистоте, чистота эта была сродни дезинфекции каким-нибудь разрекламированным антисептиком. Ковер на полу выцвел и износился, а эстампы в простых сосновых рамах, развешанные по стенам, наверное, видали на своем веку не одних хозяев.

— Что-то вы, девушки, не очень-то постарались украсить свое гнездышко, — заметил инспектор.

— А ради чего нам стараться?

— Разве у вас не бывают гости?

— Бывают, — ответила Красотка, — но сразу же уводят нас куда-нибудь поужинать. Наведи мы в квартире уют, и не успеешь опомниться, как какой-нибудь лодырь сядет тебе на шею, примется тебя лапать, а ты за ним едва успевай мыть тарелки. Нет уж, увольте!

Ормонд расхохотался, услышав такой ответ.

— Так вы знаете, где у вас этот самый нож? — спросил Брэндон.

— Знаю, где он должен быть, но не уверена, что он лежит там. Я не торчу здесь целыми днями, а как вы сами понимаете, обслуга в любой момент может войти в квартиру. Впрочем, мы в ней ничего ценного не держим.

— Давайте взглянем, — распорядился Ормонд.

Элеонора Харлан прошла в спальню, включила свет и, открыв створку шкафа, вытащила из него чемодан.

— Подайте мне, пожалуйста, мою сумочку, — попросила она Дуга Селби, — я достану ключ.

Оглядев дорогой чемодан с инициалами владелицы, выгравированными золотом под замком, Ормонд заметил:

— Роскошный саквояж.

— Подарок ко дню рождения, — сухо пояснила девушка.

Она вынула из сумочки ключи, выбрала один и отперла чемодан.

— А почему вы держите его запертым? — поинтересовался инспектор.

— Чтобы горничная не рылась в моих вещах. Посмотрите на этот комод, в нем ни один ящик не запирается.

Элеонора откинула крышку чемодана, и тут же к нему через ее плечо протянулась ручища Ормонда.

— Разрешите, — проговорил он.

— Уберите свои лапы! — вскричала девушка.

Но Ормонд молча вынес чемодан на середину комнаты, где было светло.

— Послушайте, что вы себе позволяете?! — возмущенно продолжала Элеонора.

Инспектор невозмутимо открыл чемодан; в нем лежали нейлоновые чулки, шелковое нижнее белье, аккуратно упакованное в целлофановый пакет, письма, записная книжка…

Ладонь Ормонда скользнула под пакет с бельем, но в следующую секунду Красотка ударила его по руке.

— Не смейте рыться, вы порвете мои чулки!

Она ловко просунула ладонь между сложенными вещами, пошарила и пробормотала:

— Надо же, я совсем про него забыла. Вот, держите!

С этими словами девушка извлекла длинный сверток в газетной бумаге, развязала бечевку и, развернув газету, вынула нож, на лезвии которого химическим карандашом были выведены три большие буквы «ТЕМ» и цифры «7.65».

— Это он? — спросил инспектор у окружного прокурора.

— Он самый, — кивнул Селби, протягивая нож Брэндону.

Селби взял газету. Это был экземпляр хайдейлской газеты за 7 октября.

— Нож забираем? — спросил инспектор прокурора.

— Эй, послушайте! — возмутилась Красотка. — Вы, видно, решили, что можете делать все, что хотите? Этот нож мой!

— Не исключено, что он окажется вещественным доказательством, — ответил Селби.

— Доказательством чего? — презрительно фыркнула она. — Вы что, за дурочку меня принимаете? До тех пор, пока нож остается у меня, вы ничего не можете пришить моему брату и впутать меня во все это. А стоит вам уйти с ним, и потом неизвестно, чего от вас ждать. Нет уж, джентльмены, нож останется здесь. Если вам это не нравится, я позвоню своему адвокату.

— А кто ваш адвокат?

— А.Б. Карр, — резко ответила она. — Слышали о таком?

— Вы только что ездили с ним на север штата, не так ли?

— О, вы и это знаете!

— Знаем. Так как случилось, что вы поехали вместе?

— Он собирался на машине в Хайдейл и спросил, не хочу ли я составить ему компанию. Я решила, что не мешает навестить родного брата.

— И все?

— А вы что подумали?

— Я спросил первым.

— Я собиралась вернуться вместе с ним, — продолжала девушка, — но времени оставалось в обрез. На работе меня подменили, однако утром я обязана быть на месте ровно в семь.

— Вы хорошо знаете Карра? — спросил Ормонд.

— Достаточно, чтобы отличить от других людей, — улыбнулась Элеонора. — Можете поставить передо мной шеренгу незнакомых мужчин, инспектор, и я тут же укажу на него.

— Я не это имел в виду, — поморщился Ормонд.

— А я имею в виду это.

— Выходит, вы хорошо знаете Карра?

— Послушайте, Карр не из тех, кто носится на машине по ночам. Сегодня он остановился переночевать во Фресно. Я знаю, как связаться с ним. Ему может не понравиться, если я нарушу его сладкий сон, и мне не хотелось бы делать этого, но в случае необходимости придется рискнуть. Так что если хотите задать ему вопросы, то пожалуйста.

Инспектор Ормонд вопросительно взглянул на Рекса Брэндона.

— Не будем накалять обстановку, — сказал шериф. — Если мисс Харлан не хочет отдавать нож, пусть он останется у нее. В конце концов, мы знаем, что такие ножи продавались в Хайдейле у Киттсона. Лично я считаю случайным совпадением, что у подружки Евы Даусон оказался дубликат ножа, которым была убита последняя.

— Вам, шериф, следовало бы лучше разбираться в таких делах, — горячо возразила Красотка. — Ева покончила с собой. Я очень сожалею об этом, но так оно и было.

— Мы считаем, что ее убили, — заметил Селби.

— Это вы так считаете, — бросила она, захлопывая крышку чемодана и снова запирая его на замок.

— Может, заодно осмотрим вещи Евы Даусон? — предложил Ормонд.

Селби согласно кивнул.

— Имейте совесть! — воскликнула Красотка. — Мне в семь утра на работу, и я не хочу выглядеть черт знает как!

— Где вещи Евы?

— Они лежат в двух нижних ящиках комода, — ответила Элеонора. — Два верхних мои.

Ормонд подошел к комоду и выдвинул ящик.

— Да вы там ничего, кроме постельного белья, не найдете, — заметила она. — Все ее личные вещи, как просила Ева, я упаковала в чемодан.

— И что дальше? — спросил Брэндон.

— Я оставила его на виду, как велела Ева.

— Где же он теперь?

— Он исчез. Конечно, я не профессиональный детектив, но могу предположить, что Ева передала кому-то свой ключ от квартиры и попросила этого человека доставить чемодан туда, где она находилась.

— Кто, по-вашему, это мог быть? — спросил Селби.

Девушка сделала большие глаза, с таинственным видом прищелкнула пальцами и воскликнула:

— О, я знаю! Санта-Клаус!

Мужчины улыбнулись и принялись рыться в ящиках, где действительно ничего, кроме постельного белья, не обнаружили. Заглянули они и в ту часть шкафа, которая принадлежала Еве, но там лишь висела одежда на вешалках да стояли туфли в колодках.

— Это все ее вещи? — спросил Ормонд.

— Это все ее вещи.

— Как ни странно, нам не попалось ни единого письма или фотографии.

— Раз вы это утверждаете, значит, так и есть. Кто-кто, а я спорить с вами не стану.

— А разве это не странно?

— Я не знаю, — заявила Красотка. — Мне не приходилось копаться в вещах покойников. Это вы на этом собаку съели.

— Я повторяю вам — это странно.

— Хорошо, странно. Что дальше?

— А может быть, собирая ее вещи, вы изъяли что-то, компрометирующее вас?

— Я изъяла?

— Да, вы.

— Не порите ерунды. А почему не предположить, что чемодан унес кто-то из ее дружков и проделал то, о чем вы говорите?

— Но это только ваше предположение.

— Да.

— Вы ведь не уверены, что он это сделал?

— Я не уверена, что он этого не сделал.

— Что из этого следует?

— А то, что Ева могла передать ключ своему парню и попросить его забрать чемодан. Он же в свою очередь мог порыться в ящиках и изъять все, что душе угодно.

— Как вы думаете, не пропало ли что-нибудь из тех ее вещей, которые были в комоде?

— Если бы вы знали Еву, то поняли бы, что самый верный способ разрушить раз и навсегда нашу верную дружбу — это заглянуть в ее ящик. Я жила своей жизнью. Ева — своей. Мы делили с ней одну квартиру и поровну за нее платили. Мы имели общих знакомых, но Ева вела свою игру, я — свою. Она не слишком откровенничала со мной, и я подозреваю, что даже немного мне завидовала. В уме ей не откажешь, и как заработать лишний доллар она знала. Она стремилась достичь в жизни успеха, это прежде всего, а еще — обеспечить свою мать… Теперь, с вашего разрешения, я намерена принять ванну, но раньше хотела бы знать, как быть с квартплатой, которую надо платить первого числа.

— Я бы рекомендовал внести ее, — посоветовал Ормонд.

— И как же?

— Деньгами.

— А кто оплатит долю Евы?

— Возможно, ваш друг А.Б. Карр.

— Мне стыдно за вас, инспектор. Вы, находясь на службе, похоже, накурились марихуаны, раз несете такой бред!

— Так он не оплатит?

— Не говорите глупостей.

— Коль скоро он ваш адвокат, обратитесь к нему за советом, как вам быть.

— Да, он мой адвокат, но ездить ночью не в его привычках, — со злостью сказала Красотка, — и он остался во Фресно, хотя мог бы уже быть здесь. А.Б. Карр, конечно, душка, но водит машину, как старая баба. Он не любит, когда его ослепляет встречный транспорт, да и раньше восьми утра не встает. Вот и пришлось лететь сюда самолетом.

— Но он оплатил вам эти расходы, разве не так? — спросил Селби, пристально глядя на Элеонору Харлан.

Она стойко выдержала его взгляд.

— Он оплатил стоимость моего билета на самолет, мистер Селби. Это нарушение Уголовного кодекса?

Селби улыбнулся и, повернувшись к коллегам, сказал:

— Пошли. Пусть она отоспится.

— Но сначала я приму ванну. Заходите еще, джентльмены, всегда рада вас видеть, — с усмешкой проговорила Красотка.

Шериф Брэндон, вытянув длинные, кривоватые, как у всякого, кто большую часть жизни провел в седле, ноги, задумчиво уставился на носки своих поношенных сапог.

— Да, Дуг, газетка прямо-таки пригвоздила нас к позорному столбу. Но при этом я не могу ткнуть в какое-то конкретное место в статье, меня возмущает все. Я не силен в литературоведческих терминах, чтобы охарактеризовать стиль этой передовицы, но меня бесит то, что автор преподносит свое суждение как единственно возможное на всем белом свете.

— Я тебя понимаю, Рекс, — улыбнулся Селби. — Тебя бесит безапелляционность редактора. Ты порой забываешь, что читаешь писанину придурка, настроенного к нам враждебно, и у тебя вырабатывается комплекс неполноценности. Послушай еще разок и не бери в голову.

Он взял со стола шерифа газету под названием «Клинок» и принялся читать редакционную статью.

Кончив читать, Селби скомкал газету и швырнул ее в корзину.

— Мы с тобой, Дуг, балансируем на краю пропасти, — заметил Брэндон.

Селби, по обыкновению, молча кивнул.

— Я не думаю, что Ева Даусон покончила с собой, — продолжал шериф. — Над этой историей с пулевым ранением тоже надо голову поломать, как бы прощелыга доктор ни уверял нас, что это самострел.

Прокурор попыхивал трубкой, слушая рассуждения шерифа.

— Но стоит нам заподозрить кого-то и арестовать, — размышлял вслух Брэндон, — и мы будем обязаны иметь неоспоримые доказательства вины этого человека, поскольку если у присяжных возникнет хоть малейшее сомнение, то нам… сам понимаешь, что нам грозит.

— А как с алиби? — спросил Селби. — Ты проверял…

— Когда речь идет о таком времени, как час ночи, это не просто, — вздохнул Брэндон.

— Смерть наступила в час ночи?

— По крайней мере, так утверждает патологоанатом. Он отводит промежуток времени между полуночью и двумя тридцатью утра, но больше склоняется к мысли, что девушка умерла около часа ночи.

— Мы не можем установить, кто в это время находился поблизости?

— Джим Мелвин, например, — сухо ответил Брэндон, — спавший на своем супружеском ложе. Его жена Паула клянется, что спит чутко и обязательно услыхала бы, если бы он встал с постели. Разумеется, сама Паула Мелвин. Ну, как ни верти, Дорис Кейн.

— Никаких признаков, что в дом мог проникнуть посторонний?

— Мелвин утверждает, что запер все двери перед тем, как лечь спать. Парадная дверь закрывается на замок с предохранителем. Замок надежный, и его нелегко открыть. Хотя, конечно, «специалисту» с отмычкой это под силу. На задней двери имеется старомодный засов, это помимо замка. Все окна первого этажа были закрыты на шпингалеты.

— А что Гренби? Где он был?

— Утверждает, что спал в своем доме. Он вдовец и живет один. Экономка бывает у него только днем. Хадсон Парлин, его роль в этой истории весьма подозрительна, в тот понедельник выехал вечером в Лос-Анджелес.

— И есть доказательства, что он прибыл туда?

— Навалом, — мрачно ответил Брэндон. — В час ночи он стал свидетелем дорожно-транспортного происшествия на одной из улиц Лос-Анджелеса. Возвращаясь после деловой встречи в отель, Парлин видел, как на перекрестке произошла авария. После чего его повесткой вызывали в суд. Я говорил с адвокатом истца, и тот утверждает, что Парлин — единственный незаинтересованный свидетель, а его показания такие четкие, что страховая компания готова выплатить пострадавшему соответствующую компенсацию. Само собой разумеется, что если он видел в час ночи эту аварию, то не мог вернуться в Мэдисон-Сити, чтобы совершить там преступление. И наоборот, совершить преступление в час ночи в Мэдисон-Сити, оказавшись в то же самое время в Лос-Анджелесе. Так-то!

— А как насчет Морриса Шелдона, зятя Гренби?

— Он говорит, что был дома. Доказать это невозможно, но невозможно и опровергнуть. Его жена гостила у родственников. Детей у них нет, и в доме он находился один.

— А Карр где был в тот час?

Брэндон почесал подбородок и ухмыльнулся:

— Карром я займусь сегодня, когда он явится с этим ножом.

— Поосторожнее, Рекс, — предупредил окружной прокурор шерифа. — У Карра на все готов ответ.

— Все равно я задам ему все вопросы, — воинственно сказал Брэндон.

— Допустим, в нем взыграет самолюбие, он обидится на что-нибудь и откажется отвечать?

— В таком случае ему придется предстать перед Большим жюри, — пообещал Брэндон. — Тогда он… — Шериф в растерянности замолчал.

— Ты что, Рекс? — удивленно поднял брови Селби.

— Большое жюри на их стороне, Дуг, — насупясь, ответил шериф.

— Кто именно?

— Точно не знаю. Я думаю… Моррис Шелдон… и, конечно, его прихлебатель Милтон Гренби. Оказались затронуты интересы многих могущественных людей, которые не очень-то хотят, чтобы всплыли детали происшествия на вечеринке у Мелвина. Они, без сомнения, начнут обрабатывать присяжных.

— Как ты думаешь, не могла бы Кейн поподробнее описать нам фигуру того, кто был в ванной? — спросил Селби.

— Нет. Я снова допрашивал ее. Она говорит, что видела только темный силуэт на пороге освещенной ванной, а это однозначно указывает на то, что в комнате с Евой Даусон был кто-то еще. На Еве был халат. Конечно, она могла покончить с собой после визита этого таинственного незнакомца, или же ее убили после того, как он скрылся.

— А как он проник в дом?

— Должно быть, его впустила она. Если ты помнишь, миссис Кейн говорила, что Ева Даусон собиралась принять какое-то решение в ближайшие два часа.

В этот момент зазвонил телефон, и Брэндон снял трубку.

— Хэлло, шериф Брэндон слушает, — сказал он.

Несколько секунд он молча слушал, потом произнес:

— Отлично, мы вас ждем. Звонил Карр, — сообщил шериф, опустив трубку на рычаг. — По междугородному. Говорит, что сможет быть у нас в половине второго дня и представит обещанное вещественное доказательство.

Ровно в половине второго Альфонс Бейкер Карр вошел в офис Рекса Брэндона.

— Добрый день, шериф! Как поживаете, майор Селби? — сказал он, повернувшись к окружному прокурору.

— Дуг Селби, — поправил его прокурор.

— Да, да. Вы всегда тщательно следите за тем, чтобы я не употреблял вашего звания. Это, конечно, ваша привилегия, но военный титул вам к лицу. — Карр сел, закинул ногу на ногу, вынул из кармана портсигар, достал сигарету и, постучав ею о край крышки, продолжал: — Совершенно случайно, джентльмены, я наткнулся на тот факт, что нож, которым убила себя Ева Даусон, вероятно, был приобретен в провинциальном городке Хайдейле. Это, знаете, небольшое местечко милях в пятидесяти или шестидесяти от Фресно. Едва я осознал всю важность моего открытия, я сразу подумал, что это вещественное доказательство может иметь для вас определенную ценность. И хотя так сложилось, что мы стоим на противоположных полюсах, я с радостью воспользовался шансом помочь вам. — Видя, что окружной прокурор и шериф молчат, Карр протянул Селби длинный предмет, завернутый в бумагу: — Прошу, джентльмены.

Селби разрезал липкую ленту, развернул бумагу и осмотрел нож. Это был такой же экземпляр, какой он уже видел. На его лезвии тем же химическим карандашом были выведены те же буквы «ТЕМ» и цена «7.65». К ножу была приложена квитанция на имя Альфонса Бейкера Карра, датированная вчерашним числом и подписанная Томом Киттсоном.

— Забавное совпадение, не правда ли? — спросил Селби.

— В чем? — удивился Карр.

— В том, что вы совершенно случайно наткнулись на единственный в штате магазин, который торгует подобными ножами.

— Отчасти, — с обезоруживающей улыбкой заметил адвокат, — я тоже вижу здесь совпадение. Впрочем, когда откроются все факты, случайность может оказаться закономерностью.

— И в чем заключаются эти факты? — снова спросил Селби.

— А факты заключаются в том, — ответил Карр, — что мать Евы Даусон живет в Хайдейле. Я отправился повидать ее. Оказавшись там…

— С какой целью вы отправились к миссис Холленберг?

— Откровенно говоря, я хотел пресечь распространение дешевых сенсаций. Мне необходимо защитить своих клиентов, имен которых я предпочел бы не упоминать, от нежелательной огласки.

— Итак, вы направились навестить эту женщину?

— Совершенно верно.

— А какое она имеет отношение к нежелательной огласке?

— Ну-ну, — улыбнулся Карр. — Я не на свидетельской трибуне… Но поскольку спрашиваете вы, я отвечу. Мой клиент — заядлый яхтсмен. Однажды он с компанией друзей отправился на своей яхте в плавание. Там же оказались две девушки, о присутствии которых он не был заранее извещен. К сожалению, у одного из его друзей оказался фотоаппарат. Сделанные им снимки могут повредить репутации моего клиента, поскольку их легко представить в неверном свете.

— Вот как! — саркастически воскликнул Брэндон.

— Поэтому я подумал, — ровным голосом продолжал Карр, — что целесообразно связаться с матерью мисс Даусон и узнать, не посылала ли ей дочь эти фотографии.

— Но это долгая дорога.

— Я с удовольствием прокатился, джентльмены. Иногда от однообразной работы страшно устаешь. А обратно я ехал кратчайшим путем по пустыне.

— Вы были раньше знакомы с Евой Даусон? — спросил Селби.

— Был.

— А с девушкой по имени Элеонора Харлан, с которой Ева делила квартиру?

Карр в задумчивости поджал губы и затем ответил:

— Да, я знаю мисс Харлан.

— Вы очень облегчили бы нам работу, если бы вовремя сообщили, что знали Элеонору Харлан, знали, где жила Ева Даусон, и рассказали историю погибшей девушки, — с упреком заметил Селби.

— Но, джентльмены, — расплылся в широкой улыбке Карр, — у меня своя профессиональная этика, и я имею определенные обязательства перед своими клиентами. Мое кредо как адвоката заключается не в экономии времени судебных чинов, а в защите интересов клиентов.

— Это уж точно! — ехидно заметил Брэндон.

— Вы меня удивляете, шериф, — упрекнул его Карр. — Я проехал столько миль, чтобы вы быстрее получили то, что я лично считаю исключительно важным вещественным доказательством.

— А как у вас оказалось это исключительно важное вещественное доказательство? — спросил Селби.

— Как я уже говорил, — непринужденно продолжал адвокат, — я попал в Хайдейл по делам. Случайно заглянув в скобяную лавку, я бросил взгляд на прилавок и увидел нож, очень похожий на тот, которым убила себя Ева Даусон. Вы не поверите, но на нем имелись те же отметки, что и на орудии самоубийства, которое я видел на фотографии. Представьте мое удивление, джентльмены, когда я обнаружил их полную идентичность.

— Не смешите меня, — буркнул Брэндон.

— Я установил, — с упреком взглянув на шерифа, продолжал Карр, — что владелец лавки реализовал целую партию этих ножей — не менее сорока штук. Между прочим, мне достался последний. Я, разумеется, сразу сообразил, какую ценность он представляет для вас, и тут же приобрел его. Кроме того, мне было ясно, что открой я хозяину лавки причину моего интереса к его товару, вы бы могли справедливо поставить мне это в упрек… Таким образом, — добродушно улыбнулся адвокат, и голос его зазвучал мелодично, подобно низким нотам органа, — я прикинулся обыкновенным покупателем, приобрел этот нож и во избежании каких-либо сомнений относительно его происхождения попросил хозяина магазина подписать чек.

— Ваш таинственный клиент, я полагаю, не относится к нашей конторе с предубеждением? — спросил Селби.

— Ну конечно нет, — охотно согласился с мнением окружного прокурора Карр. — Напротив, заверяю вас, он просил меня оказывать вам всемерную поддержку.

— Ну что же, тогда для начала скажите нам, где вы были в час ночи 28 числа этого месяца?

— Где я находился?

— Да.

— О Господи, джентльмены, как связаны мое местонахождение и проблема, которую мы обсуждаем?

— Мы все же хотели бы знать.

— Дайте вспомнить, — нахмурил широкий лоб Карр. — Двадцать седьмого был понедельник… значит, час ночи вторника?.. Ну да, джентльмены, я был здесь, в Мэдисон-Сити. Сидел в кабинете моего загородного дома и читал.

— Не поздновато ли для чтения? — спросил Брэндон.

— Совсем нет, шериф. По своим биоритмам я сова. Люблю посидеть заполночь с книжкой в руках… Погодите! Я начинаю понимать, куда вы клоните. В ваших вопросах чувствуется система. Я вам вот что скажу, джентльмены. Допустим, благодаря некоему стечению обстоятельств вы смогли бы доказать, что к прекрасной, но находящейся в подавленном состоянии и сбившейся с пути праведного Еве Даусон пожаловал… скажем, хм… посетитель. И визит этого посетителя пришелся на час ночи. Ну и что из того? Молодая женщина в ее ситуации вполне могла провести встречу делового или общественного характера. Она вполне могла впустить этого посетителя, не извещая своих хозяев. Она могла тихо спуститься с лестницы и отпереть входную дверь. Затем ее посетитель, кем бы он ни был, мог осторожно подняться к Еве Даусон, переговорить с ней и даже принести ей чемодан с нужными вещами. Однако, джентльмены, даже если вы докажете, что все происходило именно так, данное дело не подлежит судебному разбирательству. Ева Даусон могла свести счеты с жизнью после ухода этого человека. Ваша проблема как законника, если вы ничего не имеете против этого выражения, мистер Селби, доказать, причем доказать со всей убедительностью, что это несчастное, с расстроенной психикой создание, ранее покушавшееся на самоубийство, страдающее комплексом самоубийства, как на то указывает история болезни, было убито. Я бы сказал, это практически невозможно.

— Все? — спросил Брэндон.

— Все, — ответил улыбаясь Карр.

— Тогда, может быть, вы скажете нам, где находились в то время, когда в доме Джима Мелвина прозвучал выстрел?

— С удовольствием скажу. Помню, в тот момент я разговаривал с Джеймсом Л. Мелвином, хозяином дома, и с одним из его гостей, кажется Милтоном Гренби. В комнате находились и другие, но мы трое, если мне не изменяет память, стояли в стороне… Разумеется, джентльмены, я нахожусь в сложном положении, поскольку лично я этот звук, а его слышали многие, принял за хлопок пробки, вылетевшей из бутылки с шампанским, или даже за неисправность глушителя у проезжавшей мимо машины. Во всяком случае, когда прозвучал громкий хлопок и кто-то сказал, что он похож на выстрел, я беседовал с этими двумя джентльменами. Полагаю, что я исчерпывающе ответил на ваш вопрос?

— Мог ли это быть выстрел из пистолета? — спросил Селби.

— Вполне мог, коллега, хотя я ни в коем случае не могу выступать как эксперт. В такого рода делах я мало что смыслю. В то время я вообще над этим не задумывался.

— А что заставило вас задуматься?

— Я бы сформулировал вопрос иначе, — предложил Карр. — Скажем, последующие события продемонстрировали, что в некий момент прозвучал выстрел, но конечно… — адвокат замолчал и красноречиво пожал плечами.

— Не просил ли вас впоследствии Мелвин пройти наверх и помочь человеку, который якобы получил ранение?

— Впоследствии, — улыбнулся Карр, — мой дорогой мистер Селби, я прошел наверх вместе с мистером Мелвином и мистером Гренби. Я обнаружил там лежавшего на кровати мужчину, который сказал, что случайно ранил себя выстрелом. Однако самой раны я не видел. Мелвин попросил меня помочь бедняге дойти до его машины, что я и сделал.

— Вы знакомы с этим мужчиной? Кто он?

— Вы хотите знать, встречал ли я его или известно ли мне его имя?

— И то и другое.

— Я видел его раньше. Я полагаю, он был из числа приглашенных. Но я не знаю, как его зовут.

— Почему вы не заявили в полицию?

— На мой взгляд, в этом не было никакой необходимости.

— Почему вы ничего не сказали, когда видели меня у дома Мелвинов?

Карр лишь загадочно улыбнулся и промолчал.

— Когда вы сказали, что видели этого человека раньше, вы имели в виду вечеринку?

— Да.

— А до этого? — наседал Селби.

— Послушайте, джентльмены, — недовольно ответил адвокат. — Мне кажется, вы злоупотребляете своим служебным положением. Иначе я никак не могу понять тон и содержание ваших вопросов. Боюсь, что, отвечая на них, я предам интересы одного из моих клиентов.

— Но ведь был выстрел, — сердито заметил Брэндон, — которым Ева Даусон ранила себя или кто-то ранил ее. Мелвин обратился к вам с просьбой замять возможный скандал. Вы подсунули марионетку…

— Шериф, шериф! — спокойно парировал Карр выпады Брэндона. — Вы делаете довольно экстравагантные заявления! Между прочим, бездоказательные.

— Я вас спрашиваю: в действительности все произошло так, как я говорю?

— Мне даже смешно реагировать на ваши обвинения. Я бы хотел еще заметить в скобках, что удивлен вашей позицией, в особенности в свете моих попыток сотрудничать с вами. Мне было бы гораздо спокойнее держаться подальше от вашего учреждения и не предпринимать всевозможных шагов по выяснению происхождения орудия, ставшего причиной смерти несчастной. Короче говоря, джентльмены, я пришел к вам с оливковой ветвью, а вы вырвали ее из моей руки и принялись хлестать меня ею. Теперь, с вашего разрешения, я думаю, мне пора покинуть вас.

— Минутку, — повысил голос Брэндон, — мы еще не закончили!

Карр обернулся, и ледяная улыбка застыла на его губах:

— Мы закончили, шериф. Ввиду того что вы заняли агрессивную, враждебную и недружественную позицию, я не намерен больше продолжать беседу и подвергаться оскорблениям. Вы, разумеется, вправе вызвать меня повесткой для свидетельствования перед Большим жюри — но это все, что вы можете сделать. Если у вас имеются ко мне еще вопросы, задавайте их перед присяжными. Всего хорошего, джентльмены.

Шериф Брэндон секунд десять сидел неподвижно, уставившись на дверь, через которую вышел Карр, потом бросил в сердцах:

— Дуг, от этого человека меня судороги берут. Он очень умен и очень опасен, и, кроме того, он притягивает к себе как магнит. Этот Карр буквально гипнотизирует меня, как удав кролика.

— Он определенно знает, какие в игре козыри, — подхватил окружной прокурор, — и всегда у него на руках их целая куча.

— Как бы я хотел, черт возьми, сорвать с него эту маску изысканной вежливости. А еще больше мне хочется дать ему в морду. Хотя бы раз эта сволочь не нашлась, что ответить! Хотя бы раз смутилась!

— Вежливость у него в крови, — заметил Селби. — Он может быть язвительным, может быть любезным или сердитым. Но он всегда держит себя в руках. На этот раз он попал на тонкий лед и отдает себе в этом отчет.

— У меня такое чувство, что он считает меня идиотом, он все время меня подначивает, — возмутился Брэндон.

— Не исключено, — медленно проговорил Селби. — Карр — хороший актер. И, как всякому актеру, ему нужна публика. Он внимательно следит за ее реакцией. Это тебе наплевать на зрителей. Ты озабочен лишь своим собственным поведением. И тебе нравятся люди, поступающие, как ты. Я ценю в Карре его актерское дарование, но это не помешает мне обрезать ему крылья.

— Обрезать крылья! — взорвался Брэндон. — Да я охотно свернул бы ему шею!

— Может и свернем, Рекс… если нам повезет. Давай-ка вызовем Боба Терри, твоего спеца по дактилоскопии. Пусть он осмотрит нож.

— Зачем? — удивленно спросил Брэндон. — Черт! Конечно, на нем остались пальчики Карра. Хотя, нет, постой! Он отдал тебе его в упаковке. Но даже если ты и найдешь на нем его отпечатки, то это ничего не даст, поскольку он, скорее всего, прикасался к нему, находясь в Хайдейле. В любом случае он всегда может заявить, что брал в руки нож.

— Отпечатки пальцев Карра меня не интересуют.

— А чьи?

— Я не хотел бы называть имени, пока не выясню, что прав, — ответил прокурор.

— Ну хорошо, посмотрим, что есть на этом ноже, — заявил Брэндон, вставая с кресла. — Пойду позову Боба Терри.

Он протянул было руку к ножу, но Селби схватил его за запястье.

— Не тронь, Рекс!

Брэндон посмотрел на него, словно Селби сошел с ума:

— В чем дело?!

— Прежде проверим нож, — пояснил окружной прокурор.

— Но ты же, Дуг, к нему прикасался.

— Я был вынужден, иначе у Карра возникли бы подозрения.

Брэндон подошел к боковой двери и позвал:

— Эй, Боб, зайди ко мне на минутку со своим инструментом.

Боб Терри, заместитель шерифа, который исключительно благодаря своему трудолюбию самостоятельно освоил процедуры снятия, исследования и классификации отпечатков пальцев, вошел в комнату.

Шериф Брэндон указал пальцем на нож, лежавший на столе, и предупредил:

— Поосторожнее с ним, Боб. Посмотри, что там есть по твоему профилю.

Терри с любопытством взглянул на своего шефа, затем на окружного прокурора и, ничего не говоря, принялся обрабатывать рукоятку и лезвие белым порошком.

— На нем полно отпечатков. Нож буквально залапан, — через несколько минут доложил дактилоскопист.

— Посмотри, нельзя ли выделить пару-тройку четких? — попросил Селби.

— Пожалуйста, мистер Селби, вот один… Здесь еще один… Третий хороший отпечаток.

— Отлично, — похвалил Селби. — А теперь, Боб, сходи, пожалуйста, за штемпельной подушечкой и бумагой.

Терри быстро вернулся, держа в руках приспособления для снятия отпечатков пальцев.

Селби, набивая табаком трубку, повернулся к шерифу, и в его глазах сверкнул озорной огонек:

— Слушай, Рекс, пусть Боб снимет у тебя отпечатки.

— Какого черта! — разозлился Брэндон. — Это что — шутка?

— Дай ему свои пальцы, — повторил прокурор.

Брэндон хотел что-то сказать, но передумал и, сжав зубы, подставил Терри сначала левую руку, потом правую.

— Теперь Боб, — продолжал Селби, — сравни отпечатки на ноже с отпечатками пальцев шерифа.

— С моими?! — изумился Брэндон.

Селби кивнул в знак согласия.

— Да я не прикасался к ножу, ты что, забыл? Ты сам схватил меня за руку…

— Я знаю.

— Каким образом, черт бы тебя побрал, мои отпечатки могут оказаться на этом ноже, если я его даже не трогал?

Прокурор вопросительно посмотрел на помощника шерифа. Боб Терри рассматривал отпечатки, имевшиеся на ноже, и сличал их с только что полученными.

Внезапно он замер, повертел головой и прошептал:

— Ну и ну! Не берусь утверждать, но…

— Что у тебя, Боб? — спросил Селби.

— Вот здесь, — ответил специалист, указывая на лезвие ножа, — есть отпечаток среднего пальца правой руки шерифа Брэндона.

— Что и требовалось доказать, — сухо заметил Селби. — Ну, Рекс, картина начинает проясняться.

Дорис Кейн и ее дочь сидели в столовой большого дома и обедали.

За окном начиналась пыльная буря, и горячий ветер пустыни раскачивал ветви деревьев и производил неприятный шум, врываясь под свес крыши старого дома.

Три дня прошло с понедельника, с его трагическими событиями, но тягостная атмосфера продолжала витать над домом.

Джим Мелвин находился на собрании городского совета Лас-Алидаса. Собрание было полусекретным, хотя было объявлено как заседание комитета полного состава.

Джим уехал очень поспешно, чуть ли не бегом кинувшись в гараж и бросив на ходу, что вернется в лучшем случае к утру и позвонит, если выяснится что-то определенное.

Судя по всему, городской совет был готов рассмотреть его заявку на установку счетчиков на платных стоянках.

Обедом занималась Дорис Кейн. Она испекла пирог с лимоном и меренгой, который особенно любила Паула, приготовила баранью ногу, нашпигованную чесноком и другими специями. Политую мятным соусом баранью ногу украшали ломтики картофеля, покрытые коричневой хрустящей корочкой. Трапезу дополнял салат из авокадо и помидоров, приготовленный по собственному рецепту Дорис. Она надеялась, что ее кулинарные изыски успокоят нервы Джима, но все ее усилия пропали втуне.

Паула приготовила коктейли, которые, по мнению Дорис, получились слишком крепкими. Уже после второго коктейля миссис Кейн поняла, что ей не удастся серьезно поговорить с дочерью.

Паула выпила три коктейля, и они не принесли, как обычно, привычного расслабления. Напротив, Паула была напряжена и нервничала, как норовистая лошадь под туго натянутым поводом. Только после того, как они разделались с лимонным пирогом и закурили, до миссис Кейн дошло, что Паула безотчетно старается направить разговор в нужное ей русло. Миссис Кейн пыталась помочь дочери — все, что угодно, лишь бы не это гнетущее напряжение. Они обсудили недостатки архитектуры дома, из-за которых вой ветра, искажающий и усиливающий все звуки вокруг, так действовал на нервы Паулы.

Наконец Паула, прямо глядя на мать, сказала:

— Знаешь, не заяви ты, что видела в дверях ванной постороннего человека, полиция удовлетворилась бы версией самоубийства Евы Даусон и все было бы кончено. Понимаешь, учитывая все обстоятельства, как мне кажется, тебе надо было общаться с полицейскими более осмотрительно.

— Я уже много думала об этом.

— Может быть, слишком много.

— Может быть.

— Мама, — ровным голосом продолжала Паула, — Джим абсолютно уверен, что ты видела у двери ванной именно Еву Даусон. Она чувствовала себя одинокой, была взвинчена и расстроена. Ведь ты помнишь, как она докучала тебе, как хотела выговориться. Но ты вымоталась и не хотела ни с кем общаться. Жаль, что ты была такой усталой и не позволила Еве излить тебе свою душу. Все, может быть, обошлось бы.

— Не думаю, Паула, что я видела в дверях Еву Даусон.

— А кто еще там мог быть? Как, по-твоему?

— Я думаю, там был тот, кто убил Еву.

— Мама!

— Ты же сама спросила.

— Но, мама, дорогая, как ты не поймешь, что Еву Даусон не убивали!

— Почему ты так думаешь?

— Потому что это было заурядное самоубийство.

— Тогда, кого я видела в дверях ванной?

— Еву Даусон, мама.

— Я так не считаю, Паула.

— Ну если ты настолько уверена, то и говорить об этом больше не стоит.

Дорис Кейн посмотрела на свои часы и сказала:

— Все равно, Паула, мои показания мало что значат. Я была в полусне. Подняв голову, увидела чей-то силуэт. Разглядеть того человека я не могла. После этого эпизода я почти сразу заснула. Но, задним числом, мне кажется, что в его в облике было что-то угрожающее.

— Конечно, спросонья ты могла не разобрать.

— Не исключено. Хорошо, Паула, мне пора домой. Передавай привет Джиму. В следующий раз, когда я соберусь приехать, извещу заранее.

— Мама, — резко сказала Паула, — я должна тебе что-то сказать.

— Что?

Паула немного помолчала и ответила:

— Я хочу сказать, почему мы ничего не давали о себе знать. Теперь мне известно гораздо больше, чем тогда. Ева Даусон была неврастеничкой. Она пыталась покончить с собой. Скорее всего, она и выстрелила в себя.

— Или кто-то выстрелил в нее.

— Ерунда. Она хотела застрелиться, но только ранила себя, а мы с Джимом взяли ее к себе.

— Почему?

— Я не могу вдаваться в детали, так получилось. Нам пришлось переехать сюда. Мы хотели, чтобы никто не знал об этом.

— Разве Джима не знают в Лас-Алидасе?

— Знают, конечно, поскольку он работает здесь по установке своих счетчиков. Но мало кто знает, где он здесь живет. Первую неделю мы совершенно никуда не выходили, потом, когда доктор сказал, что опасность миновала, начали время от времени выползать из дома.

Тогда Джим решил, что можно без опаски съездить в Мэдисон-Сити и забрать почту и одежду, а заодно заняться бизнесом. В течение десяти дней я всего два или три раза выходила, и то только до магазина и обратно.

Я хотела послать тебе весточку, а накануне дня твоего рождения я попросила Джима отправить тебе поздравительную телеграмму… Но он либо забыл, либо… понимаешь ли, он мог решить, что это небезопасно.

— Все в порядке, — улыбнулась Дорис. — Я зря волновалась. Но не имея от тебя ни строчки, мне начинает мерещиться невесть что. Ладно, Паула, пошли, вымоем тарелки, а потом я поеду.

— Мама, мне не хочется отпускать тебя ночью.

— Я люблю ездить по ночам.

— Но не в такую же погоду. Из-за ветра ты не справишься с машиной. — Миссис Кейн только покачала головой и улыбнулась. — Мама, ты уезжаешь, потому что тебе кажется, будто Джим не хочет, чтобы ты оставалась?

— Нет, Паула, я приехала, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Мне не хочется стеснять тебя. Теперь, когда я вижу, что ты жива и здорова, я могу со спокойной душой уехать.

— Но мы хотим, чтобы ты осталась.

— У меня есть дела, Паула, — рассмеялась миссис Кейн. — Нет, правда, мне пора возвращаться.

— Ну тогда дождись хотя бы утра. Рано утром и отправишься в путь.

— Мне по душе ночная езда: меньше движение на дорогах.

Они помолчали, потом Дорис Кейн неожиданно спросила:

— Паула, а Джиму нравится то, чем он сейчас занимается?

— Думаю, да.

— Мне кажется, на его бизнес сильно влияет политика.

— Разумеется.

Мать и дочь какое-то время сидели молча, потом Паула нарушила молчание:

— Мама, поверь мне, что я действительно не знаю всех подробностей. Еву Даусон ранили на той вечеринке, которую мы устраивали, и эту историю надо было замять — ведь соседи слышали выстрел. Мистер Карр взял все заботы на себя. Он все организовал так, что не произошло никакого скандала. Даже те, кто присутствовал на вечеринке, не поняли, что случилось.

— Как ему это удалось, милая?

— Во-первых, он предложил переправить Еву Даусон в безопасное место. Быстро сел на телефон, и через час этот дом, в Лас-Алидасе, был освобожден. Мне только известно, что Карр говорил по телефону, а как он все это устроил, я не имею ни малейшего понятия.

Раненую девушку перевезли сюда. Был вызван доктор, и скоро ситуация уже была под контролем. Затем Карр попросил своего бывшего клиента сыграть роль раненого. Для этой цели даже было заготовлено полотенце, залитое кровью.

Миссис Кейн хранила молчание, которое красноречиво передавало ее разочарование.

— Было крайне важно скрыть от всех, что Ева Даусон ранена и где она находится, — продолжала Паула. — В этом доме мы сидели взаперти. Не смели даже носа высунуть. Сюда приходил лишь доктор, который осматривал Еву. Вскоре он заявил, что она вне опасности. Я согласна, мама, что приятного в этом мало, но все упирается в этот чертов бизнес… бизнес, который так важен для карьеры Джима. Я несколько раз звонила горничной в Мэдисон-Сити, просила, чтобы она не убиралась в доме. Но мы забыли о почте. Вот почему к нам не попало твое письмо. Джим вынул почту из ящика за день до того, как ты приехала. Затем на следующее утро поступил чек от мистера Карра… своего рода компенсация за… ну в общем, за наши труды. — Паула замолчала, но после продолжительной паузы, видя, что мать тоже молчит, спросила: — Ты очень… порицаешь Джима?

— Мне не известны все обстоятельства, — ответила Дорис Кейн. — Паула, я за тебя больше не отвечаю. Ты должна оставаться верной только Джиму… и самой себе. — Паула энергично кивнула головой, но в глазах отразилось сомнение. — Беда с вашим бегством, — продолжала Дорис Кейн, — заключается в том, что оно тянет за собой обман. Тебе же не свойственно лгать, поэтому мне не нравится ситуация, как ты ее описываешь…

— Что же тут плохого? Ева Даусон выстрелила в себя, и нельзя было допустить, чтобы газеты получили возможность спекулировать на этом несчастье.

— Ты уверена, что она стреляла в себя?

— Да.

— Откуда ты это знаешь?

— Она сама мне все рассказала.

— А ты не думаешь, что ее просто заставили так говорить?

— Я думаю, она говорила правду.

— Чем она объясняла свой поступок?

— Она была в подавленном состоянии.

— В связи с чем?

— Не знаю.

— Она воспользовалась оружием Джима?

— Да. Пистолет лежал в его машине.

— А может быть, Джим стрелял в нее?

— Не говори глупостей, мама. Ничего подобного.

Мы же заботились о ней. Все было улажено, и Карр оплатил наши услуги — по 750 долларов за каждую неделю. В письме, которое ты нашла в почтовом ящике, был чек от Карра на 1500 долларов. Карр не стал бы платить, будь Джим замешан в чем-то таком.

— И мистер Карр предоставил это жилище?

— Да.

— А этот человек… Карр… не замешан ли он?

— Он адвокат и действует по поручению одного своего клиента.

— А зачем клиенту мистера Карра нести расходы и терпеть неудобства, только чтобы скрыть факт ранения Евы Даусон?

— Как ты, мама, не понимаешь? Это же произошло на вечеринке у Джима. Надо же — так не повезло! Как я разозлилась на эту девицу, когда услышала об этой дикости! Додумалась до того, что забралась в гараж и вытащила из машины Джима пистолет! Совсем, видимо, рехнулась!

— Я все же не понимаю, почему клиент мистера Карра готов выложить огромные деньги…

— О, он просто не может допустить, чтобы его имя было связано с этой трагедией. Мало ли что могут понаписать газеты. Они раздуют невесть что из этого выстрела и обязательно опубликуют имена всех присутствовавших на вечеринке.

— Ты не догадываешься, кто бы мог быть этим клиентом?

— Трудно сказать, мама. Там было несколько очень видных бизнесменов, которые вряд ли будут в восторге, если их имена упомянут в связи со скандалом. — Дорис Кейн понимающе кивнула. — Нетрудно понять, — продолжала Паула говорить быстро, с беспокойством глядя на мать, — что все было очень логично. Поэтому мы и не отвечали тебе и не поздравили, хотя и собирались. Джим решил, что так будет безопаснее. Понимаешь, из дома мы выходили только в случае крайней необходимости. Если бы ты знала, мама, какая у Джима работа. Ему приходится держать в голове массу всяких сведений. Ответственность огромная… успевай только поворачиваться. И потом он просто обязан оберегать репутацию людей, ради которых старается и устраивает подобные вечеринки.

— А нельзя получить контракт только исходя из достоинств новых счетчиков?

— О Боже! Нет, конечно! Особенно, когда имеешь дело с политиками. Вечеринки с выпивкой и девочками — от этого никуда не деться. Понимаешь, для Джима главное — хорошо начать. Его счетчик намного перспективнее аналогичных разработок. Он не фиксирует время простоя. Как только машина отъезжает, счетчик возвращается на нуль, и следующий паркующийся платит только за «чистую» стоянку. Нам бы договориться об их установке в двух-трех городах, чтобы потом было от чего отталкиваться.

— Знаешь, Паула, я ничуть не сомневаюсь, что Джим прекрасно справляется со своим бизнесом, что он знает, как поступить, чтобы было лучше вам обоим. Но я хочу сказать… обман… любой обман… не в твоем характере. Ты у меня всегда была честной, и потом…

Резкий телефонный звонок не дал договорить миссис Кейн. Паула быстро вскочила из-за стола и побежала к телефону. Было видно, что она рада прервать неприятный разговор.

Положив трубку, она вернулась к столу.

— Это Джим, мама. Он звонил с совещания городского совета. Ему срочно нужны какие-то бумаги. Я должна быстрее отвезти их ему. Такси теперь не поймаешь, и я подумала, что возможно…

— Ну конечно, — сразу поняла миссис Кейн. — Бери мою машину, Паула. Вот ключи.

— Я мигом вернусь, мама, и мы вместе перемоем тарелки. Поставь их в раковину, ну а если все-таки хочешь ехать, можешь пока собирать вещи. До скорого.

— Не беспокойся, милая, — снисходительно улыбнулась мисс Кейн. — Беги.

Паула бросилась в спальню, через две минуты спустилась, выскочила через заднюю дверь, и до Дорис Кейн донесся шум запускаемого двигателя. Вот машина скрылась за поворотом, и она осталась одна в большом доме.

Дорис Кейн убрала со стола, перемыла и высушила тарелки. Паула не возвращалась и не звонила.

Миссис Кейн присела в ожидании дочери. Ветер теперь дул с удвоенной силой, в его вое можно было различить зловещие звуки, предвестники надвигающейся беды.

Дорис поймала себя на мысли, что этот горячий и сухой ветер рождает у нее смутное беспокойство. Ее нервы были натянуты как струны. Книги, стоявшие на полках по обе стороны камина и в другое время привлекшие бы ее внимание, сейчас потеряли для миссис Кейн всякий интерес.

Она подошла к окну, сдвинула шторы и постаралась разглядеть, что делается на улице. Но яркий свет горевшей в комнате люстры мешал разобрать детали погруженного в полумрак пейзажа.

Она выключила свет в гостиной и вернулась к окну.

Ущербная луна стояла низко, обволакивая серебристым светом верхушки деревьев, отбрасывавших длинные тени.

Все было в движении. Резкий ветер, налетавший порывами, качал ветви деревьев; густая листва высоких пальм искрилась и переливалась серовато-голубым светом.

С каждой минутой Дорис нервничала все сильнее, и в своем разыгравшемся воображении она уже представляла себя мятущимися ветвями, которые всеми силами противятся натиску урагана, но ничего не могут поделать…

Стоя в темной комнате и глядя на перемежающиеся полосы света и тени на лужайке перед домом, Дорис Кейн принялась размышлять о смерти Евы Даусон.

Гостиная находилась прямо под комнатой, в которой было совершено преступление. Убийца был спокоен и уверен в себе. Он — или она — прекрасно ориентировались в доме.

Но преступнику не было известно, что Дорис Кейн, приехав проведать дочь, спала в комнате, примыкавшей к спальне Евы Даусон. Каждый шаг убийцы был тщательно продуман. То, что он не ожидал никого встретить в соседней спальне, лишь подтверждал его хорошее знакомство с домом и его обитателями.

По-видимому, это был мужчина. Может быть, тот, кто стрелял в Еву Даусон и вернулся довершить то, что ему не удалось на вечеринке в Мэдисон-Сити?

Внезапно Дорис Кейн тихо охнула и замерла в испуге — ей показалось, что одна тень во дворе пошевелилась.

Она стояла, замерев, у окна, ощущая свою полную беспомощность, и ждала. Тень снова шевельнулась, и на этот раз Дорис разглядела темную крадущуюся фигуру.

В следующую секунду она увидела, как по траве и кустам заскользил луч карманного фонарика и мужчина, низко склонившись к земле, зигзагами направляется в сторону дома. Неизвестный был полностью увлечен своими поисками и ни на что не обращал внимания.

Луч карманного фонарика шарил уже в непосредственной близости от дома, но охваченная ужасом Дорис все же успела заметить, что в его движениях прослеживается определенная закономерность. Незваный гость двигался с юго-востока, со стороны гаража вдоль живой изгороди, за которой находился соседний участок. Затем он резко повернул к парадной двери.

Дорис Кейн так захватили таинственные манипуляции мужчины с фонариком, что она не сразу сообразила, какова конечная цель его перемещений. Осознав, что через несколько шагов мужчина окажется на крыльце, она от страха приросла к месту, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой.

Все же, пересилив себя, Дорис решила, что не откроет на звонок, а тихо подойдет к телефону и позвонит.

Но к кому ей обратиться за помощью? Уж конечно не к полиции. Этого Джим никогда ей не простит. Позвать Джима или Паулу она тоже не может — она и не знает, где их искать.

Тут ей пришла в голову здравая мысль: нужно включить свет, тогда этот подозрительный тип поймет, что в доме есть люди. Тем временем она позвонит в канцелярию муниципалитета и узнает, как связаться с Джимом по телефону.

Огромный пустой дом продолжал казаться ей западней. В сумрачном свете, сочившемся сквозь полузадернутые шторы на окне в столовой, она сможет неслышно подобраться к телефону, стоявшему в холле. Там она включит все освещение, снимет трубку…

Но что это? На ступеньках крыльца раздались тяжелые шаги, до слуха Дорис донесся скрежет металла о металл, словно находящийся по ту сторону двери решил взломать замок!

Не колеблясь ни секунды, Дорис бросилась к телефону. Не важно, что скажет Джим, но так больше продолжаться не может. Если надо, она закричит. Она…

Наконец щелкнула задвижка замка, и дверь бесшумно распахнулась. Мужской силуэт резко обозначился на фоне света от луны.

У Дорис Кейн все оборвалось внутри. Ноги отнялись, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Трясущейся рукой она нажала на выключатель.

Неожиданно зажегшийся свет, видимо, испугал вошедшего и дал возможность Дорис перевести дух.

Она строгим тоном произнесла:

— Прошу меня извинить!

Правой рукой мужчина, в которой уже не было фонарика, снял шляпу, и этот простой инстинктивный жест окончательно успокоил миссис Кейн, уже не так строго она спросила:

— Вы не объясните, что все это значит?

Мужчина виновато улыбнулся и, рассмеявшись, ответил низким раскатистым голосом:

— Ну да, конечно! Вы миссис Кейн. Мать Паулы Мелвин.

— Это не причина для вторжения в чужой дом.

— Я Хадсон Парлин, — искренне рассмеявшись, представился мужчина. — Начальник Джима.

Он произнес это таким тоном, словно решил окончательно растопить ледяную сдержанность Дорис Кейн.

Но опытная женщина не собиралась так легко отдавать инициативу.

— Мне все же непонятно, зачем вы без разрешения вошли в дом.

Улыбка сползла с его лица, и он, нахмурившись, раздраженно продолжал:

— Успокойтесь, просто я не ожидал вас здесь встретить. Джим сейчас занят и просил Паулу подъехать к нему. Он полагал, что вы уедете сразу после обеда.

По крайней мере, он так мне сказал. Через несколько минут после разговора с Паулой, когда та уже уехала, Джим вспомнил, что нам понадобятся еще кое-какие важные бумаги. Ему нужно было остаться, иначе наши позиции могли бы пошатнуться: одна из конкурирующих фирм оспаривает чистоту наших патентов и угрожает вчинить запретительный иск. Я попросил у Джима ключи от дома, чтобы привезти документы. Окна были темными, и я ведь к тому же знал, что в доме никого нет. Наверное, я изрядно напугал вас. Извините, пожалуйста.

— Я действительно собиралась уехать сразу после обеда, — сказала Дорис, — но когда Джим позвонил Пауле и попросил ее приехать, я одолжила дочери мою машину. Хотя Джим был вправе полагать, что меня тут уже нет.

Все объяснилось просто, ее страхи теперь казались ей надуманными. Дорис даже почувствовала некоторую неловкость за свою склонность чересчур драматизировать ситуацию.

— В конце концов, — теперь уже она чувствовала себя виноватой, — в свете того, что здесь приключилось… ну, вы понимаете…

— Я очень хорошо понимаю! — воскликнул мужчина. — Вас расстроило это самоубийство. Мне, несомненно, следовало бы позвонить в дверь. Даже в голову не пришло! Я был абсолютно уверен, что дом пуст, а эти бумаги нам нужны позарез.

— В таком случае, проходите и забирайте ваши документы.

— Спасибо.

Он прошел мимо нее в гостиную и сказал:

— Я включу свет, полагаю, в доме было темно, потому что вы собирались пройти наверх.

Дорис ничего не ответила.

Щелкнул выключатель. Несколько секунд мужчина стоял, озадаченно глядя на окно с открытыми шторами, потом спросил:

— Почему же был выключен свет?

— Ветер действовал мне не нервы, — спокойно ответила миссис Кейн. — Я выключила свет, подошла к окну, а когда тот, кто… — Она осеклась, чувствуя, как опять проклятый страх парализует мозг. Перед ней возник образ человека крадущегося в темноте к дому… оглядывающегося по сторонам и осторожно водящего фонариком по земле…

— Вы стояли у окна? — как бы между прочим спросил мужчина, и она уловила в его голосе подчеркнутую небрежность.

Миссис Кейн молчала, не находя ответа.

— Давайте выключим свет, — решительно сказал он.

Она видела, как его рука медленно нащупала на стене выключатель, раздался щелчок, комната погрузилась в темноту, и лишь свет, падавший из коридора, слабо освещал гостиную.

— Моя дорогая девочка, — прошептал мужчина. — Вы вся дрожите.

Он шагнул к ней, но в следующую секунду Дорис, вскрикнув, бросилась к входной двери. Она схватилась за ручку — конечно, эта чертова дверь открывается вовнутрь, — а тяжелые шаги уже рядом, за спиной. Из ее горла вырвался крик.

В нем было столько леденящего душу ужаса, что она едва не лишилась чувств.

Сведенными от страха судорогой пальцами Дорис Кейн старалась повернуть ручку двери.

Железной хваткой ее схватили сзади за плечи, оторвали от входной двери и потащили в коридор.

В последнюю секунду неимоверным усилием ей удалось повернуть ручку. Остальное доделал ветер, который со стуком распахнул дверь.

Краем глаза Дорис успела заметить полицейскую машину, стоявшую у обочины, и Дуга Селби с Рексом Брэндоном, идущих по дорожке по направлению к дому.

— Мадам, пожалуйста, успокойтесь! — услыхала она за спиной взволнованный шепот Парлина. — Да что с вами?

— Отпустите меня! Отпустите меня! — истерично закричала перепуганная женщина.

Заметив мужчину и женщину, борющихся в проеме входной двери, Селби и Брэндон побежали к ним.

— У вас истерика, — продолжал увещевать миссис Кейн бизнесмен. — Объясните мне, что с вами случилось?

— Оставьте ее в покое! — закричал Брэндон, с угрожающим видом подступая к Парлину. — Что здесь происходит?

— Эта женщина, похоже, совсем обезумела, — спокойно ответил тот. — Мы мирно беседовали, как вдруг она закричала и устремилась к двери. Может, у нее истерика, может, помешалась. Я пытался успокоить ее, но она распахнула дверь, и, не удержи я ее, джентльмены, честное слово, она бросилась бы в темноту. Возможно, она нам все объяснит. Очевидно, что-то здорово напугало ее.

Дорис Кейн была признательна Парлину, рассказ которого дал ей возможность собраться с мыслями. Что ни говори, а этот человек был боссом Джима. Теперь пусть он объясняется с полицейскими. Излагая свою версию, он может проговориться. Если так и случится, она не станет вмешиваться. Если он будет лгать, она сможет рассказать правду шерифу и прокурору в личной беседе.

Селби повернулся к ней и, испытующе взглянув, спросил:

— Миссис Кейн, так в чем дело?

Она нервно рассмеялась, чувствуя, что ее смех звучит фальшиво, и ответила:

— Боюсь, мистер Парлин говорит правду. Я ужасно нервничаю в последнее время, а сегодня в особенности.

— Это ветер, — успокоил ее Брэндон. — Всякий раз, когда дуют суховеи, с людьми тонкой конституции творится неладное.

Миссис Кейн провела мужчин в гостиную, благодарно улыбнулась и сказала:

— Ветер, пожалуй, тоже имеет значение, но основная причина в событиях последних дней. Я осталась в доме одна, а мистер Парлин возник…

— Вышло крайне неудачно, — принялся объяснять Парлин. — Приехав сюда, я решил, что дом пуст, поскольку супруги Мелвин в данный момент выполняют для меня кое-какую работу. Мне нужно было взять бумаги, так как я не мог послать за ними Джима, участвующего в важном совещании. Он дал мне ключ. Джим объяснил, как найти входную дверь. Но было темно, и пришлось воспользоваться карманным фонариком. Свет в окнах не горел, поэтому я был уверен…

— Я погасила люстру, потому что нервничала и хотела видеть, что творится на улице, а свет мне мешал, — перебила его Дорис.

— Я включил один выключатель, — снисходительно улыбнувшись, продолжал Парлин, — а когда хотел включить второй, то по ошибке снова нажал на ту же кнопку, и свет погас совсем. Тут миссис Кейн закричала и побежала.

— Вы открыли входную дверь, не постучавшись и не позвонив? — спросил Брэндон.

— Да, — подтвердил Парлин. — Я даже представить не мог, что в доме кто-то есть. Мы с Джимом были уверены, что миссис Кейн днем уехала домой.

— Я так и собиралась сделать, — сказала Дорис, — но поскольку Джим был на совещании, мне не хотелось оставлять Паулу одну, и я решила не спешить с отъездом.

— Все ясно, — произнес Брэндон. — Мы хотели бы осмотреть дом и… Кстати, Парлин, где вы оставили свою машину?

Парлин помедлил с секунду, затем ответил:

— У соседнего дома. Я заехал в тупик и пошел напрямую через лужайку.

— Почему? — спросил Селби.

— По правде говоря, — рассмеялся бизнесмен, — я плохо знаком с местностью. Я заехал не на ту улицу, а когда понял свою ошибку, то решил сократить расстояние. Вот и все. Прошу простить меня, джентльмены, — продолжал Парлин, — мне хотелось бы закончить свои дела здесь. Я ведь приехал за документами, которые срочно потребовались на совещании. Видите ли, конкуренты не дают покоя. Они заявляют, что мои патенты недостаточно широки. А у Джима имеются их копии и заключение одного из ведущих патентоведов. — Мистер Парлин повернулся к миссис Кейн. — Может быть, вы покажете мне, где находится спальня Джима. Он сказал, что оставил документы в тумбочке.

— Прошу, — сказала Дорис Кейн, направляясь к лестнице и моля Бога, чтобы у нее не подогнулись колени и она не рухнула бы на пол. Вместе с тем женская интуиция подсказывала ей, что Селби нуждается в ее помощи.

Когда миссис Кейн с Парлином скрылись наверху, Брэндон спросил у окружного прокурора:

— Ты что затеял, Дуг?

— Дыши ровнее, Рекс, — тихо ответил тот. — Здесь что-то произошло. У миссис Кейн не такие слабые нервы, как она старается показать. Для истерики у нее должны быть веские причины. Давай постоим здесь и подождем.

— Я чего-то не понимаю, — признался шериф.

— Ты уверен, что он был в Лос-Анджелесе в ночь убийства? — спросил Селби.

— Черт! Конечно, Дуг. Я еще раз переговорил с адвокатом, который вел дело о той аварии. Я также навел справки и установил: ему можно доверять. Так вот, этот адвокат говорит, что в момент происшествия, случившегося в десять минут второго, Парлин стоял в пятидесяти футах от места аварии, все видел собственными глазами и очень подробно описал все обстоятельства.

— В таком случае, — предположил Селби, — Парлин приехал сюда поискать некий предмет, который убийца мог оставить или потерять. Слушай, Рекс! А если это очечник?

— А он здесь причем?

— Гренби забыл его в твоем офисе в день убийства, но не пришел за ним. Даже словом не обмолвился. Возможно, он хватился его только во вторник утром. Предположим, он думает, что обронил его здесь! Предположим также, что Парлин знает об этом. — Брэндон присвистнул от удивления. — Конечно, — продолжал окружной прокурор, — само по себе это не доказывает, что он убийца. Как заметил Карр, любой мог оказаться в комнате Евы Даусон и затем незаметно скрыться, хотя… Черт возьми, Рекс, здесь что-то нечисто. Где этот футляр?

— У меня в машине.

— Выйди незаметно и принеси его сюда, — попросил Селби.

В это время Дорис Кейн, благополучно поднявшись по лестнице и пройдя коридором, сказала:

— Вот его комната.

Парлин быстро открыл дверь:

— Вы не подождете, пока я управлюсь?

— Подожду, — сухо ответила женщина, зажигая свет.

Он подошел к туалетному столику, выдвинул верхний ящик, порылся в нем и извлек копию и письмо, написанное на бланке юридической фирмы.

— Вот они.

— Я рада, что вы нашли их.

Подойдя к Дорис, Парлин продолжал:

— Джим Мелвин — милый мальчик. Я очень на него рассчитываю, миссис Кейн. Вас можно поздравить с таким зятем. Я создам ему все возможности для роста. Вы, несомненно, знаете, что он заработает значительную сумму, если получит контракт на устройства для парковок. При определенных условиях ему достанутся и хорошие премиальные. Очень хорошие.

— Рада слышать.

— Может быть, вы скажете мне, что вас так напугало? — недоуменно спросил Парлин, не переставая улыбаться. — Не пора ли мне обратиться к стоматологу или у меня такая отвратительная физиономия, а?

— Ну что вы, я…

— Продолжайте.

— Я вас не понимаю.

— Не притворяйтесь. Я никогда не страдал манией величия, но у меня не такое лицо, чтобы пугать им маленьких детей.

От него исходило столько очарования, в его словах сквозило столько самоиронии, что вся нервозность Дорис Кейн улетучилась, и она невольно рассмеялась.

— Признаться, — проговорила она сквозь смех, — я сегодня сама не своя. Этот ветер меня прямо с ума сводит, и потом то, что случилось здесь… боюсь, я не так истолковала…

— Погодите, — перебил он, удивленно поднимая бровь. — Уж не хотите ли вы сказать, что я…

Она, проглотив комок в горле, молча кивнула.

Его лицо на мгновение потемнело, но он тут же запрокинул голову в новом приступе хохота:

— Представляю реакцию Джима.

Дорис быстро подошла к нему, тронула его руку и взмолилась:

— Нет, нет! Прошу вас, ни слова Джиму!

— Тогда вам придется заплатить штраф, — произнес он, не оставляя шутливого тона. — Сделайте мне одно маленькое одолжение.

— Смотря какое, — нервно рассмеялась она, поправляя волосы.

— Поищите в доме один предмет?

— Но меня скоро здесь не будет. Я уеду с минуты на минуту.

— Даже не верится! — воскликнул он. — Вы же только что приехали. Паула так скучает по вам… Да и я был бы очень рад встретиться с вами еще раз.

— Через час меня уже здесь не будет, — повторила миссис Кейн. — Вот только дождусь Паулу.

— Послушайте, миссис Кейн, дайте мне шанс искупить вину. Погостите у Джима и Паулы еще хотя бы два дня. На завтра я приглашаю вас в ресторан. Я знаю одно местечко…

— Нет, я поеду.

Взглянув на ее лицо, Парлин понял, что она не уступит.

— В таком случае, может быть, вы оставите мне свой адрес?

— Зачем?

— В ближайшее время я как раз буду в ваших краях. Пообедаем, как договорились.

— Но мы ни о чем не договаривались.

— Это вы так считаете.

— Ладно, поговорим об этом позже. Теперь скажите, какую вещь вы хотели найти?

Он было напрягся, но быстро взял себя в руки и ответил:

— Так, мелочь. Но если вы собираетесь ехать, то, увы, мне вы уже не поможете.

— Почему бы вам не обратиться к Джиму или Пауле?

— Можно, конечно, но мне хотелось, чтобы мою просьбу выполнили вы.

— Но вы же не знали, что я здесь, когда вошли.

— Совершенно верно, госпожа государственная обвинительница, — отшутился он. — Но я и не думал искать эту вещь в доме, надеясь, что она была потеряна на лужайке.

— Что это за предмет? Почему вы так беспокоитесь о нем?

— Эта вещь принадлежала одному человеку, который был здесь в понедельник вечером, — нахмурясь, ответил Парлин. — Должно быть, он обронил ее, когда… да, кажется, этот человек должен был встретиться с Евой Даусон. Мне нужно кое-что уточнить, и, будь у меня эта вещица, моя задача существенно упростилась бы.

— Почему вы решили, что пропажа находится здесь?

— Потому что я знаю, что он ее потерял, и я также знаю, что он очень из-за этого переживает. Он голову потерял, стараясь вспомнить, где это могло произойти.

— Допустим, я найду ее и передам вам? Что дальше?

— Вы не найдете, — рассмеялся он. — Вас же здесь не будет.

— Вы считаете, что этот предмет имеет отношение к убийству Евы Даусон?

Мужчина осторожно обнял ее и ответил:

— Он может оказаться важной уликой, но давайте не будем пока упоминать об убийстве. Джима, да и нас всех, устраивает версия самоубийства Евы Даусон.

Ее уже не вернешь, зато можно избежать скандалов и грязи в газетах. Если же будет твердо доказано, что ее смерть была насильственной, допустим, кто-то признается в совершении преступления, тогда другое дело.

Мы ничего не имеем против справедливого суда. Блуждание во тьме — вот что опасно. Ева близко общалась с политиками, и теперь они опасаются…

— Чего?

— Огласки.

— Потому что один из них убил ее?

— Не говорите глупостей. Политик никогда никого не убивает. Политик говорит. Он и занимает кабинеты власти именно с помощью слов. Он будет разоблачать, обличать, повышать голос в справедливом негодовании, но на убийство он сам не пойдет.

— Так кто убил ее?

— Во всяком случае, это человек не нашего круга.

— Вы уверены?

— Да.

— Значит, вы знаете, кто это сделал.

— Вы нашли там, что искали? — раздался снизу громкий голос Селби.

— Да, — ответил Парлин. — Сейчас спускаемся.

Он снова коснулся плеча Дорис Кейн и уже тихо добавил:

— Итак, моя красавица, решено. В ближайшие три недели я буду у вас. И запомните: у нас с вами одни и те же интересы. Я всеми силами буду отстаивать версию самоубийства, но если окажется, что это убийство, то я передам правосудию вещественные доказательства, которые помогут покарать убийцу.

Когда они шли по коридору, она сказала:

— Полиция не верит, что было самоубийство.

— Вы переоцениваете их возможности, — самодовольно замурлыкал он. — Им придется поджать хвосты. Старшина присяжных надавит — и они не устоят. Попомните мои слова. Большое жюри не даст согласия на масштабное расследование смерти Евы Даусон.

— Но ведь окружной прокурор сам может возбудить дело, если он считает, что кто-то виновен…

Парлин подхватил миссис Кейн под локоть, помогая ей спуститься вниз по крутой лестнице.

— Если Большое жюри посоветует ему заниматься своими делами, а не будоражить общественность, выдавая самоубийство за насильственную смерть, ему придется подчиниться.

— Ужасно несправедливо.

— Конечно несправедливо, но в политике иначе не бывает… Большое спасибо, миссис Кейн, — громко произнес Парлин, подходя к Брэндону и Селби. — Без вашей помощи я бы не нашел эти бумаги… Как жизнь, шериф?

— О’кей.

— Если вам потребуется моя помощь, дайте только знать.

— Миссис Кейн, — сказал Селби, — нам хотелось бы уточнить один момент. Это займет всего несколько минут. Не могли бы вы?.. — Он вопросительно взглянул на Парлина.

— Я побежал, — сообразил Парлин. — Меня ждут с этими документами. — Он повернулся, протянул руку миссис Кейн и улыбнулся. Казалось, больше никого для него сейчас не существовало. — Не забывайте — три недели.

Бизнесмен попрощался с Брэндоном и Селби и открыл парадную дверь. Порыв ветра надул шторы на окнах и чуть было не вырвал бумаги из его руки. Он поспешно закрыл дверь и торопливо направился через лужайку к своей машине.

— Что же вас так напугало? — спросил Селби у Дорис Кейн, когда они остались втроем.

— Я оказалась жуткой паникершей, мистер Селби.

— Я так не считаю.

— Поверьте мне, я знаю, что говорю.

— Тем не менее расскажите нам все подробно.

— Я стояла у окна, выключив свет, — принялась излагать недавние события миссис Кейн. — Вдруг в лунном свете я заметила темную фигуру, которая зигзагами двигалась к дому. Я перепугалась и с трудом соображала, как поступить. Я рассчитывала, что он позвонит, но вместо звонка услышала, как ключ поворачивается в замке.

— Все же мне кое-что не ясно, — произнес Селби.

— Бросьте! Джим решил, что я уехала, когда вызвал Паулу с бумагами. Ему понадобились еще документы, и он отдал ключ Парлину и попросил его срочно привезти их. Мне теперь стыдно за мои глупые страхи.

— Все укладывается в схему, за исключением нескольких моментов, — заметил Брэндон. — Во-первых, почему Парлин оставил свою машину черт знает где и пошел через лужайку? Что он там искал?

— Я буду с вами откровенна, — ответила она. — Ничего не буду скрывать от вас. Но… вы должны понять, мой зять работает на мистера Парлина, а я как никак член их семьи. Шериф, поймите, он со мной говорил доверительно, все объяснил, и теперь недоразумения устранены.

— Вы так и не сказали, чего испугались, — настаивал Селби.

— Этот человек, — смеясь, ответила она, — попытался заигрывать со мной. Я же, перенервничав, подумала, что он собирается задушить меня. Вся эта история с Евой Даусон… Я почему-то вбила себе в голову, что моя участь — стать следующей жертвой.

— Вы что-то долго беседовали там, наверху, — проговорил окружной прокурор.

— Да, он хотел объясниться со мной… Вы понимаете, после того, что произошло… Ему хотелось установить со мной более тесный… э, контакт.

— Он пытался ухаживать за вами?

— Я бы не стала говорить так категорично, но что-то вроде того.

— А больше он вам ничего не говорил? — Миссис Кейн задумалась, собираясь с мыслями. — До сих пор вы были с нами откровенны, миссис Кейн, — напомнил ей Селби.

— Прошу вас, мистер Селби, оставим это. Я говорила с ним о том… Понимаете, он хотел бы, чтобы это осталось между нами… Могу сказать только, что он искал какой-то предмет.

— Какой?

— Откровенно говоря, мистер Селби, меня это не интересовало, я ведь собираюсь уехать.

— Когда?

— Как только Паула вернется на моей машине. Я уже упаковала все вещи.

Селби молча покачал головой.

— Что вам не нравится? — спросила женщина.

— Ваш поспешный отъезд.

— Но мне надо ехать. Мое присутствие раздражает Джима…

— Рано или поздно вы нам понадобитесь в качестве свидетеля.

— Когда?

— Не могу сказать точно. Возможно, очень скоро, если мы вынесем дело на Большое жюри.

— Я тут же приеду, обещаю вам. Но сейчас я не могу оставаться здесь. Так будет лучше для Паулы. И для меня.

— Прежде чем вы уедете, нам бы хотелось закончить с одним вопросом, — сказал Брэндон. — Если вам нетрудно, пройдите в свою комнату, лягте на кровать и постарайтесь расслабиться. Когда один из нас войдет и встанет на пороге с ванной, постарайтесь восстановить в памяти события той ночи.

— В каком смысле?

— Возможно, что-то поможет вам определить, кто это был — мужчина или женщина.

— Я могу попытаться, но сомневаюсь, выйдет ли что-то путное.

— Все же давайте попробуем, — настаивал Селби. — Это не займет много времени.

— Хорошо. Все равно мне надо дождаться Паулы. Я охотно вам помогу, — сказала она, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Для пущей чистоты эксперимента, — заметил Селби, — давайте зажжем свет так, как он горел в ночь убийства Евы Даусон.

— Это не трудно. В моей комнате было совсем темно, а в ванной горел свет… Нет, погодите, кажется, свет горел не в ванной, а в комнате Евы Даусон. Дверь из ее комнаты в ванную была открыта, и я увидела человека, чей силуэт вырисовывался на неярком фоне.

— Очень хорошо, — заметил Селби. — А теперь займемся дверьми, чтобы освещение приблизительно соответствовало тому, как было тогда.

Она прилегла на кровать, потом, встав пару раз, меняла положение двери в ванную. Потом перешла к двери комнаты, в которой спала девушка.

— Вроде бы все было именно так, — проговорила Дорис Кейн, — когда я проснулась ночью.

— Дверь между ванной и комнатой Евы Даусон была приоткрыта? — уточнил Селби. — И дверь в вашу спальню тоже оставалась полуоткрытой, верно?

— Да, все так.

— А теперь ложитесь и постарайтесь расслабиться. Мне очень важно знать, что вы вспомните о том человеке, который остановился в дверном проеме.

Миссис Кейн легла на кровать.

— Закройте глаза, — продолжал Селби, — и затем откройте их по моему сигналу.

— Я готова.

— Прекрасно. Сейчас я пройду через спальню и остановлюсь у двери ванной.