Перевод с английского Елены Секисовой

Оформление обложки Татьяны Павловой

Иллюстрации в тексте Марка Зуга

Сайлас Хип и Гриндж, сторож Северных ворот, стоят в темном пыльном углу на чердаке Дворца. Перед ними маленькая дверца в запечатанную комнату, и Обычный волшебник Сайлас Хип собирается ее распечатать.

– Видишь, Гриндж, – говорит он, – лучше места не найти. Мои шустрые шашки никогда не сбегут отсюда. Я же могу их тут запечатать.

Гринджа одолевают сомнения. Даже он знает, что запечатанные комнаты тревожить не следует.

– Не нравится мне это, Сайлас, – вздыхает сторож. – Чудно́ все как-то. Если тебе привалила удача найти под половицами новое племя шустрых шашек, это еще не значит, что они здесь останутся.

– Да они же будут запечатаны, Гриндж, – гнет свое Сайлас, прижимая к себе коробку с драгоценными шашками, которых он только что изловил. – Ты так говоришь, потому что тебе ни за что не переманить их к себе, если я оставлю их здесь.

– Можно подумать, это я прошлую колонию у тебя переманил, Сайлас Хип. Они, между прочим, сами пришли. Я-то тут при чем?

Сайлас не обращает на Гринджа внимания. Он пытается вспомнить распечатывающее заклинание.

Гриндж нетерпеливо топает ногой.

– Ну, живей, Сайлас! Мне еще до ворот идти. Люси совсем потеряла голову, эту девчонку нельзя надолго оставлять одну.

Сайлас Хип закрывает глаза, стараясь сосредоточиться. Шепотом, чтобы Гриндж не расслышал, Сайлас трижды произносит задом наперед замочное заклинание и завершает его распечатывающим. А потом открывает глаза.

Дверь по-прежнему закрыта.

– Ну, я пошел, – говорит Гриндж. – Не могу же я весь день слоняться как неприкаянный. У меня работы выше крыши.

Вдруг с громким стуком дверь в запечатанную комнату распахивается. Сайлас ликует:

– Вот видишь? Я знаю, что делаю! Я же волшебник, Гриндж! Ух ты! А это еще что такое?

Мимо Сайласа и Гринджа проносится ледяной порыв спертого воздуха, и оба начинают громко кашлять.

– Холодно, однако, – ежится Гриндж, мурашки забегали у него по рукам от плеч до самых кончиков пальцев и обратно.

Сайлас ничего не отвечает: он уже стоит в распечатанной комнате и подыскивает укромное местечко для своей колонии магических шустрых шашек. Любопытство одерживает верх над Гринджем, и он осторожно заглядывает внутрь. Комната крошечная, не больше кладовки. Если не считать свечи Сайласа, вокруг темно: единственное окно, что было здесь когда-то, давно заложено кирпичами. Это всего лишь пустое пространство, ограниченное пыльными половицами и потрескавшимися гипсовыми стенами. Хотя нет. Гриндж вдруг замечает, что оно не такое уж и пустое. В дальнем углу, в тени, у стены стоит большой портрет королевы в полный рост.

Сайлас тоже смотрит на портрет. Очень искусная работа. Художник изобразил какую-то королеву, правившую Замком в стародавние времена. А что времена стародавние – сразу ясно, потому что на королеве еще Истинная корона, которая уж много веков как утеряна. У королевы заостренный нос и волосы закручены вокруг ушей в причудливой прическе. К юбке жмется Эй-Эй, страшный зверек с мордой крысы, когтями хищника и змеиным хвостом. Его круглые красные глазки вперились в Сайласа, как будто Эй-Эй хочет укусить его своим длинным и острым, как игла, зубом. Королева тоже смотрит на волшебника, и на лице ее высокомерное неодобрение. Она горделиво подняла голову, вскинув подбородок над гофрированным накрахмаленным воротником, и ее колючие глаза поблескивают в свете свечи и словно следят за каждым движением Сайласа.

Гриндж вздрагивает:

– Не хотел бы я встретиться с ней где-нибудь темной ночью.

Сайлас мысленно соглашается с приятелем. Он и сам не хотел бы встретиться с королевой темной ночью. А его драгоценным шашкам и подавно такого не надо.

– Придется ей уйти, – решает волшебник. – А то моим шашкам в такой компании будет не по себе, они ведь пока даже не обжились здесь.

Но Сайлас не знает: королева уже ушла. В тот миг, когда он распечатал комнату, призрак королевы Этельдредды и призрак ее питомца сошли с портрета, открыли дверь и, надменно вздернув носы, унеслись прочь – мимо Сайласа и Гринджа. Королева и Эй-Эй не обратили на гостей внимания. У призраков есть дело поважнее. Теперь, когда королева и Эй-Эй вырвались на свободу, они наконец-то смогут его завершить.

Снорри Сноррельсен вела свою торговую барку по спокойным водам реки к Замку. Стоял окутанный туманом осенний полдень, и Снорри радовалась, что бурлящий прилив возле Порта остался позади. Ветер притих, но его хватало, чтобы большой парус ее корабля был туго натянут. Барка носила имя «Альфрун», в честь матери Снорри, которая прежде была ее хозяйкой. Снорри благополучно обогнула Вороний утес и направила корабль к причалу, что был как раз за «Домом чая и пива» Салли Маллин.

Два юных рыбака, чуть моложе самой Снорри, как раз вернулись с хорошим уловом сельди и радостно ухватились за канаты, которые Снорри бросила на берег. Чтобы похвастать ловкостью, они искусно обвязали канаты вокруг двух больших столбов на причале и пришвартовали «Альфрун». А потом, перебивая друг друга, пустились давать девушке советы: как убрать парус да как сложить в бухты канаты. Снорри не слушала их: во-первых, половины слов она все равно не понимала, а во-вторых, никто никогда не мог указывать ей, что делать, даже мать. Особенно мать.

Снорри, высокая для своих лет, была стройной, выносливой и на удивление сильной. С ловкостью человека, который последние две недели провел в открытом море в одиночку, Снорри стянула вниз большой холщовый парус и скрутила широкое полотно; потом она свернула канаты в аккуратные бухты и закрепила румпель.

Зная, что мальчишки-рыбаки все еще наблюдают за ней, Снорри заперла трюм, который был до отказа забит тяжелыми тюками с толстой шерстяной тканью, мешками пряностей для маринадов, бочками соленой рыбы и сапогами из тонкой, по-особому выделанной оленьей кожи. Наконец, игнорируя все предложения помочь ей, Снорри вытолкнула сходни и спустилась на берег, оставив Уллра – рыжего кота с черной кисточкой на хвосте – бродить по палубе и отгонять от судна крыс.

Больше двух недель она была в море и с нетерпением ждала минуты, когда вновь ступит на сушу. Но когда Снорри шла по причалу, ей казалось, будто она по-прежнему на борту «Альфрун» – земля качалась у нее под ногами так же, как старый корабль. Рыбаки, которых наверняка дома заждались их матери, сидели на груде пустых бочонков из-под омаров.

– Добрый вечер, девушка! – крикнул один из них.

Снорри не обратила на них внимания. В конце причала она свернула на хорошо протоптанную дорожку, что вела к большому новому понтону, на котором разместилась быстро ставшая популярной закусочная. Это было очень нарядное двухэтажное деревянное здание с длинными низкими окнами, выходившими на реку. В зябкий вечерок закусочная манила гостеприимными огнями светильников, свисавших с потолка. Снорри прошла по деревянному мостику, перекинутому на понтон, не в силах поверить своим глазам. Наконец-то она здесь, в легендарном «Доме чая и пива» Салли Маллин. Ей не терпелось войти, но в то же время было боязно. Снорри толкнула створчатые двери… и чуть не споткнулась о длинный ряд ведер с песком и водой, предназначенных для тушения пожара.

В закусочной Салли Маллин, как всегда, стоял гул множества голосов, но как только Снорри перешагнула порог, все затихли, словно кто-то нажал на выключатель. Почти одновременно посетители опустили кружки и уставились на юную путешественницу – на ней ведь были одежды члена Ганзейского союза, куда входили все северные купцы. Чувствуя, что краснеет, и готовая из-за этого провалиться сквозь землю, Снорри подошла к стойке, чтобы заказать ячменный пирог Салли и полпинты особого пива «Фонтано», которое уже стало притчей во языцех.

Салли Маллин, кругленькая и низенькая женщина с усыпанными в равной степени веснушками и мукой щеками, торопливо выскочила из кухни. Увидев темно-красный наряд гостьи и кожаную повязку, какие носили северные купцы, Салли переменилась в лице.

– Я не обслуживаю северных купцов, – заявила она.

Снорри была обескуражена. Она плохо поняла слова Салли, но видела, что ей здесь не слишком рады.

– Табличку на двери читали? – проворчала Салли, когда Снорри даже не сдвинулась с места. – Вход северным купцам запрещен. Вас здесь не ждут, только не в моей закусочной.

– Это же всего лишь девчушка, Сэл! – выкрикнул кто-то. – Не прогоняй бедняжку.

Остальные посетители согласно загудели. Салли Маллин пригляделась к Снорри поближе, и выражение ее лица смягчилось.

«И вправду: это ведь просто девушка. Ей и шестнадцать дашь с трудом», – подумала Салли.

У гостьи были такие же белокурые волосы и светлые, почти прозрачные голубые глаза, как у всех купцов с севера, но во взгляде не было того холодного упрямства, при воспоминании о котором Салли бросало в дрожь.

– Ну… – протянула хозяйка, готовая пойти на попятную. – Поздно уже. Я же не чудовище, чтобы выгонять девушку на улицу одну среди ночи. Чего желаете, мисс?

– Я… желаю… – Снорри запнулась, с трудом вспоминая грамматику. Как правильно: «я желаю» или «я буду»? – Я буду кусочек вашего вкусного ячменного пирога и полпинты особого пива «Фонтано», пожалуйста.

– «Фонтано»? – усмехнулся кто-то в толпе. – Вот это по-нашему!

– Потише, Том, – осадила его Салли и посоветовала, обратившись к Снорри: – Для начала попробуйте не особый сорт, а обычный.

Салли налила пиво в большую фарфоровую кружку и подвинула ее через стойку к девушке. Попробовав пиво, Снорри брезгливо сморщилась. Салли ничуть не удивилась. Ко вкусу «Фонтано» следовало сначала попривыкнуть, а молодым он никогда не нравился. В юные годы и сама Салли на дух не выносила это пойло. Она налила Снорри кружку лимонного сока с медом и поставила на поднос с большим куском ячменного пирога – девчушке наверняка не помешает хорошенько подкрепиться. Снорри расплатилась серебряным флорином (чем очень удивила хозяйку), забрала горку мелочи на сдачу и, сев за пустой стол у окна, стала смотреть на темнеющие воды реки.

Посетители вернулись к прерванным разговорам, и Снорри вздохнула с облегчением. Прийти в закусочную Салли Маллин одной было для нее труднее всего на свете. Труднее даже, чем в первый раз самостоятельно вывести «Альфрун» в море. Труднее, чем, накопив за несколько лет денег, потратить их на все добро, что теперь лежало в трюме. И гораздо труднее, чем пересечь огромное море, отделявшее страну северных купцов от берега, где находился «Дом чая и пива» Салли Маллин. Но она это сделала. Снорри Сноррельсен шла по стопам своего отца, и остановить ее было никому не под силу. Даже ее матери.

Позже в тот же вечер Снорри вернулась на «Альфрун». Там ее встретил Уллр в своем ночном обличье. Кот издал низкий дружелюбный рык и проследовал за хозяйкой вдоль палубы. Снорри так наелась ячменным пирогом, что совершенно осоловела и едва могла идти. Она уселась на свое любимое место на носу судна и еще долго сидела там, поглаживая Ночного Уллра – лоснящуюся сильную пантеру, черную, как ночь, с зелеными, как морская волна, глазами и с рыжим кончиком хвоста.

Снорри переполняли впечатления, и она знала, что долго не сможет заснуть. Она сидела, опустив руку на теплый шелковистый мех Уллра, и смотрела за темные водные просторы, на Фермерские угодья по ту сторону реки. Когда к ночи повеяло прохладой, Снорри закуталась в отрез толстого шерстяного полотна, которое собиралась продавать (кстати, за хорошую цену) на Большой ярмарке, что начнется через две недели. Развернув на коленях карту Замка, девушка стала изучать дорогу до ярмарочной площади. На оборотной стороне карты были правила и подробные инструкции, как получить разрешение на торговлю. Снорри зажгла масляный фонарь, который принесла из своей маленькой каюты под палубой, и принялась читать предписания. Ветра уже совсем не было, и зябкий моросящий дождик перестал. Воздух стал прозрачным и бодряще чистым. Снорри вдыхала запахи земли, такой чужой и непохожей на ту, что она знала с детства.

Вечер медленно переходил в ночь, и посетители начали постепенно покидать закусочную Салли, пока наконец Снорри не увидела, как сразу после полуночи Салли погасила светильники и закрыла дверь на засов. Снорри счастливо улыбнулась. Теперь река – для нее одной. Здесь только она, Уллр и «Альфрун». Судно плавно покачивалось на волнах уходящего прилива, и у Снорри начали слипаться глаза. Она отложила скучный список разрешенных грузов и мер веса, плотнее завернулась в шерстяное полотно и, в последний раз окинув взглядом реку, направилась в свою каюту. Тут она и увидела ее.

Длинная полупрозрачная лодка, очерченная зеленоватым свечением, показалась из-за Вороньего утеса. Снорри замерла, глядя, как медленно и бесшумно она плывет к середине реки, уверенно приближаясь к «Альфрун». Когда лодка была уже совсем близко, стало видно, что в лунном свете она мерцает, и по спине девушки побежали мурашки. Снорри Сноррельсен, духовидец, поняла, что перед ней корабль-призрак. Она негромко присвистнула – ей еще никогда не доводилось видеть таких. Снорри часто встречались в море остовы рыбачьих лодок, чьи мертвые шкиперы гнали их вперед в вечных поисках безопасной гавани. Порой попадались призраки древних военных галер, которые, кренясь набок, пытались вернуться домой после яростной битвы. А однажды мимо нее проплыл огромный призрачный корабль какого-то богатого купца: из бреши в его борту в море вываливались сокровища. Но она никогда раньше не видела королевскую лодку, да еще с духом королевы на борту.

Снорри поднялась, достала свою подзорную трубу для наблюдения за призраками (подарок мудрой женщины из Ледяного дворца) и направила ее на видение, которое бесшумно скользило мимо, взмахивая восемью туманными веслами. Яркие флаги трепетали на ветру, утихшем много лет назад. Борта лодки были расписаны спиральными узорами из золота и серебра, над палубой на резных золоченых столбах был натянут роскошный алый балдахин. Под ним сидела высокая статная женщина, она неотрывно глядела вперед. Ее острый подбородок покоился на большом накрахмаленном воротнике, на голове красовалась простая корона, прическа была сделана на старинный манер: волосы заплетены в две косы и уложены тугими кольцами по бокам. Подле королевы сидело маленькое, почти безволосое существо, которое Снорри поначалу приняла за очень уродливую собаку, но потом заметила длинный змеиный хвост, которым зверь обхватил золоченый столб. Снорри смотрела, как корабль-призрак плывет мимо, и вдруг вздрогнула: было что-то необычное, что-то не бестелесное, а, наоборот, материальное в его пассажирах.

Снорри убрала подзорную трубу, вернулась через люк в свою каюту, оставив Уллра дежурить на палубе. Девушка повесила фонарь на крюк под потолком, и от его приятного желтого света в каюте стало тепло и уютно, несмотря на тесноту: большую часть пространства под палубой купеческой барки всегда занимает трюм. Но Снорри все равно здесь очень нравилось. Стены были обшиты ароматной древесиной яблони, которую Олаф, отец Снорри, однажды принес в подарок ее матери. Отец Снорри был талантливым плотником, и каюту он отделал превосходно. У правого борта была прикреплена койка, которая днем складывалась в сиденье. Под ней в аккуратных шкафчиках Снорри хранила всю утварь, а сверху висела длинная полка, где лежали свернутые карты. Со стороны левого борта стояли откидной стол, несколько ящиков из яблоневых досок и маленькая пузатая печка с выведенной наружу, на палубу, трубой. Снорри открыла дверцу печки, чтобы полюбоваться напоследок тусклым янтарным свечением тлеющих угольков.

Засыпая на ходу, Снорри забралась в койку, укрылась с головой оленьим одеялом и свернулась комочком. Она блаженно улыбнулась во сне. Хороший выдался день… Если не считать призрака королевы. Был лишь один призрак, которого хотела увидеть Снорри, – призрак Олафа Сноррельсена.

Следующим утром Снорри спозаранку была на ногах, а Уллр, снова в своем дневном обличье тощего рыжего кота с черной кляксой на хвосте, закусывал мышкой. Снорри уже забыла о призраке королевской лодки, а когда вспомнила, завтракая соленой селедкой с черным хлебом, то решила, что все это ей просто приснилось.

Достав из трюма мешок с образцами товара, девушка вскинула его на спину и, счастливая и сгорающая от нетерпения, спустилась по трапу в новый солнечный день. Снорри очень нравилась эта незнакомая страна. Нравились зеленые воды величественных рек, запах опавших листьев и дыма, растворившегося в воздухе, а высокие стены Замка, вздымавшиеся впереди, просто очаровали ее. За этими стенами скрывался целый неизведанный мир, и ей предстояло в него окунуться. Снорри, дыша полной грудью, шагала по крутой тропинке вверх, к Южным воротам. Куда здешней утренней прохладе сравниться с морозом, от которого где-то далеко каждый день просыпалась ее мать в их маленькой деревянной хижине на берегу. Снорри мотнула головой, прогоняя мысли о матери, и продолжила путь в Замок.

Проходя через Южные ворота, девушка заметила старого попрошайку, сидящего на земле. Она нащупала в кармане грошик и протянула ему, потому что у них в народе считалось хорошей приметой подать первому встречному нищему в чужой стране. И лишь когда ее пальцы прошли сквозь его руку, Снорри сообразила, что это только призрак нищего. Призрак очень удивился ее прикосновению и, раздосадованный тем, что его опять задели, вскочил и пошел прочь.

Снорри остановилась, сбросив тяжелый мешок на землю, и с замиранием сердца огляделась по сторонам. Замок просто кишмя кишел самыми разными призраками, и Снорри, будучи духовидцем, видела их всех – и тех, кто хотел ей явиться, и тех, кто не хотел. У нее просто не было выбора. Снорри даже не могла представить, как ей удастся найти своего отца среди всех этих толп. Она уже собралась было развернуться и пойти назад, но вдруг вспомнила, что пришла сюда еще и на Большую ярмарку, она ведь не кто-нибудь, а дочь прославленного купца. Что ж, значит, на ярмарку.

Опустив голову и стараясь по возможности не встречаться с призраками, Снорри двинулась вперед, поглядывая на карту. Карта попалась хорошая, и очень скоро девушка прошла через старую кирпичную арку к месту проведения Большой ярмарки. Снорри направилась прямо в Торговую палату, которая представляла собой открытый шатер с табличкой «Ганзейский союз и Объединение северных купцов». Внутри шатра стоял длинный стол на козлах, на нем лежала большая учетная книга. Здесь же были и весы, причем разные: одни размеченные по одним мерам, вторые – по другим, и рядом с каждыми был свой набор гирек. Старый купец с исчерченным морщинами лицом, восседая за столом, пересчитывал деньги в большой железной кассе. Снорри вдруг стало не по себе, почти так же, как в закусочной Салли Маллин. Вот сейчас она должна доказать, что имеет право на торговлю и принадлежит к объединению. Девушка собралась с духом, подняла выше голову и вошла в шатер.

Старик даже не взглянул на нее. Он продолжал считать чужеземные монеты, к которым Снорри еще даже не успела привыкнуть: пенсы, четырехпенсовики, флорины, монетки по полкроны и кроны. Снорри кашлянула, но старик по-прежнему не обращал на нее никакого внимания.

Через несколько минут Снорри не выдержала:

– Прошу прощения…

– Четыреста двадцать пять, четыреста двадцать шесть… – громко проговорил купец, не отрывая глаз от монет.

Ей пришлось подождать. Прошло пять минут, прежде чем он объявил:

– Одна тысяча. Да, сударыня, чем могу помочь?

Снорри положила на стол крону и протараторила давно заготовленные слова:

– Я бы хотела купить лицензию на торговлю.

Старик окинул взглядом девушку в грубой шерстяной одежде купца и улыбнулся, будто Снорри сморозила какую-то глупость.

– Простите, сударыня. Для этого надо быть членом Союза.

Снорри сумела его понять.

– Я и есть член Союза, – ответила она.

Не успел купец возразить, как Снорри достала свою Торговую грамоту и положила перед ним пергаментный сверток с красной ленточкой и большой сургучной печатью. Старик очень медленно, с показным снисхождением надел очки, сетуя на наглость нынешней молодежи, и внимательно прочитал документ. Пока он водил пальцем по строчкам, выражение на его лице сменилось недоверием. Закончив читать, старик поднес бумагу к свету, ища признаки подделки.

Но документ был настоящим. Это знала Снорри, и старик тоже это понимал.

– Крайне необычно, – изрек он.

– Необычно? – переспросила девушка.

– Крайне необычно. Как правило, отцы не передают Торговые грамоты по наследству своим дочерям.

– В самом деле?

– Но все вроде бы законно. – Купец вздохнул и очень неохотно достал из-под стола стопку разрешений. – Подпишите здесь. – И кинул девушке перо.

Снорри написала свое имя, и старик поставил на бумагу печать с таким видом, будто в документе говорилось нечто совершенно неприличное.

Швырнув разрешение через стол, он сказал:

– Палатка номер один. Рано пришли. Вы первая. Ярмарка начнется на рассвете через две недели после пятницы, а закончится в канун дня Зимнего пира. Освободите место к закату. Весь мусор вынесите на городскую свалку к полуночи. Это будет стоить одну крону.

Монету, которую Снорри положила на стол, он бросил в отдельный ящик, и по глухом звону стало понятно, что ящик этот до сих пор был пуст.

Снорри, широко улыбнувшись, взяла разрешение. У нее получилось! Теперь она купец с официальной лицензией на торговлю, как и ее отец.

– Отнесите образцы к сараю на проверку качества, – сказал старик. – Можете забрать их завтра.

Снорри оставила свой тяжелый мешок в корзине для образцов за сараем и, чувствуя небывалую легкость, почти в танце выскочила с торговой площади. На выходе из ворот она столкнулась с девочкой в красной тунике с золотой оторочкой. Длинные черные волосы девочки были прихвачены золотым обручем, царственным, как корона. Рядом с ней маячил призрак в пурпурном одеянии. У него были добрые зеленые глаза, а седые волосы собраны в аккуратный конский хвост. Снорри поспешно отвела глаза от пятна крови на его одежде под самым сердцем, потому что невежливо глазеть на причину, по которой призрак попал в потусторонний мир.

– Ой, извините, – сказала девочка. – Я вас не заметила.

– Нет, это вы меня извините, – ответила Снорри и улыбнулась, а девочка улыбнулась ей в ответ.

Снорри пошла своей дорогой обратно к «Альфрун», размышляя об этой случайной встрече. Она слышала, что в Замке есть принцесса, но не может же быть, чтобы там, в воротах была она? Неужели принцесса ходит по улицам просто так, как обычные люди?

Девочка, а она на самом деле была принцессой, тоже пошла своей дорогой во Дворец, в сопровождении призрака, одетого в пурпур.

– А она духовидец, – заметил призрак.

– Кто?

– Та девушка, которая стала купцом. Я ей не явился, но она увидела меня. Никогда еще не встречал духовидцев. Они живут только в Стране Долгих Ночей. – Призрак вздрогнул. – Прямо мурашки по коже.

– Какой ты смешной, Альтер, – рассмеялась принцесса. – Это от тебя у людей все время мурашки по коже.

– Неправда, – возмутился призрак. – Ну… во всяком случае не всегда, а только когда я нарочно так делаю.

В тот вечерний час, когда Снорри Сноррельсен забаррикадировала дверь своей каюты, Дженна, Сара и Сайлас Хип заканчивали ужинать во Дворце. И хотя Саре Хип гораздо больше нравилось есть в какой-нибудь из дворцовых кухонь, причем тех, что поменьше, она уже давно перестала сопротивляться кухарке, которая настаивала, что королевские особы определенно не должны там трапезничать. Нет, и даже в тихую дождливую пятницу, ни в коем случае, по крайней мере, пока она здесь стряпуха: «И это, госпожа Хип, мое последнее слово».

И вот теперь в огромной столовой, затерявшись где-то в самом конце длинного стола, в ореоле свечей сидели три фигуры. Позади них плевались искрами дрова в камине, и искорки время от времени попадали на жесткую и неопрятную шерсть крупной собаки, развалившейся у огня. Собака храпела и фыркала, но не просыпалась. Рядом с волкодавом Макси топталась служанка, в чьи обязанности входило обслуживать Хипов за ужином – Официантка для Ужинов. От камина исходило приятное тепло, но она с нетерпением ждала, когда можно будет убрать со стола и уйти, потому что от Макси жутко пахло собачьей шерстью, а то и чем похуже.

Однако ужин затягивался. Сара Хип, приемная мать Дженны, принцессы и наследницы Замка, хотела о многом поговорить.

– Дженна, я вообще не хочу, чтобы ты покидала Дворец, вот что. Какая-то гадкая тварь кусает людей и насылает на них Хворь. Побудь здесь, в безопасности, пока эту тварь, чем бы она ни была, не поймают.

– Но Септимус…

– Никаких «но». И мне безразлично, что Септимусу нужна твоя помощь, чтобы убирать за этим отвратительным драконом. Если хочешь знать, было бы намного лучше, если бы он делал это пореже. Видела, какая там грязища у реки? Не понимаю, о чем думает этот Билли Пот, но эти кучи драконьего навоза уже в два человеческих роста! Раньше я любила гулять у реки, а теперь…

– Мам, не так уж мне и нравится убирать за Огнеплюем, но я должна навещать лодку-дракона каждый день, – возразила Дженна.

– Лодка-дракон как-нибудь обойдется и без тебя, – настаивала Сара. – И вообще, она ведь наверняка даже не понимает, что ты приходишь.

– Она понимает, мам! Я уверена. Представляешь, она просыпается, а никого нет, и так день за днем…

– И это все равно лучше, чем если однажды к ней станет некому приходить, – резко сказала Сара. – Ты никуда не пойдешь, пока не отступит эта Хворь!

– А может, все не так уж и страшно? – примирительное спросил Сайлас.

Сара была другого мнения.

– Нам скоро придется открыть Лазарет, а ты говоришь «не так уж и страшно»?!

– Эту старую развалину? Удивительно, что она вообще до сих пор не рухнула.

– У нас нет выбора, Сайлас. Больных уже так много, что их некуда девать. И ты бы это заметил, если бы не сидел целыми днями на чердаке и не играл в глупые игры…

– Шустрые шашки – вовсе не глупая игра, Сара. А теперь я нашел лучшее племя шашек во всем Замке – видела бы ты физиономию Гринджа, когда я сказал ему об этом! – и никуда его не выпущу. Из запечатанной комнаты они точно не сбегут.

Сара Хип вздохнула. С тех пор как они поселились во Дворце, Сайлас забросил свое ремесло Обычного волшебника и успел сменить несколько увлечений. Шустрые шашки были последним из них и захватили его целиком. Это ее очень раздражало.

– Мне не нравится, что ты постоянно открываешь запечатанную комнату, Сайлас, – упрекнула его Сара. – Комнаты обычно без веской причины не запечатывают, особенно если они спрятаны где-то на чердаке. Вот и в Обществе травников как раз в прошлом месяце мы об этом говорили.

– Да что эти ваши травники знают о волшебстве, Сара? – взорвался Сайлас. – Ничегошеньки! Вот.

– Ну и ладно. Полагаю, тебе безопаснее пока посидеть на чердаке со своей дурацкой колонией шашек.

– Вот именно, – кивнул Сайлас. – Пирог еще есть?

– Ты взял последний кусок.

Повисло напряженное молчание, и в этой тишине Дженне послышался далекий крик.

– Вы слышали?

Она встала и выглянула в высокое окно, выходившее на лужайку перед Дворцом. Дженне было видно и подъездную дорожку, которая, как обычно, была залита светом факелов, и массивные Дворцовые ворота, запертые на ночь. Но по ту сторону ворот стояла толпа. Люди кричали и гремели крышками от мусорных баков.

– Крысы, крысы, крысам смерть! Крысы, крысы, крысам смерть!

Сара тоже подошла к окну.

– Это крысодавы, – сказала она. – А здесь-то они что забыли?

– Ищут крыс, по всей видимости, – ответил Сайлас, уминая яблочный пирог. – Крыс во дворце полно. Кажется, сегодня в супе одна попалась.

Крики крысодавов становились все яростнее.

– Крысу – хвать! Крысу – цап! Крысу раздави!

– Бедные крысы, – с сочувствием вздохнула Дженна.

– А Хворь-то вовсе не от крыс, – сказала Сара. – Я вчера помогала в Лазарете и видела следы от укусов – они совсем не похожи на крысиные. У крыс больше одного зуба… Глядите, они идут в дома слуг! Этого еще не хватало!

Услышав это, служанка тотчас очнулась от дремы. Она мигом смела со стола посуду, выхватила из рук Сайласа последний кусок пирога и ринулась прочь из столовой. С грохотом швырнув посуду в люк наклонного желоба, ведущего в кухни внизу, служанка помчалась к себе в комнату спасать Перси, своего домашнего крысенка.

После этого ужин закончился быстро. Сара и Сайлас отправились в маленькую гостиную Сары в другом крыле Дворца. Сара собиралась дочитать книгу, а Сайлас писал брошюру под названием «Десять заповедей игры в шустрые шашки», на которую возлагал очень большие надежды.

Дженна решила пойти в свою комнату и почитать. Ей нравилось бывать в одиночестве и бродить по Дворцу, особенно ночью, когда в коридорах горят свечи, длинные тени пересекают путь и просыпаются призраки Старейшин. Ночью Дворец переставал быть таким пустым, как днем, и снова становился средоточием событий. Большинство Старейшин являлись Дженне и любили поговорить с ней, пусть многие и не помнили, которая она из многих принцесс, живших в замке. Дженне тоже нравилось с ними беседовать, хотя скоро выяснилось, что каждый призрак еженощно говорит об одном и том же. И скоро она знала их речи наизусть.

Поднявшись по широкой лестнице в галерею, которая шла над холлом, Дженна остановилась поговорить с призраком старой гувернантки. Когда-то эта женщина воспитывала двух юных принцесс, и теперь их призраки почти каждую ночь бродили по коридорам в поисках ее заботы.

– Вечер добрый, принцесса Эсмеральда. – С лица гувернантки никогда не сходило обеспокоенное выражение.

– Добрый вечер, Мэри, – ответила Дженна. Она уже давно перестала повторять призраку, как ее зовут на самом деле, потому что это все равно было бесполезно.

– Рада видеть, что вы по-прежнему в порядке и в безопасности, – сказала гувернантка.

– Спасибо, Мэри.

– Будьте осторожны, дорогая, – как всегда, напомнила гувернантка.

– Непременно, – как всегда, ответила Дженна и пошла дальше.

Вскоре она свернула из галереи в широкий, освещенный свечами коридор, в конце которого виднелись высокие створчатые двери в ее комнату.

– Добрый вечер, сэр Хирворд, – поздоровалась Дженна со Старейшиной, охранявшим королевские покои.

Это был взъерошенный и почти прозрачный призрак. Он стоял на своем посту вот уже восемьсот лет или даже больше и не собирался его покидать. У сэра Хирворда не было одной руки и доброй части доспехов, так как в потусторонний мир он попал во время одной из битв между Замком и Портом, когда они делили земли. Призрак очень нравился Дженне, и она чувствовала себя в полной безопасности под его защитой. Старый рыцарь был очень общительным, любил пошутить и даже обладал редким для Старейшины умением не повторяться слишком уж часто.

– Добрый вечер, прекрасная принцесса. Хотите загадку: в чем разница между слоном и бананом?

– Не знаю, – улыбнулась Дженна. – А в чем разница между слоном и бананом?

– Ну, тогда я не послал бы вас за покупками! О-хо-хо!

– А… очень смешно. Ха-ха!

– Рад, что вам понравилось. Я так и думал, что рассмешу вас. Спокойной ночи, принцесса.

Сэр Хирворд коротко поклонился и встал по стойке смирно, довольный тем, что по-прежнему состоит на службе.

– Доброй ночи, сэр Хирворд.

Дженна толкнула дверь и проскользнула в свою спальню.

Поселившись во Дворце, девочка не сразу привыкла к такой большой комнате – она ведь десять лет спала в шкафу. Но теперь Дженне здесь очень нравилось, особенно по вечерам. Это была просторная зала с четырьмя высокими окнами, которые выходили на дворцовые сады и ловили лучи вечернего солнца. Но сейчас, холодной осенней ночью, Дженна закрыла тяжелые алые шторы, и комната вдруг наполнилась черными тенями. Принцесса подошла к огромному каменному камину рядом с кроватью под пологом и зажгла груду поленьев за решеткой при помощи чар «Зажигалка», которые Септимус подарил ей на прошлый день рождения. Когда теплый свет от танцующего пламени наполнил спальню, Дженна села на постель, завернулась в пуховое одеяло и взяла свою любимую книгу под названием «История нашего Замка».

Поглощенная чтением, Дженна не заметила, как из-за плотного полога ее кровати появилась высокая фигура призрака. Призрак долго стоял неподвижно, сверля принцессу неодобрительным взглядом маленьких глазок. Ощутив волну пронизывающего холода, девочка поежилась и укуталась еще плотнее, но не подняла головы.

– Зачем ты читаешь эту ерунду про Ганзейский союз? – раздался вдруг резкий неприязненный голос у Дженны за плечом.

Уронив книгу, принцесса вскочила, будто ошпаренная кошка, и хотела позвать сэра Хирворда, но ледяная рука зажала ей рот. Дженна попыталась вдохнуть, но воздух, пройдя сквозь ладонь призрака, сделался ледяным и обжег ее легкие морозом, так что она неудержимо закашлялась. Призрачную незваную гостью это ничуть не смутило. Она подняла оброненную книгу и положила ее на кровать рядом с Дженной, судорожно хватающей ртом воздух.

– Открой главу тринадцатую, внучка, – приказал призрак. – Что толку тратить время на ничтожных купцов? История королей и королев, особенно последних, – вот единственное, что достойно внимания. Ты найдешь меня на странице двести двадцать. В целом неплохо пишут о моем правлении, за исключением парочки, гм… искажений, но книгу-то писал простолюдин, что от него можно ожидать?

Дженна наконец откашлялась и смогла рассмотреть незваную гостью. Это был призрак королевы в старомодном наряде с накрахмаленным воротником, говорящим о том, что правила она очень давно. Для такого древнего привидения королева выглядела удивительно настоящей и держалась очень прямо и надменно. Ее отливающие сталью волосы были заплетены в две косы, завернутые в кольца вокруг немного заостренных ушей. Королева носила простую и строгую золотую корону, ее темно-лиловые глаза неотрывно смотрели на Дженну так неодобрительно, что девочке сразу показалось, будто она что-то натворила.

– В-вы кто? – пролепетала она.

Королева нетерпеливо топнула ногой.

– Тринадцатая глава, внучка! Открой тринадцатую главу! Я же сказала. Ты бы научилась слушать. Все королевы должны уметь слушать.

Вообще-то, Дженна не могла себе представить, чтобы эта королева кого-нибудь слушала, но девочка промолчала. Ее беспокоило другое: призрак сказал ей «внучка». Причем уже второй раз. Неужели эта ужасная королева – ее бабушка?

– Но… почему вы все время называете меня внучкой? – спросила Дженна, надеясь, что просто ослышалась.

– Потому что я твоя прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушка. Но ты можешь звать меня просто бабушкой.

– Бабушка?! – в ужасе воскликнула Дженна.

– Вот именно. Так подойдет. Не будешь же ты каждый раз обращаться ко мне, используя мой полный титул.

– А какой у вас полный титул? – спросила девочка.

Призрак нетерпеливо вздохнул, и от его ледяного дыхания у Дженны зашевелились волосы на макушке.

– Глава тринадцатая. Сколько можно повторять? – сурово напомнила королева. – Гляжу, я пришла как раз вовремя. Ты отчаянно нуждаешься в толковом наставнике. Твоей матери должно быть стыдно за то, что она не удосужилась обучить тебя хорошим манерам и всему, что должны знать королевы.

– Вообще-то, моя мама очень хороший наставник, – возмутилась Дженна. – Она всему меня научила.

– Мама… мама? Что еще за… мама? – Королева умудрилась изобразить на лице неодобрение и озадаченность одновременно. За много веков она достигла такого совершенства в искусстве придавать любому выражению лица оттенок неодобрения, что теперь даже при всем желании не смогла бы обойтись без него. Но ей этого и не требовалось. Ее вполне устраивало, что она на все и всех смотрит так, будто весь мир перед ней провинился.

– Мама – это моя мама. В смысле моя мать, – раздраженно сказала Дженна.

– И как ее зовут, позволь узнать? – спросил призрак, сверля девочку взглядом.

– Это не ваше дело, – сердито ответила принцесса.

– Случайно, не Сара Хип?

Дженна молчала и сердито смотрела на призрака, мечтая, чтобы он убрался восвояси.

– Не дождешься, никуда я не уберусь, внученька. У меня тут свои дела. И мы обе знаем, что эта особа Сара Хип – не твоя настоящая мать.

– Для меня она мать, – буркнула Дженна.

– Кто для тебя кто, внученька, не имеет значения. Правда в том, что твоя настоящая мать, точнее, ее призрак, сидит в своей башне и не удосуживается дать тебе королевское образование, поэтому ты больше похожа на безродную служанку, чем на настоящую принцессу. Позор, стыд и позор, но я это исправлю, во благо той убогой дыры, в которую превратился мой Замок и мой Дворец.

– Это не ваш Замок и не ваш Дворец, – возразила Дженна.

– Вот в этом, внученька, ты ошибаешься. Он был моим раньше и скоро снова станет моим.

– Но…

– Не перебивай! А теперь я ухожу. Тебе уже давно пора спать.

– Да рано еще! – возмутилась Дженна.

– В мои времена все принцессы без исключения, пока не становились королевами, ложились спать в шесть часов. Я сама ложилась спать в шесть часов каждый день, пока мне не исполнилось тридцать пять лет. И мне это нисколько не повредило!

Дженна в изумлении смотрела на призрака. А потом вдруг улыбнулась при мысли о том, какое облегчение, наверное, испытывали все во Дворце, когда в те времена наступало шесть часов.

Королева неправильно истолковала улыбку Дженны.

– Вот, наконец-то ты начинаешь соображать, внученька. А теперь давай ложись, у меня еще есть важное дело. Увидимся завтра. Можешь поцеловать меня и пожелать мне спокойной ночи.

Дженна пришла в такой ужас, что королева отпрянула и сказала:

– Ладно, вижу, ты еще не совсем привыкла к своей новой бабушке. Спокойной ночи, внученька.

Девочка не ответила.

– Я сказала «спокойной ночи, внученька»! Я не уйду, пока ты тоже не пожелаешь мне спокойной ночи.

Повисло натянутое молчание, пока Дженна не поняла, что больше не может видеть длинный нос этого призрака.

– Спокойной ночи, – холодно произнесла она.

– Спокойной ночи, бабушка! – поправила королева.

– Я никогда не буду звать вас бабушкой, – сказала Дженна, когда, к ее огромному облегчению, призрак начал исчезать.

– Будешь, – раздался из пустоты тоненький голосок призрака. – Будешь…

Принцесса схватила подушку и в ярости швырнула ее в сторону голоса. Ответа не последовало: призрак ушел. Припомнив совет тетушки Зельды, Дженна медленно сосчитала до десяти, чтобы успокоиться, потом взяла «Историю нашего Замка» и быстро открыла тринадцатую главу. Глава называлась «Королева Этельдредда Ужасная».

Пока Дженна изучала тринадцатую главу, Септимус Хип – ученик Архиволшебника – как раз попался за чтением того, что ему не положено было читать. Марсия Оверстренд, Архиволшебник Замка, была вынуждена временно отступить из кухни, не в силах уладить раздор между кофейником и печью. В полном негодовании она решила оставить все как есть и проведать своего ученика. Она нашла его в библиотеке Пирамиды – он был поглощен чтением груды старых, истрепанных бумаг.

– И чем это, интересно, ты занимаешься? – требовательно спросила Марсия.

Септимус виновато подскочил и засунул бумаги под учебник, по которому должен был готовиться.

– Ничем.

– Я так и думала, – сердито ответила Марсия и смерила ученика взглядом, стараясь, хотя и не совсем успешно, сохранять суровое выражение лица.

Септимус испуганно таращился на нее зелеными глазами, его кучерявые соломенные волосы были скручены в жгутики – Марсия давно заметила за ним привычку в задумчивости наматывать их на палец.

– На случай если ты подзабыл, – напомнила она, – ты должен повторять материал перед экзаменом по практическим предсказаниям, который, между прочим, завтра. А не читать какую-то макулатуру пятисотлетней давности.

– И вовсе это не макулатура, – возразил Септимус, – это…

– Я прекрасно знаю, что это, – сказала Марсия. – Я уже говорила тебе. Алхимия – это полная чепуха и пустая трата времени. Ты еще носки начни варить в надежде, что они превратятся в золото.

– Но я не читаю об алхимии, – сказал Септимус. – Это манускрипты о врачевании.

– Одно другого стоит. Марцеллий Пай, верно?

– Да, очень интересно.

– Очень бестолково, Септимус.

Марсия сунула руку под книгу «Практические основы предсказания», которой Септимус прикрыл бумаги, и вытащила из-под нее пачку пожелтевших и хрупких листов, исписанных выцветшими каракулями.

– Все равно это только его заметки, – сказала она.

– Да. Жаль, что его книга исчезла.

– Хм. Тебе пора спать. Завтра вставать рано. Экзамен в семь часов семь минут – и ни секундой позже. Понял?

Септимус кивнул.

– Ну, тогда давай иди.

– Но, Марсия…

– Что?

– Мне очень нравится врачевание. И Марцеллий был самым лучшим знахарем всех времен. Он придумал так много лекарств и снадобий и выяснил, почему мы болеем. Нельзя ли мне изучать врачевание?

– Нет, – ответила Марсия. – Да тебе это и не нужно, Септимус. Все, на что способны знахари, можно сделать с помощью магики.

– А от Хвори она не помогает, – упрямо возразил Септимус.

Марсия поджала губы. Септимус был не первым, кто упрекнул ее в этом.

– Поможет. Обязательно, – заверила волшебница. – Надо только поработать над… это еще что? – И Марсия ринулась прочь из библиотеки, выяснять, что за грохот раздался двумя этажами ниже, на кухне.

Вздохнув, Септимус положил бумаги Марцеллия в старую коробку, которую нашел в пыльном углу, погасил свечу и пошел спать.

Вскоре Септимус оказался зажатым между двумя призраками за столом в дальнем углу таверны. Все это было совершенно неожиданно, ведь еще недавно он собирался просто поспать до утра. Впрочем, проучившись полтора года у Марсии, он взял за правило ничего не ожидать. Кроме неожиданностей.

И хотя призраки вовсе не толкали его, да и не могли бы, Септимус едва мог пошевелиться, потому что изо всех сил старался не коснуться Альтера и королевы Этельдредды, сидящих очень близко к нему. Он не мог отделаться от ощущения, что острый локоть королевы впивается в его бок. Задеть призрака было бы верхом неприличия, а уж у этой королевы точно найдется что сказать, поэтому Септимус сидел, сжавшись в комок.

Впрочем, у нее и так нашлось что сказать. Почти сразу. Она сидела прямая как палка и неотрывно смотрела на Септимуса суровым взглядом темно-лиловых глаз. Она считала, что проявляет снисхождение, разговаривая с ним:

– Какой же тут обретается сброд! Ученик, ты только посмотри! Погляди на этого бродягу, который храпит под столом! Да тут настоящий вертеп! И с этим определенно надо что-то делать! А вон те королевны? Их поведение просто… возмутительно!

Четыре молодые королевы (все они умерли при родах) сидели за другим столиком, громко хихикая. Этельдредда недовольно поджала губы.

– Ума не приложу, зачем Альтер Мелла затащил тебя сюда, – сказала она. – Вот в мои времена ученик Архиволшебника не мог покинуть Башню без сопровождения наставника, а если уж выходил, то только во Дворец по государственным делам! Таким маленьким мальчикам полагается сейчас спать, а не кутить в этом логове беззакония!

Септимус выслушивал возмущенные речи королевы спокойно: ему часто приходилось сталкиваться с претензиями Марсии. А вот Альтеру было неприятно.

– Ваше величество, – обиженно произнес он, – возможно, вы забыли, но это по вашей настоятельной просьбе – точнее, приказу (вы сами так сказали) – я разбудил этого юного ученика и привел сюда. Вы собирались сообщить ему нечто крайне важное, дело жизни и смерти, хотя мне ничего не сказали. Вы сами настояли на том, чтобы он пришел в эту таверну. Позвольте заверить вас, что госпожа Марсия Оверстренд обычно не позволяет своему ученику ходить по ночам в трактиры, да и днем, собственно, тоже.

Септимус затаил дыхание. Ну и что на это скажет королева?

Королева Этельдредда долго молчала. А потом наклонилась к Септимусу, и он почувствовал на щеке ее ледяное дыхание, когда она зашептала ему на ухо:

– Марцеллий Пай, в Змеиной лазейке, в полночь. Будь там.

С этими словами королева встала с таким царственным видом, будто только что сидела не на простой скамье, а на троне, поправила шлейф платья и с высоко поднятой головой вошла в камин – и исчезла.

– Что ж, – пробормотал Альтер, – и стоило так нервничать…

– Марцеллий Пай? – прошептал Септимус, ощущая странное волнение.

Рядом с ним на место Этельдредды присели две монашки. Одна из них вопросительно взглянула на Септимуса.

– Нельзя так просто произносить это имя, дитя мое, – прошептала она.

Мальчик ничего не сказал. У него в голове жужжал рой мыслей. Почему призрак Марцеллия Пая хочет встретиться с ним, низкородным учеником? Раньше никто этого призрака не видел. А может…

Септимус вздрогнул от мысли… Может, призрак наблюдал, как Септимус читал его записи сегодня днем, и теперь решил явиться ему? Но почему в Змеиной лазейке? И почему в полночь?

Альтер заметил, что Септимус чем-то очень озадачен.

– Что она сказала? – прошептал он.

Септимус покачал головой, чтобы снова не расстраивать монахинь.

Альтеру вдруг стало скучно.

– Ладно, тогда пошли отсюда, Септимус, – вздохнул он.

Призрак встал, и мальчик последовал за ним, осторожно протиснувшись мимо монахинь. Альтеру было не по себе от внезапного появления королевы Этельдредды. Раньше ее в окрестностях Дворца не видели. Призраки обычно так вдруг не появляются и не исчезают. Альтер не знал еще ни одного призрака, который внезапно появился бы спустя столько лет после ухода в мир иной, – если не считать нескольких самых старых, проспавших много лет в удобном кресле. Это все было очень странно, да и в самой Этельдредде Альтеру чудилось нечто странное. Может, не стоило приводить к ней Септимуса?

Мальчик осторожно пробирался следом за Альтером. Выход, в полном соответствии с названием таверны, представлял собой дыру в стене, через которую лился лунный свет. Призраки на секунду замолчали, когда живой ученик Архиволшебника проскользнул сквозь разношерстную толпу. Одни расступались, чтобы пропустить Септимуса, а затем снова возвращались к беседе; другие замолкали на полуслове и провожали мальчика тусклыми глазами. Одни смотрели с тоской, вспоминая, как хорошо быть живым, полным сил одиннадцатилетним мальчиком. Другие – с недоумением, поскольку так привыкли к своему потустороннему состоянию, что живые казались им выходцами из другого мира. Но ни одного из них Септимус не задел, потому что аккуратно обходил всех стороной. Наконец мальчик пролез через куст и с облегчением выбрался наружу.

– Так что она сказала? – снова спросил Альтер.

Они с Септимусом пошли короткой дорогой через Текстильный двор – маленькую площадь, окруженную сгрудившимися домиками, где жили семьи ткачей. В нескольких окнах горели свечи, и эти окна были завешаны чудным разнообразием тканей и лоскутков, а двери были заперты на замки и засовы. Вокруг было так тихо, что Септимус слышал тиканье Главных текстильных часов на башне центрального дома.

– Она сказала, я должен встретиться с Марцеллием Паем в Змеиной лазейке. Сегодня ночью, – пояснил Септимус, когда часы начали бить десять и крошечный колокольчик зазвенел на весь двор: «Динь, динь, динь»…

– Надеюсь, ты не собираешься этого делать, – заявил Альтер, как только звон прекратился, а забавные оловянные фигурки отплясали свой танец и скрылись в часах. – Она же сумасшедшая, Септимус, совершенно сумасшедшая. Я никогда не видел дух Марцеллия Пая. Дело в том, что некоторые призраки время от времени начинают страдать манией величия. Особенно призраки королевских особ. Вбивают себе в голову, будто могут повлиять на судьбы живых. Пытаются творить историю, как во время своей жизни. Но только выставляют себя полными дураками. Иногда от них невозможно избавиться. Лучше всего их просто игнорировать, и тогда они сами уйдут. Именно так ты и должен поступить, парень. Кажется, ты знаешь, кто такой этот Пай?

– Да.

– Так я и думал. – Альтер одобрительно кивнул. – Об этой науке нелишне почитать. Но Марсии лучше не знать об этом. У нее аллергия на алхимию.

– Я уже понял, – вздохнул Септимус.

– Марцеллий был не просто алхимиком, он был искусным знахарем, – сказал Альтер. – Некоторые из его трудов нам бы очень сейчас пригодились. Жаль, что они утеряны.

Они торопливо шли по Пестрому закоулку к Пути Волшебника. Пестрым закоулком называлась улочка, вдоль которой по обеим сторонам тянулись высокие сушильни для пряжи и тканей. В это время ночи в сушильнях было темно и тихо, и в воздухе висел до невозможности неприятный запах краски. Септимус так усердно зажимал нос и пытался дышать через рот, что не услышал скрежета когтей и щелчка, с которым острый, как игла, зуб выдвинулся наружу, когда затаившийся впереди зверь изготовился к атаке.

Ни Септимус, ни даже Альтер не заметили пары красных глаз, мелькнувших в сточной канаве. Впереди возле дома номер тринадцать по Пути Волшебника горел яркий серебряный факел, из-за которого хищник моргал и щурился. Но другой звук, гораздо более громкий и отчетливый, заставил призрака и мальчика насторожиться: эхо торопливых шагов отдавалось от стен закоулка – кто-то приближался.

Альтер глянул на Септимуса и махнул рукой в сторону узкой щели между двумя сушильнями. В одну секунду оба спрятались в тени и прислушались к быстрым шагам.

– Какому-нибудь карманнику не спится, – прошептал Альтер. – Пусть только сунется. Я сегодня злой.

Септимус не ответил. Шаги замедлились: кто-то нерешительно приблизился к месту, где притаились призрак с мальчиком, – и застыл.

Вдруг, к ужасу Альтера, Септимус выпрыгнул из укрытия.

Сара Хип пронзительно вскрикнула и уронила корзинку, которая с треском упала на землю. Из корзинки вывалились и раскатились в разные стороны многочисленные бутылки и баночки.

– Мама! Мам, это всего лишь мы с Альтером!

Сара Хип удивленно уставилась на них:

– Что вы тут забыли? Септимус, у меня чуть сердце не остановилось! И с какой стати Альтер водит тебя по этим трущобам среди ночи?

– Да все нормально, мам. Мы уже идем домой. Мы просто ходили в таверну «Дыра в стене», – объяснил Септимус, собирая по всей улице бутылки и баночки.

– В таверну?! – Сара Хип пришла в ужас. – Альтер водил тебя в таверну? Ночью? Альтер! – накинулась она на призрака, который только что вылетел из укрытия, почти примирившись с тем, что вечер оказался безнадежно испорчен. – Альтер, ты что себе позволяешь? Разве ты не знаешь про Хворь?

– Завтра все объясню, Сара, – вздохнул Альтер, – хотя я мог бы задать тебе тот же вопрос. А что ты, собственно, делаешь тут в темном переулке со своими склянками?

Сара не ответила. Она слишком увлеклась тем, что проверяла, не разбилась ли какая из ее бутылочек.

– Спасибо, Септимус, – сказала она, когда сын протянул ей последний пузырек.

– Куда ты идешь, мам? – поинтересовался Септимус.

– Иду? – переспросила Сара Хип, как будто вернувшись с небес на землю. – Боже мой, я же опоздаю! Нико меня уже заждался…

– Нико? – растерялся Септимус.

– Сара, – сказал Альтер, – в чем дело?

– Меня позвали в Лазарет. Ко мне пришла, наверное, последняя крыса в Замке. В Лазарет сегодня привезли столько людей, что лекари не справляются. Нико обещал переправить меня на тот берег. Так что надо идти.

– Не ходи одна! – настойчиво сказал Альтер. – Мы тебя проводим.

Сара собиралась было возразить, но передумала.

– Спасибо, Альтер… Ой, что это? – Сара едва сдержала крик и прошептала, тыча пальцем в темноту: – Смотрите…

Септимус обернулся. Сначала он ничего не увидел, но торопливо обшарив взглядом переулок, заметил их – два красных горящих глаза, которые приближались, прыгая из стороны в сторону. Септимус подумал было, что это крыса, но глаза были не по бокам, а оба смотрели вперед – у крыс таких не бывает. Быстро достав из кармана камешек, мальчик швырнул его в темноту, целясь в красные точки. Тоненький писк, шелест листьев – и красные глаза исчезли во мраке.

– Пошли, Сара, – сказал Альтер. – Мы проводим тебя до лодочной мастерской.

Септимус выбрал Окольную тропу, что тянулась снаружи под самой стеной Замка. А то вдруг Марсию вызовут по срочному магическому делу, или ей не спится из-за головной боли… Не хватало только наткнуться на нее на улице. Сгорая от нетерпения, он осторожно, на цыпочках, чтобы не наделать шуму и не разбудить Янни, прошел мимо лодочной мастерской и, протиснувшись за перевернутый остов старой речной барки, обнаружил то, что искал: крутые ступеньки, ведущие к Окольной тропе.

Окольная тропа представляла собой узкий крошащийся выступ в нескольких метрах над темной водой рва. Собственно, это была даже не тропа и не дорожка, а просто невысокая стена из маленьких, аккуратно выточенных камней, примыкавшая снаружи к массивному фундаменту Замковых стен. Когда Септимус еще служил в Молодой армии, старшие мальчики часто бегали на спор по Окольной тропе, но Септимусу такое и в голову не приходило. До сегодняшнего дня. Теперь, проходив полтора года в учениках Архиволшебника, он чувствовал себя гораздо увереннее, тем более что на крайний случай у него были с собой летающие чары. Так что Септимус без опаски взобрался на тропу.

Дорожка оказалась уже, чем он ожидал. Септимус шагал медленно, осторожно пробуя ногой шаткие камни, прежде чем ступить на них. Хорошо, что взошла луна – почти полная, лишь начавшая убывать, ее свет отражался в воде рва и освещал бледные каменные стены Замка. Стены надежно защищали Септимуса от порывов восточного ветра, и хотя верхушки деревьев вдалеке покачивались, здесь, рядом с водой, воздух оставался спокойным и почти неподвижным.

По ту сторону рва, в опасной близости от Леса, мерцал длинный ровный ряд освещенных окон Лазарета – деревья, росшие перед зданием, качались на ветру, то и дело заслоняя свет. Септимус остановился и посмотрел, как фонарь Сары Хип уверенно движется через ров: это Нико переправлял маму на лодке. Фонарь казался крошечной точкой среди гнетущей темноты ночи, и Септимус надеялся, что Альтер уже ждет Нико и Сару на том берегу.

Несколько минут спустя фонарь достиг другого берега, и Септимус увидел в ореоле его света силуэт Альтера. Успокоившись, мальчик отправился дальше. Вскоре он свернул за угол, и Лазарет исчез из виду. Теперь перед Септимусом протянулась длинная и безлюдная Окольная тропа. Септимус думал, что Змеиная лазейка вот-вот покажется за очередным поворотом, но до нее было идти и идти. Раньше-то он всегда ходил до этого переулочка кратчайшим путем внутри Замка и даже не представлял, как много надо пройти, чтобы обогнуть Замок снаружи. Но поворачивать было поздно, мысль о встрече с Марцеллием Паем подталкивала мальчика вперед.

Пока Септимус, гораздо медленнее, чем ему хотелось бы, пробирался по неровной тропе, от воды потянуло холодом и сыростью. Прямо у него на глазах надо рвом заклубился туман, и вскоре поверхность воды стало уже невозможно разглядеть под толстым и плотным дымчатым покрывалом. С туманом пришло спокойное безмолвие, которое нарушал только редкий стон ветра в вершинах деревьев на опушке Леса.

Спустя какое-то время Септимус уже не был уверен, что так уж сильно хочет повидать Марцеллия Пая, но продолжал идти вперед. Выбора не было: Окольная тропа стала такой узкой, что развернуться было бы очень рискованно. Дважды поскользнувшись на шатких камнях и чуть не рухнув в воду, Септимус пожалел, что пошел этим путем. И вообще, зачем было так рисковать? Остановившись, он прислонился спиной к стене, чтобы удержать равновесие, и попытался достать летающие чары. Рука застряла в маленьком кармашке, и, пытаясь выдернуть ее, Септимус качнулся вперед и чуть не упал. В панике он ухватился за камни позади себя и чудом восстановил равновесие.

Теперь Септимус окончательно уверился, что напрасно выбрал Окольную тропу. Но выхода не было, и он двинулся дальше, стараясь сосредоточиться на дороге и гоня прочь мысли, не дававшие ему покоя. А мысли были такие:

Теплая, удобная постелька, которая ждет на вершине Башни Волшебников.

Стенания ветра в кронах деревьев.

И почему ветер так жалобно стонет?

Кровать…

А росомахи приходят ночью к стенам Замка?

Интересно, они умеют плавать?

Наверняка, почему бы и нет!

Ах, кроватка…

Какой-то странный туман…

И что там под туманом?

А может, росомахам особенно нравится плавать в тумане?

Кроваточка…

Стоп. А разве в трудах Марцеллия Пая не написано, что он раскрыл секрет вечной жизни?

А вдруг Марцеллий не просто старый призрак, каких много?

А вдруг он живет на свете уже пятьсот лет?

А что, если он за это время превратился в обтянутый кожей скелет?

Ну почему я раньше об этом не подумал?!

Тут огромная грозовая туча закрыла луну, и Септимус очутился в непроглядной тьме. Он замер на месте, боясь пошевелиться. Сердце бешено колотилось в груди, и мальчик отчаянно прижимался к стене. Когда глаза привыкли к темноте, он понял, что все еще видит верхушки деревьев, только почему-то не видит своих ног, как бы сильно ни присматривался. А потом вдруг понял почему. Туман поднялся выше и теперь накрывал его башмаки. Септимус даже чувствовал сырость совсем рядом. Утешало лишь то, что кольцо дракона на указательном пальце, как всегда, пришло ему на помощь и засветилось в темноте. Но Септимус вдруг испугался и спрятал кольцо в карман. Ему почему-то показалось, что светящееся кольцо – это все равно что огромная вывеска «Я здесь, хватайте меня!».

Спустя, наверное, полчаса (хотя Септимусу показалось, что прошло целых три ночи, связанных вместе каким-нибудь обратным заклинанием) мальчик услышал позади себя шаги. У него аж душа ушла в пятки. Он застыл на месте, однако обернуться не осмелился, потому что боялся упасть в воду. Шаги приближались, и Септимус бросился вперед, спотыкаясь и вглядываясь в темноту, отчаянно высматривая Змеиную лазейку, но грозовые тучи все плотнее затягивали небо, и свет луны не мог пробиться сквозь них.

Шаги были легкие и торопливые, и Септимус чувствовал, что его догоняют: пока он успевал сделать два шага, тварь (а он был уверен, что это именно тварь) делала три. В панике мальчик ковылял так быстро, как только мог, но тварь не отставала.

Вдруг Септимус услышал за спиной звуки: «Ш-ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш…»

Тварь шипела на него. Это наверняка Змееголовый морок! Или даже магог! Магоги ведь иногда шипят? Может, один из магогов Дом Дэниела отбился от стаи и поселился в стенах Замка, а ночью выходит на охоту за такими вот недотепами, которым вздумается побродить по Окольной тропе?

– Тсс! – зашипел кто-то ему в самое ухо.

Септимус испуганно подскочил. Его правая нога соскользнула с узкой крошащейся тропы, и он полетел вниз, отчаянно пытаясь уцепиться за камни. Его башмак был уже почти в реке и Септимус вместе с ним, когда нечто вцепилось в его плащ…

– Эй, тише ты! – прошипел рассерженный голос. – Держись давай, а то из-за тебя мы оба плюхнемся в ров!

– Ч-чего? – выдохнул Септимус.

Он не мог понять, зачем тварь притворяется девчонкой. Обычно у тварей очень низкие, угрожающие голоса, от которых кровь стынет в жилах. А никак не девчачьи…

«Может, она простудилась? Или это детеныш твари?» – подумал Септимус, и в его душе затеплилась надежда. Если тварь не взрослая, может, удастся убедить ее отпустить его.

Как бы там ни было, тот, кто держал Септимуса, отпускать его пока не собирался, и мальчик решил, что пора встретить опасность лицом к лицу. Он попытался обернуться, но тут его резко дернули вверх и втащили на уступ Окольной тропы.

– Дурак! Тебе повезло, что я тебя не уронила. Был бы тебе урок, – устало пропыхтела Люси Гриндж.

От облегчения у Септимуса едва ноги не подкосились.

– Люси! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?

– Могла бы задать тебе тот же вопрос, ученик, – ответила Люси.

– Хм! Да вот, захотелось прогуляться, – ляпнул Септимус первое, что пришло в голову.

– Ничего себе прогулочка, – пробормотала Люси. – Нашел куда пойти. Ладно, давай иди себе гуляй дальше. Или ты собираешься здесь заночевать? Надеюсь, нет, потому что ты загораживаешь дорогу, а у меня куча дел.

Деваться было некуда, и Септимус покорно заковылял дальше. За спиной у него нетерпеливо сопела Люси.

– Нельзя поживее? А то так всю ночь идти будем!

– Я не могу быстрее. Чего ты так торопишься? И куда ты вообще идешь? А-а-ай!

Септимус поскользнулся, но Люси успела подхватить его. Девушка подтолкнула его вперед, и Септимус двинулся дальше, механически переставляя ноги.

– Куда я иду – тебя не касается. И вообще никого не касается, – ответила Люси. – Тропа уже стала шире, так что иди быстрее, а?

К облегчению Септимуса, его ноги нашли твердую опору – Окольная тропа действительно расширилась.

– Ты здесь уже ходила? – спросил он.

– А ты как думаешь? Топай давай!

– Да не могу я. А ты почему ходишь Окольной тропой?.. Не хочешь, чтобы Гриндж… то есть твой отец знал, куда ты пошла? – У Септимуса зародилось нехорошее подозрение.

– Его вообще не касается, куда я хожу и что делаю, – буркнула Люси. – Ну шевелись ты!

– Почему? – переспросил Септимус, замедлив шаги. – Почему ты не хочешь говорить Гринджу, куда ты идешь?

– Какой же ты зануда! Теперь понятно, почему Саймон считает, что ты маленький гадкий… – Люси оборвала себя на полуслове, но было уже поздно.

Септимус замер как вкопанный, и Люси налетела на него сзади.

– Ты идешь к Саймону?

– Да что ты делаешь?! Дурак. Мы чуть оба в ров не свалились.

– Так ты правда идешь к Саймону? – повторил Септимус. – Поэтому пошла этой дорогой? Чтобы никто не увидел? Ты ведь знаешь, где он?

– Нет, – угрюмо ответила Люси. – Иди уже!

– Никуда я не пойду, пока ты не скажешь, где Саймон, – заупрямился Септимус.

– Ну, тогда будем торчать тут всю ночь, – также заупрямилась Люси.

Они стояли, прислонившись спиной к стене Замка, которая вздымалась в самое небо. Никто не хотел уступать. Несколько минут продолжалось молчаливое противостояние, но потом там, откуда они пришли, раздались шаркающие шаги. Камень, вывернувшись из-под чьей-то ноги, с громким плеском упал в воду.

– Слушай, Септимус, – хриплым шепотом сказала Люси, – здесь опасно. По этой тропе иногда ходят твари, я их видела. Давай уже дойдем до Змеиной лазейки и там все обсудим, ладно?

Септимуса не пришлось долго уговаривать.

– Ладно.

Это было немыслимо. Как огонь может гореть под водой?

Вода была темная, и пламя мерцало в подводном течении, точно свеча на ветерке. Прямо на глазах у Септимуса оно удалялось прочь от устья улочки, двигаясь вдоль стены Замка. Выглядело это так, будто кто-то идет по дну с фонарем или факелом в руке. Ров был глубиной почти шесть метров, а пламя горело, как показалось Септимусу, где-то на уровне четырех метров. Огонь под водой… Это было так необычно, что Септимус, забыв обо всем на свете, зачарованно опустился на колени и начал всматриваться в глубь.

Пламя медленно, но верно удалялось от него. Септимус даже расстроился, ему казалось, что он теряет нечто очень ценное. Он наклонился, чтобы посмотреть на это в последний раз.

А за его спиной из тени вышел призрак королевы Этельдредды. Королева недобро улыбалась. Септимус так пристально следил за происходящим под водой, что никогда бы не заметил призрака, даже если бы королева решила явиться ему, чего она делать не собиралась. Мальчик подошел к самому краю рва и свесился вниз. Если он наклонится еще чуть-чуть, то увидит…

Этельдредда со всей силы толкнула Септимуса.

Он с громким всплеском свалился в воду и камнем пошел на дно. От внезапного холода у него перехватило дыхание. Был отлив, и ледяная вода стремилась назад, в сторону реки и моря. Септимус хорошо плавал, но мощное течение мгновенно утащило его на середину рва.

Когда Септимусу наконец удалось вынырнуть на поверхность, его трясло от холода. Руки и ноги начинали слабеть, а бороться приходилось не только с быстриной. Он чувствовал внизу сильное глубинное течение, как будто кто-то резко выдернул пробку и вода устремилась в водосток.

В следующий миг голова Септимуса снова исчезла под чернильной водой. Глубинное течение стремительно затягивало, и в считаные секунды ноги мальчика коснулись дна. Стараясь держать глаза открытыми в мутной воде, Септимус из последних сил оттолкнулся от илистого дна. Ему казалось, что его легкие вот-вот взорвутся, но на свою беду, пытаясь всплыть, он очутился прямо в густых зарослях липких водорослей. В один миг щупальца обвились вокруг Септимуса, силы начали покидать его. На глаза упала густая пелена, и сознание стало меркнуть… И вдруг мальчик почувствовал нечто странное: будто чьи-то ледяные руки тащат его вверх… вверх… вверх сквозь черный туннель навстречу яркому свету…

– Альтер, что значит «он провел ночь во Дворце»? – с утра пораньше вопрошала Марсия. – Почему?

– Ну… э… Это долгая история, Марсия, – неуверенно ответил Альтер.

– Ну вот опять! – воскликнула волшебница. – Ты хоть понимаешь, что если он сейчас же не вернется, то пропустит практические предсказания?

Марсия Оверстренд сидела за своим столом в библиотеке Пирамиды на вершине Башни Волшебников. Рано утром здесь было темно и уныло, и пламя нескольких зажженных свечей задрожало, когда Марсия в сердцах стукнула по столу тетрадями Септимуса по практическим предсказаниям. Ее зеленые глаза сердито сверкнули, и Альтер Мелла уплыл на безопасное расстояние, притворяясь, будто разглядывает любимые книжки.

– Это никуда не годится, Альтер. Я вчера целый день организовывала экзамен, и он должен начаться до семи часов семи минут утра! Минутой позже – и все станет происходить. И получатся не предсказания, а всего лишь телепатия и ясновидение!

– Дай парню передохнуть, Марсия. Он вчера ночью упал в ров и…

– Он что?

– Упал в ров. Мне кажется, тебе правда стоит отложить…

– Как он вообще оказался у рва, Альтер? – подозрительно спросила Марсия.

Желая сменить тему, призрак подплыл к Архиволшебнику и по-свойски уселся на край стола. Он знал, что пожалеет о своих словах, но все равно произнес их:

– Ну, ты могла бы предсказать, что это случится, Марсия, и перенести экзамен на другое время.

– Очень смешно! – огрызнулась Марсия, листая тетради. – Кстати, ты сам становишься ужасно предсказуемым. И предсказуемо несерьезным. Ты слишком много летаешь с Септимусом повсюду и дурачишься, хотя в твоем возрасте пора бы и остепениться. Я отправлю Кэчпола во Дворец, и он сейчас же приведет Септимуса. Уж теперь этот мальчишка проснется.

– Думаю, для начала нужно разбудить Кэчпола, – заметил Альтер.

– У Кэчпола была ночная смена. Он всю ночь не спал.

– Надо же, какая забавная привычка у этого Кэчпола, – задумчиво произнес Альтер, – храпит, когда не спит. Как думаешь, ему самому свой храп не досаждает?

Марсия не снизошла до ответа. Она встала из-за стола, накинула на плечи пурпурный плащ и вышла из библиотеки, разъяренно хлопнув дверью.

Альтер вылетел через люк, который вел на золотую крышу, и поднялся на вершину Пирамиды. Осенним утром воздух был свеж и слегка моросило. Основание Башни Волшебников тонуло в густом белесом тумане. Крыши нескольких самых высоких домов пробивались сквозь белое одеяло, но почти весь Замок был скрыт из виду. Хотя, будучи призраком, Альтер не чувствовал холода, здесь, у вершины Башни Волшебников, дул такой ветер, что он невольно поежился. Закутавшись в свой полупрозрачный фиолетовый плащ, Альтер посмотрел на площадку из кованого серебра, которой завершалась Пирамида. Его всегда очаровывали иероглифы, выточенные на площадке, но он так и не смог их расшифровать, да и никто не смог. Много столетий назад один Архиволшебник набрался храбрости и, вскарабкавшись на вершину Пирамиды, сделал оттиск иероглифов, который теперь висел в библиотеке. Каждый раз, глядя на старый посеревший лист бумаги в рамке, Альтер вновь чувствовал головокружение, потому что этот оттиск напоминал ему о дне, когда ему, еще юному ученику, пришлось гнаться за своим учителем Дом Дэниелом до того самого места.

Но теперь, став призраком, Альтер ничего не боялся. Он постоял интереса ради на площадке сначала на одной ноге, потом на другой. Затем бросился вниз, кувыркаясь и переворачиваясь в воздухе. Падая, он пытался представить, каково было бы падать живым, ведь так же когда-то падал Дом Дэниел. Над самой границей тумана Альтер остановился и полетел во Дворец.

А тем временем во Дворце, в маленькой гостиной Сары Хип Септимус пришел в себя. Когда он открыл глаза, в голове у него все гудело и жужжало, и он не сразу понял, где находится. Тусклый сероватый свет сочился сквозь занавески в цветочек, в воздухе чувствовалась речная сырость. Не самое приятное утречко, в такое совсем не хочется вылезать из постели…

Дженна сонно зевнула. Она натянула вязаное одеяло по самый нос, мечтая, чтобы день ушел и вернулась ночь. Какое-то дурное предчувствие вновь одолело ее, хотя она не могла вспомнить почему.

– Доброе утро, Сеп, – сказала она, – как ты себя чувствуешь?

– Брр… – промямлил Септимус что-то невразумительное. – А где я?

– Мм, у мамы в гостиной, – сонно пробормотала Дженна.

– А, ну да, я вспомнил… Королева Этельдредда…

У Дженны сон как рукой сняло, и она сразу поняла причину своего дурного предчувствия. Лучше бы не понимала.

А Септимус вспомнил что-то еще. Практические предсказания!

Он резко сел (его соломенные космы встали дыбом) и бешеными глазами посмотрел на сестру.

– Мне надо идти, Джен! Я опоздаю! Нет, ну я так и знал, что все испорчу!

– Что испортишь?

– Практические предсказания. Я так и знал!

– Так это же хорошо. – Дженна села и улыбнулась. – Считай, ты сдал экзамен, раз предвидел это.

– Не думаю, что все так просто, Джен, – угрюмо ответил Септимус. – Уж Марсия-то точно на такое не согласится. Мне лучше поторопиться.

– Постой, Сеп, – возразила Дженна. – Ты не можешь так уйти. Сначала я должна тебе кое-что показать. Я обещала.

– Обещала? Что значит «обещала»?

Дженна не ответила. Она медленно поднялась с кушетки и осторожно сложила вязаное одеяло. Септимус заметил тревогу и волнение в глазах сестры и решил не торопить ее.

– Да не беспокойся ты, – сказал он, неохотно вылезая из импровизированной постели. – Хорошо, я посмотрю, что ты хотела мне показать, а потом уже пойду. Точнее, побегу. Если бежать быстро, то еще можно успеть.

– Спасибо, Сеп, – ответила Дженна.

Когда они закрыли дверь в гостиную Сары Хип, сквозь потолок в комнату вплыл призрак королевы Этельдредды. С довольной миной на несимпатичном лице королева уселась на кушетку, подняла книжку, которую Сара оставила на столе, и с завороженным отвращением принялась читать роман «Истинная любовь не лжет».

Септимус с опаской подошел к зеркалу, специально стараясь не смотреть в него, а глядя на свои ноги. Альтер рассказывал ему, как однажды посмотрел в зеркало и увидел у себя за спиной притаившегося морока. И мальчик боялся увидеть нечто подобное.

– А как она узнает, посмотрел я в зеркало или нет? – спросил он.

– Ой, об этом я забыла спросить, – ответила Дженна, уныло теребя бордовую оторочку на своем новом плаще. – Я страшно испугалась, что она обратит забережение, и просто сказала, что уговорю тебя.

– А она объяснила, зачем это надо?

– Нет, не объяснила. Она была такая… грозная. Просто ужас! А она правда может сделать так, как сказала? Обратить забережение?

Септимус сердито зашаркал башмаками по мраморному полу.

– Может. В течение двадцати четырех часов, если она это умеет, а я в этом почти не сомневаюсь. Готов поспорить, она так сто раз уже делала. Спасала разных бедолаг, а потом требовала выкуп.

– Вот злыдня, – пробормотала Дженна. – Ненавижу ее.

– Марсия говорит, нельзя никого ненавидеть, – сказал Септимус. – Она говорит, прежде чем осуждать человека, нужно попробовать влезть в его шкуру.

– Марсия не стала бы влезать в чью-то шкуру, – угрюмо ответила Дженна. – Если только это не шкура фиолетового питона. Желательно с золотыми пуговками.

Септимус посмеялся и замолчал. Дженна тоже. Зеркало притягивало их взгляды, но никто из них не решался в него посмотреть. Но вдруг Септимус выпалил:

– Так, пора в него заглянуть, Джен!

– Уже? – пискнула девочка.

– Да. И покончим с этим. Худшее, что можно ожидать, это какого-нибудь морока или тварь, только и всего. Если ты видишь опасность, она тебе уже не страшна, верно?

– Наверное, нет… – Голос Дженны звучал неуверенно.

– Так что я сделаю это. Ты иди обратно в кладовку, а я сейчас вернусь. Ладно?

– Нет, я тебя здесь одного не оставлю, – возразила Дженна.

– Но если там морок, который притаился и ждет меня, нельзя, чтобы ты его увидела. Иначе он будет и тебя преследовать. Я знаю, как обходиться с мороками, а ты нет.

– Но… – Дженна засомневалась.

– Давай, Джен, иди. Пожалуйста! – Септимус попытался успокоить ее улыбкой. – Иди.

Дженна с неохотой начала подниматься по серебряным ступенькам в кладовку. Как только она благополучно вышла из гардеробной, Септимус сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

И заглянул в зеркало.

Сначала он ничего не увидел. В зеркале было темно, как в глубоком болоте. Септимус наклонился ближе, не понимая, почему не видит собственного отражения. Как он ни старался, в голову упорно лезли всякие мороки, притаившиеся у него за плечом.

– Ты в порядке? Ты уже заглянул в зеркало? – раздался из кладовки голос Дженны.

– Ну… да. Я смотрю…

– И что там?

– Ничего… ничего… Просто темно… Хотя… Сейчас что-то виднеется… Это… это странный… старик… И он смотрит на меня. Он немного удивлен.

– Старик? – переспросила Дженна.

– Как странно…

– Что? – не утерпела Дженна.

– Я поднимаю правую руку – и он поднимает. Если я нахмурюсь – он тоже хмурится.

– Как твое отражение?

– Ага. Кажется, я знаю, что это такое. Это зеркало судьбы! В давние времена они были очень популярны. Их возили бродячие ярмарки. В таком зеркале можно увидеть, каким ты будешь перед самой смертью.

– Какой ужас, Сеп!

– Да уж. Не хочу я так выглядеть! Фу… Ты погляди, я высунул язык… Э… эй!

– Что?!

– Госпожа Джинн! – ойкнула Дженна, отпрянув от неожиданности при виде форменной одежды алхимика – длинной хламиды цвета индиго, расшитой золотом. Как Джилли Джинн узнала, где искать принцессу? И откуда Главному писцу известно, где находятся покои королевы? Даже Марсия этого не знает.

– Ваше величество, – немного запыхавшись, произнесла Джилли Джинн.

Она почтительно склонила голову, и ее новый шелковый наряд зашуршал.

– Прошу вас, не зовите меня так, – рассердилась Дженна. – Зовите меня Дженна. Просто Дженна. Я еще не королева. И вообще не хочу ею становиться. У всех королев портится характер, и они начинают творить ужасные вещи. Жуть сплошная!

Джилли Джинн растерялась, не зная, что ответить. У нее не было своих детей, и если не считать одной очень серьезной и не по годам развитой девочки, которая служила храмовым писцом в Далеких странах, Дженна была единственной одиннадцатилетней девочкой, с которой Джилли разговаривала с тех пор, как ей самой было одиннадцать. Госпожа Джинн посвятила свою жизнь совершенствованию своих умений и много лет странствовала, изучая сокровенное магическое знание разных народов. И еще несколько лет она провела, исследуя тайны Замка, и с радостью обнаружила, что здесь сокровенное знание не было предано забвению.

– Дженна, – сказала Джилли Джинн, – госпожа Марсия желает тебя видеть. Ее ученик пропал, и она опасается худшего. – Тут она увидела башмаки Септимуса, которые Дженна держала в правой руке, связав их шнурками. – Думаю, я не ошибусь, если предположу, что с ним что-то случилось, верно?

Дженна озадаченно кивнула. Как это Марсия так быстро все узнала?

Она потянула носом воздух. Потом еще раз. Запах драконьего навоза нельзя было не узнать. Джилли Джинн тоже принюхалась. Она энергично поскребла правой туфлей (а на ней были аккуратные черные туфельки на шнуровке) по полу, осмотрела подошву и снова поскребла.

– Полагаю, я также не ошибусь, принцесса, если скажу, что в покоях королевы есть зеркало? – Ярко-зеленые глаза Джилли Джинн выжидающе смотрели на Дженну.

Всяческие теории и предположения были коньком Джилли, а мысль о том, что одно из них можно подтвердить, не сходя с места, приводила ее в восторг.

Дженна ничего не ответила, но ей и не нужно было отвечать. Главный писец-алхимик, может, и не лучше всех в Замке умела читать по лицам, но не заметить потрясение в глазах Дженны было невозможно.

– Вероятно, вы не знаете, принцесса Дженна, но я проводила серьезные изыскания относительно свойств алхимических зеркал. Весьма серьезные. И у нас в алхимической лаборатории есть образец такого зеркала. Сегодня утром я заметила в нем волнение и тут же со всей поспешностью отправилась в Башню Волшебников, чтобы доложить об этом, как обязывает нас Хартия. Там я встретила очень расстроенную госпожу Оверстренд. Все это позволило мне сделать некоторые выводы, и теперь я со всем почтением прошу вас пройти со мной в Архив «Манускрипториум», – сказала Джилли, словно выступала с лекцией перед полным залом недалеких учеников. – Я попросила и госпожу Марсию Оверстренд составить нам компанию.

Меньше всех на свете Дженне сейчас хотелось бы видеть Архиволшебника, ведь тогда придется признаться, что это она, Дженна, виновата в исчезновении Септимуса. Но когда Джилли Джинн упомянула еще об одном зеркале в «Манускрипториуме», девочка приободрилась. Возможно, тот старик в зеркале – всего лишь старый писец из этого жутковатого Хранилища Заклинаний, о котором частенько говорил Септимус? Может, он просто затащил Септимуса в Архив магических рукописей? Да, точно! Сеп наверняка уже ждет ее там. Потом еще будет весь день рассказывать ей о своих приключениях, пока вконец не надоест. А может…

Дженне вдруг очень захотелось как можно быстрее попасть в «Манускрипториум», и она кинулась вниз по лестнице следом за Джилли, которая уже спешила туда, сверкая глазами. Волчонок, во время их разговора прятавшийся в тени, неуловимый, как лесной зверь (которым он и был в душе), тут же догнал их, заставив Джилли подпрыгнуть от неожиданности. У подножия лестницы алхимик еще раз поскребла туфлю о пол и шагнула через боковую дверь из башни на улицу.

– Должна заметить, – важно сказала Джилли, обходя башню, – что нет ничего более радостного, чем когда теория подтверждается на практике. Я сузила местонахождение покоев королевы до двух мест. Первое было здесь… – Джилли Джинн махнула рукой в сторону старого Летнего домика у берега реки, чья восьмиугольная золотая крыша едва виднелась над кромкой утреннего тумана. – Разумеется, принцесса Дженна, я знала, что вашим ключом можно открыть обе двери, но в остальном версия с Летним домиком не сходилась с теорией. Хотя я не раз задавала себе вопрос: а может, легенду о черном демоне издавна распространяли королевы, чтобы отпугивать людей? Но естественно, пересмотрев все факты с должным вниманием, я выбрала верный вариант. И наиболее интересный.

– Интересный? – вполголоса пробормотала Дженна и подумала, что загадочное исчезновение Септимуса для этой женщины, скорее всего, не более чем очередное увлекательное упражнение.

Ведя за собой Дженну и Волчонка, Джилли Джинн обогнула башню, и они оказались перед фасадом Дворца. Женщина засеменила по лужайкам к воротам, оставляя темные следы на покрытой росой траве. Алхимик продолжала сыпать своими любимыми теориями, потому что наконец-то ей удалось завладеть вниманием публики, и она вовсе не собиралась упускать этот шанс. Публика, правда, не очень оценила ее старания. Дженна слишком беспокоилась за Септимуса, а Волчонок перестал слушать уже после первого предложения. От умозаключений Джилли Джинн у него заболела голова.

Несмотря на свой крохотный рост, Джилли была очень энергичной, и вскоре они уже спешили по Пути Волшебника – одной из старейших улиц в Замке. Это была широкая прямая дорога, вдоль которой стояли красивые серебряные столбы с факелами. Путь Волшебника начинался у ворот Дворца и заканчивался у Главной арки Башни Волшебников. Лавочки и дома были построены из старейшего желтого известняка, добытого в карьерах много веков назад. Пусть обветшалые и кособокие, Дженне дома казались старыми добрыми друзьями. По обеим сторонам Пути расположились бесчисленные лавочки и типографии, где продавали бумагу, чернила, всевозможные книги, брошюры и перья для письма, к тому же разнообразные очки и пилюли от головной боли для тех, кто слишком много читает по темным углам.

Когда владельцы лавочек и работники типографий выглянули из окон, чтобы решить, стоит ли выставлять в такую сырость свои товары, они первым делом увидели Главного писца-алхимика – Джилли Джинн шла по дороге в сопровождении диковатого мальчишки со спутанными волосами и принцессы, которая зачем-то несла в руках пару старых башмаков.

Пройдя две трети Пути, троица остановилась возле маленькой лавки, выкрашенной в фиолетовый цвет. Окна домика были доверху заставлены стопками бумаг и книг, и невозможно было заглянуть внутрь. На двери значился номер «13», а над окном висела табличка:

Джилли Джинн, чья полная фигурка почти целиком заполняла узкий проем, смерила Дженну и Волчонка торжественным взглядом.

– В Алхимическую лабораторию нельзя входить никому, кто не посвящен в принципы «Манускрипториума», – занудно сообщила она. – Тем не менее в данных обстоятельствах я сделаю исключение для принцессы, но только для принцессы. Этот шаг вполне позволителен, так как я полагаю, что кого-то из прежних королев допускали в лабораторию.

С этими словами Джилли Джинн отворила дверь в Архив магических рукописей и шагнула внутрь.

– А что она сказала? – спросил Волчонок у Дженны.

– Она сказала, что тебе туда нельзя.

– А…

– Ну, по крайней мере, в Алхимическую лабораторию.

– Куда?

– В Алхимическую лабораторию. Не знаю, что это, но Сеп что-то о ней говорил. Он там был.

– Может, он и сейчас там, – обрадовался Волчонок.

– Ну, такое возможно, – ответила Дженна, едва смея на это надеяться.

– Ты иди и посмотри. А я подожду снаружи, раз уж так надо. Увидимся с тобой и четыреста двенадцатым через минуту, ладно?

Дженна улыбнулась.

– Хорошо бы, – сказала она и прошла вслед за Джилли Джинн.

Когда Дженна вошла в приемную «Манускрипториума», она услышала странный звук, похожий на сдавленный писк испуганного хомячка, и раздавался он из-за двери. Девочка заглянула туда и увидела в тени фигуру круглолицего мальчишки. Почему-то у него волосы встали дыбом от ужаса, и он вжался в стену возле дверной ручки.

– Жук? – позвала она. – Это ты?

Испуганный хомячок на самом деле оказался Жуком, в обязанности которого входило открывать дверь перед Главным писцом-алхимиком. В ответ он снова что-то пропищал. Видимо, это означало «да».

Дженна с некоторым беспокойством окинула взглядом «Манускрипториум», но Марсии поблизости не наблюдалось.

– Сюда, Дженна, прошу тебя. Нам придется пройти без госпожи Марсии, – откуда-то из дальнего угла раздался голос Джилли Джинн, и Дженна бросилась туда, чудом не наскочив на большой письменный стол.

Они оказались у маленькой двери в стене, наполовину сделанной из дерева и наполовину из стекла. Джилли Джинн толкнула дверь, и Дженна проследовала за женщиной в помещение Архива.

В «Манускрипториуме» стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и изредка – резким звуком, когда у кого-то ломался кончик пера. Двадцать один писарь упорно трудился, выводя на бумаге заклинания и магические формулы, волшебные напевы и чары, призывы и колдовские заговоры, а иногда даже любовные послания для тех, кто хотел произвести впечатление. Каждый писец сидел, взгромоздившись за высокий стол, и трудился в маленьком островке желтого света, которую отбрасывала каждая из двадцати одной лампады. Лампады свисали со сводчатого потолка на длинных и иногда очень ветхих веревках.

Главный писец-алхимик поманила Дженну за собой. Девочка и сама уже осторожно шла между длинными рядами высоких столов, встав на цыпочки. Каждый писец оборачивался посмотреть на принцессу, не понимая, что она здесь делает и зачем несет с собой старые башмаки. Двадцать одна пара глаз следила за Дженной, пока девочка вместе с Джилли Джинн не исчезли в узком коридоре, ведущем в Алхимическую лабораторию. Писцы удивленно переглянулись, кто-то поднял брови, но никто не проронил ни слова. Когда Дженна скрылась за первым поворотом, скрип перьев по бумаге и пергаменту возобновился как ни в чем не бывало.

Длинный темный коридор, ведущий в Алхимическую лабораторию, поворачивал семь раз, чтобы помешать полету непослушных заклинаний или еще тому, что могло попытаться сбежать из лаборатории. Свету это тоже препятствовало, но Дженна шла на шорох шелковых одеяний Джилли Джинн и совсем скоро оказалась в небольшой белой комнате – совершенно круглой и практически пустой. В центре стоял обычный стол с зажженной свечой. Но взгляд Дженны приковала не свеча, а зеркало – такое до боли знакомое длинное темное зеркало в резной раме. Оно стояло, прислоненное к грубой гипсовой стене Алхимической лаборатории.

Джилли Джинн заметила, что надежда в глазах Дженны потухла. Никакого Септимуса они здесь не нашли – только еще одно зеркало, которое она хотела видеть меньше всего на свете.

– Насколько мне известно, – сказала Джилли, – первые зеркала были проходами только в одну сторону. Должна сказать, что, исходя из моих вычислений, это зеркало – довольно ранняя модель, и сделали его тогда же, когда и зеркало в твоей комнате. Подозреваю, что это выход оттуда, где…

– …где сейчас Септимус? – закончила Дженна, и в ее душе снова затеплилась надежда.

– Вот именно. Где бы он ни был. Так скажи, это зеркало выглядит так же, как зеркало в покоях королевы?

– Ну, оно было не совсем в покоях королевы, – ответила Дженна.

– Хм! – удивилась Джилли. – Тогда где же?

Она взяла со стола перо и книгу для записей и занесла руку, чтобы сделать заметку. Правда, зря.

– Я не могу сказать, – ответила Дженна, невольно подражая любезному тону Джилли. Девочку немного рассердили эти навязчивые вопросы. Тайна покоев королевы не касается писца.

Джилли Джинн тоже рассердилась, но что она могла поделать?

– Но это зеркало выглядит так же, как то? Где бы оно ни стояло… – настойчиво повторила она.

– Наверное. Я плохо помню детали. Но у него такое же черное стекло и… Ощущение от него такое же скверное.

– Объяснение этому может быть совсем иным, – ответила Джилли Джинн, – ведь зеркала, будучи до некоторой степени зависимы от нашей восприимчивости к таким проявлениям, каковые могут быть, а могут и не быть очевидны, отражают наши собственные ожидания.

Дженна начала понимать, как действовала на Волчонка эта болтовня.

– Они что? – переспросила она.

– Ты видишь то, что ожидаешь увидеть, – живо разъяснила Джилли Джинн.

– А…

Джилли села за стол и открыла ящик. Она достала оттуда большую книгу в кожаном переплете, стопку бумаг, исписанную столбиками цифр, перо и маленькую чернильницу с зелеными чернилами.

– Благодарю, Дженна, – сказала она, не поднимая головы. – Кажется, я узнала все, что хотела. А теперь пора браться за дело.

Дженна терпеливо подождала несколько минут, а потом, когда догадалась, что писец может продолжать писать бесконечно, спросила:

– Так… Септимус… Он ведь вернется?

Главный писец-алхимик посмотрела на нее, уже полностью погруженная в мир цифр и вычислений, и изрекла:

– Может, да. Может, нет. Кто знает?

– Я думала, вы знаете, – сердито буркнула Дженна.

– Возможно, узнаю, – строго сказала Джилли Джинн, – когда закончу свои вычисления.

– И когда вы их закончите? – нетерпеливо спросила Дженна, которая так сильно хотела снова увидеть Септимуса, что уже не могла ждать ни минуты.

– Ровно в это же время через год, если все сложится хорошо, – ответила Джилли.

– Ровно в это же время через год?!

– Если все сложится хорошо.

Марцеллий Пай терпеть не мог утро. Не то чтобы на той глубине, где он прятался, можно было с легкостью определить, когда оно, это утро, наступает. Днем и ночью Старый путь под Замком был залит тусклым красным светом. Этот свет излучали шары негаснущего огня, которые теперь Марцеллий считал своим величайшим и определенно наиполезнейшим достижением. Большие стеклянные шары тянулись вдоль Старого пути – Марцеллий сам повесил их там около двух столетий назад, когда решил, что больше не может жить на земле среди смертных. Там слишком шумно, жизнь стремительная и яркая, а его это больше не интересовало. Теперь он сидел мокрый и дрожал возле шара у Большой трубы. Сидел и жалел сам себя.

Он знал, что сейчас утро, потому что прошлой ночью вылезал на очередную прогулку подо рвом. Марцеллий научился дышать один раз в десять минут, но его не особенно волновало, если он дышал и один раз в полчаса. Он наслаждался ощущением невесомости под водой. Хоть на какое-то время уходила ужасная боль в старых хрупких костях. Ему нравилось бродить в мягком иле и подбирать редкие золотые монеты, которые кто-то бросил в ров на счастье.

Вернувшись обратно и протиснувшись через давно забытую комнатушку смотрителя, Марцеллий взял большую свечу, сделал на ней отметки, чтобы обозначить часы, и воткнул булавку в четвертую отметину вместо будильника. Не то чтобы он боялся заснуть (Марцеллий Пай больше не спал), просто мог забыть назначенный час, а ведь он клятвенно пообещал матери не пропустить его. При мысли о матери Марцеллий скривился, как будто съел кусок яблока, оказавшийся гнилым и червивым. Он вздрогнул и сгорбился под тонюсеньким плащом, пытаясь согреться. Поставив свечу в стакан, он сел на холодную каменную скамью под Большой трубой и стал наблюдать за тем, как пляшет огонек. Свеча горела всю ночь, и древние алхимические формулы посещали и покидали разум Марцеллия, как всегда мимолетно и без надобности.

Большая труба возвышалась над ним из самого мрака, словно колонна. Внутри ее свистел студеный ветер и завывал так, как когда-то выли существа в склянках у Марцеллия, желавшие выбраться наружу. Теперь он понимал, что они чувствовали. Свеча постепенно сгорала, и Марцеллий тревожно поглядывал на булавку, а потом поднимал взгляд в черноту трубы. Пламя постепенно приближалось к булавке, и Марцеллий начал нервно постукивать ногой и грызть ногти по старой привычке, от которой скоро отказался. На вкус просто гадость.

Дабы как-то скоротать время и отвлечься от мыслей о том, что ему предстояло сделать, Марцеллий вспомнил о своей прогулке прошлой ночью. Много лет он не выходил на воздух, да и не так уж и страдал от этого. Небо заволокли тучи, было темно, и приятный туман заглушал любые звуки. Марцеллий терпеливо сидел в Змеиной лазейке и ждал, но мать ошиблась. Никто не пришел. Это его не слишком обеспокоило: он очень любил Змеиную лазейку, которая хранила счастливые воспоминания о тех временах, когда он жил там, рядом с домом, где теперь хранились какие-то дурацкие лодки с педалями. Он сидел на своем старом месте у воды и проверял, не исчезли ли его золотые булыжники. Он был рад вновь увидеть золото, хотя оно и покрылось слоем грязи и кое-где поцарапалось – наверное, о те самые лодки. Марцеллий нахмурился. В молодости у него была настоящая лодка. Тогда река была глубока, совсем не то, что сейчас, – ленивый заиленный проток. Воистину течение тогда было быстрое и бурное, но ведь и лодки делали большие, с длинным тяжелым килем, размахом парусов и чудесной резьбой, выкрашенной золотом и серебром.

«Да, – подумал Марцеллий, – вот раньше были лодки так лодки!»

И солнце всегда светило. Всегда. Он не мог вспомнить ни одного дождливого дня.

Он вздохнул и вытянул руки, с отвращением глядя на свои сморщенные пальцы, похожую на пергамент натянутую кожу, прозрачную на каждом бугорке и каждой впадине старых костей; на толстые желтые ногти, стричь которые у него больше не было сил. Он снова поморщился: какой же он мерзкий и противный! Неужели ничто ему уже не поможет? Слабое воспоминание о надежде посетило его, а потом ускользнуло из памяти. Марцеллий и не удивился: последнее время он стал очень забывчивым.

Дзинь! – булавка выпала из горящей свечи и ударилась о стекло. Марцеллий через силу встал на ноги. Пошарив в Большой трубе, он схватился за перекладину и запрыгнул на железную лестницу, которая была привинчена к старому кирпичу внутренней стенки. А потом, точно уродливая обезьяна, последний алхимик начал долгий подъем по Большой трубе.

До верха дымохода пришлось добираться дольше, чем он думал. Прошло больше часа, когда он, слабый и изможденный, влез на широкий выступ. Он сидел там бледный, крепко закрыв глаза и пытаясь отдышаться. Надеялся, что еще не опоздал. Мать рассердится. Через пару минут Марцеллий заставил себя открыть глаза. Лучше бы он этого не делал. При виде дрожащего огонька свечи далеко внизу под дымоходом у него закружилась голова, и его затошнило от мысли, что он так высоко забрался. Марцеллий вздрогнул из-за промозглого ветра и подтянул ноги под плащ. Его старые скрюченные пальцы совершенно заледенели – а может, даже превратились в лед.

И тогда Марцеллий услышал голоса – юные голоса, которые эхом отражались от стен трубы. Скрипя, как ржавая калитка, алхимик кое-как поднялся на ноги и зашаркал туда, где на первый взгляд в стене дымохода находилось темное окно. Приблизившись, он понял, что это не обычное окно. Оно было больше похоже на глубокую лужу самой черной воды, какую только можно вообразить. Марцеллий Пай неуклюже достал большой золотой диск из-под рваной одежды и приложил его к выемке на верхушке зеркала. Потом Марцеллий заглянул в темноту первого зеркала, которое он создал, и сначала удивился. Тогда, словно во сне, последний алхимик поднял левую руку и… нахмурился. Через несколько секунд Марцеллий высунул язык – и прыгнул.

Со скоростью, которая пробудила его старые кости, Марцеллий Пай бросился к зеркалу и сунул в него руки. Пальцы ухватились за пустоту. Алхимик чертыхнулся. Промазал. Промазал! Мальчишка – как там его звать? – ускользнул. Последним рывком старик протолкнул себя в зеркало и, к собственному облегчению, схватил ученика за одежду. Дальше осталось самое простое. Он уцепился за ремень мальчишки (вот где пригодились длинные кривые ногти) – и потащил. Тот начал было сопротивляться, но этого следовало ожидать. Не ожидал алхимик внезапного появления Эсмеральды. Последнее время голова играет с ним злые шутки. Но Марцеллий тащил изо всей силы, потому что для него это было делом жизни и смерти. И вдруг башмаки мальчишки остались в руках у Эсмеральды, а Септимус Хип – вот как его зовут! – провалился в зеркало.

Септимус проскочил сквозь стекло, продолжая драться. Он отвесил три удара алхимику и отчаянно пинался, хотя без башмаков толку было мало, но мальчик и тем остался доволен. Он вертелся и извивался, а в какой-то момент даже вырвался из костлявой хватки Марцеллия и бросился обратно в зеркало, но отскочил от него, как от каменной стены.

– Осторожнее, Септимус, – сказал Марцеллий и, вцепившись в его тунику, оттащил в сторону. – Убьешься же.

– Отпустите меня! – завопил Септимус, бешено выкручиваясь из его лап.

Марцеллий Пай даже бровью не повел.

– Слушай, Септимус, – сказал он, – здесь надо быть осторожным. Вниз-то очень далеко лететь. Ты же не хочешь свалиться?

Септимус замер, услышав свое имя.

– Откуда вы меня знаете? – спросил он.

Марцеллий Пай улыбнулся: на этот раз память не подвела.

– Назад дорога долгая, ученик, – сказал он.

Септимус не понял, обрадовала ли его такая перспектива, но улыбка незнакомца его немного успокоила. Он стоял смирно и несколько минут критически оценивал ситуацию. По всей видимости, он в темной пещере с очень древним стариком. Могло быть и хуже, но, опять же, могло быть и лучше. Для начала не помешали бы башмаки.

А потом правая нога Септимуса нащупала край выступа, и он понял, что могло быть гораздо лучше.

– И высоко тут? – спросил Септимус, проводя ступней по грани площадки, и почувствовал знакомое головокружение.

– Кто ж знает, ученик. Взбираться долго, вот это я знаю. Слезать тоже долго, так что пора нам.

Септимус мотнул головой и отпрянул.

– Я никуда не пойду, – заявил он. – С вами – никуда!

– Ну, это вправду, если со мной не пойдешь, так и никуда не пойдешь, – усмехнулся Марцеллий. – Вверх дороги нет.

– Я хочу обратно сквозь зеркало – к Джен. С вами я не пойду.

Септимус вывернулся из рук Марцеллия и навалился на стекло. Но снова отскочил и закачался, теряя равновесие.

– Стоять! – Марцеллий поймал его на самом краю выступа. – Через зеркало ты никогда не вернешься, – заверил он Септимуса. – Это же я его сделал. И ключ только у меня.

Септимус молчал. Он страшно боялся того, что этот мерзкий старик говорит правду. Мальчик посмотрел на кольцо дракона, которое, как всегда, светилось утешительным светом, но все равно мало успокаивало.

Марцеллий Пай перепрыгнул через край выступа и легко опустился на верхнюю перекладину лестницы. Септимус услышал какой-то шум и поднял кольцо, чтобы разглядеть, что там делает старик. Марцеллий улыбнулся ему тремя желтыми зубами в слюне.

– Иди же, Септимус. Пора увидеть, где ты проведешь годы своей учебы. Не надо кукситься. Мало кому выпадал шанс стать моим учеником.

– Учеником? Я никогда не буду вашим учеником! У меня уже есть учитель! Это Архиволшебник. И она скоро заберет меня отсюда! – прокричал Септимус увереннее, чем был на самом деле.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – ответил Марцеллий. – А теперь давай спускайся.

– Никуда я не пойду! – продолжал упрямиться Септимус.

– Не глупи. Ну, просидишь ты тут несколько дней, продрогнешь, оголодаешь – и сам будешь умолять, чтобы я дал тебе спуститься. Или хуже – свалишься и расшибешься в лепешку. Не самое приятное зрелище, поверь мне. Ну, идешь ты или нет? – заискивающим голосом спросил Марцеллий.

– Нет, – спокойно повторил Септимус. – Ни за что.

Второй раз за утро когти Марцеллия выскочили из пустоты и вцепились в тунику Септимуса. Старик удивил мальчика своей силой и застал врасплох. Септимус потерял равновесие и упал к выступу.

– Осторожнее! – взволнованно прокричал Марцеллий, который вдруг испугался, что его добыча проживет недолго.

Но Септимус кое-чему научился в своем сне. В левой руке он уже сжимал летающие чары. Зажав их двумя пальцами, он прицелился золотой стрелой в трубу и, глубоко вдохнув, нырнул во мрак.

Когда Марцеллий Пай с ужасом увидел, как его будущий ученик пронесся мимо, он заметил золотой блеск того, что он хорошо помнил. Когда-то он сам обладал этим и любил этот предмет больше всего на свете, если не считать жены Броды.

– Чары! – прокричал он. – У тебя мои чары!!!

Но Септимус пропал глубоко на дне дымохода.

Полет оказался не из легких. Хотя Септимус регулярно практиковался с Альтером, но тренировки всегда проходили на открытом пространстве. А в тесной трубе летать оказалось гораздо сложнее – и опаснее. Но Септимус скоро обнаружил, что главное – это просто падать, и делать это как можно медленнее. Через несколько минут Септимус легко приземлился у основания трубы.

Мальчик несколько раз глубоко вдохнул и огляделся. Позади него высилась прочная кирпичная стена дымохода, но впереди простиралось то, что наверняка представляло собой древний туннель. В разные времена под Замком рыли новые туннели, и подземелье пронизывалось ими вдоль и поперек, а выложенные кирпичом были самыми старыми. У Септимуса над кроватью висела карта известных туннелей, но этого на ней мальчик не видел. Когда он вернется, нужно будет отметить свою находку… Если он вообще вернется.

Огни в шарах, которые висели по обеим сторонам коридора, давали тусклый красный свет и бросали на стены дрожащие тени. Септимус едва слышно присвистнул. Видимо, это негаснущий огонь алхимиков. Он не раз читал о нем, но не мог поверить в его существование. Один из этих шаров был у ног Септимуса, и мальчик не удержался, чтобы не рассмотреть его. Септимус опустился на колени и прикоснулся к шару. Толстое зеленое стекло было холодным, даже когда огонь лизал руку мальчика, точно веселый щенок, требующий внимания.

Грохот лестницы заставил Септимуса очнуться от наваждения. Высоко над ним Марцеллий Пай слез на ступеньку и начал медленно спускаться вниз. С каждым его шагом лестница сотрясалась.

Септимус запаниковал. Он бросился бежать, и его толстые шерстяные носки скользили по гладкому известняковому полу Старого пути. На бегу мальчик просматривал безликие стены в ожидании любой двери или туннеля, любой надежды на спасение. Он понимал, что ничего не останется, никакого выхода, никакого укрытия – как только старик ступит на землю, а это случится совсем скоро.

Старый путь извивался под землей, почти повторяя древний Путь Алхимика, который вырыли высоко над ним. Вскоре Септимус свернул на первом повороте и, к своему величайшему облегчению, скрылся из виду. Запыхавшись, он сбавил шаг и внимательно заозирался по сторонам. Довольно скоро мальчик был вознагражден за усилия – он увидел гостеприимную небольшую арку в нескольких метрах над полом. Септимус шустро вскарабкался в нее и оказался у подножия низких винтовых ступенек из ляпис-лазури.

К мальчику наконец вернулась надежда, и он заспешил по лесенке вверх. Ступени извивались змейкой и никак не заканчивались. Через несколько минут Септимус затормозил, чтобы отдышаться. Он прислушивался к звукам шагов, но, к счастью, ничего не услышал. Тогда Септимус пошел медленнее, освещая путь кольцом. Ляпис-лазурь тянулась впереди и сзади, насколько хватало глаз. Мальчик уже почти поверил, что подъем бесконечный, как вдруг, повернув в очередной раз, он оказался лицом к лицу еще с одним зеркалом. Оно, темное и таинственное, стояло на последней ступеньке. Септимус увидел в нем свое тусклое отражение: вытаращенные глаза перепуганно смотрели на него. Мальчик глубоко вдохнул и заставил себя немного успокоиться.

Молясь о том, чтобы поверхность поплыла под пальцами, как в прошлый раз, Септимус сунул руку в зеркало. Но случилось то, чего он так боялся. Старик не лгал. Зеркало не пропустило его. Оно было твердым как камень. Септимус отчаянно бросился на зеркало и надавил со всей силы. Но оно не поддавалось – такое же прочное, как всегда. Понимая, что до добра это не доведет, но не в силах сдержаться, Септимус ударил по зеркалу кулаками и бил до тех пор, пока на руках не остались синяки и ладони не заныли. По ту сторону стекла Джилли Джинн подняла голову от своих записей и улыбнулась. Всегда приятно, когда твои вычисления сходятся. Она аккуратно сложила в рядок перья, свернула бумаги и не мешкая отправилась во Дворец.

Септимус в последний раз отчаянно прицелился ногой и ушиб пальцы. Едва не разрыдавшись, мальчик бросился вниз по лестнице. Спуск оказался проще, и скоро Септимус увидел маленькую арку и красный свет шаров с негаснущим огнем. Он выпрыгнул из арки и в тот же миг услышал:

– Какая встреча, ученик!

Дрожащий голос старика эхом разнесся по туннелю, и алхимик упрямо зашаркал к Септимусу:

– Мы почти пришли.

Уверенность, с которой говорил старик, напугала Септимуса. Он понял, что угодил в ловушку, но оставалось последнее средство, которое мальчик мог попробовать. Он полез за пояс в поисках летающих чар. Но их не было!

Септимус бросился бежать.

– Отсюда не убежишь! – крикнул ему вслед медлительный, но безжалостный преследователь.

Свернув за последний поворот, Септимус понял, что и на этот раз старик не лжет. Тупик. Дорогу преградили высокие позолоченные двери. Два огромных шара с негаснущим огнем, размером почти с Септимуса, стояли по обеим сторонам створок. Мальчик сел между ними и посмотрел на огни, которые плясали так весело, точно встретили старого друга. Дальше идти некуда. Оставалось только слушать настойчивые шаркающие шаги, которые неумолимо приближались.

– А, ученик, – выдохнул старик и улыбнулся гигантскими зубами. – Кажется, это твое. – Он помахал перед мальчиком летающими чарами. – Надо зорко следить за этой взбалмошной вещицей, ведь она любит ускользать от тех, кто думает, будто обладает ею. А теперь она, кажется, снова моя.

– Летающие чары никому не принадлежат, – мрачно напомнил Септимус.

– Хороший ответ, ученик, и к тому же верный, – усмехнулся старик. – Вижу, мы с тобой сработаемся. Мои поздравления – ты сдал вступительный экзамен. Ты нашел вход… ха-ха. Это я так шучу. Так куда же я задевал свой ключ?

Септимус испугался и хотел было бежать, но Марцеллий натренированно выбросил руку вперед, его костлявые пальцы ухватили мальчика за пояс и притянули обратно. Тяжело дыша, старик достал золотой диск, поместил в круглую выемку в центре золотых дверей, а Септимуса оттащил со словами:

– В сторонку, ученик, сегодня у нас опасная работа.

Двери медленно отворились, и за ними открылась глубокая зеркальная чернота. Септимус уставился в пространство перед собой, не понимая, что видит. Спрятанный в черноте, на Марцеллия и Септимуса смотрел юноша с черными кудрявыми волосами. На нем были черно-красные одежды с вышитым золотым кругом, похожим на диск, который старик держал в руке. Юноша смотрел на них с ужасом и надеждой одновременно.

Марцеллий встретился лицом к лицу с собой, каким он уже никогда не будет. С безграничной тоской во взгляде он смотрел на тридцатилетнего себя. Старик со всей силы толкнул Септимуса, и мальчик распластался в ледяной черноте.

Высокие двери бесшумно затворились за ним, и Септимус исчез.

В тот момент, когда Септимуса затолкнули в большие золотые двери, сторож Северных ворот Гриндж переходил низкий деревянный мост, ведущий во Дворец.

– Доброе утро, мисс, – поздоровался Гриндж с волшебницей-стажером Хильдегард, которая в то утро дежурила у дверей.

– Доброе утро, мистер Гриндж, – ответила Хильдегард.

– Надо же, вы знаете мое имя! – воскликнул Гриндж.

– Ну конечно знаю, мистер Гриндж. Все знают сторожа Северных ворот. Я могу вам чем-то помочь?

– Дайте-ка подумать… Это щекотливый вопрос, и мне надо торопиться, потому что я оставил миссис Гриндж на страже, а она не совсем подходит для этой работы, да еще и не любит считать деньги, это в лучшем случае… Так что я должен туда и назад…

– Так чем я могу вам помочь? – повторила Хильдегард.

– Ах да! Я, вообще-то, пришел проведать Сайласа Хипа. Если вы не возражаете.

– Нет, я вовсе не возражаю, мистер Гриндж. Будьте добры, присядьте куда-нибудь, а я пошлю за ним гонца.

Хильдегард подошла к Долгому променаду и позвонила в маленький серебряный колокольчик, который стоял на древнем сундуке из черного дерева. Звон колокольчика разнесся по пустому коридору.

Дворец приводил Гринджа в священный трепет. Сторож до сих пор не мог поверить, что здесь и в самом деле живет Сайлас Хип. Он смерил взглядом ряд хрупких на вид золотых стульев с красными бархатными сиденьями, на которые небрежно махнула Хильдегард, и решил, что садиться на них не стоит, поэтому метнулся в самый темный угол залы, где обнаружил очень удобное креслице. Оно было почти скрыто в тени, и на нем, невидимый Гринджу, мирно дремал древний дух Годрика, бывшего стражника у дверей.

– Нет! – резко прозвенел голос Хильдегард. – Только не туда, мистер Гриндж!

Гриндж, который как раз собирался сесть, подпрыгнул, как будто его кто-то укусил.

– На нем кое-кто сидит, – объяснила Хильдегард.

Гриндж, который в жизни не видывал призраков и был не против вообще этого избежать, печально покачал головой. Правду говорят: тут во Дворце все чокнутые. Вот почему это жилище так подходило Сайласу Хипу.

Надо признаться, Гриндж испытал облегчение, когда наконец явился Сайлас, за которым хвостом волочился Макси. Сайлас был немного взволнован. Как только представился предлог уйти, он обрадовался и оставил Марсию продолжать поиски Септимуса по Дворцу. Мальчик, очевидно, прогулял экзамен, и Сайласа это даже привело в восторг. Наконец-то его сын успокоится и начнет вести себя как нормальный ребенок.

Гриндж подпрыгнул, словно терьер на охоте за кроликом.

– Где он? – требовательно спросил сторож.

– И ты туда же! – вздохнул Сайлас. – Я же сказал Марсии, я не знаю! И вообще, это вполне нормально. Лично я нисколько не виню мальчонку за то, что он прогулял дурацкий экзамен.

– Какой еще экзамен? – оторопел Гриндж.

– Не помню, чтобы я сам его сдавал. Наверное, не важный какой-то. Кстати, а тебе от него что нужно? Он что, выкидывал коленца на твоем мосту? – Сайлас снисходительно хмыкнул, вспоминая времена, когда они с ватагой друзей, бывало, вбегали на разводной мост во время подъема и стояли там на спор, кто дольше продержится и спрыгнет в последний момент, не свалившись при этом в ров.

– Коленца? – переспросил Гриндж, которого вновь посетило чувство, будто они с Сайласом живут на разных планетах. – Чьи еще коленца теперь не дают покоя Саймону? Хотя я бы не удивился. От него вечно одни неприятности, от этого негодника.

На этот раз оторопел Сайлас.

– Саймон? – переспросил он. – Коленца?!

Но Гринджа так просто не проведешь.

– Слушай сюда, Хип. Я только хочу знать, где Саймон…

– Хм, не ты один, – заметил Сайлас.

– Да уж. Мой Руперт его бы живо нашел, не сомневайся. Он очень привязан к своей младшей сестренке, мой Руперт, а теперь она опять сбежала с этим бездельником…

– Убежала с Саймоном? – переспросил Сайлас, который был почти согласен с мнением Гринджа о своем старшем сыне-бездельнике. – Как это?

– Откуда мне знать. Если бы я знал как, то остановил бы ее.

– Ну, извини, Гриндж, – сказал Сайлас, который устал от того, что все обвиняют его в грехах первенца, – но я не знаю, куда подевался Саймон. И мне жаль, что твоя Люси до сих пор с ним общается. Она милая девчушка.

– Да, это верно, – согласился Гриндж и на минуту отвлекся.

Гриндж и Сайлас некоторое время неловко стояли в холле Дворца. Наконец Гриндж сказал:

– Ну, тогда я пошел. Приглядывай за своей Дженной, на случай если Саймон поблизости.

– Дженна… – протянул Сайлас. – Забавно, я ее сегодня еще не видел…

– Нет? На твоем месте я бы поскорее ее отыскал. А теперь мне пора. Приходи поиграть, если хочешь. Могу одолжить тебе набор шашек.

– Нет уж, у меня теперь свои есть, Гриндж, – фыркнул Сайлас, а потом, вспомнив наказ Сары, добавил: – Слушай, может, придешь сюда? Для разнообразия.

– Я? Я во Дворце дважды за один день? Вот так дела… – усмехнулся Гриндж. – Спасибо, Сайлас.

Хип проводил приятеля до двери.

– Тогда до скорого, – сказал Гриндж, а через минуту подумал вслух: – Нет у нас никаких коленец на мосту. Ни единого.

– Конечно нет, – успокоил его Сайлас и помахал на прощание, после чего они с Макси отправились на розыски Дженны.

С огромным облегчением сэр Хирворд смотрел, как Марсия и Альтер шли по широкому коридору, свернули направо и исчезли из виду.

За дверями покоев Дженны еще один, гораздо более неприятный призрак приложил ухо к двери, и улыбка заиграла на тонких губах. Так эта назойливая принцесса убежала на Болота Песчаного Тростника с учеником? И, судя по всему, не выполнила обещание! Она за это заплатит, и ученик пусть не думает, что так легко отделался.

Призрак королевы Этельдредды быстро пересек комнату и подлетел к маленькой, грубо сделанной коробке, где Дженна хранила все свои драгоценности. Королева внимательно осмотрела коробку и открыла крышку. Пошарив длинным костлявым пальцем в пожитках Дженны, Этельдредда нашла, что искала. А потом она сделала то, что не может сделать ни один призрак: она подняла предмет – маленький серебряный шарик с выгравированными буквами «М. П.» – и положила в карман. С загадочной улыбкой призрак королевы Этельдредды скользнул в дверь и прошел сквозь сэра Хирворда.

Дженна и Волчонок остановились возле будки Огнеплюя. Хотя эту конуру построили всего несколько месяцев назад, дверь уже покосилась и на ней были видны большие трещины, которые заделали железками.

– Ты берись за одну сторону засова, а я – за другую, – сказала Волчонку Дженна. – Они довольно тяжелые. Сеп… ну, Сеп всегда просит кого-нибудь помочь. Обычно меня.

Дверь была заперта на три широких железных засова, и Дженна с Волчонком взялись за верхний.

Септимусу не нравилось запирать Огнеплюя на ночь, но его буквально вынудили это сделать после забастовки волшебников, которые явились в покои Марсии и отказались уходить, пока не будут предприняты какие-то меры. До тех пор Огнеплюю разрешалось бегать по всему двору Башни Волшебников, но выпущенный на волю молодой дракон с приданым из кучи навоза доставлял много хлопот. Скоро не осталось почти ни одного волшебника, который, гуляя ночью, не вляпался бы случайно в очередную кучу и не потерял бы там сапог. Кто-то даже увязал так, что его потом приходилось вытаскивать. А еще Огнеплюй пристрастился к синим шерстяным плащам, которые носили Обычные волшебники, поэтому готов был сутки напролет гоняться по двору, нагуливая аппетит в поисках вкуснющего плаща.

Будка сотрясалась от храпа молодого дракона. Огнеплюй, который теперь по драконьим меркам стал подростком, с недавнего времени заимел привычку спать до полудня. Но когда Волчонок и Дженна подняли засов и осторожно положили его на землю, Огнеплюй тут же проснулся. Его хвост с громким треском ударил по балкам на крыше, и заскрипели переломанные деревяшки. Волчонок испуганно отпрянул, но Дженна, которая слышала из будки звуки и пострашнее, даже и ухом не повела.

– Извини, Дженна, – пристыженно сказал Волчонок. – Я не ожидал. Эти два я могу отпереть сам.

К удивлению Дженны, он без посторонней помощи снял сильно погнутый средний засов, потом нижний – и со звоном бросил на землю.

Из будки раздался ответный грохот – это Огнеплюй в предвкушении свободы ударил хвостом.

Теперь Дженне оставалось только открыть дверь будки. Она принесла большой ключ, который висел на крючке, и вставила в замочную скважину.

– Эта дверь открывается наружу, – предупредила она Волчонка. – Так что отойди, а то получишь ей по лбу, когда Огнеплюй выйдет оттуда. И ноги свои тоже держи подальше, а то он любит отдавить кому-нибудь пальцы. Сеп всегда говорил… говорит, что это случайно, но лично я считаю, что Огнеплюй нарочно так поступает. Игра у него такая, ему нравится, когда люди скачут на одной ноге и вопят.

Дженна повернула ключ – дверь распахнулась, и Огнеплюй вырвался на волю, вытянув шею навстречу утреннему воздуху. Его когти забарабанили по пандусу. Спустившись, молодой дракон остановился и с опаской огляделся. Потом он склонил голову набок, с удрученным видом уселся на землю и притих, что ему было крайне несвойственно.

Огнеплюй превращался в очень симпатичного дракона. Пока еще он был четыре с половиной метра длиной – в половину меньше взрослых размеров, но уже казался большим и сильным. Его изумрудная чешуя блестела под мелким утренним дождем и переливалась на огромных мускулистых плечах при малейшем движении. Кожистые зелено-коричневые крылья были аккуратно сложены по обеим сторонам от ряда толстых черных позвонков, которые спускались по спине от ушей до самого кончика хвоста. Изумрудно-зеленые глаза Огнеплюя сверкнули, и из ноздрей вырвалось пламя, когда дракон вдохнул воздух, но не почувствовал запаха своего хозяина Септимуса Хипа.

Крепко сжимая башмаки Септимуса, Дженна с опаской приблизилась к Огнеплюю, стараясь не делать резких движений, потому что по утрам дракон бывал непредсказуем. Но тот даже не обратил на Дженну внимания, когда она медленно подошла к нему и опустила руку на холодную чешуйчатую шею.

– Септимуса здесь нет, Огнеплюй, – осторожно произнесла она. – Я буду вместо него.

Огнеплюй смерил Дженну подозрительным взглядом и понюхал башмаки. Потом он фыркнул и высморкал большую зеленовато-серую драконью соплю. Сопля пролетела через весь двор и с характерным звуком шмякнулась об окно Башни Волшебников на втором этаже. Секунду спустя окно распахнулось, и какой-то сердитый волшебник высунул голову.

– Эй! – завопил он. – Утихомирьте там своего зверя! В прошлый раз я три дня это отскребал! – Но, увидев, что рядом с драконом не Септимус, а Дженна, тут же спохватился: – Ой, ой, извините… Простите, ваше величество. – И захлопнул окно.

– Да не зовите меня так, – по привычке пробормотала Дженна и, заметив озадаченный взгляд Волчонка, пояснила: – Я не королева. Они не должны меня так звать. И я вообще не хочу быть королевой.

Волчонок удивился, но ничего не сказал. Так он поступал всегда, когда что-то казалось ему чересчур замысловатым.

– А теперь, четыреста девятый, надо произнести заклинание «Заместителя», – немного взволнованно сказала Дженна. – Надеюсь, получится.

– Конечно получится, – подбодрил ее Волчонок, который считал, девочка сможет все, если только захочет.

Дженна достала из кармана помятую бумажку с инструкциями Жука и внимательно прочитала. Затем открыла коробку от ирисок, вынула хрупкий лоскуток синей драконьей кожи и осторожно развернула. Дженна присела рядом с башмаками Септимуса, и ее губы бесшумно зашевелились. Она снова и снова повторяла слова, написанные на коже дракона, тщательно запоминая их. Волчонок удивился, что это заняло так много времени. Примерно так же долго он читал рецепт какого-то снадобья у тетушки Зельды. Волчонок знал, что он мало чем может помочь Дженне с «Заместителем», но подумал, что можно проверить навыки, которые получил, пока жил с росомахами в Лесу.

И вот Волчонок сел на расстоянии от Огнеплюя и стал очень пристально смотреть на дракона, чтобы тот сидел смирно и тихо. Огнеплюй поймал взгляд Волчонка и тут же отвернулся, но этого было достаточно. Теперь дракон знал, что за ним наблюдают. Он неловко заерзал, но не сдвинулся с места. Огнеплюй сидел совершенно неподвижно под утренней изморосью, надеясь, что его хозяин вскоре появится и сразит эту приставучую двуногую росомаху, которая не переставала таращиться на него.

Наконец Дженна запомнила заклинание «Заместителя». Она взяла башмаки Септимуса и положила у ног Огнеплюя. По-прежнему спокойно Огнеплюй понюхал башмаки. А потом вскинул голову и со всей силы выдохнул. Волчонку стало дурно: он не привык к запаху драконьего дыхания, который больше всего напоминает вонь от жженой резины и старых носков, с чуть слышными нотками давно не чищенной клетки хомяка.

Дженна встала на цыпочки и дотронулась до носа дракона.

– Посмотри на меня, Огнеплюй, – сказала она.

Огнеплюй посмотрел себе под ноги, потом в небо, затем на свои когти и вдруг вывернул шею, ни с того ни с сего заинтересовавшись собственным хвостом.

– Огнеплюй! – настойчиво повторила Дженна. – Посмотри на меня, пожалуйста!

Что-то в голосе Дженны привлекло внимание дракона. Он склонил голову набок и посмотрел на девочку. Дженна по-прежнему не снимала руку с его влажного и липкого носа. Рука дрожала. Это был единственный шанс найти Септимуса, и сейчас все зависело от Огнеплюя, на которого, вообще-то, трудно было положиться. Дракон подозрительно глянул на Дженну. А она принесла ему завтрак?

Дженна неотрывно смотрела на Огнеплюя, потом глубоко вздохнула и начала говорить:

– Огнеплюй, посмотри на меня, и я скажу тебе пять вещей, которые ты должен знать. Первое: Огнеплюй, со всей честностью я говорю тебе, что твой хозяин потерялся.

Огнеплюй вскинул голову. Неужели на завтрак опять каша?

– Второе: Огнеплюй, со всей честностью я принесла тебе то, что принадлежит твоему хозяину.

Огнеплюй закрыл глаза и с аппетитом представил пару жирненьких курочек.

– Открой глаза, Огнеплюй, – сердито сказала Дженна.

Огнеплюй открыл глаза. Да из-за чего весь сыр-бор?

– Третье: Огнеплюй, со всей честностью я говорю тебе, что я твой штурман.

Огнеплюй подумал, что сегодня утром он согласен съесть и двух курочек, и кашу. Желательно перемешать все в большой бадье.

– Четвертое: Огнеплюй, со всей честностью я прошу тебя принять меня как заместителя твоего хозяина.

«Раз уж завтрак припоздал, почему бы им не дать мне три курочки и кашу?» – думал Огнеплюй.

– И пятое: Огнеплюй, со всей честностью я умоляю тебя найти твоего настоящего хозяина, сквозь огонь и воду, землю и воздух, где бы он ни был.

Дженна удерживала взгляд Огнеплюя положенные тринадцать секунд, а потом отвернулась.

Огнеплюй подумал: «А искать хозяина придется до или после завтрака? Надеюсь, после», – подхватил зубами башмаки Септимуса… и съел их.

– Огнеплюй! – вскрикнула Дженна. – Верни сейчас же!

Она вцепилась в шнурок, который быстро исчезал в пасти дракона, и потянула. Огнеплюй тоже потянул. Ему нравилось играть в перетягивания, и в этот раз особенно. Башмаки Септимуса всегда выглядели очень аппетитно. Дженна потянула сильнее… Хрясь! – и у нее в руках остался только мокрый, истерзанный кончик шнурка. Огнеплюй проглотил угощение, довольно рыгнул… и вдруг удивленно подпрыгнул.

За Большой аркой раздался оглушительный лязг и грохот вперемешку с устрашающими криками и возгласами. Волчонок в ужасе вскочил. Ему не нравились резкие громкие звуки – примерно так в Молодой армии их будили среди ночи на задание.

– Это крысодушители! – догадалась Дженна. – Наверное, нашли крысу. Бедняжка. Теперь ей не поздоровится. Можно подумать, им больше нечем заняться, кроме как бегать весь день вокруг Замка, греметь крышками от мусорных баков и убивать крыс.

Шум становился громче и громче, и крысодушители завели свою песню: «Крысы, крысы, бейте крыс! Крысы, крысы, бейте крыс! Бей, души, бей, души крыс, крыс, крыс!»

Крики разносились по всему двору Башни Волшебников, и многие ее обитатели распахивали окна посмотреть, в чем дело. Разношерстная банда крысодушителей с воплями ринулась через Большую арку в погоне за своей добычей. Две отчаянные крысы во весь опор удирали от них, и одна тащила за собой другую.

Почему крысы бросились в будку дракона, Дженна не поняла, но они пересекли двор, не заметив относительно безопасный колодец и два удобных водостока. Крысы нырнули между ногами Огнеплюя, взлетели по пандусу будки и глубоко зарылись в колючую солому, которой был устлан пол.

В ту же секунду крысодушители окружили будку, гремя крышками и не переставая выкрикивать свои угрозы. Огнеплюй презрительно фыркнул. Драконы вообще избегают толп людей, тем более когда это охрипшая банда, которая гремит железяками и вопит. У драконов, между прочим, тонкий слух, они очень музыкальные и любят мелодичную классическую музыку и церковные напевы. Они иногда ни с того ни с сего являются в какой-нибудь монастырь в глуши послушать вечерние григорианские хоралы, чем крайне удивляют монахов. Огнеплюй тоже не был исключением. От грохота его нежные ушки заболели, а эта банда даже не попадала в тональность. Тогда дракон с ревом повернулся к крысодушителям и обрушил на них свое горячее драконье дыхание.

Большинство людей на этом бы и сдались. И в самом деле, некоторые зеваки, которые затесались в толпу, чтобы развлечься, тут же отправились восвояси. Но банда крысодушителей держалась до конца. Они еще не пропустили ни одну крысу, и на этот раз тоже будут беспощадны.

Дженна пришла в ярость.

– Как вы смеете? – прокричала она. – Как вы смеете являться сюда, гоняться за бедными крысами и пугать дракона? Как вы вообще посмели?!

Голоса затихли, и крысодушители, в ажиотаже не заметившие принцессу, опустили крышки. Песня плавно завершилась пристыженным молчанием.

Главарь крысодушителей, очень серьезный юноша, вертевший в руках герб их банды (где была изображена страшная крыса с огромными желтыми клыками, окропленными кровью), выступил вперед:

– Мы выполняем наш гражданский долг, ваше высочество. Крысы – опасные твари, они разносят заразу…

Над этими словами Дженна рассмеялась.

– Это нелепо. Они не опаснее вас самих. И между прочим, это люди разносят заразу, а не крысы.

– Прошу вас не сравнивать, принцесса, – возразил юноша. – Эпидемию в Замок принесли крысы. Их нужно уничтожить.

– Это безумие. – Дженна сокрушенно покачала головой. – Вы гоняетесь за крысами только потому, что любите убивать беззащитных животных. Это гадко!

– Вы должны быть нам благодарны, – пропищал тоненький гнусавый голосок откуда-то из толпы.

– Это еще почему? – спросила Дженна, уловив угрозу в этом голосе.

– Потому что ходят слухи, что это вы Хворь накликали, принцесса.

– Я? – Дженна не верила своим ушам.

– Говорят, она пришла на вашей лодке-драконе. Говорят, нельзя было поднимать со дна реки это чудовище, пусть бы там и лежало.

Задние ряды одобрительно загудели, но рядом с принцессой никто не смел роптать.

Дженна была так потрясена этими словами, что потеряла дар речи, а крысодушители восприняли ее молчание как разрешение ворваться в будку Огнеплюя. Они ринулись по пандусу и в один миг перерыли всю солому. Дженна и Волчонок ничего не могли поделать: крысодушителей было слишком много. Но Огнеплюй имел другое мнение. Когда крысодушители пронеслись мимо него, он сердито взмахнул хвостом и подкинул владельца гнусавого голоса высоко-высоко, так что тот приземлился в кучу навоза за будкой. А потом, громко скрипя кожей и обдавая всех запахом затхлого драконьего пота, Огнеплюй расправил крылья и поднял их высоко в воздух, отбросив тень на всю будку. Крысодушители прекратили погоню, в изумлении глядя, как Огнеплюй склонил голову к Дженне, будто бы приглашая ее сесть на место Септимуса, сразу за шеей между плечами.

Пока Огнеплюй не передумал, Дженна взобралась ему на спину и затащила с собой Волчонка – на место штурмана. Затем, вспомнив наставления, которые Альтер давал Септимусу перед Первым Полетом Огнеплюя, она дважды пнула дракона в правый бок. Получилось! Огнеплюй медленно взмахнул крыльями… раз, два… А на третий взмах Дженна почувствовала, как мышцы дракона напряглись и он чуть-чуть приподнялся над землей, контролируя себя в тесноте двора.

И вдруг, когда Огнеплюй, повисев с минуту в воздухе, приготовился набрать скорость, из толпы крысодушителей раздался вопль:

– Вот они! Держи их!

Поднявшись наверх, Огнеплюй вез с собой больше пассажиров, чем обычно. На кончике его хвоста повисли две перепуганные крысы.

Две крысы застучали зубами от страха, когда Огнеплюй взлетел со двора Башни Волшебников под улюлюканье и свист крысодушителей. Дженна слишком сосредоточенно вспоминала все, что она знает о полетах на драконе, и не обратила особого внимания на происходящее внизу, но один пронзительный голос перекрикивал всю толпу.

– Она в сговоре с ними! Что я вам говорила! Это она на своей лодке принесла Хворь! Скорее, мальчики!

Хотя голос принадлежал высокой сварливой тетке, банда крысодушителей в основном состояла из мужчин и мальчишек.

– Скорее, потопим ее раз и навсегда!

Остальные крысодушители завыли в ответ.

Огнеплюй взлетал все выше, а Дженна и Волчонок увидели, как банда ринулась через Главную арку и направилась по узкой тропинке, ведущей к лодочной мастерской. Крысы рискованно раскачивались в воздухе.

– Дони! – воскликнула крыса побольше, которая висела на драконьем хвосте, пока другая, более пухлая крыса держалась за лапу первой. – Дони, не надо впиваться в меня когтями! Разве обязательно держаться так крепко?

– Ты думаешь, я это от скуки, Стэнли? Что ты мне предлагаешь сделать? Упасть и сдаться этим извергам? Ты этого хочешь?

– О нет! Не будь глупенькой, дорогая! Просто не могла бы ты чуточку ослабить хватку? А то у меня уже лапы отнялись.

Огнеплюй спикировал вниз и летел прямо над бандой крысодушителей, один из которых метко запустил в него крышку от мусорного бака. Крышка летела прямо в крыс, вертясь, точно летающая дисковая пила. Стэнли зажмурил глаза. Ну вот и все, подумал он. Какая нелепая смерть, его убьет летающая крышка от мусорного бака.

Но Огнеплюй заметил направленный в них снаряд. Тут-то и пригодились тренировки с Септимусом, которые дракон так не любил. Обычно Септимус тренировался уворачиваться в последнюю секунду, и для этого Жук метал в них всевозможные предметы. Как настоящий профессионал, Огнеплюй увильнул от крышки и напоследок наподдал ей хвостом.

– А-а-а, Стэнли! Мы сейчас умре-о-о-ом! – заорала Дони.

Волчонок, которого укачивало в полете, немного посочувствовал ей.

Дженна на всей скорости повела Огнеплюя к лодочной мастерской. Они обгоняли крысодушителей и по расчетам Дженны должны были прибыть на пять минут раньше. За эти пять минут Дженна собиралась приземлиться, добежать до Дома дракона и каким-то образом сделать его безопасным.

Янни Маартен вовсе не обрадовалась, увидев летящего Огнеплюя. Когда дракон заявился сюда в прошлый раз, тут произошла настоящая катастрофа, которую, конечно же, устроили Хипы. И вот пожалуйста – а верхом на драконе наверняка летит кто-то из этого семейства. Когда Огнеплюй начал снижаться над пристанью, Янни пыталась указать ему на свободное место, которое еще недавно занимало судно из Порта. Янни и Руперт Гриндж уже спустили его на воду. Но Огнеплюй проигнорировал Янни. Ему не нравилось, когда люди махали ему руками и кричали: «Сюда, да сюда! Разрази меня гром, куда этот идиот летит?»

Огнеплюй спикировал прямо над головой Янни, чудом не задев ее, и приземлился на рулевую рубку старого траулера, который находился в очень хрупком состоянии. Рубка едва могла выдержать редкую чайку, что уж говорить о драконе, который весил, как семьсот шестьдесят четыре чайки. Неудивительно, что рубка с громким треском рухнула, и Огнеплюй вместе с пассажирами оказался в луже застойной воды где-то в корпусе траулера.

– Вверх, Огнеплюй, вверх! – прокричала Дженна и, не церемонясь, пнула дракона в правый бок.

С некоторым трудом, в сопровождении визга откуда-то со стороны хвоста, Огнеплюй взмахнул крыльями и, цепляясь когтями, выбрался наружу в довольно неприглядном виде.

– Посмотрите, что вы наделали! – запричитала Янни, со всех ног прибежав к обломкам траулера. – Мы еще могли его починить. Руперт собирался завтра заняться им. А теперь полюбуйтесь!

– Прости, Янни, – извинилась Дженна и соскользнула с шеи Огнеплюя. – Мне правда очень жаль. Но крысодушители мчатся сюда, чтобы разгромить лодку-дракона.

– Это еще зачем? Она же не крыса.

– Кто бы сомневался, – грубовато ответила Дженна и, оставив Волчонка с Огнеплюем, бросилась к Дому дракона.

Янни кинулась вдогонку.

– Дженна! – кричала она. – Дженна!

Но принцесса не остановилась.

Янни рассердилась. Ей все это не нравилось. Она, конечно, не была в большом восторге, когда полулодка-полудракон без приглашения явилась сюда посреди ночи несколько месяцев назад. Но теперь, когда лодка-дракон стояла на этой пристани, Янни считала своей обязанностью ухаживать за ней. И никто не смел причинять здесь вред лодкам, тем более кучка хулиганов, которые называли себя крысодушителями. Янни, между прочим, любила крыс.

– Руперт! – Янни незаметно подкралась к Руперту Гринджу, который пилил дерево. – Собери парнишек и закройте ворота в туннель. Повесьте засов. И поживее!

Руперт бросил свое занятие и тотчас отправился выполнять поручение Янни. Он понимал, когда дело срочное.

Лодка-дракон стояла в конце закоулка, который до недавнего времени был тупиковым протоком неподалеку от лодочной мастерской и заканчивался стеной Замка. С тех самых пор, как Янни завела мастерскую, ей не давал покоя вопрос, чем же заканчивается проток. Три месяца назад она это выяснила: проснулась как-то ночью и увидела, что в стене открылась огромная пещера. И не просто пещера, а настоящая зала, отделанная ляпис-лазурью, покрытая золотыми иероглифами. Янни не особенно любила роскошь и решила, что все это настоящая стыдоба, но все равно впечатлилась. Она сомневалась, что в какой-нибудь еще лодочной мастерской есть такое место или такая лодка. И поэтому гордилась.

Янни огорчало то, что, хотя они с Рупертом и Нико отлично починили лодку-дракона (теперь и не догадаешься, что в нее ударили две гром-молнии и она потонула), само существо оставалось без сознания. Дракон лежал, опустив голову на холодный мрамор и закрыв зеленые глаза, и дышал медленно и спокойно. Его хвост они осторожно подняли на мраморный выступ и аккуратно сложили кольцом, как гигантскую зеленую веревку. С тех пор дракон и не двигался.

По пристани разнесся громкий звон: это Руперт повесил засов на двери в туннель. Через минуту раздался грохот еще громче. Крысодушители опоздали всего на чуть-чуть, и двери захлопнулись у них перед носом.

– Пусть только эти разгильдяи попробуют сюда сунуться и поломать мои лодки! – заявила Янни, догнав Дженну.

Они протиснулись мимо большой груды досок, сваленных у стены Замка, и пробежали по узкой тропинке между двухмачтовыми суденышками, которые ожидали сборки. И вот они уже у входа в Дом дракона. Злобные крики крысодушителей и стук в двери туннеля разносились по всей пристани – под этот ужасный шум Дженна и Янни вошли в спокойную тень Дома дракона.

Лодка-дракон лежала смирно, опустив голову на единственный персидский ковер Янни, который уже немного поистрепался. Дженна опустилась на колени и положила руку на голову существа, но дракон и теперь не пошевелился. Его гладкая чешуя была прохладной, а изумрудные глаза под толстыми зелеными веками не дрогнули, когда Дженна нежно погладила их.

Янни отошла в сторону и наблюдала за Дженной. Даже в такие минуты, как эта, она не хотела вмешиваться в то, что происходило между принцессой и лодкой-драконом. Янни привыкла к подобным моментам, но обычно держалась поодаль. Ей казалось, что подойди она чуть ближе, то помешает чему-то очень важному. Янни заметила, что на пристани часто воцарялась тишина, когда Дженна опускала ладонь на дракона. Но только не сегодня. Крысодушители продолжали настойчиво барабанить в дверь. Янни не понимала, зачем девочка тратит время, когда им нужно как можно скорее забаррикадировать Дом дракона. Но Янни ничего не сказала, потому что за последние месяцы начала восхищаться Дженной и ее решимостью разбудить лодку-дракона.

Вдруг Дженна вскочила на ноги.

– Мне кажется, я слышала его! – воскликнула она, и ее глаза загорелись радостью.

– Что? – переспросила Янни.

Она немного отвлеклась на ругательства, которыми Руперт Гриндж осыпал крысодушителей.

– Дракон. Он очень слаб, но я уверена, что слышала его. Мы должны запечатать Дом дракона.

– И как, интересно? – сердито спросила Янни, сообразив, что банда так просто не сдастся и может разгромить не только лодку-дракона.

– Так же, как его открыли. Огнем, огнем дракона! – Но тут Дженна поникла. – Ах, Огнеплюй же не может изрыгать пламя…

– Почему? Может, – возразила Янни, которая слышала от Нико историю о том, как высиживали Огнеплюя. – Он же изрыгал пламя, когда родился.

– Это огонь младенца. Все драконы так делают, когда вылупляются.

По пристани разнесся треск ломающихся досок.

– Они почти вышибли двери! – констатировала Янни. – У нас мало времени. Извини, я схожу за своим топором. Если им нужны неприятности, они их получат!

Дженна знала, что больше ничем не поможешь. Она должна попробовать огонь младенца. Достав из кармана коробку от ирисок, Дженна взяла из нее красный кусочек кожи дракона. Она развернула его, и – к ее удивлению и разочарованию – там было написано всего одно слово: «Зажигай». Неужели этого достаточно?

Но Дженна знала, что должна рискнуть, и побежала к Огнеплюю.

– Извини, четыреста девятый, – сказала она, запыхавшись, и вскарабкалась на спину дракона.

Волчонок тоже было полез, но, к его облегчению, Дженна сказала:

– Я должна это сделать сама. Я должна заставить Огнеплюя изрыгнуть пламя.

Огнеплюй навострил уши. Пламя? Сейчас? А как же завтрак?

Из-за двери раздались злые вопли, и в ответ послышался голос Руперта:

– Если хочешь крыс, Мэти, ты их получишь! Больших жирных крыс с топорами! Налетай!!!

Как будто в ответ на любезное приглашение Руперта Гринджа, крысодушители разом навалились на дверь. Дерево затрещало, и вся банда ворвалась внутрь. У самого входа разгорелась жаркая битва, и пристань утонула в оглушительном грохоте. Руперт, Янни и подмастерья дали хороший отпор и, кажется, выигрывали. Но несколько крысодушителей увернулись от ударов.

Под предводительством высокой сварливой женщины они, размахивая самодельным оружием, направились к Дому дракона с криками:

– Поймать дракона, убить дракона, убить, убить, убить!

Дженна и Огнеплюй неслись по воздуху.

Когда прорвавшаяся кучка крысодушителей ринулась через пристань, Дженна направила Огнеплюя к маленькому золотому диску в стене над входом в Дом дракона. Огнеплюй летел, грациозно, медленно и уверенно взмахивая крыльями. Он отвечал на каждую команду Дженны и вскоре оказался у самого диска. Он парил перед ним неподвижно, точно понимал, чего именно Дженна от него хочет. Золотой диск потускнел на холодном сыром воздухе, но далеко внизу крысодушители уже пробирались гуськом между двумя двухмачтовыми суденышками и почти подошли к Дому дракона.

– Зажигай! – во весь голос прокричала Дженна. – Зажигай, зажигай, зажигай!

Но ничего не произошло. Испугавшись, что для заклинания «Зажигай» этого мало, Дженна с ужасом увидела, как сварливая женщина миновала высокие корабли и уже размахивала большой доской, усеянной гвоздями. Она направлялась к голове спящей лодки-дракона.

– Прошу тебя, Огнеплюй, умоляю! Зажигай!

И тогда Дженна почувствовала, как Огнеплюй содрогнулся. Где-то внутри его все заклокотало. Дрожь прокатилась от его живота, набирая силу, и устремилась через затвор в его большое горло. Дженна ощутила, как эта волна прошла по драконьей шее. Огнеплюй закашлял, как будто от удивления, и инстинктивно раздул ноздри. Оттуда вырвались большие клубы газа.

– Зажигай! – снова прокричала Дженна.

С оглушительным свистом газ загорелся. Струя пламени вырвалась вперед и обволокла золотой диск. На секунду Дженна испугалась, что жар расплавит золото, потому что диск так засверкал и засветился, будто был жидким. И вдруг откуда-то снизу до Дженны донеслись вопли удивления. Это были крысодушители. Девочка нагнулась посмотреть, не добрались ли они еще до лодки-дракона, и, к своему изумлению, увидела лишь протянувшуюся во все стороны каменную стену Замка.

Огнеплюй сделал это! Дом дракона исчез, как будто его никогда и не было. Он снова спрятан внутри стены Замка, как и было со времен Хотеп-Ра.

Дженна обняла дракона за шею. Шея была горячей, почти обжигающей, но Дженна и не заметила этого.

– Спасибо тебе, Огнеплюй, спасибо! Я больше никогда, никогда не буду жаловаться, что мне нужно стричь тебе когти! Обещаю!

Огнеплюй фыркнул, сплюнул немного перегретого газа, и еще одна струя пламени заставила крысодушителей кинуться врассыпную. Ну и заодно подожгла груду катамаранчиков, которые Руперт Гриндж притащил на починку.

Дженна и Огнеплюй полетели к разрушенному рыбацкому судну. Они приземлились возле его обломков. Не опуская крылья, чтобы затем сразу взлететь, Огнеплюй дождался, пока Волчонок займет свое место позади Дженны.

– Прошу прощения, ваше величество, – раздался знакомый голос где-то у левой ноги Дженны. – Вы не могли бы чуточку подвинуться? Тогда мы с Дони сможем протиснуться позади вас.

Дженна узнала этот голосок. Он всегда появлялся в самый неожиданный момент. Девочка посмотрела вниз – и верно: там был Стэнли, бывший крысенок-почтальон, который не так давно служил в Крысиной Разведке. В настоящее время он был в бегах и спасался от крысодушителей.

– Залезай, Стэнли. Скорее, пока крысодушители вас не увидели. – Дженна наклонилась, чтобы помочь ему.

– Я больше не залезу… на это, – пропищала маленькая жирная крыса, которая была со Стэнли.

– Но, Дони, дорогая, это наше единственное спасение.

Увидев их, крысодушители зло закричали.

– Вон она! – провизжала сварливая тетка. – Это она сделала! Она ответит за это! Сейчас!

– Сейчас, сейчас, сейчас! – повторила толпа. – Сейчас, сейчас, сейчас!

– Они идут сюда! – воскликнул Волчонок. – Скорее, Дженна! Если крысы не хотят, пусть остаются. А мы должны спасаться!

Дженна наклонилась и взяла Стэнли за лапу.

– Не оставляй меня, Стэнли! – завыла Дони и обхватила его за лапы.

– Дони, отпусти!

Дженна сгребла крыс-скандалисток в охапку и усадила их друг за дружкой между позвонками дракона позади себя. В следующую секунду Огнеплюй взмыл в воздух, а вслед ему полетел град из крышек и досок с торчащими гвоздями.

На высоте шестидесяти метров над Замком ссора продолжилась.

– Ты хоть соображаешь, что из-за тебя мы оба чуть не погибли, Стэнли?

– Из-за меня? Из-за меня мы чуть не погибли? Кто бы говорил! Да если бы твоя взяла, Дони (что, кстати, обычно и бывает), то нас бы уже сейчас задушили и повесили на счетной доске!

– Ты иногда говоришь просто ужасные вещи! Моя мама была права!

– И не надо впутывать сюда твою маму, Дони, не надо!

– Ну, я рада, что вы опять вместе, – весело перебила их Дженна, пытаясь сменить тему.

Крысы внезапно замолчали.

Воспользовавшись их молчанием, Дженна передала Волчонку коробку штурмана.

– Достань-ка зеленый кусочек… ну, этого, – попросила она. – Там написано заклинание «Ищи». Это нужно дать Огнеплюю, чтобы он нашел Сепа.

– «Ищи»? – испуганно переспросил Волчонок. – А как пишется «ищи»?

– И-Щ-И, – по буквам произнесла Дженна, перекрикивая свист крыльев. – Большими черными буквами. Ты не перепутаешь.

– Я – очень даже, – пробормотал себе под нос Волчонок. – А как… выглядит буква «щ»? – снова крикнул он.

– Три щупальца с хвостиком! Щупальца!

Дженна направляла Огнеплюя так, чтобы он огибал стены Замка. Она решила водить его кругами, пока не выполнит как положено заклинание «Ищи». Заодно можно посмотреть с высоты на Замок, который раскинулся далеко внизу, как картинка. По Замку сновали люди, похожие на муравьев, и это зрелище завораживало Дженну. Она вспомнила о драгоценной карте, которую Саймон однажды подарил ей на Зимний пир. На этой карте была видна каждая крыша, дерево, сад на крыше, переулки и потайные закоулки Замка. И когда Огнеплюй лениво направился к прежнему штабу Крысиной Почты, который располагался в смотровой башне у Восточных ворот, Дженна даже подумала: «А может быть, у того, кто делал ту карту, тоже был свой собственный дракон, поэтому карта была такой точной?»

Волчонок с большим трудом отыскал заклинание «Ищи». Мало того что они на высоте тридцати метров над землей, его укачивает и он пытается не свалиться с дракона, так еще надо и буквы разглядывать. Огнеплюй никак не хотел лететь плавно. И с каждым взмахом крыльев Волчонку в лицо ударяла струя воздуха, пахнущая драконом. Потом Огнеплюй взметнулся ввысь, повисел там несколько секунд и взмахнул крыльями. И снова в нос попала струя вонючего воздуха. И опять движение вниз. Не самые удачные условия для поиска какой-то буковки, похожей на щупальца с хвостиком.

Пока Волчонок рылся в жестянке от ирисок, пытаясь не растерять драгоценные кусочки драконьей кожи, он придумал, как объяснить, почему он не нашел «Ищи».

– Но есть много чего похожего на щупальца! Усики, червячки, морские водоросли… И они не начинаются на «щ»!

Дженна обернулась и увидела озадаченное лицо Волчонка.

– Короче, – прокричала она, – давай сюда все зеленые кусочки!

– А, нашел! – победно заорал Волчонок, когда дракон ударил крыльями. – Я сомневался, потому что… – дракон взмахнул крыльями, – …тут на двух есть щупальца, а на других… уф… – дракон опустил крылья, – …нету! Вот… ой… – взмахнул крыльями, – …держи!

Волчонок передал Дженне кусочек хрупкой зеленой кожи. На нем было написано: «Ищи, и обрящешь».

– Отлично! – воскликнула Дженна.

С некоторым трудом, при такой-то качке, и крепко сжимая кусочек кожи, чтобы он не улетел, Дженна прочитала слова заклинания «Ищи»:

В тот же миг Огнеплюй резко накренился вправо. Этот маневр застал Дженну врасплох. Читая заклинание, она убрала руки с позвонков и в одно мгновение съехала с шеи Огнеплюя, вцепилась в позвонки, за которые должна была держаться… и соскользнула.

– Дженна! – завопил Волчонок. – Дженна!!!

Ответа не последовало. Дженна исчезла.

Дженна была в таком шоке, что не смогла даже закричать. Теперь между нею и Вороньим утесом был только воздух.

Но когда дракон перестал чувствовать вес на своей шее, у него сработал инстинкт. Огнеплюй и сам не знал, что у каждого дракона, который при рождении пометил человека, имеется инстинкт, отвечающий за спасение наездника. Огнеплюй камнем нырнул вниз и подхватил девочку лапами. Через две секунды он нес Дженну, точно орел свою добычу.

Волчонок перепугался до смерти. Он ведь не видел, что Дженна болтается внизу. Он знал только то, что на шее ее больше нет.

– Дженна! – вопил он. – Дженна!!!

– Четыреста девятый! – раздался в ответ голос.

Или ему показалось?

– Куда она делась, Стэнли? – капризно спросила Дони. – По-моему, это уж слишком, спрыгивать вот так. И кто теперь будет управлять этим, позвольте узнать?

– Помолчи, Дони! – огрызнулся Стэнли.

Боясь увидеть самое страшное, крысенок выглянул из-за черных позвонков дракона, но внизу простиралось только толстое пузо Огнеплюя.

– Четыреста девятый! – донесся голос Дженны, и его почти унес ветер.

– Дженна!

Волчонок развернулся, решив, что она где-то за ним, но и там никого не было. Он наклонился посмотреть, не висит ли она под ним, но увидел только живот Огнеплюя.

– Четыреста девятый… Я здесь…

Волчонок решил, что все это ему почудилось. Иначе где она?

Огнеплюй повернул обратно к Замку и уже спускался, медленно и осторожно. Волчонок смотрел вниз и, разглядывая землю, ожидал худшего. Они пролетели над Вороньим утесом, над новым нагромождением лодок, которые перекрыли реку и не подпускали к Порту суда, зараженные хворью. Теперь дракон направлялся к бухте возле «Дома чая и пива» Салли Маллин. Посетители выбегали из закусочной, и Волчонок увидел, как собираются люди и восторженно тычут пальцами. Когда Огнеплюй спустился ниже, Волчонок услышал их слова:

– Это принцесса!

– Дракон волшебника схватил принцессу!

– Поглядите на нее – болтается там… бедняжка…

– Мертвая!

– Не говори так! Она не умерла! Этого не может быть!

– Но она даже не сопротивляется!

– А что она может сделать? Он ее так зажал в когтях! Я всегда говорила, что этот дракон что-нибудь учудит! Так всегда бывает!

– Глядите! Глядите! Она шевелится! Она жива, глядите…

– Он спускается. Он ее сейчас раздавит!

– А-а-а-а! Я не могу на это смотреть! Не могу!

Огнеплюй висел всего в трех метрах над землей. Сначала Волчонок обрадовался, что Дженна не упала, но тут страшная мысль пришла ему в голову: как же Огнеплюй приземлится, не раздавив ее?

Дракон очень медленно опускался и был уже так близко к бухте, что Волчонок мог без труда разобрать сложные узоры на шляпах рыбаков. Ветер от крыльев Огнеплюя – и наверняка противный запах – оттолкнул толпу. Волчонок наблюдал за потрясенными лицами зевак. А дракон повис в полутора метрах над землей и распустил когти. Дженна легко соскочила на край причала и пробежала немного, чтобы удержать равновесие.

Толпа захлопала в ладоши, и кто-то даже восторженно засвистел. Успех прямо вскружил Огнеплюю голову: он приземлился на причал, вытянул шею и заурчал так, что даже Волчонок ощутил это. Толпа, которая еще никогда не видела дракона так близко, особенно после столь ловкого трюка, завороженно подобралась ближе и начала обсуждать странные части тела, которые, вообще-то, есть у всех драконов.

– Какие у него жуткие черные позвонки…

– А какой гигантский хвост!

– Да если б меня такими когтями схватили…

А потом зеваки заметили Волчонка.

– Там на спине мальчишка…

– Ничего себе рожа… Встретишь такого ночью в переулке – умрешь от страха…

– Тсс! Он тебя услышит!

Урчание в животе у Огнеплюя становилось все громче. Дженна отскочила в сторону, потому что знала, чем это грозит, но оступилась и рухнула с причала в воду. По-прежнему увлеченная драконом, толпа и не заметила всплеска, когда их принцесса исчезла под досками, прибитыми к берегу. Притянутые, как будто магнитом, люди подходили все ближе к Огнеплюю. Дракон запрокидывал голову и раздувал ноздри, а люди прислушивались к почти вулканическим раскатам в его животе. Никем не замеченная, Дженна вынырнула на поверхность воды, выплюнула маленькую, но отвратительную дохлую рыбку и поплыла к ступенькам в конце причала.

И вдруг, зарычав, точно двигатель, дракон выдохнул из ноздрей огромное облако горячего газа и зажег его. Двадцать, тридцать секунд огонь вздымался в небо, потом переметнулся на воду, поджег паруса двух рыбацких суденышек, которые перегородили реку. Через тридцать секунд толпы как не бывало. Многие скрылись в закусочной Салли Маллин, но там им вручили по ведру с водой, чтобы «затушить этого дракона, пока мы все тут не превратились в золу». Остальные убежали по холму к Южным воротам, и теперь им было о чем рассказать в таверне за обедом.

К наступлению ночи почти все жители Замка услышали примерно такую историю: «Принцессу схватил дракон волшебника… Да, да, схватил! Говорю тебе, схватил! Такой большой зверюга! А потом сбросил, как камень! Не веришь? Да зуб даю! Да не, она жива. Нет, она не отскочила, как мячик. Она упала в реку. Она хорошо плавает, эта девчонка. Но потом дракон, представляешь, изрыгнул! Они все так делают. И он изрыгнул пламя прямо в меня! Видишь, даже волосы мне подпалил. Вот, смотри. Да не здесь, а вот тут! Ты слепой, если не видишь, купи себе очки, что еще я могу сказать?»

Некоторые слышали и другую версию: как принцессу обвинили в том, что она занесла Хворь в своей смертоносной лодке, как она пыталась запереть крысодушителей в Замке с помощью черной магики и…

«Если вы мне не верите, я вам докажу. Она спасла крыс. Да не груз, а двух крыс! Ты что, глухой? Крыс, этих тварей. Увезла на своем драконе! И что ты на это скажешь?» – Произнеся это, рассказчик откидывался на спинку стула и с довольной физиономией складывал руки.

Как оказалось, поверить можно было в обе басни, в зависимости от того, с кем в данный момент говоришь. Но в одном все были единодушны: в тихом омуте черти водятся. И эта принцесса еще не то натворит.

Огнеплюй страшно загордился. Он летел медленно и вальяжно по южному течению реки к Порту.

– Надеюсь, он не улетит в море, – заметила Дженна.

– Ага, – согласился Волчонок. Его на драконе довольно сильно укачивало, и он не мог вообразить себе ничего хуже.

Чтобы отвлечься, Волчонок разглядывал серебристую нить реки, которая вилась под ними, и пытался приметить пляж Сэма, откуда он и четыреста двенадцатый отплывали в Лес несколько месяцев назад. Волчонок улыбнулся, вспомнив то чувство, которое он испытал, вновь обретя лучшего друга, хотя четыреста двенадцатый уже не был похож на того мальчишку, каким он был в Молодой армии. И дело не в том, что у него отросли волосы, появилась семья и чудно́е имя в придачу, что он стал носить нарядную тунику ученика и ремень. Нет, дело не только в этом. Четыреста двенадцатый стал более уверенным, забавным и даже… как будто все лучшие его черты стали еще лучше. А теперь… теперь четыреста двенадцатый пропал… И возможно, навсегда.

– Ты видел то объявление о карантине на причале? – Голос Дженны неожиданно прервал размышления Волчонка, чему мальчик даже обрадовался.

– Какое объявление? – громко спросил он, перекрикивая шум крыльев.

Волчонок подумал, что и не отличил бы одно объявление от другого. К тому же он и знать не знал, что означает слово «карантин». Волчонок представил ужасное чудовище, и оно, может быть, даже сейчас гонится за четыреста двенадцатым через весь Лес, или где он там находится. Волчонок, несмотря на все навыки следопыта, не знал, что и думать. Как можно найти того, кого затащили в зеркало?

– Про эпидемию! – прокричала Дженна через двух крыс, которые следили за беседой, крутя головами, будто смотрели теннисный матч.

– А баррикада? Это значит, никаких северных купцов в этом году? Какой же Зимний пир без ярмарки?

– Ох, – простонал Волчонок, а потом крикнул: – А что такое «северные купцы»?

– У них очень красивые лодки, – вставил Стэнли. – Плавают куда угодно. Только подумай, когда я служил крысой-почтальоном, приходилось держаться от них подальше. Купцы не пускают на борт ни одну крысу. Нужно было соблюдать правила ярмарки. У них на кораблях околачивались самые гадкие коты, которых мне доводилось встречать. В мою последнюю миссию у меня произошла страшная битва с бывшим котом купца. – Стэнли сокрушенно покачал головой. – Стоило догадаться, чем все это обернется. Это было мое худшее задание, я не встречал еще крысы, с которой такое вот приключилось. А я рассказывал вам про Безумного Джека? – И Стэнли сел на своего любимого конька, нисколько не замечая, что за шумом драконьих крыльев его не слышит никто, кроме Дони, а она никогда не воспринимала больше одного предложения из его болтовни.

– Вон один! – крикнула Дженна в ответ на вопрос Волчонка. – Смотри!

Волчонок вытянул шею. Далеко внизу он увидел длинное узкое судно с большим белым парусом. Корабль плыл вниз по течению – и Огнеплюй за ним. Волчонок почувствовал, что характер полета немного изменился, поэтому мальчика стало чуточку меньше укачивать.

– Мы спускаемся! – воскликнула Дженна.

Огнеплюй взмахивал крыльями все медленнее и постепенно снижался. Дженна обернулась посмотреть, куда он направляется, и ее охватил необыкновенный восторг. Огнеплюй, без сомнения, на что-то нацелился. Заклинание «Ищи» работало. И возможно, скоро, очень скоро они найдут Септимуса.

– Он метит в воду! – крикнул Волчонок.

– Да нет! Он летит в Лес! – ответила Дженна.

Огнеплюй развернулся и пролетел над рекой. Он по-прежнему спускался и теперь летел над Лесом. А потом, когда Волчонок и Дженна смирились с участью приземления в Лесу, дракон начал снова разворачиваться к реке.

– Он летает кругами! – крикнула Дженна. – Кажется, ищет место для посадки!

Дженна была почти права. Огнеплюй кружил, но он уже точно знал, куда приземлится. Он просто продумывал как.

Сделав три круга, Огнеплюй и его пассажиры полетели над самыми кронами деревьев, так что могли протянуть руку и сорвать листья. Тонкое облачко дыма поднималось от лагерного костра, и Волчонок вдруг заскучал по лагерю братьев Хип.

Огнеплюй оставил деревья позади и внезапно спикировал к реке. Дони закричала. Прямо перед ними был торговый корабль, из которого доносился манящий запах жареного бекона.

Дженна сомневалась, что пятиметровый дракон может приземлиться на двадцатиметровое судно с огромным парусом. Когда Огнеплюй опустился совсем низко и повис над кораблем, ее сомнение определенно передалось шкиперу судна, который начал размахивать руками и кричать что-то на незнакомом языке. Правда, смысл Дженна все равно поняла.

А Огнеплюй не понял, да ему было все равно. Он направлялся к плоской крыше капитанской каюты и уже почуял завтрак. Даже дракону, который находится в поиске, нужно завтракать. Нет, особенно дракону, который находится в поиске.

И они плюхнулись на крышу корабля. Ударились не так уж сильно по драконьим меркам, но этого было достаточно, чтобы «Альфрун» опустилась в воду по самый планширь[1]. Судно выскочило и закачалось из стороны в сторону, как поплавок. Шкипер сердито бросился к ним, размахивая длинным отпорным крюком.

– Уходите! Уходите! – завопила Снорри Сноррельсен.

День сегодня у Снорри не задался. Она проснулась на рассвете от звука тяжелых шагов по крыше ее каюты, и вдруг кто-то начал барабанить в дверь. Обычно на Снорри так легко страх не нагонишь, но в тот момент она испугалась. За прошедшие несколько дней Замок стал очень негостеприимным для иноземцев. Жители начали винить купцов в эпидемии, и Снорри уже не раз оскорбляли, когда она гуляла по Замку. Последние дни Снорри пряталась на «Альфрун», ожидая прибытия других северных купцов. Но никто не приплывал. Снорри ведь не знала, что преградившие путь лодки у Вороньего утеса поворачивали суда назад, осыпая их ругательствами и гнилой рыбой.

В то утро Снорри уплыла прочь, едва забрезжил рассвет, ведь ей дали десять минут на то, чтобы «убраться, а то хуже будет». Снорри не понравились такие угрозы, поэтому она отправилась в путь. И вот теперь, когда она только начала переучет товаров, дракон весом в семьсот шестьдесят четыре чайки приземлился на крышу ее каюты. Определенно это был не лучший день.

«Альфрун» была построена из гораздо более прочного материала, чем прогнивший рыбацкий траулер у лодочной мастерской. Палуба протестующе скрипнула, но выдержала. Корабль выровнялся в воде, хотя и немного ниже, и продолжил плыть вниз по реке с новым грузом, которому очень не понравилось, что ему в ребра тычут острым отпорным крюком. Дженна почувствовала под ногами уже знакомое урчание огня, что скапливался в животе у дракона.

– Нет, Огнеплюй! – вскрикнула она. – Не надо!

Девочка слезла с дракона и очень удивила Снорри, которая даже не заметила пассажиров. А урчание нарастало. Волчонок тоже его услышал и спрыгнул, а две крысы взобрались на мачту и опасно засели на узкой перекладине, точно две чайки.

Дженна схватилась за крюк, которым Снорри тыкала в Огнеплюя.

– Не злите его! – прокричала она. – Пожалуйста!

Но Снорри, которая была выше и сильнее Дженны, отвоевала крюк. Урчание в животе дракона становилось все громче, и теперь даже Снорри это заметила. Она настороженно замерла.

– Что… это… такое? – спросила она на языке Дженны.

– Огонь! Он сейчас выплюнет огонь!

Снорри, как и любой шкипер, прекрасно поняла значение слова «огонь». Она схватила два ведра, связанные веревкой, и сунула одно из них в руки Дженне.

– Вода! Бери воду!

Дженна последовала ее примеру и, держась за веревку, бросила свое ведро за борт. Она зачерпнула грязную зеленую воду и с размаху вылила… на ошарашенного Волчонка, который быстро скармливал Огнеплюю завтрак Снорри из хлеба с беконом.

Тогда Дженна поняла, что урчание прекратилось.

Волчонок улыбнулся:

– Я подумал, он не сможет одновременно есть и изрыгать огонь.

Снорри смотрела, как Огнеплюй прожевал остатки ее бекона, запил все это водой из ведра и в завершение проглотил целиком деревянную тарелку. С этим будет много хлопот, подумала Снорри. Не нужно быть духовидцем, чтобы это понять.

Огнеплюй заснул, а у Снорри в набитом товарами трюме нашлось пустое место – там, где раньше была одна из бочек с соленой рыбой. «Альфрун» была привязана к большой иве, которая свисала с того берега реки, где простирались фермерские угодья. Шкипер решила, что продолжать путешествие с непредсказуемым драконом на борту слишком опасно.

Снорри и Дженна сидели в кубрике[2] у руля судна, стараясь не обращать внимания на храп и сопение Огнеплюя. Волчонок, которого до сих пор укачивало после полета, очень хотел почувствовать твердую почву под ногами и изучал яблоневую рощу на берегу.

Сама Снорри никогда не думала, что встретит принцессу второй раз (не говоря уже о том, что принцесса прилетит к ней на драконе), поэтому немного пребывала в шоке. Она угостила Дженну и Волчонка щедрым завтраком: хлеб, пирог, соленая рыба и яблоки – все это ребята съели разом, потому что очень проголодались. Волчонок даже пожалел, что скормил бекон Огнеплюю, тем более что вряд ли дракона можно этим насытить. Снорри отдала Огнеплюю еще целую бочку соленой рыбы.

– Мне очень жаль, Снорри, – в который раз повторила Дженна, когда Волчонок ушел. – Мы искали Септимуса, а Огнеплюй почему-то решил приземлиться. Я не остановила его, поскольку подумала, что Септимус здесь… Но его тут нет.

Дженна замолчала. Она уже начала сомневаться, что заклинание «Ищи» для Огнеплюя сработает. Он еще такой юный и пылкий. Если его отвлек запах жареного бекона, то что угодно может сбить его с пути.

– Твой брат Септимус. Он… упал в какое-то стекло? – спросила Снорри.

Дженна кивнула.

– Тогда… вы наверняка найдете его в Лазарете?

Дженна мотнула головой.

– Это было зеркало… Ну, в котором видишь себя, – пояснила она.

– А… – протянула Снорри. – Древнее зеркало. Теперь я понимаю.

– Правда? – удивилась Дженна.

– У моей бабушки было такое. Но мы… нам никогда не разрешали его трогать. Ее сестра Эллс упала в него, когда была маленькой.

– А они… – Дженна даже боялась спрашивать, – … они когда-нибудь ее нашли?

– Нет, – ответила Снорри.

Дженна поникла. Вдруг Снорри вскочила и побежала к борту корабля. Она посмотрела куда-то вверх по течению. Дженна проследила за ее взглядом, но ничего не увидела. На реке было пустынно и тихо. Моросящий дождь недавно прекратился, и теперь вода стала ровной и неподвижной, в ней отражались тяжелые серые тучи, затянувшие небо. Ничто не нарушало эту неподвижность, ни одна рыбка не высовывалась на поверхность.

Снорри достала свою подзорную трубу для духов, приложила к левому глазу и начала что-то шептать.

– Что ты делаешь? – спросила Дженна.

– Мне не нравится этот корабль, – прошептала Снорри.

– А по-моему, очень красивый, особенно твоя маленькая каюта. В ней вполне уютно.

– Да нет, не этот корабль, – пояснила Снорри, – а вон тот.

Снорри опустила подзорную трубу и указала куда-то вдаль. Дженна проследила за ее взглядом и только сейчас заметила, что ее глаза прикованы к чему-то и наблюдают за его медленным движением.

Снорри взглянула на Дженну:

– Ах да… ты же не видишь корабль-призрак.

Дженна отрицательно мотнула головой.

– Он плывет сюда, – прошептала Снорри.

И вдруг воздух похолодел, над рекой повисла какая-то зловещая атмосфера.

– Что там? – спросила Дженна.

Снорри не ответила. Она была поглощена тем, что, прищурившись, следила за кораблем королевы Этельдредды, который медленно приближался к ним. И хотя судно было ближе к противоположному берегу, оно теперь пересекало реку и направлялось прямо к «Альфрун». Снорри вздрогнула.

– Что?! Что ты видишь? – прошептала Дженна.

– Вижу корабль. У него высокий нос, и построен он так, как строили много лет назад. Я вижу два весла у левого борта и четыре – у правого. Они опускаются в воду, но всплесков нет. Я вижу королевский красный полог на позолоченных столбах, и под ним сидит королева.

– У этой… королевы, случайно, не высокий накрахмаленный воротник? Или, может, у нее волосы заплетены в две косы бубликом? – прошептала Дженна, которая вдруг догадалась, что это за королева. – А может, у нее такая физиономия, как будто она унюхала что-то противное?

Снорри с улыбкой повернулась к принцессе, и это была первая улыбка, которую Дженна увидела на ее лице.

– Так ты, сестра моя, тоже духовидец! Я так давно мечтала встретить родственную душу! Добро пожаловать!

Снорри заключила Дженну в крепкие объятия, но Дженна, которая боялась, как бы королева Этельдредда ее не заметила, вывернулась и побежала в каюту. Снорри бросилась следом в недоумении:

– Прости, если… я тебя обидела.

Дженна сидела на ступеньках белая как мел, обхватив руками колени.

– Ты… ты меня не обидела, – прошептала она. – Эта королева не должна меня обнаружить. Это она заставила меня показать брату зеркало. Она чудовище, настоящее чудовище!

– Вот как… – Снорри нисколько не удивилась и вспомнила, как ее охватил дикий холод, когда она впервые увидела этот королевский корабль. – Ты сиди здесь, Дженна. Я пойду и посмотрю на эту королеву. Скажу тебе, что она делает. Видно, не зря она решила оставаться невидимой для тебя. А вдруг твой брат – пленник у нее на корабле?

– Сеп! – воскликнула Дженна. – На корабле-призраке? Но это значило бы, что он тоже… призрак…

– Не обязательно. Дух может похитить и живого человека. Это случилось с моим дядей Эрнольдом.

С этими словами Снорри вернулась на палубу, а Дженна осталась размышлять о том, что семейству Снорри, похоже, вообще не везет в общении с призраками.

Королевское судно приближалось к «Альфрун», и Снорри увидела, что много лет назад этот корабль был прекрасен: длинный и узкий, украшенный золотистыми и серебряными завитками. Резные золотые столбы поддерживали роскошный красный полог, чтобы солнце и дождь не мешали королеве и ее придворным, которые когда-то отдыхали на мягких скамьях, стоявших на помосте возле руля. Но теперь королева Этельдредда сидела одна, как, впрочем, часто бывало и при жизни, потому что придворные находили всяческие предлоги, чтобы не торчать на королевском корабле, откуда не сбежишь без разрешения ее величества. Под палубой восемь гребцов-призраков сидели на узких деревянных лавках и тянули несуществующие весла взад-вперед, взад-вперед, а речная вода оставалась непотревоженной.

Когда королевский корабль повернул к «Альфрун», Снорри отложила подзорную трубу и взялась убирать со стола. Она не хотела открывать королеве, что она духовидец, а если Дженна не видела королеву, значит та решила не являться девочке. Королева Этельдредда поднялась с подушек, подошла к борту и стала пристально смотреть на Снорри. Королева неодобрительно поморщилась. Служанка, кто еще это может быть. Королева окинула взглядом остатки завтрака, которые девушка медленно убирала. Постыдно медленно. Вот ленивые нынче пошли слуги! Но все изменится, когда она снова станет королевой. Этельдредда вновь взглянула на Снорри. Странная какая-то девушка. Королеве не нравилось, что глаза служанки бегали из стороны в сторону, как у ящерицы, и никуда не смотрели. Нечестная девушка. Наверняка тот, кто ее нанял, однажды ночью проснется и обнаружит, что весь его груз был продан у него из-под носа. Поделом ему будет.

С угрюмой улыбкой на губах королева Этельдредда разрешила кораблю подплыть ближе к «Альфрун», чтобы внимательно разглядеть остальные части судна в поисках Дженны. Королева направлялась в Болота Песчаного Тростника, но как только ее корабль прошел излучину и она увидела «Альфрун», пришвартованную у берега, Этельдредда вдруг безошибочно почувствовала, что ее внучка находится где-то поблизости. Она сама не понимала, почему ей так кажется, ведь девочка должна быть в Домике смотрительницы. По крайней мере, так сказали те два Архиволшебника, а она подслушала их разговор из-за двери в спальню. Королева Этельдредда больше всего на свете верила информации, которую подслушала. За всю жизнь она отточила свое мастерство до такой степени, что уже не верила ничему сказанному ей прямо в лицо, если только она еще это где-то не подслушала.

Когда королевский корабль подплыл к «Альфрун», ощущение того, что Дженна на борту, стало еще сильнее, но королева нигде ее не видела. Этельдредда озадаченно разглядывала судно. Вполне обычный корабль какого-то северного купца. На нем официальный флаг Ганзейской лиги. И если не считать неряшливой служанки, вполне чистенький, аккуратный кораблик. Все спокойно, тихо, как и должно быть. Канаты старательно сложены кольцами, парус мастерски свернут, и… дракон на палубе…

Дракон на палубе даже не пошевелился под пронзительным взглядом королевы Этельдредды. Огнеплюй продолжал храпеть. Большой пузырь газа подкатился к верху живота и вырвался на свободу с громким «хлоп!». Королева Этельдредда отскочила, как будто ее ударили, и королевский корабль отплыл от ядовитых газов дракона. Королева Этельдредда перегнулась через край борта и продолжила пристально наблюдать за «Альфрун». Призрак решил, что на этом корабле и вправду что-то происходит. Необходимо это выяснить. Осторожно, как цапля, ступающая по мелководью, призрак королевы Этельдредды сошел с королевского судна, и, словно прогуливаясь по лужайке перед Дворцом, королева заскользила по поверхности воды и взошла на борт «Альфрун».

– Она здесь! – воскликнула Снорри на своем языке.

Дженна, которая ничего не поняла, но догадалась по интонации, спряталась под большим шерстяным одеялом, выгнав оттуда Уллра, который спал после ночного дежурства. Кот пулей выскочил из каюты и убежал на палубу, возмущенно размахивая толстым пушистым хвостом. Уллр был не просто ночным созданием, он еще и происходил из древнего рода котов-духовидцев, которые, конечно, встречаются чаще, чем люди-духовидцы. Выскочив на палубу, он не испытал особого восторга при виде посетившего их призрака. Еще ему не понравились две крысы на мачте, но они могут подождать. Сегодня вечером из них получится отличный ужин.

При виде приближающейся королевы Этельдредды Уллр бросился на призрака и отчаянно завыл, как это умеют только коты-духовидцы. Это был жуткий вой, так воет привидение, предвещающее смерть, или кикимора в дуэте с болотным плакальщиком. Королева Этельдредда с перепугу ахнула, когда ее так бесцеремонно задели, и рухнула на палубу, закашляла и начала плеваться. Ей казалось, что она проглотила целого кота – с его мехом, когтями и визгом.

А гулявший по берегу Волчонок услышал вой Уллра. Он бросился через рощу посмотреть, что случилось. Прибежав к «Альфрун», он увидел самое странное зрелище из всех, что ему доводилось видеть: девушка-купец и ее кот пришли в совершенное бешенство. Кот – противный, рыжий и тощий зверь – метался туда-сюда, как будто пробегал по чему-то снова и снова. Девушка размахивала руками и что-то кричала на своем языке, хотя было похоже, что она подначивает кота. И вдруг кот остановился. Девушка победно ударила кулаком в воздух, сгребла кота в охапку, подбежала к борту корабля и посмотрела вниз на реку, заливаясь хохотом.

Волчонок запрыгнул на борт и бросился к каюте.

– Дженна? Дженна? – хрипло прошептал он.

– Чего? – послышалось в ответ откуда-то из-под одеяла.

– Что ты там делаешь?

– Прячусь, – раздался приглушенный голос Дженны. – Тсс. Она тебя увидит!

– Толку прятаться, Джен, она совсем чокнутая. Надо бежать отсюда, пока еще можно. Скорее, пока она… вот черт!

В люке возникло сияющее лицо Снорри.

– Неупокоенная ушла, – радостно сообщила Снорри. – Она упала за борт и исчезла под водой. Она вернулась на корабль, и у нее в короне водоросли.

Вдруг улыбка Снорри потухла. Она забралась в люк и уселась на верхней ступеньке, качая головой.

Волчонок тоже покачал головой. Пути к отступлению отрезаны. Стоило бежать, пока был шанс.

– Бывает такое, – пробормотала Снорри, – чего я не понимаю.

– Что? – спросила Дженна, выбираясь из-под колючего одеяла.

– Во-первых, королева не бывала на моем корабле при жизни. Так почему ее не отшвырнуло?

– Что? – переспросил Волчонок. Почему эта девчонка Снорри говорит загадками?

– «Ходить могу я лишь туда, где был при жизни иногда», – процитировала Снорри.

– Это всего лишь детский стишок, – усмехнулся Волчонок.

– Это не детский стишок, – обиженно возразила Снорри. – Это правило потустороннего мира.

Волчонок снова хмыкнул.

– Это правда, я знаю! – настаивала Снорри. – Все духовидцы знают его.

– Хм, – буркнул Волчонок.

– Тихо, четыреста девятый. – Дженна бросила укоризненный взгляд в сторону Волчонка. Она верила Снорри, потому что та отчетливо видела Этельдредду, и девочке хотелось услышать продолжение. – А чего еще ты не понимаешь? – спросила она.

– Я не понимаю, почему водоросли пристали к ее короне. Дух ведь бестелесный. Такое невозможно.

Волчонок вздохнул: все слишком мудрено. Не то что в Лесу: там всегда понятно, кем ты являешься в цепочке лесных обитателей – потенциальным ужином.

– Так… так кто же она? – шепотом спросила Дженна, как будто королева Этельдредда подслушивала возле каюты.

– Не знаю. – Снорри пожала плечами. – Она дух и все же… больше чем просто дух…

Бух… бух… бух… Кто-то или что-то застучало по корпусу корабля.

Снорри вскочила:

– А это еще что такое?

Дженна и Волчонок, которые и так уже слегка растерялись от всего случившегося, побледнели еще пуще. Звук эхом отзывался в каюте, как будто из загробного мира. Бух… бух…

– Этельдредда вернулась! – прошептала Дженна.

Снорри набралась смелости и высунула голову из люка.

– Кто здесь? – позвала она с мелодичным акцентом северных жителей.

– Кто здесь! – передразнил бодрый голос. – А вы знаете, что у вас тут сбежавший дракон на палубе?

– Сбежавший? Откуда? – переспросила Снорри.

– Из Замка. Он принадлежит моему брату. Он наверняка его везде ищет.

– Вашему брату?

Снорри поспешно вылезла на палубу и увидела мальчика со смеющимися зелеными глазами, который привязывал свою лодку к «Альфрун». Она окинула взглядом его перепачканную солью рыбацкую рубаху и спутанные кучерявые волосы, почти такие же светлые, как у нее самой, и поняла, что это не враг.

– Да, боюсь, что так, – сказал Нико. – Я бы предложил отвезти его назад, но он слишком большой для моей лодки. Да и для вашего корабля тоже, между прочим. Эй! Джен!

– Ник! – Дженна вылезла из каюты и засмеялась. – Что ты тут делаешь?

– Меня послали забрать эти дурацкие лодочки Руперта. Кто-то залез в его склад вчера ночью, и Гриндж, кажется, недосчитался лодок. Но пока мне удалось найти только одну. – Нико показал на маленький розовый катамаранчик, который вез на буксире. – По-моему, я зря трачу время.

Дженна заметила, что Снорри мало что понимает.

– Это Нико. Он мой брат, – объяснила девочка.

– Твой брат? – переспросила Снорри, которой казалось, что братья принцессы множатся не по дням, а по часам. – Тот, который упал в зеркало?

– Какое еще зеркало? – переспросил Нико.

– Ох… – Радость при виде Нико тут же испарилась, как будто Дженна была воздушным шариком и сдулась. – Ты ведь еще не знаешь про Сепа?

Нико заметил, что у девочки слезы подступили к глазам. И с тяжелым сердцем он забрался на борт «Альфрун».

Из дневника Марцеллия Пая.

Писцы ушли обедать, забыв про Септимуса. Марцеллий с озабоченным видом подошел к своему ученику.

– Я займу всего минутку, ученик, – сказал он, усаживаясь рядом с ним на табурет, где обычно сидел личный писец Септимуса. – Эликсир наверняка уже настоялся. Взглянешь?

Марцеллий кивнул в сторону стеклянного ларца, стоявшего на одном из столов у стены лаборатории. В ларце на изящной трехногой подставке из золота лежал маленький пузырек с густой синей жидкостью. Хотя Септимус и устал от утренних занятий, он был не против поработать с Марцеллием над настоящим снадобьем. Мальчик кивнул и встал из-за стола.

Рядом со стеклянным ларцом стоял новый дубовый сундук с позолоченными уголками, обтянутый двумя прочными золотыми лентами. Это был личный сундук Септимуса для трав и снадобий, и мальчик им очень гордился. Марцеллий подарил ему этот сундук еще в начале их работы над эликсиром вечной жизни. Это был единственный предмет, который принадлежал Септимусу в том времени, там хранились аккуратно написанные рецепты смесей, микстур, зелий и лекарств. Но самым ценным среди всего этого был спрятанный на дно клочок бумаги с рецептом лекарства от смертоносной хвори, которая бушевала в Замке Септимуса. Сундук для трав и снадобий был той вещью, которую Септимус особенно не хотел бы оставлять, если выпадет шанс воплотить план побега. И если этот план вообще сработает.

Но хотя сундук и принадлежал Септимусу, ключ хранился не у него. Как и все вещи в Главной лаборатории алхимии и врачевания, сундук открывался только одним ключом, а он висел на шее Марцеллия на толстой золотой цепочке, накрепко пристегнутой к изнанке его туники большой золотой булавкой. Осторожно глядя на Септимуса, Марцеллий отстегнул ключ и достал цепочку. Это был тот же самый толстый золотой диск с выгравированными на нем семью звездами, расположенными за кругом с точкой посредине, что носил старик Марцеллий. Септимус жадно впился глазами в диск, зная, что он открывает Парадные двери времени и может стать его ключом к свободе. Можно, конечно, подкараулить где-нибудь Марцеллия и выхватить у того ключ, но, учитывая разницу в силе, вряд ли эта идея сработает. Марцеллий вставил золотой диск в круглое углубление на крышке сундука, и она тут же открылась, как будто ее подняли какие-то невидимые пальцы.

Септимус выбрал из сундука узкую стеклянную палочку. Если ее обмакнуть в вещество, то будет понятно, является ли оно, как говорит Марцеллий, «полным». Потом Септимус открыл дверцу в стеклянный шкаф и достал эликсир. Он вытащил пробку, макнул палочку в содержимое, повернул семь раз и поднес к ближайшей свече.

– Что думаешь, ученик? – нетерпеливо спросил Марцеллий. – Уже готов настой?

Септимус отрицательно покачал головой.

– И когда, ты разумеешь, средство будет готово? – снова спросил Марцеллий.

Септимус ничего не сказал. Хотя он и привык к витиеватым речам Марцеллия, да и всех остальных в том времени, но ему самому было трудно так говорить. Если он что-то говорил, люди смотрели на него непонимающе. Если они удосуживались задуматься, то смысл его слов им открывался, однако они знали, что все равно он сказал это очень странно. Септимус уже сбился со счета, сколько раз люди спрашивали, откуда он родом. Он и не знал, как ответить на этот вопрос, и даже не хотел о нем думать. Хуже всего то, что теперь, в те редкие минуты, когда он говорил, его произношение и интонация казались чужими ему самому, как будто он и не знал больше, кто он такой.

Вообще-то, Марцеллий не возражал против молчаливости своего ученика, тем более что единственное, о чем, казалось, Септимус соглашался говорить, это грядущая дряхлость Марцеллия. Но временами молчание очень раздражало Марцеллия. И на этот раз тоже.

– Прошу тебя, молви, ученик, – сказал он.

На самом деле эликсир был готов почти сразу же. Но тогда Септимусу еще не хватало знаний, чтобы это понять. Но потом, как и бывает со сложными эликсирами и снадобьями, средство быстро стало нестойким, и следующие несколько месяцев Септимус потратил на то, чтобы вновь сделать его полным, – ведь Марцеллий верил, что от этого зависит его будущее.

Как ни старался, Септимус не мог возненавидеть Марцеллия Пая. Несмотря на то, что тот похитил мальчика из его времени и держал здесь против воли. Алхимик всегда был добр к нему и, что более важно, учил его всему, что Септимус хотел знать о врачевании. И даже еще больше.

– Ты знаешь, ученик, что для меня это дело жизни и смерти, – тихо произнес Марцеллий.

Септимус кивнул.

– Ты также знаешь, что, кроме этого маленького количества эликсира, у меня ничего не осталось. Больше нет. И сделать еще невозможно, потому что парад планет не наступит еще очень долго.

Септимус снова кивнул.

– Тогда заклинаю тебя подумать хорошенько и ответить мне, потому что это последняя надежда изменить мою ужасную судьбу. Если я выпью эликсира, который ты сделал, то, возможно, не стану таким старым и мерзким, каким ты меня видел.

Септимус не понимал, как Марцеллий может что-то изменить. Он уже видел его дряхлым стариком, и именно так все и будет, но Марцеллий решительно держался за последнюю соломинку.

– Так заклинаю тебя, скажи мне, когда мы сможем добавить настой, ученик, – нетерпеливо проговорил Марцеллий. – Ибо я боюсь, что эликсир вскоре испортится.

И Септимус заговорил. Коротко, но правдиво он ответил:

– Скоро.

– Скоро? Как скоро? Завтра утром? Завтра вечером?

Септимус отрицательно покачал головой.

– А когда? – раздраженно спросил Марцеллий. – Когда?!

– Ровно через сорок девять часов. И ни минутой раньше.

Марцеллий даже испытал облегчение. Два дня. Он уже так долго ждал, что сможет подождать еще два дня. Он смотрел, как Септимус осторожно кладет пузырек на место в стеклянный шкафчик и закрывает дверь. Тогда Марцеллий выдохнул и улыбнулся.

Успокоившись насчет эликсира, Марцеллий воспользовался минутой, чтобы рассмотреть своего ученика. Мальчик был бледный и худой, с темными кругами под глазами. Он, правда, отказывался стричь или расчесывать птичье гнездо у себя на голове, но даже если это не брать в расчет, Марцеллий чувствовал себя виноватым.

– Ученик, – произнес он, – нехорошо сидеть тут, как крот в норе. Там снаружи прохладно, и снег еще лежит, но сегодня светит солнце.

Марцеллий достал две серебряные монеты и сунул в перепачканную чернилами ладонь Септимуса.

– На Пути открылась последняя зимняя ярмарка. Возьми эти монетки и потрать в свое удовольствие. Иди уже.

Септимус посмотрел на монеты без особого интереса.

– Правду говорят, Септимус. Труд без отдыха – тоска без продыху. Иди.

Марцеллий снова отошел к большому столу и взял промокашку с места Септимуса. Под ней оказалась красная роза, выточенная в дереве. Септимус мрачно уставился на нее.

– Иди, – повторил учитель и выгнал Септимуса.

Септимус вышел из лаборатории через ход для писцов. Он поднялся по крутым ступенькам и оказался в лабиринте туннелей, которые приведут его в Башню Волшебников. Это была единственная отрада, которую Септимус себе позволял: временами он прогуливался по Главной зале Башни Волшебников, потому что ученику алхимика полагалось это делать. Это было приятное и в то же время печальное испытание, но все равно Башня одна в этом времени напоминала ему о доме. Теперь он хорошо выучил дорогу и медленно шел по озаренным свечами туннелям. Вскоре он добрался до маленького свода, через который виднелась еще одна лестница.

– День добрый, Септимус Хип, – сказал призрак, сидевший у подножия ступенек.

Судя по яркости одежды, этот призрак Архиволшебника перешел в потусторонний мир совсем недавно.

Септимус кивнул, но ничего не сказал.

– Наверху поверни налево и скажи пароль, – медленно и очень отчетливо подсказал призрак.

Так как Септимус никогда ничего не говорил, призрак решил, что умом юноша туговат, поэтому громко напоминал порядок действий каждый раз, когда видел его.

Септимус снова вежливо кивнул и направился к лестнице со странным ощущением в животе, которое уже стало привычным. Поднявшись по ступенькам, он, как всегда, свернул налево и прошел через маленький гардероб, который по-прежнему считал кладовкой с метлами. И настал момент, всегда вселявший в Септимуса новую надежду, какой бы нелепой она ему временами ни казалась. Он толкнул дверь и вышел в Главную залу Башни Волшебников.

Когда Септимус впервые посетил Башню Волшебников, он вошел в Главную залу и почти поверил, что каким-то чудом вернулся в свое время. Все здесь было таким же. На стенах висели яркие магические картины, и та же атмосфера магики пронизывала воздух. У Септимуса даже голова закружилась от облегчения. И пол в Главной зале был на ощупь так же похож на песок. Мальчик пробежался по нему, восторженно читая приветствие. Он запрыгнул на серебряные ступеньки и поехал на вершину Башни, как делал каждое утро уже около двух лет. Он не заметил озадаченных взглядов Обычных волшебников на этажах. Он хотел только увидеть Марсию и рассказать ей, что случилось. И пообещать, что больше никогда не будет гулять по Окольной тропе один. Никогда-никогда. На двадцать первом этаже он спрыгнул со ступенек и ринулся к большой фиолетовой двери, за которой находились покои Архиволшебника.

Но дверь не открылась.

Септимус нетерпеливо толкнул ее. Он чувствовал, что ни секунды не может больше ждать и хочет увидеть Марсию немедленно. Но дверь оставалась накрепко закрытой. Он ничего не мог понять. Может, Марсия в опасности? Может, она забаррикадировала дверь?..

Пока Септимус размышлял, что могло случиться, дверь вдруг отворилась, и оттуда вышла фигура в пурпурной одежде.

– Марсия, я…

Архиволшебник прищурился и посмотрел на Септимуса, а потом озадаченно спросил:

– Как ты сюда попал, мальчик?

– Я… я… – замялся Септимус, непонимающе глядя на Архиволшебника.

Это был худощавый мужчина с прямыми светлыми волосами, которые падали ему на зеленые глаза. На шее он носил Амулет Аку, какой был у Марсии, а на поясе – ремень Архиволшебника из золота и платины, точь-в-точь как у Марсии. И вдруг Септимус понял, что происходит на самом деле.

– Не бойся, дитя мое, – сказал Архиволшебник, заметив, как Септимус резко побледнел. – Ты новенький?

Волшебник окинул взглядом Септимуса с головы до ног, рассмотрел его черно-красную тунику с символами планет, вышитыми золотом по рукавам.

– Так ты новый ученик алхимика?

Септимус разочарованно кивнул. Лишь ненадолго в нем зажглась надежда, а теперь она резко потухла.

– Пойдем, дитя мое. Я отведу тебя обратно в Главную залу и покажу, где выход. Иди за мной.

Септимус последовал за Архиволшебником на серебряную винтовую лестницу, и они молча спустились вниз через всю Башню Волшебников.

Теперь Септимус знал, что его место больше не в Башне Волшебников. Точнее, как он понял после первых отчаянных дней, его место еще только будет там. Но даже так ему было трудно держаться поодаль.

Когда Септимус шел через Главную залу, приветствие красно-золотыми буквами «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, УЧЕНИК АЛХИМИКА» сверкнуло у его ног и сменилось другим, более важным посланием: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, УЧЕНИК АРХИВОЛШЕБНИКА». Стройная фигура в зеленой тунике с серебряным поясом ученика Архиволшебника – тем самым, который носил Септимус, – вошла в двери Башни Волшебников, куда Септимусу теперь не полагалось входить. Септимусу как-то сразу не понравился ученик. Это была девочка немногим старше его самого. Он знал, что невзлюбить ее нечестно. Она была приветливой и кивнула ему издалека. Но она ведь заняла его место. Или, может быть, это он в конце концов займет ее место?

На этом голова Септимуса отказалась думать.

Не желая объяснять свое присутствие, Септимус спрятался в тень и направился к ветхим каменным ступеням в дальней части Башни Волшебников. Потом он обошел основание Башни и двинулся по заснеженному двору к Главной арке. Сегодня и вправду был хороший день, как сказал Марцеллий. Воздух был бодрящий и чистый, низкое солнце поблескивало по золотистым узорам на ляпис-лазури, украшавшей арку. Но Септимус почти не обращал на это внимания. Он прошел под аркой и оказался на переполненном людьми Пути Волшебника. Он постоял там немного, кутаясь в красно-золотой шерстяной плащ, подставив лицо морозному ветру, вдыхая незнакомые запахи и прислушиваясь к неизвестным звукам. Не веря себе, Септимус покачал головой. Он был так мучительно близок к дому и все же так непреодолимо далеко – на расстоянии пяти сотен лет, если быть точным.

Но, стоя под зимним солнцем, Септимус постепенно понял кое-что. Наконец-то у него есть несколько часов свободы. И у него есть время проверить свой план. Это отчаянный план, и все же он, быть может, сработает.

Когда Септимус шел по Пути Волшебника, его ноги ступали не по светлому известняку, к которому он привык в своем времени, а по заснеженной земле. Серебряные столбы для факелов (Септимус часто смотрел из окна своей комнаты, как их зажигают вечером) еще только устанавливали в честь серебряного юбилея королевы. Низенькие желтые домики по обеим сторонам широкой дороги хоть и были уже старыми, но имели пока не такой обветшалый вид и даже могли похвастать отдельными деталями, которые Септимус никогда не видел.

Проходя мимо «Манускрипториума» в доме номер 13 на Пути Волшебника, Септимус заглянул в окно. Оно было очень чистым и незаставленным, что было странновато. Мальчик вдруг очень заскучал по Жуку. Что бы тот сейчас сказал? Жук обычно имел собственное мнение обо всем. Наверное, сейчас даже он потерял бы дар речи.

Септимус отмахнулся от мыслей о том, как они любили забавляться с Жуком, и вспомнил, куда сейчас идет. Лабиринт туннелей, которые в его времени назывались ледяными, связывал старые здания Замка. В этом времени туннели еще не были такими и использовались алхимиками и волшебниками, чтобы незаметно перемещаться по Замку. Септимус проходил по одному из них каждый день, когда добирался из дома Марцеллия на свое рабочее место в Главной комнате. Недавно его послали во Дворец доставить чаши из чистого золота в качестве подарка королеве и извиниться за какой-то неверный поступок Марцеллия. Именно в тот день у Септимуса возникла идея бежать, и теперь он направлялся как раз к туннелям под Дворцом. Только сейчас он шел над землей, потому что не хотел наткнуться на любопытных писцов-алхимиков или даже на самого Марцеллия.

Последняя зимняя ярмарка, которую устроили прямо перед Дворцовыми воротами, была в самом разгаре. Из жаровен поднимались клубы дыма, там готовили каштаны, кукурузу на углях, наваристую зимнюю похлебку, сосиски и картошку. Септимус протолкнулся сквозь странно пахнущую толпу, отказавшись от предложения отведать «самое хрустящее свиное ушко для ученика» или «пирог из копытца, покупайте пирог из копытца!». Стараясь не обращать внимания на потуги шарманщиков, якобы игравших праздничную музыку, Септимус отвязался от очень прилипчивой гадалки, которая обещала «рассказать истинную судьбу за один грошик, сударь, кто ведает, что жизнь уготовила нам?». «И правда, кто ведает?» – угрюмо подумал Септимус и смахнул с плеча цепкую руку.

Септимус обошел стороной двух близнецов на ходулях, нырнул под тугой канат и чуть не врезался в большую деревянную доску, которую запустил очень азартный участник игры «Убей крысу». Наконец Септимус протиснулся мимо двух жирных теток, которые бросали речных раков и рис в большой чан с кипящей водой, – и толпа закончилась. Он быстро свернул на Твиттен, переулок, ведущий к Змеиной лазейке. И вскоре уже звонил в колокольчик дома, который, как ему до сих пор казалось, принадлежал Уизелу Ван Клампфу.

Пока Септимус дожидался у двери, он вспомнил времена, когда Марсия отправляла его сюда забрать разные части Тенеловки. Стоило ему закрыть глаза, как он легко представлял себя там, и даже насмешки мальчишек, игравших на пирсе, звучали в его ушах. Септимус никогда бы не подумал, что ему так захочется услышать: «Эй, зеленое пузо!»

Дверь открыл маленький мальчик в аккуратной форме домашнего слуги. Он удивился, увидев Септимуса, который обычно приходил через туннель, но улыбнулся и кивнул ученику алхимика.

– Прошу, входи, Септимус Хип, – сказал мальчик.

У него были серьезные серые глаза и веснушки, а на голове русая шевелюра, стриженная «под горшок», как тогда носили все дети. Септимус решительно отказался так стричься и отпустил кудри, которые с каждым днем росли и спутывались все больше.

Мальчик выжидающе смотрел на Септимуса, чтобы проводить его туда, куда он пришел. Септимус вздохнул: это не по его плану. Он совсем забыл о маленьком Хьюго Тендерфуте, который имел привычку назойливо следовать за ним, будто потерявшийся щенок. Септимус должен был что-то сказать. Он кашлянул и ответил:

– Большое спасибо, Хьюго. Можешь идти.

– Прошу прощения? – Мальчик вытаращил глаза, отчасти удивившись, потому что услышал голос Септимуса, но в основном из-за того, что должен был уйти, хотя, может быть, он не совсем понял смысл просьбы.

Септимус вымучил несколько слов на старом языке:

– Мм, прошу тебя, Хьюго, ступай.

– Ступай?

От дальнейших усилий Септимуса спас звоночек, раздавшийся наверху, и Хьюго, коротко кивнув Септимусу, умчался на зов.

Септимус торопливо направился в заднюю часть дома и спустился по скрипучим ступенькам в подвал. Там был знакомый туннель, ведущий в дальний конец здания, – по нему ученик когда-то ходил за Уной в лабораторию. Туннель регулярно подметали, и он был освещен горящими факелами, чего не делалось во времени, в которое жила Уна. Но в остальном выглядел так же. Септимус прошел мимо двери в лабораторию, где Марцеллий проводил самые сложные опыты, и свернул в другой туннель – его ежедневную дорогу на работу.

Вскоре он оказался у знакомого люка… Но куда делась лестница? Септимус склонился и открыл люк. Туннель был похож на глубокую яму. Мальчик поискал вокруг лестницу, но рядом ничего не было. Оставалось только прыгать. Септимус помедлил, пытаясь оценить, как далеко ему придется падать, если он свесится в люк во весь рост. Тогда он сказал себе, что если уж Саймону удалось спрыгнуть с коньками на ногах, то у него без коньков тем более получится.

Из туннеля раздались какие-то голоса, и Септимус отпрянул от люка. Внизу прошли дворцовые слуги, болтая о своем. На них была старомодная форма, которую Септимус видел на некоторых призраках в своем времени. Когда компания исчезла за углом, у Септимуса мелькнула мысль, что попасть во Дворец вместе с ними будет проще простого. Он быстро полез в люк. Повисев в нерешительности, он понял, почему пол туннеля казался таким далеким. Пол и впрямь был очень далеко, потому что толстого слоя льда еще не существовало. Но Септимус был полон решимости. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и отпустил руки.

– Уф!

От удара у него чуть дух не вышибло, и пока Септимус приходил в себя, растянувшись на полу, в отверстии люка показалось испуганное лицо Хьюго. Через секунду он открепил лестницу от потолка, где она висела, и скинул Септимусу.

– Далеко падать-то, ученик, – сказал Хьюго и спустился вниз. – Тысяча извинений за то, что оставил люк без присмотра. Прошу, дай мне руку. – И Хьюго помог Септимусу подняться.

– А где была лестница? – спросил Септимус.

– Прошу прощения? Поднимайся осторожно, ученик.

Септимус вздохнул.

– Хьюго, – произнес он, – я не хочу подниматься осторожно. А теперь ну-ка топай отсюда!

– Топай?

– Да, топай. Уходи. Катись. Э-э… ступай уже!

Хьюго сник. Он понял смысл слов «ступай уже». Его старший брат все время так говорит. И его старшие сестры. И его кузины, которые живут за углом.

– Ну ладно, пошли, если так хочешь, – сдался Септимус.

Если этот Хьюго сейчас вернется, то скоро все будут знать, что ученик алхимика один полез в туннели. Септимусу почему-то казалось, что у Марцеллия возникнут подозрения…

Хьюго вопросительно посмотрел на гостя.

– Хочешь? – переспросил он, повторив акцент Септимуса. – Хо… чешь… Я… хочу!

– Ну, тогда пошли, – сказал Септимус.

Ему не терпелось догнать дворцовых слуг, болтовня которых уже была едва слышна.

Хьюго бросился за Септимусом.

– Топай! – воскликнул он, засеменив следом, как маленькая пчелка. – Топай! Топай! Топай!

Септимус уже почти бежал мимо факелов, которые висели вдоль широкого кирпичного туннеля, ведущего во Дворец. Пчелка бежала следом, чудом поспевая, и, кроме редкого «топай!», не предпринимала больше никаких попыток завести разговор. Когда голоса слуг стали слышны отчетливее, Септимус решил держаться на расстоянии, но при этом не выпускать компанию из виду, потому что чем ближе был Дворец, тем запутаннее становились туннели, похожие больше на норы кроликов.

Через несколько минут слуги свернули в какой-то узкий проход, и Септимус едва успел увидеть, как они скрылись за красной дверью. Он повернулся к Хьюго.

– Теперь ты должен уйти, – сказал он, но, заметив непонимание на лице мальчика, пояснил: – Прошу тебя, ступай. И умоляю, не раскрывай правды о нашем путешествии, ибо я выполняю тайный наказ учителя.

Хьюго склонил голову набок, как попугай, который задумался, стоит ли повторять то, что он только что услышал.

– Топай? – спросил он.

– Да, топай. Живее! Ну-ка, кыш!

Хьюго намек понял. Он сник и уныло побрел обратно. Септимуса начала грызть совесть. Никто не проявлял ни малейшего интереса к нему с тех пор, как он застрял в этой временной дыре.

– Эй, ну ладно, пошли! – позвал он.

Хьюго просиял:

– Не топай?

– Нет, – вздохнул Септимус, – не топай.

Несколько минут спустя Септимус и Хьюго стояли в коридоре главной кухни в эпицентре лихорадочных приготовлений к пиру. Волна слуг пронеслась мимо них, пока замершие словно истуканы мальчики наблюдали, как проплывают мимо стопки тарелок, подносы с кубками и бочонки с золотыми ножами. Две служанки чуть не врезались в мальчишек, когда тащили вдвоем огромную серебряную супницу. За ними появился рой девушек с маленькими серебряными мисками. Из каждой миски торчала голова утенка.

Септимус пришел в ужас. Он привык, что во Дворце тихо и почти совсем пусто. Он ожидал, что сможет проникнуть незамеченным и найти путь к башне, где находятся покои королевы. Он хотел проследовать за королевой или принцессой, пока открыта невидимая дверь в стене. Затем он прошмыгнет в гардеробную и попробует еще раз пролезть в зеркало. Септимус знал, что это дерзкий план, у которого мало шансов на успех, но нужно было попытаться. А теперь он понял, что если во Дворце везде столько народу, то шансов у него вообще никаких и его тем более заметят в этой расшитой золотом тунике алхимика.

Одеяние Септимуса и вправду привлекало к себе внимание. Слуги замедляли шаг и пялились на него. Вскоре в коридоре образовалась давка, и большой нетерпеливый лакей, который пытался выйти из кладовки с бельем, которая располагалась прямиком за спиной у Септимуса и Хьюго, врезался прямо в них. Лакей сердито схватил Септимуса за шиворот.

– А ты что здесь делаешь? – подозрительно спросил он.

Септимус попытался вырваться, но лакей держал крепко.

И вдруг Хьюго пискнул:

– Сударь, мы просто гонцы, у нас срочные известия для пекаря!

Лакей посмотрел на искреннее лицо Хьюго и выпустил Септимуса.

– Свернете на третьем повороте, вторая дверь. Мадам Чу можно найти там. Идите осторожно, она уже сожгла четыре дюжины пирогов за прошедший час.

Лакей подмигнул мальчикам, смешался с толпой слуг, и его унесло потоком людей.

Хьюго посмотрел на Септимуса, пытаясь понять, что тот собирается делать. Септимус понравился Хьюго, потому что только он не кричал на него и не помыкал им, как будто Хьюго какая-то собачонка.

– Топай? – спросил Хьюго, когда мимо протиснулись три толстушки с большими корзинами рогаликов.

Септимус мотнул головой и свирепо уставился на женщин, которые обернулись посмотреть на него.

– Не топай, – ответил он. – Мне нужно кое-что сделать. – И повторил по-старинному: – У меня… миссия. Здесь, во Дворце.

Хьюго понимал, что такое «миссия». Миссии бывают у всех рыцарей и пажей, и он не видел причины, почему бы ученику алхимика тоже не иметь миссии. Он никогда не слышал о том, чтобы миссии начинались во Дворце, но у алхимиков ведь все возможно. Он взял Септимуса за руку и потащил в толпу слуг. Ориентируясь на запах мыльной пены, взбитой в горячей воде, Хьюго быстро нашел, что искал, – прачечную.

Потратив пару минут и несколько монет, двое новых слуг вышли из прачечной в чистенькой форме: маленький и русый семенил за тем, что был повыше и взлохмаченнее. За первым же углом их поджидала тучная дама в испачканном фартуке. Она выскочила из кухни с двумя нарядными золотыми кувшинами, наполненными горячим апельсиновым соусом, и сунула их мальчикам, приговаривая: «Поживее, поживее…» – после чего затолкала Хьюго и Септимуса в строй других мальчиков, каждый из которых держал по такому же золотому кувшину.

У Хьюго и Септимуса не было выбора. Под зорким взглядом соусной кухарки, в сопровождении крупного лакея, который нес свежую белую скатерть, на случай если кто-то из мальчишек прольет соус, они направились вместе с другими слугами по длинной винтовой лестнице и вышли в темный Долгий променад. Пока они медленно продвигались вперед, из бальной залы начали доноситься голоса и звон посуды. И вдруг высокие двери бальной залы распахнулись, и шум просто оглушил всех. Мальчики из длинного строя начали по одному заходить внутрь.

Септимус и Хьюго проскользнули в залу последними, и лакей закрыл за ними дверь. Хьюго, разинув рот, таращился на представшее ему зрелище. Он никогда не видел такой огромной комнаты, до отказа забитой народом в столь роскошных и удивительных нарядах. Гул стоял ошеломляющий, и от аппетитных запахов у мальчика закружилась голова, потому что мало кто вспоминал о том, что Хьюго нужно иногда кормить.

Даже Септимус, который уже привык к таким событиям (Марсия всегда была щедрой хозяйкой в Башне Волшебников), тоже разинул рот, но по другой причине. Во главе стола сидела уже знакомая ему королева Этельдредда, которая с обычным для нее кислым выражением наблюдала за собравшимися.

Торговое судно Снорри Сноррельсен пришвартовалось в Порту. Алиса Неттлс, советник Гостиного двора, стояла на причале и подозрительно смотрела на корабль. Это была высокая седая женщина внушительного вида, который она приобрела за годы работы судьей. Но теперь она носила синий наряд советника Гостиного двора с двумя золотыми стрелками на рукавах. Люди в Порту старались держаться от Алисы подальше и обращались к ней по возможности не больше одного раза.

– Я бы хотела поговорить с вашим шкипером, – сказала Алиса Снорри.

Начинать беседу со Снорри так не следует. Девушка сурово посмотрела на советника и не удостоила вопрос ответом.

– Ты понимаешь, что я сказала? – спросила Алиса. – Я хочу поговорить с вашим шкипером.

– Я и есть шкипер, – ответила Снорри. – Можете поговорить со мной.

– С тобой? – удивленно переспросила Алиса. Этой девушке не дашь и четырнадцати, она слишком молода, чтобы самостоятельно управлять торговым судном.

– Да, – с вызовом ответила Снорри. – Чего вы хотите?

Алиса рассердилась:

– Я хочу посмотреть на ваши документы из Инспекции Замка.

Сердито глянув исподлобья, Снорри протянула бумаги.

Алиса просмотрела их и покачала головой:

– Они заполнены не до конца.

– Это все, что мне дали.

– Вы не выполнили критические правила карантина. Вследствие этого я конфискую ваш корабль.

Снорри от злости залилась краской.

– Вы… вы не можете этого сделать! – возразила она.

– Вообще-то, могу.

Алиса махнула двум служащим Гостиного двора, которые маячили поодаль на всякий случай. Они извлекли откуда-то большой моток желтой ленты и начали окружать «Альфрун».

– Вы должны немедленно покинуть корабль, – приказала Алиса. – Его отведут в док на территорию карантина до отмены чрезвычайного положения. Затем вы сможете получить корабль после уплаты всех платежей за стоянку и инспекцию.

– Нет! – воскликнула Снорри. – Нет! Я вам не позволю!

– Еще слово – и вас отправят в карцер при Гостином дворе, – сурово заявила Алиса. – У вас есть пять минут, чтобы собрать вещи. Можете взять с собой кота, если хотите.

Через пять минут Снорри Сноррельсен оказалась бездомной. Со своей жердочки на мачте Стэнли и Дони наблюдали, как Снорри уходит прочь, перекинув мешок через плечо, а Уллр плетется следом.

– Это уж чересчур, – пробормотал Стэнли. – Она хорошая девчушка. И куда ей теперь податься?

– Ну, по крайней мере, мы успели к позднему обеду, – заметила Дони. – Я уже мечтаю о чем-нибудь из вон той милой пекарни.

Стэнли ни о чем не мечтал, но спустился вслед за Дони по мачте и побежал вместе с женой в пекарню.

Снорри задумчиво шла прочь. С тех пор как она прибыла в Замок, с ней случаются сплошные несчастья. Она уже увидела почти всех призраков Замка, кроме того, кого действительно хотела увидеть. Ее выгнали из Замка прямо перед началом ярмарки, а потом ее корабль чуть не потопил дракон. Едва она избавилась от этого чудовища, как на тебе! Снорри так разозлилась, что не сразу услышала, что ее зовет Алиса Неттлс. А когда услышала, то решила проигнорировать советника.

Но от Алисы так просто не отделаешься.

– Подожди, говорю! – Она бежала за Снорри и наконец догнала девушку. – Ты слишком маленькая, тебе нельзя одной ходить по Порту.

– А я не одна. Со мной Уллр, – пробурчала Снорри и кивнула в сторону рыжего кота.

– Здесь ночью опасно. Кот – это, конечно, неплохая компания, но он тебя не защитит.

– Уллр защитит, – ледяным тоном ответила Снорри.

– Вот. – Алиса сунула в руку упрямой девушки клочок бумаги. – Здесь я живу. Склад номер девять. На последнем этаже. Там найдется место и для тебя, и для Уллра, вы сможете нормально поспать. Я буду тебе рада.

Снорри колебалась.

– Иногда, – объяснила Алиса, – в моей работе нужно делать то, что мне не нравится. Мне жаль, что пришлось увести твой корабль, но это на благо Порта. Мы не можем допустить, чтобы здесь распространилась Хворь. Корабли привозят крыс, а крысы приносят заразу.

– Говорят, что не крысы разносят заразу. Говорят, это другой зверь.

– Люди вообще много говорят, – усмехнулась Алиса. – Говорят, что большие сундуки с золотом таинственным образом возникли на их кораблях без их ведома. Говорят, что бочки с водой чудом превратились в бренди за время плавания. Говорят, что вернутся заплатить пошлину за груз. Это не значит, что они говорят правду.

Алиса заметила, как Снорри смотрит на нее чистыми голубыми глазами из-под светлых нахмуренных бровей. Она выдержала этот взгляд и добавила:

– Но тебе я сказала правду. Надеюсь, ты придешь.

Снорри неуверенно кивнула.

– Вот и хорошо. Склад номер девять. Это на пятой улице слева от старого дока. Лучше всего приходи до того, как стемнеет: в старом доке ночью небезопасно. Войдешь в синюю дверь, возьмешь свечу из бочки и иди через нижний склад. Поднимешься по железной лестнице наверх. Дверь всегда открыта. Там есть хлеб и сыр в шкафу, вино в кувшине. Да… меня зовут Алиса.

– А меня Снорри.

– Увидимся, Снорри.

С этими словами Алиса ушла к маленькой лодке, что дожидалась ее у причала. Снорри проводила взглядом лодку, на которой Алиса уплыла к большому судну, стоявшему на якоре в полумиле от Порта. Уллр потерся о ногу хозяйки и мяукнул. Он проголодался, и тогда Снорри поняла, что тоже хочет есть.

Было очень поздно, и Снорри крепко спала, когда тем вечером вернулась Алиса Неттлс. Советник Гостиного двора замерзла, устала и промокла после тяжелых переговоров с владельцами судна, которые оказались очень несговорчивыми. Но, открывая маленькую синюю дверь, Алиса улыбалась, потому что вместе с ней в дверь вошел призрак Альтера Меллы.

У Альтера сегодня был трудный день во Дворце. К полудню Марсия ушла к Джилли Джинн в Алхимическую лабораторию со словами: «Нет, Альтер, я сейчас никого не хочу видеть, даже тебя. Нет, я не знаю, когда я оттуда выйду. Может, только через несколько месяцев. А теперь иди». Альтер продолжал по всему Дворцу разыскивать Дженну и Септимуса, но их и след простыл. Новые версии того, куда они могли запропаститься, продолжали возникать. Альтер был почти уверен, что в этом замешан и Огнеплюй, тем более что дракон и сам исчез, но, кроме этих фактов, все остальное было непонятно. Альтер не мог себя убедить в том, что записка, которую нашла Марсия, действительно от Септимуса. Он все еще надеялся, что Дженна и Септимус ушли навестить тетушку Зельду, хотя день сменился вечером, сгущались сумерки и Альтер понял, что хватается за соломинку, потому что тетушка Зельда не разрешила бы детям гостить так долго.

А Сайлас тем временем все больше приходил в отчаяние. С приближением ночи Альтер окончательно признался себе, что письмо от Септимуса настоящее. Он сказал Сайласу, что у него есть еще несколько зацепок и он вернется завтра утром. Альтер оставил Сайласа и Макси, которые уныло сидели у дверей Дворца в ожидании Гринджа.

Призрак имел в виду, что должен поговорить с Алисой Неттлс.

– Ладно, ладно, иду! – прокричала Алиса, когда дверь склада сотряслась под ударами.

За Алисой наблюдал расстроенный Альтер, который очень хотел помочь, но мог только стоять в сторонке. Алиса подняла два больших железных засова и со всей силы потянула большую зеленую дверь склада по ржавым бегункам. Дверь медленно сдвинулась, но благодаря Дженне и Нико, которые тянули снаружи, заскрипела и застонала, пока в нее протискивался пятиметровый дракон.

Огнеплюй грузно ввалился внутрь.

– Осторожнее! – прокричала Алиса, но было слишком поздно.

Большая гора коробок с пометкой «Осторожно, хрупкое!» рухнула на пол, сопровождаемая звоном бьющегося стекла. Огнеплюй даже не обратил на это внимания. Он сел и начал озираться по сторонам, как будто в ожидании хоть какого-то подобия ужина, что было недалеко от истины, потому что Огнеплюй все время ждал ужина… или завтрака, перекуса, ланча, полдника или обеда. Какая разница, как это называется, лишь бы можно было поесть.

– Дженна! – с облегчением воскликнул Альтер. – Что ты здесь делаешь?

Призрак широко улыбнулся, когда Дженна и Нико, бледные и уставшие, вошли в дом.

– Ага, с тобой и корабельных дел мастер! Привет, парень!

Нико приветливо улыбнулся Альтеру, но, видно, был не в лучшем настроении. Больше в надежде, чем в ожидании, призрак выглянул на темную, мокрую от дождя улицу и спросил:

– Септимус с вами?

– Нет, – ответила Дженна непривычно коротко.

– Вы оба, смотрю, вымотались, – заметила Алиса. – Поднимайтесь наверх и согрейтесь.

Дракон громко ударил хвостом.

– Тихо, Огнеплюй, – устало попросила Дженна и похлопала его по шее. – Приляг. Давай. Ложись. Спи.

Но Огнеплюй не хотел спать. Он хотел ужинать. Дракон понюхал воздух. Никаких обещающих запахов. Только пыль, плесень, ткань, изъеденное термитами дерево, ржавое железо, кости овец… кости овец?

Огнеплюй сунул нос в высокую башню из аккуратно сложенных деревянных ящиков, которые тянулись на высоту шесть метров. Башня опасно зашаталась.

– Поберегись! – завопила Алиса и вытолкала ребят на улицу, а потом сама выбежала наружу, и Альтер тоже, так как не хотел, чтобы его прошли насквозь мертвые овцы.

Град из деревянных ящиков обрушился на пол, отскакивая от Огнеплюя и приземляясь где попало.

Когда Алиса, Альтер, Дженна и Нико с опаской заглянули внутрь, дракон был едва ли не погребен под ящиками. Он поднял голову, стряхнул клубы пыли и щепок и начал жевать первый разбитый ящик. Оттуда выпала груда желтеющих костей и нечто похожее на старый коврик из овчины.

– Фу! – протянула Дженна, которая последнее время очень недолюбливала кости. – Что он там нашел?

– Овец, – ответила Алиса, перекрикивая громкое чавканье и треск дерева, пока Огнеплюй вгрызался в содержимое первого ящика. – Это кости овец. Он ест овцу из стада Сарна. Вот так.

Алиса, Дженна и Нико робко шагнули внутрь, аккуратно ступая между обломками. Дженна смогла только разобрать надпись на боку одного из пока не тронутых ящиков. Надпись была сделана очень давно и стала бурой от времени: «СВЯЩЕННОЕ СТАДО САРНА, ЯЩИК VII. СРОЧНО. ДОСТАВИТЬ НЕМЕДЛЕННО». Надпись была почти стерта штампом, поставленным грозным и даже не выцветшим красным цветом: «ПОШЛИНЫ НЕ УПЛАЧЕНЫ».

– Огнеплюй! – закричала Дженна, расталкивая ящики, чтобы добраться до дракона. – Прекрати! Отдай мне! Сейчас же!

Дракон краем глаза посмотрел на Дженну и продолжил жевать овцу номер семь. Это его еда, и он никому ее не отдаст, даже заместителю хозяина. Пусть найдет себе другой ужин.

– Какая теперь разница, – пропыхтела Алиса, когда они с Нико захлопнули дверь и склад погрузился в темноту.

– Но это же священные овцы, – возразила Дженна.

Огнеплюй хрустнул очередной костью и заглотил овцу в один прием.

– В этом я сильно сомневаюсь, – усмехнулась Алиса. – Насколько я помню, примерно сто лет назад была совершена какая-то афера со священными костями, которые не пропустил Гостиный двор. Я бы так не беспокоилась. К тому же больше они ни на что не годятся, никто не явился за ними. Я слышала, что фермер из Верхних фермерских угодий купил их, думая, что это живое стадо. Когда он пришел забрать их и понял, что это ящики со старыми костями, то отказался платить и столкнул советника Гостиного двора в реку. А потом просидел тридцать дней в карцере при Гостином дворе.

Строго наказав Огнеплюю, что он должен хорошо себя вести и сразу уснуть, когда закончит есть кости, Дженна и Нико оставили дракона дожевывать священное стадо Сарна и отправились в комнату Алисы.

Лишь только они вошли, Ночной Уллр зарычал.

– Ой! – воскликнул Нико.

При виде зеленых глаз пантеры, отражающих огонь свечи, Дженна крепко схватила Нико за руку.

«Обычно она не такая пугливая», – подумал Нико.

Снорри приподнялась, разбуженная раскатистым рыком Уллра. Ее сонные глаза удивленно остановились на вновь пришедших.

– Kalmm, Уллр, – проговорила она.

– Снорри? – позвала Дженна, узнав ее белые волосы в темноте.

– Дженна? Это ты?

Снорри выпуталась из волчьей шкуры и, не отпуская от себя Ночного Уллра, осторожно приблизилась к Дженне.

– Привет, Снорри, – раздался из темноты голос Нико, застав девушку врасплох.

– Нико… Я… я не знала, что ты тоже пойдешь в Порт, – сказала она с певучим акцентом, который так нравился Нико.

– Мы тоже, – мрачно ответил Нико. – Этот глупый дракон часами кружил над Портом. Мы думали, что никогда не приземлимся и замерзнем там, наверху.

– Я бы осталась на корабле, – улыбнулась Снорри.

– И я тоже. Дайте мне лодку, да хотя бы с педальками. Я видел, как Волчонок поплыл на ней к Лесу. Обменял бы дракона на такую лодку, пусть даже розовую.

– Волчонок, скорее всего, ошибается. Септимус не мог потеряться в Лесу, – сказала Дженна.

Нико кивнул, соглашаясь с ней.

– Пусть посмотрит, раз уж он так не хотел садиться на Огнеплюя.

– Волчонок нормально добрался до Леса? – спросила Дженна у Снорри.

Снорри кивнула:

– Он свистнул, и его встретил какой-то мальчик.

– Наверное, Сэм, – предположил Нико. – Он обычно рыбачит.

– Сэм? – переспросила Снорри.

– Да, Сэм. Мой…

– Брат! – расхохоталась она.

– Как ты узнала? – озадаченно спросил Нико.

– Немудрено… – продолжала хохотать Снорри.

Алиса вернулась с одеялами, которые грудой вывалились из сундука с надписью «Сделано в Перу. Пошлины не оплачены. Конфисковано».

– Так, значит, вы все знакомы? – удивилась она. – Вот, Дженна, Нико, завернитесь и грейтесь, вы оба трясетесь, как две медузы на тарелке.

Закутавшись в одеяла с ярким рисунком, от которых очень скверно пахло мокрой козой, Дженна и Нико обсыхали, сидя возле растопленной печи. Пока они постепенно согревались, Алиса поставила горшочек с водой кипятиться, смешала нарезанные апельсины, корицу, гвоздику и мед в глиняном горшке и вылила туда кипящую воду. В воздухе запахло пряностями.

– Вы, наверное, тоже проголодались, – сказала Алиса.

Нико кивнул. Постепенно согреваясь, он забыл о тех часах, которые они с Дженной просидели на Огнеплюе, кружа под мелким дождем над Портом. И он понял, что готов съесть слона. Алиса скрылась в темном углу комнаты, которую называла домом, и вернулась с подносом. На нем лежали фруктовый пирог, большая буханка ржаного хлеба, куски колбасы и половинка яблочного штруделя со специями.

– А теперь все к столу. И ты, Снорри. – Алиса заметила, что девушка неуверенно мнется в сторонке.

Снорри заняла свое место рядом с Альтером и улыбнулась ему.

– Я… я, кажется, видела вас в Замке, – сказала она.

Альтер кивнул.

– Ты духовидец? – спросил он.

Снорри покраснела.

– Мне самой это не всегда нравится, но что поделаешь, – ответила она. – Я в бабушку.

– И в мать?

Снорри отрицательно мотнула головой. В мать она точно не пошла.

Когда фруктовый пирог, хлеб, колбаса и второй пирог были съедены, а Алиса сделала еще два кувшина апельсинового напитка со специями, она посмотрела на Дженну и ласково спросила:

– Расскажешь нам, что сегодня случилось? Мы с Альтером… Мы бы хотели знать.

Альтер кивнул. Ему понравилось, как она сказала «мы с Альтером», а еще нравилось, что Алиса принимала его тревоги, как свои. Ему подумалось, что в тот момент он был бы совершенно доволен, если бы не происшествие с Септимусом.

Дженна кивнула. Ей очень хотелось с кем-то поделиться. Она сделала глубокий вдох и начала свой рассказ с того, как королева Этельдредда появилась в ее комнате прошлой ночью. Алиса и Альтер серьезно слушали ее, а когда Дженна рассказала о Септимусе и зеркале, Альтер стал почти прозрачным от волнения.

Потом была очередь Альтера поведать плохие новости. Когда Дженна услышала о том, что именно Марсия нашла в книге «Я, Марцеллий», она ахнула и обхватила голову руками. Септимус пропал. Навсегда! И во всем виновата она!

Нико обнял Дженну за плечи и сказал:

– Ты не должна винить себя, Джен.

Девочка покачала головой. Как она могла себя не винить?

– Ну, я думаю… – вдруг произнес Альтер.

Все посмотрели на призрака, который сидел между Снорри и Алисой. Его пурпурная одежда вдруг стала будто материальной от сверкнувшего маленького лучика надежды.

– Я думаю, есть… наверное, способ отыскать его. Надежды мало, но все же…

Вот так на последнем этаже склада номер девять одно ночное существо и четыре человека сидели у печи и слушали призрака, который объяснял, как они могут попытаться спасти Септимуса.

А на первом этаже склада номер девять священное стадо Сарна постепенно исчезало – его глодали, жевали и проглатывали, пока ничего не осталось, кроме нескольких пустых ящиков и долгой довольной отрыжки с запахом овцы.

Бледный свет морозного осеннего утра пытался просочиться в высокие окна на первом этаже склада номер девять. Ему препятствовало толстое зеленое стекло в крошечных оконцах и слой сажи, но солнце старалось изо всех сил и в конце концов проникло длинными робкими лучами, выловив скопление пыли в воздухе.

– Так где, говоришь, это проклятое зеркало, Альтер? – сердито спросила Алиса, высунувшись из-под чучела слона. Альтер сидел на старинном сундуке из черного дерева, который был крепко обтянут толстыми железными полосами и заперт на огромный замок. «ПОШЛИНЫ НЕ УПЛАЧЕНЫ: КОНФИСКОВАНО» – было написано сбоку большими красными буквами, как будто какой-то советник Гостиного двора потерял терпение и выместил злобу на сундуке.

Альтеру было худо. Ему казалось, что он проглотил целое ведро пылищи и запил жижей из мешка со сгнившей морковкой. Последний час он только и делал, что проходил насквозь самые пыльные, заплесневелые и дряхлые груды хлама, которые ему когда-либо выпадала участь проходить. Здесь было так много предметов, спрятанных по мешкам, сундукам и засунутых в забаррикадированные кучи, что единственный способ проверить каждый сантиметр склада означал для Альтера пройти все это насквозь. Пока он ничего не обнаружил и прошел, пожалуй, только тысячную долю всего этого хлама и мусора, сваленного на складе, где жила Алиса. Альтер даже не мог сосредоточиться: громкий храп и вонючая отрыжка Огнеплюя мешали всяким пыльным и заплесневелым мыслям.

– Это стекло, Алиса, стекло, а не зеркало, – угрюмо поправил ее Альтер. – И если бы я знал, где его искать, то не сидел бы здесь так, будто меня растоптало стадо фориксов.

– Не говори глупости, Альтер, – бросила Алиса, – фориксов не существует.

– А ты уверена? Не удивлюсь, если в этой куче и они найдутся! – раздраженно ответил Альтер.

– Когда я была маленькой, то верила в фориксов, – сказала Дженна, надеясь тем самым ускорить процесс. – Нико еще пугал меня страшными сказками на ночь, как будто гниющие скользкие и покрытые бородавками лица, гигантские ноги с огромными когтями вечно бегают по земле и крушат все на своем пути. Мне приходилось часами наблюдать за лодками из окна, чтобы забыть об этих чудищах.

– Не стоит рассказывать такое младшей сестренке, Нико, – упрекнул мальчика Альтер.

– А Дженне нравилось, правда? Ты говорила, что хочешь стать фориксом.

Дженна толкнула Нико.

– Чтобы гоняться за тобой, негодник, – засмеялась она.

Снорри смотрела, как общаются брат с сестрой, и ей вдруг захотелось, чтобы и у нее был такой брат, как Нико. Она бы никогда не ушла из дома и не попала бы в это бредовое место.

Алиса забралась на кучу мешков, в которых лежало семьдесят восемь пар клоунских туфель с носами задом наперед. Ее нога вдруг проткнула один мешок, и оттуда вырвалось облако из помета кожеедов. Алиса закашлялась и плюхнулась на сундук рядом с Альтером.

– Альтер, ты точно уверен… кх-кх… что это стекло… кх-кх… вообще… кх-кх, кх-кх… здесь?

Альтер был слишком забит пылью, чтобы ответить. Призрак сидел в луче света, и Дженна видела, что он заполнен миллионами мельчайших пылинок. Облако пыли внутри его было таким густым, что Альтер казался почти материальным и непривычно грязным.

– Но ты думаешь, что оно может быть здесь, дядя Альтер? – спросила Дженна, сев рядом с безутешным призраком.

Альтер улыбнулся Дженне. Ему нравилось, когда она звала его «дядя Альтер». Он вспоминал счастливые времена, когда Дженна подрастала среди Хипов в их вечно шумной комнате.

– Да, принцесса. Я надеюсь, что оно здесь.

– Может, попросим тетушку Зельду нам помочь? – предложил Нико.

– Тетушка Зельда и тогда понятия не имела, где оно находится, – проворчал Альтер, вспомнив, как они с белой ведьмой перерыли весь склад номер девять. – Она просто стояла и размахивала руками – вот так. – Альтер изобразил мельницу в ураган. – И говорила: «Там, вон там, Альтер. Вот бестолковый, я же говорю, вон там!»

Дженна и Нико засмеялись. Альтер очень похоже изобразил тетушку Зельду.

– Но я уверен, что стекло здесь. Сам Марцеллий так говорит. Через сто шестьдесят девять дней после того, как ему удалось создать первое так называемое Истинное зеркало времени, о котором он твердил на каждом повороте и для которого соорудил золотые двери, он сделал еще два зеркала времени. Теперь это была пара, и их можно было переносить. Очевидно, они работали очень хорошо. Именно их я и ищу. Одно должно быть здесь.

– Ух ты… – Нико негромко присвистнул и оглянулся по сторонам, как будто ожидал, что зеркало времени высунется откуда-нибудь из хлама.

– Ты уверен, Альтер? – спросила вечно сомневающаяся Алиса.

Пылинки внутри Альтера постепенно оседали, и призраку становилось лучше.

– Да, – утвердительно ответил он на этот раз. – Об этом написано в письмах Броды Пай, хоть Марсия и считает, что в них одна чепуха.

– Сеп как-то говорил мне о Броде, – сказала Дженна. – Она была смотрительницей? Как же я скучаю по Сепу, он всегда рассказывал мне столько всякой ерунды… А я ему говорила, чтобы он перестал повторять все подряд, как попугай… Зачем же я так? Не надо было…

Дженна шмыгнула носом и вытерла глаза.

– Опять эта пыль, – пробормотала она, зная, что, если ее сейчас кто-нибудь начнет утешать, она разревется.

– Ну ладно. Кажется, Септимус интересовался трудами Марцеллия, – сказал Альтер. – Марсии это очень не нравилось. Она сердилась каждый раз, когда он подходил к запечатанному разделу библиотеки. Интересно, как он узнал о Броде?

– Ему рассказала тетушка Зельда, – ответила Дженна.

– Опять она? Ну-ну… А она рассказала ему про пачку писем, которые нашла за печью, когда делала кошачью лазейку для Берты?

Дженна мотнула головой. Септимус бы ей точно сообщил.

– Так вот, эти письма Марцеллий Пай писал своей жене, Броде.

– Но смотрительницам нельзя выходить замуж, – возразила Дженна.

– Верно, – согласился Альтер. – И этот пример доказывает, почему нельзя.

– Почему, дядя Альтер?

– Потому что Брода поведала Марцеллию все секреты смотрителей. И когда Марцеллий впал в немилость, она разрешала ему ходить по Пути Королевы, чтобы короткой дорогой вернуться в Порт. Он носил через этот путь разные атрибуты темной алхимии. И там до сих пор остались гнезда тьмы. Тебе нужно быть осторожной, принцесса.

Дженна кивнула. Она ничуть не удивилась. Ей всегда было немного не по себе на Пути Королевы.

– Так, значит, Марцеллий сказал Броде, что поставит зеркало на складе? – спросил Нико.

– Нет. Он сказал, что зеркало выманили у него обманом. По всей видимости, он пронес его через Путь Королевы, довез до Порта на нескольких упрямых ишаках и наконец поднял на корабль. Он собирался отвезти зеркало к маленькой, но могущественной группе алхимиков, которые жили в Стране Долгих Ночей, но капитан корабля перехитрил его. Как только Марцеллий отвлекся, капитан продал зеркало некоему Драго Миллзу, купцу из Порта, который любил покупать всякое старье, не обращая внимания на его происхождение. Но через несколько месяцев Драго не угодил советнику Гостиного двора, не заплатив маленькую пошлину за какой-то другой груз, и тогда все содержимое его склада конфисковали. Никто, даже Марцеллий, не мог забраться в склад без разрешения советника Гостиного двора, которого Марцеллий назвал вредной вонючкой, и вредная вонючка так и не дал ему своего разрешения.

– Так это и был склад Драго Миллза? – спросил Нико.

– Догадливый. Склад номер девять. За все эти годы сюда свалили еще больше рухляди, но основную часть составляют запасы Драго. Так что где-то под всем этим лежит зеркало, которое может перенести вас сквозь время, на сто шестьдесят девять дней после того, как там появился Септимус.

Нико, Дженна и Снорри молча обдумывали эту новость.

– Мы должны найти его, – решительно сказала Дженна. – Оно должно быть где-то здесь. Ну же, дядя Альтер.

Альтер застонал:

– Дайте старику-призраку передохнуть, принцесса. Я еще чувствую себя как изнанка веника. Еще пару минут – и мы вернемся к делу. Ага… а вот и дракон зашевелился. На твоем месте я бы поскорее его навестил. И тебе наверняка пригодится лопата, возьми вон из той груды инструментов.

В воздухе запахло чем-то скверным.

– Ах, Огнеплюй! – заворчала Дженна.

Необычная тишина накрыла склад номер девять. Даже Огнеплюй перестал увлеченно фыркать и затих. Все подступили ближе, робко заглянули в сундук из черного дерева и вздрогнули. Он был пугающе похож на гроб. Зеркало лежало, словно мертвое тело, спрятанное подальше от мира пятьсот лет назад в темно-красном бархате, точно повторяющем изгибы золотой рамки. Молча четыре человека, один призрак, дракон и тощий рыжий кот смотрели в глубину сундука, пытаясь что-нибудь разглядеть в темном омуте зеркала, над которым, будто над водой в осеннее утро, повисла белая дымка.

Зеркало неодолимо завораживало. Огнеплюй смотрел в него, медленно размахивая хвостом из стороны в сторону и сметая обломки сотни дешевых гномов и еще сотни килограммов разбитых восковых фруктов, как дворниками на машине. Нико хотел запрыгнуть и выяснить, насколько омут глубок, а Снорри подумала, сможет ли увидеть там свою тетку Эллс. Алиса хотела посмотреть, что купила вместе с хламом со склада номер девять, потому что теперь зеркало принадлежало ей и она чувствовала за него ответственность.

Альтера поразило, что он видит ту самую вещь, о которой читал в письмах Марцеллия Пая, написанных пятьсот лет назад. Зеркало выглядело именно так, как он и представлял. Всматриваясь в него, Альтер ощутил, будто его манит в бездонную яму, в которой он хотел бы утонуть навсегда.

«Прекрати, старый дурак!» – тут же сам себя остановил Альтер и с трудом вышел из забытья.

– Забавно, а ты и не заметил, что все это время сидел на зеркале, – сказала Алиса.

– Не так уж и забавно, – обиженно ответил Альтер, – потому что сундук отделан чистым золотом. Золото все впитывает. Неудивительно, что Марцеллий жаловался Броде на вес зеркала. А чего он ожидал?

Дженна всматривалась в стекло, набираясь храбрости. Если Альтер прав, то это и есть путь к Септимусу. Это ее шанс исправить то зло, которое она ему причинила. Нужно только прыгнуть в зеркало и найти Сепа, где бы он ни был. У нее нет другого выбора. И неожиданно для всех Дженна вскарабкалась на край сундука.

– Стой! – крикнул Альтер.

Услышав испуг в голосе призрака, Дженна метнулась, потеряла равновесие и упала в зеркало.

Нико среагировал мгновенно.

– Дженна! – завопил он, но опоздал.

Девочка кубарем покатилась в зеркало, неуклюже раскинув руки, точно ныряльщик, который не рассчитал прыжок, – и упала в жидкую черноту. По поверхности пробежала рябь, которая скоро разошлась, оставив стекло таким же гладким, как и прежде.

Потрясенное молчание прервал вопль Нико:

– Джен! Джен!

Он прыгнул в сундук, но едва его ботинки коснулись зеркала, как Алиса резким рывком выдернула его обратно.

– Нет, Нико, это слишком опасно! – воскликнула Алиса, крепко держа его за плечо.

– Мне плевать! – яростно ответил Нико, не отрывая глаз от предмета, который только что проглотил его сестру. – Отпустите, там Джен совсем одна! Отпустите!

Алиса держала его крепко, как хорек кролика, но Нико был почти одного с ней роста, а три месяца тяжелой работы в лодочной мастерской Янни Маартен прибавили ему силы. Отчаянно вывернувшись, он дернулся в сторону, и не успела Алиса опомниться, как Нико снова бросился в зеркало. И на этот раз удачно.

Лететь сквозь зеркало было холодно. Нико казалось, что он падает через жидкий лед. Поверхность зеркала, как тугая замерзшая лента, равнодушно пропустила его вниз, не заботясь о его дальнейшей судьбе. И теперь Нико находился в свободном падении, он переворачивался, крутился, как осенний лист в неподвижном ночном воздухе. А потом его затянуло в другую холодную пелену, которая окутала его, но тут же отпустила. Он упал на груду старых плащей.

Нико поднялся, ударился обо что-то головой, и кто-то толкнул его в спину – это был рыжий кот с черной кисточкой на хвосте.

– Уллр… Снорри? – спросил мальчик, потирая голову.

Он сидел, высунувшись наполовину из большого зеленого шкафа, забитого пыльными старыми плащами. Мальчик обернулся посмотреть, откуда появился Уллр, и увидел, как Снорри вывалилась из старого зеркала – точно такого же, как то, в которое он упал, но прислоненного к стенке шкафа.

– Привет, Нико.

Снорри вышла из кладовки для кухарок и помощников поваров, которая больше не использовалась, так как они после серьезной стычки заняли вторую гардеробную лакеев. Снорри нерешительно посмотрела на Нико. Что он подумает о ней, если она последовала за ним? Ее мама всегда повторяла, что девушка не должна бегать за парнем… Снорри отмахнулась от мыслей о матери. Ее мама ведь никогда не говорила, что нельзя прыгать за парнем в зеркало. Ни разу.

Шкаф с одеждой кухарок находился в глубокой нише на пересечении двух коридоров. Снорри и Нико осторожно выбрались наружу и огляделись. Здесь сильно пахло запеченным мясом, и Нико сразу вспомнил, что хочет есть. Но Дженны нигде не было видно. Нигде. Коридор был совершенно пуст. Вдруг Нико понял, какую глупость совершил. Дженна ведь может быть где угодно. Кто знает, куда ее перенесло зеркало?

Внимание Снорри привлекло что-то, лежащее на полу. Она наклонилась и подняла изящную золотую булавку в форме буквы «Д». Нико побледнел.

– Это Дженны. Я подарил ей на день рождения.

– Эта булавка была у нее еще несколько минут назад, – сказала Снорри. – Я чувствую это. Я знаю.

Нико улыбнулся и протянул девушке руку:

– Пойдем, Снорри. Нужно найти ее. Она не могла далеко уйти.

Двое дворцовых стражников только что закончили дежурство и направлялись на кухню, где жена одного из них работала тушильщицей мяса, а другого – смотрительницей соусника. Тот стражник, что был поменьше ростом, круглолицый мужичок с натянутой лоснящейся кожей и поросячьими глазками, рассуждал, сколько именно почек нужно класть в бифштекс и печеночный пирог. Его худощавый и неприятный напарник, которого уже подташнивало, чуть не наступил на ошеломленную Дженну, когда та вывалилась из кладовки для кухарок. В ту же секунду девочку схватили за руки.

– Так-так-так, что у нас тут? – спросил стражник с поросячьими глазками, который неважно видел в полумраке нижних этажей Дворца. – Где твое дворцовое одеяние, дитя мое?

Дженна уставилась на стражника. У нее было странное ощущение, будто она почти поняла, что он сказал.

– Ты здесь странница, – прорычал мужичок с поросячьими глазками. – Ты преступила землю королевскую! Это серьезный проступок! И ты за это ответишь!

Дженне почему-то казалось, что пока лучше ничего не говорить. Она заметила, что второй, тощий, стражник смотрит на нее во все глаза. Она взглянула на него и заметила ужас в этих самых глазах.

– Отпусти ее, Уилл. Ты что, не видишь, на ней одежда принцессы!

Стражник с поросячьими глазками начал так пытливо разглядывать Дженну, что его глаза превратились в щелочки на пухлом лице. На лбу выступил пот, и стражник отдернул руку, как будто одежда Дженны была наэлектризована.

– Почему ты сразу не сказал? – сердито прошипел он тощему.

– Еще чего? Я сказал. А если бы ты не трещал все время про почки, жаркое и подливку, так что у меня в брюхе поднялся бунт, то заметил бы это своими собственными глазенками.

У Дженны кружилась голова. О чем они говорят? Она услышала слово «принцесса», и у нее возникло странное чувство, будто ее узнали. Тут ее крепко взяли под локотки, но на этот раз с уважением и повели куда-то по коридору.

Дженна слушала восторженную болтовню стражников, но понимала лишь отдельные слова.

– Нам непременно будет воздано, Уилл. Мы отыскали нашу заблудшую принцессу, хвалебно нам.

– Воистину, Джон. И какая радость для королевы воссоединиться со своей дочерью, а ведь она боялась, что та утонула. Быть может, мы снова увидим королевскую улыбку.

– Может статься. Хотя я не знаю, когда мы вообще видели ее улыбку, Уилл, если уж по чести сказать.

Уилл согласно хрюкнул, и Дженну почтительно попросили взойти по лестнице, если она позволит, в залы Дворца, «более пригодные для ее королевской особы».

Вскоре они вышли на Долгий променад, и только тогда Дженна окончательно убедилась, что зеркало перенесло ее не только во Дворец, но и в другое время. Долгий променад выглядел именно так, как однажды вечером, разговорившись, описал его сэр Хирворд. Коридор был заставлен древними сокровищами. Не диковинными заморскими находками, разбросанными по ней Мило Банда, а роскошными старинными вещами, которые принадлежали Дворцу и рассказывали его историю. Здесь были прекрасные гобелены, портреты принцесс, их мамушек, дворцовых собак, волшебников и прорицателей, которые выглядели как живые, и даже бронзовая статуя редкого голубого дракона с таким же взглядом, как у Огнеплюя.

Дворец не был таким тихим и пустынным, каким его знала Дженна. В нем шумела жизнь. Долгий променад напоминал Бродилы в час пик. Сотни слуг в безупречных дворцовых нарядах – серая туника или платье с красной полосой вдоль подола – сновали повсюду, выполняя поручения. Кто-то нес подносы с серебряными тарелочками под крышками, другие – стопки бумаг. Многие носили сумки, как у дворцовых гонцов, – маленькие красные папки с золотым королевским гербом. Но самым странным было то, что повсюду раздавался звон, так как возле каждой комнаты снаружи висел колокольчик, в который мог позвонить слуга более высокого ранга и отдать поручение тому, кто был рангом ниже. Колокольчики звонили беспрестанно, но оказывавшиеся поблизости слуги просто делали вид, что не замечали этого.

Дженна шла очень медленно. Как только любой из слуг (то есть каждый) понимал, кто идет в сопровождении стражи, он удивленно останавливался, и остальные врезались в него. Одни потрясенно ахали, другие делали реверанс или кланялись, многие улыбались и ускоряли шаг, чтобы первыми рассказать новость о том, что утонувшая принцесса вернулась.

Некоторое время спустя стражники наконец привели ее к месту назначения: в Тронную залу. Это была единственная зала во Дворце, куда Дженна еще не заходила, да и не хотела заходить, потому что там убили ее мать и Альтера, там она сама чуть не лишилась жизни, если бы ее не спасла Марсия Оверстренд. Когда Дженна вернулась жить во Дворец, то решила, что Тронную залу нужно запереть, и Альтер, который тоже недолюбливал это место, с ней охотно согласился.

При виде принцессы, которая считалась утонувшей, пажи у дверей вытаращили глаза, и мальчик поменьше ахнул от удивления. Оба пажа низко поклонились и привычным жестом распахнули перед Дженной двери. Рыцарь дня, тучный человек с приветливым лицом, которого выбрали в тот день личным рыцарем королевы, при виде Дженны разинул рот, потом спохватился и изобразил старательный поклон со снятием шляпы и размахиванием руками.

Пока все это продолжалось, взгляд Дженны блуждал по Тронной зале, которая была просто огромной. Это была вторая по величине зала во Дворце – она охватывала пять окон с фасада здания, которые выходили на ворота Дворца и прямо на старый Путь Алхимика. Слева был Путь Волшебника, а вдалеке, за Главной аркой, Дженна увидела Башню Волшебников, которая метила в розоватое вечернее небо. Золотая Пирамида на вершине скрывалась в обычной магической дымке, которая плавно поднималась из окон покоев Архиволшебника.

Рыцарь дня, завершив свой поклон, немного стушевался оттого, что особа, для которой предназначалось его приветствие, скучающе смотрит в окно. Он незаметно кашлянул, и внимание Дженны тут же переключилось на Тронную залу. Зала была завешана роскошными гобеленами, изображавшими жизнь и приключения королевских особ. В одном конце залы в огромном камине горел огонь; в другом на резном золотом троне сидела, вышивая гобелен короткими грозными стежками, вполне живая и очень кислая королева Этельдредда.

– О нет… – прошептала Дженна.

Рыцарь дня шагнул вперед и обратился к королеве, которая даже не удостоила его взглядом.

– Ваше величество, – произнес рыцарь, который обычно часами говорил то, что другие люди могут сказать за несколько минут, если вообще сочтут это нужным, – ваше милостивое королевское величество, позвольте преподнести вам радость вашего сердца, успокоение вашего материнского горя, великое возвращение чудесного создания, на которое мы все так безутешно надеялись?

– Давай покороче, – проворчала королева Этельдредда, перекусила нитку и сердито завязала тройной узелок.

– Ваша ненаглядная утонувшая дочь, ваше высочество, – продолжил рыцарь, позволив себе лишь едва заметное выражение неодобрения, дабы подчеркнуть важность слов, – ваша плоть и кровь, госпожа. Этот нежный бутон, по коему весь Замок скорбел эти худшие месяцы страданий и горя, которые теперь остались лишь в горькой памяти…

Королева Этельдредда раздраженно бросила гобелен на пол и крикнула:

– Немедленно прекрати эту бессмысленную болтовню, иначе твоя голова сегодня вечером будет висеть на воротах Дворца!

Рыцарь дня посерел и закашлялся.

– И прекрати плеваться!.. А это что такое? – Королева Этельдредда наконец-то заметила Дженну.

– Это ваша потерянная дочь, ваше величество, – робко вставил Рыцарь дня, не зная, считать это бессмысленной болтовней или нет.

– Я не слепая, – кисло ответила Этельдредда, окидывая взглядом Тронную залу и чуть не теряя дар речи. – Но… как?!

– Эти доблестные стражи, ваше величество… – Рыцарь дня широким жестом указал на двух дворцовых стражников, которые почтительно вытянулись по стойке смирно рядом с Дженной. – …нашли зеницу ока вашего в безутешных стенаниях блуждающей в недрах этого Дворца.

Дженна хотела возмутиться, но потом передумала. Безутешные стенания – это уж слишком.

– Тогда бросьте их в подземелье! – рявкнула Этельдредда.

Из тени возникли два крепких солдата и схватили стражников. Не успели те опомниться, как им скрутили руки и повели с глаз королевских долой, затащили в подвал и бросили в подземелье – сырую гадкую яму прямо под отходными кухнями, откуда после мытья посуды капали прогорклый жир и грязная вода.

Лишившись подмоги в лице Уилла и Джона, Дженна вдруг оказалась совсем одна. Телесное воплощение королевы Этельдредды угнетало еще больше, чем ее призрак. А едва Дженна увидела змееподобного зверя, который цеплялся за юбки королевы и таращился на Дженну злорадными красными глазками, пощелкивая огромным единственным зубом, как ей захотелось развернуться и убежать. Но бежать было некуда. Дженна чувствовала, как Рыцарь дня тяжело дышит ей в затылок.

– А ты, – сказала королева Этельдредда, обращаясь к взволнованному Рыцарю, – ты уведи Эсмеральду в ее комнату и запри до завтрашнего ужина. Будет знать, как убегать от своей мамочки.

Рыцарь дня поклонился королеве, затем деликатно взял Дженну за локоть и пробормотал:

– Позвольте, принцесса, сопроводить вас в ваши покои. Я накажу повару не скупиться на яства для вас.

Дженне ничего не оставалось, как следовать за Рыцарем дня, который проводил ее по коридору и знакомым путем привел в ее комнату.

Призрак сэра Хирворда стоял, прислонившись к стене, и скучающе смотрел в пустоту. При виде Дженны он воспрял духом и тут же встал по стойке смирно, затем почтительно поклонился и, широко улыбнувшись, сказал:

– Добро пожаловать домой, Эсмеральда. Как же все счастливо разрешилось, а ведь мы страшились, что вы утонули. А теперь хотите развлечение для вас? Вы кажетесь мне бледной и расстроенной. Скажите, какая разница между грифоном и гранатом?

– Я не знаю, сэр Хирворд. И какая разница между грифоном и гранатом? – улыбнулась Дженна.

– Ай-яй-яй, не посылать мне вас на рынок за припасами, хе-хе!

– И в самом деле! Очень смешно, сэр Хирворд.

Когда Рыцарь дня запихнул Дженну в комнату, сэр Хирворд заглянул внутрь.

– А вы изменились, Эсмеральда. Изменились в речах. Это чудно, без сомнения. Спите спокойно, принцесса. Я буду охранять ваш покой. И ваша мама не войдет.

Призрак кивнул, и Рыцарь закрыл двери. Теперь девочка осталась одна в своей комнате, точнее, одна в комнате утонувшей Эсмеральды.

Дженне стало жутковато. И дело не только в том, что здесь было холодно, сыро и повсюду росла зеленая плесень. Здесь стояла тяжелая, даже зловещая атмосфера. Дженна прошлась по комнате, которая выглядела довольно убого для покоев принцессы. Полы были шершавые и непокрытые, кое-где торчали деревяшки. Тоненькие шторы могли вот-вот рассыпаться на нитки и даже не доставали до пола. С потолка обваливалась штукатурка. Стояла только одна свеча, рядом с кроватью. И конечно, никакого огня в камине.

Принцесса вздрогнула – и не только от холода в пахнущей плесенью комнате. Девочка села на кровать, которую считала своей, и поняла, что спится на ней совсем по-другому. Правда, Дженне было не до кривой кровати. Она все время думала о Септимусе. Как же она его найдет? Ей почему-то казалось, что он будет ждать ее на другой стороне зеркала. Но теперь она поняла, как глупо ошибалась. Она оказалась в совершенно новом мире, и Септимус мог быть где угодно, в любом месте. Он даже мог быть старше, настолько старше, что она и не узнает его. Он ведь даже может быть… мертв. Дженна покачала головой, избавляясь от пустых опасений. Альтер все ей разъяснил: зеркало, через которое она прошла, было сделано через сто шестьдесят девять дней после создания того зеркала, в которое упал Септимус. Сто шестьдесят девять – важное число для алхимиков, ведь оно равно тринадцати помноженному на тринадцать. Дженна была сильна в математике и быстро вычислила, что Септимус находится в этом времени уже пять с половиной месяцев. Если Альтер прав. Но где же он?

Она прилегла и, разглядывая большого паука, который спускался по столбику кровати, попыталась придумать, как отыскать Септимуса. Будучи настоящей принцессой, Дженна быстро почувствовала, как что-то острое впивается ей в спину. Как же принцесса Эсмеральда могла спать в такой горбатой кровати? И что это там впивается? Дженна раздраженно перевернула матрац.

Под сырым старым пуховым матрацем, от которого сильно пахло курицей, лежала большая книга в кожаном переплете с острыми металлическими уголками. На обложке было написано: «Очень-очень личный дневник принцессы Эсмеральды. Не открывать и не читать никому, особенно маме».

Дженна взяла дневник и отпустила матрац, который грузно упал на место, подняв облако пыли и плесени.

– Апчхи! – чихнула Дженна, так что слезы брызнули из глаз. – Апчхи, апчхи, апчхи!

Она уселась на не такую уж и горбатую теперь кровать и, проигнорировав надпись, начала читать дневник принцессы Эсмеральды.

Дневник принцессы Эсмеральды был заполнен таким же размашистым старомодным почерком, каким была сделана надпись на обложке. Чернила были черные и четкие, как и ужасная история, которую с их помощью поведали.

Дженна сидела, завернувшись в сырое покрывало на жесткой кровати принцессы Эсмеральды. Рядом с ней лежали остатки большого пирога, черствого хлеба, сыра, яблок, слойки и молока. Рыцарь дня, верный своему слову, наказал повару принести все это. Девочка зажгла свечку у кровати и, грея руки над слабым огоньком, услышала тихий стук по деревянной обшивке. Звук доносился урывками, иногда яростный, иногда усталый и отчаянный. У Дженны волосы на затылке зашевелились. Это были маленькие принцессы, и они до сих пор живы!

Дженна знала, что не должна этого делать, но не удержалась и прильнула к стене, из которой доносился стук. И она с ужасом поняла, что слышит сопение и изможденное всхлипывание – плач детей. Это было невыносимо. Дженна бросилась к двери и начала колотить в нее кулаками.

– Сэр Хирворд! Сэр Хирворд! Они здесь! Я слышу их, мы должны освободить их! Ах, сэр Хирворд, прошу вас, приведите кого-нибудь на помощь!

К удивлению Дженны, призрак прошел сквозь двери комнаты. Сэр Хирворд не проходил сквозь двери абы для кого, но иногда это нужно было сделать. Он встал рядом с Дженной и покачал головой, избавляясь от неприятного ощущения, как будто его набили деревом.

– Принцесса, – сказал рыцарь, опершись на свой меч, и озабоченно посмотрел на нее, – простите мое замешательство, но моей бедной голове кажется, что хоть вы и самая настоящая принцесса, но вы не наша бедная принцесса Эсмеральда, пусть и выглядите так же в некотором роде.

Дженна кивнула. Она знала, что может доверять сэру Хирворду, но сможет ли он понять, что она ему скажет?

– Меня зовут принцесса Дженна, – сказала она очень тихо, на случай если кто-то подслушивает. – Я пришла из будущего… – Она замолкла, не уверенная, что сэр Хирворд сможет ее понять.

Старый рыцарь сообразил быстрее, чем она ожидала.

– А, значит, вот как говорят в том времени, – задумчиво произнес сэр Хирворд. – Звучит непривычно, режет слух, как стук клюва по прутьям клетки. Какая какофония должна звучать в вашем Дворце, принцесса Дженна!

Девочка хотела сказать, что в ее Дворце тихо и пусто по сравнению с этим, но тут стуки в стене начались снова.

– В-вот о-оно, – прошептала она.

– Это бедные малышки принцессы, принцесса Дженна, – скорбно вздохнул сэр Хирворд.

– Но мы должны достать их, пока они не задохнулись! – воскликнула Дженна, разочарованная тем, что сэр Хирворд стоит сложа руки.

– Они уже задохнулись, – пробормотал сэр Хирворд, потупив глаза в пол и глядя на ржавые ноги.

– Но…

– Вы слышите их неупокоенные души, принцесса. Как и бедняжка Эсмеральда. Ах, если бы я знал истинное обличье нашей королевы… то мог бы спасти малышек.

– Но они же ее дочери! – возразила Дженна. – Как она могла…

– Я думаю, причина именно в том, что они ее дочери, – серьезно ответил рыцарь. – Я слышал кое-что очень дурное… Но не смею этому верить.

Призрак покачал головой, как будто избавляясь от этой мысли.

– Чему? Чему вы не верите? – спросила Дженна, а потом поняла, что ее слова могут звучать грубо для рыцаря, и неловко добавила: – Прошу, скажите мне, сэр Хирворд, чему вы не смеете верить?

Сэр Хирворд улыбнулся.

– Ну вот, – сказал он, – теперь вы больше похожи на принцессу Эсмеральду.

Дженна не знала, хорошо ли это – и безопасно ли, – быть похожей на Эсмеральду, но все равно восприняла его слова как комплимент.

– Говорят, королева добивается вечной жизни на этой земле. Поэтому ей не нужны наследники, ведь она будет владеть троном всегда. – Сэр Хирворд тяжело вздохнул. – Так что, кажется, королева Этельдредда будет нашей королевой целую вечность.

– Не будет! – воскликнула Дженна.

Сэр Хирворд посмотрел на Дженну со слабой надеждой в глазах.

– Не будет, прекрасная Дженна? Я думаю, чтобы было наверняка, вы должны сбежать от вашей неизвестно сколько «пра-» бабушки, – сказал он, – потому что здесь вам грозит такая же опасность, что и бедняжкам-принцессам, и Эсмеральде. Я всего лишь призрак, но даже призрак может открыть замок.

Сэр Хирворд положил свою единственную руку в ржавой рукавице на дверь. Через несколько минут, попыхтев и посопев, старый рыцарь открыл комнату.

– Ты свободна, прекрасная Дженна. Прощай. Надеюсь, мы свидимся вновь.

– Обязательно, сэр Хирворд, – сказала принцесса.

Дженна вошла в покои королевы с облегчением. Она знала, что теперь в безопасности и ее никто не догонит. Комната выглядела, как всегда: в маленьком камине горел огонь, рядом стояло старое кресло и лежал коврик. Только призрак в кресле был другой. Вместо призрака матери, которого Дженне еще только предстояло увидеть, там сидел призрак матери королевы Этельдредды. Мать королевы Этельдредды отличалась от своей дочери всем, чем только можно. Престарелый призрак дремал в кресле: корона съехала на лоб, на лице застыла довольная улыбка. Королеве снились добрые времена, когда она, ее муж и все их друзья собирались вместе во Дворце. Если она и хмурилась, то лишь когда в ее сон врывались подростковые выходки юной Этельдредды, но они скоро уходили, вытесненные горячо любимыми счастливыми воспоминаниями королевы. Когда Дженна вошла в покои, королева открыла глаза. Решив, что видит свою внучку, она улыбнулась и вновь уснула.

Сначала Дженна хотела сесть в старое кресло у огня и подождать, пока там снаружи все сдадутся и уйдут, но почему-то ей казалось, что в этом кресле ей сидеть не положено… пока. Она прошлась по маленькой комнате, пока дремала старая королева, забыв о присутствии своей прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапраправнучки.

Дженне захотелось полюбопытствовать, изменилась ли как-то кладовка для нестойких снадобий и особых ядов. Она заглянула внутрь и вместо пустых полок, к которым привыкла, увидела кладовку, полную изящных маленьких склянок из стекла самых разных оттенков синего, зеленого и красного цвета. Они сверкали на свету от камина, и в каждой бутылочке была позолоченная пробка – длинные ряды блестящих пробок мерцали, как золотая цепь.

Заинтригованная увиденным, Дженна прошмыгнула в кладовку, и дверь за девочкой закрылась. Едва это случилось, как на нижней полке зажглись крошечные свечки и кладовка наполнилась светом. Дженне захотелось посмотреть, что тогда хранилось в ящиках из красного дерева, и она открыла один из них. Оказалось, что он доверху забит золотыми монетами, но они пахли мятными шоколадными конфетами. Дженна взяла одну монетку, соскребла золотое покрытие и попробовала лизнуть темный горький шоколад. Не в силах удержаться, она бросила мятную конфету в рот. Конфета растаяла и обрела самую потрясающую смесь вкусов мяты и шоколада. Дженна закрыла ящик, чтобы не соблазняться сладостями, и один за другим открыла остальные сундучки. В них на мягкой непряденой шерсти аккуратно лежали разные бутылочки.

Всерьез задумавшись, а не взять ли все-таки еще одну мятную конфетку, Дженна открыла нижний ящик и… слишком поздно услышала знакомый щелчок. Дверь кладовки закрылась на замок, и Путь Королевы пришел в действие. Свет погас, и тут кто-то наступил Дженне на ногу… и закричал. Очень громко.

– А-а-а!!! Брода, Брода! Мамаша в чулане! Она пришла! А-а-а!!!

Дверь кладовки резко распахнулась, и девочка с криками выбежала прочь. Дженна, у которой звенело в ушах, осторожно выглянула из кладовки, и ей предстало невиданное зрелище: девочка, похожая на нее как две капли воды, обхватила за шею очень красивую женщину с длинными черными вьющимися волосами и ярко-голубыми глазами ведьмы.

– Тише, тише, Эсмеральда, – успокоила ее молодая женщина и ласково погладила девочку по голове, – уйми свой страх. Тебе ничто теперь не грозит, и твоя мама не посмеет прийти сюда, потому что знает, что твоя бабушка это запретила. Тсс, тише. Ой!

Брода Пай испугалась, увидев, как из кладовки для нестойких снадобий и особых ядов выходит еще одна Эсмеральда.

– Э-э… здрасте, – нерешительно сказала Дженна.

Эсмеральда уставилась на Дженну, а Дженна уставилась на Эсмеральду. Дженна не могла поверить, что видит не свое отражение в зеркале. Они были одного роста, их темные волосы были одной длины, и они носили одинаковые золотые обручи на голове.

Вдруг Эсмеральда разревелась:

– Мое время пришло! Я вижу своего двойника! Все потеряно… А-а-а!

– Тише, Эсмеральда! – сердито воскликнула Брода Пай. – Это не твой двойник, взгляни на ее обувь.

Эсмеральда уставилась на коричневые сапожки Дженны и презрительно наморщила нос. Все-таки яблоко от яблони не далеко падает.

– Обычные коричневые сапоги, – сказала Эсмеральда, как будто Дженны тут и не было.

Дженна опустила взгляд на свои сапоги. А они ей нравились, вот уж не чета глупым туфлям, которые носила Эсмеральда: какие-то жуткие блестящие красные калоши с такими длинными мысами, что их за ленточки привязывали к ноге, чтобы девочка не спотыкалась на каждом шагу.

– Кто ты такая? – Брода прервала размышления Дженны по поводу обувки Эсмеральды.

– Меня зовут Дженна, – ответила девочка.

– По твоему золотому обручу и твоей красной одежде можно судить, что ты принцесса, если не считать сапог, – сказала Брода. – Но как такое возможно?

– Я и есть принцесса, – сердито буркнула Дженна. – И в моем времени мы носим сапоги.

Брода Пай привыкла к разным происшествиям, которые случались у нее в сторожке, так как Болота Песчаного Тростника были еще более дикими, чем во времена Дженны. Здесь жили всевозможные духи и существа, и иногда они забредали в Домик смотрительницы. Брода решила, что Дженна одна из них, – дух давно умершей принцессы, который бродит по Болотам, возможно в поисках лодки-дракона. Брода видела, что Дженна принадлежит к почти материальным призракам – она вспыльчива, и поэтому ее следует ублажить, предложив кушанья и напитки.

Женщина исчезла на кухне, оставив Эсмеральду и Дженну вдвоем. Между ними возникло неловкое молчание, а потом Эсмеральда, которая была очень практичной и поняла, что Дженна выглядит слишком реально для призрака, сказала:

– Ты и вправду принцесса?

Дженна кивнула.

Эсмеральда что-то слышала об опытах Марцеллия.

– И ты из времени, которое придет? – спросила она.

Дженна снова кивнула.

Эсмеральда крепко задумалась и поинтересовалась:

– Поведай мне… А моя мамаша еще правит в том времени, которое придет?

Дженна отрицательно мотнула головой.

– Не правила, когда я уходила, – сказала она. – Но в прошлом месяце вдруг явился ее дух. Теперь я опасаюсь, что если не вернусь, то она станет королевой.

– Тогда ты должна вернуться, – заключила Эсмеральда, как будто словами можно все решить. – Смотри же, Брода принесла нам свои мясные сладости. Она оказывает тебе большую честь.

Брода вернулась с подносом, на котором стояли высокие стаканы с горячим мутноватым напитком и золотая тарелочка с изящными розовыми и зелеными сочными сладостями под сахарной пудрой. Она предложила угощение Дженне, и девочка взяла что-то розовое. Дженна никогда не ела ничего подобного. Гладкое, но вязкое, это угощение одновременно сочетало ароматные вкусы розовых лепестков, меда и лимона. Мутноватый напиток оказался не таким вкусным. Он был горький и горячий.

Дженне понравилось сидеть у огня с Бродой. Она чувствовала себя в тепле и безопасности, как всегда бывало в Домике смотрительницы. Но она знала, что скоро должна уйти. Здесь она не найдет Септимуса.

– Теперь я вынуждена вас покинуть, – сказала Дженна, привыкая к официальному языку. – Но я благодарю вас за гостеприимство.

Брода Пай склонила голову, испытав облегчение, что дух принцессы доволен. А потом, как полагалось при визитах духов, она произнесла прощание.

– Прошу, прекрасная принцесса, не уходи из этого дома с пустыми руками. Проси у меня чего хочешь, и для меня будет честью исполнить любое твое желание, – сказала Брода, надеясь, что Дженна не попросит ее новое чудесное ожерелье из жемчуга, которое недавно прислал ей Марцеллий. Эх, надо было спрятать в карман, пока была на кухне… Но теперь уже поздно, и Брода затаила дыхание в ожидании ответа призрака.

Было кое-что, чего Дженна хотела больше всего на свете (кроме того, чтобы найти Септимуса), и она знала, что только здесь это можно получить.

– Я желаю… – медленно произнесла она, пытаясь подобрать нужные слова.

– Да? – Брода Пай уже сидела как на иголках, нервно теребя ожерелье.

– Я желаю знать, как оживить лодку-дракона.

Брода Пай громко и облегченно выдохнула.

– Воскресить? – переспросила она.

– Не совсем. Он еще жив. Он дышит, но не движется.

– Он говорит?

– Очень слабо. Как будто шепот на ветру, – ответила Дженна, понемногу осваивая старомодную манеру общаться, которая ей уже начинала нравиться.

– Останься здесь еще на несколько минут, и я принесу тебе снадобье, – сказала Брода и, пока Дженна не передумала, бросилась в кладовку.

Дженна услышала, как Брода открыла люк и спустилась по старой лестнице, которая вела к лодке-дракону в темный и пустынный подземный храм.

Наступила тишина, и Эсмеральда сказала:

– Мамаше не нравится лодка-дракон, но мне она понравится. Я знаю, что она будет со мной говорить, когда придет время. Пусть даже сейчас она не говорит с мамой, хотя та кричит и подлизывается каждый День середины лета.

Дженна улыбнулась. Она знала, что лодка-дракон хорошо разбирается в людях.

Вернулась запыхавшаяся Брода, от нее пахло затхлыми подземными коридорами. Она поставила на стол старую потрепанную коробку и подозвала к себе Дженну. На коробке было написано: «Последнее средство». Брода пробормотала отпирающее заклинание и подняла крышку. Внутри лежал знакомый кожаный мешочек.

– Это «Растроение», – разочарованно сказала Дженна, – мы уже пробовали.

Брода впечатлилась ее словами.

– Ты мудрый дух для твоих нежных лет, – заметила она и достала три золотые чаши с голубой эмалью по краям.

Она разложила чаши на столе и, к удивлению Дженны, принесла еще какую-то зеленую бутылочку.

Дженна взяла ее в руки. На ярлычке было написано: «Тройное Оживление».

– Не видела его раньше, – сказала она.

– Значит, ты не видела и растроение, – усмехнулась Брода. – Без этого ничего не получится, хотя сильной магикой можно чего-то добиться.

– А можно мне взять только бутылочку? – спросила Дженна.

– Конечно можно, – кивнула Брода. – В королевской кладовой таких еще много. Бери на здоровье, принцесса.

– Благодарю.

Брода ждала, когда дух принцессы покинет их. Она боялась, что дух попросит что-нибудь еще. Иногда попадаются жадные духи. Однажды Брода повстречала духа купца, и он забрал у нее всю коллекцию наперстков, а потом еще вернулся за лучшими иголками.

Дженна понимала, что Брода ждет ее ухода, но сказала:

– Есть еще кое-что…

Брода сникла. Ну вот, и этот дух – жадюга. С виду вроде и не скажешь, но с духами не угадать.

– Что? – резковато спросила она.

– У вас есть Водяной? – сказала девочка.

Брода удивилась.

– Ты хочешь взять Водяного? – не веря своим ушам, спросила она.

Но духу принцессы нельзя отказывать. Брода распахнула входную дверь. Снаружи запахло сыростью и болотами, и Дженна вдохнула любимый запах. А потом испуганно подскочила. На пороге столпилась дюжина, если не больше, маленьких водяных, и все смотрели на нее коричневыми глазками, поблескивая в свете фонаря грязными носами.

– Какого ты хочешь? – спросила Брода.

– Мне никто не нужен. Я просто хотела его повидать, – объяснила Дженна. – Они ведь милые, правда? Посмотрите на их большие глаза и огромные плавники!

Терпение Броды лопнуло, и она начала трясти головой, чтобы избавиться от сумасшедшего призрака.

– Шу-у-у! – шипела она, бешено размахивая руками и прогоняя малышей-водяных. – Шу-у-у!

Водяные, не мигая, уставились на Броду и даже не собирались уходить.

– Они безжалостно пользуются моим расположением, – заявила Брода, хлопая дверью. – У них период размножения, и, держу пари, они уже весь остров загадили!

– В моем времени только один Водяной, – сказала Дженна.

– Тогда тебе очень повезло. А теперь прощай, принцесса, – сказала Брода и открыла дверь в кладовую с нестойкими снадобьями и особыми ядами.

Дженна намек поняла.

– Прощайте, Брода. Прощай, Эсмеральда, – сказала она вежливо и вошла в кладовую.

Брода Пай плотно закрыла дверь.

– Сядь сюда! – рявкнула королева Этельдредда и указала Дженне на маленький, неудобный золотой стул.

Стул поставили рядом с роскошным троном королевы Этельдредды, который возвышался во главе стола на помосте в бальной зале. Королева Этельдредда не была щедрой хозяйкой и старалась устраивать как можно меньше пиров. Она считала их напрасной тратой вкусных кушаний и драгоценного времени, но иногда и это нужно было делать.

Королева только диву давалась, как быстро новость о возвращении «утонувшей» принцессы разлетелась не только по Дворцу, но и по всему Замку. Вместе с новостью распространялось определенное мнение, которое на беду выразил Рыцарь дня. Многие считали, что королева была не рада видеть свою бедняжку-дочь и заперла ее в комнате. Хуже того, судя по физиономии королевы в тот момент, когда она впервые увидела свое утонувшее чадо, можно было подумать, что мать желала бы видеть дочь мертвой! Или, добавляли люди шепотом, опасливо озираясь, королева сама и утопила свое дитя! Новость неизменно сопровождалась испуганными охами и ахами, и у только что узнавшего тут же появлялось желание найти кого-нибудь, чтобы рассказать обо всем и вызвать такие же испуганные охи и ахи.

Слухи разлетались быстрее, чем лесной пожар, и к вечеру королева Этельдредда поняла, что с этим нужно что-то делать – и немедленно. Дворцовых писцов тут же усадили писать приглашения:

– Это их надолго не задержит, Джен, – сказал Септимус, глядя на хлипкий аккуратненький засов, который служил, скорее, украшением комнаты отдыха для королевских дам. – Нам надо бежать отсюда.

Дженна кивнула.

– Знаю, – ответила она, – но во Дворце полно народу. Сеп, ты не поверишь, он так изменился! Никуда нельзя пойти, все смотрят на тебя и раскланиваются и…

– Но передо мной-то они не раскланиваются, Джен, – возразил Септимус и улыбнулся впервые за сто шестьдесят девять дней. Теперь он стал похож на того Септимуса, которого она помнила.

– Еще бы, погляди, у тебя на голове настоящее воронье гнездо. Что ты сделал с волосами?

– Я их не расчесывал. Не вижу особого смысла. Не хватало, чтобы меня постригли под этот дурацкий «горшок». Тем более этим можно позлить Марцеллия. У него пунктик по поводу таких вещей… Что, Хьюго?

Мальчик тянул Септимуса за рукав.

– Слушай… – прошептал Хьюго, у которого от удушья глаза до сих пор были красными, а лицо, наоборот, белым как полотно.

Кто-то дергал дверную ручку.

Сэр Хирворд загородил дверь своим старым мечом и явился Септимусу и Хьюго. И без того напуганный, Хьюго от ужаса чуть не лишился рассудка.

– Принцесса Дженна, я буду защищать вас и ваших преданных сторонников до конца, – серьезно произнес Рыцарь.

– Спасибо, сэр Хирворд, – поблагодарила Дженна. – Но мы должны скорее выбираться отсюда. Сеп, открой окно, а я пока сделаю так, чтобы они подумали, будто мы скрылись в другую сторону.

Дженна подбежала к двери в Долгий променад, открыла ее и оставила распахнутой.

– Скорее, – сказала она и толкнула напуганного Хьюго к окну. – Лезь, Хьюго.

Все трое протиснулись в окно и спрыгнули на тропинку, которая огибала заднюю стену Дворца. Очень тихо Дженна прикрыла окно.

Сэр Хирворд прошел сквозь стекло и уже стоял рядом с ними.

– Куда позволите вас сопроводить? – спросил призрак.

– Куда угодно отсюда, – прошептала Дженна, – и поскорее.

– Многие для этого используют реку. – Сэр Хирворд указал на берег, вдоль которого росли незнакомые кедровые деревья.

– Тогда река, – согласилась Дженна.

Если кто-то из бальной залы и догадался бы выглянуть в окна, что вряд ли, потому что гости были слишком увлечены обсуждением случившегося, они бы увидели, как двое дворцовых слуг и принцесса мчатся через длинные лужайки к реке. Среди гостей не было духовидцев, чтобы увидеть старого призрака в ветхих доспехах и со сломанным мечом наперевес. Он вел троих детей к реке, как будто возглавлял целое войско. Защищенные темной тучей, которая сгустилась перед полнолунием и окутала лужайки, войско во весь опор мчалось к берегу.

Под ногами хрустел иней, и любой, кто удосужился бы посмотреть, увидел бы три пары темных следов на белой траве. Но ребятам повезло, и пока никто не додумался искать их следы. Когда беглецы достигли реки, поисковая команда под предводительством наспех назначенного заместителя Наглого Бочонка (мужичка, которому не хватало терпения, так же как и мозгов; он уже много лет метил на место придворного камергера и теперь не мог поверить своей удаче) смотрела на распахнутую дверь и делала тот самый вывод, к которому ее подталкивала Дженна. Поисковая команда ринулась в узкую дверь, и каждый рвался первым поймать принцессу Эсмеральду, чтобы заслужить благосклонность королевы. Но новый камергер оказался шустрее – и противнее. Он царапался и пинался, пробираясь вперед всех, и все-таки первым вылез из двери. Вскоре вся команда неслась следом за ним по Долгому променаду, спрашивая у каждого, «не примечали ли они бедную заблудшую принцессу». Стремясь угодить новому страшному камергеру и его приспешникам, люди давали совершенно выдуманные указания, и поисковая команда металась то туда, то сюда, как повариха за гусем.

Нико отвязал шлюпку от королевского судна, и под прикрытием кедровых деревьев компания поплыла прочь от королевского причала. В маленькой лодке оказалось тесновато. Ночной Уллр стоял на носу, его зеленые глаза светились во мраке, а Снорри сжалась возле него. В середине лодки сидел Нико: он уверенно налегал на весла, увозя друзей прочь от Дворца. Дженна и Септимус устроились на корме. Они дрожали от холода, который поднимался от воды, и стряхивали с себя крупные ленивые снежные хлопья, падающие с неба. И хотя все они закутались в плащи младших поваров, холод легко проникал сквозь тонкую шерсть: дворцовой прислуге платили маловато и кухарки не могли купить себе теплую одежду.

Дети направлялись к Главной лаборатории алхимии и врачевания. Септимус знал, что это единственный шанс вернуться в будущее, хотя и не возлагал на него слишком больших надежд. Он был не в лучшем настроении.

– Будет нелегко, – сказал мальчик. – Ключ к Парадным дверям времени есть только у Марцеллия.

– Ну, тогда придется залечь в засаде и напасть, когда он явится, – беззаботно сказал Нико. – Нас четверо против одного, ему несдобровать.

– Ты забыл, там еще семеро писцов, – напомнил Септимус.

– Нет, это ты забыл! Ты ничего не говорил про семерых писцов! Так, четверо против восьми… – Нико вздохнул. – Все равно у нас нет шансов. И мы застрянем тут навсегда.

– Не забывайте про Уллра, – пробормотала Снорри, – если мы приплывем до рассвета.

Нико налег на весла. Он скорее предпочел бы иметь в спутниках пантеру, чем лохматого рыжего кота. Дженна обернулась и посмотрела на Дворец, который быстро уменьшался. Тщетные поиски во Дворце завершились, и теперь в каждой комнате горела свеча. Длинное низкое здание из желтого камня было залито светом, широкие лужайки раскинулись перед ним под свежим снежным покровом, будто только что выстиранный фартук повара. Даже несмотря на то, что где-то в этих стенах оставалась королева Этельдредда, Дженна не могла не восхищаться ожившим Дворцом и решила, что если каким-то чудом они когда-нибудь вернутся в свое время, то она зажжет свет в каждой комнате, чтобы отпраздновать их возвращение.

Дженна посмотрела на окна комнаты Эсмеральды – и своей.

– Я рада, что Эсмеральда сбежала, – сказала она.

– Я тоже, – согласился Септимус.

– Ты знал Эсмеральду? – поразилась Дженна.

Септимус кивнул и сказал:

– Она только недавно сбежала. Марцеллий провел ее Путем Королевы, и их чуть не поймал камергер. А потом – тут начинается самое интересное – он бросил ее плащ в воду, и его принесло течением ко Дворцу, а рыбаки выловили. Так все решили, что она утонула, и Этельдредда была потрясена. Ведь она собиралась сбросить Эсмеральду в бездонный водоворот Промозглой бухты.

– Марцеллий провел ее?

– Да, он ведь ее брат. Эсмеральда жила у него какое-то время и была очень добра ко мне. Никто больше со мной не разговаривал, все завидовали, что я стал его учеником, а они обычные писцы.

Дженна вспомнила про дневник.

– Так новый ученик… это был ты?

Септимус кивнул. Он приподнял наряд слуги и показал Дженне свои черно-красные, расшитые золотом одежды.

– Видишь? Вот в такой наряд одевается ученик алхимика.

Потянув весла, Нико завернул за излучину, и Дворец исчез из виду. Теперь они приближались к давно забытой пристани на восточной стороне Замка. Там река была глубже, а Нико не привык к такой глубине. Ветер набирал силу, течение становилось стремительнее. Маленькая гребная шлюпка быстро проносилась мимо высоких кораблей, которые поставили на якорь перед наступлением зимы. От загробного завывания ветра в оснастке кораблей мурашки пробегали по коже, а при виде длинных ледяных наростов на сложных связках веревок, поблескивавших в лунном свете, как большие серебристые паутины, становилось совсем жутко.

– Далеко еще, Сеп? – спросил Нико, выдыхая теплые облачка пара, и смахнул снежинки с ресниц.

– Должно быть недалеко, – ответил Септимус, вглядываясь в груды валунов и возвышения из строительных лесов, которые поднимались на берегу.

– Если ты никогда не был на этой подземной реке, как ты узнаешь? – спросила Дженна, у которой уже стучали зубы.

– Подводное течение выходит из Алхимической арки, Джен. Там на стене висит карта, которая показывает, куда эта река ведет. Когда мне было нечего делать, я часами разглядывал карту. И над аркой есть золотой алхимический знак – круг с точкой посередине. Он означает, что Земля вертится вокруг Солнца. По периметру круга семь звезд. Алхимики любят число семь, на мою беду, – тяжело вздохнул Септимус.

– Выше нос, Сеп, – подбодрила его Дженна. – Мы же теперь все вместе.

Пока Нико греб, все разглядывали стену, которая поднималась у реки, в надежде увидеть алхимический знак. Но видели только камни, леса и недостроенные стены, которые упирались в облачное ночное небо. Один за другим Дженна, Нико и Септимус поняли, на что именно они смотрят.

– Они строят Бродилы, – очень тихо произнесла Дженна.

– Знаю, – согласился Нико. – Это так странно…

– Мы еще даже не родились, – сказала Дженна.

– И мама с папой тоже. Прямо голова кругом.

Септимус вздохнул:

– Лучше не думай об этом, а то крыша поедет.

Снорри не принимала участия в разговоре. Название «Бродилы» ни о чем ей не говорило, и Замок был для нее сейчас таким же незнакомым местом, как и в ее времени. К тому же Снорри выросла в такой стране, где многие люди верили, что время может быть долгим и коротким, идти назад и вперед, когда приходили духи и совершали невозможное. Она тихо сидела и высматривала на стене алхимический знак.

– Тсс! – вдруг прошипел Нико. – За нами лодка.

Дженна и Септимус обернулись. И правда, если прислушаться, можно было услышать плеск весел маленькой шлюпки.

До них донесся чей-то голос:

– Скорее! Каждому по шиллингу и приличному плащу, если мы схватим их! Скорее!

– Нико, – прошептала Дженна, – Нико… быстрее!

Но Нико начал уставать. Он пытался набрать скорость, но уже не в силах был грести бодрее. Дженна и Септимус могли только смотреть, как преследователи подбираются все ближе, и вот уже показались четыре крупные фигуры, втиснувшиеся в длинную узкую лодку, которая быстро нагоняла беглецов.

Снорри не заметила преследователей. Она не отрывала глаз от стены, которая была началом Бродил, и вдруг сказала:

– Кажется, об этом знаке ты говорил?

– Где? – спросил Нико.

– Вон он, Нико, – ответила Снорри, которой нравилось произносить имя Нико. – Смотри, он над темным сводом, откуда в реку выливается проток. Под стеной с двумя окнами.

– Понял, – сказал Нико.

Он быстро повернул и, вдруг найдя в себе новые силы, начал грести на полной скорости к темному своду. Доплыв до арки, он остановился перевести дух. Всплески от догонявшей их лодки слышались все ближе, но Нико боялся поднимать весла, чтобы шум воды их не выдал. Все затаили дыхание и смотрели на маленькое отверстие в темноте, из которого была видна пустая, залитая луной река. Преследователи молниеносно промчались мимо, так что если бы кто-то моргнул, то точно упустил бы их лодку.

– Уплыли, – выдохнула Дженна и с облегчением откинулась на борт.

Нико неохотно поднял весла. Он понял, что ему придется плыть под землей, и эта перспектива его не обрадовала. Стараясь побороть возникшую панику, он начал грести глубже в темноту.

– Этот диск похож на тот, что висит над Домом дракона, только не такой старый, – заметила Дженна.

– Все, что находится под Замком или в стенах, – это старые алхимические штуковины, – сказал Септимус, лицо которого было жутковато подсвечено снизу кольцом дракона.

– Даже Дом дракона? – спросила Дженна.

– Тем более Дом дракона.

Дженна уставилась на Септимуса. Он не поймал ее взгляд, а продолжал смотреть в темноту. Он казался далеким, подавленным и гораздо старше, чем мог повзрослеть за какие-то сто шестьдесят девять дней. На минуту Дженна испугалась того, как изменился Септимус за это время.

– Теперь ты многое знаешь, да, Сеп? – Ее вопрос прозвучал скорее утвердительно.

– Да, – вздохнул Септимус.

Три низкие арки вели из Алхимической бухты. Септимус взял факел со стены.

– За мной, – прошептал он. – Лучше поторопитесь. Отсюда далековато идти – в лабораторию можно попасть только через лабиринт.

– Лабиринт? – воскликнула Дженна. – Но… ты знаешь дорогу, Сеп?

– Тише, – прошептал Септимус. – Не обязательно знать дорогу через лабиринт, Джен. Он сам тебя приведет. Надо только идти, куда он ведет, и ты найдешь, что ищешь. Мы пойдем через левую арку.

– А… куда ведут остальные?

– Ну, там обрыв и Огненная пропасть, – будто бы между прочим сообщил Септимус.

– Прекрасно…

– Все будет хорошо, Джен.

Его слова, правда, не убедили девочку.

Септимус подманил всех к себе. Они молча собрались в круг, немного взволнованные жутковатой и загадочной атмосферой подземелья и мерцающим голубым светом, который отражался от ляпис-лазури.

– Пойдемте, – вполголоса сказал Септимус. – Мы должны двигаться тихо и держаться вместе. Есть другие туннели, которые ведут сюда, поэтому нельзя, чтобы кто-то услышал нас и пришел. Следи за пантерой, Снорри, не давай ей рычать, что бы ты ни делала. Если нас кто-нибудь увидит или услышит, нам конец. Поняли?

Все кивнули. Зеленые глаза Уллра сверкнули, и Снорри погладила его:

– Kalmm, Уллр, kalmm.

Они гуськом следовали за Септимусом через арку, а Ночной Уллр аккуратно шагал последним. Его большие мягкие лапы ступали бесшумно. Ребята осторожно прокрались в узкое отверстие, но не смогли сдержать приглушенных ахов при виде лабиринта. Факел Септимуса озарил впереди голубые и золотые вспышки. Лабиринт был искусно украшен сверху донизу ляпис-лазурью и золотыми полосками.

Септимус прибавил шаг, остальные не отставали. Вокруг них потрясающими голубыми, изумрудными и золотыми оттенками блестели стены. Сначала лабиринт вывел куда-то наружу, а через множество поворотов Дженна была уверена, что они движутся к центру. Темно-синяя ляпис-лазурь завораживала, и Дженну вдруг начало клонить в сон, перед глазами поплыла мутная голубая дымка. Девочка приходила в себя лишь тогда, когда впереди виднелся темный свод на входе в другой туннель. Там Септимус замедлял шаг и прислушивался к чужим звукам. Пока друзьям везло. Сейчас стояла глубокая ночь, а даже писцам-алхимикам иногда нужно спать.

Как маленькое и преданное стадо овец, Дженна, Нико, Снорри и Ночной Уллр неотступно следовали за Септимусом сквозь голубую пелену света, обходили длинные округлые повороты, которые вели в обратную сторону, и шли в одном и том же направлении снова и снова, пока у всех, особенно у Нико, не закружилась голова. Всем не терпелось поскорее выйти из замкнутого пространства. И когда Нико уже отчаялся увидеть в своей жизни что-нибудь, кроме синих стен, они пришли в центр лабиринта и оказались в Главной лаборатории алхимии и врачевания.

– Ух ты, – присвистнул Нико. – Изумительно!

Септимус уже давно не считал лабораторию такой уж изумительной. Каждый день он сидел на стуле с розой рядом с Марцеллием, массивный стул которого с символом солнца стоял во главе стола посредине лаборатории. Дни текли однообразно. Для Септимуса каждый день был просто еще одним рабочим днем.

Но для Дженны, Нико и Снорри Главная лаборатория была удивительным местом. Их почти ослепил блеск множества блестящих золотых поверхностей, которые ловили свет от факела. Но их внимание привлекли не маленькие кусочки золота, а два массивных слитка напротив входа в лабиринт – Парадные двери времени.

– Через них я сюда и попал, – прошептал Септимус, окидывая взглядом лабораторию и опасаясь, что кто-нибудь из писцов прячется в темноте.

По обеим сторонам от дверей в украшенных ляпис-лазурью нишах стояли статуи рыцарей в полный рост с острыми, как лезвие, мечами.

Дженна внимательно рассматривала двери. Она думала о том, что, как утверждал Септимус, скрывалось за ними. Истинное зеркало времени. Ей вдруг невыносимо захотелось домой в свое время, чтобы все было по-старому: Септимус с Марсией в Башне Волшебников, Нико в лодочной мастерской с Янни Маартен. Она была бы снова в своем Дворце, не было бы никакой живой Этельдредды, и Дворец снова бы стал гостеприимным местом, домом для Сайласа и Сары, где они хозяйничали и иногда терялись.

– Нам нужно найти ключ, Сеп, – сказала она. – Обязательно.

Практичный Нико разглядывал двери глазами корабела.

– Я думаю, мы сможем их как-нибудь открыть, – размышлял он. – Петли слабоваты.

– Это же не обычные двери, – сказал Септимус. – Они закрыты ключом Марцеллия.

Нико такое утверждение не убедило. Он достал из кармана отвертку и сунул в одну из петель. Статуи вскинули мечи и направили их на мальчика.

– Ладно-ладно, – примирительно сказал Нико, – не надо так нервничать.

Уллр зарычал.

– Тише, Уллр.

Снорри погладила его по шее и притянула к себе, но рыжий кончик его хвоста распушился, как у рассерженного домашнего кота, и хохолок встал дыбом.

Как звуки разлетаются по лабиринту – настоящая загадка. Они находят путь по коридорам и оказываются в центре такими ясными и отчетливыми, как будто говорящий стоит рядом, особенно если голос похож на сверло стоматолога. Так все в лаборатории вдруг подскочили от ужаса, когда до них донесся пронзительный визг королевы Этельдредды:

– Мне нет дела до твоих проблем, Марцеллий. Я требую эликсир немедленно. Я и так долго ждала! Сегодня я убедилась, что дураков с меня хватит, и я ни минуты не намерена терпеть твою глупость! Да когда же закончится этот нудный лабиринт?

– Когда надо, тогда и закончится, матушка.

Раздраженный голос Марцеллия вывел Септимуса из ступора.

– Они идут, – прошептал он. – Скорее, в кладовку с благовониями. Придется подождать, пока Этельдредда покинет лабораторию.

Септимус открыл дверь в большую кладовую и задул факел. Освещая путь только кольцом, дети протиснулись в вонючую каморку, и Септимус плотнее затворил дверь.

– Вот досада, – пробурчал он, когда его кольцо осветило спираль черной веревки на полке.

Вообще-то, это Дженна так подумала. На самом деле это была не веревка.

– Я забыл, что тут змея.

– Змея? – выдохнула Дженна.

– Да. Спокойно, она не такая уж и ядовитая.

– Что значит «не такая уж и ядовитая»? – спросил Нико, который боролся с желанием открыть дверь и пуститься наутек.

Но никто не услышал ответа Септимуса. Его заглушил голос королевы Этельдредды.

Дверь в кладовку с благовониями закрылась как раз в тот момент, когда королева Этельдредда переступила порог левой ногой в острой туфле. Ей в затылок дышал Марцеллий Пай, который не хотел допустить, чтобы его мать хотя бы одну секунду находилась одна в лаборатории. Марцеллий выглядел уставшим и взъерошенным после того, как весь вечер они искали по Дворцу его ученика и девочку, которую мать упорно продолжала считать принцессой Эсмеральдой. На нем до сих пор был официальный наряд мастера алхимии, который он надел на празднество. Правда, теперь весь наряд был испачкан апельсиновым соусом. А на шее у Марцеллия висел ключ от Парадных дверей времени.

Королева Этельдредда бесцеремонно ввалилась в комнату, гордо задрав голову, а за ней на длинных когтях семенил Эй-Эй. Королева с обычной брезгливостью осмотрелась вокруг.

– Марцеллий, ты превратил свою лабораторию в отвратительный пример безвкусицы. Столько золота, что не на чем глазу отдохнуть. Как на дешевом базаре! Я полагаю, именно там ты и покупаешь все эти старые безделушки, в которых ты гремишь, как разбитая телега.

Марцеллий Пай обиженно надулся на оскорбление матери.

Королева Этельдредда презрительно сморщилась.

– Какой же ты неженка, Марцеллий. Я получу свой эликсир немедленно, пока ты не испарился.

– Нет, матушка, – послышался решительный голос Марцеллия. – Вы его не получите.

– Конечно получу, Марцеллий. Разве это не он ждет меня в стеклянном ларце?

– Он не ваш, матушка!

– Мне думается, ты настоящий врун, Марцеллий. Ты всегда меня обманывал. Но я получу эликсир – и немедленно!

Голос Этельдредды взлетел на невыносимую ноту. Эй-Эй открыл пасть и солидарно завизжал, демонстрируя свой острый длинный клык.

А в кладовке с благовониями заскулил Уллр: от визга Эй-Эя у него заболели его чувствительные ушки.

– И не надо меня передразнивать, – резко сказала Этельдредда.

– Я вас не передразниваю, матушка.

– Что ты скулишь, как ребенок?

– Я не скулю, матушка, – упрямо возразил Марцеллий.

– Скулишь, и я этого не допущу! – Голос Этельдредды взял новую ноту, и Эй-Эй снова завелся. На этот раз зверь не остановился.

Марцеллий заткнул уши пальцами и прокричал:

– Сжалься, матушка, уйми это животное, а то у меня уши лопнут!

Этельдредда и не собиралась унимать Эй-Эя. Марцеллию это не нравится, а значит, нравится ей. Эй-Эй вопил снова и снова, точно кот, попавший в мышеловку. Если этот визг был невыносим для Марцеллия, то Уллр вообще чуть не спятил. Он издал мучительный вой и вырвался из рук Снорри. В следующую секунду завопила Этельдредда – на этот раз от ужаса, когда из кладовки с благовониями, вооружившись когтями и зубами, вырвалась настоящая пантера.

К несчастью для Уллра, вместо того чтобы убежать от звука, он попал в самое средоточие его, потому что при виде пантеры Эй-Эй вскарабкался на юбку Этельдредды и завизжал пуще прежнего, так что у пантеры едва не лопнули барабанные перепонки. Гигантской кошке казалось, что кто-то сверлит ее уши. Отчаявшись избавиться от звука, Уллр пересек комнату и скрылся в лабиринте.

– Уллр! – закричала Снорри и вырвалась из кладовки вслед за любимым котом.

Ни одуревший Марцеллий, ни перепуганная Этельдредда не смогли ей помешать. Снорри исчезла в лабиринте следом за Уллром.

Септимус почувствовал, как у Нико напряглись мускулы, и он понял, что его брат хочет догнать Снорри. Он успел схватить Нико.

Дверь медленно распахнулась, и все трое оказались лицом к лицу с Марцеллием и Этельдреддой. В кладовке с благовониями повисла мертвая тишина.

– Поистине странные существа водятся у тебя в кладовке, Марцеллий, – сказала Этельдредда, немного охрипнув после долгих воплей. – Но сдается мне, что принцесса Эсмеральда слишком часто стала играть в прятки. Веди сюда девчонку, Марцеллий. Больше она не будет тебе надоедать.

– Она мне не надоедает, матушка. И если ты хоть сколько-то знала свою дочь, как следует матери, то поняла бы, что это дитя не Эсмеральда. – Марцеллий свирепо посмотрел на мать.

– Вот дурак, – изрекла Этельдредда. – Кто же это, если не Эсмеральда?

– Пусть она тебе и ответит, матушка. – Марцеллий криво улыбнулся Септимусу. – Уверен, тебе довольно заплатили за услуги во Дворце?

Септимус пристыженно покачал головой.

Марцеллий выпроводил ребят наружу со словами:

– Выходите, там спит черная змея, вы ее потревожите. Помните, мы завтра берем ее яд, чтобы добавить к настою.

– Плут! – воскликнула Этельдредда. – Хочешь отравить собственную мать!

– Так же, как ты отравила своих бедных дочерей, матушка? Да нет, я и не собирался.

Видя, что разговор ни к чему не ведет, Этельдредда сменила гнев на сладенький тон, который все равно никого не обманул, и меньше всего Марцеллия.

– Прошу, отопри ларец, Марцеллий, и покажи мне этот милый голубой пузырек. Я мечтаю взглянуть поближе на чудеса, которые творит мой самый любимый сын!

– У тебя только один сын, матушка, – кисло возразил Марцеллий. – Было бы странно, если бы он не был твоим самым любимым, учитывая отсутствие других сыновей, хотя я сомневаюсь, что могу потягаться с гончими в том, что касается твоей любви.

– Ты вечно скулишь и стонешь, Марцеллий. Прошу же тебя, покажи мне пузырек. Я должна взглянуть на него. Это такая прелестная вещица, на ней столько золота!

– В нем, конечно, может быть немного золота, но на нем его нет, матушка, – сказал Марцеллий, возмущенный язвительным тоном Этельдредды.

Королева потеряла терпение. Как крыса по водосточной трубе, она метнулась через комнату и схватила пузырек.

– Я получу эликсир, Марцеллий, пока ты не добавил в него яд черной змеи. Ты меня не остановишь!

– Нет, матушка! – прокричал Марцеллий, увидев, что его драгоценный эликсир вот-вот исчезнет во рту Этельдредды. – Он не готов! Кто знает, какими будут последствия?

Но Этельдредда не собиралась отказываться от сложившейся за жизнь привычки не слушать сына. Королева не обратила внимания на его предупреждение и опрокинула в себя липкую жидкость – поперхнулась от отвращения, скорчилась от боли, закашлялась и рыгнула. Жидкость полилась назад и заполнила ей рот, окутав зубы, точно синим дегтем. Полная решимости, Этельдредда снова сглотнула и выпрямилась, потом прислонилась к скамейке, бледная, точно простыня, которую беспечная прачка забыла в отбеливателе. Не зная, как зелье подействует на его хозяйку, Эй-Эй спрыгнул на скамью и проглотил оставшиеся капли. Он облизал губы и засунул в пузырек свой длинный клык, чтобы выскрести остатки слизи.

Дженна, Септимус, Нико и Марцеллий Пай в ужасе наблюдали за происходящим.

– Не надо было это делать, матушка, – тихо проговорил Марцеллий.

Этельдредду закачало. Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки, хотя зубы у нее до сих пор были синие.

– Мне нельзя перечить, Марцеллий, – сказала она, когда эликсир начал проникать в ее кровь и по венам заструилось бодрящее ощущение могущества. – Потому что я буду править Замком вечно. Это мое право и долг. Ни одна другая королева не займет мое место.

– Вы не должны забывать о дочери Эсмеральде, матушка, – пробормотал Марцеллий. – Она займет ваше место, когда придет время.

Впившись в Дженну ядовитым взглядом, Этельдредда заявила:

– Эсмеральда никогда не получит мою корону! Никогда, никогда, никогда!

Теперь, когда сила незаконченного эликсира заиграла во всем ее теле, Этельдредда почувствовала себя непобедимой. Комната поплыла перед ее глазами, сладкоречивый сын уменьшился в размерах, а скучная Эсмеральда осталась всего лишь незавершенным делом.

Дженна, завороженная видом синих зубов и пронзающего взгляда своей прапра… (и еще много раз пра-) …бабушки, не успела быстро среагировать, когда рука Этельдредды вдруг вцепилась в нее.

– Отпусти! – завопила девочка, вырываясь, но от этого ей стало только больнее.

Эй-Эй отшвырнул пузырек, запрыгнул на юбку Этельдредды и обернул свой змеиный хвост вокруг шеи Дженны. Один круг, второй, третий – и она уже едва могла дышать.

Септимус и Нико кинулись на помощь Дженне, но Этельдредда отпихнула их, как назойливых мух.

Когда Этельдредда и Эй-Эй исчезли в лабиринте, волоча за собой Дженну, Марцеллий в отчаянии рухнул на колени. Эликсир потерян. Алхимик даже не заметил, как Септимус и Нико выскочили в лабиринт вдогонку за Дженной.

– Мы спасем ее, Ник! – прокричал Септимус. – Они не ушли далеко. Наверное, они за поворотом!

Но Дженны там не оказалось. Нико и Септимус метались в бесконечной голубой дымке коридоров, но находили только пустоту.

– Ты пойдешь с мамочкой, Эсмеральда! – вопила королева Этельдредда, волоча Дженну в маленький неосвещенный туннель сразу возле лабиринта. – Ты пойдешь со мной, ведь у нас осталась одна важная прогулка…

Дженна не могла вырваться, потому что Эй-Эй так туго обвил ее шею хвостом, что она едва дышала. Этельдредда тащила девочку глубже и глубже в темноту. Пол под ногами был скользкий, и по туннелю гулял сердитый ветер, принося с собой сырой запах реки. Мало того что у Этельдредды после эликсира прибавилось сил, так еще и коридор был наклонным и заледенелым. Дженна буквально катилась за королевой.

Темнота мало беспокоила Этельдредду. Королева хорошо знала дорогу, потому что часто ходила навещать сына и проверять его работу. Она неслась по туннелю, как конькобежец на соревнованиях. Спустя пятнадцать минут, которые показались девочке целой вечностью, Дженна решила, что ей в обледенелом туннеле видится лунный свет – или это уже восходит солнце? А за ним – черная река. Еще несколько минут, и все трое оказались снаружи, на берегу в нескольких сотнях метров вверх по реке от Южных ворот. Река проносилась мимо, бурная, темная и обжигающе холодная. Дженна дернулась назад. Берег был замерзший, и девочка знала, что Этельдредде хватит секунды, чтобы спихнуть ее в воду.

– Пока тебе ничто не угрожает, Эсмеральда, – прошипела королева, крепко сжимая руку Дженны. – Не хватало еще, чтобы твое тело прибило к берегу утром и какой-нибудь лакей нашел его у Дворца. К тому же я хочу показать тебе одно из чудес нашей страны – бездонный водоворот Промозглой бухты. Я позову наш корабль, и мы немедля отправимся туда. Я ведь не столь жестокая, чтобы держать тебя в ожидании такого развлечения!

С этими словами королева Этельдредда достала из толщи своих шелковых юбок золотой свисток и трижды дунула в него, издав пронзительные трели. Звуки прорезали стылый воздух и унеслись к Дворцовой пристани. Они разбудили шкипера, который спал урывками на холодной койке на борту королевского корабля, открыв иллюминатор на случай таких вот вызовов.

Но свист позвал не только королевского шкипера. В тени на берегу реки притаился Ночной Уллр и ждал, когда хозяйка найдет его. От свистка Этельдредды у него заболели уши. Чуть не оглохнув от боли, пантера выпрыгнула из мрака и выбила свисток изо рта Этельдредды. Королева вскрикнула от неожиданности. Эй-Эй выпустил Дженну и метнулся на помощь хозяйке, и тогда Дженна сама смогла вырваться из рук королевы и отскочить подальше от кромки воды.

Этельдредда поскользнулась на заледенелом берегу, и ее корона свалилась с головы. Королева упала в реку с удивительно тихим, даже аккуратным всплеском. Никаких криков, никаких визгов, и в один момент она исчезла под водой, оставив после себя лишь черные пузыри на поверхности. Эй-Эй затрясся от страха и удрал в тень. Дженна услышала только, как он обрушил несколько камней со стены, карабкаясь к свободе.

Дженна очень осторожно подползла к краю берега и заглянула в глубокую воду. Трудно было поверить, что королева Этельдредда могла исчезнуть насовсем и наделать так мало шуму. Девочка оглянулась проверить, не подкралась ли Этельдредда откуда-нибудь сзади, чтобы столкнуть ее в реку, но бояться было нечего. Теперь ей ничто не угрожало. Над тонкой линией низких розовых облаков выглянуло солнце, и Дженна зевнула. Она устала, замерзла и вдруг вспомнила, что, несмотря на то что безжалостная Этельдредда теперь не угрожает ей, с домом девочку разделяют целых пять веков.

– Каамм, Уллр, – сказала Дженна: она слышала, что Снорри говорила именно так.

Девочка отвернулась от восхода и вдруг не обнаружила рядом пантеру. Решив, что Уллр ушел обратно в туннель, Дженна устало шагнула ко входу, чтобы вернуться в лабораторию. Куда еще ей было идти?

– Мяу… мяу…

Какой-то рыжий кот с черной кисточкой на хвосте потерся о ее ногу.

– Привет, киса, – сказала Дженна и наклонилась погладить кота. – Как ты сюда попала?

– Мяу! – Кот как будто был раздосадован. – Мяу!

И тогда Дженна вспомнила.

– Уллр, – пробормотала она.

– Мяу, – согласился Уллр.

Рыжий кот метнулся в темный и скользкий туннель. Усталая и замерзшая Дженна поплелась следом.

Когда она ушла с берега, из-за поворота показался королевский корабль. Восемь сонных гребцов кряхтели, ухватившись за весла, шкипер стучал зубами от холода, а его рука примерзла к ледяному штурвалу. На рассвете зимой королевский корабль был удивительным зрелищем: спешно зажженные свечи горели в иллюминаторах, красный королевский полог покачивался вместе с судном и золотые завитки на бортах поблескивали в длинных лучах восходящего зимнего солнца. В каюте был накрыт стол: на нем стояли кувшин с подогретым пряным вином и тарелка сладких пирожных. Вокруг стола были удобные стулья, накрытые красными королевскими ковриками и подушками. Посреди каюты стояла маленькая печь, в которой жарко горели яблоневые бревна и душистые травы, наполняющие каюту теплым и гостеприимным ароматом.

Но больше некого было принимать на борту. Подплыв к опустевшему берегу, шкипер и гребцы королевского корабля так и не узнали, что далеко внизу под килем, над илистым дном реки плавало тело королевы Этельдредды, которая ушла на глубину под весом своих пышных черных юбок.

Маленький рыжий кот вальяжно вышел из туннеля, который вел к королевской пристани.

– Уллр! – воскликнул Нико.

– Тсс, тише, – предупредил Септимус.

Нико взял Уллра на руки.

– Снорри? – шепотом позвал он, повернувшись к туннелю. – Снорри?

Но вместо Снорри из темноты вышла Дженна.

Парадные двери времени бесшумно закрылись за ними.

– Нико… – всхлипнула Дженна. – Нико!

– Бесполезно, Джен, – устало сказал Септимус. – Нас теперь разделяют пятьсот лет.

Дженна с сомнением посмотрела на Септимуса. Она думала, что попадет сразу в Замок, а они оказались где-то в мрачном туннеле, освещенном странными стеклянными шарами.

– Ты… хочешь сказать, что мы вернулись в свое время?

Септимус кивнул:

– Мы дома, Джен. Это Старый путь. Он очень-очень старый. Он идет глубоко под землей, даже ниже Ледяных туннелей.

– Где тогда старый Марцеллий? – устало спросила Дженна. – Ты же думал, что он встретит нас, если знает, что мы придем.

– А ты попробуй через пятьсот лет вспомнить какую-нибудь мелочь, Джен. Мне кажется, он вообще плохо понимает, что происходит. Ходит где-то тут. Пойдем, надо уходить отсюда.

С видом бывалого путешественника Септимус зашагал по туннелю, а Дженна, прижимая к себе Уллра, поплелась следом. Они шли молча, погрузившись каждый в свои мысли – о Нико.

Какое-то время спустя Дженна сказала:

– Если Нико никогда не пройдет сквозь двери, как он найдет дорогу назад?

– Нико найдет ее, Джен, не сомневайся, – ответил Септимус, хотя на самом деле был уверен в своих словах меньше, чем могло показаться. Еще недавно Нико решил, что муравей на карте – это тропа, и в результате они заблудились в Лесу.

– А Снорри… Мне она так нравилась.

– Да. И Нику тоже. В том-то все и дело, – немного сердито ответил Септимус.

Все это время Уллр не издавал ни звука. Рыжий кот с черной кисточкой на хвосте спокойно сидел на руках у Дженны, и его дух был где-то в другом месте, в далеком прошлом со своей хозяйкой.

А на расстоянии пятисот лет Снорри Сноррельсен сидела потерянная и несчастная на берегу реки. Но, вглядываясь в даль, она увидела Старый путь и длинные ряды шаров вечного огня. И хотя она сама не понимала, что это видение, она знала, что смотрит через глаза Уллра.

– И еще кое-что, Септимус, – добавила Марсия, стараясь говорить как можно строже, пока Кэчпол, неуклюже орудуя кочергой, пытался оторвать пыльную половицу в кладовке с метлами. – Я больше не разрешаю тебе слоняться где-то по ночам в одиночку.

– Никогда? – Септимус поднял глаза и, увидев улыбку на лице Марсии, рискнул спросить: – Даже когда я буду совсем взрослым? Лет так в тридцать?

– Пока ты мой ученик – нет… Ради бога, Кэчпол, дай сюда кочергу, я сама… И не думай, что один безответственный старый призрак тебе поможет. И вообще… Уф, да кто заколачивал эти доски!.. Я искренне надеюсь, что, когда тебе будет тридцать… Кажется, пошло… у тебя будет свой ученик и настанет твоя очередь волноваться…

Улыбка Марсии погасла. Она кое-что вспомнила. Волшебница выпрямилась и посмотрела Септимусу прямо в глаза.

– Но надеюсь, что тебе не придется получать от своего ученика письма, написанные пятьсот лет назад. Никогда.

– Я тоже надеюсь, – тихо произнес Септимус.

Марсия снова взялась за кочергу, и наконец под громкий треск досок гвозди поддались решительной волшебнице. Септимус помог Марсии поднять половицу.

– Я даже не знала об этой розе, – сказала Марсия, разглядывая цветок, вырезанный в деревяшке. Кладовку раньше использовали как гардероб, несколько веков по ней топали ногами. Роза почти стерлась, но нежные изгибы лепестков еще были отчетливо видны.

– Это был мой символ, – со смущенной гордостью сообщил Септимус. Теперь, когда он снова был дома и в своем времени, ему даже нравилось вспоминать дни, проведенные с Марцеллием Паем. – Это древний знак седьмого сына. Марцеллий приказал вырезать его на своем столе за несколько лет до того, как я к нему попал.

– Вот сумасшедший, – сказала Марсия, – я бы с ним поговорила.

– Вообще-то, он славный, – пожал плечами мальчик.

– Давай договоримся, Септимус, что относительно этого вопроса у нас разные мнения, – капризно ответила Марсия. – Я собираюсь вырыть сундук с какими-то знахарскими штучками, потому что нельзя упускать любой шанс уничтожить эпидемию, но ты никогда не заставишь меня поверить, что этот человек «славный». Никогда.

Септимус и Марсия опустились на колени и заглянули в пыльную дыру под полом. Септимус осторожно сунул руку в отверстие, и свет от кольца дракона сверкнул на блестящей поверхности.

– Я вижу его, – изумленно произнес мальчик. – Вон он, как и говорил Марцеллий, в тайнике. Спрятан под розой[5].

– Чепуха! – процедила Марсия. – Давай, Кэчпол, не стой тут как столб, помоги нам вытащить это.

Хилому Кэчполу не хватило сил одному поднять сундук. Пришлось привлечь еще пятерых Обычных волшебников (не считая Кэчпола, у которого внезапно закружилась голова), чтобы втащить сундук на винтовую лестницу.

На последнем этаже Башни Марсия, Септимус и пятеро волшебников подтолкнули сундук с лестницы и приволокли к покоям Марсии. Фиолетовые двери распахнулись, и общими усилиями находку удалось запихнуть в комнату. Марсия со стоном выпрямила спину.

– Ты уверен, что там внутри не обычные кирпичи? – спросила она. – Что там может быть такого тяжелого?

– Золото. Сундук внутри отделан чистым золотом.

– Это еще зачем? – недоуменно спросила Марсия.

– Потому что это чистейший, самый совершенный металл. И для трав и снадобий он имеет особое значение, вроде как помогает нам самим достичь совершенства… – Септимус заметил раздраженное лицо Марсии и замолчал.

Обычные волшебники тоже не прониклись идеей и быстро устранились.

Марсия вздохнула. Она посмотрела на почерневший старый сундук с обшарпанными золотыми уголками и нетронутыми золотыми петлями и почему-то поняла, что с этим у нее могут быть проблемы. Не говоря уже о том, какие ужасные отметины останутся на лучшем китайском ковре.

– Все это очень хорошо, Септимус, – немного натужно проговорила она, – но как ты вообще собираешься открыть его?

– Да легко, – сказал Септимус.

Он присел рядом с сундуком и снял с шеи ключ, вставил его в зеркальное изображение на передней стенке, и крышка сундука бесшумно открылась.

Септимус заглянул внутрь и улыбнулся. Все было аккуратно сложено, как у него в том времени. На подносе рядами лежали блестящие золотые инструменты. Пузырьки с настоями и смесями, снадобьями и микстурами стояли так же, как он все расставил. И на дне сундука было то, что и искал Септимус: его аккуратно переписанная на листок формула для противоядия.

– Вот оно, – сказал он и победно достал рваный клочок бумаги. – Глядите.

Септимус вручил листок Марсии, и волшебница надела очки. Часами перечитывая таблицы и вычисления Джилли Джинн, Марсия посадила себе зрение. Она всмотрелась в каракули, аккуратно написанные коричневыми чернилами, и ее лицо просветлело. По крайней мере, она узнала, что это такое: образец почерка с причудливыми завитками, который использовали знахари времен покойной Этельдредды и юной Эсмеральды.

– Правильно, Септимус, – коротко сказала Марсия, обрадовавшись возможности взять все под контроль. – Спускайся в Архив, и пусть писец, владеющий древним шрифтом, переведет формулу как можно быстрее. Нельзя терять ни минуты. Иди уже. Ну, иди.

Септимус недоумевающе покачал головой:

– Но зачем? Я же сам это написал.

Марсии стало как-то не по себе. Она пошла и присела на стул.

В Лазарете стояла гнетущая атмосфера, несмотря на неимоверные усилия, которые прикладывали целители, чтобы выходить больных. Это было низкое длинное здание, спрятанное под раскинувшимся пологом Леса, обросшее мхом и плесенью, потому что годами на него капали с деревьев вода и растаявший туман, принесенный с реки. Лазарет открывали нечасто, только в случае тех болезней, которые считались заразными. Но сейчас здесь было столько больных жителей Замка, что никто не мог предугадать исход эпидемии.

Марсия и Септимус пришли к Лазарету по протоптанной дороге на противоположном берегу реки. Близился вечер, и по мере сгущения сумерек они видели, как в окнах загораются первые свечи. Дверь была открыта, и с некоторой опаской Марсия и Септимус вошли внутрь.

– Септимус! Это ты? Что ты здесь делаешь? – Сара Хип бросила свою работу.

Она сидела за столиком у двери и раскладывала по горшочкам пригоршни листьев. Сара так и не уходила из Лазарета с тех пор, как пришла туда в первый раз. Сайлас решил не беспокоить ее исчезновением Септимуса и просто надеялся на лучшее. Как оказалось, он поступил верно.

Сара посмотрела на своего младшего сына.

– Что у тебя с волосами? – спросила она. – Что за воронье гнездо? Нет, Марсия, я понимаю, он вступает в трудный возраст, но ты уж заставь его причесываться хотя бы иногда…

– Мы пришли не обсуждать его прическу, Сара, – сказала Марсия, которая с облегчением догадалась, что Сара не знает о случившемся. – Мы пришли по срочному делу.

Сара даже не заметила Архиволшебника. Она не могла оторвать глаз от Септимуса и тревожно нахмурилась.

– Ты какой-то… другой, Септимус. Ты заболел? Ты что-то от меня скрываешь? – подозрительно спросила она.

– Нет, – поторопилась ответить Марсия.

– Я в порядке, мам, – заверил ее Септимус. – Правда. Посмотри, я приготовил лекарство от Хвори.

Сара с любовью взглянула на Септимуса и похвалила его:

– Как мило с твоей стороны, дорогой, но многие пытались, и ничего не вышло. Ничего не помогает.

– Это поможет, мам… Я точно знаю.

– Ах, Септимус, – ласково сказала Сара. – Я знаю, как ты беспокоишься за Жука. Я знаю, как ты его любил…

– Любил? – ужаснулся Септимус. – Что значит «любил»? Я и до сих пор его люблю. Он вообще как? В порядке?

Сара посерьезнела.

– Ему плохо, Септимус. Он… ах, сынок, он очень болен, и надежды мало. Ты хочешь его увидеть?

Септимус кивнул. Они с Марсией прошли за Сарой через несколько распахнутых дверей в палату – длинную комнату, которая занимала все здание. Вдоль каждой стены выстроились узкие койки. Их сдвинули очень близко, и они все были заняты. Пациенты лежали неподвижно и были бледны как полотно. Кто-то лежал с закрытыми глазами, а кто-то смотрел в потолок и ничего не видел. В палате стояла гробовая тишина, в окна проникали вечерние тени и растворялись, потому что маленький помощник ходил по палате и расставлял на окнах свечи, чтобы отогнать подступающую ночь и заблудших лесных существ. Септимусу показалось странным, что, несмотря на такое количество людей в палате, там было так тихо. На самом деле он слышал, только как капли воды время от времени просачивались сквозь прогнившую черепицу на крыше и попадали в железные ведра, расставленные на полу в стратегически нужных местах.

– Жук там, – прошептала Сара и, положив руку на плечо сыну, проводила его к ближайшей койке. – Он лежит у двери, чтобы мы могли приглядывать за ним.

Если бы Сара не отвела их прямо к койке Жука, Септимус ни за что бы не нашел своего лучшего друга. Жука можно было узнать только по вздыбленной копне густых черных волос, которые его мать, ушедшая совсем недавно, с любовью расчесала именно так, как страшно не нравилось самому Жуку. А в остальном Жук был похож не на мальчика, а на белое полотно с вытаращенными глазами, которые смотрели в пустоту.

Сара встревоженно посмотрела на Септимуса.

– Прости, сынок, – вздохнула она. – Посидишь с Жуком? Его родители скоро вернутся, но у тебя есть немного времени.

Сара принесла еще один стул для Марсии, и волшебница с Септимусом уселись у кровати Жука.

– Мне надо идти, Септимус. Я приду через пару минут, – сказала Сара.

Септимус вдруг страшно испугался, что противоядие не подействует. Он взволнованно посмотрел на Марсию, и та прошептала:

– Подействует, Септимус. Ты должен в это верить.

– Врачевание не похоже на магику, – уныло произнес Септимус. – Результат не зависит от того, насколько ты хочешь, чтобы все получилось. Он либо есть, либо нет.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – сказала Марсия. – Немного веры никогда не помешает. И вообще, ты ведь знаешь, что противоядие действует?

Септимус кивнул. Он поставил бутылочку на шаткий столик возле койки Жука и достал из кармана пипетку. Набрав в нее немного противоядия, он капнул три капли в приоткрытый рот друга. А потом стал с нетерпением ждать результата.

Когда на последнее окно в дальнем конце палаты поставили свечу, Жук моргнул. И снова моргнул, нахмурился, как будто не понимал, где находится, и вдруг сел, вытаращив глаза, а его волосы встали дыбом, как обычно.

– Здоро́во, Сеп, – прокряхтел он.

– Здоро́во, Жук, – засмеялся Септимус. – Здоро́во!

– Ш-ш, – шикнула на них Сара. – Пришла семья Жука, Септимус. Они хотели бы побыть с ним, пока… ну… понимаешь…

– Получилось, мама! – засмеялся Септимус. – Мое лекарство действует!

– То есть… ты это сделал? – не веря своим ушам, спросила Сара. Она, знаток разных трав и снадобий, уже перепробовала все, но безрезультатно.

– Где я? – спросил Жук, озираясь по сторонам.

– Ты в Лазарете, – ответил Септимус. – У тебя была зараза, помнишь?

– Не-а. Ничего не помню. Ну, только то, что принцесса Дженна пришла ко мне… Вот это помню. Эй… а она искала тебя.

Септимус улыбнулся:

– Она уже нашла меня, Жук. Ты даже не поверишь где.

– Где, Сеп?

– Потом расскажу, Жук. И напою шипучкой… А вот и твоя мама.

Когда запыхавшийся Гриндж примчался во Дворец, на страже у дверей стояла Хильдегард.

– Я пришел по важному делу от имени Архиволшебника, – пропыхтел Гриндж. – Мне нужно увидеть Сайласа Хипа.

– Боюсь, никто не знает, где он, мистер Гриндж, – извинилась Хильдегард. – Принцесса искала его, но так и не нашла.

– Он наверняка со своими шустрыми шашками, мисс. На чердаке.

– Тогда, – улыбнулась Хильдегард, – пожалуйста, мистер Гриндж, идите и проверьте сами.

– Спасибо, мисс.

Гриндж, который все еще приходил в трепет при виде Дворца, проскочил мимо и скрылся в полумраке Долгого променада. Через несколько минут он отдернул рваную занавеску, закрывавшую темную нишу, и взбежал по пыльным ступенькам на чердак. Наверху Гриндж отворил скрипучую дверь и заглянул внутрь. В дальнем конце длинного тесного чердака он увидел мерцающий огонек свечи. Сайлас Хип оказался именно там, где и думал Гриндж, – в распечатанной комнате с колонией шустрых шашек.

Шашки поживали тут хорошо, и Гриндж улыбнулся при виде друга.

– Погляди на этого мальца, Гриндж. Он будет отличным туннельщиком. Я его дрессирую, пусть привыкает протискиваться через отверстия. Гляди, как идет.

– Да, неплохо, Сайлас. Но я пришел не смотреть на твои драгоценные шашки.

Сайлас не ответил. Он стоял на четвереньках и, прищурившись, заглядывал под половицы.

– Ой, он ушел. Через туннель.

– Да, такие они, туннельщики, Сайлас. А теперь послушай. Сегодня ко мне заявилась Архиволшебник, и мне пришлось оставить вместо себя этого никчемного разводчика. Миссис Гриндж пустит мои кишки на подвязки, когда узнает, не сомневайся. В общем, мы должны поставить ту картину обратно сюда и запечатать комнату. Немедленно.

– О чем ты вообще, Гриндж? Какую картину?.. Давай, малыш, иди… Опять ушел. Да что ж это такое…

– Портрет той старой вороны в короне. Той злыдни с острым носом.

– Я не поставлю его сюда, он напугает мои шашки! Пусть ставят куда хотят, чердак большой.

Гриндж с досадой покачал головой и назидательно сказал:

– Он должен стоять здесь, Сайлас, откуда мы его взяли. И ты обязан запечатать комнату, как и было. Это дело жизни и смерти, так сказал твой сын.

Сайлас вскинул голову. Теперь Гриндж получил все его внимание.

– Какой из них? – спросил он, не смея даже надеяться.

– Тот, который ученик. Септимус.

– Септимус?! Когда он это сказал?

– Еще и часа не прошло. Он был с Архиволшебником… У нее такие злющие глаза…

Сайлас вскочил, подняв облако пыли.

– Он вернулся… Септимус вернулся! Как он, Гриндж?

Гриндж пожал плечами:

– По-моему, нормально. Лохматый какой-то…

– А Дженна? Она тоже вернулась?

– Откуда мне знать, Сайлас? Мне никто ничего не докладывал. Сказали только убрать портрет, иначе меня в карцер запрут, – пробурчал Гриндж.

– Надо сходить в Башню Волшебников и повидаться с ним.

Сайлас подобрал свой балахон, высоко поднял свечу и направился к двери в дальнем конце чердака.

– Его там нет, Сайлас, – сказал Гриндж и бросился за ним. – Он ушел в Лазарет. Достал вроде какое-то лекарство от заразы. Сайлас, мы должны разобраться с портретом, а то мне влетит.

Приятель даже не обратил на него внимания. Сайлас кинулся вниз и споткнулся несколько раз на неровном полу, пробираясь между сломанными и прогнившими досками. И вдруг Гриндж сказал такое, чего Сайлас никогда от него не слышал:

– Ты должен разобраться с картиной, Сайлас… Пожалуйста!

Сайлас замер:

– Что ты сказал?

– Что слышал.

– Хм, видно, дело и впрямь серьезное. Ладно, пошли, Гриндж. Разберемся с твоей картиной.

Снять портрет Этельдредды со стены оказалось не так уж легко. Сайласу почудилось, что у портрета как будто бы есть свой разум, который не хочет, чтобы холст снимали. В конце концов Гриндж потянул что было силы и стащил картину со стены – вместе с огромным куском гипса и крючком. А потом, сдобрив процесс тем, что Сара Хип презрительно называла бранью, Сайлас и Гриндж потащили упрямый портрет на чердак.

– У этой штуки как будто руки выросли, – ворчал Гриндж, когда они протиснулись в один очень тесный угол. – Он как будто цепляется за перила.

– Ой! – вдруг вскрикнул Сайлас. – Перестань пинаться, Гриндж! Больно же!

– Это не я, Сайлас. И ты тоже прекрати пинаться!

– Вот еще, Гриндж! Мне что, больше делать нечего? Пинать твои коротенькие ножки? Эй! Это мое колено! Еще раз пнешь, Гриндж, и я…

– Что, Сайлас Хип? А? А?

Когда Сайлас и Гриндж дотащили-таки портрет до двери чердака, они оба были в синяках и уже собирались подраться. Прислонив портрет к стене, они свирепо уставились друг на друга, а портрет уставился на них.

– Это она? – пробормотал Гриндж спустя пару минут. – Уж не знаю, как она умудрилась, но это она нас пинала!

– Я бы не удивился, – ответил Сайлас, принимая предложение о мире. – Пошли, Гриндж, надо отдохнуть, доделаем потом. Сыграем в шустрые шашки?

– Улучшенная версия? – спросил Гриндж.

– Улучшенная.

– И никаких мини-крокодилов?

– Никаких.

Тени над лужайкой становились длиннее, а Дженна по-прежнему спала, свернувшись клубочком под одеялом. Невдалеке отдыхали Альтер и Алиса, которые, обойдя весь Дворец, так и не нашли ни Сайласа, ни Сары Хип. Они уселись на лужайку и мило беседовали, наслаждаясь видом реки.

А с другой стороны от Дворца по подъездной дорожке торопливо шли Марсия и Септимус, а за ними, не отставая, семенил Огнеплюй. Септимус вел Огнеплюя к Дженне, чтобы она отменила заклинание «Ищи», потому что дракон следовал за ним повсюду и уже начинал надоедать.

– Я только не понимаю, Септимус, – говорила Марсия, – как призрак какого-то грызуна…

– Его зовут Эй-Эй, – поправил Септимус. – Огнеплюй, пожалуйста, не дуй мне в затылок.

– Эй-Эй, крыса, слон… Какая разница! Суть в том, что он призрак. А призраки не кусаются! Да, они иногда могут распахнуть окно или хлопнуть дверью, но они не кусают! Не наступай на мой плащ, глупый дракон!

– Ой! Это моя нога, Огнеплюй… Я знаю, но это не просто призрак, это материальный призрак.

– Таких не бывает, Септимус. Опять ты начитался статей из альманаха «Ведьминские видения»?

– Да нет же. Я знаю, что это материальный дух, потому что Марцеллий сказал…

– Мне уже надоело слушать, что там сказал Марцеллий… – рассердилась Марсия.

– Но видите ли, Эй-Эй выпил тот же эликсир, что и Этельдредда. Его сделал Марцеллий…

Снова услышав имя Марцеллия, Марсия тяжко вздохнула, но промолчала.

Септимус продолжил:

– Марцеллий собирался сам выпить эликсир, но раствор был еще не готов, а Этельдредда взяла его и выпила. Марцеллий страшно расстроился. А потом Этельдредда схватила Дженну и потащила к реке, но там было скользко, и она… в смысле, Этельдредда, упала и утонула. Поделом ей. Тогда Марцеллий сказал, что поместит ее дух в портрет и запечатает в комнате, так как она должна была стать материальным призраком, а это почти то же самое, что стать живым, только она будет жить вечно, а именно этого она и хотела, и…

– Замолчи! – перебила Марсия. – У меня уже голова раскалывается!

– Так вот, Эй-Эй тоже материальный призрак, поэтому он кусает людей, – поспешно закончил Септимус, пока Марсия не заткнула ему рот.

К тому времени они были у деревянного моста через ров. Марсия остановилась собраться с мыслями. Даже если со стороны казалось, что волшебница не слушает, она на самом деле внимала каждому слову Септимуса.

– Кто же знает, на что способен теперь материальный призрак Этельдредды… – пробормотала она. – Мы должны немедленно ее запечатать!

Деревянный мост опасно прогнулся под весом Огнеплюя, когда они приблизились к дверям Дворца.

Волшебница-стажер Хильдегард, дежурившая у дверей, выглядела обеспокоенной.

– Мы к Сайласу Хипу, Хильдегард, – небрежно бросила Марсия. – Пусти-ка.

– Полагаю, он на чердаке, мадам Марсия, – ответила стажер, с опаской поглядывая на Огнеплюя.

Хильдегард не испытывала симпатии к рептилиям, а во Дворце их и так было довольно. Мало, что ли, черепах в реке и выводка ящериц Билли Пота?

– Хорошо, – сказала Марсия. – Может быть, он как раз занят полезным делом, хотя я почему-то сомневаюсь.

К счастью для Хильдегард, волшебница повернулась к Септимусу и распорядилась:

– Септимус, не води туда этого дракона. Проведи его к заднему входу. Уверена, мистер Пот будет счастлив получить кое-какую прибавку.

С этими словами Марсия скрылась в темноте Долгого променада, по пути столкнувшись с горничной и с грохотом опрокинув ее ведро.

Пока Марсия выразительно советовала уборщице, куда в следующий раз надо поставить ведро, Септимус отправился на другую сторону Дворца, а Огнеплюй затопал следом, как будто привязанный к мальчику очень короткой невидимой ниточкой.

Надежды на спасение Алисы не оставалось. Она лежала на пристани со спокойной улыбкой на губах. Над ней склонились Сайлас и Марсия: они прибежали на звук выстрела. Здесь были Альтер и Дженна – девочка держала на руках Уллра, упавшего без чувств.

Рядом с Альтером лежал серебряный пистоль, который Этельдредда с отвращением выбросила. Нежно поглаживая волосы Алисы, Альтер начал понимать, что наконец они с Алисой будут вместе. И он все время спрашивал себя, подумала ли об этом Алиса, когда бросилась навстречу пуле. Может быть, поэтому она сейчас была так спокойна.

Марсия прервала потрясенное молчание.

– Дженна, – сказала она, – я хочу, чтобы теперь ты все время была при мне. Тебе грозит опасность, пока Этельдредда на свободе. И где этот недотепа-дракон? В кои-то веки он оказался нужен!

Девочка кивнула. Ей очень хотелось, чтобы сейчас здесь была Снорри. Она оглядывалась вокруг, ища глазами Этельдредду, но ничего не видела. Потом ей стало ясно, что она и не должна была ничего увидеть. Девочка осторожно встала и уложила Уллра на одеяло. Рыжий кот шевельнулся, открыл глаза и посмотрел на Дженну отрешенным, невидящим взглядом.

Дженна сгребла в охапку дрожащего утенка и посадила между лап Уллра, чтобы птенец согрелся. Потом они с Марсией отправились искать Огнеплюя. Дракон сидел в саду за кухней и с энтузиазмом поглощал яблоки для пирога. Септимус услышал выстрел, но решил, что этот звук – часть пищеварительного процесса Огнеплюя. Мальчик нетерпеливо ждал, пока Огнеплюй слопает последнее упавшее с дерева яблоко, и не заметил, как подошли Марсия и Дженна. Не увидел он и того, что позади Дженны прячется королева Этельдредда, хотя, если присмотреться, можно было заметить мутноватый воздух, потому что Этельдредда становилась все более материальной.